Полное название новеллы «Лучше быть вдовствующей императрицей, чем сражаться во дворце».

Шестой месяц пятого года правления Шентай*.

*[神 shén - божественный, чудесный. 泰

tài - великий, мирный]

В этом году дожди были особенно обильными. Когда Тан Шиши* отправилась из столицы в марте, Цзиньлин был затянут туманом и дождем. Дороги на всем пути на север были ухабистыми. Когда они прибыли на место, дождь все еще шел.

*[唐 táng - свободный, вольный, грубый; 师师 shīshī - совершенный, прекрасный]

После дождя идти по дороге было особенно трудно, они часто делали перерывы между ними. Первоначальное двухмесячное путешествие растянулось на три месяца. К счастью, они въехали в вотчину Цзин-ван*, которая находилась недалеко от места назначения.

*[靖 jìng - мирный, 王 wàng - великий князь, принц; князь - титул высшей знати]

По приказу вдовствующей императрицы Яо императорская семья отправила Тан Шиши и ее свиту красавиц служить Цзин-вану. Однако, глядя на то, что на дороге никого не было, она испугалась, что Цзин-ван особо и не ждал их.

Кроме того, как мог известный вассальный принц, славный и выдающийся в военном деле, согласиться на то, чтобы на него пялились эти придворные красавицы, глаза и уши - шпионы вдовствующей императрицы?

После въезда на территорию вотчины Тан Шиши ясно почувствовала, что атмосфера резко изменилась по сравнению с предыдущим путешествием. Беженцев на дороге не было видно, да и сами дороги были намного ровнее. Тан Шиши подумала, глядя на окружающий пейзаж, неудивительно, что вдовствующая императрица не ладила с Цзин-ваном.

Маленькому императору Цзиньлин в этом году исполнилось всего одиннадцать лет, а дядя Цзин-ван из северного региона был в самом расцвете сил, охраняя крепость и удерживая половину военных сил поднебесной. Кто мог расслабиться?

Когда Тан Шиши была в трансе, красавица* в той же карете улыбнувшись, спросила:

— Сестрица Тан, на что ты смотришь, что тебя так завораживает?

*[美人 měirén - красавица;  ист. придворная дама, фрейлина]

Тан Шиши пришла в себя, опустила занавеску кареты и сказала:

— Душно, просто хотела подышать воздухом.

Говорившая была Цзи Синьсянь*, та самая красавица, которую отправили в резиденцию Цзин-ван, неуверенная в желании Тан Шиши подышать воздухом. На самом деле, из пяти человек в карете в данный момент, семейное происхождение Тан Шиши было самым низким. Даже если сравнивать всех красавиц в этой поездке, включая красавиц в других каретах, никто не имел более низкого статуса, чем Тан Шиши с купеческим происхождением.

*[心 xīn - сердце; 娴 xián - обладать высоким мастерством]

В любом случае, Цзи Синьсянь была дочерью губернатора Янчжоу, так почему же она завидовала Тан Шиши? Из-за чего Тан Шиши не могла не вздохнуть и не беспокоиться о дальнейшем..

Бесталанная, но не лишённая красоты. Вдовствующая императрица отдала предпочтение Тан Шиши из-за ее привлекательной внешности и лично приказала Тан Шиши возглавить свиту этих красавиц, именно Тан Шиши занимала главенствующее положение во всем.

Цзи Синьсянь пришла в ярость, увидев удачу Тан Шиши. Она прислонилась к своей спутнице, держа в руках носовой платок, и сказала:

— Не подобает благородной барышне поднимать занавес на дороге. Только взгляните на сестрицу Чжоу, она не будет вести себя так неподобающе.

Чжоу Шуньхуа* молчала, пока не услышала это, она подняла глаза, оглядывая всех:

— Я тут при чем, когда вы спорите между собой? Давайте не будем шуметь. Если Фэн-момо** услышит, отругает нас.

*[舜华 shùnhuá - цветок гибискуса; обр. красивая, изящная]

**[冯 féng - скакать галопом; нестись очертя голову, переходить всякие границы; 嬷嬷 mómo - кормилица, нянька, мамка]

Фэн-момо была доверенной помощницей вдовствующей императрицы. Ей было почти сорок лет, никогда не была замужем. Была довольно злобной и безжалостной. Цзи Синьсянь испугалась и замолчала, услышав имя Фэн-момо, но Тан Шиши не возражала. Кто сделал Тан Шиши самой красивой? Фэн-момо не могла дождаться, чтобы позаботиться о Тан Шиши из-за ее красоты. Как она могла хотеть наказать Тан Шиши?

Всего в карете сидело пять человек. Хотя они ели и спали вместе в течение трех месяцев, они не испытывали друг к другу особой привязанности. После этого случая ни одна из красавиц не захотела разговаривать, и остаток пути прошел в скуке и тишине.

К счастью, сегодня им посчастливилось доехать до почтовой станции*. Фэн-момо позволила красавицам выйти из кареты. Тан Шиши использовала олглоблю кареты в качестве опоры при спуске. Увидев ворота почтовой станции, она облегченно вздохнула.

*[Почтовая станция — в прошлом почтовое учреждение, где отдыхали проезжающие, меняли почтовых лошадей и другие средства передвижения и где производился обмен почтой между почтарями]

Другие красавицы тоже выглядели расслабленными и восхищенными. Было слишком утомительно отправляться в путь в такой спешке. Они не могли не надеяться, что сегодня ночью им удастся хорошо выспаться и, возможно, даже принять ванну - обе драгоценные вещи.

Красавицы с радостью проводили своих сестер до почтовой станции. У Тан Шиши не было сестер, она грациозно шла к входу одна. У входа в почтовую станцию Фэн-момо со строгим лицом разделила комнаты между красавицами. Хотя эти красавицы были посланы служить Цзин-вану, они также делились на высоко- и низкостатусных. У Тан Шиши была хорошая внешность и фигура, ценилась вдовствующей императрицей и была главной разменной монетой. А семья Чжоу Шуньхуа была высокопоставленной и могущественной, та была еще одним козырем.

Им двоим не приходилось тесниться с другими людьми, у них всегда были свои комнаты. Однако на этот раз комнат в помещении почтовой станции не хватало. Тан Шиши и Чжоу Шуньхуа должны были жить в одной комнате, а Фэн-момо занимала комнату одна на верхнем этаже.  Остальным пришлось втискиваться по четыре-пять человек в комнату на нижнем этаже.

Когда Тан Шиши услышала, что ей придется жить в одной комнате с Чжоу Шуньхуа, она сразу же потеряла воодушевление. Чжоу Шуньхуа сложила руки и поклонилась Фэн-момо перед всеми:

— Благодаря, момо.

Тан Шиши тайком закатила глаза и пошла в сторону своей комнаты, минуя всех. Когда она проходила мимо коридора, Фэн-момо окликнула ее:

— Тан Шиши.

Тан Шиши остановилась, поворачивая голову, чтобы посмотреть в лицо Фэн Момо, сразу же одарила ее милой и нежной улыбкой:

— Благополучия момо. Интересно, есть ли у момо какие-нибудь распоряжения?

Фэн-момо смотрела на Тан Шиши сверху вниз. Она долгое время была с вдовствующей императрицей и инстинктивно не любила красивых и ярких женщин, особенно таких, как Тан Шиши. Но она не могла отрицать, что внешность Тан Шиши была превосходной.

Черные волосы и белоснежная кожа, брови идеальной формы с миндалевидными глазами, высокая переносица и красные губы, особенно уголки глаз были изысканными, слегка приподнятыми, а сладострастие делало ее очень соблазнительной.

Неудивительно, что вдовствующая императрица возлагала большие надежды на эту женщину. Какой мужчина мог устоять перед такой потрясающей красотой? Даже Фэн-момо считала ее красоту потрясающей, не говоря уже о мужчинах.

Фэн-момо задумалась, с нежным лицом и даже улыбкой, появившейся на ее губах:

— Через несколько дней мы доберемся до резиденции Цзин-вана. Эта старуха была с тобой все время и вправду не может вынести разлуки с тобой. Сегодня вечером ты можешь перебраться в комнату этой старухи, у этой старухи есть что тебе сказать.

Тан Шиши почувствовала себя хорошо, когда старуха упомянула о разлуке, но была поражена, услышав вторую половину слов Фэн-момо.

К ее удивлению, Фэн-момо разрешила ей остаться в своей комнате. Это было не маленькое дело. Тан Шиши держалась уверенно и сразу же сделала удивленное и почтительное выражение лица:

— Правда? Спасибо, момо.

Другие красавицы еще не ушли далеко. Услышав слова Фэн-момо, они удивились и позавидовали. Многие с завистью смотрели на Тан Шиши. Чжоу Шуньхуа и ее подруги с платками посмотрели друг на друга и бросили на Тан Шиши взгляд с насмешкой и жалостью. Тан Шиши приняла это с радостью, попрощалась с Фэн-момо и вернулась в комнату, чтобы собрать вещи.

Сумка Тан Шиши была перенесена в комнату почтовой станции слугой. Тан Шиши убрала свои вещи и отправилась ночевать в комнату Фэн-момо. Когда она собирала свои вещи, из ее рук выпала книга.

Книга была несколько старой. Хотя она была тщательно сохранена, стороны страниц были желтоватыми, видно, что ей лет много.

Тан Шиши посмотрела на знакомую обложку цвета индиго, слегка ошеломленная. Она уже три года не была дома и не знала, как поживает ее мать. Ее матушка была слабой и мягкосердечной, как же она могла в одиночку победить наложницу Су и многих молодых и красивых наложниц на заднем дворе?

Тан Шиши была дочерью купца, чей родовой дом находился в Линьцине. Хотя статус купцов был низким, купцы были богаты. Девяносто процентов денег страны приходило из Линьцина, девяносто процентов денег страны в Линьцине находилось в семье Тан, и семья Тан неизбежно была самой богатой семьей Линьцина.

Вначале самой богатой в Линьцине была не семья Тан, а семья Линь. Мать Тан Шиши, Линь Ваньси, была единственной дочерью семьи Линь. Старик Линь развивал свой бизнес без наследника. Впоследствии у старика Линь не было желания заводить сына. Он присмотрел молодого человека и почувствовал, что Тан Минчжэ принесет большую пользу, поэтому он обручил свою единственную дочь с Тан Минчжэ и хотел найти того, кто будет заботиться о его дочери, Линь Ваньси, до конца ее жизни.

И в самом деле старик Линь обладал проницательностью. Тан Минчжэ воспользовался отношениями семьи Линь и действительно показал свою славу. Всего за несколько лет он расширил бизнес семьи Линь в несколько раз. Он не только контролировал канальный бизнес, но и имел хорошие отношения с правительством.

У старика Линь не было сыновей, но он нашел хорошего зятя. Он умер от болезни с улыбкой на лице. Но после смерти старика Линь в руках Тан Минчже оказалось огромное состояние, и постепенно в голову начали проникать другие мысли.

Через девять месяцев после смерти старика Линь родилась Тан Шиши. Линь Ваньси сосредоточилась на своей дочери. Когда Тан Шиши исполнилось сто дней, Тан Минчжэ вернулся из банкета и предложил взять наложницу.

Линь Ваньси была удивлена. Однако в данный момент Линьцин полностью был «поднебесной» Тан Минчжэ, и все узнавали только Тан Минчжэ, который все еще помнил семью Линь. Линь Ваньси в данный момент была лишь женой Тан Минчжэ, поэтому она не имела права возражать против того, чтобы ее муж взял наложницу. Через месяц появилась наложница Су, а в пятом месяце следующего года наложница Су преждевременно родила вторую дочь, которую назвали Тан Яньянь.

Наложница Су сказала, что она родилась недоношенной в семь месяцев, но, судя по внешнему виду Тан Яньянь, она родилась доношенной. Наложница Су даже не успела закончить грудное вскармливание, едва заканчивала послеродовой отдых. она снова забеременела и на следующий год успешно родила мальчика.

Положение наложницы Су пока было абсолютно стабильным. Линь Ваньси была слабой по характеру и нежной, ее быстро отодвинули на второй план. Позже, когда женщины Тан Минчжэ одна за другой вошли в дверь, Линь Ваньси совсем не ощущала своего существования.

Когда Тан Шиши была совсем маленькой, эти старые служанки с сожалением в голосе говорили ей, что очень жаль, что она родилась девочкой. Если бы она была мальчиком, старшая госпожа не вела бы подобную жизнь.

Все жалели, что первенцем Линь Ваньси была девочка. В дальнейшем ей становилось все труднее забеременеть, потому что она не пользовалась благосклонностью, поэтому ее статус законной жены также упал. У Линь Ваньси был слабый характер, поэтому, когда другие сплетничали, она концентрировалась только на благополучии своей дочери.

До конца жизни Линь Ваньси возлагала все свои надежды и любовь на Тан Шиши. Она мечтала, чтобы Тан Шиши вышла замуж в хорошую семью, и с десяти лет готовила для Тан Шиши приданое. Однажды Линь Ваньси взяла Тан Шиши в монастырь на горе, чтобы возжечь благовония. Монах долго смотрел на Тан Шиши, говоря, что она родилась под несчастливой звездой и боится, что с ней может случиться что-то плохое.

В то время Тан Шиши считала, что монах разводит их на деньги, но Линь Ваньси полностью поверила ему и запаниковала. В конце концов, Линь Ваньси была старшей дочерью семьи Линь. Частной собственности, оставленной стариком Линь, ей хватило на несколько жизней. Линь Ваньси пожертвовала половину своего состояния монаху, чтобы изменить судьбу Тан Шиши. Позже монах не удержался и подарил Тан Шиши небесную книгу без слов, сказав, что Тан Шиши должна носить ее с собой и поклоняться ей всем сердцем, когда наступит подходящий момент, она поймет, что делать.

Тан Шиши открыла книгу и обнаружила, что она пуста от обложки до последних страниц.

Разве может быть мошенничество хуже этого? Однако Линь Ваньси поверила, поблагодарила его и попрощалась с монахом. Когда они вернулись домой, она заставила Тан Шиши с утра до вечера поклоняться и молиться.

Тан Шиши могла только утешать себя, считая, что на эти деньги можно купить спокойствие для матери. Она неохотно поклонялась в течение нескольких лет. Однако благословение Будды, похоже, не помогло.

Когда Тан Шиши было десять лет, старая подруга Линь Ваньси госпожа Ци пришла в семью Тан в качестве гостьи. Госпожа Ци сочувствовала несчастной судьбе своей подруги детства, и ей понравилась внешность Тан Шиши, поэтому она устроила помолвку между своим сыном Ци Цзиншэном и Тан Шиши.

Ци Цзиншэн был известным вундеркиндом в Линьцине. В юном возрасте он проявил необычайный талант. Говорили, что семья Ци уже планировала, что в будущем Ци Цзиншэн будет сдавать предварительный тур* императорского экзамена. Линь Ваньси была чрезвычайно довольна этим браком и с радостью подготовила приданое для Тан Шиши.

*[科试 kēshì - стар. предварительное испытание для проходящих провинциальный экзамен 乡试 при системе 科举]

Позже стало известно, что Ци Цзиншэн становится все более трудолюбивым. Когда Тан Шиши было четырнадцать лет, он сдал императорский экзамен уровня сюцай*. В Линьцине много купеческих семей, даже Тан Минчжэ хвалил Цзиншэна, когда тот стал ученым. За это время неблагоприятная ситуация Тан Шиши и Линь Ваньси изменилась к лучшему.

*[秀才 xiùcái - сюцай, студент, первой из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин]

Они считали Ци Цзиншэна своим зятем, и другие думали так же. К сожалению, когда Линь Ваньси вышивала свадебное платье для Тан Шиши, извне вдруг пришло сообщение, что Тан Шиши приглянулась послам Цветов и Птиц* и получила императорскую милость, - иметь привилегию войти во дворец.

*[花鸟使 huāniǎoshǐ - ист. чиновник, посылавшийся для отбора наложниц императору на данный год и ведавший пирами в гинекее]

Линь Ваньси словно была поражена молнией, никто не осмелился похитить людей из императорской семьи. Таким образом, брак между Тан Шиши и Ци Цзиншэном, естественно, был признан недействительным. Однако Тан Минчжэ не хотел отказываться от зятя, который в будущем мог стать чиновником. Под уговорами наложницы Су и дочери брак Тан Шиши был передан Тан Яньянь.

Новость пришла ночью, Линь Ваньси встревожилась и упала в обморок на месте. Очнувшись, несмотря на плохое самочувствие, она боролась с Тан Минчжэ и наложницей Су.

Тан Шиши остановила свою мать. Все говорили, что у Линь Ваньси была несчастная жизнь, первая половина ее жизни была сладкой, а вторая - горькой, жаль, что она не родила сына. Были и те, кто укорял Линь Ваньси за ее глупость и слабость, та имея хорошую карту, всегда проигрывала.

Это не имело значения. Если мать была слабой, то Тан Шиши будет сильной. Если мать не хотела сражаться, тогда она будет сражаться.

Будучи женщиной, Тан Шиши не могла сдавать императорские экзамены, чтобы стать чиновником, не могла пойти в армию или вернуться домой, чтобы поддержать свою мать. Поэтому, войдя во дворец, она должна была сделать себе имя во дворце и заставить Тан Минчжэ и наложницу Су преклонить колени и поклониться ее матери.

Тан Шиши быстро отмахнулась от своих мыслей и взяла пожелтевшую книгу. Тан Шиши почти совсем забыла об этой книге с тех пор, как три года назад вошла во дворец. Откровенное мошенничество, из-за которого она опустошила половину богатства своей матери, и вынуждена была носить книгу с собой, кто будет в хорошем настроении после такого?

Тан Шиши была очень раздражена этой так называемой «Небесной книгой без слов». Она запихивала свои вещи в сумку, вдруг перед ее глазами возникла вспышка света, а на книге показались слова.

Потрясенная Тан Шиши подумала, что прочитала неправильно. Перевернув и посмотрев еще раз, она обнаружила, что на ней действительно есть слова. На изначально пустой обложке появились два слова -  «Повесть о Шуньхуа».

Не нашла художника, если найдете, оставьте комментарий, благодарю.

Тан Шиши нахмурилась. Она посмотрела на хорошо упакованную и нераскрытую сумку Чжоу Шуньхуа, а затем на книгу в ее руке и пришла в замешательство.

Слуга занес ее сумку в комнату и больше не появлялся. Так как Тан Шиши собирала вещи внутри, Чжоу Шуньхуа не хотела находиться с ней в одной комнате и еще не вернулась. Кроме того, Тан Шиши очень дорожила своей сумкой и пометила ее. Если бы кто-то переместил сумку, она бы обязательно узнала об этом.

Поменять книгу было невозможно, так почему же в ней появилось имя Чжоу Шуньхуа?

Тан Шиши осторожно перелистнула первую страницу со странным чувством.

«Чжоу Шуньхуа была сокровищем на ладони своих родителей. Однако после отбора она была вынуждена войти во дворец. Она не собиралась бороться за благосклонность, желала лишь хорошую жизнь, но во внутреннем дворце снова и снова втягивали в споры. Ее неоднократно обижали, и в конце концов она не выдержала. Она восстала, чтобы дать отпор. От тунфан*  до императрицы, от заднего двора до Восточного дворца, затем до императорского дворца, она прошла через четыре династии и семь императоров и стала самой благословенной вдовствующей императрицей Великой династии Янь...»

*[通房 tōngfáng - букв. сообщающиеся между собой помещения (проходные комнаты) в доме, то есть так называют женщин, чей статус даже ниже наложницы]

Тан Шиши, дочитав книгу до конца, пришла в замешательство. Что это за книга, кто придумал такую нелепую историю и кто осмелился говорить о «благословенной вдовствующей императрице»?

Если не принимать во внимание, что она осмелилась назвать себя более удачливой, чем императрица Яо, то только то, что Чжоу Шуньхуа была отправлена в вотчину Цзин-вана и делает возможным добиться лишь статуса тайфэй*, но невозможным титула императрицы или вдовствующей императрицы. Кто это написал, и есть ли в этом здравый смысл?

*[太妃 tàifēi - мать вана (правителя)]

Тан Шиши терпела отвращение и продолжала перелистывать страницу. Вначале она думала, что это чепуха, но постепенно выражение ее лица менялось.

В начале книги рассказывалось о выборах во дворце. Все было так, как и знала Тан Шиши. На втором году Шэнтай некоторые прекрасные девушки были оставлены, а затем переведены во дворец Чусю* для самостоятельного обучения. На пятом году Шэнтай десять женщин во главе с Тан Шиши были отобраны вдовствующей императрицей и отправлены в вотчину Цзин-ван.

*[储秀宫 - дворец Чусю, дворец-терем красавиц]

Помимо семейной биографии Чжоу Шуньхуа, в книге был записан жизненный опыт нескольких других красавиц, в том числе и Тан Шиши. Тан Шиши не знала о жизненном опыте и событиях, произошедших с другими девушками, но ее жизненный опыт и события, произошедшие в прошлом, полностью совпадали с тем, что было написано в книге.

Было ли в мире такое совпадение? Это вправду небесная книга без слов?

Тан Шиши поняла, что что-то не так, и тут же перевернула страницу, но ее содержимое оказалось пустым. Временная шкала заканчивалась шестым днем июня пятого года Шентай, то есть сегодняшним.

Тан Шиши задумалась: быть может, эта книга способна показать только прошлое, а не будущее? Тан Шиши была в недоумении, как вдруг раздался голос за дверью:

— Что ты делаешь?

Тан Шиши вздрогнула от испуга, она тут же спрятала книгу в рукав и небрежно сказала:

— Сегодня я пойду ночевать к Фэн-момо, а сюда зашла, чтобы забрать свои вещи.

Чжоу Шуньхуа вошла и с подозрением посмотрела на нее. Чжоу Шуньхуа показалось, что действия Тан Шиши сейчас были подозрительными. Она убрала постель и подушку, под кроватью ничего не было. Казалось, что Тан Шиши просто честно убирала свои вещи и ничего не делала.

Но то было только на первый взгляд. Однако Чжоу Шуньхуа не теряла бдительности:

— В моих покоях всегда была только я одна. Не люблю, когда кто-то трогает мои вещи. Если в будущем тебе будет чего-то не хватать, ты можешь сказать мне об этом, но не трогай мои вещи без разрешения.

Тан Шиши рассмеялась, услышав это. Она встала и поправила лацкан своего светло-голубого платья:

— Сестрица Чжоу родилась в столице и, вероятно, не слышала о ситуации в Линьцине. Линьцинская таможня взимает налоги только с приплывающих и уплывающих кораблей, то может быть эквивалентен налоговому вычету за один год в одной провинции. Хотя наша семья Тан не самая богатая, у нас все равно есть имя в Линьцине.

Тан Шиши произнесла эти слова с прямой спиной, поднятой шеей и сверкающими глазами. Сегодня на ней было платье с высоким воротником и золотыми пуговицами, отчего ее шея казалась длинной и изящной, как у лебедя.

Тан Шиши прошла мимо Чжоу Шуньхуа, она повернула голову, ее яркие и красивые глаза, казалось, едва заметно улыбались:

— Хотя семья Тан занимается торговлей, они не будут несправедливо относиться к старшей дочери законной жены. У меня тоже есть свой двор со служанками и слугами.

Чжоу Шуньхуа не нравилось жить с другими в одной комнате, а нравилось ли это Тан Шиши? Семья Тан была самой богатой в Линьцине, и хотя Тан Шиши была отодвинута на второй план, в ее расходах не было недостатка.

Чжоу Шуньхуа поджала губы, но лицо ее ничего не выражало. Но Тан Шиши, как победоносный лебедь, подняла голову и тихонько ушла.

Сегодня вечером ей и Фэн-момо предстоит обсудить «личные дела», она не вернется ко сну.

Выйдя из комнаты, Тан Шиши, по-прежнему сохраняя гордую осанку, некоторое время шла. Заметив, что вокруг никого нет, она сразу же нашла укромное местечко и открыла книгу.

Только сейчас Тан Шиши не обращала внимания на детали книги. Теперь же, избегая чужих глаз и ушей, Тан Шиши прочитала ее слово за словом от начала до конца.

На этот раз она обнаружила много того, чего не заметила раньше. Например, титульная страница была похожа на краткое вступление, а в конце были две колонки с надписями «главные герои» и «персонажи второго плана» соответственно. Первым в колонке «главные герои» значилось имя Чжоу Шуньхуа, вторым - Чжао Цзысюнь*. В колонке «персонажи второго плана» Тан Шиши увидела «Чжао Чэнцзюнь**», «Жэнь Юйцзюнь***», «вдовствующая императрица Яо»... а также «Тан Шиши».

*[子 zi - дитя; 询 xún - советоваться, обдумывать, равный]

**[承 chéng - достойно продолжать (дело, традицию), основа, порядок; 钧 jūn - равный]

***[钰 yù - сокровище, 君 jūn - правитель]

Что все значит? Она играла роль второстепенного персонажа, а Чжоу Шуньхуа была главной героиней.

Тан Шиши продолжала переворачивать страницу. На второй странице был заголовок, затем номер страницы, похожий на оглавление. На следующей странице было основное содержание книги, которую Тан Шиши только что прочитала, и во второй раз ничего нового она не обнаружила. После этого остались только пустые страницы.

Казалось, что существует некая таинственная сила, которая не позволяет ей увидеть следующие главы. Тан Шиши не верила в тайны, она снова и снова перелистывала страницы, пытаясь найти таинственную силу, скрывающуюся за этой небесной книгой без слов, но случайно увидела незначительную строчку.

«Все планы оказались тщетными, жизнь Тан Шиши оборвалась в холодном дворце».

Тан Шиши замерла - «холодный дворец»?

Судя по описанию в книге, она должна была умереть?

Тан Шиши сразу же проверила содержание этой главы, но номер соответствующей страницы был пуст, и Тан Шиши могла догадаться о причине и следствии только по оглавлению. Хотя она еще не читала основной сюжет, Тан Шиши, вероятно, могла догадаться, что она сильно обидела главную героиню, и презираемая императором, была отправлена из дворца Чанчун в холодный дворец и вскоре умерла.

После ее смерти главные герой и героиня не стали беспокоиться и даже посчитали, что она заслужила смерть.

Тан Шиши закрыла оглавление и некоторое время испытывала смешанные чувства, не зная, что сказать. С одной стороны, она оправдала свое красивое лицо, действительно прославилась во дворце и стала любимой наложницей. С плохой стороны, она была просто неудачницей в дворцовой борьбе, в конце концов, даже не дожила до конца. После ее смерти остался длинный раздел оглавления.

Она была лишь маленькой и незначительной героиней второго плана в истории жизни Чжоу Шуньхуа.

Тан Шиши прислонилась к углу, совершенно ошеломленная. С наступлением ночи свет быстро померк,  в углу образовалась полутьма, в которой летала мелкая пыль. Она прислонилась к стене, погрузившись в раздумья, словно изображение подавленной придворной девицы.

В середине транса снаружи вдруг раздались панические голоса и звуки приближающиеся и удаляющиеся сотрудников станции. Тан Шиши внезапно пришла в себя, быстро вышла в коридор и внимательно прислушалась к движению снаружи.

Что произошло?

В хаосе Тан Шиши смутно услышалаа слова «поймать убийцу». Тан Шиши был потрясена: убийца?

Почтовая станция была специально предназначена для развлечения чиновников императорского двора и иностранных посланников. Кто же мог проявить неосторожность и осмелиться прийти на императорскую почтовую станцию, чтобы доставить неприятности? Тан Шиши сразу же подумал о Цзин-ване.

Ни простые люди, ни бандиты, ни богатые купцы не осмеливались выступать против императорского двора. Те, кто осмелился совершить преступление на почтовой почтовой станции, были только людьми Цзин-вана.

Однако Тан Шиши все равно чувствовала, что в этом нет никакого смысла. Это была вотчина Цзин-вана, а они были красавицами, подаренными Цзин-вану вдовствующей императрицей. Потому как бы сильно они не нравились Цзин-вану, он не позволил бы им умереть на своей территории. Не даст ли это вдовствующей императрице Яо повод против него? Цзин-ван и его подчиненные не допустили бы такой низкой ошибки.

Голос сотрудника станции разнесся по помещению, и очаровательные красавицы быстро встали. Панические крики раздавались один за другим. Тан Шиши собиралась укрыться в месте большого скопления людей и вдруг что-то вспомнила, она быстро опустила голову и перелистала страницы.

Тан Шиши быстро закончила сканирование, название гласило «Ужас поздней ночи», но, к сожалению, в основном речь шла о ссоре красавиц друг с другом. До самого конца в почтовой станции царил хаос, и туда ворвался наемный убийца.

Конечно, в книге было описано, что красавицы в панике, одна за другой, как петухи, падающие в воду, уже не имели величия прежней ссоры, и главная героиня Чжоу Шуньхуа не испугалась опасности, успокоила красавиц, велев всем вернуться в свои комнаты, закрыть двери и окна, ждать и не действовать в одиночку. В отличие от всех остальных, Чжоу Шуньхуа была спокойной и неторопливой, с чувством собственного достоинства и манерами генерала, и сразу завоевала всеобщее восхищение на почтовой станции.

Тан Шиши перевернула страницу, она оказалась пустой, но заголовок был обновлен.

Тан Шиши пробормотала содержание: «Нежная красавица влюбилась в шицзы*, при первой же встрече в пугающую ночь».

*[世子 shìzǐ - наследник княжеского дома; сын вана]

Первая встреча с шицзы… Тан Шиши неосознанно повторяла ключевые слова, глядя на описание. Нежная красавица не должна быть ею, это должна быть Чжоу Шуньхуа. Другими словами, Чжоу Шуньхуа сегодня вечером встретится с Чжоу Цзысюнь, наследником Цзин-вана, и произведет прекрасное первое впечатление на главного героя, чтобы заложить основу для будущего предоставления ее в качестве наложницы и императрицы?

Тан Шиши сразу же обрадовалась, как она могла упустить такую хорошую возможность? Тан Шиши никогда не была на втором месте, везде, где есть слава и выгода, там есть и Тан Шиши.

По какой причине Чжоу Шуньхуа стала главной героиней, а она - женщиной второго плана? Из аннотации к книге она знала только, что главный герой - наследник вассального принца и станет императором поднебесной, а Тан Шиши не интересовало, как именно главный герой стал императором, она знала только, что главный герой - император.

В аннотации говорилось, что Чжоу Шуньхуа - единственный человек, которого главный герой действительно любит. Тан Шиши не станет бороться за настоящую любовь с Чжоу Шуньхуа. Ее устраивала роль императрицы.

Тан Шиши сразу же наполнилась силой. Она спрятала книгу и, не обращая внимания на то, какой мелочной она была сейчас, решительно вернулась в комнату Чжоу Шуньхуа. Она решила, что даже если ей придется обидеть Фэн-момо, она останется сегодня с Чжоу Шуньхуа. Тан Шиши не верила, что с ее манерами и внешностью она не сможет соперничать с Чжоу Шуньхуа в присутствии мужчины.

Тан Шиши подняла юбку и поспешила вернуться в комнату. Она захлопнула дверь. Находившийся внутри человек, казалось, был напуган ею. Чжоу Шуньхуа стояла посреди комнаты, остановилась и медленно повернулась.

Чжоу Шуньхуа держала в руке чайную чашку, тут же подняла голову, заметив взгляд Тан Шиши, и одним глотком выпила воду из чашки. Она поставила фарфоровую чашку на стол и небрежно спросила:

— Тан Шиши, зачем ты вернулась?

Тан Шиши все еще держала в руке свою сумку и, слегка задыхалась после бега, лицо ее раскраснелось. Глаза Тан Шиши прошлись по полутемной комнате, освещенной угловым светом, и наконец остановились на Чжоу Шуньхуа, спокойно стоявшей на полу.

Тан Шиши сразу почувствовала присутствие третьего человека.

Кроме нее и Чжоу Шуньхуа, в комнате находился еще один человек.

Чжоу Шуньхуа чувствовала себя виноватой, видя молчание Тан Шиши. В конце концов, она была всего лишь семнадцатилетней девушкой и значительно уступала вдовствующей императрице Яо, Фэн-момо и другим.

Тан Шиши сумела перебраться в руки вдовствующей императрицы Яо, затем выйти невредимой и получить титул лидера свиты красавиц. Можно сказать, Тан Шиши прислушиваясь к речам и вглядываясь в выражение лица, хорошо читает других. Глядя на едва заметные изменения в выражении лица Чжоу Шуньхуа, Тан Шиши все больше и больше убеждалась в своей догадке.

Действительно, здесь кто-то был. Более того, Чжоу Шуньхуа тоже знала об этом.

Она прикрывала убийцу.

Судя по книге и времени, Тан Шиши догадалась, что Чжоу Шуньхуа должна была отправить всех по комнатам и вернуться в свою комнату позже. Она хотела налить чашку воды, чтобы прополоскать горло, так как от долгого разговора ее мучила жажда. В результате в отражении воды она увидела, что на балке в верхней части комнаты кто-то есть.

Чжоу Шуньхуа стояла спиной к Тан Шиши, но как только она увидела Тан Шиши, то сразу же выпила воду. Чжоу Шуньхуа собиралась прикрыться, но Тан Шиши пришла ее разоблачить.

Почему, когда дверь внезапно толкнули, она первым делом выпила воду из чашки? Нормальной реакцией должно быть поставить чашку с водой на стол.

Но Чжоу Шуньхуа этого не сделала, она была одна, и, скорее всего, боялась, что Тан Шиши увидит человека на балке наверху комнаты через отражение воды.

Когда Чжоу Шуньхуа стала нервничать, Тан Шиши вдруг улыбнулась. Тан Шиши подняла юбку, неся сумку, вошла в дверь и с любопытством обратилась к Чжоу Шуньхуа:

— Сестрица Чжоу, ты знаешь, что многие солдаты ворвались внутрь, кажется, ища убийцу?

Чжоу Шуньхуа неосознанно сжала пальцы. Увидев сумку в руках Тан Шиши, она сменила тему и спросила:

— Ты не идешь в комнату Фэн-момо, почему ты вернулась?

— По дороге в комнату Фэн-момо я услышала крик «там убийца». Я подумала, что сестрице Чжоу будет слишком опасно оставаться в комнате одной, поэтому решила вернуться и сопровождать сестрицу, - Тан Шиши, не задумываясь, вошла в комнату, Чжоу Шуньхуа потеряв дар речи, быстро остановила Тан Шиши.

Тан Шиши медленно подняла глаза и, увидев ее движения, пристально посмотрела на Чжоу Шуньхуа. Чжоу Шуньхуа смущенно отдернула руку, кашлянула и сказала:

— Я справлюсь сама. Это доброта Фэн-момо - искать тебя, у многих людей нет даже такого редкого шанса. Не задерживайся, иди скорее.

Тан Шиши с улыбкой взяла новую фарфоровую чашку, взяла чайник и медленно налила в чашку воду:

— Хотя ее доброта и хороша, но разве можно сравнить ее с нашими глубокими сестринскими чувствами. Я больше беспокоюсь о сестрице Чжоу. Неважно, ради сестрицы Чжоу я не пойду к Фэн-момо. Мы все равно красавицы, присланные из дворца, а солдаты не побоялись оскорбить вдовствующую императрицу, ворвавшись на почтовую станцию в погоне за убийцей. Что ты думаешь об этом убийце?

Чжоу Шуньхуа, не меняясь в выражении холодно ответила:

— Откуда мне знать.

Была налита одна чашка воды, ослепительно колыхался огонек свечи. В отражении воды никто не появился.

Чжоу Шуньхуа беззвучно вздохнула с облегчением. Ей казалось, что ее движения были весьма незаметны, но Тан Шиши внимательно следила за ней, она все прекрасно видела. Тан Шиши все больше и больше убеждалась, что на балке над их головами находится человек.

Тан Шиши налила воду, возилась с ней  из стороны в сторону, но пить отказалась. Чжоу Шуньхуа была раздосадована ее поступком и сердито сказала:

— Ты ведешь себя странно, что ты хочешь сделать?

— Вода не чистая. Я хочу вымыть чашку, - сказала Тан Шиши и вылила воду на землю. Земля была покрыта черными кирпичами, и вода медленно просачивалась в землю. Чжоу Шуньхуа холодно взглянула на Тан Шиши, и ее глаза, казалось, говорили: «какие еще у тебя есть хитрости?».

Тан Шиши собиралась использовать «не чистую воду» как предлог, чтобы вызвать кого-нибудь для уборки комнаты. В тот момент, когда она уже собиралась позвать кого-то, за дверью комнаты раздались быстрые шаги. Судя по звуку, эти шаги принадлежали людям из дворца.

Вскоре несколько человек остановились у входа и постучали в дверь:

— Барышня Чжоу, барышня Тан здесь?

То были люди Фэн-момо. Тан Шиши сразу же повысила голос и ответила:

— Я здесь. Это Фэн-момо ищет меня?

Тан Шиши ответив, открыла дверь. За дверью стояла Сулань-гугу*, одна из людей Фэн-момо. Увидев Тан Шиши, она почувствовала облегчение. После этого Сулань-гугу нетерпеливо сказала:

— Тан Шиши, момо просила тебя пойти к ней в комнату, почему ты так долго медлишь? Сегодня ночью кто-то вломился в дом, и момо подумала, что с тобой что-то случилось по дороге туда.

*[姑姑 gūgu - тетя, незамужняя пожилая служанка]

Тан Шиши застенчиво улыбнулась и сказала:

— Я уже собиралась идти, но тут услышала, как кто-то кричал об убийце. Я беспокоилась, что сестрица Чжоу будет в опасности, оставшись одна в комнате, поэтому  вернулась, чтобы сопровождать сестрицу Чжоу.

Чжоу Шуньхуа все слышала, пока шла к двери, и сразу же ответила:

— Здесь все в порядке. Через некоторое время я пойду в соседнюю комнату и буду спать с Юйцзюнь и остальными. Мы впятером будем заботиться друг о друге, и никаких происшествий не случится. Поскольку момо просила позвать барышню Тан, и есть о чем с ней поговорить, я не смею задерживать момо, идите скорее.

Слова Чжоу Шуньхуа отрезали причину, по которой Тан Шиши хотела остаться, и в итоге использовали Фэн-момо, чтобы подавить ее. Таким образом, Тан Шиши нечего было сказать, но ее цель была достигнута, не было необходимости оставаться в комнате и ссориться с ней. Тан Шиши улыбнулась и сказала:

— Раз сестрица Чжоу в безопасности, значит, я могу быть спокойна. Пойдемте, мне нужно поблагодарить Сулань-гугу.

Тан Шиши вернулась в комнату, взяла сумку и пошла за Сулань-гугу в другом направлении. Когда Тан Шиши взяла сумку, ее взгляд неосознанно скользнул по теням.

Тан Шиши последовала за Сулань по коридору. В этот момент двери и окна вокруг них были закрыты, красавицы дрожали от страха, не решаясь выйти наружу, чтобы проверить. Тан Шиши спросила у Сулань:

— Гугу, я слышала, что в округе появился убийца. Фэн-момо и гугу - доверенные помощницы вдовствующей императрицы. Какой смелый смеет тревожить момо?

Тан Шиши ненавязчиво похвалила Фэн-момо и Сулань. Сулань смягчилась, ее тон голоса стал намного лучше:

— Они не хотят раскрывать личность, но те, кто осмелился вести себя так высокомерно на почтовой станции, вероятно, являются людьми того человека.

Тан Шиши притворилась удивленной и прикрыла рот рукой:

— Гугу имеет в виду резиденцию Цзин-вана?

Услышав эти три слова, лицо Сулань опустилось:

— Язык твой — враг твой. То, о чем не следует спрашивать, не спрашивай.

— Да, - Тан Шиши опустила брови и покорно согласилась. Она выглядела вежливой, но ее глаза блуждали по сторонам и заметили кого-то за дверью. Через полуоткрытую дверь Тан Шиши увидела, что во дворе стоят пять или шесть крепких мужчин в солдатской форме, напротив них - Фэн-момо, они стояли друг напротив друга и, казалось, о чем-то спорили.

Тан Шиши захотела послушать, о чем они говорят, специально замедлила шаг и с удивлением указала на дверь:

— Гугу, смотри. Разве это не Фэн-момо?

Сулань остановилась и испугалась. Тан Шиши уже быстро покинула красавиц, подбежала к двери и робко позвала:

— Момо.

Тан Шиши была смущена своим поступком, но ради сохранения своего образа она продолжала стоять у двери с невинным и паническим лицом, безучастно глядя на Фэн-момо:

— Момо, почему Вы здесь? Кто эти люди?

Тан Шиши была бдительна, если бы группа крепких мужчин хоть немного сдвинулась с места, она бы бросилась наперерез Фэн-момо, чтобы блокировать любой меч или стрелу.

Сулань поняла, что ситуация нехорошая, и быстро шагнула вперед, чтобы оттащить Тан Шиши. Однако было уже поздно. Фэн-момо и группа крепких мужчин уже заметили Тан Шиши, а лидер группы окинул Тан Шиши недобрым взглядом с ног до головы.

Хотя лидер был солдатом, его мозг не был глупым, он сразу понял, что это красавица, посланная вдовствующей императрицей Яо, замаскированная шпионка. Неожиданно вдовствующая императрица и маленький император с радостью выбрали такую потрясающую красавицу.

Однако какими бы красивыми ни были люди, как только они вступали в отношения с вдовствующей императрицей Яо, в его глазах они становились просто скелетом. Крепкий мужчина отвел взгляд и прорычал:

— Эти офицеры сейчас по официальному делу, не заставляйте нас ждать. Немедленно зовите всех своих людей, мы будем обыскивать их одного за другим.

Фэн-момо, конечно же, отказалась. Она холодно сказала:

— Самонадеянно, мы - придворные дамы. Мы выполняли приказ вдовствующей императрицы служить Цзин-вану, чтобы выпускать ветви и выбрасывать листья* для императорской семьи. Как вы можете безрассудно вступать в конфликт с красавицами резиденции Цзин-ван?

*[开枝散叶 kāizhīsànyè - выпускать ветви и выбрасывать листья, обр. в знач.: иметь многочисленное потомство; быть плодовитым]

Солдаты насмехались, а главарь усмехнулся и сказал:

— Мне все равно, кто вы такие. Раз вы находитесь на территории резиденции Цзин-ван, вы должны подчиняться правилам Цзин-вана. Не говорите глупостей. Мне приказано схватить важную персону. Если вы продолжите создавать нам проблемы и не прикажете им выйти, я не буду вежливым только потому, что вы женщины.

Фэн-момо никогда раньше не получала такого обращения, но ей ничего не оставалось, как склонить голову. В конце концов, это не императорский дворец, и момо не могла напускать на себя величественный вид. Фэн-момо сдержала гнев и спросила:

— Выпускать женщин можно, но вы должны объяснить, кто вы такие и кого арестовываете.

Крепкий мужчина усмехнулся и сказал:

— Вас это не касается.

Казалось, чем больше они говорили, тем больше заходили в тупик. Внезапно снаружи зажегся огонь, и звук лошадиных копыт быстро окружил почтовую станцию.

Крепкий главарь быстро выругался «черт!», затем живо развернулся и пошел к воротам. Он был уже на полпути, когда ворота почтовой станции толчком распахнулись, яркий свет костра сразу же отразил половину двора.

Крепкие мужчины изменили свою непреклонную манеру поведения, склонили головы, сжали кулаки и встали на колени у ворот:

— Господин.

Люди во дворе и за его пределами были ошеломлены непредвиденным происшествием. Огонь был настолько ярким, что Тан Шиши подсознательно потянулась, чтобы прикрыть глаза. Сквозь пальцы Тан Шиши едва разглядела как в свете факел во двор вошел человек. На нем был красная накидка, черное одеяние, а на ногах - кожаные сапоги.

В этот момент вокруг, очевидно, было много людей, но внутри и снаружи двора царила тишина, слышалось только потрескивание факелов. Мужчина был очень высоким, с широкими плечами и длинными ногами, он стоял перед толпой, от него исходило сильное ощущение присутствия, которое нельзя было игнорировать.

Тот лидер набрался храбрости и сказал:

— Подчиненный выражает почтение господину. Господин, почему вы здесь?

Вид у мужчины был равнодушный, и пламя от костра отражалось на его лице, создавая контраст светлого и темного, неведомый его гневу. Он равнодушно спросил:

— Еще не нашли его?

Крепкий мужчина опустил голову и встал на колени:

— Подчиненный некомпетентен.

Тан Шиши и Сулань стояли у боковой двери, так получилось, что их скрывала тень. Изначально Сулань хотела увести Тан Шиши, но в этот момент она совершенно забыла о своих действиях и, казалось, была шокирована. Тан Шиши не могла сдержать удивления и медленно приходила в себя.

Неудивительно, что главная героиня сражается со служанками, цэфэй*, императрицей и новыми наложницами на всем пути от резиденции принца до императорского дворца, не жалея себя всю жизнь только ради него. Итак, это главный герой - Чжао Цзысюнь.

*[侧妃 cèfēi - побочная наложница, наложница в резиденции принца, стоящая на одну ступень ниже ванфэй и выше других наложниц]

Неудивительно, что за императором ухаживало так много женщин, он был очень красив.

Этот человек не проявил никаких эмоций, услышав слова крепкого мужчины, но окружающие его люди были напуганы и нервничали. Он окинул взглядом двор и равнодушно сказал:

— Тогда продолжайте его искать. Даже если вам придется разрушить это место, даже если вам придется вырыть три чи* земли, вы должны вернуть его.

*[尺 chǐ - чи, китайский фут, единица длины, равная 0,32 метра]

Услышав это, крепкий мужчина понял, что его господин очень разгневан. В последний раз его господин был так зол, когда гунны напали на пограничный город и сожгли зернохранилище.

Крепкий мужчина набрался смелости и сказал:

— Господин, пожалуйста, умерьте свой гнев. Внутри почтовой станции находятся женщины из дворца, а это неудобно. Кроме того, того здесь может и не быть…

Услышав это, Тан Шиши в сердцах подумала, что разве не такую возможность приготовили для нее Небеса, разве не поразит ее молния, если она не воспользуется этой возможностью? Тан Шиши сразу же шагнула вперед, встала на колени и громко сказала:

— Шицзы, эта девушка знает, где находится убийца.

Фэн-момо, Сулань, а также крепкий мужчина не ожидали, что Тан Шиши выбежит на улицу. Они были совершенно ошеломлены. Тот мужчина знал, что у боковой двери кто-то есть, но не хотел обращать на это внимание. Теперь же он наконец заметил и обернулся.

Невозможно было определить, счастлив он или зол. Он медленно спросил:

— О? Что ты знаешь?

— Только что эта девушка вернулась в комнату, чтобы забрать кое-что, и случайно обнаружила, что внутри прячется человек, - сказав это, Тан Шиши вытянула руку, указывая на комнату, будто боялась, что люди не знают, в какой комнате она живет, - В той.

Не дав мужчине сказать слово, подчиненные, стоявшие за его спиной, тут же бросились врассыпную и организованно направились к комнате, на которую указала Тан Шиши. Вскоре из комнаты Чжоу Шуньхуа и Тан Шиши выскочил человек в черном и, не оглядываясь, побежал в ночь. Увидев бегущего человека, солдаты задвигались все быстрее и быстрее, а группа людей с факелами быстро побежала в том направлении.

Крепкий мужчина, стоявший на коленях на земле, был в холодном поту. Он не решался ни вытереть пот, ни тем более встать. Заикаясь, он сказал:

— Господин, пожалуйста, успокойтесь. Шицзы молод и невежественен. Пожалуйста, простите его.

Тан Шиши с удовольствием ждала, пока главный герой будет любоваться ею. Ее первая встреча с главным героем была такой красивой и праведной. Должно быть, она произвела на него сильное впечатление и навсегда осталась в его памяти. Тан Шиши думала, как бы «ненароком» раскрыть свое имя главному герою, но вдруг услышала, как крепкий мужчина произнес «шицзы».

Шицзы не был благоразумен. Так это не шицзы, Чжао Цзысюнь?

Когда Тан Шиши все еще была ошеломлена, Фэн-момо наконец пришла в себя. Она сделала два шага вперед и поклонилась вошедшему:

— Старая рабыня приветствует Ваше Высочество. Как поживает Ваше Высочество после стольких лет?

Когда мужчина увидел Фэн-момо, на его губах появилась слабая улыбка, но в глазах не было никаких эмоций:

— Оказалось, это Фэн-момо. Прошло много времени. Спасибо за заботу.  Давно не видел вдовствующую императрицу, как здоровье вдовствующей императрицы в последнее время?

— Тело феникса вдовствующей императрицы здорово. Ваше Высочество заботливы.

Тан Шиши все больше и больше запутывалась, слушая, как Фэн-момо и мужчина обмениваются безразличными приветствиями. Она не удержалась и тихо спросила у стоящей рядом Сулань:

— Сулань-гугу, почему момо назвала его Его Высочеством? Разве шицзы можно называть Его Высочеством?

Семья Тан была самой богатой семьей в Линьцине. Тан Шиши не понимала поведения чиновников, но после трех лет обучения во дворце научилась многим навыкам, в том числе и этикету обращения. Независимо от того, большой титул или маленький, если ты сказал неверное слово, то либо отделаешься улыбкой, если повезет, либо тебя обезглавят, если не повезет.

Поэтому Тан Шиши училась очень серьезно. У нее сложилось впечатление, что только принц первого ранга* и принцы** могут называться Его Высочеством, но никак не шицзы.

*[亲王 qīnwáng - ист. великий князь, принц крови, член императорской фамилии. Обычно принцы получали этот титул по достижении совершеннолетия]

**[皇子 huángzǐ - сын императора, принц. По сути, несовершеннолетние принцы]

Сулань тут же ущипнула руку Тан Шиши, и даже Фэн-момо отругала:

— Тан Шиши, не груби.

Однако мужчина уже услышал, улыбнувшись уголком рта, бросил на Тан Шиши любопытный взгляд:

— Кто это?

Ни Фэн-момо, ни Сулань не ответили ему. Тан Шиши смутно чувствовала, что дело не в ее власти. Она с трудом удержалась на ногах и сказала:

— Эта девушка - Тан Шиши, по приказу вдовствующей императрицы прибыла сюда, чтобы служить в резиденции Цзин-вана.

Дослушав, мужчина ничего не сказал, повернулся и вышел. Крепкие мужчины не решились на долгие разговоры, быстро встали и ушли вместе с мужчиной.

Они появились внезапно и так же внезапно ушли, как порыв ветра, изчезли со свистом. Тан Шиши прислушалась к звуку удаляющихся копыт лошадей, медленно встала и негромко спросила:

— Момо, а тот человек, который сейчас был, это Цзин-ван?

— Какой шицзы! - Фэн-момо сердито посмотрела на Тан Шиши и сказала: - Это Цзин-ван.

Тан Шиши была ошеломлена и прикрыла рот от удивления:

— Цзин-ван?

Тан Шиши полностью застыла. Она подумала, что это главный герой, и решилась сообщить об убийце. Если это был Цзин-ван, то тот, кто находился в комнате…

Это был настоящий главный герой - Чжао Цзысюнь!

Тан Шиши некоторое время была растеряна. Она считала его главным героем, но в итоге он оказался отцом главного героя? Иными словами, она лишь раскрыла укрытие главного героя на глазах у всех. Теперь все знали, что увидев своего отца, главный герой испугался, как кошка, увидевшая тигра, и бросился бежать?

Боже мой!

Тан Шиши была в недоумении. Почему отец главного героя был так молод и красив? Почему отец главного героя выглядел более грозным, чем сам главный герой? Более того, в книге было четко написано: «нежная красавица влюбилась в шицзы, при первой же встрече в пугающую ночь». Увидев название главы, Тан Шиши подумала, что шицзы повел людей в погоню за беглецом, а главная героиня оказала достойную услугу, чем вызвала восхищение шицзы.

Тан Шиши была потрясена, ведь только что она смеялась над глупостью Чжоу Шуньхуа. Когда в комнате Чжоу Шуньхуа скрывался убийца неизвестного происхождения, она не спешила искать помощи и даже прикрывала его. С одной стороны, убийца был мужчиной, а с другой - беглецом, и помогать ему было просто глупо.

Так вот почему Чжоу Шуньхуа была главной героиней, а она - персонажем второго плана? Тан Шиши оцепенело думала о том, как заставила шицзы в смущении убежать. Будет ли в будущем у Тан Шиши шанс получить какую-либо милость от шицзы?

Она не решалась думать об этом, просто стояла в тени и долго молчала. Фэн-момо закончила все приготовления. Повернув голову, она увидела, как Тан Шиши все еще стоит в оцепенении, и отругала ее:

— Почему ты выглядишь одурманенной? Еще не хочешь возвращаться в комнату.

Тан Шиши поклонилась и ответила шепотом:

— Да.

Тан Шиши последовала за Сулань-гугу в комнату Фэн-момо и всю дорогу была угрюмой без прежнего воодушевления. Сулань подумала, что Тан Шиши испугалась, и, войдя в комнату, сказала Тан Шиши:

— Тебе не нужно бояться. Тебя изначально послали служить Цзин-вану... Сегодня ты показала себя перед Цзин-ваном, может, это и к лучшему.

Тан Шиши оканамело улыбнулась и неохотно ответила:

— Да.

Если бы целью Тан Шиши был Цзин-ван, то, даже несмотря на неловкость сегодняшнего дня, могла бы появиться возможность искупить свою вину. Однако человеком, за которого она хотела сражаться, был шицзы.

У кого осталось бы хорошее впечатление о доносчике, доставившего ему неприятности и заставившего в смущении бежать? Оказалось, что на самом деле дело было не в том, что Чжоу Шуньхуа сообщила об убийце, а в том, что она покрывала его. Чжоу Шуньхуа использовала свою женскую сущность, чтобы прикрыть убийцу. После того как солдаты ушли, шицзы, авось, прыгнул с балки и похвалил остроумную и смелую девушку. Позже они снова встретились в резиденции Цзин-вана. Шицзы узнал Чжоу Шуньхуа и еще больше привязался к ней, что было вполне ожидаемо.

Тан Шиши прикрыла глаза и почувствовала отчаяние. Оказалось, что она действительно была злобной женщиной второго плана. Знание сюжета не помогло ей переломить ситуацию и успешно очистить ее имя, но сделало ее еще более порочной.

Сулань, видя, что Тан Шиши никак не может воспрянуть духом, не стала ничего говорить и молча ушла. Тан Шиши взяла в руки сумку и некоторое время сидела, приходя в себя.

Все зависело от ее собственных усилий, просто думай оптимистично, и в будущем будет достаточно времени. По крайней мере, Тан Шиши уже успела прославиться перед главным героем, и неважно, хорошо это или плохо, по сравнению с другими красавицами с неизвестными лицами это все равно лучше. Что касается заднего двора, то отсутствие репутации было более страшным, чем плохая репутация.

Лучше быть ненавидимой, чем забытой. Тан Шиши снова набралась смелости. В конце концов, она держала в руках сюжет, и Тан Шиши не могла представить, что ошибившись один раз, впоследствии может ошибаться снова и снова.

В это время со стороны двери послышался шум, Фэн-момо вернулась. Тан Шиши тут же покорно встала и почтительно обратилась к Фэн-момо:

— Приветствую, момо.

На Фэн-момо было тяжелое пальто, у Тан Шиши было очень хорошее зрение, она шагнула вперед, чтобы помочь Фэн-момо снять пальто и надеть легкий уютный халат. Затем Фэн-момо села на кушетку, Тан Шиши взяла сбоку молоточек красоты* и легонько постучала по ее ногой.

*[美人锤 měirén chuí - молоточек красоты* - небольшой молоточек, используемый для массажа]

У Фэн-момо по-прежнему было строгое серьезное лицо, но в душе она вздохнула облегченно. За свою жизнь в глубоком дворце она пережила много взлетов и падений. Хотя посторонние люди уважительно называли ее Фэн-момо, в конечном итоге она все равно служила другим. За долгие годы служения у Фэн-момо накопилось немало проблем со здоровьем. Одна из них - боль в суставах в дождливые дни.

Недавно прошел дождь, Фэн-момо весь день была в дороге. К тому же она так долго стояла на улице, что ноги давно уже не слушались.

Тан Шиши - особа, чье сердце и расчеты раскрыты нараспашку, но она должна была признать, что Тан Шиши быстро приспосабливается, умела правильно говорить и была готова смириться. Вдовствующая императрица Яо и Фэн-момо знали, что Тан Шиши очень амбициозна, но все равно решили продвинуть Тан Шиши и предложили ее в качестве лидера свиты красавиц.

Тан Шиши, несомненно, было гораздо легче контролировать, чем Чжоу Шуньхуа, которая была более высокомерной и возвышенной. Вдовствующая императрица Яо не успокоилась бы, если бы ее подменили на Чжоу Шуньхуа, только такая личность, как Тан Шиши, заметная с первого взгляда,  могла дать вдовствующей императрице Яо уверенность в том, что ее оставят в резиденции Цзин-ван.

Взять хотя бы сегодняшний случай, когда Тан Шиши перешла границы дозволенного, и если бы на ее месте оказался кто-то другой, Фэн-момо несомненно заподозрила бы его мотивы. Но в случае с Тан Шиши Фэн-момо чувствовала, что все под контролем, и даже могла предположить, о чем думала Тан Шиши в тот момент.

Фэн-момо медленно спросила:

— Сегодня вечером, почему ты по собственной инициативе решила поговорить с Цзин-ваном?

Тан Шиши понимала, что это ее самый критический момент, и это же была ее самая большая возможность. Если она преодолеет это препятствие, то Фэн-момо и вдовствующая императрица Яо будут доверять ей и дадут ей право контролировать резиденцию Цзин-вана. Тан Шиши не боялась смерти, но она не могла не беспокоиться о своей матери, которая находилась далеко в Линьцине.

Тан Шиши опустила голову, обнажив стройную светлую шею, демонстрируя уместную кротость и страх:

— Момо, прости меня. Я ошибочно подумала, что во главе страж стоит шицзы, и, желая выделиться перед шицзы, поступила необдуманно. Я не подумала, что…

Льстец ударил лошадь по ноге* и столкнулся с отцом шицзы, Цзин-ваном.

*[马屁拍在马腿上 Mǎpìpāizàimǎtuǐshàng - подлизываться не к месту; льстить кому-либо так, что это оскорбляет человека…]

Все было так, как и ожидала Фэн-момо. Фэн-момо была спокойна и держала все под контролем, такая красивая, амбициозная, но не очень умная женщина очень подходила для управления. Важнейший аспект сильной пешки заключался в том, чтобы позволить верхнему игроку спокойно использовать ее.

Фэн-момо неторопливо сказала:

— Вставай. Сегодня ты совершила большую ошибку, но так как это был твой первый проступок, на этот раз я прощу тебя.

Тан Шиши опустила голову и сказала: «спасибо, момо». Затем медленно встала со склоненной головой, чтобы прислуживать на стороне, и не осмелилась оглянуться. Тан Шиши понимала, что еще не прошла испытание.

Фэн-момо спросила:

— Ты знаешь, где ты ошиблась?

Тан Шиши негромко ответила:

— Я не должна была ослушиваться наставлений момо и поспешит уйти.

Фэн-момо улыбнулась и покачала головой:

— Дело не в этом. Ты не такая, как эта старуха. Эта старуха всю жизнь служит своей хозяйке, а ты, номинально являясь придворной девицей, на самом деле являешься госпожой.

Тан Шиши подняла юбку и опустилась на колени:

— Эта маленькая девочка не смеет.

Фэн-момо недолго смотрела вниз, взяла Тан Шиши за руку и сказала:

— Вставай. Как ты войдешь во владения Цзин-вана, твоя личность изменится, и в будущем тебе не придется преклонять колени ни перед кем, кроме Цзин-вана. Через несколько лет, возможно, и этой старухе придется кланяться тебе.

Тан Шиши понимала, что это испытание, и если она действительно подчинится, то все будет кончено. Тан Шиши отказалась вставать и с трепетом сказала:

— Момо, о чем ты говоришь? Эта девочка не смеет так думать…

Тан Шиши, казалось, была настолько напугана, что даже не могла произнести ни слова. Фэн-момо подумала про себя, что она еще не видела как велик мир, а уже так испугалась. Поэтому в душе Фэн-момо была очень довольна Тан Шиши.

Фэн-момо опустила руку, взяла чашку с чаем, сделала два глотка, поставила ее на стол и сказала:

— Ладно, вставай уже. Я просто напоминаю тебе, не пытаясь ничего с тобой сделать, почему ты так боишься.

Тан Шиши облегченно вздохнула и медленно поднялась на ноги. Фэн-момо уже более мягким тоном сказала главное:

— Сегодня твоя идея была хороша, но она была слишком очевидна. В глубоком дворце, если ты будешь слишком сильно бороться за милость, ты легко отстанешь, тебе нужно будет отступить, чтобы потом продвинуться вперед, и не оставлять за собой следов. Ты поняла?

Закончив говорить, Фэн-момо сделала паузу и продолжила:

— Однако сегодня ты можешь сорвать джек-пот из-за своей ошибки. Цзин-вана нельзя назвать покладистым человеком. За эти годы ни одна женщина не смогла приблизиться к нему. Но сегодня, уходя, он спросил твое имя.

Тан Шиши хотелось плакать и не могла. О какой благосклонности речь, Цзин-ван спросил имя наверняка не для того, чтобы запомнить, кто она такая, а для того, чтобы дождаться, когда она войдет в резиденцию, чтобы убить ее? Самое главное, ее целью был не Цзин-ван, а шицзы.

Задобрить Цзин-вана, но обидеть шицзы. Когда в будущем на трон взойдет главный герой, не окажется ли это для нее равносильно тупику?

Тан Шиши было горько, но она не могла этого сказать. Она нехотя улыбнулась и спросила:

— Момо, по дороге сюда я слышала, что Цзин-ван с юных лет обладает выдающимся талантом, я думала, что шицзы - превосходный молодой человек, тогда почему Цзин-ван...

…тоже выглядит так молодо?

Тан Шиши искренне считала, что ее обидели, ведь если бы сегодня пришел мужчина средних лет с большим животом и глубокими превратностями жизни, Тан Шиши не потерпела бы неудачу. Однако этот мужчина был высок и прям, крепок и худощав, молод и красив. Кто бы мог поверить, что у него уже есть сын шестнадцати-семнадцати лет?

Фэн-момо усмехнулась и сказала:

— Какой шицзы, он всего лишь приемный сын. Он не является потомком семьи Чжао.

Тан Шиши удивленно расширила глаза и ждала, когда Фэн-момо продолжит говорить. Однако Фэн-момо поджала губы и отказалась продолжать разговор.

— Ты хотела добиться расположения Его Высочества еще до того, как вошла в резиденцию, у тебя хорошее мышление, но нельзя быть слишком очевидной. Этот Цзин-ван загадочен и непостижим, даже вдовствующая императрица не может сказать, что он думает.

Фэн-момо с легким волнением на лице продолжила:

— С четырнадцати лет он находится на границе и уже десять лет не возвращался в столицу. Цзин-ван был не более чем хрупким и ранимым мальчиком, когда покинул дворец в том году. Неожиданно, через десять лет он стал таким.

Фэн-момо была старухой, служившей вдовствующей императрице Яо, и знала многие секреты императорского дворца. Когда император Шицзун скончался, Цзин-вана с отрядом солдат отправили на границу, и Фэн-момо стала свидетельницей всего этого. Через много лет, после смерти императора Сяоцзуна, болезненный и бледный мальчик в мгновение ока превратился в грозного принца.

Цзин-вана отправили на границу, когда ему было четырнадцать лет. В то время он был еще болен, и все во дворце, включая вдовствующую императрицу Яо, думали, что он не выживет. Кто мог предвидеть, что именно Цзин-ван проживет дольше всех?

Фэн-момо бесконечно вздыхала, а Тан Шиши из нескольких слов извлекла много информации о Цзин-ване.

Цзин-вана отправили на границу, когда ему было четырнадцать лет, и Фэн-момо сетовала, что не видела его десять лет. Другими словами, сейчас Цзин-вану было двадцать четыре года. Не слишком большой возраст, его можно было считать в самом расцвете сил, и неудивительно, что Тан Шиши допустила ошибку. Согласно правилам, оставшимся со времен основания страны, все принцы по достижении совершеннолетия должны были отправляться в вассальные княжества для охраны границ, и им не разрешалось оставаться в столице. Но Цзин-ван был отправлен в четырнадцатилетнем возрасте, что было весьма рано.

Если послушать догадки Фэн-момо и сегодняшнюю встречу между Цзин-ваном и Фэн-момо, то, возможно, во владениях Цзин-вана в свое время было много нечестных игр, и, возможно, к этому приложила руку вдовствующая императрица Яо.

Тан Шиши застонала, думая о своем будущем: между Цзин-ваном и вдовствующей императрицей существовала вражда, Тан Шиши сильно обидела шицзы, не попав еще в резиденцию. Она боялась, что в будущем ее жизнь в резиденции Цзин-вана будет нелегкой.

Тан Шиши с беспокойством спросила:

— Фэн-момо, я до сих пор не знаю, как зовут Цзин-вана.

Фэн-момо обмакнула палец в чай и написала на столе слово: «Табу Цзюнь».

Тан Шиши была известна нынешная фамилия царствующего дома - Чжао, Цзин-ван и император Сяоцзун - потомки одного поколения, и имя его Цзюнь.

Оказывается, его зовут Чжао Чэнцзюнь.

Тан Шиши про себя запоминала это имя. Фэн-момо взглянула на внешность Тан Шиши, провела глазами сверху вниз, по рукам, талии, фигуре и вдруг улыбнулась. Она сняла с запястья нефритовый браслет и надела его на руку Тан Шиши.

Тан Шиши удивилась и хотела отдернуть руку, но Фэн-момо удержала ее. Фэн-момо надела нефритовый браслет на запястье Тан Шиши. Тан Шиши родилась с красивой внешностью, ее пальцы были длинными и белыми. Нефрит висел на запястье Тан Шиши, и казалось, что ее рука была более изящной, чем нефрит.

Фэн-момо наблюдала за этой сценой и внутренне вздыхала: она была естественной красавицей - от лица до рук и фигуры, не было ни одного места, которое не было бы красивым и соблазнительным. Фэн-момо похлопала Тан Шиши по руке и сказала:

— Через несколько дней мы прибудем в резиденцию Цзин-вана. Как только вы войдете в резиденцию, станете людьми Цзин-вана. Когда эта старуха отправит вас всех, миссия будет считаться завершенной, и эта старуха вернется в столицу. После этого расставания неизвестно, когда мы снова встретимся, этой старухе нечего подарить на прощание, есть только пара браслетов, подаренные императором Сяоцзун давным-давно. Эта старушка стара и немощна, носить их просто оскорбительно для подобных прекрасных вещей, лучше оставить это тебе.

Тан Шиши нахмурила брови, сказала:

— Не могу я это себе позволить. Это подарил Вам император Сяоцзун. Если Вы недостойны этого, то как я могу?

— Нет ничего такого, чего ты не можешь себе позволить, - Фэн-момо многозначительно посмотрела на Тан Шиши и сказала, - Эта старуха - рабыня, а ты - человек, который будет пользоваться большим богатством и почетом. В будущем у тебе будет еще много хороших вещей. Вдовствующая императрица была очень добра и относилась к Цзин-вану как к родному. У Цзин-вана много лет не было детей, и рядом с ним не было даже человека, который бы заботился о нем. И не подозреваешь, как вдовствующая императрица переживает за него. Если ты завоюешь расположение Цзин-вана, и будешь служить ему должным образом, вдовствующая императрица останется довольной и в будущем вознаградит тебя. Возможно, даже твоя семья в сторонке не останется.

Тан Шиши почтительно слушала, но на самом деле в ее сердце не было никаких колебаний, пока Фэн-момо не сказала «твоя семья». Тан Шиши загибала кончики пальцев, склоняя голову, отвечала:

— Да, эта девушка понимает.

Доброта императора по отношению к семье была еще неясна и о ней рано говорить, но если случится что-то плохое, то это повлечет за собой всю семью вплоть до девятого колена, и это было совершенно точно.

Фэн-момо использовала сочетание доброты и силы, чтобы заставить Тан Шиши подчиниться, чтобы она и подумать не могла, что, пользуясь благосклонностью Цзин-вана, сможет предать вдовствующую императрицу. Несмотря на то, что Тан Шиши находилась в резиденции Цзин-вана, ее родители и родственники были в руках императорского двора.

Тан Шиши не волновала жизнь и смерть Тан Минчжэ и наложницы Су, но ее мать все еще принадлежала к семье Тан.

Фэн-момо не хотела говорить что-то серьезное, непроходимое, поэтому она использовала уловку: сначала ударила кнутом, а затем предложила пряник, чтобы контролировать ее. Фэн-момо снова улыбнулась и ласково сказала:

— Но ты не должна так волноваться, поскольку ты была хорошей девочкой, вдовствующая императрица доверяла тебе. Раз уж этой старухе суждено встретиться с тобой, то не мешало бы дать тебе несколько советов. Перед тем как вы покинули столицу, императрица сказала, что если ты будешь хранить ее в своем сердце и окажешь достойную службу, то твой отец и младший брат будут награждены учёной степенью. Тогда они смогут вырваться из положения купеческой семьи.

Четко выделялись «четыре сословия» - ученые, земледельцы, ремесленники и купцы. Ученые находились на вершине, а купцы - на дне.

У купцов были деньги, но не статуса. Поэтому, когда Ци Цзиншэн проявил свой талант к чтению, семья Ци восприняла это как свет к возрождению. Если бы Ци Цзиншэн всерьез взялся за дело, сдал экзамен и получил официальный титул, даже если бы он был просто кандидатом на императорский экзамен провинциального уровня*, статус семьи Ци был бы перевернут с ног на голову.

*[举人 jǔrén - цзюйжэнь, вторая из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин]

Семья Ци могла ходить самовластно перед всеми купцами в Линьцине только из-за ученого в семье, даже Тан Минчжэ считал Ци Цзиншэна хорошим зятем. Однако сможет ли Ци Цзиншэн сдать экзамен или занять какую-либо официальную должность после его сдачи, было еще неизвестно. Но теперь вдовствующая императрица Яо могла вскользь сказать об этом, чтобы воздать почести семье Тан после завершения дел.

Эта женщина, занимавшая самый высокий пост во всей династии, вдовствующая императрица, обладала такой властью.

Сердце Тан Шиши вновь запылало. Тан Минчжэ избаловал наложницу и отбросил законную жену. Тан Шиши с детства воспитывалась под гнетом матери и дочери второй ветви. Никто лучше нее самой не знал, что значит поклоняться высокому и попирать низкое, - тепло и холод людских отношений. Имело ли значение, что ее отец и младший брат удостоились ученых почестей? Она хотела только одного - получить эту награду для себя.

Тан Шиши и раньше не решалась на необдуманные поступки, а теперь, когда она увидела жизненную траекторию Чжоу Шуньхуа, неужели она все еще будет готова покориться другим? Она хотела сама стать вдовствующей императрицей. Тан Минчжэ, наложница Су, Чжоу Шуньхуа, вдовствующая императрица Яо и даже главный герой  - все они считались бессмыслицей.

Тан Шиши была амбициозна и поставила перед собой новую жизненную цель - стать вдовствующей императрицей. Однако она все еще оставалась скромной и слабой девочкой, которая боролась за выживание. Тан Шиши покорно согласилась и сказала:

— Момо, можете не сомневаться, я верна вдовствующей императрице. В поднебесной все подданные живущие на государеве земле, от суши до берега, все принадлежат властителю. Как придворная девица, я должна быть предана императору, сокрытие истины будет считаться неверностью. Я буду докладывать вдовствующей императрице о каждом движении в резиденции Цзин-вана.

Фэн-момо посмотрела на Тан Шиши и удовлетворенно улыбнулась:

— Вдовствующая императрица не ошиблась в тебе, у тебя есть дух, она не зря занималась твоим воспитанием. Подойди поближе. Если у тебя в будущем возникнут трудности, можешь поручить этим людям.

Тан Шиши опустила глаза и ответила «да». Что бы ни сказала Фэн-момо, она должна была принять это. У нее не было никакого морального груза. В любом случае, она будет лицемерить и плакать горькими слезами, встретившись с Цзин-ваном и шицзы и клялась им в верности.

Тан Шиши не волновало, что семья Тан оказалась в заложниках у императорского двора. Как бы то ни было, богатство Тан Минчжэ не было предназначено для нее, а Тан Вэньсюань не был ее младшим братом от одной матери, будь они живы или мертвы, какое это имело отношение к Тан Шиши?

Через некоторое время она попросила бы кого-нибудь забрать ее мать из семьи Тан, Тан Шиши не беспокоилась.

Единственное, за что ей стоило бороться, - это ее собственное будущее.

Тан Шиши слушала, как Фэн-момо рассказывает ей о контактном лице в резиденции Цзин-вана, и думала о том, что она подведет Фэн-момо и вдовствующую императрицу Яо.

Потому что ее целью был вовсе не Цзин-ван.

На следующий день барышни собрались у почтовой станции, ожидая посадки в карету, чтобы продолжить свой путь.

Наконец Тан Шиши вышла вместе с Фэн-момо. Когда все девушки встретили Тан Шиши, на их лицах появилось странное выражение.

Тан Шиши было лень обращать на это внимание. Она хотела стать вдовствующей императрицей, какой смысл возиться с мелкими рыбками и креветками? После прихода Фэн-момо быстро подъехали кареты. Фэн-момо села в свою карету, затем настала очередь всех красавиц садиться.

Тан Шиши вышла последней и встала с внешней стороны, она не спешила и стояла в самом конце. Все девушки смотрели друг на друга, и никто не осмелился встать перед Тан Шиши и спокойно уступили ей место.

Тан Шиши мягко улыбнулась, прошла сквозь толпу и первой села в карету.

Цзи Синьсянь всегда испытывала отвращение к Тан Шиши. Увидев выступление Тан Шиши, она так разозлилась, что захотела отчитать ее. Окружающие быстро схватили Цзи Синьсянь, Жэнь Юйцзюнь встала рядом с Чжоу Шуньхуа и посмотрела на нее, словно прося о помощи.

Чжоу Шуньхуа тайком покачала головой, давая понять, что не стоит ссориться с Тан Шиши. Выступающие стропила гниют первыми*, и те, кто держится высоко, не смогут далеко уйти.

*[出头的椽子先烂 chūtóude chuánzi xiān  làn - любой, кто бросается в глаза, становится мишенью для нападения]

Просто посмотрите на это.

Чжоу Шуньхуа и остальные сели в карету сразу после Тан Шиши. Кареты медленно поехали, как только девицы уселись.

Тан Шиши, не обращая внимания на множество явных или скрытых подглядываний, спокойно закрыла глаза, дабы отдохнуть. Прошлой ночью Тан Шиши не решилась спать с закрытыми глазами, так как ей нужно было отвечать Фэн-момо. Она не решалась выспаться, пока не села в карету.

Цзи Синьсянь ждала, когда можно будет придраться к Тан Шиши, и ждала всю дорогу. Тан Шиши все это время держала глаза закрытыми и отдыхала. Наконец Цзи Синьсянь не удержалась и ехидно сказала:

— Я слышала, что вчера вечером у сестрицы Тан было большое представление.

Тан Шиши с закрытыми глазами издала слабое «хмыканье» и проговорила:

— Я обязана быть в центре внимания, не так ли?

Цзи Синьсянь поперхнулась и через некоторое время снова зашипела:

— Дочери из хороших семей не встречаются с мужчинами со стороны. Вчера сестрица Тан выскочила на улицу перед таким количеством мужчин, а Фэн-момо ничего не сказала?

Тан Шиши открыла глаза и с улыбкой посмотрела на Цзи Синьсяня:

— Фэн-момо очень заботилась обо мне, не только не упрекала, но и хвалила за хорошие успехи.

После Тан Шиши непроизвольно подняла рукав и показала нефритовый браслет на запястье:

— Это награда императора Сяоцзуна, как я могу носить его?

То был браслет, который носила Фэн-момо и никогда не сходивший с ее руки. Все девицы были поражены. Когда Цзи Синьсянь увидела на запястье Тан Шиши знакомый нефритовый браслет, она сердито закатила глаза и не могла говорить.

Жэнь Юйцзюнь не могла оставаться в стороне:

— Это не подлежит огласке. Вчера вечером ты сразу же бросилась к Цзин-вану, чтобы сообщить об убийце и дать указания постороннему человеку. Разве так себя ведут юные барышни?

Среди красавиц, пришедших на этот раз, хотя все и враждовали друг с другом, их можно было разделить на три фракции. Жэнь Юйцзюнь и Чжоу Шуньхуа были дочерьми герцога и маркиза и были знакомы еще в столице через дворянский круг. Цзи Синьсянь и Фэн Цянь были дочерьми гражданских чиновников и обладали благородством ученых. В то время как Тан Шиши была сама по себе.

Тан Шиши невозмутимо сказала:

— Если дочь хочет соблюдать женские заповеди, неужели ей запрещено соблюдать четырем книгам и пяти канонам*? Это вотчина Цзин-вана. Найдя убийцу, я сообщила об этом Цзин-вану, разве я не права?

*[四书五经 sì shū wǔ jīng - четыре книги: «Луньюй» 论语, «Мэнцзы» 孟子, «Дасюе» 大学, «Чжунъюн» 中庸; пять канонов: «Ицзин» 易经, «Шу-цзин» 书经, «Шицзин» 诗经, «Лицзи» 礼记, «Чуньцю» 春秋]

Жэнь Юйцзюнь подверглась обструкции, и кто осмелился бы сказать, что подобное - неправильно? Все девицы в карете замолчали. Тан Шиши, увидев, что они наконец-то остановились, усмехнулась и продолжила закрывать глаза, чтобы восполнить потерянный сон.

Тан Шиши проявив твёрдую убеждённость в правотe своегo дeла, закрыв глаза, внутренне тяжело и протяжно вздохнула.

Конечно, она поступила неправильно. Если бы она знала, что распознала не того человека, то не стала бы сообщать об убийце Цзин-вану. Тан Шиши так раскаивалась, что у нее чуть не позеленели кишки, но она не могла сказать об этом вслух и вынуждена была изображать радость.

Это очень раздражало.

После четырех или пяти дней пути в карете они наконец прибыли в провинцию Сипин.

Сипин полностью отличался от Цзиньлина. Водный город Цзиньлин - теплый и ласковый, украшенный золотом и нефритом, где повсюду царила великолепная атмосфера. Напротив, войдя в город Сипин, они мгновенно ощутили безмолвный простор и торжественность.

Это была та торжественность, присущая только городу, в котором уже много лет идет война.

Солдаты, охранявшие город, знали, что из столицы прислали красавиц, и с холодным лицом пропустили их, проверив документы. Проехав через ворота, все девушки в карете замолчали.

Хотя они этого не видели, но уже чувствовали атмосферу улицы. В этот момент, будь то барышня с герцогским происхождением, как Чжоу Шуньхуа, или дочь губернатора, как Цзи Синьсянь, все они ясно осознавали, что окружающая обстановка сильно отличается от их прошлого.

Они перестали быть изнеженными барышнями в будуаре, а превратились в маленьких служанок в резиденции вассального принца.

Карета остановилась. Казалось, кто-то вышел проверить ее, и через некоторое время на пороге послышался звук разгрузки.

Тан Шиши знала, что они прибыли.

Несколько карет остановились у вторых ворот. Фэн-момо переоделась в официальную одежду, прочистила горло и сказала торжественным тоном:

— Резиденция Цзин-вана здесь, выходите. Не упустите возможность выразить почтение принцу.

Без сомнения, Тан Шиши первой вышла из кареты. Все девушки выстроились в ряд, и Тан Шиши вслед за Фэн-момо, сложив руки и опустив глаза, направилась в главный зал, чтобы выразить почтение Цзин-вану.

Обычно Тан Шиши очень настойчиво стремилась предстать перед людьми, но в этот раз она приостановилась, прежде чем войти в дверь.

Подождите-ка, выразить почтение Цзин-вану?

Не успела Тан Шиши подумать об этом, как они уже прибыли в главный зал. Тан Шиши привстала и вошла в главный зал. Перед тем как войти в дверь, она быстро оглянулась, и в глазах ее потемнело.

Посередине на почетном сиденье сидел человек, которого она видела в прошлый раз. Не кто иной, как Цзин-ван, Чжао Чэнцзюнь, собственной персоной. Нижнее с правой стороны сидел весьма молодой юноша.

И не нужно гадать, он должен быть приемным сыном Цзин-вана, шицзы, Чжао Цзысюнь.

Тан Шиши была потрясена. К сожалению, она была первой и не могла спрятаться за других. Она еще ниже склонила голову, стараясь сузить ощущение своего существования.

Однако это не помогло. Как только Тан Шиши вошла, двое мужчин, сидевших на почетных местах, дружно посмотрели на нее.

Очевидно, что и Цзин-ван, и шицзы узнали девушку, которая произвела на них глубокое впечатление.

Когда Чжао Чэнцзюнь увидел стоящую впереди девушку, кончики его бровей слегка дрогнули, а глаза, казалось, улыбались. А выражение лица Чжао Цзысюнь, сидевшего сбоку, стало еще более напряженным.

На Чжао Цзысюнь Тан Шиши произвела большое впечатление. Ранее он не хотел, чтобы им манипулировали в резиденции Цзин-вана, поэтому с большим трудом вырвался наружу. Преследовавшие его люди были личной охраной его отца, поэтому обе стороны были очень осторожны и не осмеливались тревожить Цзин-вана. Чжао Цзысюнь спрятался в балке и был случайно обнаружен девушкой, находившейся в комнате. Девушка была умна и щедра, она была уникальна среди толпы щебечущих красавиц. Позже она обнаружила его, когда наливала чай. Чжао Цзысюнь был готов убить ее. Неожиданно для него девушка оставалась спокойной и не стала его раскрывать.

У Чжао Цзысюнь сложилось хорошее впечатление об этой девушке, но вскоре после этого вернулась другая девица.

Когда Чжао Цзысюнь увидел Тан Шиши, он подумал, что императорский двор не будет вмешиваться в их личные дела, присланная красавица была весьма хороша. Тан Шиши была довольно шумной, когда находилась в комнате, но Чжао Цзысюнь мирился с ее заносчивостью из-за ее привлекательной внешности. Это заставило Чжао Цзысюнь подумать, что она была обворожительной и высокомерной, но безмозглой красавицей. Кто бы мог подумать, что покинув комнату, Тан Шиши бросится вперед и закричит: «эта маленькая девочка знает, где находится убийца!».

Чжао Цзысюнь не хотел вспоминать эту сцену во второй раз. Он не знал, откуда у Тан Шиши такая смелость. Он даже не знал, когда Тан Шиши догадалась, что в комнате кто-то есть. Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа были застигнуты врасплох. Чжао Цзысюнь разбил окно, не успев предупредить об этом Чжоу Шуньхуа.

Благодаря действиям Тан Шиши, Чжао Цзысюнь был поражен ее лицом. Напротив, лицо Чжоу Шуньхуа постепенно расплывалось. Как только появилась эта вереница красавиц, Чжао Цзысюнь с первого взгляда узнал Тан Шиши. Все внимание Чжао Цзысюнь было приковано к Тан Шиши, поэтому он даже не заметил, что Чжоу Шуньхуа тоже была рядом.

Тан Шиши собравшись с духом, поклонилась двум на почетных местах:

— Приветствую Ваше Высочество Цзин-вана, приветствую шицзы.

Позади нее вереница красавиц одновременно поклонилась с Тан Шиши, их движения были элегантными и аккуратными, каждая обладала своими достоинствами. Цзи Синьсянь специально принарядилась сегодня, простое приветствие исчерпало весь ее разум. Выбранное платье и поза как нельзя лучше подчеркивали превосходство ее фигуры.

Цзи Синьсянь чувствовала себя хорошо. Она с радостью воображала, что самое важное для нее - это первое впечатление. Однако было бы еще лучше, если бы она смогла привлечь внимание Цзин-вана и шицзы. Хотя другие девушки не так стремились к быстрому успеху, как Цзи Синьсянь, они тоже думали о своей одежде, чтобы хорошо выглядеть.

Они хотели либо побороться за благосклонность, либо скрыть свою неполноценность - каждая думала по-своему. Однако они долго ждали, а ответа сверху так и не последовало.

Постепенно некоторые начали волноваться, а потерявшие терпение тихонько подняли головы и увидели, как Цзин-ван поглаживает чашку с чаем, выражая то ли радость, то ли гнев, а шицзы был мрачен, его глаза напряженно глядели на кого-то.

Они проследили за линией взгляда шицзы и обнаружили, что его внимание сосредоточено на Тан Шиши.

Тан Шиши привела всех девушек, чтобы выразить почтение, но ни Цзин-ван, ни шицзы не попросили их встать.

Тан Шиши не шевелилась, слегка опустив подбородок, и делала вид, что не чувствует пристальных взглядов со всех сторон. Среди этих взглядов два взгляда сверху были самыми заметными. Чжао Цзысюнь молча смотрел на нее, а Цзин-ван время от времени бросал на нее взгляд, отчего Тан Шиши становилось очень тревожно, а по спине тек холодный пот.

Тан Шиши с горькой радостью подумал, что, согласно информации, изложенной в книге, Цзин-ван в будущем восстанет, войдет в столицу и сам станет императором. Вскоре он был ранен и погиб на поле боя, а Чжао Цзысюнь смог взойти на трон и стать императором. В этот момент ее смерили взглядом два поколения императоров.

Видя, что ситуация складывается не лучшим образом, Фэн-момо быстро проговорила:

— Ваше Высочество Цзин-ван, это талантливые девушки, тщательно отобранные вдовствующей императрицей из красавиц дворца. Вы постоянно заняты политическими делами, целый год отсутствуете дома, а в резиденции нет ванфэй*. Вдовствующая императрица беспокоится, что Вам некому прислуживать, поэтому специально для Вас она прислала сюда этих десять красавиц. Вам не нужно беспокоиться об этих девушких, прибывших из императорского дворца. Относитесь к ним как к служанкам. Это будет их благословением, если они смогут разделить заботы о Вашем Высочестве.

*[王妃 wángfēi - ванфэй, законная жена принца первого ранга]

Когда Фэн-момо заговорила, Чжао Чэнцзюнь наконец зашевелился. Он поднял брови и бесстрастно сказал:

— Боюсь, это неуместно. Красавицы, выбранные вдовствующей императрицей, наверняка знатные барышни. С таким семейным положением они легко могут стать столичной госпожой. Боюсь, они оскорбятся, если станут служанками в резиденции этого принца.

— Не оскорбятся, - Фэн-момо быстро проговорила: - Это для них честь - служить Цзин-вану. Разве не так?

Тан Шиши и красавицы склонили головы и в унисон ответили:

— Да.

Красавицы даже отвечали тактично и красиво. Чжао Чэнцзюнь подумал, что если десять человек под его командованием ответят подобным образом, то он непременно применит к ним военные законы. Поскольку эти красавицы были присланы вдовствующей императрицей, с ними нельзя было плохо обращаться и делать им выговоры, их нужно было держать в резиденции. Чжао Чэнцзюнь это уже не интересовало, он сказал:

— Спасибо за заботу вдовствующей императрице, не смею отказываться от доброты старейшины. Уж коли это доброта вдовствующей императрицы, то принц примет их. Кто-нибудь, отправьте их на задний двор.

Фэн-момо почувствовала огромное облегчение, она улыбнулась, наблюдая за выражением лица Чжао Чэнцзюня, и сказала:

— Вдовствующая императрица боялась их глупости и опасалась, что они могут не понравиться Вашему Высочеству. Перед отъездом из столицы их обучили пению, танцам, рукоделию и кулинарии. Если найдутся те, кто не будет выполнять приказ Вашего Высочества, Ваше Высочество сможет наказать их и не беспокоиться о репутации вдовствующей императрицы.

Пока Чжао Чэнцзюнь и Фэн-момо обменивались любезностями, в которые никто не верил, Тан Шиши и остальные вышли из главного зала. Выйдя на улицу, Тан Шиши почувствовала, что кто-то смотрит на нее сзади, словно желая проделать в ней дыру.

Тан Шиши внутренне вздохнула: она обидела главного героя еще до того, как вошла в резиденцию. Небеса благословите, надеюсь, главный герой - человек, который не держит обиды.

Сегодня Тан Шиши наконец-то узнала, как выглядел исполнитель главной мужской роли. Он был примерно одного с ними возраста, с тонкими бровями и уголки его страстных глаз цвета персика были приподняты. Сидя в главном зале, он мог считаться очаровательным юношей.

Однако, имея перед собой такой самоцвет, Тан Шиши чувствовала, что внешность главного героя не соответствует требованиям. Внешность Чжао Цзысюнь нельзя было назвать невзрачной, но когда он сидел рядом с Чжао Чэнцзюнь, все сразу понимали, что Чжао Чэнцзюнь - господин.

Дело было не во внешности, а скорее в ауре. Да и сам Чжао Чэнцзюнь выглядел неплохо: типичная королевская внешность, брови, похожие на мечи, ясные глаза, прямая переносица. Когда он сидел, даже если молчал, другие просто склонялись перед ним по собственной воле.

Это был темперамент, воспитанный поколениями императорской власти. Принц, вышедший из императорского дворца, отличался от члена царствующего дома, выросшего за его пределами.

Но это уже не имеет никакого отношения к Тан Шиши. Тан Шиши вздохнула, активно размышляя о том, как изменить впечатление главного героя о ней и побороться за благосклонность.

Передний двор.

Фэн-момо уже разогнала их. В этот момент в главном зале остались только Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь, отец и сын. Когда Чжао Чэнцзюнь встал, Чжао Цзысюнь, естественно, последовал за ним и пошел в свой кабинет.

Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Что ты думаешь о сегодняшнем вопросе?

Чжао Цзысюнь на мгновение задумался и сказал:

— У вдовствующей императрицы Яо нет добрых намерений. Эти женщины не могут остаться.

Конечно, Чжао Чэнцзюнь знал, что у вдовствующей императрицы Яо не было добрых намерений. Вдовствующая императрица Яо была номинальной законной матерью Чжао Чэнцзюнь. После смерти его родной матери, благородной супруги* Го, отношения между Чжао Чэнцзюнь и вдовствующей императрицей Яо полностью прекратились.

*[贵妃 guìfēi - благородная супруга второго класса, рангом ниже императрицы и императорской благородной супруги, но выше остальных супруг и наложниц]

Однако, учитывая достоинство императорской семьи, обе стороны должны были сохранять спокойствие. На самом деле все знали, как сильно они ненавидят друг друга.

В битве за престол в том году победили вдовствующая императрица Яо и ее сын Чжао Чэнтин, два брата Чжао Чэнцзюнь погибли, а сам он был тяжело ранен. В то время вдовствующая императрица Яо была очень горда. Однако она не ожидала, что Чжао Чэнтин умрет от болезни через несколько лет после вступления на престол. Напротив, Чжао Чэнцзюнь прожил дольше него. Вдовствующая императрица Яо помогла взойти на престол единственному сыну Чжао Чэнтина, нынешнему маленькому императору.

Вдовствующая императрица Яо боялась Чжао Чэнцзюнь, и все же ей ничего не оставалось, как положиться на Чжао Чэнцзюнь в охране границы и сдерживании врага с северо-запада. В итоге она придумала красивую хитрость.

Чжао Чэнцзюнь это показалось забавным. Разве он похож на мужчину, которого околдовали бы замыслы красавицы? Рассчитывая, что за ним будут наблюдать несколько женщин, Чжао Чэнцзюнь не знал, сказать ли, что вдовствующая императрица Яо наивна или у нее пустое воображение.

Чжао Чэнцзюнь сказал эти слова, чтобы проверить Чжао Цзысюнь. Мнение Чжао Цзысюнь было правильным, но слишком поверхностным. Чжао Чэнцзюнь промолчал и лишь сказал:

— Ты знаешь, что защищаться от них - это хорошо, но как вышестоящий, ты должен уметь терпеть других. Нет смысла убивать их, они всего лишь пешки.

— Отец, по-Вашему...

— Оставь их себе, брось на заднем дворе, пусть сами разбираются. В любом случае, эта резиденция может себе их позволить, -  Чжао Чэнцзюнь бросил на Чжао Цзысюнь холодный взгляд, - Напротив, тебе следует сосредоточиться на более серьезных вещах.

Как достойный шицзы мог совершить такой поступок, как бегство от брака?

Чжао Цзысюнь был смущен, он не желал соглашаться с уговорами отца о женитьбе, а ослушаться отца он не смеет, поэтому может лишь на время избегать. Чжао Цзысюнь не верил, что с его отсутствием шесть обрядов все равно продолжатся. Убегая, он не посмел тревожить Чжао Чэнцзюнь, а те, кто его преследовал, не посмели тревожить Цзин-вана. В тот день на почтовой станции солдаты даже не осмелились раскрыть свои личности.

В итоге Чжао Чэнцзюнь все равно узнал об этом. В любом случае, если подумать, что можно скрыть от глаз Цзин-вана на его территории на северо-западе?

Чжао Чэнцзюнь был очень зол и лично привел людей, чтобы поймать Чжао Цзысюнь. Поскольку приехали люди из столицы, Чжао Чэнцзюнь был терпим, не разоблачал и не критиковал его. Теперь же, видя поведение Чжао Цзысюнь, Чжао Чэнцзюнь снова начал вспыхивать.

Если он не хотел жениться, он мог просто сказать об этом. Какой смысл убегать от брака? Такой взрослый человек без чувства ответственности.

Если бы это был родной сын Чжао Чэнцзюнь, то в этот момент ему бы неминуемо переломали ноги, но Чжао Цзысюнь не был родным. Чжао Чэнцзюнь думал о том, что родной отец Чжао Цзысюнь пожертвовал собой, чтобы спасти его, из-за чего Чжао Цзысюнь потерял отца в юном возрасте и был вытеснен. Чжао Чэнцзюнь не стал ничего говорить и произнес:

— Неважно, этот вопрос отложим на потом, раз ты пока не хочешь жениться. Но я не хочу видеть подобных выходок во второй раз.

Чжао Цзысюнь не смел дышать, поэтому быстро ответил. Через некоторое время он нерешительно спросил:

— Отец, эти женщины…

— Если у тебя есть кто-то, кто тебе нравится, просто выбери, - Чжао Чэнцзюнь это не волновало. Он даже не хотел смотреть на людей, присланных вдовствующей императрицей, о какой благосклонности может идти речь? Однако Чжао Чэнцзюнь вспомнил об одном человеке и равнодушно взглянул на Чжао Цзысюнь. В его тоне не было ни радости, ни злости: - их лидер Тан Шиши амбициозна. Ты можешь завести себе наложницу, но соблюдай меру и не дай этим женщинам водить за нос.

Чжао Цзысюнь почувствовал облегчение, и наконец-то искренне улыбнулся. Он выпрямился и сказал:

— Да, сын все понимает.

В сердце Чжао Чэнцзюнь стало нарастать недовольство, видя, как меняется выражение лица Чжао Цзысюнь. Он никогда не видел его таким энергичным, когда тот выходил на поле боя, сражаясь с врагом или изучая боевые искусства. Напротив, с этими женщинами он вел себя совершенно непринужденно*. Узнав, что эти женщины присланы из императорского дворца, но все равно не мог себя контролировать.

*[游刃有余 yóurènyǒuyú - места более чем достаточно, чтобы свободно орудовать лезвием (ножом мясника); обр. в знач.: быть настолько искусным в своём деле, чтобы делать его даже с закрытыми глазами. По притче Чжуан-цзы об искусном поваре, который играючи разделывал тушу быка, не зная препятствий и узких мест для своего ножа]

На самом деле Чжао Чэнцзюнь не одобрял идею Чжао Цзысюнь о возне с этими женщинами. Кем бы он стал, если бы у него было много наложниц до женитьбы? По родовому закону наследство могли получить только дети от законной жены.

Однако Чжао Цзысюнь все же не был родным сыном Чжао Чэнцзюнь, и Чжао Чэнцзюнь было трудно что-либо сказать. Он мог лишь тайно следить за Чжао Цзысюнь, не допуская, чтобы тот попался на удочку этих женщин-шпионок.

Особенно Тан Шиши.

Десять придворных красавиц были отправлены в боковой двор. Старушка, которая вела их, не вела с ними беседу и даже не взглянула на них по дороге. Когда они дошли до места назначения, женщина окинула их холодным взглядом и сказала:

— Вот и все, можете заходить. Наша резиденция Цзин-вана отличается от столичных. Если вы будете жить в мире, Его Высочество не позволит вам страдать. Если же кто-то осмелится причинить беспокойство…

Старушка еще не закончила свои слова, но как могли присутствующие не понять, что она имела в виду? Старушка заметив их проницательность, опустила глаза и сказала:

— Эта резиденция маленькая, здесь нет места для бездельников. Одна комната для двоих, идите, найдите себе комнату.

Сказав это, старушка фыркнула и отвернулась.

Одна комната для двоих? Красавицы, слышавшие это, показали свое нежелание, даже Тан Шиши нахмурилась.

В прежних обстоятельствах из-за спешки в пути все было нормально. Прибыв в резиденцию Цзин-вана, нам все равно придется жить с другими? Тан Шиши с детства не испытывала недостатка в материальных средствах, даже когда она вошла в императорский дворец, ее считали человеком с хорошими перспективами и никогда не относились к ней плохо.

Неожиданно, после входа в резиденцию Цзин-вана, ее положение резко ухудшилось. Тан Шиши не верила, что в такой большой резиденции нет дополнительных покоев.

Очевидно, что Цзин-ван не хотел их видеть, да и вообще не желал. Он просто отбросил их в боковой двор и предоставил самим себе.

Тан Шиши некоторое время молчала, а затем взяла на себя инициативу по выбору комнаты. Жаловаться было бесполезно, важнее было решить проблему. Если ты сможешь выдержать трудности, то станешь госпожой, а уж о славе вдовствующей императрицы и думать нечего. Разве можно считать это неудачей?

Цзи Синьсянь и ее младшая сестра были огорчены. Увидев, что Тан Шиши направляется внутрь, она поспешно окликнула его:

— Эй, Тан Шиши, что ты делаешь?

— Естественно, выбираю комнату, - Тан Шиши холодно взглянула на Цзи Синьсяня: - Разве ты не слышала слова старухи?

Цзи Синьсянь нетерпеливо сделала два быстрых шага, чтобы первой войти в лучшую комнату. Тан Шиши, увидев это, усмехнулась над ее глупостью: «стреляют по той птице, что выставляет голову*»,  и сразу же, как только она вошла в резиденцию, выставила себя на всеобщее обозрение. Цзи Синьсянь думала, что это хорошо?

*[枪打出头鸟 qiāng dǎ chūtóu niǎo - букв. стреляют по той птице, что выставляет голову, обр. кто лезет на рожон - соберет все шишки на свою голову; инициатива наказуема]

Тан Шиши так не считала. Она уже собиралась найти другую комнату, когда к ней подошла группа служанок. Возглавлявшая группу, гугу была тщательно причесана, у нее было торжественное выражение лица, а в уголках глаз залегли морщинки, но Тан Шиши заметила, что в молодости она была красавицей. Гугу немного постояла у двери и тихонько кашлянула.

Красавицы в беспорядочном дворе тут же остановились. Обернувшись, они заметили гугу и дружно поприветствовали ее.

— Приветствуем гугу!

Гугу сказала:

— Юные барышни любезны. Эту служанку зовут Тунсю, с ранних лет служила Его Высочеству Цзин-вану, затем последовала в вассальное княжество вместе с Его Высочеством, а ныне управляющая внутренних дел в резиденции Цзин-вана. Юные барышни приехали из столицы в качестве нашей высокой гостьи в резиденцию Цзин-вана. В будущем, если эта служанка и служанки будут в чем-то не справляться с гостеприимством, просим вашего понимания.

Как только Тунсю закончила, девушки все поняли. Оказалось, что Тунсю тоже приехала из императорского дворца и с тех пор служит Цзин-вану. Когда Цзин-вана отправили на границу, она последовала за ним из императорского дворца. Эта пожилая женщина, стоявшая рядом с Цзин-ваном, была управляющей внутренних дел, и совершенно ясно, Цзин-ван очень доверял Тунсю.

Отношение девушек к Тунсю внезапно изменилось, они стали гораздо теплее и сердечнее. Увидев это, Тунсю тайком улыбнулась. В ее жизни было много взлетов и падений. На ее взгляд, все мысли этих юных барышень были написаны на их лицах, настолько они были поверхностны.

Тунсю не обращала на них внимания, ее взгляд метался по девушкам. Увидев Тан Шиши, она слегка приостановилась.

Тунсю неопределенно посмотрела на Тан Шиши. Эта девица очень тщательно следила за своей внешностью, та не могла найти ни одного изъяна в Тан Шиши. Она не знала, может из-за своих предрассудков Тунсю даже почувствовала, что Тан Шиши не льстит ей, как другие красавицы, а наоборот, весьма радовала глаза.

Эта мысль испугала саму Тунсю. Она быстро остановилась и слегка поклонилась Тан Шиши:

— Барышня Тан.

Тан Шиши удивленно подняла брови. Она была удивлена не тем, что Тунсю узнала ее из-за красоты, было бы странно, если бы она не узнала ее, а тем, что Тунсю окликнула ее.

Тан Шиши вышла вперед и с чувством собственного достоинства обратилась к Тунсю:

— Тунсю-гугу.

Во дворе воцарилась тишина, слышался только ровный голос Тунсю:

— Барышня Тан, только что Фэн-момо специально объяснила, что тело барышни Тан очень нежное, и обычные кровати могут навредить ее телу. Поскольку это было поручено Фэн-момо, Его Высочеству было трудно отказать. Поэтому он специально послал сообщение, чтобы барышне Тан не пришлось жить вместе с другими красавицами.

Как только это заявление появилось во дворе, все, включая саму Тан Шиши, были потрясены.

Что, у нее будет другое жилище?

Тан Шиши удивилась и быстро успокоилась. Хотя Фэн-момо не была хорошей, Тан Шиши была уверена, что Фэн-момо не сказала бы ничего подобного. Десять человек только въехали в резиденцию и еще не успели сориентироваться в ней. Как Фэн-момо могла нажить ей столько врагов?

Гоавным образом, некий господин не хотел, чтобы она жила хорошо, и намеренно подставил ее под удар. Всего одно короткое высказывание, и не только люди в резиденции стали считать ее бельмом на глазу, но и десять красавиц, пришедших вместе с ней, размолвились с Тан Шиши.

Она только что высмеяла Цзи Синьсяня за то, что та взяла на себя инициативу, подставляясь под стрелу. Теперь же кто-то хотел возвысить Тан Шиши, выставляя ее птичью голову.

В настоящее время в резиденции Цзин-вана было только два хозяина, Цзин-ван не стал бы заниматься таким нудным делом, поэтому догадаться, чье это сообщение, было несложно.

Поняв всю подноготную, Тан Шиши сразу успокоилась. В любом случае, ее отношения с другими были не очень хорошими, поэтому ей было все равно, если бы они ухудшились. Раз уж она могла получить лучшее жилище и лучшие затраты, зачем ей отказываться?

Для Тан Шиши существовали только первое и последнее места. В ее жизни не было среднего значения - посредственности.

Тан Шиши ответила откровенно и улыбнулась Тунсю, наполнив двор светом:

— Большое спасибо Цзин-вану, шицзы и гугу за их доброту.

Тунсю проводя полжизни во дворце, повидала немало взлетов и падений. Когда шицзы специально пришел, чтобы сказать все это Тунсю, она сразу догадалась, чего хочет шицзы. Оскорбив господина, эта девушка стремилась к плохой жизни, но... Почему Тан Шиши совсем не паниковала?

Она даже не почувствовала разочарования, как будто не понимала, что значит «благосклонность».

Тунсю лишь взглянула на нее, затем отвела глаза:

— Барышня Тан - удачливая особа. Эта служанка не заслуживает благодарности барышни Тан. Кто-нибудь, помогите барышне Тан нести вещи. Не позволяйте ей уставать.

Служанки, стоявшие за Тунсю, тут же бросились вперед, радушно приняли у Тан Шиши сумки, окружили ее, как бесчисленные звезды окружают луну, и ушли. Девушки ошарашено смотрели вслед уходящей Тан Шиши. Цзи Синьсянь сильно топнула ногой, захлопнула ширму и вошла в комнату.

Вскоре из комнаты донесся звук бьющихся предметов, а люди снаружи либо опускали глаза, либо молчали, как будто ничего не происходило. Жэнь Юйцзюнь подошла к Чжоу Шуньхуа и слегка нахмурилась:

— Она просто лучше выглядит и не имеет других хороших качеств. Достаточно того, что Фэн-момо высокого мнения о ней, зачем…

Делать подобное Цзин-вану и шицзы?

Чжоу Шуньхуа слегка покачала головой, она вовсе не считала это милостью. Чжоу Шуньхуа взяла Жэнь Юйцзюня за руку и слегка сжала ее:

— Гнев и милость - все это благосклонности правителя. Мы просто должны делать все, что в наших силах, и не вправе говорить о других.

Чжоу Шуньхуа заметила, что Жэнь Юйцзюнь все еще полна гнева, поэтому ей пришлось сказать более четко:

— Подумай сама, если шицзы действительно любит ее, он может просто наградить ее наедине, зачем ему приказывать ей уйти на глазах у стольких людей? Не обязательно выставлять это напоказ.

В объяснении Чжоу Шуньхуа, похоже, есть смысл. Жэнь Юйцзюнь задумалась и вдруг поняла.

Жэнь Юйцзюнь сразу же зауважала Чжоу Шуньхуа и восхитилась ею. Она крепко взяла Чжоу Шуньхуа за руку и сказала:

— Ты такая внимательная. Это я запуталась.

По дороге к новому двору Тан Шиши увидела красивые пейзажи. Этот двор, рассчитанный на одного человека, просторный и светлый, был несравним с тем маленьким двориком, который был только что. После этого появились еще и ювелирные награды.

Тан Шиши была благодарна за вознаграждение, служанка, увидев это, с завистью сказала ей:

— Барышня, в заднем дворе так много женщин. Я никогда не видела, чтобы шицзы так заботился о ком-то. Это Ваш первый день в резиденции. В дальнейшем Ваши перспективы будут безграничны.

Именно в первый день все стало казаться неприглядным. Уголки губ Тан Шиши слегка дрогнули:

— Я позаимствую твои благоприятные слова.

Конечно, перспективы Тан Шиши были безграничны.  Она собиралась стать вдовствующей императрицей. И неважно, нравилась она Чжао Цзысюнь или не нравилась, Тан Шиши нужна была лишь самая поверхностная слава.

А кто будет настоящей любовью Чжао Цзысюнь, ее не волновало.

Тан Шиши удобно устроилась в комнате, чтобы отдохнуть. Она жила в самой лучшей комнате. Ей не приходилось тесниться в одной комнате с другими, не нужно было пересекаться с другими красавицами. Во дворе была даже небольшая кухня. Если так обращаются с порочной женщиной, то пусть так и будет.

Тан Шиши не спеша переоделась в домашнюю одежду и попросила служанку вскипятить воду для ванны. Тан Шиши приняла ванну с удовольствием, вышла из нее с водяным паром по всему телу и перед бронзовым зеркалом поочередно опробовала полученные сегодня награды.

Чтобы выразить ей свое недовольство, Чжао Цзысюнь наградил ее множеством ярких золотых и серебряных изделий, украшениями из жемчуга и нефрита, словно сообщая, мол вещи ценны и она весьма яркая. Тан Шиши была вполне довольна полученными вещами, она убрала их в свой туалетный ящик и была очень довольна такой жизнью.

Снаружи раздался голос служанки:

— Барышня, Вы собираетесь спать?

Тан Шиши ответила. Служанка вошла и помогла Тан Шиши лечь в постель. Она аккуратно задернула шторы, погасила свет и ушла.

Тан Шиши некоторое время лежала за занавеской, когда снаружи не было слышно ни звука, она тихонько встала и достала из сумки книгу.

По дороге Тан Шиши никому не позволяла прикасаться к ней. Другие думали, что это личные ценности Тан Шиши, поэтому никто не обращал на них внимания. Никто не знал, что в ней находится книга, способная предвидеть будущее.

Тан Шиши не решилась зажечь лампу. Она тихонько приоткрыла занавеску на кровати и попыталась прочитать слова на книге при свете луны.

Последний раз Тан Шиши читала эту книгу в день встречи с убийцей. Тогда она прочитала только название главы и уверенно пошла докладывать об убийце. После этого ее отозвала Фэн-момо. Позже она была занята на дороге к резиденцию. За столь долгое время Тан Шиши так и не нашла возможности прочитать ее.

Теперь же она была свободна и могла внимательно прочитать сюжет.

Конечно, она неправильно угадала сюжет. По сюжету она должна была прикрыть убийцу, обмануть преследующих солдат и заслужить признание главного героя. Позже, в день въезда в резиденцию, исполнительница главной роли скромно смешалась с красавицами. Она явно не выделялась ни одеждой, ни внешним видом, но, тем не менее, смогла мгновенно привлечь внимание главного героя из толпы.

В конце концов главный герой снова увидел эту красивую и умную женщину и влюбился в нее. Позже, когда красавицы разошлись по своим комнатам, главная героиня вела себя сдержанно и спокойно, что заставило главного героя почувствовать ее необычность.

К сожалению, в качестве лидера группы выступала Тан Шиши. Сюжет книги был фиксированным и не мог измениться из-за динамичности реальной жизни. По сюжету книги Тан Шиши не сообщала об убийце, но после того, как она вошла в резиденцию, поскольку стояла впереди, она привлекла к себе много внимания, и это резко контрастировало с малозаметной и красивой главной героиней.

Главный герой инстинктивно невзлюбил Тан Шиши. Позже, выбирая комнату, главный герой боялся, что восхищавшую его женщину вычислят. Поэтому он выделил Тан Шиши в качестве мишени и намеренно наградил только Тан Шиши. Несомненно, Тан Шиши стала объектом всеобщего гнева, и впоследствии другие женщины объединились и возненавидели Тан Шиши.

Последняя глава посвящена ночной болтовне Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня. Изначально они не были знакомы друг с другом. Они не ожидали, что указ о выборе свяжет их судьбы воедино. Постепенно Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь узнали друг друга. Чем больше они узнавали друг друга, тем больше Жэнь Юйцзюнь чувствовала, что Чжоу Шуньхуа добродушна и совершенно не похожа на тех девушек, которых она знала раньше.

Благородные барышни дружили только с другими благородными. Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь выбрали одну и ту же комнату, потому что хотели остаться вместе. Сегодня вечером они лежали на кровати и болтали. После некоторых расспросов Жэнь Юйцзюнь была совершенно потрясена проницательностью Чжоу Шуньхуа. Они даже обменялись подарками на память и стали заклятыми сестрами.

Тан Шиши энергично закатила глаза, и в итоге именно злобная женщина, Тан Шиши, побудила Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня объединиться. Все хотели справиться с Тан Шиши, поэтому, естественно, объединились в пары, а затем сформировали группы.

Тан Шиши специально просматривала книгу со злым умыслом. В итоге связь сестер с главной героиней разрушилась, и они одна за другой предавали главную героиню. В итоге Жэнь Юйцзюнь даже стала самой большой соперницей главной героини.

В любом случае, независимо от того, кто был лучшей подругой главной героини, только главная героиня могла иметь хорошую жизнь. Судьба этих сестер была крайне плачевной. Естественно, Тан Шиши тоже была несчастна.

Тан Шиши дважды перечитала обновленный сюжет, чтобы убедиться, что ни одна деталь не упущена, закрыла книгу и, казалось, погрузилась в раздумья. По сюжету книги, хотя Тан Шиши и была разоблачена, ее не перевели в другой двор, а просто дали награду шицзы. Сегодня ход сюжета был более или менее таким же, но многие детали отличались.

Тан Шиши сразу же поняла, что сюжет можно изменить! Она просто ошиблась в ключевом моменте. Тан Шиши верила, что если она будет продолжать работать, то сможет переломить впечатление, которое произвела на главного герой, и отнять роль главной героини!

Тан Шиши с большим воодушевлением принялась листать книгу. На этот раз она должна была понять, какой сюжет будет следующим.

Тан Шиши посмотрела на содержание следующей главы и постепенно погрузилась в размышления.

«Жэнь Юйцзюнь случайно отравилась, Чжоу Шуньхуа ловко разгадала головоломку».

Разгадала головоломку? Какую головоломку?

После того как Фэн-момо доставила Тан Шиши в резиденцию Цзин-вана, она собиралась через несколько дней отправиться в столицу.

Фэн-момо, дворцовая служанка, естественно, не могла считаться кем-то важным, но главное, она была доверенным помощником вдовствующей императрицы. Даже если Фэн-момо была всего лишь служанкой, она представляла интересы вдовствующей императрицы, когда та находилась вне дворца.

Поэтому Чжао Чэнцзюнь лично устроил банкет по случаю проводов Фэн-момо и сопровождавших ее придворных. Помимо группы чиновников и сановников из провинции Сипин, на банкете присутствовали Чжао Цзысюнь, шицзы.

В день банкета в резиденции с раннего утра было оживленно, особенно десять красавиц, включая Тан Шиши, которые тщательно оделись,  каждая из них была в приподнятом настроении.

Сегодня они собирались попрощаться с Фэн-момо. После возвращения Фэн-момо в столицу они останутся в резиденции Цзин-вана. В будущем взлет и падение чести и позора, расцвет и упадок благосклонности - все это зависит от собственной удачи.

Тан Шиши тоже надела свое лучшее платье, чтобы присутствовать на банкете. Хотя десять красавиц были посланы служить Цзин-вану, никто не мог позволить им выполнять работу по обслуживанию других. Как и на сегодняшнем банкете, прислуга в резиденции была очень занята. Тан Шиши и другие красавицы стояли в очереди в главном зале и, даже просто позируя, считали, что выполнили свою работу.

Тан Шиши, естественно, была достойным лидером. Она стояла впереди с прямой талией и слегка подтянутым подбородком, открывая стройную шею и красивое лицо. Она принимала пристальные взгляды со всех сторон, и в ее выражении лица не было ни избегания, ни робости. С детства и до зрелых лет она давно привыкла к вниманию окружающих к своей внешности.

Напротив, Тан Шиши думала о другом. «Жэнь Юйцзюнь случайно отравилась, Чжоу Шуньхуа ловко разгадала головоломку» - что это значит?

Тан Шиши размышляла несколько ночей и не могла понять, в чем суть головоломки, но, по крайней мере, она могла быть уверена, что следующая история связана с Жэнь Юйцзюнь и Чжоу Шуньхуа. Поэтому рано утром она решила, что, что бы ни случилось дальше, она будет внимательно наблюдать за Жэнь Юйцзюнь и Чжоу Шуньхуа.

С литературным уровнем Тан Шиши, вероятно, не рояня Чжоу Шуньхуа в цитировании классиков или решении головоломок. Поэтому ей придется быть жестокой и решительной, чтобы вырезать источник. Сегодня, что бы ни делала Чжоу Шуньхуа, она была полна решимости вырвать это и не позволила главной героине появиться перед толпой.

В середине банкета многие почувствовали себя подвыпившими, и некоторые встали, чтобы протрезветь. Служанки, обслуживающие банкетный зал, находились в хаосе и не выглядели такими организованными, как вначале. Тан Шиши позвали выйти, и после ее ухода остальные девять девушек собрались в группы по трое и пятеро, чтобы посплетничать, и вскоре строй рассеялся.

В любом случае, они были там только для фасада, и делать им было нечего. Более того, они могли свободно передвигаться.

Несмотря на то, что красавицы разбредались по двое и по трое, никто не хотел возвращаться по такому случаю. С другой стороны, просто стоять и ничего не делать было очень глупо. Цзи Синьсянь переоделась в светло-красное платье с целым набором рубинов на голове, отчего ее лицо стало похожим на цветок персика, очень сияющий. Цзи Синьсянь с удовлетворением слушала, как девушки собираются вокруг нее, чтобы заискивать перед ней. Она тихонько подняла глаза и посмотрела на банкет вдалеке.

Для разделения на внутреннюю и внешнюю комнат использовалась ширма. Из-за ширмы доносились праздничные звуки звенящих чашек и смех людей, тени ходящих туда-сюда людей и ярко освещенная атмосфера. Цзин-ван покинул их сразу же после того, как показал свое лицо, и Чжао Цзысюнь стал заслуженным центром внимания банкета. Из щели между ширмами было видно, что шицзы, Чжао Цзысюнь, сидит на своем месте, разговаривает и смеется с окружающими. Этот юноша был полон духа и таланта, обладал благородным статусом, что, естественно, привлекало внимание юных девушек.

Цзи Синьсянь, казалось, разговаривала со своим собеседником, но на самом деле краем глаза она следила за передвижениями Чжао Цзысюнь. Она специально делала вид, что ей все равно, как гордый лебедь, занявший угол, чтобы привлечь внимание Чжао Цзысюнь. Однако Цзи Синьсянь уже долго беседовала, а Чжао Цзысюнь даже не оглянулся.

Цзи Синьсянь только закончила размышлять, как услышала какое-то движение за ширмой. Многие обернулись, даже Чжао Цзысюнь заглянул за ширму. Присмотревшись, Цзи Синьсянь поняла, что это Тан Шиши только что вошла.

По пути Тан Шиши привлекала к себе много внимания, но ее это не волновало. Она остановилась в боковом зале, видимо, кого-то искала, но не нашла. Все внутри и снаружи недоумевали: кого она ищет?

Кто обладал такой привилегией в ее понимании?

Выслушав указания Фэн-момо, она вернулась и обнаружила, что их уже нет. Она обошла боковой зал, но не увидела Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня.

Тан Шиши нахмурилась и немного забеспокоилась. Она остановилась посреди зала, и все, кто наблюдал за ее движением, тоже остановились.

Девушка рядом с Цзи Синьсянь прошептала:

— Что она делает?

— Кажется, она кого-то ищет.

— Кого она ищет…

Не успели девушки закончить разговор, как резко уменьшили громкость. Тан Шиши нашла Цзи Синьсянь и направилась прямо к ней. Остальные девушки замолкли. Они наблюдали, как Тан Шиши подошла к Цзи Синьсянь и остановилась в двух шагах от нее, чтобы спросить:

— Где Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь?

Когда Тан Шиши подошла поговорить с Цзи Синьсянь, их место вдруг оказалось в центре внимания, и даже Чжао Цзысюнь уставился на них.

На сердце у Цзи Синьсянь было кисло и горько - трудно было описать ее чувства в данный момент. Она стояла здесь уже столько времени, а шицзы даже не оглянулся. Ей казалось, что шицзы не замечает людей, стоящих позади него. Как только Тан Шиши подошла, шицзы повернулся и посмотрел на них.

Цзи Синьсянь была раздражена этим, ее тон стал резким:

— Не знаю. Они обе - дочери высокопоставленных чиновников. Как я могу знать об их местонахождении?

Тан Шиши подняла брови и поняла, что больше не может рассчитывать на то, что Цзи Синьсянь скажет ей правду. Девушка неподалеку посмотрела на Тан Шиши и тихо сказала:

— Сестрица Жэнь, кажется, куда-то ушла.

Тан Шиши посмотрела на девушку, которая с ней разговаривала, и спросила:

— В каком направлении она пошла?

Девушка смиренно указала направление, Тан Шиши поблагодарила ее и быстро поспешила на улицу.

После ухода Тан Шиши внимание к боковому залу также исчезло, и все возобновили непринужденный разговор. Девушка, которая ранее указывала направление, заглянула за спину Тан Шиши и увидела угрюмое выражение лица Цзи Синьсянь.

Девушка осторожно спросила:

— Сестрица Цзи, что с тобой?

Цзи Синьсянь с холодным лицом выплюнула одно слово:

— Ничего.

Вскоре после того, как Тан Шиши вышла из банкетного зала, она столкнулась в коридоре с Жэнь Юйцзюнь и Чжоу Шуньхуа. Сегодня Жэнь Юйцзюнь была одета в длинное пальто нефритового цвета и фиолетовое плиссированное платье, на котором были вышиты розовые гибискусы изменчивые. Она смотрела на цветы издалека, они были насыщенными и яркими. Чжоу Шуньхуа, стоявшая рядом с Жэнь Юйцзюнь, была одета в светло-голубое пальто и платье, которые по сравнению с ней были гораздо более простыми.

Жэнь Юйцзюнь держала в руках поднос, задушевно беседуя с Чжоу Шуньхуа. При виде приближающейся Тан Шиши они замедлили шаг.

Жэнь Юйцзюнь с подозрением уставилась на Тан Шиши и спросила:

— Что ты здесь делаешь?

Тан Шиши спокойно окинула взглядом одежду этих двух девиц и в душе усмехнулась. Действительно, они были «хорошими сестрами». Все внимание было приковано к их одежде: Жэнь Юйцзюнь носила дорогие вещи, а Чжоу Шуньхуа подчеркнула свою элегантность и простоту.

Несомненно, эта пара «сестер» была достойна называться «прекрасными сестрами».

Тан Шиши взглянула на вещи, которые они держали в руках, и спросила:

— Что это?

— У сестры Шаояо внезапно заболел живот, она попросила нас помочь доставить вино.

Доставить вино? Тан Шиши закатила глаза, она чувствовала, что здесь что-то не так. Это был шанс показать себя перед банкетным залом при доставке вина. Поскольку банкет подходил к концу, это был шанс для главной героини блеснуть.

Она скорее убьет по ошибке тысячу человек, чем упустит одного. Тан Шиши мгновенно приняла решение: неважно, пришло время или нет, она вырежет все сцены с Чжоу Шуньхуа и не даст шанса появиться исполнительнице главной роли. Тан Шиши тепло улыбнулась им и сказала:

— Вы приложили немало усилий, чтобы доставить сюда такую тяжелую вещь. Просто отдайте ее мне.

Как Жэнь Юйцзюнь могла поверить в глупости Тан Шиши? Она усмехнулась, избегая руки Тан Шиши, и холодно ответила:

— Не посмею беспокоить барышню Тан. Сейчас барышню Тан - любимица. Кто посмеет беспокоить Вас такой грубой работой?

Чжоу Шуньхуа тихонько потянула Жэнь Юйцзюня за одежду и пробормотала:

— Пойдем, вино остынет.

Жэнь Юйцзюнь холодно посмотрела на Тан Шиши, обошла ее и быстро направилась в сторону банкетного зала. Рука Тан Шиши все еще оставалась в воздухе, она как ни в чем не бывало убрала руку, повернулась и быстро пошла за ними. Когда она проходила мимо Жэнь Юйцзюня, ее плечо слегка качнулось и задело руку той.

Жэнь Юйцзюнь была застигнута врасплох, и неожиданно выронила горшок с вином. Даже если Жэнь Юйцзюнь сразу же уравновесила горшок с вином, она все равно вылила много вина.

Тело Жэнь Юйцзюнь было залито вином, она тщательно готовила новое платье, которое вдруг было испорчено. Она на мгновение остолбенела, а затем разъярилась:

— Тань Шиши, ты…

Улыбнувшись, Тан Шиши сказала:

— О... твое платье испачкано, и в нем неприлично встречать гостей. Было бы невежливо выходить к гостям, чтобы подать вино в таком виде.

Жэнь Юйцзюнь была так зла, что ей не терпелось разорвать Тан Шиши:

— Ты сделала это нарочно, нам с тобой конец!

— Сестрица Жэнь! - Чжоу Шуньхуа внезапно повысила голос. Она схватила Жэнь Юйцзюнь и тихонько покачала головой. Позже Чжоу Шуньхуа взяла поднос у Жэнь Юйцзюнь и сказала: - Раз уж сестрице Жэнь неудобно, позволь мне выполнить работу за сестру.

Сердце Жэнь Юйцзюня слегка успокоилось. Да, как она могла забыть, что на ее стороне по-прежнему Чжоу Шуньхуа? Жэнь Юйцзюнь подняла голову и с гордостью и провокацией посмотрела на Тан Шиши.

Тан Шиши молча смотрела на глубокую любовь двух сестер. В это время вышла маленькая служанка с подносом в руках. Без предупреждения Тан Шиши взяла с подноса чайную чашку, не глядя на то, что в ней было, вылила  прямо на платье Чжоу Шуньхуа.

Чжоу Шуньхуа быстро отступила назад, но в итоге все равно попала в брызги. Внутри был холодный чай, который собирались заменить, но в нем еще оставались остатки чая желтоватого и коричневатого цвета, которые мгновенно окрасили ее одежду.

Чжоу Шуньхуа изначально была очень элегантной, но теперь ее платье было испачкано остатками чая, словно черное пятно, добавленное к белому фарфору, стало некрасивым. Чжоу Шуньхуа была потрясена, Тан Шиши мягко улыбнулась, вернула чашку в руки маленькой служанки и неторопливо сказала:

— Теперь не получится.

Жэнь Юйцзюнь на мгновение застыла на месте, а затем рассердилась:

— Тан Шиши, ты перешла все границы!

Действительно, Жэнь Юйцзюнь была дочерью из знатной семьи, которая не совершала ничего непозволительного. Тан Шиши думала, что Жэнь Юйцзюнь назовет ее стервой. Их споры были немаленькими и привлекали много внимания, особенно сцена, когда Тан Шиши выливала чай.

Внешняя суета вскоре напугала и тех, кто находился внутри. Фэн-момо вышла первой и увидела, что в коридоре стоят Тан Шиши, Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь, которые явно противостоят друг другу. У Фэн-момо осунулось лицо, она укоризненно спросила:

— Что вы делаете?

Как только Жэнь Юйцзюнь увидела Фэн-момо, она тут же воскликнула:

— Момо, будьте судьей. Шаояо поручила мне доставить вино шицзы. Сначала мы шли нормально, но тут подошла Тан Шиши и, не говоря ни слова, выплеснула вино мне на платье. Сестрица Чжоу хотела помочь мне, но и ее обрызгала. Момо, пожалуйста, помогите восстановить справедливость!

Фэн-момо недоверчиво посмотрела на троих. Она не могла поверить в то, что они могут пойти на такой глупый обман. Фэн-момо спросила с холодным лицом:

— Тан Шиши, что происходит?

Тан Шиши наклонила голову, обнажив стройную шею, как у надменного белого лебедя:

— Я просто учила их хорошим манерам.

Не успела Фэн-момо спросить о причине, как кто-то появился изнутри. Тунсю быстро вышла и задалась вопросом:

— Что за шум?

Услышав голос Тунсю, Фэн-момо бросила взгляд на троих, а затем повернулась, чтобы поприветствовать Тунсю с улыбкой:

— Пустяки. Трое девочек шутят.

Жэнь Юйцзюнь была недовольна, стиснув зубы, сказала:

— Ясно, что она сделала это специально!

Чжоу Шуньхуа быстро задрала платье Жэнь Юйцзюнь. Жэнь Юйцзюнь вдруг поняла, что сестра ей подсказывает, но все равно не смогла сдержать своего гнева. Фэн-момо явно хотела остудить ситуацию. Неужели в мире не существует справедливости?

Когда Жэнь Юйцзюнь заговорила, она привлекла всеобщее внимание. Фэн-момо постоянно подмигивала им, чтобы они поскорее разобрались между собой. Тунсю с изумлением смотрела на одежду Жэнь Юйцзюнь:

— Твоя одежда...

Все были поражены, Жэнь Юйцзюнь сразу же опустила взгляд на свою одежду, Тан Шиши тоже посмотрела на нее.

Длинное пальто нефритового цвета было расшито пышными гибискусами изменчивыми. В нем не было ничего особенного ни по цвету, ни по узору. Может быть, с одеждой что-то не так?

Фэн-момо и не подозревала ни о чем, но проследив за взглядом Тунсю, она увидела, что одежда Жэнь Юйцзюнь расшита гибискусами изменчивыми, и выражение ее лица внезапно ухудшилось.

Гибискус изменчивый! Как у Жэнь Юйцзюня хватило смелости надеть одежду, расшитую гибискусами изменчивыми, в резиденции Цзин-вана?

Выражение лица Фэн-момо резко ухудшилось, она строго прорычала:

— Смелая! Быстро иди и переоденься!

Жэнь Юйцзюнь не понимала, но выражение лиц Фэн-момо и Тунсю-гугу было явно нехорошим, она не смела медлить и хотела как можно скорее вернуться. Однако, едва она сделала два шага вперед, как сзади раздался голос.

— Что вы здесь делаете?

Обернувшись, все увидели, что за пределами коридора во дворе стоит Чжао Чэнцзюнь со своей свитой и неопределенно смотрит на них. Чжао Чэнцзюнь ненадолго появился во время банкета, вышел и до сих пор не возвращался. Он не ожидал, что, вернувшись во двор, столкнется с этой сценой.

Тунсю заволновалась. Она быстро шагнула вперед и глубоко поклонилась, стараясь загородить Чжао Чэнцзюню обзор:

— Мой принц*, именно неспособность этой служанки к дисциплине послужила причиной беспокойства принца. Эта служанка виновна и заслуживает наказания.

*[王爷 wángye - принц, другая форма обращения к Его Высочеству]

Однако было уже поздно. Чжао Чэнцзюнь с первого взгляда увидел цветы Жэнь Юйцзюня.

Брови Чжао Чэнцзюнь слегка сдвинулись, а взгляд стал ледяным. На мгновение никто из посторонних не осмелился заговорить, даже его личный телохранитель и чиновники, стоявшие за спиной Чжао Чэнцзюнь, замолчали.

Жэнь Юйцзюнь понимала, что навлекла на себя беду. Хотя она и не знала причины, но было очевидно, что гибискус изменчивый был запрещен в резиденции Цзин-вана. Жэнь Юйцзюнь вдруг вспомнила, что произошло несколько дней назад.

В то время Жэнь Юйцзюнь готовила одежду для банкета. Шаояо невнятно сказала ей, что у нее такая почтенная внешность, и лучше всего надеть платье с гибискусом, так как оно выглядит очень роскошно и подходит ей. Поскольку Шаояо была человеком из резиденции, Жэнь Юйцзюнь поверила ей, так как хотела иметь с ними хорошие отношения.

Неожиданно оказалось, что Шаояо лгала ей! Сегодня Шаояо нарочно сказала Жэнь Юйцзюнь, что у нее болит живот, и попросила ее доставить вино, неужели она специально хотела ей навредить?

Жэнь Юйцзюнь в панике опустилась на колени, она была в ужасе, губы ее дрожали, она не могла даже говорить. Тан Шиши не понимала, что происходит, поэтому незаметно отступила назад, явно проводя черту между Жэнь Юйцзюнь и собой.

Она их не знала. Это не имело к ней никакого отношения.

Чжао Цзысюнь услышал шум, вышел. Он оценил людей с обеих сторон и поприветствовал Чжао Чэнцзюнь:

— Отец, эта женщина очень дерзкая, сын-подданный немедленно вытащит ее и выпорет тридцатью ударами.

Жэнь Юйцзюнь испугалась до смерти. Она была благородной госпожой, физически слабой от природы, в обычные дни только вышивала и писала. Не лишится ли она жизни, если ее будут пороть тридцать раз! Как Чжоу Шуньхуа могла в такой ответственный момент бросить сестру? Она опустилась на колени рядом с Жэнь Юйцзюнь и взмолилась:

— Ваше Высочество, Вы неправильно поняли, это не гибискус изменчивый*. Это гибискус сирийский**!

*[木芙蓉 mùfúróng - гибискус изменчивый]

**[木槿 mùjǐn - гибискус сирийский]

Чжао Чэнцзюнь снисходительно смотрел на Чжоу Шуньхуа, не проявляя на лице ни радости, ни гнева. В данный момент Чжоу Шуньхуа не знала, спасает она себя или вредит.

— По правде говоря, между сестрицей Жэнь и этой девочкой с момента нашего знакомства установились глубокие сестринские отношения. Эту девочку зовут Шуньхуа, а Шуньхуа означает «гибискус». Из-за этой девочки сестрица Жэнь вышила гибискус на своей одежде.

Жэнь Юйцзюнь, казалось, ухватилась за спасительную соломинку и быстро добавила:

— Это правда, это гибискус сирийский. Виной всему то, что девочка не умеет правильно вышить форму гибискуса, что приводит к недоразумениям. Мой принц, пожалуйста, успокойтесь, эта девочка больше не посмеет.

Тунсю, казалось, почувствовала облегчение и стала убеждать:

— Мой принц, они еще маленькие и просто глупые девчонки. Раз уж это недоразумение, то, пожалуйста, оставьте все как есть. Не нужно на них сердиться.

Глаза Чжао Чэнцзюнь были глубокими. Он холодно посмотрел на Жэнь Юйцзюня и Чжоу Шуньхуа. Он не стал говорить, верит он в это или нет, и прошел внутрь. Тан Шиши, очевидно, почувствовала, что все успокоились, и вошла вслед за Цзин-ваном в зал.

Тан Шиши тихонько смешалась с толпой и двинулась вместе с ними. Она чувствовала себя расстроенной, просчиталась и позволила Чжоу Шуньхуа добиться успеха.

Оказалось, что именно в этом смысле Чжоу Шуньхуа ловко разгадала головоломку.

Тан Шиши не могла этого понять. Она не знала, что слово «Шуньхуа» может быть использовано именно так.

Тан Шиши опустила голову, размышляя о том, что произошло ранее. Она не обратила внимания на то, что происходит впереди, и случайно на кого-то натолкнулась. Она быстро подняла голову и увидела, что все остановились, пока она не замечала.

Тан Шиши послушно опустила голову и покорно обнажила шею, на ее лице было написано лишь «я невиновна», «принц».

Чжао Чэнцзюнь остановился перед дверью и посмотрел на Тан Шиши с непонятным выражением:

— Не пытайся быть умной.

Он тут же удалился.

Тан Шиши послушно повиновалась, но про себя была озадачена. Пытаться быть умной. Когда она была умной?

На самом деле Чжао Чэнцзюнь пришел уже давно. Он просто стоял в коридоре. Другие не могли его видеть, но он мог видеть других.

Он воочию наблюдал, как Тан Шиши догнала двух девушек и облила их одежду жидкостью.

Чжао Чэнцзюнь нахмурился и понял, что эта женщина действительно не умеет поести интриги. На почтовой станции еще можно было объяснить, что она сообщила из соображений безопасности своей соседки, но теперь, без всякой причины, она снова вредит людям.

Чжао Чэнцзюнь не выдержал и вышел из темноты. Раньше он не обратил бы на это внимания, но когда подошел, то увидел, что у девушки, которую обрызгали чаем, на одежде был вышит гибискус изменчивый.

Чжао Чэнцзюнь был удивлен. Он вспомнил, что произошло, и сразу же все понял.

Однако он недооценил эту девушку. Он не знал, откуда Тан Шиши узнала о его табу против гибискуса изменчивого, но она обнаружила что-то неладное. Если бы этим двум девушка  позволили войти в зал, чтобы доставить вино, они бы натворили бед на глазах у стольких людей. Неизбежно возникли бы разногласия между императорским дворцом и резиденцией Цзин-ваном. Тан Шиши препятствовала безрезультатно, поэтому она испортита платья других девушек, оставив их без выхода.

Хотя ее методы были несколько неполноценными, они были простыми и грубыми и давали немедленный эффект.

Чжао Чэнцзюнь уже много лет не ошибался в людях, но он не ожидал, что на этот раз ошибется в женщине. Он думал, что эта девушка горда и высокомерна, знает мелкие хитрости и не обладает большой мудростью, как те красивые женщины с пустой вазой*, у которых на лице написаны амбиции. Кто бы мог подумать, что на самом деле он ее неправильно понял?

*[花瓶 huāpíng - ваза для цветов; обр. глупая красавица, пустышка, кукла, вещь нужная только для красоты]

Однако он не любил умных людей, особенно женщин, которые делали все возможное, чтобы ему понравиться.

Когда Чжао Чэнцзюнь подошел к двери, он все еще был взволнован и очень хотел выпороть эту женщину, а заодно и косвенно выпороть столичных жителей, не пошевелив при этом пальцами. Неожиданно, когда Чжао Чэнцзюнь погрузился в свои мысли, на него прямо наткнулась та девушка.

Очень хорошо, - Чжао Чэнцзюнь еще больше уверился в своих предположениях.

Хорошее настроение Чжао Чэнцзюнь мгновенно исчезло. Закончив предупреждение, он не захотел больше смотреть на нее и зашагал прочь. Чжао Чэнцзюнь решил разлучить эту девушку с Чжао Цзысюнь. Эта Тан Шиши была слишком коварна и замышляла недоброе.

Нельзя было позволить ей сбить Чжао Цзысюнь с пути.

Тан Шиши была совершенно сбита с толку словами Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши, наоборот, хотела измениться, а Цзин-ван напоминал ей, что нельзя быть умной. Вопрос: когда она умничала?

Чжао Чэнцзюнь ушел, не оглядываясь. Вслед за ним ушли и другие.

Чжао Цзысюнь с ухмылкой посмотрел на Тан Шиши, а затем быстро бросился за Чжао Чэнцзюнь. Позже Тунсю многозначительно посмотрела на Тан Шиши и улыбнулась:

— Барышни Тан удачливая. Принц редко хвалит других. Сегодня барышня добилась больших успехов.

Тан Шиши была в еще большей растерянности от ее слов: Цзин-ван действительно сделал ей комплимент? После того как Тунсю закончила комментировать, она, не обращая внимания на выражение лиц окружающих, склонила голову и вышла в коридор. После того как жители резиденции покинули сцену, Фэн-момо подошла к Тан Шиши и с довольным лицом похлопала ее по руке.

— Молодец.

Тан Шиши была озадачена:

— А?

Фэн-момо не могла не рассмеяться. Она смотрела на Тан Шиши так, словно рассматривала бесценный нефрит:

— Момо не напрасно души в тебе не чает, умеешь учитывать общую ситуацию и заботиться о твоих товарищах. Это правильный путь. Хотя все вы были выбраны в одну группу, вы должны работать вместе, чтобы продвигаться или отступать. После моего ухода вас останется только десять человек, которые будут зависеть друг от друга. Вы должны помогать друг другу и поддерживать друг друга, как сестры.

Когда Фэн-момо закончила, она окинула Жэнь Юйцзюня разрдаженным взглядом:

— Тан Шиши очень помогла тебе сегодня, а ты ложно обвинила ее в издевательствах над тобой. Почему бы тебе не подойти и не извиниться перед Тан Шиши?

Лицо Жэнь Юйцзюнь было крайне некрасивым. Ее кто-то незаметно подтолкнул, она неохотно шагнула вперед:

— Спасибо, барышня Тан.

Слушая всех, Тан Шиши поняла смысл сказанного. Оказалось, Цзин-ван, Тунсю-гугу и Фэн-момо решили, что Тан Шиши обнаружила неподобающее платье Жэнь Юйцзюнь и специально выплеснула вино. Пусть Небо будет свидетелем, она ничего об этом не знала, а просто издевалась над ними.

Неудивительно, что Цзин-ван сказал, что она умна. Тан Шиши было слишком стыдно признаться в этом. На самом деле Цзин-ван неправильно ее понял. Она не прикидывалась умной и не прикрывала Жэнь Юйцзюнь. В действительности она просто хотела навредить ей.

А Фэн-момо поддерживала Тан Шиши и все время говорила красавицам, чтобы они брали с Тан Шиши пример. Чжоу Шуньхуа опустила голову и слушала наставления, Жэнь Юйцзюнь закусила губу, а Цзи Синьсянь огляделась и послушно опустила голову.

Фэн-момо строго отчитала их и с каменным лицом сказала:

— Посмотрите на всех вас, а потом посмотрите на Тан Шиши. Неудивительно, что она может продвигаться вперед, а вы все нет. Каждая из вас - идиотка. В будущем вам следует больше учиться у Тан Шиши. Не обманывайте других и не используйте себя против своих сверстников. То, что произошло сегодня, не должно повториться, понятно?

Красавицы склонили головы и слабо ответили:

— Да.

— Хорошо, разошлись и будьте умнее в будущем, - Фэн-момо с холодным лицом удалилась. После того как красавицы по двое и по трое ушли, Фэн-момо взяла Тан Шиши за руку и повела ее в укромное место.

Фэн-момо с искренней улыбкой оценила Тан Шиши. Она похлопала Тан Шиши по руке и сказала:

— Ты сегодня хорошо поработала.

Тан Шиши виновато улыбнулась и покорно ответила:

— Это момо меня хорошо научила.

— Можно подвести лошадь к воде, но нельзя заставить ее пить. Я всего лишь служанка. Я могу научить тебя только повседневному этикету. Как я могу научить житейским мудростям? - Фэн-момо многозначительно посмотрела на Тан Шиши и сказала: - Двор богатой семьи сильно отличается от других, он переполнен богатством и честью. Все зависит от того, хватит ли у тебя смелости бороться. Сначала я беспокоилась, что ты слишком торопишься, но, глядя на твои сегодняшние действия, можно сказать, что на один пункт больше - это толще, а на один пункт меньше - это легче. Похоже, у тебя очень хорошее чувство меры. Получается, что я слишком много волновалась.

Тан Шиши осторожно искала подтверждения:

— Момо, Вы имеете в виду…

— Ты просто столкнулась с Цзин-ваном, - Фэн-момо искренне похвалила ее: - Все остановились, а ты продолжала двигаться вперед и случайно столкнулась с Цзин-ваном. После этого твое выступление было очень естественным, будто ты действительно случайно столкнулась с ним. Ты не только привлекла внимание Цзин-вана, но и сделала это не слишком нарочито. Ты хорошо справилась.

Тан Шиши молчала. Она чувствовала, что эти люди могли неправильно понять ее.

Фэн-момо все еще была очень взволнована и продолжала:

— В ранние годы, когда этот принц был во дворце, он был несговорчивым. Среди сыновей императора Шицзуна был весьма ценным. Я не ожидала, что каким бы могущественным ни был герой, он все равно попадет в руки красавицы. Когда ты столкнулась с Цзин-ваном, он не рассердился. Видно, что он относится к тебе по-другому.

Однако Тан Шиши считала иначе. Если Цзин-ван действительно хотел убить ее, то он мог это сделать.

Тан Шиши неловко улыбнулась, не понимая, почему Фэн-момо так уверена в ней. Она так высоко о ней думала. Тан Шиши не так много людей видела в своей жизни, но у нее все же есть некоторое базовое понимание человеческих отношений. После этих нескольких встреч Тан Шиши твердо решила, что Цзин-ван отнюдь не хороший человек. Как мог человек, пролежавший в бездействии много лет, вторгшийся в столицу и отнявший трон у своего племянника, быть околдован красавицей, присланной императорским двором?

В тот день, когда он восстал, эти красавицы погибли. Если бы она захотела прилепиться к Цзин-вану, то могла бы добиться его благосклонности. Как бы то ни было, Цзин-вану нужен был кто-то для маскировки, чтобы запутать императорский дворец и дать понять вдовствующей императрице, что он не намерен поднимать мятеж. Так получилось, что этих красавиц прислала вдовствующая императрица, но кто же знал, в конце концов они шпионили за Цзин-ваном или Цзин-ван воспользовался ими?

Тан Шиши действительно была чересчур амбициозна, но, по крайней мере, она знала свои пределы. Она прекрасно понимала, что если ей удастся обмануть Чжао Цзысюнь, то шансов на успех у нее будет немного. Учитывая ее характер и внешность, она была уверена, что Чжао Цзысюнь не захочет убивать ее после успешной инсценировки восстания. Но Цзин-ван...

Невозможно.

Тан Шиши просто равнодушно выслушала мнение Фэн-момо, Фэн-момо могла фантазировать, но Тан Шиши не хотела рисковать своей жизнью. Готовый сценарий вдовствующей императрицы уже был в ее руках, если она будет следовать по пути Чжоу Шуньхуа и выдержит 30-40 лет, то сможет стать вдовствующей императрицей. Зачем ей бросать вызов более сложному человеку?

Тан Шиши с улыбкой выслушала наставления Фэн-момо, но ничего не ответила. Когда Фэн-момо почти закончила, тогда только Тан Шиши спросила:

— Момо, кроме гибискуса изменчивого, какие еще табу в резиденции Цзин-вана есть?

Услышав этот вопрос, выражение лица Фэн-момо сразу же опустилось. Через некоторое время Фэн-момо слегка покачала головой:

— Гибискус изменчивый не является табу, но все из-за благородной супруги Го. Благородная супруга Го была родной матерью Цзин-вана. В будущем тебе не следует спрашивать о том, что связано с ней, просто избегай всего этого.

Оказывается все из-за родной матери Цзин-вана! Тан Шиши была ошеломлена и вдруг подумала, что, согласно ее расчетам, благородная супруга Го и вдовствующая императрица Яо принадлежат к одному поколению? Когда она была во дворце, то слышала, что вдовствующую императрицу Яо не жаловали, когда она была императрицей…

Тан Шиши не осмеливалась больше думать об этом. Видя, что Фэн-момо замолчала, можно было предположить, что эти старые истории - не то, о чем можно расспрашивать Тан Шиши. Тан Шиши склонила голову и почтительно сказала:

— Да, эта девочка понимает.

Когда Фэн-момо вспомнила о бывшей благородной супруге, ее настроение испортилось. Она посмотрела на Тан Шиши и без обиняков сказала:

— Вдовствующая императрица добра к тебе, ты должна отплатить ей, понимаешь? Если ты сделаешь это хорошо, то твой вклад принесет пользу семье. Если плохо, то ты вовлечешь в это других. Ты должна знать, что важнее, верно?

— Эта девочка все понимает, - Тан Шиши опустила голову и почтительно сказала: - Я верна и предана вдовствующей императрице и буду послушно выполнять приказы. Если я рожу два сердца, мои отец и брат останутся без средств к существованию и умрут мучительной смертью.

Фэн-момо вздохнула с облегчением, кивнула и сказала:

— Верно.

После такого предупреждения Фэн-момо полностью успокоилась и разрешила Тан Шиши вернуться на отдых. После того как Тан Шиши пожелала Фэн-момо спокойной ночи, ее остановили на полпути.

Обернувшись, Тан Шиши увидела, что это была Тунсю-гугу. Тунсю лично подошла к Тан Шиши и поклонилась:

— Спасибо, барышня Тан, за помощь сегодня.

Тан Шиши поспешно поддержала Тунсю:

— Гугу, пожалуйста, встаньте, эта девочка не заслуживает Вашей благодарности.

Тунсю завершив поклон, встала и сказала Тан Шиши:

— Я неправильно поняла Тан Шиши раньше. Барышня Тан оказалась самой благоразумной. Этой служанке неудобно говорить о сегодняшних делах из-за табу ради уважаемой особы, но когда принц увидел гибискус изменчивый, он не мог не почувствовать себя удрученным. Барышня - сострадательный человек, и Тунсю будет помнить.

Тан Шиши снова и снова размахивала руками:

— Гугу слишком скромничает, я не могу себе этого позволить.

Она действительно не могла себе этого позволить, просто поступила так, как и подобает порочной женщине второго плана.

Тунсю искренне поблагодарила Тан Шиши и вручила ей знак благодарности. Она также сказала Тан Шиши, что если в будущем возникнут какие-либо неудобства, то она может прийти и сказать ей об этом, после чего вежливо удалилась.

Тан Шиши держала подарок и продолжала идти, не обращая внимания ни на что. Пройдя небольшое расстояние, она не ожидала, что ее снова остановят.

Тан Шиши уже привыкла к этому. Она хотела только одного - вернуться в свой двор. Почему ее путешествие не подходит к концу?

Жэнь Юйцзюнь медленно подошла сзади и сказала Тан Шиши:

— Большое спасибо за сегодняшний день.

Тан Шиши спокойно смотрела на нее. Жэнь Юйцзюнь привыкла быть высокомерной девушкой, ей было трудно говорить такие вещи, как благодарность или извинения. Жэнь Юйцзюнь немного покрутилась, вдруг с ее руки соскользнул нефритовый браслет, она надела его на руку Тан Шиши и быстро сказала:

— Это разные вещи, не надо их смешивать. Не думай, что я тебя боюсь. Я не проиграю тебе.

Сказав это, она быстро убежала.

Тан Шиши, получив непонятную благодарность от трех людей, почувствовала себя очень счастливой. Она посмотрела на нефритовый браслет Жэнь Юйцзюня и с полным правом приняла его.

Раз уж все не поняли ее предусмотрительности* и продуманности... Тогда ей ничего не оставалось, как проявить неуважение.

Верно, это была она.

*[深谋远虑 shēnmóuyuǎnlǜ - видеть далеко вперёд, тщательно продумывать; далеко идущие планы (расчёты)]

Переводчику есть что сказать:

Если она так и продолжит, то завоюет сердца всех жителей резиденции XD

В четвертый день июля пятого года Шэнтай Фэн-момо покидала резиденцию Цзин-вана.

У вторых ворот стояла Тан Шиши, а за ней - два ряда красавиц. Все они молча смотрели, как Фэн-момо садится в карету.

Чжоу Шуньхуа стояла в толпе и молча смотрела вслед удаляющемуся посланнику императорского дворца. Сегодня ее наряд не бросался в глаза, стоя в толпе красавиц, она сразу же затерялась, Фэн-момо будто совсем забыла о ней. В то же время Чжоу Шуньхуа тоже не хотела, чтобы ее заметили. Когда Фэн-момо садилась в карету, она обернулась и увидела Тан Шиши, стоящую в первых рядах.

Тан Шиши, почувствовав внимание Фэн-момо, склонила голову и поклонилась.

— С уважением отправляю момо.

Фэн-момо наконец-то села в карету, и после того, как занавес был опущен, больше не было никакого движения. Карета медленно тронулась, колеса покатились по земле, издавая слабый скрип. Фэн-момо уехала, и как бы ни старались десять красавиц, в этот момент у всех было грустное выражение лица. Чжоу Шуньхуа тоже выглядела подавленной. Чжоу Шуньхуа в этот момент не понимала, что ее история с этими девятью девушками только началась, и она будет бороться с ними в течение следующих 20 лет.

Карета Фэн-момо выехала из боковых ворот, свернула за угол и вскоре исчезла. Привратник и стражники шли следом, держа в руках флаг, символизирующий императорский двор, и через некоторое время даже флага не стало видно.

Десять человек стояли долгое время. Тан Шиши стояла на переднем плане, и утренний ветерок развевал ее юбку взад-вперед. Тунсю подождала немного и медленно сказала:

— Юные барышни, пора возвращаться.

Девицы одна за другой оборачивались. Тан Шиши была последней, она сделала два шага вперед и снова оглянулась.

Перед ней закрывались боковые ворота резиденции Цзин-вана, раздался глухой звук, когда тяжелая деревянная дверь закрылась. Тан Шиши поняла, что в этой резиденции будет заперта вся ее жизнь.

С этого момента, независимо от того, жила она или умирала, мучилась или процветала, поднималась или тихо угасала, все они были прочно связаны с этой резиденцией и окружающими людьми. Если она преуспеет, то станет фениксом, если потерпит неудачу, то будет обездолена и умрет жалкой смертью.

Тан Шиши остановилась, служанке оставалось только ждать рядом с ней. Постепенно кто-то обернулся с любопытством,  служанка не удержалась и напомнила:

— Барышня Тан.

Тан Шиши без колебаний отвела взгляд и решительно зашагала вперед:

— Начался новый день, пойдем.

Фэн-момо и посланники императорского двора наконец-то уехали. С этого момента Сипин снова стал владением Цзин-вана. Изначально Тан Шиши думала, что Цзин-ван усыпит бдительность, а потом обязательно произойдет какое-то движение в отношении их группы девушек-шпионок, либо для проверки, либо для их очистки. Тан Шиши была хорошо подготовлена, но в последние дни все было спокойно и безмятежно, ничего не происходило.

Здесь было спокойно не только ей, но и двору Люъюнь, где жили остальные девять красавиц, тоже было спокойно, как никогда.

Если бы не книга, Тан Шиши бы заподозрила, что ее специально изолировали остальные девять девиц. Посреди ночи Тан Шиши спряталась под окном, чтобы почитать книгу. С тех пор как Фэн-момо уехала, было открыто всего несколько новых сюжетов. Сегодня, наконец, появилась новая глава, Тан Шиши с волнением открыла ее и обнаружила, что это всего лишь пустяковый вопрос.

В одном дворе жили девять красивых и изнеженных девушек. Невозможно было представить себе, сколько трений у них может быть во дворе.

В этой главе рассказывалось о конфликте Цзи Синьсянь и Жэнь Юйцзюнь по поводу того, кто первым воспользуется горячей водой. В итоге Чжоу Шуньхуа отказалась от своей воды, чтобы разрешить спор между двумя девушками. Все нижеперечисленное было похвалой Чжоу Шуньхуа за ее уравновешенность. Тан Шиши не захотела их читать и просто пропустила.

Затем все было закончено.

Тан Шиши снова и снова перелистывала страницы, чтобы еще раз убедиться в том, что Цзин-ван действительно не хочет их видеть.

Не только она была спокойна, но и в книге не было ни одного нового сюжета, что свидетельствовало о том, что Цзин-ван уже принял решение обеспечивать их. Поместил их вместе в замкнутом пространстве, обеспечил едой и питьем, позволил им быть свободными и непринужденными, так дожить до старости и умереть. Если бы Тан Шиши была человеком без особых амбиций, возможно, ей бы понравилась такая комфортная жизнь. Но Тан Шиши знала, что если она не будет стремиться к своей цели сейчас, то через несколько лет будет плакать и причитать.

Так же думали и остальные девять девиц. Каждая из них обладала своей уникальностью и была выбрана самой вдовствующей императрицей. Если они полагали, что смогут жить в мире и счастье, то, значит, они недооценивали очарование императорского дворца. Насколько же они были наивны?

Они провели три года в таком месте, как запретный город и видели повседневную жизнь членов императорской семьи. Как после всего этого они могли довольствоваться тем, что имеют сейчас? Императорские члены во дворце могут быть не из более высокого сословия, чем они сами. Почему же другие не могут этого сделать?

В новой главе не было никакой полезной информации, и Тан Шиши была очень разочарована. Продолжая перелистывать страницы, она увидела название следующей главы.

«Выражая почтение, воспользоваться случаем, дабы сопровождать шицзы в академию».

Что, в академию?

Тан Шиши была поражена. Если она правильно поняла, то из названия следовало, что Чжоу Шуньхуа будет сопровождать шицзы в академию, верно? Тан Шиши мгновенно проснулась. Если она могла пойти в академию вместе с шицзы, значит, они будут вместе каждый день с утра до вечера, верно?

Тан Шиши внезапно пришла в восторг. Ей понравилась это новое развитие. Она решила воспользоваться этой возможностью.

Жаль, что она могла видеть только название, но не содержание сюжета. Тан Шиши долго смотрела на название, внимательно размышляя над словами: «воспользоваться случаем», - каким это случаем?

Тан Шиши не смогла разобраться и вскоре сдалась. Неважно, было еще одно ключевое слово «выразить почтение». Тан Шиши решила с завтрашнего дня каждое утро ходить в главный двор, чтобы выразить свое почтение. Она не верила, что это не помешает счастливому шансу главной героини.

На следующий день Тан Шиши впервые проснулась рано, тщательно оделась и стала ждать у двора Цзин-вана. Хотя Тан Шиши не выросла в кругу придворных чиновников, она имела некоторое представление о том, как живут эти вельможи. Чем выше ранг дворянина, тем строже его социальный этикет. Поэтому утренние и вечерние приветствия были самыми важными.

Сначала нужно было отдать дань уважения самому уважаемому человеку. Чжоу Шуньхуа, выросшая в доме чиновника, не могла допустить подобной ошибки. В резиденции Цзин-вана Чжоу Шуньхуа, несомненно, была бы воспитанной девушкой и соблюдала бы подобные формальности. Позже она случайно столкнулась с шицзы, который тоже пришел выразить свое почтение Цзин-вану. В ходе ежедневных встреч между ними возникли чувства друг к другу. Естественно, Чжоу Шуньхуа была призвана шицзы прислуживать ему, размалывать тушь, готовить письменные принадлежности в академию.

Тан Шиши почувствовала, что ей удалось разгадать намерения главной героини, и была вполне довольна собой. В резиденции Цзин-вана находился главный двор резиденции, известный как двор Яньань*, который занимал огромную площадь и был великолепен. Тан Шиши стояла у порога и неподвижно ждала. Стражник, дежуривший у дверей, несколько раз взглянул на нее и наконец не удержался:

— Барышня Тан, Вы пришли с утра пораньше к принцу, что-то случилось?

*[燕安 yànān - хорошее самочувствие;]

Тан Шиши сказала с покорностью и учтивостью:

— Эта девушка здесь, чтобы выразить свое почтение принцу.

Выразить свое почтение? Стражник просто не мог понять. Тан Шиши обладала выдающейся внешностью. Сейчас все в резиденции знали барышню Тан. Даже дежурные стражники в той или иной степени слыхали о ней. Увидев ее сегодня, он понял, что она действительно соответствует своей репутации. Однако барышня Тан казалась немного глуповатой.

Стражник тактично сказал:

— Барышня Тан заботлива, но принц не любит шума, особенно ненужных и излишних формальностей. Барышня, пожалуйста, возвращайтесь.

— Как это возможно? - Тан Шиши решительно отказалась и с праведным видом ответила: - По этикету положено оказывать почтение утром и вечером. Хочет или нет - дело принца, но мое намерение искренне.

Ладно, стражнику нечего сказать. Он был достаточно любезен, чтобы сказать ей несколько слов, но не ожидал, что Тань Шиши окажется такой настойчивой. Поскольку Тан Шиши это нравилось, он позволил ей постоять здесь некоторое время.

Проснувшись, Чжао Чэнцзюнь по обыкновению шел в зал боевых искусств, чтобы, как обычно, заняться боевыми искусствами. Однако сегодня слуга, обслуживавший принца, замешкался и не решался заговорить.

Чжао Чэнцзюнь взглянул на Лю Цзи и негромко спросил:

— В чем дело?

Лю Цзи был пожилым человеком, который был рядом с Чжао Чэнцзюнь уже более десяти лет. Лю Цзи служил Чжао Чэнцзюню с тех пор, как тот был юным принцем. Лю Цзи ухмыльнулся, внимательно посмотрел на лицо Чжао Чэнцзюнь и сказал:

— Мой принц, снаружи кто-то хочет выразить Вам почтение.

— Выразить почтение? - Чжао Чэнцзюнь нахмурился. Он был нетерпеливым человеком и не любил тратить время на общение с другими. От такой простой вежливости он всегда освобождался. Даже Чжао Цзысюнь приходил выразить ему свое почтение раз в десять дней. Сегодня был не десятый день. Зачем кому-то приходить, чтобы выразить ему свое почтение?

Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Кто?

— Это барышня Тан.

И тут Чжао Чэнцзюнь весьма удивился. Он надолго замолчал и непонимающе спросил:

— Тан Шиши?

— Собственной персоной.

Чжао Чэнцзюнь замолчал, Лю Цзи опустил голову и уставился в пол под ногами. Через некоторое время Чжао Чэнцзюнь усмехнулся, и его голос стал холодным:

— Тогда пусть подождет.

Тан Шиши думала, что ей придется долго ждать, но после некоторого времени стояния дверь во двор Яньань открылась. Тан Шиши увидела фигуру, вышедшую, и сразу же поклонилась, приветствуя:

— Выражаю свое почтение принцу.

Чжао Чэнцзюнь прошел мимо, словно не заметив никого, стоящего у двери. Тан Шиши стояла на обочине тропинки, послушно держась в позе поклона. Мимо нее пронесся угол одежды Цзин-вана, а за ним группа людей.

Все молча последовали за Цзин-ваном и ушли. Никто не разговаривал. Проходя мимо нее, каждый не мог не взглянуть на Тан Шиши краем глаза.

Присланная из столицы красавица с раннего утра ждала принца у двора и все время повторяла, что хочет выразить свое почтение. Что именно происходит?

Всем было любопытно, но никто не решался спросить. Тан Шиши не замечала многих глаз, наблюдавших за ней. Она не раздражалась, несмотря на то, что ее игнорировали. Когда все ушли, она стояла как ни в чем не бывало и ничуть не унывала.

Она продолжала стоять у двери.

Этот процесс продолжался пять дней. Тан Шиши приходила каждый день до рассвета и уходила только поздно утром. Даже стражники не могли смириться с ее глубокой привязанностью и преданностью. Сегодня Цзин-ван, как обычно, игнорировал Тан Шиши. Тан Шиши стояла в одиночестве и размышляла, что и этот день пройдет впустую. Неожиданно в час чэньши* Тан Шиши услышала, как кто-то зовет ее:

— Тан Шиши?

*[辰时 chénshí - время с 7 до 9 утра]

Когда Тан Шиши обернулась, ее глаза внезапно загорелись. Чжоу Шуньхуа нахмурилась, удостоверившись, что это в самом деле она.

Чжоу Шуньхуа с подозрением посмотрела на нее и спросила:

— Почему ты здесь?

Тан Шиши поняла, что сделала правильную ставку, и интрига действительно имела место! Тан Шиши быстро подавила волнение в глазах и сказала с мягким выражением лица:

— Я здесь, чтобы выразить свое почтение принцу.

Выразить свое почтение? И Чжоу Шуньхуа, и Жэнь Юйцзюнь в этот момент странно переглянулись. Подобные высказывания не были чем-то необычным для других, но было странно, когда они исходили от Тан Шиши.

Тан Шиши незаметно окинула взглядом двух красавиц, стоящих перед ней. Платье Чжоу Шуньхуа было простым и элегантным, детали были подобраны тщательно, Жэнь Юйцзюнь также уделила особое внимание на свое платье. Очевидно, что обе они пришли подготовленными.

Тан Шиши улыбнулась и неожиданно спросила:

— Тогда что вы здесь делаете?

Они помолчали немного, а потом Чжоу Шуньхуа сказала, как ни в чем не бывало:

— Мы живем в резиденции уже месяц, и Тунсю-гугу очень хорошо устроила наше пропитание, но мы еще ничего не сделали для резиденции. Нам с сестрицей Жэнь было стыдно, и мы чувствовали себя неловко. Поэтому мы пришли сюда сегодня, чтобы узнать, можем ли мы что-нибудь сделать.

Тан Шиши даже не хотела говорить:

— Не льстите, возвращайтесь.

Жэнь Юйцзюнь была терпелива с ней. Услышав это, она уже не могла сдержаться:

— Тан Шиши, не будь алчной*...

*[得寸进尺 dé cùn jìn chǐ - получив цунь, подбираться к чи; обр. в знач.: ненасытный, алчный, руки загребущие; ср. дай ему палец, потребует всю руку]

— Что вы делаете?

Все три девицы были поражены. Они тут же отложили свои ссоры, повернулись и поприветствовали:

— Выражаю почтение шицзы.

Чжао Цзысюнь пришел сегодня выразить свое почтение Чжао Чэнцзюнь. Приближаясь, он почувствовал, что люди у дверей ему знакомы. Подойдя ближе, он сразу узнал ее.

Хотя Чжао Цзысюнь сказал «вы», его взгляд был устремлен прямо на Тан Шиши. Чжао Цзысюнь полностью проигнорировал Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня. Он остановился перед Тан Шиши, нахмурившись, спросил

— Что ты делаешь во дворе отца?

Тан Шиши уже давно отрепетировала это бесчисленное количество раз. Она опустила голову и слегка изменила угол наклона, чтобы показать лучшую сторону своего профиля:

— Шицзы, эта девушка здесь, чтобы выразить почтение принцу.

Закончив отвечать, Тан Шиши вдруг обнаружила, что вокруг стало тихо. Она опустила глаза, чтобы не видеть, что происходит снаружи. Тан Шиши не знала, поэтому тихонько подглядывала за происходящим краем глаза.

В ограниченной периферии она услышала звук постепенно приближающихся шагов. С его движением люди вокруг явно стали тише. Чжао Цзысюнь отступил назад и поклонился:

— Отец.

Чжао Чэнцзюнь остановился перед лестницей, его взгляд метнулся к Тан Шиши и Чжао Цзысюнь. Его лицо стало еще более холодным:

— Как тут оживленно.

Переводчику есть что сказать:

Посчитайте сколько тут словосочетания «выражать почтение».ʕ⁎̯͡⁎ʔ༄

Когда Цзин-ван вернулся, все не смели дышать. Даже Чжао Цзысюнь опустил голову и не решался выпрямиться. Тан Шиши тайком огляделась по сторонам, решив, что ей следует подождать и не привлекать внимания в такое время.

Тан Шиши мягко сказала:

— Цзин-ван, Вы неправильно поняли. Эта девушка пришла выразить Вам свое почтение, Вы не возвращались, эта девушка решила подождать Вас здесь. Я привыкла быть одна, но не ожидала, что сегодня встречу здесь сестрицу Чжоу и сестрицу Жэнь. Шицзы подумал, что это совпадение, поэтому остановился и задал нам несколько вопросов.

Тан Шиши топтала Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь, намекая, якобы те, зная, что сегодня шицзы придет поприветствовать принца, притворились, что «случайно» встретили его. Глаза Жэнь Юйцзюнь расширились. Чжоу Шуньхуа не стала медлить и сказала:

— В эти дни мы жили во дворе Люъюнь и не выходили за пределы двора. Откуда нам знать, что происходит снаружи? Поскольку мы здесь служим Его Высочеству Цзин-вану и ничего еще не сделали, мы с сестрицей Жэнь чувствовали себя виноватыми. Мы смело пришли сегодня, чтобы узнать, сможем ли мы что-то сделать для резиденции. Я по глупости ждала в резиденции и, естественно, не так умна, как барышня Тан, поэтому только сегодня нам пришло в голову поделиться своими переживаниями о резиденции.

Тан Шиши намекнула, что Чжоу Шуньхуа имеет дурной умысел, и Чжоу Шуньхуа вернула ее намек в целости и сохранности. Чжоу Шуньхуа пришла по своей причине, а Тан Шиши - нет?

Чжао Чэнцзюнь сначала хотела спросить Чжао Цзысюнь, но Чжао Цзысюнь ничего не объяснил, а с другой стороны, эти девушки стремились вырваться вперед. Чжао Чэнцзюнь не интересовали их маленькие поступки, он даже посчитал, что было ошибкой останавливаться и разговаривать с Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь отвел взгляд и, не говоря ни слова, направился во двор.

Увидев это, Чжао Цзысюнь не посмел медлить и поспешил за ним.

Тан Шиши собиралась пререкаться с Чжоу Шуньхуа, но не успела она начать, тот, ради кого она хотела сразиться, ушел. Тан Шиши на мгновение удивилась, но тут же бросила Чжоу Шуньхуа и с радостью последовала за Чжао Цзысюнь внутрь.

Жители двора Яньань были потрясены, увидев вошедшую Тан Шиши. Тан Шиши сделала вид, будто не замечает, и бесстыдно последовала за Чжао Цзысюнь во внутрь. Чжао Цзысюнь удивленно оглянулся. Тан Шиши уже нашла себе место в углу и стояла, как декорация.

Чжао Цзысюнь даже не успел среагировать на непринужденное движение Тан Шиши. Он не знал, сказать ли, что она остроумна или нет.

Поскольку Чжао Чэнцзюнь уже занял главное место, Чжао Цзысюнь не стал медлить и поспешил войти. Через перегородку Тан Шиши услышала голос Цзин-вана, который неторопливо спросил:

— Как твои успехи в академии?

— Отец, сын-подданный не смеет халтурить. Вчера написал сочинение по политологии…

Горелка с благовониями в виде золотого дракона на столе медленно выпускала дым, голос Чжао Цзысюнь смешивался с ароматом и казался неземным и низким. Неведомо когда рядом с Тан Шиши оказались Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь. Жэнь Юйцзюнь неслышно насмехалась:

— Дальновидность сестрицы Тан достойна восхищения.

Ирония в словах Жэнь Юйцзюня была очень сильной. Тан Шиши, будто не понимая насмешки Жэнь Юйцзюня, приняла ее с улыбкой:

— Спасибо за комплимент. В будущем вы всегда будете восхищаться мной.

В комнате, после того как Чжао Цзысюнь закончила свои рассуждения о принципах управления страной, Чжао Чэнцзюнь не стал долго раздумывать и прямо указал на упущения Чжао Цзысюнь. Тан Шиши не изучала восьмичленное сочинение* и ничего о сочинениях о принципах управления страной не знала. Однако, послушав рассказ Цзин-вана, она поняла, что литературные способности Чжао Чэнцзюнь намного выше, чем у Чжао Цзысюнь.

*[八股 bāgǔ - восемь частей экзаменационного сочинения (в XIV - XIX в. в.); 破题, 承题, 起讲, 入题 (入手), 起股, 中股, 后股, 束股)]

Тан Шиши была слегка удивлена: Цзин-ван получил приказ отправиться на северо-запад, она думала, что все эти пограничные чиновники - военные. Однако ее не удивило, Цзин-ван был не простым военным генералом, а принцем первого ранга, родным сыном императора Шицзуна. С момента рождения он имел право на престол. Ему не нужно было готовиться к императорским экзаменам, естественно, он мог делать то, что хотел, но это не означало, что его литература была плохой.

Даже евнухи во дворце были грамотными, и даже самый неграмотный принц, благодаря влиянию своего окружения, все равно был лучше, чем обеспеченные ученые, которые происходили из бедной семьи.

Тан Шиши вдруг вспомнила Ци Цзиншэна. Семья Ци тоже была купцами. Вся семья узнавала всего несколько иероглифов и не ожидала, что в этом поколении есть такое хорошее семя, как Ци Цзиншэн. Старый хозяин семьи Ци был очень доволен. Он с детства считал Ци Цзиншэна надеждой семьи и относился к нему во всем с наилучшим вниманием. Когда о деяниях Ци Цзиншэна узнали окружающие, все стали ему завидовать. Когда Тан Шиши была ребенком, ей казалось, что Ци Цзиншэн - отличный муж.

Если бы наложница Су и Тан Яньянь не обманули ее, и вышла бы замуж за Ци Цзиншэна, как обещала, то, наверное, так бы и продолжала думать. Как и все в семье Ци, она всю жизнь с восхищением смотрела бы на Ци Цзиншэна и рассчитывала на то, что Ци Цзиншэн блестяще сдаст экзамен. Если бы ей удалось стать женой цзюйжэнь*, то это, наверное, было бы самым большим достижением в ее жизни.

*[举人 jǔrén - цзюйжэнь, кандидат, вторая из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин]

Когда Тан Шиши слушала советы Цзин-вана Чжао Цзысюнь по поводу его академичкских заданий, в памяти всплыло прошлое. В столице было так много цзиньши*, так как же быть с цзюйжэнь? Ученый зала Вэньюань встретив старшего евнуха из дворца должен быть не менее вежлив.

*[进士 jìnshì - цзиньши, высшая учёная степень в системе государственных экзаменов кэцзюй]

Тан Шиши понимала, что уже не сможет вернуться в прошлое. Когда ее портрет был передан послу цветов и птиц, ей было суждено пойти по совершенно иному пути.

По указанию Чжао Чэнцзюнь Чжао Цзысюнь был польщен неожиданной честью и быстро записал слово за словом. После доклада о домашнем задании, у Чжао Цзысюнь и Чжао Цзысюнь больше не осталось тем для разговора. Отец и сын некоторое время молчали, а Чжао Цзысюнь искал возможность уйти. Когда Чжао Цзысюнь собирался уходить, сквозь занавески мельком увидел несколько девиц, стоящих за перегородкой, - нежные и изящные фигуры.

Шаги Чжао Цзысюнь слегка затихли, он остановился на полпути и сказал Чжао Чэнцзюнь:

— Отец, Утун неуклюж и часто не может отличить одну книгу от другой. Сын-подданный хочет найти двух грамотных и ловких слуг, чтобы они последовали в академию и прислуживали.

Тан Шиши все еще думала о Ци Цзиншэне. Когда она смутно услышала об академии, то мгновенно пришла в себя. Тан Шиши была начеку и знала, что пришло время действий.

Такая возможность выпадала раз в жизни. Не только Тан Шиши была начеку, но и Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь тоже проявляли бдительность. Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь молча смотрели друг на друга: грамотные, внимательные, ловкие, желательно с определенным литературным образованием. Эти двое как раз подходили.

Чжоу Шуньхуа не знала, хочет ли она выделяться. Ей хотелось жить скромно, но она не могла позволить другим издеваться над ней. Такая хорошая возможность, если она ее упустит, то другого шанса может и не быть…

Когда Чжоу Шуньхуа замешкалась, она вдруг увидела, как Тан Шиши вышла вперед и поклонилась:

— Эта девушка, Тан Шиши, изучала дома четыре книги и пять канонов, знает большинство иероглифов и может читать обычные стихи. Эта девушка не талантлива, но готова разделить заботы о шицзы.

Напыщенность Тан Шиши удивила всех присутствующих. Чжоу Шуньхуа была так удивлена, что у нее почему-то упало сердце. Пока она колебалась, не решаясь принять решение, Тан Шиши вышла вперед, чтобы порекомендовать себя. По уровню знаний Тан Шиши должна была уступать Чжоу Шуньхуа. Откуда у Тан Шиши такая смелость?

Чжоу Шуньхуа впервые усомнилась в себе. В прошлом она всегда считала себя умной и спокойной, в отличие от других женщин. Невежественные и некомпетентные сестры семьи Чжоу, бездарные и унылые дворцовые служанки во дворце и даже красавицы в резиденции Цзин-вана, умеющие лишь бороться за благосклонность, значительно уступали ей. Однако сейчас Чжоу Шуньхуа сомневалась в себе.

Когда в голове Чжоу Шуньхуа зашумело, другая особа рядом с ней тоже вышла вперед и сказала:

— Эта девушка, Жэнь Юйцзюнь, готова служить шицзы.

Чжоу Шуньхуа удивленно посмотрела на Жэнь Юйцзюнь. Жэнь Юйцзюнь стояла неподвижно, опустив глаза и уставившись в пол, словно не ощущая окружающего движения. Чжоу Шуньхуа посмотрела на светлое лицо Жэнь Юйцзюнь и впервые осознала, что, возможно, принимала все слишком близко к сердцу.

Чжао Цзысюнь не ожидал их выступления. Особенно Тан Шиши осмелилась выступить первой. Чжао Цзысюнь перевел взгляд на Чжоу Шуньхуа и спросил:

— Я слышал, что ты - вторая законная дочь резиденции герцога Цай, и предполагал, что ты с детства хорошо разбираешься в поэзии. Раз они обе хотят, почему только ты не реагируешь?

Чжоу Шуньхуа горько усмехнулась: она напрасно притворялась благороднее других и часто сочувствовала окружающим ее девушкам. На самом деле она была самой жалкой. Она не была такой решительной и бессердечной, как Тан Шиши, и даже не смогла насквозь разглядеть свою добрую сестру.

Напрасно она от чистого сердца старалась быть доброй к Жэнь Юйцзюнь, считая ее своей сестрой.

Чжоу Шуньхуа опустила голову, поклонилась и негромко сказала:

— Эта девушка неуклюжа и не смеет выставлять себя на посмешище. Если шицзы не возражает, эта девушка готова верно служить шицзы.

Чжао Чэнцзюнь, сидевший на главном сиденье, бросил легкий взгляд на Чжао Цзысюнь, прекрасная понимая, о чем тот думает. Чжао Цзысюнь хитро улыбнулся и сказал:

— О? К сожалению, в академию достаточно двух человек. Но теперь вас трое. Как мне выбрать?

Тан Шиши тихо вздохнула, Чжао Цзысюнь губит одного чужими руками*.  Неудивительно, что Чжоу Шуньхуа всю жизнь сражалась во внутреннем дворце. С таким императором даже без усилий женщин возникали бы разногласия.

*[二桃杀三士 èrtáoshāsānshì - два персика повлекли за собой смерть трёх богатырей (обр. в знач.:разъединить сильных противников и победить их по одиночке; яблоко раздора]

Но Тан Шиши была не из тех слабых и эмоциональных женщин, которые осмеливаются только тайком плакать, когда их обижают. Тан Шиши всегда была откровенна, и такие вещи, как достоинство и самопожертвование, с ней не случались.

Тан Шиши сразу же ответила:

— Я обладаю лучшими знаниями. Шицзы может рассмотреть мою кандидатуру.

Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь удивленно посмотрели на Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь в это время чистил чайную пену, но услышав это, он не мог не поднять голову и не посмотреть на Тан Шиши.

Она осмелилась произнести такие слова.

Тан Шиши спокойно, не моргнув глазом, ответила:

— После того как эта девушка вошла во дворец, вдовствующая императрица выбирала лучших кандидатов во дворец Чусю. Когда я три года находилась во дворце Чусю, меня причислили к лучшим. Вдовствующая императрица и Фэн-момо даже лично назначили меня лидером всех девиц, когда мы прибыли в вотчину Цзин-вана. Слова вдовствующей императрицы нельзя подделать, верно? Поэтому я сказала, что занимаю первое место по знаниям, не возникнет ли проблем?

Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь поперхнулись. Все в зале знали, что Тан Шиши лжет, что рейтинг совсем не такой. Даже если все знали, что это неправда, они не могли опровергнуть ее, потому что так сказала вдовствующая императрица.

Тан Шиши не только блокировала Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня, но и Чжао Цзысюнь не мог отступить. Чжао Цзысюнь узнал необычную девушку, которая в тот день защищала его, и захотел воспользоваться случаем, чтобы помочь Чжоу Шуньхуа. Ему и в голову не приходило ставить перед собой таких вульгарных женщин, как Тан Шиши. В результате его первоначальный план был полностью испорчен Тан Шиши.

Однако в словах вдовствующей императрицы не мог усомниться маленький шицзы Чжао Цзысюнь. Ему оставалось только принять Тан Шиши и взять Чжоу Шуньхуа. Он уже собирался говорить, как сверху раздался голос.

Чжао Чэнцзюнь остановил слова Чжао Цзысюнь, которые уже собирались вырваться наружу:

— Учитывая мудрые высказывания вдовствующей императрицы, люди, которых она оценивает, естественно, необычны. Раз уж барышня Тан прекрасно разбирается в литературе и так случилось, что этому принцу недостает еще одного человека для кабинета, то пусть это будешь ты.

Тан Шиши была ошарашена, долго стояла в оцепенении и изумленно подняла глаза:

— А?

Человек с внешностью придворного опустил голову и кашлянул. Он посмотрел на Тан Шиши и негромко сказал:

— Принц одарил благосклонностью. Барышня Тан, стоит выразить свою признательность?

Чжао Чэнцзюнь лениво снимал крышкой чайной чашки чайную пену, его действия были неторопливыми. Выражение его лица было крайне отстраненным и даже безразличным сквозь густой пар от горячего чая.

Тан Шиши смотрела на Цзин-вана, совершенно ошарашенная. Она предвидела множество обстоятельств и даже приготовила одно за другим оправдания, но только не предполагала, что Цзин-ван вмешается.

Более того, ее перевели в его кабинет. Ее прислала вдовствующая императрица Яо, почему Цзин-ван так поступил?

Лю Цзи снова закашлялся, и Тан Шиши внезапно пришла в себя. Она долго вздыхала в душе, явно не желая этого делать, но все же вынуждена была сделать удивленное лицо и поблагодарить за милость:

— Премного благодарна, Цзин-ван.

Поклонившись, Тан Шиши почувствовала на себе множество взглядов. Чжао Цзысюнь, Чжоу Шуньхуа, Лю Цзи и даже Чжао Чэнцзюнь смотрели на нее.

Чжао Чэнцзюнь не попросил ее встать, и Тан Шиши продолжала стоять в позе поклона. Некоторое время так и стояла, затем услышала сверху равнодушный голос:

— Вставай.

— Спасибо, принц.

Тан Шиши отправилась в кабинет Чжао Чэнцзюнь, чтобы прислуживать ему. Затем, по логике вещей, Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь последовали за шицзы. Такая ситуация должна была устроить всех. Чжао Цзысюнь получил ожидаемого кандидата, а Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь не должны были ссориться друг с другом. Однако Чжао Цзысюнь, Чжоу Шуньхуа и другие были недовольны.

Чжао Чэнцзюнь уже давно не возился чайной пенкой, но и пить не торопился. Он отставил чашку и постучал пальцем по столу. Чжао Цзысюнь сразу же отреагировал, быстро поклонился, вытянув руки вперед:

— У отца еще есть дела. Сын-подданный не смеет беспокоить отца, покину Вас первым.

Чжао Чэнцзюнь слабо кивнул, не останавливая его:

— Не отвлекайся и сосредоточься на учебе.

— Сын-подданный подчиняется Вашим приказам.

Чжао Цзысюнь удалился, и остальные последовали его примеру. Выйдя из комнаты Чжао Чэнцзюнь, Чжао Цзысюнь окончательно остыл. Он холодно посмотрел на Тан Шиши и сказал:

— Не вздумай разыгрывать меня. Иначе я тебя никогда не отпущу.

Тан Шиши улыбнулась и почтительно сказала:

— Этой девушке посчастливилось служить принцу, и, естественно, сделает все, что в своих силах. Как может эта девушка разыгрывать?

Чжао Цзысюнь холодно усмехнулся, отмахнулся рукавом и зашагал прочь. После ухода Чжао Цзысюнь Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь молча посмотрели на Тан Шиши, склонили головы и ушли вслед за Чжао Цзысюнь.

Тан Шиши стояла одна у двери и смотрела, как двое других идут по следам Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь был красив, а две девушки, одна элегантная, другая красивая, шли вместе. Когда привлекательный юноша и красивая девушка шли вместе, в этом проявлялась неописуемая красота молодости.

Улыбка на лице Тан Шиши постепенно исчезала. Она вспомнила, что это еще находится во дворе Яньань, повсюду следили глаза Цзин-вана. Тан Шиши тут же вернула себе улыбчивое выражение и в приподнятом настроении вернулась в комнату.

Весть о том, что трио Тан Шиши и Чжоу Шуньхуа собираются подавать кисть и тушь, быстро распространилась. Когда об этом узнали остальные красавицы, во дворе Люъюнь сразу же начался переполох.

Во дворе Люъюнь царило оживление. Тан Шиши уже догадывалась, в какой ситуации окажутся Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь после возвращения, но это ее не касалось. Тан Шиши занималась только своими делами и в свободное время приводила в порядок двор. Во второй половине дня к ней пришла нежданная гостья.

Тан Шиши слегка приподняла брови, увидев посетительницу:

— Фэн Цянь?

— Сестрица Тан, - Фэн Цянь была одета в простую одежду, ее подбородок был едва ли не бледнее, чем одежда. Фэн Цянь стояла у двери, слегка прикрыв рот, и несколько раз кашлянула, затем подняла голову и улыбнулась Тан Шиши: - Я здесь не случайно. Удобно ли для сестрицы Тан?

После удивления Тан Шиши быстро пришла в себя. Она улыбнулась и сказала Фэн Цяню:

— Удобно. Я слышала, что ты недавно болела, на улице ветрено. Заходи.

Фэн Цянь поблагодарила ее и осторожно вошла в дом. Тан Шиши усадила Фэн Цянь на кровать архата и велела служанке подать чай:

— Мое скромное обиталище. Прошу простить за небрежность.

Фэн Цянь обвела взглядом все вокруг. Жилище Тан Шиши нельзя было назвать большим, но три основные комнаты были светлыми и просторными, с внутренними ширмами, столами, стульями и полками для антиквариата. Чего только нет, всего вдоволь. Не экстравагантно, но достаточно тепло и уютно.

По сравнению с двором Люъюнь, в который набилось девять человек, разница была несравненной, словно один находился в небе, а другой - под землей.

Фэн Цянь прикрыла уголки губ платочком и слегка улыбнулась:

— Сестрица Тан, о чем ты говоришь? Если твое жилище скромно, то как же наше? Принц так добр к сестрице Тан.

Тан Шиши подняла брови:

— О чем ты говоришь? Мы все здесь, чтобы служить в резиденции Цзин-вана. Из уважения к Фэн-момо принц сделал для меня поблажку, но я не могу этим увлекаться. Я такая же, как и все остальные.

— Сестрица Тан права. Я просто сболтнула лишнего, - Фэн Цянь с улыбкой сказала: - Все-таки сестрица Тан имеет широкий кругозор.

У Фэн Цянь, похоже, было слабое здоровье, она периодически заболевала, даже когда они были в пути. С прибытием в резиденцию Цзин-вана, ее состояние не улучшилось. Несмотря на то, что она улыбалась, ее лицо было болезненным.

Тан Шиши, заметив наружность Фэн Цяня, спросила:

— Я живу далеко, и некоторые новости доходят поздно. Говорят, в последние дни ты простудилась. Сейчас тебе лучше?

Фэн Цянь склонила голову и вздохнула с отчаянием:

— Все по-прежнему. Я просто доживаю дни, несмотря на такое состояние моего тела.

Тан Шиши улыбнулась:

— Ты еще молода, поэтому не стоит говорить такие мрачные слова. Всего лишь простуда,  через несколько дней ты поправишься.

— Спасибо, сестрица Тан, - Фэн Цянь с благодарностью посмотрела на Тан Шиши. Она взяла Тан Шиши за руку и грустно сказала: - Из десяти человек одной группы я больше всего восхищаюсь сестрицей Тан. Сестрица Тан может добиться успеха, чем бы она ни занималась. В отличие от меня, с самого рождения страдающей от многих болезней и несчастий. У меня нет сил ни на что, я физически слаба, у меня нет никаких амбиций. Мне очень хорошо, если я смогу спокойно прожить свою жизнь вот так.

Почему она так говорит? Тан Шиши не стала отвечать поспешно, а просто утешила ее:

— Ты еще молода, не расстраивайся.

Фэн Цянь медленно покачала головой с одиноким выражением лица:

— Я хорошо знаю свое тело, свои сильные стороны и то, какую жизнь я могу вести. Я неуклюжа, больна, слаба, и мой нрав не вызывает симпатии. Я тот, кто никогда не сможет продвинуться вперед. Я не стремлюсь выделиться, и меня вполне устраивает, если я могу спокойно прожить свою жизнь. Иногда мне кажется, что Цзи Синьсянь любит излишне шуметь, а иногда я завидую ее жизнелюбию. Наверное, только такой здоровый человек, как она, избалованный с детства, осмеливается шуметь.

Тан Шиши остановилась на некоторое время и тихо спросила:

— Цзи Синьсянь сейчас создает проблемы во дворе Люъюнь?

— Как без этого? - Фэн Цянь беспомощно вздохнула и горько улыбнулась, - Когда она услышала, что сестрица Чжоу и сестрица Жэнь собираются прислуживать шицзы, то подняла шум и очень хотела пойти с ними. Я выздоравливаю, поэтому не могу выносить шум и нагло прячусь здесь вместе с сестрицей Тан. Спасибо сестрице Тан, что приютила меня.

Тан Шиши проигнорировала вежливые замечания Фэн Цяня и нашла еще одно скрытое сообщение.

Цзи Синьсянь тоже любит шицзы? Тан Шиши, Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь оказались в удачном положении, и теперь к ним добавилась еще одна Цзи Синьсянь. Все нацелились на шицзы.

Очевидно, это резиденция Цзин-вана, и именно Цзин-ван обладал властью. Почему же все решили держаться за шицзы, а не за Цзин-вана?

Тан Шиши остановилась на втором варианте, потому что, прочитав книгу, решила, что шицзы молод и им легко манипулировать. Однако другие люди не знали дальнейшего развития событий, почему они поступили так же?

Тан Шиши тихо спросила:

— Почему Цзи Синьсянь создает проблемы во дворе Люъюнь? Шицзы нужно всего два человека, мест нет, но у Цзин-вана еще есть свободное. Если она действительно хочет найти себе занятие, пусть ищет Цзин-вана, может быть, еще есть шанс.

Фэн Цянь выглянула наружу. Заметив ее движения, Тан Шиши спросила:

— Что случилось?

Фэн Цянь пригласила Тан Шиши подойти ближе, понизив голос, сказала:

— Сестрица Тан, я восхищаюсь твоей способностью, поэтому скажу тебе только следующее. Цзи Синьсянь нацелилась на шицзы, только потому, что та не осмелилась подойти к Цзин-вану.

— Почему?

Фэн Цянь тихонько огляделась по сторонам и, убедившись, что вокруг никого нет, с сожалением сказала:

— Потому что Цзин-ван обречен оплакивать свою жену.

Обречен оплакивать свою жену? Она ничего об этом не знала. В конце концов, она выросла в Линьцине. Между чиновниками и купцами существовали различия. Она не знала, что на дочерей многих чиновников эта новость подействовала с детства.

Тан Шиши посмотрела на Фэн Цяня, и в паре ярких глаз ясно отразилось отражение Фэн Цяня:

— В самом деле так?

Фэн Цянь негромко ответила:

— Естественно, я не смею распускать такие слухи.

Тан Шиши глубоко задумалась: отец Фэн Цяня был гражданским чиновником академии Ханьлинь. Если Фэн Цянь знала, значит, в кругу столичных чиновников не было секретом, что Цзин-ван обречен оплакивать свою жену. Это также объясняет, почему Жэнь Юйцзюнь и Чжоу Шуньхуа, придя в резиденцию Цзин-вана, не стали целиться на Цзин-вана, а сразу выбрали в качестве цели Чжао Цзысюнь.

Тан Шиши очистила фрукты для Фэн Цянь, положила их на тарелку перед ней и тихо сказала:

— Барышня Фэн, завтра я буду прислуживать Цзин-вану, а он прямо-таки беспристрастен. Я боюсь, что если не сделаю все правильно, то спровоцирую табу Цзин-вана. Я ничего не знаю об этом и прошу сестрицу помочь мне. Что происходило с его женой?

— Мне очень приятно, что я могу помочь сестрице Тан, - Фэн Цянь прикрыла рот платком, подошла ближе и тихо прошептала: - Когда я была в столице,  слышала, что в резиденции Цзин-вана нет ванфэй. Не то, чтобы Цзин-ван не имел намерения жениться. Напротив, Цзин-ван был дважды помолвлен, но обе невесты умерли, не успев выйти замуж. Одна из них была старшей дочерью семьи Си, а другая - старшей внучкой генерала Ли.

Тан Шиши внезапно осенило. Поначалу она недоумевала, почему у Цзин-вана нет законной жены, и вдовствующей императрице приходится посылать сюда красавиц. Оказалось, что все будущие ванфэй умерли.

Тан Шиши спросила:

— Обе ванфэй умерли от болезни?

Фэн Цянь покачала головой. Это была тайна императорской семьи, и Фэн Цянь не знала таких подробностей.

Тан Шиши отослала Фэн Цяня. Тем вечером открыв книгу, увидела обновленную историю.

Тан Шиши взглянула на название следующей главы: «школьная пора наивна без подозрений, любовь расцветает впервые в жизни».

В начале главы в книге описана деятельность в период в академии Чжоу Шуньхуа и Чжао Цзысюнь.

Чжоу Шуньхуа в то время еще не знала, что то, с чем она столкнется, будет лучшим временем в ее жизни. Спустя много лет, когда Чжоу Шуньхуа, став императрицей, в одиночестве председательствовала во дворце Куньнин, она часто вспоминала то хорошее время, которое она провела в те годы. Она была скромной служанкой, Чжао Цзысюнь - энергичным юношей, а Жэнь Юйцзюнь - ее лучшей сестрой. Больше всего ее волновало, как шицзы будет специально усложнять ей жизнь. В отличие от нынешней ситуации, когда сестры настроены друг против друга, муж и жена - чужие люди, даже сын с ней в разладе.

Тан Шиши фыркнула и сердито закрыла книгу. Лучшая пора юности, близкие отношения сестер, молодой красавец намеренно дразнит свою любимую девушку…

Тан Шиши с безразличием подумала, почему раньше к ней не проявляли такой заботы? У нее тоже был возлюбленный в детстве, и она тоже училась и ходила в школу за Ци Цзиншэном, но она никогда не чувствовала, что значит нравиться.

Ведь она так много работала.

Тан Шиши закрыла книгу и больше не хотела ее читать. Она понимала, что юношескую любовь ничем не заменить. Упустив шанс на этапе академии, и даже если впоследствии Тан Шиши завоюет Чжао Цзысюнь, она всегда будет ниже Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня.

Тан Шиши скрежетала зубами, думая об этом. Сегодня она могла добиться успеха.

Тан Шиши сдержала свой гнев и легла спать. На следующий день расстроенная она сидела в углу кабинета.

Тан Шиши посмотрела на толстую стопку книг, лежащую перед ней, затем взглянула на Лю Цзи и вежливо спросила:

— Лю-гунгун, это...

*[公公 gōnggong - обращение к евнуху; дед]

Лю Цзи сделал жест рукой и сдержанно сказал:

— Эти книги драгоценны и являются единственным экземпляром. Принц потратил много времени на их сбор. Не знаю, сколько великих ученых в академии Ханьлинь будут завидовать Вам, зная, что барышня может читать их.

У Тан Шиши постепенно зародилось зловещее предчувствие:

— Так что же принц хочет, чтобы я сделала?

Лю Цзи улыбнулся:

— Принц сказал, что раз талант барышни Тан - первый во дворце, то и Ваш талант не должен быть оскорблен. Поэтому лучше переписать эти книги еще раз, чтобы глубже понять литературу. После того как барышня закончит копировать, можете быть уверены, что будет следующая партия.

Тан Шиши не смогла удержать улыбку. Она с трудом натянула уголки губ, стиснула зубы и сказала:

— Благодарю, принц.

Отложив кисть, Тан Шиши не стала растирать больное запястье, быстро подхватила юбку и пошла на выход.

Однако едва она вышла из павильона, как ее остановил Лю Цзи.

— Барышня Тан, - гунгун посмотрел на нее, улыбнулся и но слова, вырвавшиеся из его уст, были совсем не добрыми: - Вы еще не закончила переписывать книгу. Куда идете?

Тан Шиши отошла в сторону и указала на стол сзади:

— Гунгун, я уже закончила переписывать две книги, которые Вы мне только что дали. Можно мне вернуться?

Заглянув внутрь, Лю Цзи заметил на столе две аккуратно разложенные стопки бумаги, очевидно, только что исписанные. Лю Цзи тихо сказал:

— Барышня переписала книги даже быстрее, чем ученые. Барышня может передохнуть, но Вам не разрешается уходить.

У Тан Шиши расширились глаза:

— Почему? Я же закончила переписать.

— Есть еще, - Лю Цзи с улыбкой сказал: - Этот слуга легкомысленный и пренебрег барышней. Пожалуйста, наберитесь терпения. Этот слуга принесет Вам другие экземпляры.

Тан Шиши поняла, что переписывание книг было лишь прикрытием. На самом деле они хотели заманить ее в ловушку. Независимо от того, закончила ли Тан Шиши переписывание или нет, ее не выпустят.

Тан Шиши перестав улыбаться, спросила:

— Эта девушка глупая. Гунгун мог бы дать мне четкий ответ. Гунгун, почему Вы удерживаете эту девушку?

Лю Цзи покачал головой и улыбнулся:

— Барышня, Вы только что пришли сюда и еще не знаете, как служить людям. Как же мы, слуги, можем уйти раньше хозяина?

Тан Шиши была ошеломлена, Лю Цзи молча заглянул внутрь и с улыбкой посмотрел на Тан Шиши:

— Барышня, самое главное в служении людям - это быть гибким и старательным, уметь разделять заботы о хозяине.

Тан Шиши поняла, она жестко дернула уголками рта и сказала Лю Цзи:

— Эта девушка все понимает. Спасибо, гунгун.

— Этот слуга знает, что барышня умна, - Лю Цзи улыбнулся, его брови не дрогнули, когда он резко сказал: - Барышня Тан, пожалуйста.

Тан Шиши вернулась в павильон, и вскоре молодой слуга прислал еще несколько книг. На этот раз книг была огромная куча, так что беспокоиться о безделье в любом случае не приходилось.

Но на этот раз Тан Шиши не спешила переписывать книги. В любом случае, сколько бы она ни переписывала, ей приходилось оставаться в кабинете на целый день. Какой в этом смысл? Уж лучше день бездельничать, а когда придет время, переписать несколько страниц по своему усмотрению.

Движения Тан Шиши не были ни быстрыми, ни медленными. Теперь она поняла, что Цзин-ван не хотел, чтобы она служила ему, а хотел заманить ее в ловушку. Вокруг кабинета было столько глаз, а Тан Шиши ничего не могла сделать. Таким образом, Цзин-ван мог не беспокоиться о том, что шицзы будет околдован ею.

По правде говоря, Тан Шиши была очень обижена. Он не мог относиться к ней с предубеждением только потому, что она красивая. Она не была лисицей, настоящей лисицей была Чжоу Шуньхуа.

Чжоу Шуньхуа и Чжао Цзысюнь оставались вместе весь день. Почему Цзин-ван остерегался только ее, а не Чжоу Шуньхуа?

Действительно, не существует справедливости Небес!

Тан Шиши сердито размалывала тушь,  каждый штрих казался очень тяжелым. Если Цзин-ван не уйдет, то и люди в кабинете не смогут уйти. Тан Шиши тоже вынуждена была остаться в павильоне и даже не могла вернуться отдохнуть. Поначалу Тан Шиши вела себя как обычно. Когда она обнаружила, что на нее никто не обращает внимания, Тан Шиши стала откровенно дурачиться и в конце концов заснула прямо на столе.

Кабинет Чжао Чэнцзюня представлял собой отдельный двор. Спереди к главному кабинету примыкали еще пять комнат, занимавших огромную площадь, а внутри они были перегорожены перегородками, благодаря чему комнаты соединялись, но в то же время не мешали друг другу. С обратной стороны главного кабинета находились еще три комнаты, которые были построены в виде небольшого павильона. Место, где находилась Тан Шиши, было в трехкомнатном павильоне, расположенном сзади.

Павильон был затенен, свет был тусклым, а помещение - низким и узким. Никто не замечал его, когда дверь была закрыта. Обычно это помещение использовалось как подсобное или как буддийский зал. После того как Тан Шиши уснула, не было слышно ни звука, и люди, приходящие и уходящие снаружи, забывали, что внутри кто-то есть.

Ночью в кабинете было тихо. Чжао Чэнцзюнь устал от просмотра карт. Он закрыл книгу и прилег отдохнуть. Несмотря на то, что он закрыл глаза и смотрел неподвижно, в глубине сознания он все еще делал наброски местности.

Чжао Чэнцзюнь думал о том, как расположить войска в Сучжоу. Наступала осень, и ему нужно было защищаться от подлых нападений татар. Кроме того, Аньцзи Тимур в последнее время неоднократно встречался с Чагатаем, а также нужно защищаться от Бэйтинов.

[П.п: не понимаю, эти исторические личности жили в разные времена. Может автор просто взяла их имена.]

Размышляя об этом, Чжао Чэнцзюнь вдруг услышал в кабинете звук дыхания. Чжао Чэнцзюнь мгновенно открыл глаза, свет в его глазах был настолько глубоким, что он не испытывал ни малейшей усталости.

Чжао Чэнцзюнь встал с невозмутимым лицом и спокойно пошел на звук. Он уже положил руку на саблю и даже начал мысленно прикидывать, кто это был. Неужели убийцу подослал Аньцзи Тимур? Нет, у Аньцзм-Тимура не было такой смелости. Татары? Чагатайский Улус? Чжао Чэнцзюнь даже подумал о вдовствующей императрице Яо.

Чжао Чэнцзюнь остановился у входа в павильон и без предупреждения открыл дверь. Тан Шиши спала в оцепенении, когда услышала приглушенный звук, будто кто-то толкнул дверь. Тан Шиши испуганно проснулась. Открыв глаза, она увидела, что в дверях стоит мужчина. Она не могла понять, кто это, и долго смотрела на пришедшего. В конце концов, ее застывший мозг возобновил работу.

Тан Шиш быстро встала на колени и поприветствовала:

— Выражаю почтение принцу.

Когда она говорила, ее тело задрожало. Так как она только что проснулась, она не могла определить направление и чуть не упала на землю. Тан Шиши быстро встала на колени и покорно склонила голову.

Чжао Чэнцзюнь долго смотрел на нее и спросил:

— Почему ты здесь?

Тан Шиши сделала паузу и тихо ответила:

— Вы приказали переписать книги.

Чжао Чэнцзюнь ненадолго задумался и вспомнил, что вскользь упомянул о том, чтобы дали Тан Шиши копировать книги, и ей не разрешили уйти, пока она не закончит. Оказывается, она вправду переписывала книги здесь.

После всей этой суеты, оказавшейся всего лишь недоразумением, Чжао Чэнцзюнь не знал, злиться ему или радоваться. Он смотрел на Тан Шиши, но она не показывала никакого выражения на своем лице.

Тан Шиши не понимала, на что смотрит Чжао Чэнцзюнь. Она не могла отделаться от мысли, что, может быть, после сна она стала некрасивой? Ой, она же спала на книге, неужели на лице остались следы?

Тан Шиши тайком подняла руку, чтобы потереть лицо. Чжао Чэнцзюнь мельком взглянул на нее, тихо подошел к ней и опустил взгляд на бумагу и чернила за ее спиной. После того как Чжао Чэнцзюнь отошел к задней стенке, Тан Шиши сразу же посмотрела в зеркало и попыталась рассмотреть свое лицо.

— Ты все это написала?

Тан Шиши тайком укладывала волосы. Услышав голос Чжао Чэнцзюня, она сначала инстинктивно ответила, а затем отреагировала на него. Она быстро сказала:

— Мой принц, простите меня, пожалуйста. Да, это все переписано этой девушкой.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на записи Тан Шиши, и, судя по степени новизны чернил и кисти, они действительно были написаны ею в течение одного дня. Она не притворялась дурой и взаправду заснула.

Чжао Чэнцзюнь немного успокоился. Он поднял стопку бумаг, пролистал ее, посмотрел на одну из них и спросил:

— Ты изучала «четыре книги и пять канонов»?

Тан Шиши не поняла, о чем он спрашивает, поэтому подсознательно кивнула головой: «Да». После этих слов Тан Шиши почувствовала себя странно и осторожно спросила:

— Почему принц спрашивает об этом?

Чжао Чэнцзюнь указал на строку на бумаге:

— Это предложение из «Учения о срединном и неизменном»*. В первоначальном издании была допущена ошибка. Ты исправили ее здесь. Этот принц догадался, что ты, вероятно, уже изучала «Учение о срединном и неизменном».

*[中庸 zhōngyōng - «Чжун юн», «Учение о срединном и неизменном», «Учение о середине» - философский трактат написанный Цзы Сы 子思; входит в конфуцианское «Четверокнижие» 四书]

Тан Шиши была удивлена. Сама она этого не понимала, но не ожидала, что Чжао Чэнцзюнь распознает это с первого взгляда. Тан Шиши спросила:

— Откуда Вы знаете, что в первом издании есть ошибка?

Чжао Чэнцзюнь оглянулся на Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь не сказал ни слова, но Тан Шиши необъяснимым образом уловила в нем неприязнь.

Казалось, что Тан Шиши глупо задавать такой вопрос.

Чжао Чэнцзюнь положил рукопись обратно на стол и небрежно сказала:

— Это книга этого принца, естественно, этот принц ее читал.

Тан Шиши долго стояла в оцепенении и против воли похвалила:

— У принца хорошая память, и эта девушка восхищается Вами.

Чжао Чэнцзюнь промолчал, лишь легонько улыбнулся. Очевидно, он хорошо знал все женские хитрости. Он вырос во дворце и привык к тому, что женщины с медовым языком используют нечестные приемы, чтобы добиться благосклонности. К числу таких средств относилась и лесть.

Сегодняшний день был всего лишь ложной тревогой, поэтому Чжао Чэнцзюнь ослабил бдительность и лишь изредка произносил еще несколько слов:

— Ты действительно читала четыре книги и пять канонов. Этот принц не хочет тебя принизить, но... ты действительно не похожа на такую..

Тан Шиши встала с земли и уперлась руками в одну сторону. Услышав слова Чжао Чэнцзюня, она усмехнулась:

— Принц прав. Эта девушка действительно не любит книги и не разбирается в них. Я читала «Четыре книги», чтобы порадовать будущего мужа».

Чжао Чэнцзюнь был слегка ошеломлен:

— Будущего мужа?

— Теперь это уже не так, он просто бывший будущий муж, - Тан Шиши опустила глаза и сказала: - Раньше у этой девушки был брак по расчету, когда  была еще юна, до входа во дворец. Жених был сыном подруги детства моей матери. Он с детства был прилежным и целеустремленным, умел хорошо читать. Чтобы порадовать его и показать, что я не такая, как моя сестра, я усердно заучивала «Четыре книги». К сожалению...

Тан Шиши не договорила, но Чжао Чэнцзюнь уже знал, что произошло дальше. Позже Тан Шиши была выбрана в качестве девушки для дворцового гарема и отправлена к императорскому двору. Попав в глубокий, как море, запретный город, естественно, ничего не смогла сделать.

Помолвка больше не была помолвкой, семья больше не была семьей, и даже родители больше не были родителями.

В павильоне горел тусклый свет, лампа на столе была погашена, когда Тан Шиши переписывала книги, и только снаружи пробивался свет. Тан Шиши стояла в полусвете и полутьме свечей, как изящный фарфор. В конце концов, она юная и красивая девушка. Чжао Чэнцзюнь всегда казалось, что Тан Шиши жаждет быстрого успеха и сиюминутной выгоды, что она беспринципна. Теперь же, глядя на ее опущенные брови и спокойное выражение лица, Чжао Чэнцзюнь зародил в себе жалость к ней.

Тан Шиши раньше вовсе не была такой.  Она тоже обладала нежными девичьими чувствами, и ее сердце когда-то трепетало, она читала книги, которые читал старший брат друга семьи, ходила по тропе, по которой ходил он, и все это только для того, чтобы сблизиться с ним. Жаль, что судьба играет с людьми, и в конце концов она была вынуждена стать такой.

Она тоже была вовлечена в игру и ничего не могла с собой поделать. Ее выбрали во дворец, затем отправили в вотчину и представили Цзин-вану, - это все не ее выбор. Все ее действия были направлены на то, чтобы сделать свою жизнь лучше.

Чжао Чэнцзюнь постепенно смягчил тон:

— Если он тебе нравится, подожди еще два года, этот принц может выпустить тебя из резиденции раньше.

По достижении 25 лет дворцовая служанка могла быть отпущена из дворца и выйти замуж. Хотя Тан Шиши не была дворцовой служанкой, она уже была отдана Цзин-вану. Если бы Цзин-ван согласился отпустить Тан Шиши на один-два года раньше, это было бы делом одного слова.

Услышав это, Тан Шиши тихонько встала и вдруг улыбнулась:

— Спасибо, мой принц. Но в этом нет необходимости, он уже женился на другой красавице.

Чжао Чэнцзюнь был поражен и услышал, как Тан Шиши продолжает говорить:

— На моей младшей сестре.

Чжао Чэнцзюнь неожиданно расширил глаза, а затем нахмурился:

— Вздор. Как твои родители могли допустить такое?

— Почему бы и нет? - Тан Шиши все так же непринужденно ответила: - Разве дочь не воспитывается, чтобы заполучить хорошего зятя? Одна дочь поступила во дворец, чтобы сыграть на удачу, а другая вышла замуж за друга семьи, чтобы упрочить социальные связи. Если повезет, то в будущем один зять станет чиновником. Какой же купец упустит такое дело, которое без капитала, но с большой прибылью?

Чжао Чэнцзюнь потерял дар речи, когда она рассказала о своем прошлом в таком легком тоне. На мгновение они замолчали. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— А что с твоей матерью?

Только законная жена может называться матерью. Судя по манере речи Тан Шиши, ее родная мать должна быть законной женой. Ее отец - купец, нацеленный на прибыль, значит, ее мать это не волнует?

— Матушка? - говоря о своей матери, Тан Шиши на мгновение растерялась. После трех лет разлуки она долгое время не вспоминала о Линь Ваньси. Тан Шиши быстро пришла в себя и продолжила почтительно склонять голову: - Моя матушка слаба, а если судить по столичным дворянкам, то, наверное, и вовсе бесполезна. Она пыталась выступить и бороться, но я посчитала это излишним и сама вошла во дворец.

Чжао Чэнцзюнь не понимал положения семьи Тан, да и не собирался его понимать, но, просто слушая эти слова, он, вероятно, мог догадаться, в какой обстановке жила Тан Шиши с детства. Кругом шакалы и волки*, неудивительно, что она выросла с таким характером.

*[豺狼 cháiláng - шакалы и волки, обр. в знач.: жестокие и алчные люди]

Чжао Чэнцзюнь не мог ничего сказать. Он заметил, как Тан Шиши подняла кисть и хотела продолжить переписывание:

— Тебе не нужно переписывать, ты можешь вернуться.

— Но Лю-гунгун сказал...

— Если он спросит, ты просто скажи, что это этот принц приказал.

Тан Шиши повиновалась:

— Да, спасибо, мой принц.

После того как Чжао Чэнцзюнь закончил говорить, он развернулся и вернулся в кабинет, не обращая внимания на Тан Шиши. Тан Шиши, все еще полупоклонничая до земли, дождалась, пока Чжао Чэнцзюнь полностью уйдет, встала, небрежно разложила на столе кисти и тушь и повернулась, чтобы уйти.

Тан Шиши подумала, что Чжао Чэнцзюнь разрешил ей вернуться пораньше - это редкое сострадание с его стороны. Она не ожидала, что, выйдя на улицу, служанка с лампой поприветствует ее и тепло скажет:

— Приветствую, барышня Тан. Этой служанке принц приказал отправить барышню Тан обратно в Ваш двор.

Тан Шиши была весьма польщена. Оглянувшись, она увидела, что свет в кабинете все еще горит, и, похоже, его хватит надолго. Как принц, он был более прилежен, чем подчиненные ему чиновники.

Тан Шиши лишь взглянула на него, затем отвела взгляд. Она слегка кивнула служанке:

— Побеспокою.

— Барышня, пожалуйста.

Было уже поздно, в резиденции Цзин-вана росло много деревьев, и дорога была темной и страшной. Служанка несла только лампу, похожую на свисающие соевые бобы, колышущиеся на ветру. На повороте коридора человек напротив не обратил внимания на движение здесь и столкнулся прямо с ними.

Тан Шиши кто-то задел и та чуть не упала. Другой человек поднял Тан Шиши, склонил голову, ничего не сказал и быстро убежал. Служанка, несшая фонарь, была так рассержена, что ругалась:

— Кто это, ты что, не ходишь с открытыми глазами?

Тан Шиши остановила служанку:

— Неважно. Уже поздно. Давай вернемся и поговорим позже.

Служанка склонила голову и согласилась. После возвращения во двор служанки услышали, что Тан Шиши вернулась, и выбежали ее приветствовать. Тан Шиши быстро вошла в комнату. Она вручила служанке, несшей лампу, вознаграждение, небрежно дала пару указаний и распустила своих подчиненных.

После того как все ушли, Тан Шиши прошла во внутреннюю комнату, раскрыла ладонь, в которой лежала записка.

Тан Шиши уставилась на ладонь. Она долго смотрела и медленно открыла.

На записке было написано лишь короткое предложение: «жди возможности, ищи шанс прочитать его письма».

О ком речь без слов ясно.

Тан Шиши свернула записку, поднесла ее к свече и стала наблюдать, как написанные чернилами слова превращаются в пепел. Вдовствующая императрица Яо должна была спрятать кого-то в резиденции Цзин-вана, но, похоже, ее руки не проникли в главный двор.

В конце концов, вдовствующая императрица Яо была женщиной. Даже являясь вдовствующей императрицей, она не могла использовать служанок или слуг для вмешательства в военные дела. Вдовствующая императрица Яо хотела, чтобы Цзин-ван охранял северо-запад, но не доверяла Цзин-вану, поэтому придумала хитрость - использовать женщин, чтобы они шпионили за новостями для нее.

Наверное, не стоит говорить, то была глупая идея. Вдруг в поднебесной действительно есть такая женщина, к которой Цзин-ван не может не пристраститься, даже зная, что она шпионка? Тан Шиши не знала, есть ли на свете такой человек, но, очевидно, это была не она.

Тан Шиши просто хотела стать вдовствующей императрицей и наслаждаться спокойной жизнью. Какое отношение к Тан Шиши имела обида между вдовствующей императрицей Яо и Цзин-ваном? Они боролись сами с собой, а Тан Шиши хотела управлять своим будущим.

Что же касается вдовствующей императрицы Яо, то она могла просто не обращать на это внимания.

Дни, когда Тан Шиши уходила рано и возвращалась поздно, продолжались несколько дней. Постепенно она привыкла рано утром уходить в кабинет, а потом весь день проводить в павильоне. В дни, когда делать было нечего, с темнотой она бросала работу и шла домой. За исключением первого дня и еще нескольких раз, Тан Шиши больше никогда не видела Цзин-вана.

Дни на ее стороне проходили довольно спокойно, с ощущением независимости от мира. Однако сюжет подталкивал к прогрессу главных героя и героиню в быстром темпе. Каждый вечер, возвращаясь домой, Тан Шиши видела толстую стопку новых разблокированных сюжетов, а иногда за день обновлялось даже несколько глав.

Большинство из них касались ее повседневных дел: с кем она сегодня встретилась, что сказал шицзы, какой совет по политике дал учитель и так далее. Иногда шицзы спрашивал Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня, что они думают по этому поводу. Жэнь Юйцзюнь не решалась ничего сказать, а вот Чжоу Шуньхуа могла неоднократно выдвигать новые идеи.

Отношение Чжао Цзысюня к этим двум девушкам также неосознанно изменилось. Хотя, с точки зрения Тан Шиши, позиция Чжао Цзысюнь с самого начала была предвзятой. Чжао Цзысюнь изначально пришел за Чжоу Шуньхуа, а Жэнь Юйцзюнь была просто прохожей. Однако, по мнению Жэнь Юйцзюня, все могло быть иначе.

Жэнь Юйцзюнь знала только то, что они с Чжоу Шуньхуа будут одновременно служить шицзы, что бы ни умела делать Чжоу Шуньхуа, Жэнь Юйцзюнь тоже не плохо справлялась. Понятно, что сначала их было трое, но Чжао Цзысюнь постепенно влюблялся в Чжоу Шуньхуа.

Как жаль, - Тан Шиши перевернула страницу, хитро прикидывая в уме, - жаль, что сестры Жэнь Юйцзюнь и Чжоу Шуньхуа настроены друг против друга. В таком случае пусть Тан Шиши понесет все тяжкие последствия.

Если Тан Шиши вырвет благосклонность Чжао Цзысюня, а Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь останутся не у дел, разве это не справедливо?

Она действительно была гением с добрым сердцем.

Тан Шиши пролистала пропущенные ею сюжеты. Во время чтения у нее чуть не случился сердечный приступ. Она успокоила себя тем, что это всего лишь мелочь, не влияющая на общую картину. Перейдя к последней части, она нашла название следующей главы: «согреваясь вином в дождливый день, предаваясь любви, беседуя о дожде».

Тан Шиши перелистывала страницы туда-сюда и обнаружила в названии следующей главы слово «дождь». Тан Шиши молча погрузилась в раздумья.

Если это было случайное совпадение, но слово «дождь» появлялось неоднократно, значит ли это, что по крайней мере одна из любовных сцен между главными героем и героиней происходила в дождливый день? Тан Шиши подняла голову и посмотрела в окно: дул ветер, и казалось, что скоро пойдет дождь.

Может быть, это случится завтра?

Спозаранку Дуцзюань пришла с улицы с тазиком воды. Потирая руки, она жаловалась:

— Раздражает. Опять идет дождь. Неудобно что-то делать в дождливые дни.

Дуцзюань говорила ртом, но движения ее рук не прекращались. Привыкнув к горячей воде, она оглянулась и увидела, что Тан Шиши стоит у окна и безучастно смотрит на улицу.

Голос озадаченной Дуцзюань стал мягче:

— Барышня, на что Вы смотрите?

Тан Шиши пробормотала:

— Дождь идет.

— Да, - Дуцзюань болтала без умолку: - Вчера в середине ночи неожиданно пошел дождь, и не прекращался до сегодняшнего утра. Необычно холодно. Барышня, не забудьте взять с собой накидку, когда выйдете сегодня на улицу. Защитите себя и не обдувайтесь ветром, когда будете поздно возвращаться.

Дуцзюань вошла внутрь, чтобы взять накидку. Тан Шиши надела одежду, но ее мысли все еще витали снаружи.

Сегодня она должна следить за Чжоу Шуньхуа и Чжао Цзысюнь. Если не будет возможности, она должна ее создать.

В кабинете Тан Шиши сняла накидку у двери, и служанка тут же вышла вперед, чтобы принять накидку. Сняв, Тан Шиши переоделась в легкую и удобную одежду, надела туфли на мягкой подошве и вошла в комнату.

Она спросила:

— Принц сегодня здесь?

Служанка показала пальцем внутрь и покачала головой, не решаясь больше ничего сказать. Тан Шиши поняла и с улыбкой поблагодарила ее:

— Понятно, спасибо.

Тан Шиши вошла в павильон и принялась переписывать весь день. Сегодня Тан Шиши не только была рассеяна, но и внешняя обстановка не казалась спокойной.

Утром несколько групп людей входили и выходили из кабинета. Тан Шиши, прислушиваясь к звукам снаружи, заметила, что шум в кабинете становится все меньше и меньше, и вот, наконец, торопливые шаги стихли, и снаружи стало совсем тихо.

Тан Шиши осторожно подошла к двери и тихонько приоткрыла щель. Некоторое время она наблюдала за происходящим, затем вышла.

Кабинет был пуст, и даже слуги исчезли. Возможность, посланная Небесами. Тан Шиши взяла накидку и быстро застегнула на себе. Взяв в руки зонт, она вдруг поняла, что дверь в кабинет Цзин-вана распахнута настежь.

Обернувшись, она впервые увидела через ряд перегородок место, где Чжао Чэнцзюнь занимался своими официальными делами. В этом кабинете все было чинно и благородно, как и у его хозяина: на книжных полках аккуратно стояли тома, а на столе из красного сандалового дерева громоздились неразобранные письма.

Тан Шиши только взглянула на него, а затем спокойно отвела взгляд. Какое отношение к ней имели вещи Цзин-вана? Она торопилась успеть к началу сюжета, у нее не было времени вмешиваться в чужие дела.

Тан Шиши раскрыла зонт и быстро побежала под проливной дождь.

Сегодняшний дождь был очень сильным, с ветром, юбка Тан Шиши вскоре промокла. Тан Шиши накинула накидку, ухватилась за служанку в коридоре и спросила:

— Принц просил меня послать кое-что шицзы. Где сейчас шицзы?

Служанка не стала сомневаться и указала направление:

— Шицзы в павильоне у озера.

Тан Шиши поблагодарила ее и быстро побежала к павильону у озера. На северо-западе было сухо, но она не знала, как Цзин-ван зачерпнул поток проточной воды и построил павильон посреди озера. Чжао Цзысюнь был в хорошем настроении, он взял с собой красавиц и наслаждался дождем под павильоном посреди озера.

В данный момент со всех сторон павильона были развешаны бамбуковые занавески, а в углу павильона стояла небольшая печка, чтобы отгонять холодный воздух от воды. Чжао Цзысюнь сел перед винной печью, умело подогрел вино, посмотрел на стоящих позади него людей и махнул рукой:

— Здесь больше никого нет, не сдерживайте себя. Присаживайтесь и выпейте со мной.

Жэнь Юйцзюнь по своей природе была скрупулезной, инстинктивно сказала:

— Шицзы, это против правил...

— Правила да правила. Ты так юна, а уже похожа на старого педанта, знающего все правила, - Чжао Цзысюнь усмехнулся и сказал: - В обычные дни можно придерживаться этих правил и норм. Сегодня это редкое явление, так что не разочаровывай меня.

Жэнь Юйцзюнь поджала губы. Когда Жэнь Юйцзюнь отвлеклась, Чжоу Шуньхуа вышла вперед и неторопливо села напротив Чжао Цзысюня:

— Спасибо, Шицзы. Шицзы, это вино Санло*?

*[桑落酒 sāngluòjiǔ - «Опадание листьев тутовника», название сорта вина]

Чжао Цзысюнь слегка приподнял брови и сказал:

— Ты умеешь пить?

— Я не умею пить. В детстве я жила у деда. Мой дед любил вино. Я узнала от него только пару слов.

Жэнь Юйцзюнь медленно села рядом с Чжоу Шуньхуа и слушала, как Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа рассказывают обо всем - от дегустации вин до виноделия и детских забав. Жэнь Юйцзюнь ничего не знала о вине и не могла даже вклиниться.

Жэнь Юйцзюнь опустила глаза, на сердце было не по себе. Хотя Чжао Цзысюнь был шицзы, в детстве он рос среди простолюдинов, и ему не нравился стиль резиденции Цзин-вана и императорского дворца. Он предпочитал быть свободным и необузданным. Чжоу Шуньхуа была благородной и добродетельной, гордой и отстраненной, и ее слегка своевольный* характер позволял ей легко угодить Чжао Цзысюню.

*[离经叛道 líjīng pàndào - отходить от канонов и изменять истинному пути]

Жэнь Юйцзюнь, очевидно, чувствовала, что шицзы предпочитает Чжоу Шуньхуа больше, чем ее, которая всегда советовала ему много работать.

Жэнь Юйцзюнь опустила глаза и не показывая эмоции в глазах. После того как Чжоу Шуньхуа закончила свой рассказ о детстве, Чжао Цзысюнь рассмеялся и сказал:

— Воистину, девушка меняется восемнадцать раз с детства до зрелости. Сейчас ты выглядишь элегантной и красивой, но кто бы мог подумать, что в детстве ты была такой непослушной. Когда мне было семь лет, я тоже залез на дерево, а мой отец…

Слова Чжао Цзысюня прервались неожиданно. Чжоу Шуньхуа ждала его дальнейших слов. Когда Чжао Цзысюнь остановился, она подсознательно спросила:

— Шицзы, в чем дело?

Чжао Цзысюнь быстро пришел в себя и покачал головой - «ничего». Он отказался продолжать разговор на эту тему.

Чжоу Шуньхуа не понимала, поэтому тактично сменила тему. Чжоу Шуньхуа никак не отреагировала на его резкую перемену, но Жэнь Юйцзюнь сразу все поняла.

Чжоу Шуньхуа имела превосходное семейное положение и к ней благоволили с детства. Она даже осмеливалась забираться на дерево и поднимать шум в доме деда. Поэтому, естественно, ей не понять тонких и нюансных комплексов неполноценности и гордыни высокородных.

Но Жэнь Юйцзюнь все понимала, поэтому сразу обнаружила потерю контроль над собой Чжао Цзысюнь. Как мог ребенок, выросший в резиденции Цзин-ван, иметь развлечение - лазить по деревьям? Чжао Цзысюнь был усыновлен Цзин-ваном в возрасте восьми лет. До восьми лет Чжао Цзысюнь был обычным ребенком, лазил по деревьям, копал землю и катался в грязи, потому что его отцом был не Цзин-ван.

Скорее, его родным отцом был Сюй Цзин.

Только после того, как Чжао Цзысюнь был усыновлен Цзин-ваном, он по-настоящему увидел, как живут богатые люди. Оказалось, что простая хлопчатобумажная одежда, которую семья Сюй готова была надеть на Новый год, была самой низкой грубой тканью в резиденции принца, и даже служанкам самого низкого ранга она не нравилась. Оказалось, что богатым никогда не нужно было работать, а у служанки третьего класса рядом с Цзин-ван руки были нежнее, чем у матери Чжао Цзысюня.

А Цзин-ван, имевший благородное происхождение, императорскую кровь и владевший всей землей под ногами, был существом, о котором Чжао Цзысюнь не смел даже думать. Земля на северо-западе и даже люди, живущие на ней, были собственностью Цзин-вана.

Да, собственностью.

После того как Чжао Цзысюнь сменил фамилию на Чжао, он никогда не упоминал о своей прежней жизни. Как будто он жил в резиденции Цзин-вана с самого рождения, с детства привык к ценным винным кубкам, чайным сервизам и антиквариату. Если бы не сегодняшний разговор с Чжоу Шуньхуа, и Чжао Цзысюнь по забывчивости не проболтался, не стал бы упоминать о другом отце.

Жэнь Юйцзюнь опустила веки, впервые обнаружила свое преимущество перед Чжоу Шуньхуа. После того как Чжао Цзысюнь произнес слово «отец», он замкнулся. Пока его мысли были в смятении, он потерял интерес к выпивке и даже не потрудился заговорить с Чжоу Шуньхуа. Чжоу Шуньхуа изо всех сил пыталась найти тему для разговора, но сцена постепенно затихала.

Все трое сидели лицом друг к другу, и атмосфера постепенно становилась неловкой. Чжоу Шуньхуа искала возможность уйти, как вдруг снаружи раздался звук шагов.

Все трое оглянулись и увидели девушку, идущую от берега озера с зонтом. Она казалась единственным ярким цветом в мире под таким проливным дождем. Дойдя до павильона, Тан Шиши, естественно попросила служанку забрать зонт и расстегнула накидку. Все прошло гладко, как и должно быть, ведь она была рождена для того, чтобы ей прислуживала дюжина слуг.

Несмотря на то, что Тан Шиши держала в руках зонтик, по дороге она не могла не промокнуть от дождя. Ее пучок был слегка испачкан дождем, а несколько прядей волос прилипли к щеке, что придавало ей новую красоту в ее неряшливом виде.

Чжао Цзысюнь неосознанно сел прямо. Он посмотрел на Тан Шиши и медленно нахмурился:

— Что ты здесь делаешь?

Тан Шиши спешила сюда, в этот момент она задыхалась и не знала, догнала она сюжет или нет. Тан Шиши глубоко вздохнула, вошла в павильон и поприветствовала Чжао Цзысюнь:

— Выражаю почтение шицзы. Шицзы, от имени принца я пришла передать Вам послание.

С именем Цзин-вана выражение его Чжао Цзысюнь внезапно изменилось:

— Отец хочет что-то сказать?

В кабинете Чжао Чэнцзюнь подошел к столу и небрежно перелистал лежащие на нем письма.

Не было никаких следов перемещения. Как могла Тан Шиши устоять перед таким удачным шансом?

Чжао Чэнцзюнь спросил

— Где она?

Не было необходимости говорить Лю Цзи, кого Чжао Чэнцзюнь спрашивал:

— Мой принц, вскоре после Вашего ухода барышня Тан выбежала под дождь. Служанка сообщила, что она находится в павильоне у озера.

— Что она собирается делать у озера под таким проливным дождем?

Лю Цзи немного смутился и сказал низким голосом:

— Шицзы сегодня рано ушел из академии, наслаждается дождем с теплым вином на середине озера.

Чжао Чэнцзюнь все понял. Он смахнул письмо пальцами и небрежно бросил его в угол:

— Вдовствующая императрица ожидала, что она будет дотошной шпионкой, но жаль, что та предалась фантазиям. Она ищет только выгоду и прибегает к помощи того, кто полезнее. Такому человеку нельзя доверять. С годами прозорливость вдовствующей императрицы Яо становится все глупее и глупее.

Лю Цзи сказал:

— Естественно, они не так проницательны в планировании стратегий, как принц.

Лесть Лю Цзи была слишком очевидной, Чжао Чэнцзюнь проигнорировал ее, но вдруг сказал:

— Приготовь зонт. Мы тоже пойдем в сад и посмотрим.

*[露馅  lòuxiàn - обр. в знач.: обнаруживать нутро, делать тайное явным; показывать истинное лицо]

Ветер пронесся над озером и принес дождь в павильон у озера, где было довольно прохладно. Тан Шиши молча одернула рукава, не меняя выражения лица, и ответила:

— Да. Сегодня принца посетило множество людей, он занят, потому приказал мне передать несколько слов шицзы.

Напряженный Чжао Цзысюнь спросил:

— Что сказал отец?

Тан Шиши обвела взглядом людей, стоящих за Чжао Цзысюнем, Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь тоже нервничали. Однако Тан Шиши отказалась говорить. Она несколько раз взглянула на Чжоу Шуньхуа и смущенно проговорила:

— Это... Цзин-ван сказал поговорить с шицзы наедине. Боюсь, в присутствии посторонних это неуместно.

Чжао Цзысюнь посмотрел в сторону:

— Вы двое можете возвращаться. Сегодня не обязаны мне прислуживать.

Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь уставились на Тан Шиши, демонстрируя недовольство.

Думы Тан Шиши глубокие. Чжоу Шуньхуа подозревала, что Тан Шиши сделала это специально. Тан Шиши специально отослала их, а потом захотела остаться наедине с шицзы. Однако у Чжоу Шуньхуа не было доказательств, она не могла этого утверждать. Тан Шиши была здесь по поручению Цзин-вана, чтобы передать послание. Осмелится ли Чжоу Шуньхуа допрашивать Цзин-вана?

Она бы не посмела. Даже если Чжао Цзысюнь  чувствовал то же самое, он не посмел открыто ослушаться приказа Цзин-вана. Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь не хотели уходить. Проходя мимо Тан Шиши, Жэнь Юйцзюнь не смогла сдержаться и бросила взгляд на Тан Шиши.

Тан Шиши почувствовала это. Она слегка повернула лицо и одарила Жэнь Юйцзюня неотразимой улыбкой, красивой и манящей.

***

Чжао Чэнцзюнь стоя на возвышении, постукивал пальцем по перилам и спрашивая стоящих за ним людей:

— В кабинете столько конфиденциальных документов, а она даже не взглянула на них. Прибежала сюда, чтобы выгнать служанок Чжао Цзысюнь. Скажите, что именно она хочет сделать?

Это... Лю Цзи стоял перед дилеммой. Даже если он и знал это, то не решался сказать.

Лю Цзи с улыбкой сказал:

— Сердце барышни Тан большое и необычное. Этот старый раб не знает.

Тан Шиши наблюдала, как Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь не желали уходить, но все же вынуждены были подчиниться ее приказу. Тан Шиши была весьма довольна, слегка приподняла подбородок, подождала, пока побежденные уйдут, и освободят место для нее и Чжао Цзысюнь.

Тан Шиши была очень инициативной личностью. Поскольку она была злобным женским персонажем второго плана, у нее не было возможности остаться наедине с мужчиной, играющим главную роль в книге. Но это не имело значения. Коль у нее нет возможностей, она их создаст.

Она проделала этот путь так быстро, как только могла, Тан Шиши считала, что сцена еще не началась. Если она прогонит исполнительницу главной роли и ее подругу, то разве эта роль не будет принадлежать ей?

Чем больше Тан Шиши думала об этом, тем больше убеждалась в том, что она умнее. Она просто рождена стать вдовствующей императрицей. Она хотела, чтобы Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь поскорее ушли, но шаги позади нее вскоре не прекратились. Тан Шиши нетерпеливо обернулась и потребовала:

— Не спешите, ослушиваетесь приказа принца?

Как только Тан Шиши закончила говорить, ее зрачки медленно расширились:

— Принц?

Многочисленные сопровождающие надежно перекрыли проход к центру озера. Лю Цзи любезно держал зонт для идущего впереди, а другой евнух держал зонт для Лю Цзи сзади. Очевидно, что людей было очень много, а на озере царила тишина, был слышен только шум дождя, бьющего по поверхности озера.

Чжао Чэнцзюнь стоял перед толпой и смотрел вперед с невозмутимым видом. Чжао Чэнцзюнь слегка улыбнулся, услышав слова Тан Шиши:

— О, мой приказ?

Чжао Цзысюнь склонился в почтительном поклоне и поприветствовал Чжао Чэнцзюнь:

— Отец.

Тан Шиши в сердцах неоднократно ругала негодяя Чжао Цзысюнь. Тан Шиши стояла спиной к тропинке и не видела движения позади, но Чжао Цзысюнь стоял напротив нее и определенно видел Цзин-вана. Он четко знал, что Цзин-ван идет, но не стал напоминать ей об этом и позволил Тан Шиши продолжать свой глупый поступок.

В душе Тан Шиши выступил холодный пот, но она хотела показать, что не удивлена и что все под контролем. Затем спокойно поприветствовала Чжао Чэнцзюнь:

— Мой принц.

Когда Чжао Чэнцзюнь вошел в павильон, сзади засуетились его сопровождающие, быстро и организованно убрали кубки и переставили сиденья. Лю Цзи хотел убрать печь для вина, но Чжао Чэнцзюнь поднял руку:

— Не нужно, пусть остается.

Лю Цзи быстро взглянул на Чжао Цзысюнь и поклонился в знак повиновения. Чжао Чэнцзюнь сел на место, на котором ранее сидел Чжао Цзысюнь, поднял кубок с вином, повернулся и медленно поднял глаза, чтобы посмотреть на окружающих его людей.

Тан Шиши сразу же отошла в сторону:

— Мой принц, это вино шицзы и его служанок. Эта девушка только пришла и ничего не знает.

Чжао Цзысюнь не мог поверить в это и с мрачным выражением лица уставился на Тан Шиши. Эта женщина легко и непринужденно отвернулась, не задумываясь о сути дела. Она намеренно прогнала Чжоу Шуньхуа. Теперь же, как только появился Цзин-ван, сразу же очертила границы и сделала козлом отпущения Чжао Цзысюнь.

Цвет лица Чжао Цзысюнь переменился. Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, отставил кубок с вином и сказал:

— Чжао Цзысюнь не ребенок, пить не страшно, и не нужно этого избегать. Лучшее вино Санло есть только в Хэдуне. В следующий раз я попрошу губернатора Пучжоу прислать его.

Чжао Цзысюнь почувствовал огромное облегчение, выражение его лица стало спокойным. Он сложил руки:

— Спасибо, отец.

Чжао Цзысюнь был спокоен, но Тан Шиши не могла даже слегка улыбнуться. Трудно было угадать мысли Цзин-вана. Только что она думала, что Цзин-ван собирается наказать их, и поэтому пыталась спасти прежде всего себя. Неожиданно Цзин-ван строго контролировавший учебу сына, не контролировал его пристрастие к алкоголю.

Если бы Цзин-ван сказал, что не будет их наказывать, стала бы Тан Шиши вести себя так? Великолепно... Она снова обидела главного героя.

Чжао Чэнцзюнь бросил легкий взгляд и сразу же увидел, что, хотя Тан Шиши и опустила голову, ее глаза блестели. Очевидно, она снова пыталась схитрить. Она дошла до такой степени и не желала жить спокойно.  Чжао Чэнцзюнь не знал, сказать ли, что она настойчива, или сказать, что она глупа.

Расслабившись, Чжао Цзысюнь осмелился спросить о другом:

— Отец, слышал, что Вы сегодня были очень заняты?

Чжао Чэнцзюнь промолчал:

— Почему ты спрашиваешь?

— Тан Шиши сказала, что Вы заняты и не можете отлучиться. Поэтому отец поручил ей передать послание сыну-подданному. Интересно, что отец хочет сказать сыну-подданному?

Услышав предыдущую фразу, Тан Шиши поняла, что что-то не так. Однако она просто не могла остановить его перед Цзин-ваном. Она беспомощно наблюдала за тем, как Чжао Цзысюнь раскрывает ее ложь. Когда Чжао Чэнцзюнь посмотрел на нее, колени Тан Шиши ослабли, она чуть не рухнула на колени.

Всё. Пришел конец ее жизни.

Чжао Чэнцзюнь злобно усмехнулся. Неожиданно, в самом деле неожиданно! Он все еще недооценивал Тан Шиши. Он думал, что Тан Шиши просто разыгрывает его. Он не мог поверить, что она осмелилась подделать его слова.

Чжао Чэнцзюнь молчал и в то же время внимательно разглядывал Тан Шиши. Под пристальным взглядом Цзин-вана Тан Шиши еще больше опустила голову, так что ей захотелось зарыться в землю. Чжао Цзысюнь заметил, как атмосфера меняется, и посмотрел на Цзин-вана, а затем задумчиво на Тан Шиши.

Не успел Тан Шиши встать на колени и попросить прощения, как заговорил Чжао Чэнцзюнь. Его тон был легким, будто так и должно быть:

— Позавчера ты неправильно написал рассуждения. Этот метод управления не объясняется таким образом.

— Почему? - Чжао Цзысюнь выглядел очень удивленным и взволнованным: - То была самая хорошая работа сына-подданного. Учитель также сказал, что она написана хорошо, аккуратно и великолепно, а стратегии наступления или отступления были уместны…

— Сочинение здесь ни при чем, дело в расположении, - тон Чжао Чэнцзюнь не был громким, но каждое слово имело вес, он тут же перебил Чжао Цзысюнь: - Для начальника необходимо управлять людьми, более того, уметь их терпеть. Во всем сочинении ты писал о том, как управлять, как использовать власть, чтобы заставить двух чиновников вступить в конфликт, но ты пренебрег самым главным.

Чжао Чэнцзюнь встал, он был выше Чжао Цзысюнь, его фигура соответствовала взрослому человеку с широкими плечами, прямому и стройному телу. Когда он встал перед Чжао Цзысюнь, его властная манера поведения полностью подавила Чжао Цзысюнь.

Чжао Чэнцзюнь остановился перед Чжао Цзысюнь, снисходительно посмотрел на него и медленно сказал:

— Игра власти императора была более мощной не потому, что он знал искусство политики, а скорее потому, что пользователь был императором. В этом не было ничего плохого, но если в этой игре пренебречь основами и сосредоточиться на вишенке на вершине, то начальник потеряет темперамент.

Закончив говорить, Чжао Чэнцзюнь проигнорировал Чжао Цзысюнь и вышел из павильона. Лю Цзи быстро подал Чжао Чэнцзюнь зонт, Тан Шиши тайком посмотрела на Чжао Цзысюнь и оцепенело последовала за Чжао Чэнцзюнь.

Тан Шиши не знала, как Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь общаются наедине. Однако, по ее наблюдениям, Чжао Чэнцзюнь был очень строгим отцом. Вместо отца, он скорее был воспитателем.

Чжао Чэнцзюнь смотрел на Чжао Цзысюня не как на сына, а как на преемника. Неудивительно, что Чжао Цзысюнь его боялся. Тан Шиши слушала и не смела дышать. Хуже того, когда обычные отцы учат своих сыновей, как бы сын ни унывал, он все равно понимал, что он его родной ребенок, и отец не бросит его на произвол судьбы. Но в резиденции Цзин-вана все было не так.

Тан Шиши было грустно за Чжао Цзысюнь, у которого был такой приемный отец, неведомо, хорошо это или плохо. Однако у Тан Шиши быстро пропало настроение жалеть других. Чжао Чэнцзюнь, ничего не говоря, вернулся в свой кабинет, поднял одежду и сел за стол.

Тан Шиши, не говоря ни слова, опустилась на колени и уже готова была заплакать:

— Мой принц, пожалуйста, выслушайте мои объяснения.

У нее было такое выражение лица, будто она плачет, но ее глаза так быстро вращались, что она почти проболталась о своей софистике. Чжао Чэнцзюнь был спокоен и сдержан:

— Продолжай.

— Ээ... Я, я на самом деле забочусь о шицзы, - Тан Шиши быстро выстроила свою речь: - Вы были так заняты каждый день, в то время как шицзы наслаждался живописным видом и романтическими отношениями. Сегодня шел дождь, он не думал о том, сколько людей будет перемещено из-за сильного дождя, вместо этого взял двух служанок, чтобы выпить теплого вина. В чем смысл? Эта девушка не может спокойно наблюдать за происходящим и использовала имя принца, чтобы напомнить шицзы.

Чжао Чэнцзюнь слушал и медленно улыбался. Ей было трудно придумать такую историю и при этом выглядеть хорошо. Чжао Чэнцзюнь налил себе чашку чая и сказал:

— Напрасно такого таланта в шелковом плетении*  отправили в резиденцию Цзин-вана. Ты должна остаться в императорской тюрьме в качестве еще одного члена «Орлиного когтя» для стражников в парчовой одежде**.

*[罗织 luózhī - шёлковое плетенье; оговаривать невинного, возводить напраслину]

**[锦衣卫 jǐnyīwèi - Цзиньивэй, стража в парчовой одежде, лейб-гвардия, дин. Мин]

Тан Шиши неохотно улыбнулась:

— Принц шутит. Я всего лишь слабая женщина. Я не смею сравнивать себя с этими императорскими стражниками

Чжао Чэнцзюнь отложил чай, чайные листья в котором медленно поднимались и опускались:

— Почему?

Тан Шиши не решилась ответить на этот вопрос и осторожно спросила:

— Что подразумевает принц?

Чжао Чэнцзюнь хотел спросить у Тан Шиши, почему она уделяет особое внимание Чжао Цзысюнь. Однако, когда он уже собирался это сказать, Чжао Чэнцзюнь почувствовал, что подобные высказывания ниже его статуса. Поэтому он изменил вопрос:

— Почему ты так враждебно относишься к двум служанкам, окружающим Чжао Цзысюнь, которых, кажется, звали Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь?

Тан Шиши прикрыла рот от удивления и была потрясена:

— Мой принц, откуда Вы знаете их имена?

Чжао Чэнцзюнь вскинул брови: он впервые встретил человека, который не воспринял его слова всерьез и спросил его в ответ. Чжао Чэнцзюнь улыбнулся:

— Ты меня допрашиваешь? Его Величество Шицзун был последним, кто учил что делать.

— Не смею, - Тан Шиши тут же опустила голову, приложила тыльную сторону ладони ко лбу и поклонилась: - Эта девушка переступила границы дозволенного, прошу простить, принц мой. Принц неправильно понял, эта девушка не была настроена враждебно по отношению к Чжоу Шуньхуа. Просто мужчины и женщины отличаются друг от друга с пяти лет. они целый день пристают к шицзы, боюсь, это не пойдет в пользу для шицзы в учебе.

Тан Шиши сказала это так серьезно, и хотела проследить за выражением лица Чжао Чэнцзюнь, но не осмелилась поднять глаза. Чжао Чэнцзюнь сидел на почетном месте, медленно вращая в руке чашку с чаем, и отказывался выразить свое мнение.

Как Чжао Чэнцзюнь мог не заметить, что Тан Шиши лжет? Чжао Чэнцзюнь вырос при императорском дворе, и, возможно, Чжао Чэнцзюнь был лучше Тан Шиши знаком с этими уловками скрытой и явной борьбы, с драмами соперничества за благосклонность.

Его родная мать, благородная супруга Го Гунли, была победительницей в борьбе за императорский двор, но также и жертвой борьбы за власть. Тактика Тан Шиши не заслуживала упоминания в присутствии бывшей благородной супруги Го.

Чжао Чэнцзюнь был несколько удивлен и не мог понять, почему Тан Шиши на самом деле была женщиной, помешанной на любви. Ее бывший жених был скромным и изящным молодым человеком с сильным научным духом. В каком-то смысле Чжао Цзысюнь тоже был таким.

Этот тип мужчин, вероятно, нравился Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь, как отец, не должен был контролировать любовные отношения сына. Однако тот мог выбрать кого угодно, только не Тан Шиши.

— Тан Шиши, - Чжао Чэнцзюнь неожиданно сказал: - Я уже выбрал законную жену Чжао Цзысюнь, и шицзыфэй* не будет ни одна из вас.

*[世子妃 shìzǐfēi - законная жена наследника]

Переводчику есть что-сказать:

Тан Шиши так борется за любовь Чжао Цзысюнь, а тайком называет его негодяем.

В восьмом месяце небо было ясным, воздух - свежим, а растительность - пышной. Рано утром в резиденции Цзин-вана царило оживление.

С девяти часов утра у боковых ворот резиденции Цзин-вана не смолкал шум. Во вторые ворота одна за другой въезжали кареты. Из карет выходили нарядно одетые госпожи, все они улыбались, встречая знакомых барынь*. Радостно и тепло приветствовали друг друга. Молодые и красивые девушки шли за своими матерями, улыбались, не показывая зубов, и шли, не показывая ног. С первого взгляда они были прекрасны, как цветы.

*[夫人 fūren - госпожа, миссис, мадам, обычно используется для обращения к замужней женщине]

Все было очень красочно и красиво. Все присутствующие, будь то госпожа или юная барышня, знали, что сегодня необычный день. Банкет, устроенный Цзин-ваном, назывался «банкет в честь цветов», но на самом деле на нем выбирали шицзыфэй.

Все особняки в Сипине были в восторге, ведь возможность породниться с Цзин-ваном это именно то, чего все с нетерпением ждали. Госпожи всех семей даже приложили дополнительные усилия, чтобы нарядить своих дочерей, чтобы их прически были изысканными, они были полны решимости выбиться в лидеры среди всех женщин.

Многие барыни уже прибыли, сад шумел, волновался и был полон красоты. Тан Шиши и другие, служившие фасадом, присланные вдовствующей императрицей, также должны были присутствовать на подобном мероприятии.

Тан Шиши сидела в павильоне, наблюдая за молодыми хрупкими девицами за кустами, которые тихонько переговаривались и смеялись, взяв в руки веера и гоняясь за бабочками. Снаружи подошла Фэн Цянь, кашлянула и осторожно присела рядом с Тан Шиши:

— Сестрица Тан, все остальные на улице, наслаждаются цветами, почему ты прячешься здесь одна?

Тан Шиши тихонько взглянула на Фэн Цяня:

— Я устала от прогулок, потому и отдыхаю здесь. А как насчет тебя, почему бы тебе не повеселиться с ними?

— Да я и так задыхаюсь, стоит мне только сделать два шага с таким телом. Как я могу пойти веселиться с другими? Это только портит веселье, - Фэн Цянь прикрыла рот платком, тихонько кашлянула и, глядя на Тан Шиши, медленно спросила: - Сестрица Тан, сегодня я слышала, что за этим банкетом в честь цветов стоит много дел?

Тан Шиши поняла, что Фэн Цянь уже догадалась. Улыбнувшись, проигнорировала вопрос Фэн Цянь:

— Цзин-ван блестящий и могущественный. Естественно, банкет, устроенный принцем, включает в себя и многие другие вопросы.

Фэн Цянь опустила глаза, прижала уголок губ платком и медленно сказала:

— Я слышала, что принц хотел, чтобы шицзы выбрал себе шицзыфэй. На этом банкете, посвященном просмотру цветов, происходит знакомство с будущей шицзыфэй. Думаю, после окончания банкета число наших хозяев увеличится.

Гостей было так много, а место шицзыфэй - только одно. Однако от красавиц, спешащих стать цэфэй, не было отбоя. Если удавалось наладить отношения с Цзин-ваном, то даже если они становились побочными наложницами шицзы, это того стоило.

Тан Шиши уже давно знала, что с их происхождением они не смогут стать женой Чжао Цзысюнь. Даже Чжоу Шуньхуа сначала стала безымянной и непримечательной тунфан. Затем, опираясь на любовь Чжао Цзысюнь, шаг за шагом свергала других женщин. В конце концов, после смерти его жены она использовала ее сына как возможность продвинуться. Чжао Цзысюнь очень любил Чжоу Шуньхуа. Взойдя на престол и провозгласив себя императором, он назначил императрицей свою бывшую шицзыфэй. Чжоу Шуньхуа получила лишь титул добродетельной супруги*. Чжоу Шуньхуа более 20 лет была супругой с другими женщинами. И только когда императрица умерла от болезни, она наконец дождалась возможности заявить о себе.

*[淑妃 shúfēi - добродетельная супруга]

По иронии судьбы, став императрицей, Чжоу Шуньхуа пошла по стопам своей давней соперницы. Чжоу Шуньхуа потеряла благосклонность, а во дворце постоянно появлялись молодые и красивые девушки. Чжоу Шуньхуа могла видеться с Чжао Цзысюнь только на праздничных банкетах. Когда-то она была так благосклонна, но потом стала просто скучным и жестким символом дворца Куньнин.

Тан Шиши подумала, что с этим можно смириться, победитель - сильнейший, а процесс не имеет никакого значения. Но когда этот день действительно наступил, Тан Шиши обнаружила себя расстроенной.

Тан Шиши понимала, что такие рассуждения очень неразумны. Она понимала, что не может цепляться за такие вещи, как статус и мораль, если хочет стать могущественной вдовствующей императрицей. Но Тан Шиши не могла не думать о том, что если она станет наложницей и будет использовать свою красоту в борьбе за благосклонность, не будет ли это точно так же, как поступила наложница Су с ними обеими, с ее матерью и с ней?

Тан Шиши так и не смогла за короткое время настроить свою психику. По этой причине Тан Шиши не проявляла особого интереса к банкету по случаю выбора Чжао Цзысюнь шицзыфэй. Она знала, что Цзин-ван собирался сделать. Цзин-ван не хотел, чтобы Чжао Цзысюнь связывался с красавицами, присланными императорским дворцом. Ни о ней, ни о Чжоу Шуньхуа, ни о Жэнь Юйцзюне не могло быть и речи. Этот банкет был лишь предупреждением для них.

Тан Шиши тихо вздохнула. Изначально она не хотела раскрываться во время того инцидента в тот дождливый день. Хотя выдавать себя за посланницу Цзин-вана было рискованно, она лишь хотела убедить его какими-то грандиозными словами, ободрить и побудить. Тогда Чжао Цзысюнь, воодушевившись, посвятил бы себя учебе и не пошел бы искать подтверждения у Цзин-вана. Если бы это произошло, то «притворство» Тан Шиши было бы скрыто. Она просто не ожидала, что Цзин-ван внезапно появится на месте преступления.

Хотя Тан Шиши сразу же отбросила горшок*, не заметить этого было невозможно. Но по какой-то причине Цзин-ван не стал ее преследовать.

*[锅甩了 guōshuǎile - уклонение от ответственности и попытка переложить свои конфликты на кого-то другого,]

Тан Шиши не понимала, но раз уж ей удалось сохранить свою жизнь, зачем докапываться до сути?

Тан Шиши и Фэн Цянь сидели за кустами, и тут к ним подлетело несколько бабочек. Несколько девушек, погнавшись за бабочками, забежали в кусты и, увидев там Тан Шиши и Фэн Цяня, были поражены.

— Вы...

Тан Шиши встала и, не раздумывая, поклонилась:

— Я Тан Шиши из императорского дворца.

Фэн Цянь встала за спиной Тан Шиши, последовала за ней и поклонилась. Юные барышни беспомощно переглянулись и поспешно отсалютовали:

— Это оказались люди из дворца. Мы поступили невежливо. Мы не знали, что здесь сидят две гугу.  Мы потревожили гугу. Пожалуйста, простите нас.

Услышав их обращения к ним, Тан Шиши поняла, что они ее неправильно поняли. Тан Шиши улыбнулась:

— Я вовсе не гугу. Я всего лишь служанка, посланная вдовствующей императрицей для обслуживания Цзин-вана. Юные барышни могут называть меня просто по имени.

Не гугу? Девицы были ошеломлены, и вдруг вспомнили, что императорский дворец отправил к Цзин-вану группу красавиц. Значит, это были именно они.

Внимательно переглянувшись, девушки снова отдали честь:

— Невежливо с нашей стороны беспокоить двух красавиц. Эту девушку зовут Лу Юйфэй, мой отец был назначен провинциальным судьей. А это моя сестра Лу Юйцзи. Прошу прощения за беспокойство.

Как только Тан Шиши услышала это имя, у нее созрел план. Провинциальный судья был тем, кто следил за соблюдением законов провинции, и эта девушка из семьи провинциального судьи, скорее всего, была самой сильной претенденткой на шицзыфэй.

Тан Шиши молча рассматривала Лу Юйфэй. Барышня Лу была одета в белую юбку мамянь* с узорами цветов и птиц, поверх которой была надета светло-желтая двубортная рубаха. На волосах - серебряно-позолоченная заколка в виде бабочки с цветами, а вокруг - заколки того же качества. На первый взгляд, она была специально подготовлена к сегодняшнему событию. Лу Юйфэй осмелилась преследовать бабочек повсюду в резиденции Цзин-вана. Было очевидно, что дома ее очень баловали. При первой встрече с Тан Шиши и Фэн Цянь она удивилась, но, узнав их личности, сразу же представилась. Это свидетельствовало о ее скромности и чувстве приличия, а также о том, что ее мать давала очень хорошее воспитание.

*[马面 mǎmiàn - разновидность традиционной китайской одежды. Имеет складки по обеим сторонам платья, и участок гладкой поверхности посередине, который называется «морда лошади». Юбка мамянь - не совсем юбка, а скорее, два фартука  по бокам - как в древние времена. В старину такая конструкция позволяла  сидеть в седле с широко разведенными ногами. Подобное носили женщины династии Мин]

В общем, то была дочь чиновника, обладающая и статусом, и интеллектом. Окинув взглядом Лу Юйфэй, Тан Шиши посмотрела на ее младшую сестру. Тан Шиши с первого взгляда поняла, что девушка - дочь от наложницы. Ее одежда и украшения были на один класс ниже, чем у Лу Юйфэй, и даже в ее характере чувствовалась неописуемая мрачность.

Выражение ее глаз было очень острым, а черты лица даже лучше, чем у Лу Юйфэя, но она всегда опускала голову, когда смотрела на других людей, и не смела их разглядывать. Эти детали сразу же обесценили ее образ. Другие девушки, стоявшие сзади, были в основном последовательницами сестер семьи Лу. Тан Шиши только взглянула и не обратила на них никакого внимания.

Когда Тан Шиши оценивала сестер Лу, та тоже оценивала ее. Лу Юйфэй была удивлена. Она слышала от матери, что столица прислала в резиденцию Цзин-вана группу красавиц,  каждая из которых была первоклассной красавицей с прекрасной внешностью. Лу Юйфэй сначала не поверила. Все барышни, окружавшие ее, были хороши собой и совсем не уродливы. Все мы были женщинами с двумя глазами и одним носом, и какими бы красивыми они ни были, кто станет на них смотреть?

До встречи с Тан Шиши Лу Юйфэй не знала, насколько наивными были ее мысли. Она считала, что красавицы в мире одинаковы и мало чем отличаются друг от друга, и не задумывалась об этом только потому, что еще не встречала красавиц высшего уровня.

Настоящая красота, одного взгляда на которую достаточно, чтобы навсегда запомнить.

Лу Юйфэй была удивлена, но не завидовала им. Она была здесь как претендентка на место шицзыфэй, и неважно, насколько сногсшибательны были эти придворные красавицы, - какое отношение это имело к ней?

Вместо этого Лу Юйфэй хотела иметь хорошие отношения с Тан Шиши. Хотя эти люди и не были ее потенциальными свекровями, они все же были женщинами принца. Но все равно нужно было быть осторожной, чтобы не польстить им. Сегодня они встретились впервые, и Лу Юйфэй была очень заинтересована и хотела наладить хорошие отношения с Тан Шиши.

Тан Шиши, видя это, в душе саркастически улыбнулась. Лу Юйфэй еще не знала правды, поэтому изо всех сил старалась проявить к ним доброжелательность. Если бы Лу Юйфэй действительно стала шицзыфэй, то после свадьбы она не была бы уверена, что сможет быть такой же счастливой, как сейчас.

Лу Юйфэй с воодушевлением сказала:

— Давно наслышала о воде и почве в Цзиньлине, но жаль, что эта девушка жила в Сипине и никогда их не видела. Поняла, что слухи были правдой, когда увидела сегодня двух красавиц.

Тан Шиши с улыбкой сказала:

— Барышня Лу расхваливает. Мы ломкие ивы*, не смеем претендовать на такую честь.

*[蒲柳之姿 púliǔzhīzī - вид как у ломкой ивы; обр. в знач.: хилое здоровье, слабое сложение]

— Высказывания барышни Тан просто неловки, - Лу Юйфэй тут же ответила: - Если ты говоришь, что ты ломкая ива, то как же другие женщины могут жить в поднебесной?

Пока Лу Юйфэй говорила, кусты позади них мягко покачивались. Девушка в дымчатом светло-голубом платье вышла. Ее голос прозвучал раньше, чем голос собеседника:

— Почему другие женщины в поднебесной больше не могут жить? Кого ты восхваляешь?

Лу Юйфэй повернула голову и увидела пришедшую, удивилась и обрадовалась:

— Юньчу, почему ты здесь?

— Почему я не могу быть здесь? - У этой девушки были тонкие брови и выдающаяся красота, но ее слова были совсем не доброжелательными: - Видать, только барышне Лу разрешено приходить в резиденцию Цзин-ван, а мне нельзя?

— Юньчу, хватит шутить, - Лу Юйфэй схватила Си Юньчу за руку, подтащила ее к Тан Шиши и представила, как сокровище: - Это Си Юньчу. Только и умеет дразнить. Юньчу, это красавицы из императорского дворца. Это красавица Тан, а это красавица Фэн.

Си Юньчу, и так улыбалась, а когда услышала, что Тан Шиши из дворца, улыбка стала еще шире. Она выпрямилась, внимательно рассматривая Тан Шиши, и выражение ее лица внезапно ухудшилось:

— Оказывается, вы - драгоценные дворца. Эти красавицы рыбу заставят погрузиться вглубь, а летящего гуся опуститься на землю. Зачем ты меня дергаешь, чтобы выставить на посмешище?

Лу Юйфэй изначально хотела сказать что-то хорошее, но Си Юньчу внезапно стала враждебной. Лу Юйфэй смутилась, быстро взглянула на Тан Шиши и тайком потянула Си Юньчу за руку:

— Си Юньчу, что ты делаешь? Это люди служат Его Высочеству Цзин-вану.

Тан Шиши слегка приподняла брови, вероятно, то был женский инстинкт, но как только Си Юньчу заговорила, Тан Шиши почувствовала, что Си Юньчу настроена к ней враждебно.

Почему? Даже если Си Юньчу и была избалованной, она была всего лишь юной барышней из чиновничьей семьи. Как она могла осмелиться оскорбить женщин из резиденции Цзин-вана? Постойте, ее фамилия Си…

Тан Шиши вдруг вспомнила, что Фэн Цянь рассказывала ей, что у Цзин-вана было две бывшие невесты: старшая дочь семьи Си и внучка генерала Ли, погибшие до свадьбы.

Тан Шиши еще раз осмотрела Си Юньчу. Глаза и брови Си Юньчу были длинными и тонкими, очень очаровательными. Если бы у нее была сестра, то ее внешность не была бы плохой. Учитывая возраст Си Юньчу, можно предположить, что она была законной младшей сестрой бывшей невесты Цзин-вана?

Чем больше Тан Шиши думала об этом, тем более вероятным становился такой вариант. Однако смерть Си Юньван не имела никакого отношения к Тан Шиши. Почему же Си Юньчу была настроена враждебно по отношению к Тан Шиши?

Тан Шиши была озадачена. Она как раз собиралась что-то сказать, когда с другой стороны сада раздался знакомый голос:

— Тан Шиши.

Тан Шиши обернулась и увидела Чжоу Шуньхуа, стоящую на каменной дорожке и издалека смотрящую на них:

— Почему вы здесь? Тунсю-гугу давно вас ищет. Пойдемте.

Тунсю-гугу. Услышав это имя, и Тан Шиши, и Фэн Цянь зашевелились. Тан Шиши остановилась и слегка кивнула девушкам:

— Есть другие важные дела. Прошу простить, я должна уйти.

Лу Юйфэй быстро отошла в сторону, махнула рукой и сказала:

— Не смею, это мы сдержали красавиц. Я должна извиниться.

Тан Шиши небрежно сказала что-то и ушла вместе с Фэн Цянь. Чжоу Шуньхуа стояла на каменной дорожке и ждала их, проводив взглядом, она увидела Лу Юйфэй. После того как Тан Шиши подошла, Чжоу Шуньхуа развернулась и ушла, не сказав ни слова.

Дождавшись, пока трое уйдут, Лу Юйфэй понизила голос и сказала подругам:

— Оказывается, это красавицы, присланные вдовствующей императрицей. Они действительно были воспитаны при императорском дворе, в самом деле прекрасны, одна на миллион. Особенно барышня Тан. Я впервые вижу такую красавицу, став взрослой.

Лу Юйцзи и другая девушка разделяли те же чувства, но Си Юньчу слушала со стороны и слегка насмехалась.

На каменной дорожке Тан Шиши тоже разговаривала с двумя другими. Раз у Тан Шиши было плохое настроение, значит, она должна была заставить других чувствовать себя еще хуже. Тан Шиши специально подошла к Чжоу Шуньхуа и сказала:

— Сестрица Чжоу, ты видела девушку в желтом платье? Некоторые говорят, что она - кандидат на титул шицзыфэй.

Чжоу Шуньхуа была спокойна и не обращала внимания на Тан Шиши. Тан Шиши не раздражалась, когда ее оставляли без внимания. Она продолжала напевать про себя:

— Эта девушка - дочь провинциального судьи. Она талантлива, красива с благородным произведением. Если послушать ее речь, то ее мысли отличается от мыслей обычных девушек. Шицзы больше всего нравятся талантливые женщины. Если шицзы и барышня Лу свяжут себя узами брака, вероятно, им будет о чем поговорить.

— Хватит, - Чжоу Шуньхуа холодно посмотрела на Тан Шиши: - репутация и честность женщины важны. Раз уж барышня Лу - гостья, как можно говорить о ней за спиной?

— Не я разглагольствую об этом, - Тан Шиши с улыбкой сказала, медленно наблюдая за Чжоу Шуньхуа: - Все в резиденции так говорили. Очевидно, принц так пожелал. Похоже, у барышни Лу добродушный характер, предаолагаю, в будущем она не будет суровой с другими. Это хорошо. Ты должна быть счастлива иметь такую добродушную госпожу, служа шицзы рядом с ним, а!

Чжоу Шуньхуа изо всех сил старалась выстоять и не потерять самообладания. Все это время она денно и нощно находилась рядом с Чжао Цзысюнь. Если бы Чжао Цзысюнь не взял ее в служанки, Чжоу Шуньхуа действительно считала бы их равными. Только на этом банкете Цзин-ван открыто позволил Чжао Цзысюнь выбрать себе шицзыфэй, и лишь тогда Чжоу Шуньхуа осознала.

Оказалось, они не равны. Она была всего лишь служанкой, и совсем не могла выйти замуж за Чжао Цзысюнь в качестве его законной жены.

Тан Шиши несколько раз ткнула пальцем в больное место Чжоу Шуньхуа и получила свой желанный результат, - цвет лица Чжоу Шуньхуа резко изменился. Тан Шиши была довольна. Чжоу Шуньхуа с холодным лицом сказала:

— Ты тоже всего лишь служанка. Чем ты гордишься?

Тан Шиши кивнула:

— В курсе.

— Рано или поздно в резиденции появится хозяйка. Когда это произойдет, все, что находится во внутреннем дворе, будет передано хозяйке, включая тебя.

— И это знаю, - Тан Шиши погладила себя по волосам и медленно сказала: - Я поняла это еще тогда, когда только вошла в резиденцию. Неужели ты поняла это только сейчас?

Чжоу Шуньхуа была слишком зла, чтобы говорить. Фэн Цянь молча посмотрела на них, кашлянула и напомнила:

— Сестрица Тан, сестрица Чжоу, мы прибыли в приемный зал.

Тунсю уже вышла. Тан Шиши и Чжоу Шуньхуа дружно замолчали и шагнули вперед, поклонившись Тунсю:

— Гугу.

— Вот и вы, - Тунсю спокойно взглянула на Тан Шиши и сказала: - принц и пожилая госпожа Чжэн разговаривают внутри. Пожалуйста, будьте осторожны, когда будете их обслуживать.

— Да.

В приемном зале находилось еще семь человек, они напоминали кучу экспонатов, выставленных сбоку. Когда они вошли, все посмотрели на них, особенно на Тан Шиши смотрели с подозрением.

Тан Шиши притворилась несведущей и естественно встала в первых рядах. За павильоном Добао Чжао Чэнцзюнь разговаривал с сидевшей напротив него седовласой пожилой женщиной. Она выглядела очень старой, но была бодра и энергична. То была пожилая госпожа Чжэн. На деревянном стуле с цветущей грушей рядом с кроватью архата сидела еще одна госпожа, украшенная драгоценными камнями и жемчугом, внешне очень похожая на Си Юньчу.

Тан Шиши сделала смелое предположение. Небось, мать Си Юньчу, бывшая несостоявшаяся теща Цзин-вана?

Называть ее тещей было неуместно. В конце концов, Цзин-ван и старшая дочь семьи Си не были женаты. Однако, судя по поведению Цзин-вана, он был очень вежлив с этой Си-фужэнь.

Чжао Чэнцзюнь уже закончил говорить, пока Тан Шиши бросалась от одной мысли к другой. Пожилая госпожа Чжэн сердечно улыбнулась:

— Принц доверил этой старушке все эти дела, ведь очень высокого мнения об этой старушке. Принц может быть уверен, что эта старушка приложит все усилия, чтобы помочь шицзы найти подходящую шицзыфэй для резиденции Цзин-ван.

— Сердечно благодарен, пожилая госпожа Чжэн, - Чжао Чэнцзюнь сказал слабым голосом: - Я не хочу скрывать от Вас. У меня уже есть кандидатура - старшая барышня из семьи Лу очень хороша.

— Принц имеет в виду Лу Юйфэй? - пожилая госпожа Чжэн на мгновение задумалась и кивнула: - Да, эта барышня очень умна и быстро соображает, всегда стремится к совершенству. В ней больше героического духа, чем в обычной женщине. Она сможет выдержать, если станет шицзыфэй.

— Брак - дело важное, совсем не тривиальное. Благодарю Вас за помощь, госпожа. После начала банкета я должен попросить пожилую госпожу найти тихое место и поговорить с Лу-тайтай* от моего имени и о моих намерениях. Если Лу-тайтай согласится, то в ближайшие дни этот принц лично приедет в их особняк, чтобы сделать предложение руки и сердца от имени Чжао Цзысюнь.

*[太太 tàitai - госпожа, сударыня, мадам, жена, супруга]

Пожилая госпожа Чжэн поняла и улыбнулась:

— Эта старушка все понимает. Принц благосклонен.

Тан Шиши все поняла. Она правильно догадалась. Лу Юйфэй, как и ожидалось, станет шицзыфэй. Она подняла брови и краем глаза взглянула на Чжоу Шуньхуа.

Чжоу Шуньхуа опустила голову и, казалось, была не в духе. Действительно, молодой человек, о котором у нее сложилось благоприятное впечатление, собирался жениться на законной жене. При обычных обстоятельствах никто в мире не может улыбнуться и благословить другого человека. В частности, между этими двумя людьми уже возникли взаимные чувства, и Чжао Цзысюнь тоже был высокого мнения о Чжоу Шуньхуа.

Одаренный юноша и прекрасная девица взаимно любили друг друга, но уток-мандаринок* разлучила злая сила. Чжао Чэнцзюнь как раз и был этой злой силой. Тан Шиши, полагаясь на то, что Чжао Чэнцзюнь не видит ее, молча глядела на него.

*[棒打鸳鸯 bàng dǎ yuān yāng - досл. палкой разогнать селезня с уткой; разлучить влюбленных или супругов]

Этот человек обычно не занимался кадровыми делами, но устроил так, что Чжао Цзысюнь женился на шицзыфэй. Сколько проблем доставил этот человек Тан Шиши? Он заслуживает жить без жены.

Чжао Чэнцзюнь слушал пожилую госпожу Чжэн. Тан Шиши думала, что она хорошо скрываетсч, но на самом деле Чжао Чэнцзюнь знал, что она смотрит на него. Чжао Чэнцзюнь медленно потер ободок чашки, а затем неожиданно поставил чашку на стол:

— Чай остыл.

Тунсю удивилась и сразу же вышла вперед:

— Служанка совершила упущение. Принц, пожалуйста, простите ошибку, эта служанка заменит его новым чаем.

— Нет нужды, - Чжао Чэнцзюнь не отвел глаз и небрежно указал на внешнюю комнату: - впусти ее.

Все внутри и снаружи замолчали. Тан Шиши огляделась и неуверенно спросила:

— Я?

Чжао Чэнцзюнь холодно ответил:

— А как иначе?

Грезы Тан Шиши были мгновенно разрушены. Она быстро отбросила обиду и сменила ее на благовоспитанное выражение:

— Да.

Тан Шиши склонила голову перед внутренней комнатой, взяла в руки чайник, улыбнулась, еще раз поприветствовала Цзин-вана и быстро вышла наружу. Пожилая госпожа Чжэн прожолжала держать в руке чашку. Она посмотрела на спину Тан Шиши, повернула голову и с удивлением посмотрела на Чжао Чэнцзюнь.

Выражение лица Чжао Чэнцзюнь не изменилось, он легкомысленно сказал:

— Она глупая и безрассудная. Если не приглядеть за ней, она обязательно натворит бед. Надеюсь, пожилая госпожа поймет.

Пожилая госпожа Чжэн приветливо улыбалась, но в ее глазах промелькнули другие мысли. Изначально Си-фужэнь пила чай, но после слов Цзин-вана у нее уже не было настроения его пить.

Си-фужэнь знала об этих женщинах, они были посланы императорским дворцом, чтобы «прислуживать» Цзин-вану. Си-фужэнь не обращала на них внимания, потому что, судя по ее представлениям о Цзин-ване, он не стал бы трогать людей, присланных вдовствующей императрицей Яо.

Но сейчас Си-фужэнь не была уверена. Сегодня он намеренно попросил девушку заменить чай, да еще и высказал такое длинное замечание. Что за человек был Чжао Чэнцзюнь, и почему он обращает внимаение на маленькую служанку?

Разве это не внимание?

Тан Шиши сменила чайник с горячим чаем и медленно пошла обратно. Как только она вошла в зал, атмосфера стала совершенно другой. Тан Шиши вошла внутрь, и, конечно же, в зале присутствовала прекрасная гостья.

Си Юньчу стояла рядом с матерью, стыдливо опустила голову и улыбнулась, услышав слова пожилой госпожи Чжэн о том, как она из ребенка превратилась в женщину. Си-фужэнь взяла Си Юньчу за руку и упрекнула:

— Пожилая госпожа, не хвалите ее. Не смотрите, что она теперь нежная и тихая, Вы не знаете, как сильно она беспокоит меня наедине. Как бы я хотела избавиться от нее, чтобы хоть несколько дней побыть спокойной.

Пожилая госпожа Чжэн с улыбкой сказала:

— Ты только говоришь, но не это имеешь в виду. Если Чу’эр* действительно уедет, ты не перестанешь думать о ней. В этом году Чу'эр уже исполнилось 15 лет, многие женихи ждут, когда она выйдет замуж. Когда в следующем году будет принято решение о замужестве Чу’эр, я посмотрю, как ты будешь плакать.

*[суффикс 儿 Er используют при уменьшительно-ласкательном обращений к детям или младшим]

Си-фужэнь рассмеялась, Си Юньчу поджала губы и тихо попросила:

— Пожилая госпожа, не смейтесь надо мной.

— Как я могу смеяться над тобой? - сказала пожилая госпожа Чжэн, - Вполне естественно, когда мужчина вырастает, ему нужно жениться вовремя, как и женщине замуж пора. Более того, у Чу'эр такая прекрасная внешность, первоклассная женщина. Не знаю, кому в конце концов посчастливится жениться на тебе.

Си Юньчу сказала, что не согласна, но ее глаза спокойно смотрели на Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши в сердцах воскликнула «ох», неудивительно, что Си Юньчу сейчас не проявила к ней доброго расположения. Оказалось, все из-за Чжао Чэнцзюнь?

Она в сердцах выругалась. Тем не менее, она почтительно налила Чжао Чэнцзюнь чай:

— Мой принц, Ваш горячий чай.

Тан Шиши сделала акцент на слове «горячий». На лице Чжао Чэнцзюнь не отразилось ни радости, ни гнева. Он ничего не сказал, увидев ее, молча взял чашку.

Си-фужэнь посмотрела на Чжао Чэнцзюнь, а затем на дочь:

— В мгновение ока дети выросли, а шицзы достиг брачного возраста. Однако свадьба - дело не такое уж и пустяковое. Сейчас принц поручил пожилой госпоже Чжэн помощь в поисках невестки, но в будущем как быть с обязанностями по подготовке шести церемоний, устройству банкетов, развлечению гостей и многим другим? Это будет совсем нелегко, ведь в резиденции нет ванфэй, которая могла бы управлять этими делами.

При упоминании ванфэй все в комнате замолчали. Пожилая госпожа Чжэн молча глядела на лицо Цзин-вана, сидела в стороне и наблюдала. Чжао Чэнцзюнь поглаживал узор на чайной чашке. Через некоторое время он сказал:

— Свадьбой будет руководить Тунсю. Она долгое время служила в императорском дворце и хорошо разбирается в брачном и похоронном этикете. Я попрошу пожилую госпожу передать Лу-тайтай, что этот принц организует свадьбу должным образом, она может быть спокойна.

Хотя Чжао Чэнцзюнь передавал свое послание Лу-тайтай, на самом деле его предназначалось Си-фужэнь. Лицо Си-фужэнь напряглось, но она не сдавалась и продолжала:

— Тунсю-гугу приехала из дворца, в ее способностях можно не сомневаться. В конце концов, в такой большой резиденции неудобно без уважаемой хозяйки. Невзирая на все остальное, ванфэй необходимо присутствовать при приеме гостей и вопросах, связанных с жертвоприношениями. Ваше Высочество Цзин-ван, ничтожная знает, что Вы человек очень любящий. С Вань’эр и барышней Ли произошли несчастные случаи, Вы никак не можете их пережить. В конце концов человек должен двигаться вперед, рядом с ним должен быть теплый и заботливый человек.

После слов Си-фужэнь воцарилась такая тишина, что в комнате можно было услышать звук упавшей иглы. Пожилая госпожа Чжэн опустила голову, чтобы выпить чай, а Тунсю опустила глаза, смотря на пол. Тан Шиши ощутив изменения, тихонько отступила за спину Чжао Чэнцзюнь, даже дыхание ее стало легче.

Си-фужэнь, наконец, поняла, что перегнула палку, но сказанного уже не воротить. Она крепко оперлась на стол и безмятежно глядела на Чжао Чэнцзюнь. Си Юньчу спряталась за спину матери. Опустив голову, она смотрела на Чжао Чэнцзюнь уголками глаз, полных ожидания.

В такой напряженной тишине Чжао Чэнцзюнь медленно проговорил:

— Я не собираюсь жениться, поэтому нет необходимости в ванфэй. В будущем все будет так же, как только шицзыфэй войдет в дверь, и она будет управлять подношениями в резиденции.

Щеки Си Юньчу внезапно утратили цвет. Си-фужэнь забеспокоилась и быстро спросила:

— Как же так?

Однако Чжао Чэнцзюнь уже потерял терпение. Он встал, и остальные женщины последовали его примеру. Естественно, Си-фужэнь пришлось проглотить оставшиеся слова, которые она не могла произнести. Чжао Чэнцзюнь кивнул пожилой госпоже Чжэн и Си-фужэнь:

— Вы продолжайте беседу. Этого принца ожидают дела, выйду первым.

Си-фужэнь могла только улыбнуться:

— Цзин-ван, эта ничтожная отправит Вас.

Слуги внутри и снаружи отдали честь, все остальные поклонились, и Чжао Чэнцзюнь удалился большими шагами. После ухода Чжао Чэнцзюнь Си Юньчу медленно встала, ее лицо было совершенно бледным.

Пожилая госпожа Чжэн сделала вид, что не заметила, улыбнулась и заговорила с другими о цветах в резиденции. Тунсю шагнула вперед, чтобы отнести чай. Неизбежно Тан Шиши тоже помогала, так как стояла ближе всех. Чашка чая, которую она налила лично для Цзин-вана и которую он в итоге не стал пить, была убрана ею.

Когда Тан Шиши уходила с чашкой, она смутно почувствовала, что кто-то сзади смотрит на нее. Тан Шиши сделала вид, что ничего не заметила, и неторопливо вышла с подносом. Позже Си-фужэнь, прикрываясь рукавом, тихонько ущипнула Си Юньчу за руку.

Си Юньчу стало больно, она нехотя отвела взгляд. Си-фужэнь предупреждающе смотрела на Си Юньчу, когда другие люди не обращали на них внимания.

После ухода Цзин-вана отпала необходимость в присутствии группы красавиц. Тан Шиши под предлогом отмены чая покинула зал и не собиралась возвращаться. Через некоторое время из зала одна за другой вышли несколько красавиц.

Фэн Цянь нашла Тан Шиши, ласково взяла ее за руку и спросила:

— Сестрица Тан, почему ты опять ушла одна?

Тан Шиши тихо закатила глаза и с улыбкой ответила:

— Похоже, я не нравлюсь барышне Си. Боюсь, что буду мешать барышне Си. Поэтому держусь в стороне.

— Сестрица, о чем ты говоришь? Ты сообразительная и красивая. Как в этом мире могут быть люди, которым ты не нравишься? - Фэн Цянь сказала и небрежно спросила: - Сестрица, Цзин-ван только что сказал, что не собирается жениться. Это правда?

— Кто знает, - легкомысленно ответила Тан Шиши. Она не знала, ей было все равно. Тем не менее, с точки зрения собственных интересов, Тан Шиши не хотела, чтобы в резиденции появилась еще одна ванфэй.

В противном случае каждый день для них был бы связан с большими неприятностями.

А если бы это была Си Юньчу... Вот это было бы еще интереснее.

Фэн Цянь, очевидно, тоже подумала о Си Юньчу. Тайком наблюдая за выражением лица Тан Шиши, она спросила:

— Сестрица Тан, как ты думаешь, барышня Си намерена возобновить брачный договор? Первой обрученной невестой принца была барышня семьи Си. К сожалению, ее старшей сестре очень не повезло, она умерла от болезни, не успев войти в дверь. Однако вторая юная барышня выглядит как человек, которому повезет.

Тан Шиши лукаво посмотрела на Фэн Цяня и вдруг спросила:

— Ты, кажется, уделяешь пристальное внимание Цзин-вану?

— Ни в коем случае! - Фэн Цянь гневно упрекнула Тан Шиши и сказала низким голосом: - Я, конечно, забочусь о сестрице Тан. Сестрица сейчас хорошо служит перед принцем. Хотя другие красавицы каждый день доставляют неприятности, но, к счастью, они не злопамятны. Я привыкла быть человеком без перспектив, поэтому такие дни для меня привычны, я не хочу, чтобы они менялись. Если придет новая ванфэй, кто знает, как все будет в будущем.

Тан Шиши слегка улыбнулась:

— Не волнуйся, с такой внешностью сестрицы, даже если появится новая ванфэй, она не будет относиться к тебе плохо. Сестрице Фэн не нужно об этом беспокоиться.

— Но… - Фэн Цянь прикусила губу и негромко сказала: - принц ясно сказал, что не собирается жениться.

Тан Шиши фыркнула, не скрывая своего презрения:

— Все мужчины, потерявшие своих жен, в поднебесной так говорят, но кто из них, по-твоему, стал бы откладывать второй брак? Если ты действительно веришь словам мужчины, то ты просто дура.

Особенно такой молодой, энергичный и обладающий огромной властью мужчина, как Цзин-ван.

Фэн Цянь издала едва слышный возглас, не в силах прочесть внутренние мысли. Тан Шиши и Фэн Цянь не хотели встречаться с другими людьми, поэтому они пошли по уединенной дороге. Они и подумать не могли, что столкнутся с Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь.

Все четверо неожиданно столкнулись друг с другом и удивились. Чжоу Шуньхуа среагировала первой и с улыбкой сказала:

— Барышня Тан, барышня Фэн. В последнее время вы сблизились.

Тан Шиши не выдержала и ответила:

— Не так близки, как заклятые сестры -  сестрица Чжоу и сестрица Жэнь.

Жэнь Юйцзюнь посмотрела на Тан Шиши с неприятным выражением лица. Она нахмурилась и спросила:

— Почему вы здесь?

— На улице слишком шумно. Поэтому мы пришли спрятаться в саду, - Тан Шиши фыркнула: - Не поймите меня неправильно, мне не настолько скучно, чтобы следить за вами.

Чжоу Шуньхуа напряглась. Она собиралась остановить ссору Тан Шиши и Жэнь Юйцзюнь. Вдруг со стороны дороги раздался женский голос:

— Юньчу, ты говоришь правду?

— Конечно, - голос Си Юньчу звучал так, словно кто-то был должен ей денег: - Поздравляю, барышня Лу, ты исполнила свое желание и стала шицзыфэй. В будущем, надеюсь, шицзыфэй поможет мне устроиться.

Несколько девушек закричали от восторга, одна девушка была очень удивлена и взволнованно спросила:

— Это правда? Моя сестра действительно станет шицзыфэй?

— Цзин-ван стал бы лгать? - голос Си Юньчу звучал нетерпеливо, и тон ее был нехорошим, но остальных девушек это нисколько не волновало. Все были удивлены и завистливы, окружили Лу Юйфэй и продолжали ей льстить. Лу Юйфэй с радостью ответила:

— Все еще даже не начало складываться, так что не говорите ерунды.

Девушки шли в стороне, переговариваясь и смеясь. По обе стороны от главной дороги были густые кусты. Они были заняты разговором и поэтому не заметили никого за кустами.

Жэнь Юйцзюнь хотела напомнить им об этом, но когда услышала слово «шицзыфэй», ее голос внезапно затих. Все четверо молчали, никто из них не разговаривал, и они безмолвно слушали все разговоры на улице.

После ухода Лу Юйфэй и Си Юньчу никто из четверых не взял на себя право говорить первым. Наконец, Тан Шиши заговорила:

— Шицзы скоро женится на законной жене. Радостное событие. Я должна поздравить шицзы.

Жэнь Юйцзюнь была в оцепенении, но услышав слова Тан Шиши, сразу же насторожилась:

— Мы можем позаботиться о делах шицзы, поэтому барышне Тан не стоит беспокоиться об этом.

Тан Шиши захихикала, медленно подошла и, глядя в глаза Жэнь Юйцзюню, сказала медленно:

— Я настаиваю. Можешь ли ты контролировать меня?

Пока они болтали, снаружи раздался резкий всплеск, и девушки запаниковали:

— Кто-нибудь, пожалуйста, помогите! Барышня Лу упала в воду!

Кто-то упал в озеро? Изменившись лицом, Тан Шиши проигнорировала Жэнь Юйцзюня и поспешила к месту происшествия. Остальные трое тоже осознав изменения,  поспешили за ней.

Интуиция Тан Шиши оказалась ошибочной. Лу Юйфэй стояла на берегу озера и тревожно кричала. Увидев Тан Шиши, она быстро спросила:

— Барышня Тан, есть ли здесь кто-нибудь, кто умеет плавать? Моя третья сестра не умеет плавать.

Подбежав, Тан Шиши узнала, что юные барышни пошли в павильон отдохнуть, а край дороги был скользким, и она одна упала в воду. Они как раз звали «барышню Лу». Тан Шиши подумала, что это Лу Юйфэй, но оказалось, что это Лу Юйцзи.

Лу Юйфэй выросла на северо-западе и не умела плавать. Все служанки семьи Лу не обладали такой способностью. В этот момент упавшая в воду Лу Юйцзи боролась и уже готова была утонуть.

Тан Шиши посмотрела на сухую каменную дорожку на земле, затем на Лу Юйцзи в воде, ее брови слегка изогнулись.

Неужели в поднебесной существует такое совпадение? Они только узнали, что Цзин-ван желает сделать Лу Юйфэй шицзыфэй. Сестра Лу Юйфэй от другой матери упала в воду в резиденции Цзин-вана. Хотя дорога у озера была не очень удобной, Цзин-ван укрепил ее камнями. Однако ночью дождя не было, дорога была сухой и ровной. Как же она могла поскользнуться?

Тан Шиши втайне осуждала Лу Юйцзи. Она подозревала, что Лу Юйцзи действует намеренно.

Тан Шиши стояла у озера и не собиралась лезть в воду, чтобы спасти ее. Если бы она по-настоящему упала в воду, Тан Шиши еще могла бы колебаться, но та сделала это намеренно, потому Тан Шиши не стала бы рисковать.

Чжоу Шуньхуа тоже поспешила туда. Фэн Цянь посмотрела на камни на земле и засомневалась:

— Почему она упала в воду?

Тан Шиши покачала головой:

— Кто знает.

Служанка Лу Юйцзи продолжала кричать о помощи с голосом близким к плачу. Суета здесь привлекала все больше и больше людей. Пока Тан Шиши и Фэн Цянь сомневались в Лу Юйцзи, Чжоу Шуньхуа неожиданно зашевелилась. Она быстро сняла с головы украшение, торопливо сунула его в руку Жэнь Юйцзюню и, не оглядываясь, прыгнула в воду.

Она двигалась так быстро, что люди по сторонам были поражены. Фэн Цянь ошарашенно прикоснулась к своему сердцу:

— Сестрица Чжоу пошла спасать? Она умеет плавать?

Тан Шиши тоже удивилась. Она всматривалась в движения Чжоу Шуньхуа в воде и все больше хмурилась:

— Нет, она плохо держится на воде. Она тоже утонет!

Спасать тонущего человека было очень опасно. Из инстинкта самосохранения утопающий крепко вцепится в спасателя. Если не соблюдать осторожность, спасателя может затянуть в воду. Сейчас Чжоу Шуньхуа оказалась в подобной ситуации. Она могла плыть сама, но не могла взять с собой другого человека. Вместо этого она была связана с Лу Юйцзи и не могла двигаться вперед. Физические силы Чжоу Шуньхуа очень быстро истощились, и спасти ее не удалось. Наоборот, ей грозила опасность утонуть.

Тан Шиши глазам своим не верила. Она была эгоисткой и не могла понять такого самопожертвования. Если Чжоу Шуньхуа не умела держаться на воде, зачем она прыгнула в воду? Если она не могла спасти людей, то как она собиралась спасти свою собственную жизнь?

Тан Шиши не могла этого сделать. Неважно, была ли она эгоисткой или тонкокожей, для себя она была самым ценным.

Жэнь Юйцзюнь запаниковала и продолжала звать Чжоу Шуньхуа на берегу озера:

— Шуньхуа, Шуньхуа, держись! Кто из вас умеет плавать, спускайтесь и спасайте из! Тан Шиши, разве твоя семья не занимается водным бизнесом? Иди, спаси Шуньхуа!

— Я всего лишь недоучка. Попав в воду, я могу только убить ее, - Тан Шиши не стала спорить, как бы ни были велики небо и земля, ее собственная жизнь была самой важной. Тан Шиши повернулась и крикнула служанке: - Скорее найди старуху, умеющую плавать. Она отвечает за уход за озером. Быстро идите и найдите ее!

Все девушки были в полном замешательстве. После крика Тан Шиши служанки поспешно отправились на поиски кого-нибудь и налетели друг на друга, как безголовые мухи. Среди этого хаоса с другого берега озера донесся клокочущий звук погружения.

Тан Шиши повернула голову и увидела, как сопровождающие в панике кричат «шицзы». Затем один за другим прыгнули в воду, независимо от того, умели они плавать или нет. Тан Шиши в шоке расширила глаза и увидела, как Чжао Цзысюнь быстро доплыл до середины озера и на глазах у всех спас Чжоу Шуньхуа.

Две женщины упали в воду, и Чжао Цзысюнь мог спасти только одну. Не раздумывая, он выбрал Чжоу Шуньхуа. После падения в воду их одежда полностью промокла. Чжао Цзысюнь обнял Чжоу Шуньхуа сзади и отплыл с ней на берег. Во время того, как крики Лу Юйцзи о помощи становились все слабее и слабее, Чжао Цзысюнь только взглянул на нее, но все же решительно оттащил Чжоу Шуньхуа.

После того как Чжао Цзысюнь спас Чжоу Шуньхуа, подоспели и другие спасатели. Старуха оглушила Лу Юйцзи ударом ладони, и несколько человек совместными усилиями потащили Лу Юйцзи обратно на берег.

Все происходило на виду у всех, и Лу Юйфэй, стоявшая на берегу, тоже была ошеломлена. В это время Чжао Цзысюнь уже вернул девушку на берег. На противоположном берегу собралось множество людей. Лу Юйфэй проснулась как ото сна и поспешила на другой берег, чтобы проверить состояние Лу Юйцзи.

Женская репутация была самой ценной и хрупкой одновременно. Сейчас лето, а одежда была легкой, и после намокания в воде она прилипала к телу, демонстрируя все его изгибы. Поскольку Чжао Цзысюнь был мужчиной, это было еще терпимо, но две другие девушки, оказавшиеся на виду, потеряли бы свое достоинство.

Жэнь Юйцзюнь поспешно нашла накидку и хотела накинуть на Чжоу Шуньхуа. Не успела она приблизиться к Чжоу Шуньхуа, как Чжао Цзысюнь бросил предупреждающий взгляд:

— Что ты делаешь?

Чжао Цзысюнь крепко обнял Чжоу Шуньхуа, не обращая внимания на ситуацию, сложившуюся между ними. Озадаченная Жэнь Юйцзюнь достала сваю накидку:

— Шицзы, здесь полно людей, не стоит оставаться надолго. Отдайте мне Шуньхуа…

— Нет нужды, - Чжао Цзысюнь избежал руки Жэнь Юйцзюня. Он схватил накидку, плотно укутал Чжоу Шуньхуа, затем поднял ее и проговорил:

— Быстро зовите придворного лекаря, она потеряла сознание.

Чжао Цзысюнь быстро ушел с Чжоу Шуньхуа на руках, все его окружили и оставили берег озера полупустым. Жэнь Юйцзюнь застыла на месте, держа в руках свои вещи.

Неподалеку женщины из семьи Лу ухаживали за Лу Юйцзи. Растерянная Лу Юйфэй стояла на улице и смотрела вслед уходящему Чжао Цзысюнь. С другого берега озера медленно подошла Тан Шиши. Она остановилась рядом с Жэнь Юйцзюнь и прошептала:

— Шицзы очень заботится о ней.

Жэнь Юйцзюнь посмотрела в ту сторону, куда ушли Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа, и промолчала. Тан Шиши некоторое время смотрела на нее и с уверенностью вставила:

— Она ему нравится.

Она ему нравится, поэтому все присутствующие, Тан Шиши, Жэнь Юйцзюнь, включая Лу Юйфэя, были проигравшими.

Тан Шиши была очень огорчена. В первый раз, когда в комнате был обнаружен убийца, Тан Шиши решила сообщить о нем, а Чжоу Шуньхуа - прикрыть его, поэтому Чжоу Шуньхуа и шицзы привязались друг к другу. Во второй раз, когда кто-то упал в воду, Тан Шиши решила вызвать профессионала для спасения человека, а Чжоу Шуньхуа, зная, что не умеет плавать, все же прыгнула в воду, так что Чжоу Шуньхуа и шицзы имели контакт кожа к коже. Оказалось, что именно по этой причине Тан Шиши не смогла стать главной героиней?

Она была недостаточно добра и самоотверженна.

Возмутительно!

Придворный лекарь Нуангэ поспешил к ним, держа в руках ящик с лекарствами. Придворный лекарь вошел и поприветствовал Чжао Чэнцзюнь:

— Цзин-ван.

Чжао Чэнцзюнь махнул рукой:

— Не к чему вежливости, сначала проверь пульс этих двух больных.

— Слушаюсь.

Придворный лекарь отправился во внутреннюю комнату, чтобы проверить пульс. В комнате было полно людей, стоявших у ширмы. Чжао Цзысюнь, переодевшись, то и дело поглядывал на ширму, выражая свое беспокойство. Барыня семьи Лу и Лу Юйфэй стояли в стороне. Лу Юйфэй опустила голову с обеспокоенным выражением лица. Выражение лица Лу-тайтай было напряженным, она время от времени поглядывала за ширму. Тан Шиши, Жэнь Юйцзюнь и другие тоже стояли по двое и по трое перед павильоном Добао, все они смотрели вниз и размышляли о чем-то своем.

Жэнь Юйцзюнь не могла скрыть своего раздражения, а выражение лица Лу-тайтай становилось все более и более отвратительным, когда обе они видели подглядывающие движения Чжао Цзысюнь, так как это было слишком очевидно.

Чжао Чэнцзюнь сидел на почетном месте, и с него открывался панорамный вид на выражения лиц сидящих внизу людей. Чжао Чэнцзюнь сдержал свой гнев и спросил:

— Что произошло?

Никто не решался заговорить. Взгляд Чжао Чэнцзюнь медленно прошелся по толпе. Все, кого он видел, склоняли головы и молчали. Наконец он остановился на Тан Шиши.

Тан Шиши заметив это,  затараторила:

— Мой принц, на этот раз я действительно не при чем.

— Никто в тебе не сомневается, - Чжао Чэнцзюнь холодным голосом спросил: - Расскажи мне, что сейчас произошло.

Видя, что он не собирается кидать на нее ответственность, Тан Шиши облегченно вздохнула и выложила:

— Докладываю принцу. Я случайно встретила сестрицу Чжоу и сестрицу Жэнь в саду. Мы разговаривали и вдруг услышали, как кто-то зовет на помощь. Когда мы подошли, то обнаружили, что в воду упала третья барышня семьи Лу, и сестрица Чжоу тут же бросилась в воду, чтобы спасти ее. Неожиданно она обессилела и оказалась в воде вместе с ней. Я нашла старуху, умеющую плавать. Старуха еще не успела войти в воду, как мимо проходил шицзы. Шицзы был мужественным. Он вошел в воду, чтобы спасти людей, невзирая на то, что другие мешали ему. Шицзы спас сестрицу Чжоу, а старуха - третью барышню семьи Лу. Остальное принц сам видит.

Лу Юйфэй и Жэнь Юйцзюнь тоже были там. Чжао Чэнцзюнь подметил их молчание и понял, что слова Тан Шиши были правдой. Чжао Чэнцзюнь разозлился еще больше. Он только что попросил пожилую госпожу Чжэн поговорить о брачном договоре с семьей Лу, но что сделал Чжао Цзысюнь. Чжао Чэнцзюнь не волновало, почему дочь наложницы семьи Лу упала в воду, но Чжао Цзысюнь спас служанку на глазах у старшей барышни семьи Лу и имел контакт кожа к коже с другой стороной. Куда Чжао Цзысюнь ставит резиденцию Цзин-вана с такими действиями? Куда он ставит императорскую семью?

Любой проницательный человек мог заметить, что Цзин-ван был зол и очень серьезен. Все не решались выйти, и даже Лу-тайтай смутилась.

Если бы дело обстояло обычным образом: будущий зять спасал другую женщину на глазах у дочери, да еще имел неясные отношения со служанкой, то даже если бы другой стороной была резиденция Цзин-вана, семья Лу имела бы право вспыхнуть. Однако этот инцидент произошел по вине самой семьи Лу.

Лу-тайтай уже столько лет руководила внутренним двором, как же она могла не заметить столь незначительных методов? После того как Лу Юйцзи узнала о намерении Цзин-вана женить сына на представительнице семьи Лу, она намеренно упала в воду, когда шицзы проходил мимо берега озера. Никто из семьи Лу не умел плавать, а шицзы умел. Если бы шицзы спас ее, то они соприкоснулись бы кожа к коже, и шицзы пришлось бы жениться на ней под давлением репутации и честности.

Лу-тайьай хотелось просто плюнуть на нее. Лу Юйцзи считала себя красивой, но в зеркало не смотрелась. Кто такой шицзы и кто такая Лу Юйцзи? В резиденции Цзин-вана так много охраны, как же шицзы мог подвергаться опасности из-за женщины? Лучшим результатом этого происшествия стало то, что Лу Юйцзи спасла старуха. Несмотря на то, что она была опозорена, она все же сохранила свою невинность. Однако более вероятно, что Лу Юйцзи была бы спасена стражниками или даже молодыми слугами. В то время не только Лу Юйцзи не смогла бы выжить, но и другие девушки семьи Лу были бы утянуты за ней.

Лу-тайтай разглядела, что Лу Юйцзи использовала репутацию и честность против шицзы. Цзин-ван тоже знал об этом. Лу-тайтай была рассержена и пристыжена так, что у нее долго болела грудь, она даже не могла говорить. Когда атмосфера застоялась, внутренняя ширма раздвинулась. Из-за ширмы вышел придворный лекарь и поклонился Чжао Чэнцзюнь:

— Мой принц, этот покорный слуга уже поставил диагноз двум барышням. К счастью, барышня Чжоу пострадала от простуды, но ее здоровье по-прежнему в порядке. Она выздоровеет, принимая лекарства, это не станет большой проблемой. Напротив, другая барышня долгое время находилась в воде, захлебнулась и нанесла большой ущерб своему фундаменту. Боюсь, некоторое время ей придется самой о себе заботиться.

Чжао Чэнцзюнь слабо кивнул головой и подал знак Лю Цзи:

— Хорошо. Иди и запиши рецепт.

Лю Цзи и придворный лекарь вместе отдали честь. Лю Цзи повел придворного лекаря в боковую комнату, чтобы выписать лекарство. После ухода придворного лекаря в комнате остались только соответствующие люди, и выражение лица Чжао Чэнцзюнь не изменилось. Затем он спокойно обратился к Лу-тайтай:

— Лу-тайтай, этот принц не знает как воспитывать ребёнка и позволил тебе смеяться над нами. Если Лу-тайтай согласна, этот брачный договор будет продолжен.

Лу-тайтай и Чжао Цзысюнь были удивлены. На лице Лу-тайтай отразилась явная радость, а вот лицо Чжао Цзысюнь резко изменилось. Он шагнул вперед и воскликнул:

— Отец!

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Чжао Цзысюнь равнодушно и не произнес ни слова, но выражение его лица было очень тяжелым. Чжао Цзысюнь был ошеломлен таким взглядом, его внушительные манеры стали ниже. В конце концов, он опустил голову.

Чжао Чэнцзюнь отвел взгляд, слегка улыбнувшись уголками губ, и сказал Лу-тайтай:

— Я весьма восхищен вашей старшей дочерью. В любом случае, она единственная шицзыфэй.

Тан Шиши в сердцах выругалась: слабому не одолеть сильного*,  брак был заключен. Фэн-момо была права: к Цзин-вану действительно было очень трудно подступиться, причем во всех смыслах этого слова.

*[胳膊拧不过大腿 gēbo nǐngbuguò dàtuǐ - руке не одолеть ногу]

Даже если бы две предыдущие невесты не умерли, у него не было бы жены.

После слов Чжао Чэнцзюнь на душе у  Лу-тайтай стало легче. В общем, семья Лу заключила брак с резиденцией Цзин-вана, а не с Чжао Цзысюнь. Брак должен был связать две семьи. Пока Чжао Чэнцзюнь признавал положение Лу Юйфэй в резиденции, сколько бы наложниц ни попросил Чжао Цзысюнь, какой бы наложнице он ни отдал предпочтение впоследствии, положение Лу Юйфэй не представляло никакой угрозы.

Этого было вполне достаточно. Лу-тайтай была обычной женой чиновника. В ее глазах, какой бы мужчина не спал с другими женщинами, пока ее положение законной жены было стабильным, она просто закрывала глаза на всё. В любом случае, комната наложницы была лишь игрушкой, даже если бы они родили ребенка, в конце концов, им пришлось бы называть Лу Юйфэй матерью.

Поэтому не все ли равно, к какой служанке шицзы прикипел сердцем? Лу-тайтай тут же улыбнулась:

— Спасибо, Цзин-ван. Цзин-ван весьма наблюдателен и четко различает общие и личные дела. Естественно, эта ничтожная Вам доверяет.

Лу Юйфэй была ошарашена действиями шицзы. В этот момент, вспомнив о матери, она медленно ответила и поприветствовала Цзин-вана:

— Спасибо, Цзин-ван.

Чжао Чэнцзюнь надоел этот фарс. Он не хотел больше смотреть на него, потому равнодушно сказал:

— Лу-тайтай сегодня надолго задержалась. Позже этот принц пришлет кого-нибудь, дабы загладить вину. Тунсю, отправь Лу-тайтай и барышню Лу из резиденции.

Тунсю ответила:

— Слушаюсь.

Лу-тайтай собиралась что-то сказать, но Чжао Чэнцзюнь уже ожидал этого:

— Что касается третьей барышни семьи Лу, то она больна. Ей неудобно переезжать, поэтому она должна остаться в резиденции, чтобы восстановиться. Как только состояние третьей юной барышни улучшится, этот принц сразу же отправит ее обратно в особняк Лу. Лу-тайтай может быть спокойна.

Лу-тайтай с облегчением вздохнула:

— Благодарю, Цзин-ван. Позвольте покинуть.

Лу-тайтай знала, что у Цзин-вана сейчас плохое настроение, и, не желая больше маяться бездельем, вскоре увела Лу Юйфэй. После ухода семьи Лу в комнате остались только люди из резиденции Цзин-вана, и все внутри и снаружи были явно напряжены.

Надвигающаяся буря отбрасывала на них свои тени. Все знали, что Цзин-ван очень зол, и ждали момента, когда гильотина упадет. Однако лицо Чжао Чэнцзюнь оставалось спокойным. Он поднял чашку и медленно снял крышкой пенку с поверхности чая.

Крышка чашки задевала край чашки и издавала легкий скребущий звук, который доносился до слуха каждого, что было страшнее, чем звук затачиваемого ножа. Тан Шиши чувствовала, что может взорваться. То было страшнее, чем прислуживать вдовствующей императрице Яо.

Чжао Чэнцзюнь внезапно закрыл крышку чашки со щелчком. Чжао Цзысюнь больше не мог этого выносить. Он тяжело опустился на колени:

— Сын-подданный виновен. Отец, прошу наказать.

— О? - Чжао Чэнцзюнь отставил чашку с чаем и спокойно посмотрел на Чжао Цзысюня: - В чем твоя вина?

Чжао Цзысюнь опустил голову:

— Сын-подданный не должен спасать других, не должен ослушаться отца и не должен уходить с другой женщиной на глазах у будущей шицзыфэй.

Все кончено. Тан Шиши тихо вздохнула. Судя по тому, как она понимала Цзин-вана за эти дни, она знала, что Чжао Цзысюнь совершил большую ошибку.

Чжао Чэнцзюнь бесстрастно взглянул на Чжао Цзысюнь и неожиданно хмыкнул:

— Хорошо. Раз не позволяю тебе спасать людей, значит ли это, что этот принц - злодей?

Лю Цзи, этот старик, прослуживший много лет, понял, что дело плохо, и поспешно вставил:

— Мой принц, пожалуйста, успокоитесь. Шицзы молод и невежественен…

Чжао Чэнцзюнь не говорил, а просто бросил взгляд на Лю Цзи. Тот внезапно замолчал и больше не осмеливался перебивать. Слова Чжао Цзысюнь изначально были сказаны в гневе, но теперь, когда разум взял верх над чувствами, Чжао Цзысюнь понял, что он натворил.

Неужели он сошел с ума, посмев насмехаться над отцом?

Чжао Цзысюнь быстро исправился:

— Отец, прошу, умерьте свой гнев. Сын просто сболтнул лишнее. Отец проявил глубокую доброту к сыну-подданному, очень благодарен ему и не посмел обвинить отца. Сын-подданный несправедлив и совершил большую ошибку. Отец, прошу Вас о наказаний.

— Спасение людей - дело благородное. Как это может быть ощибкой? - Чжао Чэнцзюнь легкомысленно ответил: - Ты не ошибся, но ошиблась эта так называемая женщина. Кто-нибудь, придите, схватите ее и выпорите до смерти.

На этот раз Тан Шиши до смерти перепугалась. Чжао Чэнцзюнь действительно хотел убить Чжоу Шуньхуа? Их послала вдовствующая императрица, неужели он сошел с ума?

Девять красавиц, включая Тан Шиши, быстро опустились на колени. Перепуганная Жэнь Юйцзюнь поспешила замолвить:

— Мой принц, пожалуйста, успокойтесь. Нас послала вдовствующая императрица, дабы мы служили принцу. За провинность нас следует бить и ругать. Однако ради первого проступка сестрицы Чжоу, пожалуйста, простите ее. В конце концов, сестрица Чжоу - законная дочь герцога Цай, ее с детства баловала семья. Если весть об этом дойдет до Цзиньлина, как же будет огорчен герцог Цай.

Жэнь Юйцзюнь сначала использовала вдовствующую императрицу Яо, а затем - особняк герцога Цай, но Чжао Чэнцзюня это ничуть не тронуло. Он постучал пальцами по подлокотникам и рассмеялся:

— В самом деле верховные сановники и и дворцовая знать находятся в одной лодке. А что, ты хочешь сопровождать ее?

До смерти напуганная Жэнь Юйцзюнь ни слова не могла вымолвить. Тан Шиши внутренне хмыкнула и молча стала размышлять о том, сможет ли она занять место главной героини в случае ее смерти.

Чжао Цзысюнь прошел два шага на коленях и поклонился Чжао Чэнцзюню:

— Отец, пожалуйста, умерьте свой гнев, все ошибки совершил этот сын. Все это из-за нерешительности сына-подданого, и девушка здесь ни при чем. Наказание Чжоу Шуньхуа должен понести сын-подданный.

Чжао Цзысюнь прекрасно понимал, что Чжао Чэнцзюнь на самом деле не хотел убивать Чжоу Шуньхуа, он хотел наказать именно Чжао Цзысюнь. Если бы Чжао Цзысюнь промолчал, то Чжоу Шуньхуа действительно была бы мертва.

Чжао Цзысюнь горько улыбнулся. Цзин-ван был поистине самовластен. Он не позволял никому ослушаться его. Чжао Цзысюнь казалось, что у него есть своя свобода, но на самом деле все должно было идти по траектории, намеченной Цзин-ваном. Чжао Цзысюнь пытался противостоять шицзифэю, выбранной Цзин-ваном. Как только он проявил признаки бунтарства, Цзин-ван поставил перед ним цену.

Либо он будет послушным, либо Чжоу Шуньхуа умрет.

Чжао Цзысюнь струсил, покорно признал свою ошибку и согласился на брак, устроенный Цзин-ваном. После того как Чжао Цзысюнь произнес эти слова, Чжао Чэнцзюнь не стал продолжать смущать Чжоу Шуньхуа:

— Она - твоя женщина, если ты готов принять это от ее имени, то этот принц выполнит твою просьбу. За ее грубую ошибку ее следовало бы выпороть до смерти, но поскольку ты сын этого принца, этот принц не может выпороть тебя до смерти. Тогда порка будет сокращена до шестидесяти и будет приведена в исполнение немедленно. Лю Цзи, забери прочь.

Лю Цзи знал, что решение Чжао Чэнцзюня не изменится, и не решился его переубеждать. Он без промедления отдал честь и наказал шицзы следовать за ним. Только Лю Цзи и Чжао Цзысюнь подошли к двери, как сзади раздался голос Чжао Чэнцзюнь:

— Терпению этого принца есть предел. Лучше вам не прибегать к уловкам. Если какая-то порка окажется недостаточно сильной, этот принц сделает это сам.

На этот раз Лю Цзи не решился рисковать, повернулся и почтительно сказал:

— Слушаюсь.

Красавицы полагались на свою внешность. Поэтому, когда они смотрели на Чжао Чэнцзюнь, им всегда казалось, что он в первую очередь мужчина, а потом уже Цзин-ван с северо-запада.

После ухода Лю Цзи и шицзы в комнате остались одни женщины, которые дрожали от страха. Прежде всего, это были красавицы, они знали, что слава Цзин-вана была очень велика благодаря его великолепным военным достижениям. Они также знали, что Цзин-ван - безжалостный человек, и даже вдовствующая императрица очень боялась Цзин-вана. Но, зная об этом, каждая чувствовала, что она особенная, не испытывая этого на себе.

Но сегодняшнее шоу окончательно разрушило чувство превосходства красавиц. Они ясно осознали, что Цзин-вану нет до них никакого дела, и красота перед ним бесполезна. Сейчас они были живы только потому, что Цзин-вану было лень обращать на них внимание. Как только они, подобно Чжоу Шуньхуа, переступят черту, их ждет немедленная смерть.

Даже самая самоуверенная из красавиц Цзи Синьсянь молчала. Чжао Чэнцзюнь сидел на главном сиденье и молча наблюдал за ними. Красавицы были напуганы, и многие из них уже начали дрожать. Чжао Чэнцзюнь наконец зашевелился и медленно сказал:

— Этот принц не любит шума, особенно неприятностей. Если кто-то попытается умничать, то не только ваша семья, даже если вдовствующая императрица Яо предстанет перед этим принцем, никто не сможет вас спасти, понимаете?

Лу Юйцзи была расчетлива, а Чжоу Шуньхуа - нет? Чжао Чэнцзюнь и раньше мог терпеть их мелкие неприятности, но если они осмеливались оспаривать его власть, то его нельзя было упрекнуть в безжалостности.

Все красавицы испуганно вздрогнули и ответили:

— Да.

Чжао Чэнцзюнь не удосужился обратить внимание на этих женщин, не глядя на них, небрежно сказал:

— Выши вон.

Красавицы повиновались поспешно удалялись. Тан Шиши вначале уходила вместе с толпой. Выйдя из комнаты, она некоторое время размышляла, затем проскользнула обратно и тихонько привалилась к двери.

Тан Шиши постаралась свести к минимуму ощущение своего существования. Когда она тихонько пошевелилась, Чжао Чэнцзюнь поднял глаза, его взгляд был спокоен до бездушья:

— Что, ты думаешь, раз выглядишь лучше всех, этот принц не захочет тебя убивать?

— Нет, - Тан Шиши сжалась у двери, готовая расплакаться без слез: - принц мой, разве Вы не говорили, чтобы я служила рядом с Вами и не бегала вокруг.

Чжао Чэнцзюнь долго смотрел на нее и спросил:

— Когда это принц так говорил?

Тан Шиши вся растерялась от его вопроса:

— Тогда, когда Вы сказали, чтобы я прислуживала Вам в кабинете, и я не могу уйти раньше Вас.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Тан Шиши, он знал, что у Тан Шиши не хватит духу солгать, она действительно все понимала именно так. Чжао Чэнцзюнь не двигался с места, Тан Шиши могла лишь робко наблюдать за ним. Через некоторое время она не удержалась и прошептала?

— Мой принц?

Чжао Чэнцзюнь встал и вышел. Проходя мимо двери, он быстро проговорил:

— Вернись и перепиши книгу.

Как можно быть такой глупой?

Поздно вечером Лю Цзи взяв яркую лампу, неслышно поставил на стол Чжао Чэнцзюнь:

— Мой принц, уже глубокая ночь. Вам пора отдохнуть.

— Она ушла?

— Да. Похоже, что барышня Тан была сегодня очень напугана. Она упорно сдерживала свою сонливость и закончила копировать целый том книг, прежде чем решилась уйти.

Чжао Чэнцзюнь негромко рассмеялся. Он отложил кисть и равнодушно посмотрел на Лю Цзи:

— Ты сказал ей те слова?

По спине Лю Цзи внезапно потек холодный пот. Он осторожно улыбнулся:

— Этот старый слуга своевластно распорядился. Надеюсь,  Ваше Высочество простит вину. Этот старый слуга просто заметил, что с Вашим Высочеством много лет не было женщины. Найти такую женщину трудно, и решил подвергнуть ее испытанию. Если Ваше Высочество будет недоволен, этот старый слуга прогонит ее.

Лю Цзи тайком наблюдал за выражением лица Чжао Чэнцзюнь во время разговора. Лю Цзи обладал сильной способностью понимать мысли других людей. Раз Чжао Чэнцзюнь не отказался, значит, она может остаться. Лю Цзи облегченно вздохнул и понял, что сделал правильный шаг.

Хотя риск был опасен, он сделал это ради блага Цзин-вана.

Лю Цзи, воспользовавшись моментом, смело продолжил:

— Мой принц, сегодня в саду было так много небрежных упущений, и не только из-за неисполнения слугами своих обязанностей, но и потому, что в этой резиденции нет хозяйки. Хотя Си-фужэнь и перегнула палку, она была права, когда говорила, что во дворце должна быть ванфэй. Какой бы способной ни была шицзыфэй, она все равно младше на одно поколение. Не следует все время оставаться неженатым.

Чжао Чэнцзюнь даже не задумался об этом:

— Жизнь этого принца и так прекрасна. Почему этот принц должен приставлять к себе кого-то без причины, а только для того, чтобы доставить неприятности? У этого принца много дел, и нет времени на них.

Это… Лю Цзи знал, что Его Высочество с детства был очень твердолобым человеком, и Лю Цзи не решился его переубеждать, а только надеялся, что он сам догадается. Лю Цзи сменил тему и негромко сказал:

— Принц, раз Вы ратуете за благо шицзы, то почему сегодня говорили так грубо? После наказания шицзы не смог встать, и его отнесли обратно. По словам старого слуги И, хотя шицзы ничего не сказал, в душе он все равно обижен на Вас.

Говоря о Чжао Цзысюнь, Чжао Чэнцзюнь редко показывал головную боль. Чжао Чэнцзюнь нахмурил брови:

— С тех пор как он появился в этой резиденции, этот принц никогда не пренебрегал его воспитанием, но ему еще предстоит пройти долгий путь. Если этот принц не будет строг с ним сейчас, то в будущем как он сможет удержать резиденцию Цзин-вана и сражаться с этими старыми лисами при дворе?

Когда речь зашла о шицзы, Лю Цзи было трудно сказать что-либо еще. Лю Цзи был посторонним. Видно, что он очень хотел сказать, что его приемный сын отличается от родного сына.

Как бы строго или безжалостно ни обращались с родным сыном, это не будет проблемой, но для приемного сына да все наоборот. Кровные узы не могут быть сглажены благодатью воспитания.

Но Лю Цзи не мог произнести эти слова, ведь он был всего лишь слугой, и его будет ждать смерть, как только такие слова прозвучат. Лю Цзи молчал и надеялся, что Чжао Чэнцзюнь скоро женится на ванфэй, даже на наложнице. В любом случае он должен как можно скорее родить настоящего наследника.

Чжао Чэнцзюнь поймет разницу, когда у него появится собственный сын.

Лю Цзи, естественно, подумал о Тан Шиши. В настоящее время она была самой близкой женщиной Цзин-вана, и Лю Цзи все же должен был найти способ создать возможности для Тан Шиши. Что касается ее тщательной работы в качестве шпиона, то это не имело значения. Пока Цзин-ван мог видеть все насквозь, когда задание Тан Шиши будет выполнено, убить ее будет не поздно.

Кабинет был ярко освещен, а остальная часть резиденции была абсолютно темной. Этот маленький свет падал на огромную резиденцию Цзин-вана, он становился все более тихим и подавленным.

С тех пор как Цзин-ван привел в порядок резиденцию, в ней на некоторое время воцарилась смиренность. Чжао Цзысюнь спокойно восстанавливал силы, Чжоу Шуньхуа не выходила из дома, даже Тан Шиши вела себя исключительно хорошо и старательно переписывала книги.

Лето постепенно подходило к концу, и после нескольких ливней подряд погода вдруг стала прохладной. В это время в резиденции Цзин-вана быстро распространилась новость о том, что Аньцзи Тимур пригласил Цзин-вана на охоту. Цзин-ван уже согласился и в ближайшие дни отправится на осеннюю охоту.

Тан Шиши открыла книгу и посмотрела на длинный сюжет осенней охоты, понимая, что наступил ее последний шанс переломить ситуацию.

Переводчику есть что сказать:

Жалко даже шицзы, все же он такой бесхребетный. Но смог хотя бы защитить любимую. И в этот раз Чжао Чэнцзюнь выступил в роли злодея.

— Слыхала, что охотничьи угодья находятся за тысячу ли, там есть горы и реки, пышная растительность. А горы Тяньшань совсем недалеко. Там даже волки по ночам водятся!

Красавицы прикрыли рты, а некоторые из них испугались. Робкая красавица запаниковала:

— Волки. Страшно да как. Я не пойду.

— Посмотри на себя! - Цзи Синьсянь усмехнулась и не скрывала своего презрения, - принц и Чжуншунь-ван отправятся на охоту. Ты думаешь, мы находимся в столице? Они собираются на праздник Шанси? Галопом на лошадях и с мечом - вот чем занимаются настоящие мужчины.

Девушка, которую высмеивали, склонила голову:

— Там волки и медведи. Слишком опасно.

Эта девушка происходила из семьи литераторов. Ее отец и брат читали друг другу стихи, катались на лодках по Циньхуай, что было очень распространено. Она никогда не видела мечей и ружье, и неудивительно, что ей было страшно. Другие красавицы не были такими робкими, как она, но они тоже были любопытны и одновременно боялись охотничьих угодий.

Цзиньлин находился недалеко от реки Циньхуай, а император был еще молод. Поэтому жители столицы уже давно привыкли к легкому бризу водного города. В столице лишь немногие ездили на лошадях, не говоря уже об охоте. Однако Сипин сильно отличался от Цзиньлина. Он находился в приграничной зоне, и войны здесь шли круглый год. По народному обычаю, местные жители должны были быть очень ловкими и смелыми. Даже ребенок семи-восьми лет умел владеть одним-двумя видами сабельных приемов.

Тан Шиши охватило любопытство,  она поинтересовалась:

— А вся добыча живая?

— Разумеется, - Цзи Синьсянь услышала больше всего новостей и попыталась похвастаться: - Конечно, нужно охотиться на живых животных. Что толку от мертвых целей? Я слышала, что в охотничьих угодьях водятся не только олени, но и косули, рыси, кабаны и даже леопарды. Мужчины будут охотиться верхом на лошадях, и тот, кто подстрелит больше добычи, станет первым.

Тан Шиши была очарована. Она жила во дворе семьи Тан с самого рождения и обычно не выходила за ворота. Единственная возможность покинуть дом была у нее, когда она ходила к другим людям на банкеты. Она никогда не видела заснеженных гор и лугов, не знала, что такое скакать галопом по степи.

Остальные девушки были из чиновичьих семей, и их воспитание было только строже, чем у Тан Шиши. И хотя эти девицы не говорили об этом, все они с нетерпением ждали этого события. Охота продлится месяц, а значит, всем придется месяц жить на пастбище. Здесь не было ни «троякой покорности», ни «четырех достоинств», ни правил, ни предписаний, только свобода передвижения. Они могли носить все, что хотели, и ходить везде, где хотели.

Неудивительно, что отношения между главными героиней и героем на осенней охоте развивались семикратными шагами. Тан Шиши все тщательно обдумала и решила, что угодье имеет неограниченные возможности. Напротив, если бы она захотела подойти к шицзы в резиденции, то могла бы либо упасть в воду, либо забраться к нему в постель. В общем, либо все, либо ничего. Однако если бы дело происходило на пастбище, то здесь было бы больше разнообразия.

Растяжение связок, верховая езда, охота, доставка еды... на что Тан Шиши была совершенно не способена.

Тан Шиши уже набросала в уме несколько вариантов встреч. Она даже продумала, что надеть и что сказать в тот момент. План Тан Шиши быстро обогатился, а остальные девицы все еще болтали от волнения. Пока они разговаривали, к ним подошла Тунсю, остановилась неподалеку и тихонько кашлянула.

Услышав голос, красавицы повернулись, увидели Тунсю и встали одна за другой:

— Тунсю-гугу.

— Юные госпожи, ткани для одежды этого сезона уже доставлены, каждая из вас получит по два комплекта одежды. Если вам не нужна одежда, вы можете просто взять ткань. Вот буклеты с тканями. Юные госпожи могут выбрать ту, которая им нравится.

— Новая одежда? - все девушки обрадовались, услышав, что можно сшить новый комплект одежды. Они бросились вперед и схватили буклеты с тканями, чтобы посмотреть на них, боясь отстать от других. Тан Шиши не спешила рассматривать буклеты. Остановившись в конце, она медленно подошла к Тунсю и поприветствовала ее:

— Большое спасибо, Тунсю-гугу.

Увидев, что это Тан Шиши, Тунсю уклонилась от поклона Тан Шиши и ответила полуприветствием:

— Это долг этой служанки, не смею ставить это себе в заслугу.

— Тунсю-гугу управляет такой большой резиденцией. Приходится готовиться и к осенней охоте, и заботиться о сезонной одежде для нас, молодых девушек. Наверное, это очень утомительно. Интересно, достаточно ли у гугу помощников? Если осенняя охота не может быть организована, я готова разделить заботы гугу.

Тунсю улыбнулась и опустила глаза:

— Барышня Тан, спасибо за доброту, но в этом нет необходимости. Это благословение для этой служанки - служение принцу. К тому же на этой осенней охоте служанка не сопровождает в пути, так что ни о каком напряжении не может быть и речи

Тан Шиши удивилась:

— Ты не идешь?

— Естественно, - Тунсю опустила голову и с серьезным видом сказала: - Осенняя охота принца и Чжуншунь-вана - это важное событие. Не просто обычная охота, она олицетворяет престиж императорского двора. Женщины не могут ни сесть на лошадь, ни отправиться на охоту, к тому же они часто болеют в дороге. Принц ненавидит неприятности, поэтому он редко берет женщин на охоту.

Тан Шиши была ошеломлена. У нее было так много планов, но она никогда не задумывалась о том, сможет ли она присутствовать на этом мероприятии. Тан Шиши сразу же навела справки:

— Может ли быть так, что принц вообще не приведет с собой женщину? Кроме охоты, есть еще и основные нужды и потребности. Рядом должен присутствовать кто-то, кто будет ему прислуживать?

— Эта служанка не ведает, - Тунсю сузила глаза и приглушенно пробормотала: - приближенный принца всегда назначался Лю-гунгуном, эта служанка не смеет переступать границы.

Тунсю отказалась говорить, и Тан Шиши оставалось только прекратить расспросы. Ее настроение колебалось то вверх, то вниз, и некоторое время она была крайне озадачена.

Тан Шиши впервые видела такого странного человека. Когда другие выходили веселиться, им хотелось привести с собой всю резиденцию. В то время как Цзин-ван не хотел брать с собой даже одного человека. Сейчас у него даже нет жены, а он внес большой вклад в развитие своего дела.

Тогда почему Чжоу Шуньхуа идет? Тан Шиши только что закончила задавать себе этот вопрос и сама нашла ответ. Чжоу Шуньхуа была главной героиней, она была служанкой шицзы, и, естественно, шицзы взял ее с собой в угодья.

Цзи Синьсянь и остальные все еще радостно перебирали ткани, готовя одежду для осенней охоты. Они не знали, что им вообще нельзя идти. Тан Шиши посмотрела на остальных, ничего не сказала и молча ушла.

Тан Шиши всегда была уверена, что, приложив усилия, можно добиться всего. У нее не было причин, по которым она не могла сделать что-то, когда это могли сделать другие.

Тан Шиши вошла в кабинет. В кабинете в это время было тихо. Аньцзи Тимур послал кого-то в резиденцию Цзин-вана. Аньцзи Тимур был начальником стражи Бэйтинов, и императорский двор присвоил ему звание Чжуншунь-вана. Люди Аньцзи Тимура приехали, чтобы договориться с Цзин-ваном о маршруте поездки. В последние дни Цзин-ван уезжал рано и возвращался поздно, большую часть времени его не было в резиденции, и Тан Шиши не приходилось постоянно находиться в кабинете.

Тан Шиши вернулась в кабинет, расспросила служанку и отправилась к Лю Цзи. Когда Тан Шиши пришла, Лю Цзи как раз читал лекцию слугам. Тан Шиши посчитала, что сейчас неподходящее время мешать ему, и подождала у двери.

В присутствии Цзин-вана Лю Цзи вел себя почтительно, но в глазах остальных обитателей резиденции Цзин-вана был настоящим управителем дома. Лю Цзи срывающимся голосом поучал слуг, а те как в рот воды набрали, послушно поддакивали.

— Держите глаза широко открытыми. Скажу заранее. Если кто-то осмелится совершить неосторожную ошибку в этот момент... хех... несите свои головы сами на стол.

— Слушаюсь.

Лю Цзи сделал глоток чая и поднял брови:

— Не спешите выполнять свои обязанности?

Толпа слуг разошлась. Когда все ушли, Тан Шиши постучала в дверь и с улыбкой сказала Лю Цзи:

— Лю-гунгун.

— О! Барышня Тан, - Лю Цзи, улыбаясь, поставил чашку с чаем, поклонился и отдал честь Тан Шиши. Когда бы Лю Цзи ни улыбался, уголки его глаз и изгиб рта всегда были как раз, смотрелось это невыносимо фальшиво: -  Этот старый слуга груб и не знал, что барышня Тан здесь. Барышня Тан - редкая гостья. Интересно, что привело барышню к этому старому слуге?

Тан Шиши с улыбкой изложила:

— Лю-гунгун, Вы излишне любезны. Я не смею приходить сюда небрежно и тратить попусту Ваше время. Придя сюда, я заметила, что в кабинете никого нет, а принца, по-видимому, нет в резиденции. Принца уже несколько дней не было в резиденции. Слыхала, он готовится к осенней охоте?

Лю Цзи улыбнулся и медленно произнес:

— Я - евнух, как я могу разбираться во внешних делах? Нужно подготовиться к осенней охоте, а также только принц может поддерживать связь с Чжуншунь-ваном, никто другой не сможет этого сделать.

— О, - Тан Шиши ответила: - Принц хорошо разбирается и в литературе, и в военном деле, эта девушка весьма им восхищена. Раз уж принц так занят, нужно правильно подобрать еще несколько слуг, чтобы они прислуживали ему и заботились о предметах первой необходимости. В частности, погода недавно стала прохладной, на пастбище ветрено, и мы не должны допустить, чтобы принц простудился.

Лю Цзи серьезно кивнул головой:

— Да, причина именно в этом. Жаль, что этот старый раб слишком стар, а ноги не держат, и не может сопровождать принца в угодья. Слуги слишком хитры, этот слуга им не доверяет. Увы, этот старый слуга винит свои больные ноги и искренне переживает за него.

У тех, кто служил при дворе, после долгой службы всегда возникали проблемы с ногами и ступнями. То же самое было и с Фэн-момо. Поскольку Лю Цзи был евнухом, его боли только усиливались. Мысли Тан Шиши переключились на другое:

— А Вы уже выбрали кого-нибудь из сопровождающих, кто будет прислуживать принцу?

— Можно считать, что это сделано, но все они - люди военные. В любом случае, эти люди хороши в боевых искусствах и бдительности, но они слишком небрежны в служении другим.

Тан Шиши вдруг встала и отдала честь Лю Цзи:

— Эта девушка бесталанна, но готова разделить заботы Лю-гунгун.

Лю Цзи сидел на стуле неподвижно, совершенно не изменившись в лице, но просил он настоятельно:

— Барышня Тан, пожалуйста, встаньте. Этот старый слуга не может принять Ваш поклон.

— Что Вы говорите, Лю-гунгун? Вы же старший. Вы оказали мне большую поддержку, и эта девушка должна отплатить Вам, - Тан Шиши, сохраняя позу с поклоном, слегка повернула лицо: - Принц занят официальными делами. Поскольку мы не можем разделить его заботы и трудности, мы можем только хорошо обслуживать его основные нужды. По крайней мере, принц не будет отвлекаться на повседневные мелочи после того, как разберется с главными делами страны. Лю-гунгун по праву является самым подходящим человеком, но жаль, что ноги неудобны. В таком случае лучше найти знакомого человека, который знает табу принца и сможет приступить к работе как можно скорее. Лю-гунгун, что скажете?

— То, что говорит барышня Тан… - Лю Цзи покрутил в руке чайную чашку и отставил ее в сторону: - В окружении принца нет ни одного дотошного человека. Мои ученики ничего не стоят, а по уму и вдумчивости с барышней Тан никто не сравнится. Пусть в угодьях только дерутся и убивают, но условия не такие хорошие, как в резиденции. Боюсь, барышня Тан не сможет к этому привыкнуть…

— Я могу приспособиться! - Тан Шиши сразу же остановила Лю Цзи. Она прочистила горло и глубоко поклонилась: - Эта девушка готова сделать все возможное для принца. Лю-гунгун, прошу Вас замолвить за меня словечко.

Лю Цзи слегка улыбнулся, встал и помог встать Тан Шиши:

— Барышня Тан, что Вы делаете? Вы же госпожа. Нет никакой причины кланяться этому старому слуге. Раз уж барышня Тан не любит трудности, то пусть этот старый слуга попробует. Конечный результат будет зависеть от решения принца.

— Да, - Тан Шиши улыбнулась и отсалютовала Лю Цзи: - Спасибо, Лю-гунгун. Я до конца жизни буду помнить доброту Лю-гунгуна, поддержавшего эту девушку.

Услышав это, Лю Цзи засиял улыбкой и махнул рукой:

— Барышня Тан очень добра. Если Вы так думаете, то этот старый слуга доволен.

Тан Шиши выглядела благодарной. Она опустила глаза, но в них не было никаких колебаний. В любом случае, разговор не стоит денег, она просто болтала без умолку. Людей, которым она должна, предостаточно. Еще один не помешает.

Хотя Тан Шиши не знала, почему Лю Цзи хочет ей помочь, было очевидно, что никто не станет заниматься убыточным делом, особенно евнух. У Лю Цзи, очевидно, был другой план, но это не имело значения, потому что Тан Шиши также использовала его.

Каждый получил то, что хотел. Что же касается будущего, то оно зависело от них самих.

Тан Шиши вернулась во двор Цзяньцзя, а Дуцзюань налила Тан Шиши горячего чая и пробормотала:

— Говорят, принц и шицзы через несколько дней собираются в угодья на осеннюю охоту. Барышня, Вы знаете об этом?

Тан Шиши небрежно хмыкнула. Она подняла чашку с чаем, но пить не спешила:

— А шицзы тоже поедет? Шицзы был наказан несколько дней назад. Говорят, он был серьезно ранен?

— Да…- Дуцзюань вздохнула: - Но на этот раз Чжуншунь-ван привезет своего сына и принцессу. Поэтому шицзы не может не присутствовать на фоне резиденции Цзин-вана. Таким образом, шицзы придется залечить травмы и сопровождать принца.

— Ранен и все равно идет? - Тан Шиши нахмурилась: - Это абсурд. Он же ранен. Как он может идти на охоту?

— Все должно быть хорошо, - Дуцзюань сказала: - Раз принц согласился отпустить его, значит, рана шицзы не так уж серьезна, иначе принц не дал бы свое согласие. Кроме того, шицзы возьмет с собой придворного лекаря и служанку, и проблем с тщательным уходом придворного лекаря возникнуть не должно.

— Охотничьи угодья - это не то же самое, что резиденция. В резиденции все уже готово. Конечно, шицзы будет хорошо, если он будет ходить по ровной земле. Но на пастбище этого нет, там все серьезно, - Тан Шиши глубоко вздохнула и почувствовала огромную усталость от этих отца и сына: - У шицзы рана на спине, как он сможет ездить на лошади или стрелять из лука? Если он случайно попадет в беду, шицзы не сможет спрятаться.

Дуцзюань потянула себя за волосы и засомневалась:

— Все не так серьезно, верно? Рядом с принцем ничего не должно случиться с шицзы.

Дуцзюань испытывала необъяснимое доверие Цзин-вану, и не только Дуцзюань, но и все в резиденции Цзин-вана думали так же.  То было трепет и доверие одновременно.

Тан Шиши не знала, откуда взялось это доверие. Однако предупреждение Цзин-вана было еще свежо в памяти, поэтому Тан Шиши не смела говорить плохо о Цзин-ване и пока могла только терпеть. Заметив это, Дуцзюань осторожно спросила:

— Барышня, почему Вы так беспокоитесь о шицзы?

— Конечно, на благо резиденции, - Тан Шиши с благоговением сказала: - В резиденции Цзин-вана есть только шицзы, единственный саженец. Если с шицзы произойдет какой-нибудь непредвиденный случай, что будет с резиденцией Цзин-вана? А что будет с простыми людьми в вотчине?

Самое главное, если Чжао Цзысюнь умрет, что делать Тан Шиши с мечтой вдовствующей императрицы?

Неважно, кто умрет, Чжао Цзысюнь не мог умереть. Нет, Цзин-ван тоже не мог умереть. Если Цзин-ван умрет раньше, как Чжао Цзысюнь сможет стать наследным принцем?

Дуцзюань не поняла, почему, поэтому просто кивнула головой:

— Барышня права. За шицзы будет прислуживать служанка, и с ним все будет в порядке.

Когда Тан Шиши услышала это, у нее возникло неописуемое предчувствие. Тан Шиши вопросила:

— А кого шицзы возьмет в прислуги?

Дуцзюань огляделась, подошла ближе и тихо ответила Тан Шиши:

— Это барышня Чжоу из двора Люъюнь.

Тан Шиши подняла брови и полюбопытствовала:

— Жэнь Юйцзюнь идет?

— Нет. На осеннюю охоту нельзя брать много людей. Шицзы взял только одну служанку.

Тан Шиши улыбнулась, не говоря ни слова. Она предчувствовала, что когда они вернутся из пастбища, пластиковые сестринские отношения Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь разрушатся. Вот тогда будет действительно интересно.

Дуцзюань вздохнула и с завистью сказала:

— Охотничьи угодья находятся у подножия гор Цилянь. Говорят, что до него тысяча ли! Я не бывала в столь далеких местах, к сожалению, в усадьбе нет ванфэй. Если ванфэй не путешествует, мы, служанки, не можем этим воспользоваться. Увы, я не знаю, кому бы так повезло, что принц выбрал ее в качестве своей спутницы.

Тан Шиши промолчала. Через мгновение она склонила голову и рассмеялась:

— Кому? Просто подожди и увидишь.

В девятом месяце небо было ясным, погода хорошей, команда подготовилась заранее и была готова к выезду.

Чжао Чэнцзюнь ненавидел громоздкость, и никто из команды не мог ездить на лошадях, поскольку большую часть времени они будут охотиться. Однако в этот раз Чжао Цзысюнь получил травму спины, Чжао Чэнцзюнь сделал редкий шаг назад и разрешил Чжао Цзысюнь взять с собой кого-нибудь для обслуживания. Конечно, Чжао Цзысюнь взял с собой девушку.

Чжао Чэнцзюнь полагал, что это предел его выносливости. Он не ожидал, что через мгновение увидит в дверях Тан Шиши.

Тан Шиши стояла перед вторыми воротами со своим багажом и ждала, когда остановится карета. Чжао Чэнцзюнь, переодевшись в дорожную одежду, вышел из резиденции и зашагал вперед. Пройдя мимо двери, он остановился и холодно посмотрел на Тань Шиши:

— Зачем ты здесь?

Тан Шиши отдала честь и покорно сказала:

— Этой девушке приказано служить принцу.

Чжао Чэнцзюнь повернул голову и с недвусмысленным видом равнодушно вглянул на Лю Цзи. Лю Цзи быстро польщенно улыбнулся:

— Мой принц, этот старый слуга не умеет ездить на лошади и не может следовать за Вами. К тому же Вам некому прислуживать. Она послушна и быстро передвигается. Принц мой, видите ли…

Тан Шиши почувствовала, что что-то неладное. Разве Лю Цзи не говорил, что убедил Цзин-вана? Если посмотреть на ситуацию, то получается, что Лю Цзи ничего и не говорил?

Тан Шиши тоже запаниковала и затараторила:

— Мой принц, новость о том, что я собираюсь сопровождать Вас, распространилась три дня назад, и теперь все в резиденции знают об этом. Если Вы сейчас прогоните меня обратно, то с каким лицом я буду встречаться с людьми в будущем? Во всяком случае, я - первая красавица, назначенная вдовствующей императрицей, и я доехала до резиденции без происшествии. Вы не заботитесь о своем лице, но я не могу. Если Вы оставите меня здесь перед отъездом, то у меня не будет лица, чтобы вернуться, я могу только умереть.

Чжао Чэнцзюнь очень легкомысленно рассмеялся и, похоже, не поверил:

— Можешь только умереть? Тебя вообще волнуют другие вещи, помимо твоей жизни?

— Ничего другого, - Тан Шиши правдиво ответила: - Помимо моего лица.

Чжао Чэнцзюнь лишь бросил на нее легкий взгляд, не обращая внимания, и направился к двери. У Тан Шиши расширились глаза, она побежала вниз по ступенькам, придерживая юбку:

— Принц, я с детства была красивицей, всегда отличалась красотой. Вы не можете уничтожить мне лицо в таком месте...

— Хватит, - Чжао Чэнцзюнь не выдержал и холодно сказал: - Садись в карету.

Тан Шиши была ошеломлена и подумала, что ослышалась:

— ..А?

Лю Цзи медленно подошел к Тан Шиши и поклонился:

— Барышня Тан, принц не любит, когда другие тянут время. Садитесь в карету.

Тан Шиши наконец отреагировала:

— Хорошо. Спасибо Лю-гунгун, что напомнили мне.

— Это обязанность старого слуги, - Лю Цзи задумчиво посмотрел на Тан Шиши: - У меча в угодьях нет глаз. Надеюсь, барышня Тан напомнит принцу, чтобы он не пострадал.

— Это мой долг. Гунгун, пожалуйста, возвращайтесь, - Тан Шиши жестом отправила Лю Цзи, а затем, ступив на скамейку, села в карету. Она открыла занавеску и неожиданно подняла брови.

Увидев Тан Шиши, Чжоу Шуньхуа пришла в раздражение. Но, в конце концов, она придержала язык, и бесстрастно кивнула Тан Шиши:

— Барышня Тан.

Тан Шиши удивилась и тут же рассмеялась. Она собрала юбку и села в карету. Тан Шиши села напротив Чжоу Шуньхуа и расправила складки на юбке:

— Оказывается, это сестрица Чжоу, какое совпадение. Похоже, нам с сестрицей Чжоу придется всю дорогу сидеть лицом к лицу.

Чжоу Шуньхуа плотно сжала губы и грубо дернула уголками рта:

— Да. Барышня Тан, пожалуйста, позаботься обо мне в пути.

Тан Шиши медленно приподняла уголки рта:

— Разумеется.

Ни Тан Шиши, ни Чжоу Шуньхуа не проявляли никакого интереса к разговору. Казалось, между ними существует молчаливое понимание. Они либо закрывали глаза, чтобы отдохнуть, либо молча заучивали наизусть книгу, и не собирались разговаривать друг с другом всю дорогу.

Из-за женщин скорость движения сильно замедлилась, и первоначальный трехдневный путь затянулся до семи дней. Вечером седьмого дня, когда закат заполнил все небо, они, наконец, добрались до пастбища.

Как только карета остановилась, Тан Шиши поспешно выскочила из нее. Последние семь дней она чувствовала себя задохнувшейся. Как только представилась возможность, Тан Шиши вышла из кареты, чтобы подышать без промедления.

К счастью, они подъехали к угодью. Тан Шиши стояла на земле и смотрела на бескрайнюю степь, на небе громоздились красные облака, и по нему растекался отсвет заходящего солнца. Несколько цветов сталкивались и сливались воедино, выглядело это очень величественно и завораживающе.

Пейзажи открылись, депрессия от путешествия улетучилась, и даже настроение улучшилось. Стражники были заняты переносом вещей из повозки и обустройством лагеря. Чжао Цзысюнь патрулировал всю дорогу и потихоньку подобрался к этому месту. Когда он ехал на лошади, то издалека увидел девушку, которая стояла на траве, заслонив глаза рукой, и смотрела вдаль.

Вечер был ветреный, платье шелестело от ветра, и бескрайнияя степь казалась ее фоном.

Она смотрела на пейзаж, но не знала, что в глазах окружающих она тоже пейзаж. Многие люди шли и шли и не могли не смотреть на нее исподтишка.

Увидев Чжао Цзысюнь, офицеры и солдаты, перевозившие вещи с обеих сторон, тут же сцепили кулаки и отдали честь:

— Шицзы.

Чжао Цзысюнь пришел в себя от неожиданных голосов. Глаза его снова сфокусировались, он слабо кивнул людям с обеих сторон. Затем слез с лошади и быстро зашагал вперед.

Чжоу Шуньхуа стояла у кареты, как вдруг увидела фигуру Чжао Цзысюнь. Чжоу Шуньхуа обрадовалась и, придерживая юбку, побежала к Чжао Цзысюнь:

— Шицзы!

Чжао Цзысюнь шел по направлению к Тан Шиши и, услышав голос Чжоу Шуньхуа, резко остановился. Он повернул голову и увидел Чжоу Шуньхуа, радостно бегущую ему навстречу:

— Шицзы, ты пришла за мной?

На самом деле нет... Чжао Цзысюнь только что вспомнил, что Чжоу Шуньхуа была здесь. Чжао Цзысюнь мягко улыбнулся:

— Естественно. На дороге так много людей, мне неудобно с тобой разговаривать. Теперь я наконец-то могу забрать тебя. Ты много работала всю дорогу. Хорошо отдохни сегодня.

Чжоу Шуньхуа была тронута и счастлива, она с улыбкой кивнула. Чжоу Шуньхуа думала, что они собираются уходить, и с тревогой ждала, но Чжао Цзысюнь долго не двигался. Он смотрел вперед и было неизвестно о чем думал.

Чжоу Шуньхуа проследила за взглядом Чжао Цзысюня и обнаружила, что его внимание привлекла Тан Шиши. Чжоу Шуньхуа слегка растерянно улыбнулась, она была необъяснимо встревожена и не могла не обострить свой голос и грубо напомнила ему:

— Шицзы, нам пора.

Чжао Цзысюнь слегка испугался, отвел взгляд и недовольно посмотрел на Чжоу Шуньхуа. Чжоу Шуньхуа притворилась спокойной и с улыбкой сказала:

— Шицзы, уже поздно. Тебе еще нужно поприветствовать принца.

— Мой отец отправился в лагерь Аньцзи Тимура и вернется не так скоро, - после того как Чжао Цзысюнь закончил, он окончательно поддался своим внутренним мыслям и подозвал младшего солдата. Он сказал с холодным выражением лица: - Здесь много людей и так много глаз. Женщинам здесь не место. Отзови ее назад, пусть остается в своем шатре.

Молодой солдат немного смутился:

— Шицзы, перед отъездом Лю-гунгун специально распорядился, чтобы барышня Тан была здесь, чтобы прислуживать принцу. Сейчас главный шатер еще не установлен…

Чжао Цзысюнь снова стал немного рассеянным. Да, как он мог забыть, что Тан Шиши пришла сюда служить его отцу? Естественно, она должна жить в главном шатре. Как же она могла иметь свой собственный шатер? Чжао Цзысюнь быстро скрыл свою рассеянность: - Тогда пусть она идет в главный шатер и ждет. Не позволяй ей разгуливать. Поскольку она служанка моего отца, она должна уделять внимание моему отцу. Если отец вернется, а ее не будет видно. Что будет?

— Слушаюсь, - молодой солдат сжал кулаки и поспешил напомнить Тан Шиши. Вскоре Тан Шиши опустила руки, издалека взглянула на Чжао Цзысюнь и беспомощно отстранилась.

Чжоу Шуньхуа следила за выражением лица Чжао Цзысюнь. Она посмотрела на спину Тан Шиши и негромко позвала Чжао Цзысюнь:

— Шицзы.

Когда Чжао Цзысюнь оглянулся на нее, Чжоу Шуньхуа с улыбкой сказала:

— Шицзы, здесь слишком много людей. Мне не очень удобно.

Чжао Цзысюнь тут же отвлекся и негромко пробормотал:

— Почему ты раньше не сказала мне о своем дискомфорте? Давай вернемся и отдохнем.

Тан Шиши наслаждалась прохладным воздухом, но была вынуждена уйти. Главный шатер, в котором собирался разместиться Цзин-ван, был самым большим и важнейшим. На его установку ушло много времени. Поскольку Тан Шиши была назначена служанкой, отдельного шатра у нее не было, поэтому на несколько дней ей отвели дополнительный шатер рядом с основным шатром Цзин-вана.

Стражники входили и выходили, расставляли столы и стулья, ковры, благовония и прочую утварь в главном шатре, тогда как жилище Тан Шиши было гораздо проще: низкая кровать для сна и маленький столик - вот и все.

Простота имела и свои преимущества: Тан Шиши могла пораньше вернуться в шатер и отдохнуть. Она приоткрыла дверь шатра и долго прислушивалась. Убедившись, что никто не обращает на нее внимания, она тихонько села на кровать и достала из сумки книгу.

Во время путешествия Тан Шиши и Чжоу Шуньхуа целыми днями не отходили друг от друга, и она не решалась достать книгу, чтобы почитать. Теперь у Тан Шиши наконец-то появилось время проверить, насколько сильно обновился сюжет.

О путешествии было рассказано лишь несколько подробностей, а настоящая история произоилет после прибытия в угодья. Сюжет осенней охоты был очень важен. На этой охоте Чжоу Шуньхуа показала выдающиеся результаты и начала свой легендарный романтический путь. Кроме того, осенняя охота сыграла важную роль в фазе роста их привязанности.

Именно здесь Чжоу Шуньхуа и Чжао Цзысюнь выразили свои чувства друг к другу, окончательно преодолели барьер и из первоначального двусмысленного периода перешли в период страстной любви. Например, в первый день приезда Чжоу Шуньхуа стало плохо, Чжао Цзысюнь проводил Чжоу Шуньхуа в лагерь и, не обращая внимания на уговоры, настоял на том, чтобы она спала на его кровати. После этого Чжао Цзысюнь вызвал придворного лекаря, чтобы тот проверил ее пульс и выписал лекарства. Позже он лично помог Чжоу Шуньхуа выпить лекарство, и она, ошеломленная его неожиданной благосклонностью, вскоре уснула. Когда Чжоу Шуньхуа снова проснулась, то обнаружила, что уже стемнело. В этот момент она лежала на кровати Чжао Цзысюнь, мужчина и женщина находились в одной комнате посреди ночи.

Тан Шиши с тревогой перевернула страницу и обнаружила, что следующая страница пуста. Она втайне ругалась, что все внезапно закончилось, это очень раздражало.

В это время снаружи раздался громкий звук приветствия - Цзин-ван вернулся! Тан Шиши от неожиданности вздрогнула, быстро спрятала книгу обратно в сумку и засунула ее в самый угол кровати. Тан Шиши забеспокоилась и положила сверху несколько предметов одежды, опасаясь, что ее сумку найдут другие.

Голос снаружи звучал все ближе и ближе. Тан Шиши торопливо спрятала ее, не успела разобраться с платьем и выбежала на улицу. Пока Чжао Чэнцзюнь разговаривал с подчиненными, из-за его спины вдруг выбежал человек, он насторожился, его стражники тут же положили руки на рукоятки мечей. Чжао Чэнцзюнь обернулся и увидел Тан Шиши.

Тан Шиши была напугана теми людьми, которые так быстро достали свои мечи в главном шатре. Она на мгновение замерла и, согнув колени, поприветствовала Чжао Чэнцзюня:

— Мое почтение, мой принц, эта девушка спала и не успела вовремя встретить принца. Прошу принца простить.

Чжао Чэнцзюнь спокойно обвел взглядом Тан Шиши, -  по ее внешнему виду было видно, что она не сейчас проснулась. Чжао Чэнцзюнь ничего не сказал, он махнул рукой, и стражники убрали мечи обратно. Чжао Чэнцзюнь опустил голову и еще несколько раз проинструктировал стражников, а затем дал сигнал подчиненным отступать:

— Сегодня ночью тщательно патрулировать и не расслабляться. Об остальном поговорим завтра.

— Слушаюсь.

Стражники сжали кулаки и, не оглядываясь по сторонам, организованно удалились. После из ухода Чжао Чэнцзюнь сел за стол и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— Эта девушка ждала возвращения принца и не заметила, как уснула, - Тан Шиши выглянула наружу и пробормотала: - Как темно.

Чжао Чэнцзюнь был необычайно беспомощен и застрял здесь с ней. Он поднял заварочный чайник и налил чай. Увидев это, Тан Шиши быстро подошла и взяла чайник из его рук:

— Эта девушка пренебрегла своими обязанностями. Как я могу позволить Цзин-вану самому наливать чай?

Когда пальцы Тан Шиши коснулись чашки с чаем, ей стало еще более стыдно:

— Чай холодный. Мой принц, пожалуйста, простите меня. Я пойду заменю его горячим.

— Нет нужды, -  Чжао Чэнцзюнь было лень снова маяться, он взял холодный чай, сделал глоток и махнул рукой Тан Шиши: - Тебе здесь делать нечего. Можешь уходить.

— Как это возможно? - Тан Шиши не хотела отступать: - Я здесь, чтобы служить Вам. Принц еще не ложился спать, а я, служанка, отойду первой. Где такое видано? Принц, не хотите умыться?

Чжао Чэнцзюнь терпеливо ответил:

— Не нужно.

Однако Тан Шиши в волнении встала и с приподнятым настроением сказала:

— Мой принц, подождите минутку. Я пойду за горячей водой.

Чжао Чэнцзюнь прижал пальцы к центру бровей и почувствовал редкую головную боль. Ее мозг не отличался сообразительностью, она не могла понять чужих слов. Почему он захотел оставить эту женщину?

К счастью, горячая вода для главного шатра всегда была в наличии. Тан Шиши быстро принесла тазик с горячей водой. Чжао Чэнцзюнь воочию наблюдал, как она набрала воду в таз, закатала рукава, намочила платок, а затем выжала его.

У Чжао Чэнцзюня кончилось терпение, он спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Помочь принцу умыться.

Чжао Чэнцзюнь снова нажал на середину бровей. Он тихо вздохнул и неожиданно повысил голос:

— У этого принца есть руки и ноги, этому принцу не нужны люди, чтобы служить. Если ты действительно свободна, пойди и повесь меч этого принца.

Тан Шиши слышала, что Чжао Чэнцзюнь был серьезным человеком и никогда не шутил. Тан Шиши не решилась оспаривать его слова, поэтому ей пришлось положить платок и послушно убрать меч. Чжао Чэнцзюнь поднял платок, тщательно вытер пальцы и вдруг услышал звук удара.

Тан Шиши не ожидала, что меч окажется таким тяжелым, и вся она вместе с мечом упала на землю. Тан Шиши с трудом удержала меч и заметила, что Чжао Чэнцзюнь обернулся и выдавила из себя смущенную улыбку:

— Мой принц, простите меня, пожалуйста. Просто несчастный случай. Я уберу Ваш меч.

Чжао Чэнцзюнь, не говоря ни слова, бросил платок обратно в таз и быстро подошел к Тан Шиши. Тан Шиши изо всех сил старалась поднять меч, но вдруг над ней пронеслась тень. Не успела она среагировать, как над ней прошлась тонкая рука и подхватила меч, которого она не могла поднять никакими усилиями.

Тан Шиши опустилась на колени, надолго замерла и быстро встала. Она шла за Чжао Чэнцзюнь, как хвост, и смотрела, как Чжао Чэнцзюнь кладет меч на трехногую подпорку. Тан Шиши была смущена и собравшись с духом польстила:

— Принц действительно силен, эта девушка очень восхищается Вами.

Чжао Чэнцзюнь уже был совершенно лишен терпения. Он указал направление и холодно сказал:

— Иди спать.

— ... Слушаюсь.

Тан Шиши уныло удалилась. После ее ухода Чжао Чэнцзюнь вздохнул с облегчением, глядя на свет свечей в комнате.

Наконец-то она ушла.

Совершенно бесполезна.

Переводчику есть что сказать:

Фух, в этой главе 8404 иероглифа.

Вернувшись в шатер, Тан Шиши тихонько потрогала книгу в своей сумке. Она хотела достать ее, чтобы почитать, но отказалась, так как Цзин-ван был снаружи.

Ничего страшного, подожду до завтра, когда никого не будет.

Тан Шиши привела себя в порядок и была готова лечь спать. Путь сюда не был спокойным, и все устали. Вскоре в шатре стало тихо.

Тан Шиши хотела было уснуть, но, полежав немного, почувствовала зуд. В степи было много комаров и насекомых. Несмотря на то, что главный шатер Цзин-вана был специально установлен на возвышенности, избежать комаров и насекомых было невозможно.

Тан Шиши жалили комары, из-за чего она не могла уснуть. Она даже подозревала, что на ее кровати завелись насекомые. Ужасно. Тан Шиши не могла больше терпеть, когда ее лишат сна. Она тихонько встала и с помощью слабого света попыталась найти комаров.

Пока Тан Шиши отряхивала подушку, дверь шатра позади нее внезапно распахнулась. Чжао Чэнцзюнь стоял позади и холодно смотрел на нее:

— Что ты делаешь?

Тан Шиши все еще держала в руке подушку. Она тихонько бросила подушку обратно на кровать и невинно указала на нее:

— Здесь насекомые.

Насекомые? Чжао Чэнцзюнь нахмурился. Он думал о многих ситуациях, но не думал о насекомых. Другими словами, до появления Тан Шиши Чжао Чэнцзюнь и не подозревал, что в степи есть насекомые.

В данный момент Тан Шиши была одета в нижнее платье, волосы распущены, плечи и шея стройные. Постепенно Тан Шиши стало немного зябко, она обхватила себя руками, но не могла не почесать шею.

Чжао Чэнцзюнь смотрел на нее при свете ночника, и ему показалось, что на ее шее появились красные припухлости. Чжао Чэнцзюнь не знал, что сказать. Он повернулся и вышел на улицу. Тан Шиши думала, что Цзин-ван уже ушел. Она уже собиралась расслабиться, как вдруг Чжао Чэнцзюнь вернулся с лампой.

Неожиданно, Чжао Чэнцзюнь всегда безжалостный и неразумный, стал гораздо приветливее и дружелюбнее, когда надел нижнее платье. Он был очень красив. Несмотря на многолетнее служение на границе, его лицо оставалось светлым, как нефрит. Когда он стоял вместе с группой офицеров и солдат, их внешность не могла сравниться с его. Чжао Чэнцзюнь в этот момент был переодет в тонкое нижнее платье. Без царственного одеяния, выглядевшего угрожающе, его цвет лица был светлым, глаза - ясными, челюсть - острой, а сам он - красивым и немного безобидным.

Как только свет прояснился, другие проблемы последовали одна за другой. Тан Шиши обнаружила, что не одета должным образом, и предстала перед Цзин-ваном в растрепанном виде. Тан Шиши смутилась. Чжао Чэнцзюнь поставил лампу на стол, как будто ему было все равно, во что одета Тан Шиши:

— Быстрее двигайся, а то скоро кто-нибудь придет, если увидит свет в главном шатре.

Тан Шиши на мгновение оцепенела. Она была ошеломлена неожиданной благосклонностью Чжао Чэнцзюнь.

— Да. Спасибо, мой принц.

С лампой было гораздо удобнее. Тан Шиши поспешно стала искать в своей постели, надеясь найти спрятавшихся насекомых. Шея и руки были искусаны какими-то насекомыми, они так чесались, что Тан Шиши не могла не почесать шею и руки. Чем больше она чесала, тем больше воспалялась. У нее была нежная кожа, потому она выглядела так, будто намазалась румянцем, что было просто шокирующе.

В данный момент одежда Тан Шиши была тонкой со свободным воротником, а длинные волосы распущены по спине. Красные пятна на шее становились все более заметными при ее движениях. Чжао Чэнцзюнь не мог просто стоять и молча наблюдать за происходящим.

Чжао Чэнцзюнь понял, что присутствовать при этом неудобно. Ранее его разбудила Тан Шиши, он хотел, чтобы она поскорее успокоилась, поэтому взял для нее лампу. У Чжао Чэнцзюнь не было других идей, поэтому он не считал, что в его поведении есть что-то неправильное.

Теперь Чжао Чэнцзюнь осознал, что Тан Шиши отличается от других. Она была не евнухом, не сыном, не братом, не подчиненным, а женщиной. Поэтому его появление здесь поздней ночью было совершенно неуместным.

Даже если Чжао Чэнцзюнь и не придавал значения другим аспектам.

Чжао Чэнцзюнь сделал шаг назад, намереваясь уйти. Уходя, он услышал, как Тан Шиши чихнула. Шел уже девятый месяц, погода была довольно холодной, степь начала высыхать до желтизны. В этот момент, глубокой ночью, Тан Шиши была одета только в нижнее платье, она могла легко простудиться.

Чжао Чэнцзюнь взглянул на сумку, лежащую на столе, и заметил в ней одежду Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь хотел бросить сумку в руки Тан Шиши, но в тот момент, когда Чжао Чэнцзюнь уже собирался схватить сумку, Тан Шиши, словно увидела нечто невообразимое, бросилась к нему.

Тан Шиши сначала искала насекомых, а когда увидела, что Чжао Чэнцзюнь собирается открыть ее сумку, отвернулась. Она едва не испугалась до смерти, ведь в сумке лежала книга. Если ее увидят другие или увидит Цзин-ван, то последствия будут просто немыслимыми. У Тан Шиши не было времени на раздумья, она неосознанно бросилась к ней:

— Подождите, не двигайтесь!

Тан Шиши схватила сумку, не обращая внимания на свои шаги. Подбежав вплотную, она вывихнула левую ногу и упала прямо на Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь сделал шаг назад и крепко схватил Тан Шиши за руку, не давая ей дотронуться до него.

Руки Чжао Чэнцзюнь были светлыми и худыми, но сила его была огромной. Одной рукой он поддерживал вес всего тела Тан Шиши, при этом его запястье даже не дрогнуло. Тан Шиши стояла, неловко держась за стол, не забывая о своей сумке в руках, и тихонько обнимала ее.

Находясь так близко к Чжао Чэнцзюнь, его присутствие ощущалось сильнее обычного. Тан Шиши смутилась и занервничала, ее пальцы крепко сжимали сумку, а все тело напряглось:

— Мой принц, простите меня, пожалуйста. Эта сумка - личные вещи моей матери, оставленные для меня, и посторонним не стоит ее видеть. Принц, прошу Вас простить.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Тан Шиши, затем на сумку в ее руках и ничего не сказал. Неужели семья оставила ей что-то? Не похоже.

Тан Шиши почувствовала взгляд Цзин-вана, ее нервное тело начало дрожать. В тишине из шатра донесся голос солдата:

— Принц, у Вас горит свет. Что случилось?

Чжао Чэнцзюнь недавно предупредил, что нужно двигаться быстрее. Сейчас, как и ожидалось, свет привлек внимание патрулирующих солдат. Чжао Чэнцзюнь спокойно спросил:

— Ты закончила докучать?

Тан Шиши неловко покачала головой:

— Нет. Не знаю, почему. Я не смогла найти их при свете лампы. Но когда спала, меня что-то сильно кусало.

Тан Шиши говорила тихим голосом. Температура внутри шатра была почти ледяной. Тан Шиши почувствовала, что Цзин-ван был настолько зол, что готов был убить человека.

Чжао Чэнцзюнь проводил Тан Шиши холодным взглядом, затем повернулся и вышел. Тан Шиши молча зарылась лицом в сумку. Боже мой... Так унизительно. Если есть комары или насекомые, так и быть, она просто перетерпит эту ночь. С рассветом она отправится на поиски полыни. Тан Шиши вспомнила, что днем видела полынь в заросшей траве.

Тан Шиши решила, что ее фарс закончился, и уже собиралась положить сумку на кровать, как вдруг услышала снаружи голос Чжао Чэнцзюнь:

— Пришлите придворного лекаря.

Голос Чжао Чэнцзюнь был громким и четким, очевидно, он обращался к солдатам снаружи. Солдаты сжали кулаки и быстро выбежали наружу. Тан Шиши очень удивилась, быстро спрятала сумку и вышла на улицу:

— Мой принц, зачем Вы послала за  придворным лекарем? Вы ранены?

В главном шатре уже горел свет. Чжао Чэнцзюнь собирался застегнуть красную накидку. В это время дверь шатра приоткрылась, и в шатер ворвался ночной ветер. Изменившись в лице, Чжао Чэнцзюнь бросил накидку в руки Тан Шиши.

Тан Шиши еще не успела отреагировать на случившееся, как вдруг ее голову накрыла красная накидка. Она поспешно откинула накидку, высунула голову и обнаружила, что дверь главного шатра открыта, а снаружи стоят два ряда солдат.

Лицо Чжао Чэнцзюнь было бесстрастным, а глаза - черными, что делало его несравненным. Он был похож на бессмертного и демона одновременно:

— Выходите.

Стражники хотели войти, чтобы защитить его, но, увидев происходящее внутри, были ошеломлены. Они увидели, что уважаемый и могущественный Цзин-ван был одет в однослойную белую одежду с высоким ростом и внушительной фигурой, а рядом с ним стояла женщина в растрепанной одежде. Лица женщины не было видно, но она была закутана в накидку Цзин-вана, что не могло не бросаться в глаза.

Чжао Чэнцзюнь холодно прикрикнул на солдат, и они, словно очнувшись от сна, поспешно удалились. Гнев в тоне Цзин-ван был немалым, и если бы они не ушли сразу, то что-нибудь случилось бы.

Солдаты стояли у шатра, и каждый из них дрожал, обдуваемый ночным ветром в степи. Они беспомощно смотрели друг на друга, находясь в трансе.

В главном шатре зажегся свет, и весь лагерь был поднят по тревоге. Придворного лекаря, не понимая, что произошло, солдаты подняли с кровати и потащили в главный шатер. Он стоял в шатре и с трепетом смотрел на стоящего перед ним человека.

— Мой принц, что с Вами?

Вызывать придворного лекаря в спешке поздно вечером было не очень хорошо. Придворные лекари, в том числе Чжао Цзысюнь и другие, пришедшие после известия, нервно смотрели на Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь был одет в чистую черную накидку. Хотя он не завязал волосы, это ничуть не уменьшило его ауру. Тан Шиши, закутавшись в красную накидку, прикрывала лишь кончики своих светлых пальцев. Она притаилась за спиной Цзин-вана, опустила голову и сделала вид, что ее не существует.

Цвет лица Чжао Чэнцзюнь был мрачным и невозмутимым. Спустя некоторое время он с присущим ему начальственным тоном спокойно спросил:

— Есть средства против насекомых?

Придворный лекарь был озадачен:

— Что?

— В том месте, - Чжао Чэнцзюнь указал на шатер Тан Шиши и продолжил: - Там комары.

Придворный лекарь долго стоял в оцепенении и с недоумением вопросил:

— И это все?

Чжао Чэнцзюнь, заслуживающий звания человека, привыкшего к сложной и ожесточенной борьбе и потрясениям в жизни, кивнул, не меняя выражения лица:

— Да.

Тан Шиши зарылась поглубже, так как было слишком неловко. Цзин-ван заслуживал того, чтобы стать человеком, совершившим великие дела. Только взгляните на его психологические качества - он был грозен, достоин восхищения!

Придворный лекарь скорчил гримасу и ушел. Чжао Цзысюнь слушал весь этот разговор, чувствуя недоумение и некоторую растерянность. Затем он поприветствовал Чжао Чэнцзюнь:

— Отец, есть ли какие-нибудь проблемы с Вашим здоровьем?

Чжао Чэнцзюнь покачал головой:

— Нет проблем. Это не имеет к тебе никакого отношения. Ты можешь вернуться первым.

— Хорошо, что нет проблем, - Чжао Цзысюнь облегченно вздохнул. Он посмотрел на стоящую позади него Тан Шиши, опустил глаза и сложил руки:

— Сын-подданный не будет мешать отцу отдыхать. Разрешите уйти.

Придворный лекарь вышел из главного шатра с черным лицом, когда все было готово. Он - придворный лекарь, который помогал умирающим и лечил раненых, кропотливо изучал конфуцианскую классику и смог попасть в императорскую лечебницу после многих лет лишений. В результате он выдержал все ухабы до самого пастбища, и в первый же день и принц, и шицзы вызвали придворного лекаря.

Один попросил его пощупать пульс у женщины, которая совсем не болела, и ему пришлось выписать лекарство. Другой случай был еще лучше - приказал избавиться от насекомых!

Рано утром Чжао Цзысюнь переоделся в свой официальный придворный наряд и отправился приветствовать Чжао Чэнцзюнь. Сегодня предстояло официальное знакомство с Чжуншунь-ваном. Здесь не было места для небрежности.

Аньцзи Тимур, предводитель Бэйтинов, сдался династии Янь, выплатил дань и получил титул Чжуншунь-вана. Бэйцин был стратегическими воротами северо-запада. Он находился между Восточным Чагатайским ханством, татарами и династией Янь. Бэйтин охранял заставу Цзяюй* и всегда был спорной землей на северо-западе. Бэйцзин перешел на сторону династии Янь и провозгласил своих подданными династии Янь. На протяжении многих лет они поддерживали хорошие отношения с императорским двором. Однако эти отношения были хорошими только на первый взгляд.

*[嘉峪关 Jiāyù Guān - застава Цзяюй  — первая пограничная застава в западной части Великой Китайской стены. Представляет собой укреплённое строение в форме трапеции с периметром стен 733 метра и высотой 11 метров. Строительство заставы было начато в 1372 году во время правления императора Хунъу династии Мин, в период строительства западной оконечности Великой Китайской стены. Названа в честь одноимённого холма, расположенного поблизости.]

Несколько лет назад татарский хан объединил различные племена Мобэй, намереваясь возродить бодрость степной империи, а в Восточном Чагатайском ханстве также сменился новый верховный хан, который был амбициозен и давно желал заполучить центральные равнины. Но в этот момент на трон династии Янь пришел семилетний император.

Татарское и Восточное Чагатайское ханства присматривались друг к другу, и Бэйтин, находившийся между тремя режимами, постепенно начал колебаться. Внутренняя ситуация в Бэйтин была сложной, и в него проникли силы всех политических властей. Царствующая семья Бэйтин была еще более простой. Начиная с поколения деда Аньцзи Тимура, окружающие власти подчинялись тому, кто был более грозным. Рассчитывать на лояльность императорской семьи Бэйтин по отношению к династии Янь было, явно неразумно.

Поэтому эта охота была не простой, а больше для того, чтобы отпугнуть Бэйтин и склонить на свою сторону Аньцзи Тимура. Аньцзи Тимур взял с собой детей и разбил лагерь неподалеку. После вчерашнего приезда Цзин-вана он просто пошел их поприветствовать. Сегодня состоялась официальная встреча двух сторон.

По такому случаю нельзя было слишком церемониться, не обязательно надевать придворные наряды, но нельзя было и небрежно одеваться. Нельзя было допустить, чтобы бэйтинцы смотрели на них свысока.

Чжао Цзысюнь выбрал официальное придворное одеяние с цилинь*, которое было пышным и заметным, но не принадлежало официальному рангу и было менее властным. Как только Чжао Цзысюнь вошел в главный шатер, он поднял глаза и увидел сидящего за столом Чжао Чэнцзюнь в красном шелковом халате принца. На его груди и спине был вышит свернувшийся дракон с клыками и когтями, выглядевший свирепым и диким, на талии повязан нефритовый пояс, а на ногах - черные сапоги с толстой белой подошвой. Все это придавало ему величественный и властный вид.

*[麒麟 qílín - цилинь, единорог, сказочный зверь, изображаемый в виде однорогого оленя, покрытого чешуёй: согласно легендам отличается добротой и бережным обращением со всеми видами живой природы, является предвестником счастливых событии, дарует детей бездетным супругам]

[Китайская историческая драма «Императорская кухня», молодой принц Чжу Чжань Цзи (Сюй Кай)]

Чжао Чэнцзюнь потупил взгляд, словно что-то рассматривал. Выражение его лица было очень мрачным. В целом он был высок и красив, с незаурядной внешностью и острыми углами черт лица, а без улыбки выглядел неприступным. В данный момент он был одет в одеяние принца, его яркий красный халат был настолько броским, что почти обжигал глаза, а свернувшийся дракон на его теле молчаливо заявлял о его статусе.

Чжао Цзысюнь был потрясен этой сценой, он слегка приостановился, затем склонил голову и почтительно поприветствовал Чжао Чэнцзюнь:

— Отец.

Чжао Чэнцзюнь поднял голову и только взглянул на него, после чего отвел глаза и слабо ответил.

Чжао Цзысюнь подошел к столу и поклонился Чжао Чэнцзюнь, сложив руки:

— Отец, Вы хорошо спали ночью? Комары не беспокоили во второй половине ночи?

Движения рук Чжао Чэнцзюнь слегка дрогнули, затем он неторопливо перевернул страницу и простодушно сказал:

— Сносно.

Чжао Чэнцзюнь не хотел второй раз вспоминать о вчерашних делах. К счастью, в середине ночи Тан Шиши больше не создавала проблем из ничего и спокойно уснула. Однако Чжао Чэнцзюнь не выспался. Он не мог заснуть, как только его будили, даже если вокруг было тихо и спокойно. Более того, когда Чжао Чэнцзюнь подумал, что в шатре находится еще один человек, которому он пока не может полностью доверять, сон становился все более поверхностным.

Во второй половине ночи сон Чжао Чэнцзюнь был прерывистым, и только на рассвете он, наконец, ненадолго сомкнул глаза. Но вскоре пришло время вставать.

Чжао Цзысюнь задал обычные утренние вопросы о здоровье своего старшего. Пока он говорил, занавеска за его спиной приподнялась, и в главный шатер вошла Тан Шиши, старавшаяся не шуметь, с чайником горячего чая.

Войдя внутрь и завидев Чжао Цзысюнь, Тан Шиши сразу же заволновалась. Жаль только, что в этот момент рядом находился Цзин-ван, и Тан Шиши не решилась разыгрывать перед Цзин-ваном. Она лишь сделала вид, что не заметила его, и ловко вышла вперед, чтобы подать чай.

Тан Шиши стояла у стола, наливала чай и слышала, как Чжао Чэнцзюнь спросил Чжао Цзысюнь:

— Стражники говорили, что ты вчера вызвал придворного лекаря. Что случилось? Твоя рана не зажила?

Чжао Цзысюнь ответил:

— Все в порядке. Просто сын-подданный подумал, что скоро начнется охота, и побоялся потерять достоинство Великой Янь перед жителями Бэйтина, поэтому попросил придворного лекаря еще раз все проверить на всякий случай.

Тан Шиши, наливая чай так, чтобы другие люди не видели ее, тайком закатила глаза. О, готовился к несчастному случаю? Очевидно, шицзы притворялся, проверяя пульс своей любимой героини.

Оправдания Чжао Цзысюнь были блестящими. Чжао Чэнцзюнь не стал долго расспрашивать:

— Заботься о себе. На этот раз, кроме Аньцзи Тимура, приехали его сын и дочь. Ты уже видел его сына. Его зовут Темур,  безрассудный человек. Нет ничего такого, на что стоило бы обращать особое внимание. А вот с его младшей дочерью, Нарентуя, надо быть осторожнее.

Чжао Цзысюнь напрягся:

— Почему?

Чжао Чэнцзюнь многозначительно постучал пальцами по столешнице. Он не стал продолжать, а лишь взглянул на Тан Шиши:

— Почему ты так долго не можешь налить чай?

Тан Шиши, навострив уши, ждала следующих слов, как вдруг Цзин-ван направил на нее острие копья. Тан Шиши с сожалением вздохнула и покорно улыбнулась:

— Чай готов. Пожалуйста, наслаждайтесь чаем.

Она отступила, держа поднос, и попрощалась с Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь:

— Мой принц, шицзы, эта девушка вас покинет.

После Тан Шиши ушла. Только когда она исчезла из его поля зрения, Чжао Цзысюнь отвлекся и обратился к Чжао Чэнцзюнь:

— Отец, наш разговор о Бэйтин и татарах, будет ли она…

Чжао Чэнцзюнь слегка приподнял брови, рассмеялся и медленно сказал:

— Она? Не будет.

Чжао Цзысюнь нахмурился, не находя покоя:

— Но ее все-таки прислали из столицы, а ее родители и семья находятся в руках двора, мы должны защищаться от нее.

Чжоу Шуньхуа также была прислана из столицы, а семья герцога Цай зависела от императорского двора больше, чем купцы. Чжао Чэнцзюнь не знал, почему он недоволен. Это чувство появилось быстро и тут же исчезло. Чжао Чэнцзюнь не обратил внимания на свою ненормальность и сказал:

— Этот принц никогда не ошибался в людях. У нее другие амбиции.

Чжао Чэнцзюнь показалось, что он скрыл свои эмоции, но на самом деле в его тоне прозвучала жесткость. Чжао Цзысюнь прекратил расспросы и отложил их на потом.

Хотя охота сегодня еще не началась, вокруг царила оживленность. В течение всего дня люди входили и выходили из главного шатра, почти не оставляя времени на отдых. К полудню шум стал еще громче.

Когда Чжуншунь-ван, Аньцзи Тимур, приехал со своим сыном, Чжао Чэнцзюнь лично повел людей к входу в лагерь, чтобы встретить его. Встретив Чжао Чэнцзюнь, Аньцзи Тимур отдал честь.  Чжао Чэнцзюнь тоже скромно улыбался и сложил руки, приветствуя Аньцзи Тимура.

Чжао Цзысюнь следовал за Чжао Чэнцзюнь, завидев Темура, улыбнулся и кивнул. Чжао Цзысюнь перевел взгляд и заметил юношу. Он был маленького роста и худощав. Среди грузных бэйтинцев выглядел крайне неуместно.

Чжао Цзысюнь отвел взгляд и не принял во внимание этого странного человека. Принцы обменялись приветствиями и вошли в главный шатер. Группа свиты, следовавшая сбоку, также медленно вошла в шатер. Чжао Цзысюнь также последовал за толпой и вошел в главный шатер для обсуждения официальных дел.

Хотя они говорили, что это совещание, на самом деле они просто подслушивали разговоры Чжао Чэнцзюнь и Аньцзи Тимура. Шицзы и принц разделяло всего одно поколение, но разница была огромной. В таких случаях Чжао Цзысюнь не мог прервать разговор.

Тан Шиши знала свои достоинства и недостатки. Она не хотела работать на вдовствующую императрицу Яо, но Цзин-ван не знал об этом. Чтобы развеять его подозрения, Тан Шиши на таких встречах всегда пряталась как можно дальше.

Она отошла от главного шатра и медленно вышла на относительно ровную степь. Конюхи приводили в порядок лошадей. Ведь завтра должна была официально начаться охота. Эта охота была совместной охотой двух стран. Неважно, с какой стороны, конюхи не должны были допустить, чтобы с лошадьми случилась какая-нибудь неприятность.

Необходимо осмотреть седло, поводья, стремена и даже копыта лошади. Тан Шиши стояла у перил и некоторое время наблюдала за происходящим. Затем ее мысли стали разбегаться.

Когда Тан Шиши была в резиденции Цзин-вана, она подготовила множество возможностей для встречи с шицзы, но упустила из виду одну вещь: они приехали сюда охотиться. Иными словами, шицзы не будет находиться в лагере большую часть дня.

Это очень раздражало. Даже если бы Тан Шиши хотела создать случайную встречу, шансов не было. Лучше всего было научиться ездить на лошади и отправиться на охоту вместе с шицзы.

Даже если она не сможет поехать, лучше иметь героя, который спасет попавшую в беду девушку, например, упавшую с лошади или поскользнувшуюся, чем ждать на земле. План был идеальным. Единственная проблема заключалась в том, что Тан Шиши не умела ездить верхом.

Конюх заметив, смотрящую на лошадь Тан Шиши,  неуверенно спросил:

— Барышня Тан, Вы хотите покататься на лошади?

Конечно, они знали эту знаменитую красавицу Тан, после вчерашнего случая с насекомыми никто не посмел пренебречь просьбой красавицы Тан. Тан Шиши смотрела на пыхтящую лошадь и крепко стискивала зубы:

— Да. Но я хочу самую безопасную лошадь.

Конюх нашел послушную кобылу, взял поводья и медленно повел Тан Шиши кататься на лошади. Тан Шиши не хотела терпеть лишения и изнурять себя. Она лишь желала жить жизнью госпожи. Поэтому, приняв решение, она была очень настоятельна.

Например, в детстве она выучила наизусть «четыре книги и пять канонов» для Ци Цзиншэна. Другой пример - она поднималась по лестнице во дворце, чтобы прославиться.  Теперь она учится ездить верхом для Чжао Цзысюнь.

Имея возможность, она готова терпеть любые трудности.

Тан Шиши была настолько поглощена обучением, что не заметила, что за пределами поляны собралось много людей, пока она училась.

Аньцзи Тимур посмотрел на фигуру перед собой и улыбнулся Чжао Чэнцзюнь:

— Давно мы не виделись, а у Цзин-вана появилась жена. Поздравляю!

Чжао Чэнцзюнь сделал небольшую паузу и с улыбкой сказал:

— Чжуншунь-ван неправильно понял. Она мне не жена, а всего лишь служанка в моей резиденции.

— Что, просто служанка? - Аньцзи Тимур был очень удивлен. Он посмотрел на девушку на лошади и на холодное лицо Чжао Чэнцзюнь. Он громко рассмеялся и сказал: - Цзин-ван, среди жителей Центральных равнин бытовало выражение «бережно относиться к представительницам прекрасного пола». Сегодня я как раз передаю его тебе. Такая красивая женщина не должна быть служанкой. Тебе действительно нужно как можно скорее найти себе жену. Когда я был в твоем возрасте, Темур уже умел ездить верхом.

Собеседником был Чжуншунь-ван, Чжао Чэнцзюнь не провил холод, лишь легкомысленно отмахнулся от темы:

— У этого принца есть свои соображения по поводу женитьбы. Чжуншунь-ван не должен беспокоиться.

Аньцзи Тимур заметил, что Чжао Чэнцзюню не нравится эта тема. Хотя кочевые люди не ограничивали себя соблюдением мелких деталей, это не означало, что они не умеют читать по глазам. Аньцзи Тимур благоразумно сменил тему:

— Я так давно не двигался, что мои кости окоченели. Вам не нужно следовать за мной. Если хотите покататься верхом, идите сами.

Темур ждал этих слов, и как только отец-хан дал указание, он тут же побежал за лошадью. Чжао Цзысюнь заметил, как мелкий юноша последовал его примеру.

Чжао Цзысюнь нахмурился и почувствовал что-то неладное. В это время Чжао Чэнцзюнь изрек:

— Ты тоже можешь идти. Не нужно себя ограничивать.

Чжао Цзысюнь опомнился и обняд ладонью одной руки кулак другой:

— Да.

Тан Шиши наконец-то смогла сделать круг по поляне вместе со своей лошадью. Она была очень счастлива. Она уже собиралась повернуться, чтобы поговорить с конюхом, как вдруг обнаружила, что на поляне собралось множество людей.

Многие люди стояли у ограждения, нечетко ориентируясь на двух мужчин. Судя по одежде одного из них, это был не кто иной, как Цзин-ван.

Гадать о личности второго человека не было необходимости, это должен быть Чжуншунь-ван, Аньцзи Тимур.

Тан Шиши поспешно сошла с лошади и быстро побежала обратно к ограждению. Она так быстро сошла с лошади, что забыла о том, что может вернуться верхом.

Аньцзи Тимур завидев энергично бегущую обратно краснощек красавицу, и от души рассмеялся над Чжао Чэнцзюнь:

— Смотри, Цзин-ван, ты все твердишь «нет». Завидев тебя, разве она не бросилась назад в спешке?

Чжао Чэнцзюнь слегка улыбнулся: в глубине души он понимал, что она делает это не ради него. Все ради Чжао Цзысюнь.

Прибежав обратно, Тан Шиши обнаружила, что там был только Цзин-ван, а Чжао Цзысюнь исчез. Тан Шиши была так встревожена, что ей пришлось скрывать свое волнение, и поклонилась, приветствуя их:

— Цзин-ван, Чжуншунь-ван.

Чжао Чэнцзюнь с первого взгляда заметил ее волнение и с улыбкой сказал:

— Сегодня тебе не нужно служить. Веселись сама.

— Благодарю, мой принц, - закончив говорить, Тан Шиши тихонько огляделась по сторонам и с горечью спросила: - мой принц, а где шицзы?

— Вернулся в лагерь, чтобы сменить снаряжение, - Чжао Чэнцзюнь поднял брови и показал Тан Шиши: - а нет, они вернулись.

Тан Шиши в приподнятом настроении обернувшись, увидела, как Чжоу Шуньхуа идет за Чжао Цзысюнь переодетая в одежду для верховой езды. Улыбка на лице Тан Шиши внезапно померкла. Чжао Цзысюнь подошел к Чжао Чэнцзюнь и неуверенно произнес:

— Отец.

Чжао Цзысюнь не знал почему, ему всегда казалось, что глаза Чжао Чэнцзюня немного необычные. Если бы он мог описать их, то это было бы похоже на то, как если бы он сидел на горе и наблюдал за схваткой тигров?

— Не нужно беспокоиться обо мне, действуй по своему усмотрению, - Чжао Чэнцзюнь улыбнулся и бросил легкий взгляд на Чжоу Шуньхуа: - Ты привел женщину?

Чжоу Шуньхуа внезапно напряглась, а Чжао Цзысюнь молча встал перед Чжоу Шуньхуа:

— Отец, Шуньхуа в последнее время плохо себя чувствует. Я вывел ее подышать свежим воздухом.

Чжао Чэнцзюнь усмехнулся:

— Тебе не нужно объяснять. Ты уже достаточно взрослый. Кто тебе нравится и кого ты предпочитаешь - твои личные дела. Тебе не нужно отчитываться передо мной. Погода сегодня на редкость хорошая. Просто иди.

Чжао Цзысюнь почувствовал настоящее облегчение:

— Спасибо, отец.

Тан Шиши была удивлена, слушая слова Цзин-вана. Цзин-ван, очевидно, терпеть не мог, когда шицзы по любому поводу вступал в связь с женщинами. Она думала, что Цзин-ван будет ругать Чжао Цзысюня за то, что тот привел женщину.

В итоге Цзин-ван не только не отругал Чжао Цзысюнь, но и поощрил его?

За что? Тан Шиши была ошарашена, а Чжао Цзысюнь уже уводил Чжоу Шуньхуа. Тан Шиши была вне себя от ярости и нарочито громко спросила:

— Сестрица Чжоу, ты умеешь ездить на лошади?

Выражение лица Чжоу Шуньхуа слегка напряглось, она смущенно покачала головой. Тан Шиши ухмыльнулась и сказала:

— Жаль, что сестрица Чжоу не умеет ездить на лошади. Что будет делать сестрица Чжоу, когда сядет на лошадь?

Чжао Цзысюнь бросил взгляд на Тан Шиши, опустил голову и спросил Чжоу Шуньхуа:

— Ты не умеешь ездить верхом?

Чжоу Шуньхуа покачала головой. Тан Шиши подняла шею и с улыбкой ответила:

— Я умею.

Тан Шиши только с поляны. Ее волосы были слегка растрепаны, а лицо - ярко-красным. Когда она сказала «я умею», ее глаза ослепительно блестели. Даже если она хотела похвастаться, то похвасталась ярко и красиво, словно ребенок, выучивший новое слово и намеренно просящий похвалы перед взрослым. Это смешило людей, когда они смотрели на нее.

Чжао Чэнцзюнь на мгновение задумался и понял, что Аньцзи Тимур был прав. Лицо Тан Шиши, высокомерие и прямой нрав, действительно не были похожи на лицо служанки. Такую терпимость могли воспитать в себе люди, которые никогда не беспокоятся о том, что их отвергнут.

Тан Шиши уверенно ждала следующей фразы, но Чжао Цзысюнь посмотрел на Тан Шиши и мягко сказал Чжоу Шуньхуа:

— Все в порядке. Если ты не умеешь, я тебя научу.

Улыбка Тан Шиши застыла, что? Разве за такое не исключают? Почему Чжао Цзысюнь не действует в соответствии со здравым смыслом? Чжао Чэнцзюнь опустил голову и попытался скрыть улыбку на губах. Тан Шиши растерялась и уже собиралась открыть рот. Чжао Цзысюнь сказал:

— Раз барышня Тан знает, как это делается, то, думаю, она должна уметь ездить сама. Мы не будем мешать барышне Тан развлекаться.

С этими словами Чжао Цзысюнь кивнул Чжао Чэнцзюнь и увел Чжоу Шуньхуа. Тан Шиши была в полном замешательстве. Не иметь возможности что-то сделать - это сценарий героини? Такие, как она, самостоятельно выучившие все заранее, могли лишь пропеть в театре одного актера от начала до конца?

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, увидев выражение лица Тан Шиши, и бесстрастно спросил:

— Что, ты уже не умеешь ездить на лошади?

Тан Шиши стиснула зубы и произнесла:

— Умею!

Источник: pinterest

Тан Шиши сердито подошла к лошади. Расчесывая гриву лошади, она спокойно оглянулась на другую сторону.

Чжао Цзысюнь учил Чжоу Шуньхуа ездить верхом и управлять поводьями. Позже Чжоу Шуньхуа не смогла наступить на стремена, Чжао Цзысюнь обхватил ее за талию, наполовину обнимая, чтобы поднять ее.

А... Тьфу!

Тан Шиши в сердцах сердито сплюнула. Она злилась, когда наступала на стремя. Когда она садилась на лошадь, то про себя думала: посмотрите на нее, ее движения плавные, ноги прямые, она не сутулится и не выгибает спину, ее манеры безупречны.

Может, она, Тан Шиши, и не умеет ездить верхом, но осанка у нее должна быть хорошей. Тан Шиши специально делала красивые движения, но было жаль, что Чжао Цзысюнь все еще успокаивал Чжоу Шуньхуа, которая боялась выпрямиться и вообще не смотрел в ее сторону.

Тан Шиши была так рассержена, что продолжала натягивать поводья. Сейчас все на поляне были в движении. Было бы странно, если бы она остановилась здесь. Тан Шиши оставалось только отпустить поводья и пустить лошадь мелкими шажками вперед, стараясь «случайно» перейти на сторону Чжао Цзысюнь.

Тан Шиши втайне прикидывала расстояние. Неожиданно, когда она была уже на полпути, сзади послышался стук лошадиных копыт. К Тан Шиши подошел юноша с грязным лицом и непонятно откуда взявшейся одеждой и очень невежливо оценил ее сверху донизу:

— Ты та самая красавица, о которой все говорят? На мой взгляд, ничего особенного.

Тан Шиши фыркнула и усмехнулась:

— Ты мужчина?

Худощавый юноша напрягся:

— Что ты имеешь в виду?

— Мужчине такое в голову не придет, - Тан Шиши небрежно расчесала растрепанные волосы и подняла шею: - Очевидно, что с моей красивой внешностью и стройной фигурой я - первая красавица на полянке.

Юноша тяжело фыркнул и презрительно сказал:

— Ты так решила?

Без предупреждения юноша ударил кнутом по заднице лошади Тан Шиши, и лошадь под Тан Шиши взвилась на дыбы и рванулась вперед.

Тан Шиши под действием силы инерции отклонилась назад и чуть не упала с лошади. Тан Шиши запаниковала и тут же прибегнула к своей прекрасной традиции, на которой она выросла. Если ей не повезет, она умрет, утащив за собой кого-то!

Тан Шиши не успела выпрямиться. Первой ее реакцией было отхлестать юношу. Из-за своего положения Тан Шиши случайно ударила лошадь юноши по глазу. Лошадь заскулила и забегала от боли.

Обе лошади испугались, особенно сильно испугалась лошадь юноши. Лошадь юноши ничего не видела и инстинктивно скакала вокруг, что было очень опасно. Юноша вскрикнул и крепко схватил лошадь за гриву.

Этот голос... Тан Шиши удивилась. Почему у этого юноши такой высокий голос? Он евнух?

Жаль, что у Тан Шиши не было времени думать о делах этого юноши. Хотя ее лошадь была послушна, она не была лишена вспыльчивости. Кнут юноши был очень сильным, лошадь испугалась и понеслась по поляне галопом на полной скорости.

Тан Шиши только сегодня днем научилась ездить верхом. Она могла лишь медленно рысить вместе с лошадью и пока не могла контролировать интенсивные движения. Тан Шиши даже почувствовала, что ее руки начинают слабеть, она вот-вот потеряет хватку за гриву и скоро свалится.

Чжао Чэнцзюнь показывал свою лошадь Аньцзи Тимуру, как вдруг услышал сзади себя ржание лошади. Сразу же после этого раздался еще один рёв боли, издаваемый другой лошадью.

Чжао Чэнцзюнь обернулся и увидел, что лошадь Тан Шиши вышла из-под контроля. Она металась вправо и влево, словно собираясь упасть в любой момент и в любом месте. Неподалеку от нее тонкая и слабая лошадь юноши также была напугана.

Лошади разбежались в разные стороны, и обе оказались в опасности. Выражение лица Чжао Чэнцзюнь изменилось, он не успел ничего объяснить, как перевернулся, сел на Цзяосюэ* и галопом помчался вперед.

*[皎雪 jiǎo xuě - белый снег]

Цзяосюэ был боевым конем, пережил много сражений с Чжао Чэнцзюнь и давно поддерживал связь со своим хозяином. После того как Чжао Чэнцзюнь сел на коня, Цзяосюэ без всякой команды помчался вперед на полной скорости. Цзяосюэ пронесся мимо многих людей, и когда он проскакал мимо Чжао Цзысюнь, Чжао Чэнцзюнь быстро сказал:

— Спаси Нарентуя.

Чжао Цзысюнь уже собирался отправиться в путь. Услышав голос Чжао Чэнцзюнь, он резко пришпорил коня, бросил быстрый взгляд в сторону Тан Шиши и молча развернулся.

Чжао Чэнцзюнь быстро догнал Тан Шиши. Он умело управлял скоростью Цзяосюэ, чтобы сравняться с лошадью Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь крикнул Тан Шиши:

— Отпусти поводья.

— Ни за что! - Тан Шиши подумала, что Чжао Чэнцзюнь просит ее спрыгнуть с лошади, и крепче ухватилась за гриву, - Падение повредит мне лицо!

У нее еще было время подумать о своем лице. Чжао Чэнцзюнь был беспомощен и призвал Цзяосюэ подойти ближе к Тан Шиши:

— Отпусти ее. Дай мне свою руку.

Находиться слишком близко друг к другу было очень опасно для двух лошадей. Рука Тан Шиши уже так болела, что она не чувствовала ее. Она чувствовала только, как передние ноги лошади вздымаются и сильно ржет. Тан Шиши уже не могла удержать гриву и всем телом повалилась назад. Казалось, что в невесомости время замедлилось. Тан Шиши отчетливо ощущала, что падает назад, и представляла, что при падении она, должно быть, ударится затылком.

Вдруг на ее руку легла сильная сила, а затем ее талию кто-то обхватил и повел в другом направлении. Тан Шиши была посажена на лошадь и полностью потеряла свою реакцию. Она только чувствовала, что рука, обхватившая ее талию, была очень сильной, словно непоколебимой, как железо.

Чжао Чэнцзюнь пересадил Тан Шиши на свою лошадь и сразу же взял в руки поводья и стал управлять Цзяосюэ, чтобы изменить направление. Если бы две лошади находились слишком близко, они бы повлияли друг на друга. Если не соблюдать осторожность, Цзяосюэ испугается.

К счастью, Чжао Чэнцзюнь обладал прекрасными навыками верховой езды. Цзяосюэ свернул, быстро проскакал по заросшей траве, а затем его настроение быстро стабилизировалось. Скорость Цзяосюэ была очень высокой. Тан Шиши все еще находилась в шоке, в тот же миг ее тело напряглось от испуга.

Почувствовав, что Тан Шиши боится пошевелиться, Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Ты же говорила, что умеешь ездить верхом?

— Я лишь хвасталась, - Тан Шиши закрыла глаза, не обращая внимания на то, что было позади нее, она крепко зарылась в спину: - принц, не могли бы Вы немного замедлиться?

Чжао Чэнцзюнь мог только управлять Цзяосюэ, медленно сбавляя скорость. Тан Шиши крепко вцепилась в рукава Чжао Чэнцзюнь. Таким образом, Чжао Чэнцзюнь было неудобно двигаться, и ему пришлось несколько раз вырываться. Ему ничего не оставалось, как сказать:

— Все, это прекратилось. Теперь можно открыть глаза.

Тан Шиши медленно открыла глаза и убедилась в безопасности. Цзяосюэ уверенно шагал по зеленой траве, вечерний ветерок прохладно и уютно развевал ее волосы.

Тан Шиши вздохнула с облегчением. И тут она обнаружила, что крепко сжимает в руках чью-то одежду, но ткань показалась ей очень знакомой. Тан Шиши растерялась, резко отреагировала и быстро отпустила его:

— Мой принц, простите меня, пожалуйста. Я не нарочно.

Позже Тан Шиши поняла, что она опиралась на Цзин-вана, причем очень долго. Все тело Тан Шиши напряглось, она не смела продолжать применять силу и не решалась отодвинуться. Она лишь изо всех сил старалась выпрямить спину и держаться на расстоянии от Чжао Чэнцзюнь.

В этот момент Чжао Чэнцзюнь не обратил внимания на движение Тан Шиши. Он смотрел вперед, Тан Шиши заметила его взгляд, проследила и обнаружила, что Чжао Цзысюнь спасает другого человека. Чжао Цзысюнь не умел управлять лошадью так хорошо, как Чжао Чэнцзюнь, поэтому он не смог спасти юношу и затащить его на свою лошадь. Видя, что юноша вот-вот упадет, Чжао Цзысюнь крепко обнял его, используя свое тело как подушку, довольно долго удерживал, пока они катились вниз по пологому склону.

Тан Шиши была озадачена и обижена. Почему шицзы спас этого юношу? Их лошади одновременно испугались. Шицзы предпочел выбрать мужчину, а не ее?

Чем больше она думала об этом, тем грустнее ей становилось.

У Тан Шиши на душе стало тяжело, и она тут же перевела свой огонь на другого, деловито жалуясь Чжао Чэнцзюнь:

— Мой принц, этот человек меня подставил, не уважает закон, он не только пренебрегает нашим императорским двором, но и Вами, Цзин-ваном! Мой принц, разве Вас это не беспокоит?

Чжао Чэнцзюнь тихонько захихикал и сказал из-за спины:

— Я не могу ее контролировать. Это дочь Аньцзи Тимура. По нашему она должна называться княжной*.

— А?

*[郡主 jùnzhǔ - цзюньчжу, принцесса, великая княжна]

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Тан Шиши:

— Это же так очевидно, что она замаскировалась под мужчину. Разве ты не заметила?

Тан Шиши действительно не заметила. Она долго находилась в оцепенении и не могла ничего сказать:

— Так она женщина и дочь Чжуншунь-вана?

Чжао Чэнцзюнь промолчал, ведя Цзяосюэ в поводу, чтобы тот не спешил в заросшей траве, медленно подошел к двум остальным. Чжао Цзысюнь встал с земли и негромко спросил, не ранена ли Нарентуя. Услышав стук лошадиных копыт, Чжао Цзысюнь поднял голову и поприветствовал Чжао Чэнцзюнь:

— Отец.

Нарентуя, похоже, еще не оправилась от шока. Ее лицо было бело-черным, а сама она выглядела необычайно комично. Однако ее глаза сверкали, особенно когда она смотрела на Чжао Цзысюнь, ее внешность почти светилась.

На этот раз никто не признал, что этот миниатюрный молодой человек на самом деле женщина.

Когда Нарентуя увидела приветствие Чжао Цзысюнь, только тогда она отреагировала на Чжао Чэнцзюнь в соответствии с этикетом, принятым в Бэйтине:

— Цзин-ван. Спасибо, что послали спасти меня.

Чжао Чэнцзюнь сидел на коне, держа поводья в руке и не собираясь спускаться с коня:

— Это мой долг. Однако в следующий раз княжне следует быть осторожнее.

Судя по ржанию лошади, первой испугалась лошадь Тан Шиши, за ней последовала Нарентуя. Очевидно, что именно Нарентуя спровоцировала ее первой. А потом она сама попала в эту ситуацию.

Если бы не Бэйтин, Чжао Чэнцзюнь не было бы никакого дела до такой заносчивой и безрассудной девушки. Закончив говорить, Чжао Чэнцзюнь тронул поводья и собрался возвращаться.

Тан Шиши посмотрела на Чжао Цзысюнь, жертвовавшего своей жизнью ради спасения красавицы, и на Нарентуя, преисполненную восхищения своим спасителем. Она почувствовала, как в ней нежданно-негаданно зародилось чувство кризиса. Может ли быть, что это ее соперница в любви?

Небеса... Тан Шиши не могла справиться даже с Чжоу Шуньхуа. Как она могла сражаться с другой иностранной княжной?

Тан Шиши была полна враждебности к Нарентую. Ей не нравилась виновница, испугавшая ее лошадь. Теперь она знала, что та была соперницей в любви, как же Тан Шиши могла иметь хорошее лицо? Тан Шиши обнаружила, что на траве остался только один конь, а людей было двое: Нарентуя и Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь, скорее всего, заберет Нарентуя себе.

Как же так? Тан Шиши сразу же заволновалась:

— Мой принц, благодарю Вас за спасение. Я больше не смею Вас беспокоить. Пожалуйста, опустите меня на землю.

— Хорошо, - Чжао Чэнцзюнь туманно ответил: - Тогда ты можешь вернуться сама.

Тан Шиши посмотрела на бесконечные заросли травы перед собой, затем оглянулась на Нарентуя, которая уже сидел на коне, и тут же сказала:

— Спасибо, мой принц.

На обратном пути Чжао Чэнцзюнь, казалось, заботился о самочувствии Тан Шиши, скорость была не слишком высокой. После того как он достиг пастбища, их сразу же окружила группа людей, Чжао Чэнцзюнь сошел с коня и передал поводья своим людям. Тан Шиши, сидя на коне, тоже последовала проворному движению Чжао Чэнцзюнь и спрыгнула вниз.

Надо сказать, что все, что делала красавица, радовало глаз, особенно движения Тан Шиши, спускавшейся с коня. Она специально отрабатывала свои движения, естественные и плавные, доблестные и красивые. После того как Тан Шиши встала, на нее посмотрело множество людей и растерянно спросилоа:

— В чем дело?

Чжао Чэнцзюнь отвернулся, проигнорировал слова Тан Шиши и продолжил отдавать приказы по уходу за Цзяосюэ. В это время Чжао Цзысюнь также вернулся с Нарентуя. Как только они приблизились, Аньцзи Тимур поспешил им навстречу:

— Ная!

— Отец-хан! - Нарентуя соскочила с коня и быстро бросилась в объятия Аньцзи Тимура. Аньцзи Тимур некоторое время ласково спрашивал, а потом отнес дочь к Чжао Чэнцзюнь и поблагодарил его:

— Премного благодарен, Цзин-ван, за спасение. Ная, этот ребенок непослушен,  пусть Цзин-ван посмеется.

Чжао Чэнцзюнь с улыбкой ответил:

— Ничего страшного. В следующий раз, пожалуйста, попросите княжну не делать таких вещей, которые могут навредить другим и ей самой.

Другие бы побаловали Нарентуя, но Чжао Чэнцзюнь не стал этого делать. Чжао Чэнцзюнь не скрывал своего недовольства по отношению к Нарентуя. Нарентуоя высунула язык и спряталась за отца.

Она перевела взгляд на спину и увидела вдалеке Чжао Цзысюнь. Нарентуя считала принца равнодушным и суровым, но его сын был ей симпатичен.

Вечером в лагере устроили банкет у костра, чтобы поприветствовать гостей из Бэйтина, прибывших издалека. Тан Шиши переоделась. Когда она пришла на банкет, то увидела, что Нарентуя уже там. Нарентуя переоделась в женскую одежду, а волосы снова причесала. Когда она переодевалась в мужскую одежду днем, то выглядела странно. Но сейчас в женской одежде, она выглядела ярко и великолепно.

В этот момент Чжао Чэнцзюнь еще не явился, а Чжао Цзысюнь прибыл раньше, обменивался любезностями с Темуром у костра. Нарентуя очень сильно привязалась к Чжао Цзысюнь, и это было несомненно. Опираясь на удобство своей личности, она окружила Чжао Цзысюнь и не скрывала поддразнивания в своих словах и действиях.

Чжоу Шуньхуа стояла вдалеке от ограды, глядя на противоположную сторону, и немного растерялась. Тан Шиши подошла к ней и мягко сказала:

— Он относится к тебе по-другому. Почему бы не прекратить это, раз тебе это не нравится?

— Я, - Чжоу Шуньхуа усмехнулась и язвительно сказала: - Как я могу остановить? Мужчина с тремя женами и четырьмя наложницами - это обычное дело. К тому же она - дочь Чжуншунь-вана, а я - обычная служанка. Какое у меня право, чтобы говорить княжне Чжуншунь-вана?

Тан Шиши помолчала и через некоторое время тихо сказала:

— Почему бы и нет? И что такого в том, что она княжна?

Тан Шиши всегда считала, что будет бороться за то, чего хочет. Семья предопределена небесами, но то, какую жизнь ты проживешь, - твой собственный выбор.

Зачем ей уступать, только потому, что она княжна и дочь принца Бэйтина? Тан Шиши боролась бы настойчиво.

Степной народ был достоин своего имени. Они умели петь и танцевать. У Нарентуя не имея музыкального сопровождения, импровизировала танец. Когда она кружилась, непонятно, то ли она не видела, то ли плохо себя контролировала, но она кружилась прямо вокруг Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь отступил назад и взял Нарентуя за руку:

— Княжна, пожалуйста, будьте осторожны.

Нарентуя, воспользовавшись ситуацией, покосилась на Чжао Цзысюнь и подняла брови:

— Шицзы, что ты думаешь обо мне по сравнению с женщинами Центральной равнины?

Чжао Цзысюнь не стал уклоняться и с улыбкой ответил:

— Княжна шутит. У каждой из них свои достоинства. Их нельзя сравнивать.

Нарентуя фыркнула и сказала:

— Вы, ханьцы, всегда так двусмысленны в своих высказываниях и отказываетесь делать других счастливыми. Если хочешь знать мое мнение, то женщины на Центральных равнинах не могут выйти за дверь и плачут, когда их прокалывают иглой. Они как овцы, негибкие и скучные.

Нарентуя не была вежлива в своих словах, но Чжао Цзысюнь был мужчиной. Спорить с ней не стал. Он лишь улыбнулся:

— Естественно, не так талантливы и красивы, как княжна.

— Я не могу согласиться с тем, что сказала княжна, - пока Чжао Цзысюнь и Нарентуя разговаривали, подошла Тан Шиши. Тан Шиши была одета в красное платье, в котором она выглядела очень доблестно, чисто и изящно. Ее лик на фоне пламени был великолепен, в нем чувствовалась незыблемая величественность, а когда она улыбалась, это напоминало весенние цветы, распустившиеся в одно мгновение.

Тан Шиши улыбнулась:

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Раз уж княжна интересуется женщинами Хань, то зачем давать другим возможность судить, просто попробуйте сами. Княжна Нарентуя, снизойдите дать совет.

Переводчику есть что сказать:

Я так себе представляю Нарентую. Источник: pinterest.

Спровоцированная Нарентуя сразу же рассердилась. Она расширила глаза и яростно спросила:

— Хорошо, а в чем ты хочешь соревноваться?

— В чем угодно, - Тан Шиши продолжила: - Решай сама. Что умеет княжна, в том и будем соревноваться.

— Высокомерная! - Нарентуя яростно сказала: - Ты смотришь на меня свысока?

Тан Шиши развела руками:

— Я просто говорю правду. Вот и все.

Нарентуя была избалована с детства и не могла вынести никакой обиды. Как она могла терпеть такое неуважение? Она тут же громко крикнула:

— Принесите гуцинь.

Гуцинь Бэйтина отличался от гуцинь Центральных равнин. Их гуцинь по форме напоминал пипу с прямой шейкой, был немного тоньше и звучал как хупоцы*. Получив гуцинь, Нарентуя бросила на Тан Шиши провокационный взгляд, села на табуретку, стала играть и искусно петь.

*[琥珀词 hǔpòcí - хупоцы, род четырёхструнной мандолины. По мне речь о ранней версии домбры]

Хупоцы был похож на пипу, но тембр был более энергичным, с сильным стилем степей. Нарентуя могла играть и петь без всякой подготовки, что свидетельствовало о ее таланте.

В конце песни Нарентуя вызывающе посмотрела на Тан Шиши. Тан Шиши улыбнулась и обратилась к стоящему неподалеку бэйтинцу:

— Вы должны были принести сюда музыкальные инструменты. Сделай одолжение, помоги мне достать пипу.

Цзин-ван не любил громоздкости и не хотел брать с собой даже женщин, не говоря уже о музыкальных инструментах. Выходя на сцену, Тан Шиши пришлось временно одалживать музыкальный инструмент у соперницы.

Слуга бэйтинец удивленно посмотрел на Тан Шиши. Нарентуя фыркнула и сказала гордым голосом:

— Принеси ей. Я хочу посмотреть, на какой трюк она способна.

Слуга бэйтинец быстро вернулся, держа пипу на руках. Тан Шиши поблагодарила его, взяла пипу, небрежно испробовала распевку и села на высокий табурет с пипой в руках.

Из-за царившей здесь суматохи многие собрались вокруг, чтобы посмотреть на происходящее, и даже те, кто находился вдалеке, смотрели в их сторону. Настроив струны, Тан Шиши вдруг сыграла высокую ноту. Вскоре после этого полились музыкальные звуки пипы, иногда они звучали величественно, иногда - низко и мягко, тревожно, но не хаотично. В целом, ее музыка будоражила душу.

В руках Тан Шиши пипа была очень убийственным музыкальным инструментом, это было все равно, что иметь тысячное войско с огромным импульсом.

Хупоцы был похож на пипу, но его масштаб был не таким широким. По строению пипа была больше.

По окончании песни на сцене воцарилась тишина, никто не заговорил. Нарентуя никогда не терпела поражений. Она не хотела признавать поражение и громко сказала:

— Принесите барабан!

Барабан Нарентуя был маленьким и изящным, с великолепным орнаментом, инкрустированным на нем. Взяв барабан, Нарентуя ударила в него, и барабанные удары стали быстрыми и тревожными. Тан Шиши сыграла торжественную мелодию. Нарентуя специально нашла замену и выбрала барабан.

Чжао Цзысюнь стоял неподалеку и внутренне вздыхал. Нарентуя действительно хорошо пела и танцевала. За столь короткое время она не проявила робости и даже умела играть на двух видах музыкальных инструментов. В то время он боялся, что Тан Шиши не сможет этого сделать.

На самом деле Чжао Цзысюнь был очень удивлен тем, что Тан Шиши умеет играть на пипе. Он всегда считал Тан Шиши  лишь безмозглой красавицей.

Раньше в кабинете Цзин-вана, Тан Шиши заявила, что она первая, но Чжао Цзысюнь так не думал. Чжао Цзысюнь считал, что только намерение вдовствующей императрицы Яо выставить резиденцию Цзин-вана в дурном свете делает Тан Шиши первой. С точки зрения истинного таланта и образованности, как могла Тан Шиши, дочь купца, сравниться с Чжоу Шуньхуа, дочерью из уважаемой семьи?

Тан Шиши так стремилась к быстрому успеху и сиюминутной выгоде, что желание славы и богатства было написано у нее на лице. Женщина, которой восхищался Чжао Цзысюнь, должна быть похожа на Чжоу Шуньхуа - простая и элегантная подобно хризантеме, бесхитростная.

Однако сегодня Нарентуя говорила чванливо, и Чжоу Шуньхуа отступила в сторону, а Тан Шиши шагнула вперед, чтобы дать отпор. Когда Тан Шиши подняла пипу, Чжао Цзысюнь был очень удивлен. Он даже не ожидал, что Тан Шиши не только умеет играть на пипе, но и обладает очень хорошими навыками.

Чжао Цзысюнь был весьма впечатлен, вероятно, потому, что ожидания были очень низкими, и когда Тан Шиши делала что-то незначительное, эффект был потрясающим. Жаль только, что Тан Шиши все еще немного отставала. Ведь Нарентуя была княжной, с выдающимся происхождением и хорошим образованием. Нарентуя играла не только на гуцине, но даже на барабане.

Хупоцы и пипа были струнными инструментами. Тан Шиши могла превзойти Нарентуя в игре на струнных инструментах, но не могла превзойти ее в других аспектах. Чжао Цзысюнь почувствовал, что соревнование подходит к концу. Когда он уже собирался сделать шаг вперед, чтобы выступить, его остановил человек, стоявший позади него.

— Не надо двигаться, - Чжао Чэнцзюнь внезапно появился из ниоткуда. Он посмотрел вперед и небрежно сказал Чжао Цзысюню: - Пусть продолжит.

Нарентуя сменила инструмент и бросила провокационный взгляд. Тан Шиши, по-прежнему сидевшая на месте, изменила позу:

— Я не знаю многих музыкальных инструментов, владею лишь пипой. Я не могу сравниться с роскошью княжны, так давайте продолжим с этой пипой.

— С пипой? - Нарентуя была настроена весьма скептически: - Ты понимаешь теорию музыки? Как ты можешь сравнивать пипу с барабаном?

— Почему бы и нет? - Тан Шиши кончиками пальцев тронула струны, и музыка вдруг стала бодрой: - Получится или нет, я просто попробую и узнаем.

Кончики пальцев Тан Шиши, гибкие, словно танцующие, быстро забегали по струнам. Там, где музыка замирала, она вдруг отпускала струны и ударяла по пипе в такт, ладони ударяли по пипе, создавая стучащий звук, который идеально вписывался в ритм, переполненный сильным экзотическим нравом.

Ритм барабана был оживленным. Нарентуя использовала барабан кочевников, а Тан Шиши использовала то, что умела лучше всего, чтобы победить Нарентуя в лоб. Более того, Нарентуя сменила музыкальный инструмент, а Тан Шиши - нет. Независимо от того, с какой точки зрения смотреть, победа была за Тан Шиши.

Стремление Тан Шиши к победе было очень сильным, где бы она ни находилась, никто не мог произвести больший фурор, чем она.

Никто не думал, что на пипе еще можно так играть, и на мгновение сцена затихла.

Тан Шиши встала и передала пипу обратно слуге бэйтинцу, четко и твердо сказав:

— Пипа - это иностранный музыкальный инструмент, но попав на центральную равнину, становится частью культуры центральной равнины. Мы, ханьцы, стремимся к согласию и гармонии, имея разносторонность. Династия Янь открывает свои двери к четырем морям и принимает гостей со всего мира. Будь то пипа, гуцинь или барабаны в руках княжны, со временем они войдут в культуру центральной равнины и станут ее неотъемлемой частью.

Когда Тан Шиши закончила, позади нее раздался взрыв аплодисментов. Она удивилась, обернулась и увидела, как Чжао Чэнцзюнь стоит в тени костра и медленно хлопает в ладони:

— Хорошо сказано.

Все были ошеломлены. Они даже не знали, когда прибыл Цзин-ван. Тан Шиши не ожидала, что Чжао Чэнцзюнь окажется здесь, поэтому быстро отдала честь:

— Мое почтение принцу. Я не знала, что принц прибыл. Я была невежлива…

Чжао Чэнцзюнь поднял руку и остановил слова Тан Шиши. Он медленно приблизился и постепенно вышел из тени на свет костра:

— Главное в мастерстве - обмен опытом. Династия Янь и Бэйтин - это одно целое. Пипа, хупоцы и барабаны - все это инструменты нашей династии. Вы просто учились друг у друга. К чему волнения?

Тан Шиши облегченно вздохнула и медленно встала. Пришел Чжао Чэнцзюнь, а вскоре появился и Аньцзи Тимур. Услышав слова Чжао Чэнцзюнь, Аньцзи Тимур не стал выражать свою позицию, а с улыбкой произнес:

— Цзин-ван, наконец-то ты здесь. Давайте начнем банкет.

Чжао Чэнцзюнь кивнул Аньцзи Тимуру:

— Прошу.

Они обменялись любезностями и ушли, а толпа, не осмеливаясь больше упоминать о случившемся, осторожно последовали за Цзин-ваном и Аньцзи Тимуром. Нарентуя все же стояла на том же месте. Никогда прежде ее не обижали, тем более в присутствии стольких людей, да еще и унизила ханьская женщина. Нарентуя очень рассердилась и закричала:

— Эй, я тебя отпустила?

Тан Шиши тайком закатила глаза и не стала обращать на нее внимания. Неожиданно Нарентуя так разозлилась, что наплевав на все, выхватила из-за пояса свой кнут. Не раздумывая, она бросилась на Тан Шиши.

Услышав сзади хлыст, Тан Шиши не успела обернуться и бросилась в сторону, чтобы спрятаться. Она уклонилась от первого движения, но в спешке и неразберихе потеряла опору и случайно вывихнула правую ногу. Тан Шиши взвыла от боли, и не успела она среагировать, как без предупреждения последовал второй удар кнутом.

Тан Шиши беспомощно наблюдала за приближением кнута. Когда хвост кнута уже собирался ударить по ее телу, ее внезапно схватили за руку и потянули назад. Затем перед Тан Шиши появился меч, блокирующий удар кнута.

Чжао Чэнцзюнь держал меч, и свет от огня время от времени мерцал, отчего выражение его лица казалось очень холодным. Кнут Нарентуи покатился по мечу, и она хотела отвести кнут, но рука Чжао Чэнцзюнь была сильнее, поэтому Нарентуя пошатнулась на два шага вперед и потеряла рукоятку кнута.

Чжао Чэнцзюнь отбросил кнут Нарентуи и не скрывал отвращения на лице. Он холодно посмотрел на Аньцзи Тимура и спросил:

— Так вот как Чжуншунь-ван учил своих детей?

Аньцзи Тимур смутился и быстро отругал Нарентуя:

— Ная, не будь грубой, быстро извинись перед Цзин-ваном!

Нарентуя не хотела, но перед Цзин-ваном не посмела своевольничать и сказала с потупленным лицом:

— Цзин-ван, прошу прощение.

Чжао Чэнцзюнь это совсем не понравилось:

— Человек, которого ты обидела, это не я. Как ты можешь извиняться передо мной?

Цвет лица Нарентуя изменился. Она посмотрела на Чжао Чэнцзюнь и с недоверием взглянула на своего отца. Аньцзи Тимур слегка покачал головой. Нарентуя была крайне обижена. Она долго держалась и быстро сказала:

— Прости.

Сказав это, Нарентуя закрыла лицо и быстро убежала.

— Ная! - Темур крикнул Нарентуе и поспешил за ней. Аньцзи Тимур не смог остановить своих детей, даже дважды крикнув, и глубоко вздохнул. Но Чжао Чэнцзюнь закрыл на все это глаза. Он опустил взор, увидев недовольный взгляд Тан Шиши,  негромко сказал:

— Не волнуйся, с твоим лицом все в порядке

Тан Шиши почувствовала облегчение. С вестью, что с ее лицом все в порядке, у нее появилось настроение обратить внимание на другие вещи. Она обнаружила, что Нарентуя только что извинилась, не назвав ее имени.

Тан Шиши не могла не пробормотать:

— Неискренне. Я еще не простила ее.

После этого вокруг воцарилась тишина. Тан Шиши смутилась и тут же показала преданность Чжао Чэнцзюнь:

— Конечно, принц тут ни при чем. Благодарю за спасение.

Чжао Чэнцзюнь не стал ничего говорить и быстро прошел вперед. Присутствующие окружили его и, естественно, разделили Тан Шиши и его.

Во всяком случае, Тан Шиши понимала, что обидела дочь Чжуншунь-вана. На банкете было очень тихо, и она села в качестве декорации. Неожиданно в середине банкета вернулась Нарентуя.

Нарентуя, казалось, была уговорена и не плакала, но злобно смотрела на Тан Шиши. Увидев Нарентуя, Тан Шиши почувствовала что-то неладное. Она подошла к Тан Шиши и хлопнула рукой по столу:

— Я не могу победить тебя с помощью инструмента, но все равно не считаю, что ты лучше меня. Осмелишься выпить, чтобы доказать это?

Тан Шиши посмотрела на горшок с вином в руке Нарентуя, а затем спокойно взглянула на Чжоу Шуньхуа. Она еще не читала сюжет и не знала, как поступила бы Чжоу Шуньхуа в книге. Но если по сюжету Чжоу Шуньхуа побеждала Нарентуя, то со стилем этой маленькой княжны Чжоу Шуньхуа точно не будет пощажена.

Другими словами, Тан Шиши должна была победить Нарентуя во всем, начиная от таланта и заканчивая выпивкой?

Тан Шиши немного подумала и решила, что она права. Тан Шиши сразу успокоилась и подняла брови на Нарентуя:

— Отлично. Буду сражаться до победного конца.

Нарентуя не поддалась на провокацию. Она усмехнулась и начала пить вместе с Тан Шиши. Тан Шиши была дочерью купца и не смела говорить, что ее умение пить передалось от предков. Эти двое затеяли драку на пустом месте, и случайные прохожие, увидев это, сочли это неуместным. Однако, судя по их поведению, не так-то просто было выйти вперед, чтобы остановить их.

Тан Шиши и Нарентуя пили всю ночь. В конце концов, Тан Шиши удалось победить Нарентуя, так как ее способность к питью была превосходной. Тан Шиши вернулась в свой шатер с головокружением. Вернувшись в шатер, она даже не стала пить воду. Первым делом она принялась читать книгу.

Когда она увидела «Чжоу Шуньхуа была слишком пьяна и ушла раньше», была полностью ошарашена.

То есть получается, что правильная линия поведения - это быстро напиться, потом уйти с банкета, чтобы протрезветь, и, наконец, успешно привести в действие сюжет о случайной встрече с шицзы, чтобы наблюдать за звездами и луной?

В то время как Тан Шиши и Нарентуя пили всю ночь.

Тан Шиши остолбенела. Так вот почему она не могла стать главной героиней?

Чжоу Шуньхуа легко пьянела от одного глотка, но на банкете она не смогла удержаться и выпила два бокала вина. Раскрасневшиеся щеки, помутневшие глаза, - она явно была пьяна. Чжоу Шуньхуа испугалась, что, если останется здесь еще, то потеряет самоконтроль, поэтому тихонько покинула банкет и хотела выйти на улицу, чтобы протрезветь. Однако Чжоу Шуньхуа не знала, насколько она привлекательна. Чжао Цзысюнь, опасаясь, что Чжоу Шуньхуа будет использована в чужих интересах, вскоре последовал за ней.

После этого к Чжоу Шуньхуа чуть не пристали. К счастью, Чжао Цзысюнь вовремя подоспел и прогнал его. Чжоу Шуньхуа уже была в бреду. Она увидела Чжао Цзысюнь, обняла его с раскрасневшимися щеками и рассказала много правды.

В это время в степи было тихо и спокойно, они сидели на травянистом склоне и долго беседовали. В конце концов Чжоу Шуньхуа уснула на траве, Чжао Цзысюнь поднял ее на руки и на глазах у всех отнес в шатер.

Тан Шиши закрыла книгу и скорбно прикрыла глаза. Из-за разницы в мозговых схемах она часто не находила общий язык с главными героем и героиней. Оказалось, что она не может быть главной героиней не только потому, что недостаточно добра, но и потому, что слишком хорошо переносит вино.

Тан Шиши вспомнила прочитанное и обнаружила, что обычно главная героиня была либо нежной девушкой из богатой семьи, либо стойкой крестьянкой. Но все они без исключения напивались вина, краснели и становились нежными, рассказывая историю главному герою, затем она вступила с ним в близкий контакт. В любом случае, не было такой героини, как Тан Шиши, которая могла бы перепить сильного монгольского мужчину и остаться невредимой.

Чжоу Шуньхуа взяла вино, чтобы рассказать шицзы правду, и была унесена Чжао Цзысюнь как принцесса. Напротив, Тан Шиши и Нарентуя, два наивных человека, вместе выпивали.

Просто безнадежно.

После огорчения Тан Шиши едва удалось взять себя и подумать, как исправить ситуацию. То, что произошло, уже нельзя было изменить. Вместо того чтобы расстраиваться и винить себя, лучше подумать о том, как исправить ситуацию. Тан Шиши обратилась к содержанию книги, чтобы проверить, нет ли раскрытых сюжетов. Исходя из названия, она предположила, что большинство следующих сюжетов связано с Нарентуя.

В борьбе с главной героиней Нарентуя играла лишь незначительную роль, и ее роль была даже не такой большой, как у Тан Шиши. Войдя во дворец, Тан Шиши получила статус супруги и пользовалась благосклонностью. В период своего расцвета Тан Шиши даже угрожала статусу главной героини. Однако Нарентуя появлялась только на осенней охоте, и ее единственной ролью, вероятно, было влюбиться в главного героя. Из-за ревности она постоянно провоцировала главную героиню и своей мелочностью и невежеством выводила из себя равнодушную и великодушную Чжоу Шуньхуа. В конце концов она смело признается Чжао Цзысюнь, но сталкивается с Чжоу Шуньхуа, выполняя тем самым важную задачу - помочь главным герою и героине осознать свои чувства и изменить отношения.

По сюжету, Тан Шиши не участвовала в осенней охоте, поэтому в ней не было роли Тан Шиши. Другими словами, Тан Шиши хотела добавить свое собственное представление. Трижды прочитав названия следующих глав, Тан Шиши боялась принимать необдуманные решения.

Она обнаружила, что мыслит не так, как главные герои. Начиная с обнаружения убийц на почтовой станции, Тан Шиши идеально пропустила все правильные варианты и все больше и больше отдалялась от главного героя. Она больше не могла следовать своему собственному образу мышления. Если она еще несколько раз выберет неверный путь, то ей придется уйти раньше времени.

Извлекая урок из пережитого, Тан Шиши решила сначала наточить нож, прежде чем рубить хворост. Как говорится, знай противника и знай себя, и ты будешь непобедим. Сначала нужно понять мысли Чжао Цзысюнь, и только потом можно будет сделать выбор, который ему понравится.

Услышав шум снаружи, Тан Шиши спрятала книгу и тихонько выскочила наружу. Мимо проходил стражник с чем-то в руках. Тан Шиши сразу же остановила его:

— Подожди, не уходи пока.

Стражник узнал Тан Шиши. Он остановился и почтительно спросил:

— Чем могу быть полезен, барышня Тан?

— Я всего лишь служанка. Тебе не нужно быть со мной таким вежливым. Мы можем общаться как обычно, - Тан Шиши сказала и спросила: - принц вернулся?

— Да, банкет уже закончился. Принц уже отослал Чжуншунь-вана и только что вернулся.

Тан Шиши издала звук «о». Она посмотрела на вещи в руках стражника и поинтересовалась:

— Что это?

— Отрезвляющий чай.

Тан Шиши решила, что это шанс, данный Небесами. Был ли в мире кто-то, кто знал шицзы лучше, чем Цзин-вана? Она вышла вперед, чтобы взять вещи, и сказала стражнику:

— Я сама подаи. Ты можешь идти и отдохнуть.

Стражник знал, что барышня Тан необычная, и, скорее всего, она будущая хозяйка резиденции Цзин-вана. Стражник ничего не сказал, передал отрезвляющий чай Тан Шиши и остроумно бросил: - премного благодарен, барышня Тан. Покорный слуга просит разрешения покинуть.

Тан Шиши взяла чай и осторожно вошла внутрь. Чжао Чэнцзюнь действительно был внутри. Он снял меч и по-прежнему был одет в красную мантию дракона, но был уже не так торжественен и более мягок, чем раньше.

Чжао Чэнцзюнь сидел на диване, зажав пальцы между бровями, закрыв глаза, и отдыхал. Услышав шаги, он бросил:

— Принеси сюда.

Тан Шиши поставила перед Чжао Чэнцзюнь чай. Чжао Чэнцзюнь взял чай и ничуть не удивился, увидев ее:

— Просто говори, чего ты хочешь?

Тан Шиши неловко улыбнулась и тихо произнесла:

— Благодарю за  спасение, мой принц.

Тан Шиши думала, что Чжао Чэнцзюнь обменяется любезностями, но тот только хмыкнул и замолчал.

Улыбка Тан Шиши постепенно застыла. Цзин-ван сухо ответил на благодарность девушки? Как же она могла перейти к следующей теме?

Танг Шиши оставалось только собравшись с духом, продолжать разговаривать с собой:

— Мой принц, большое спасибо. Если бы не Вы, я бы не знала, что делать. К слову, принц, Нарентуя - жемчужина Чжуншунь-вана. Я побеждала ее несколько раз, повлияет ли это на общее положение?

Чжао Чэнцзюнь рассмеялся, наконец поднял голову и с улыбкой посмотрел на Тан Шиши:

— Только сейчас ты вспомнила о влиянии общего положения? Почему ты не беспокоилась об общем положении, когда пела и плясала?

Тан Шиши неловко улыбнулась и заисивая сказала:

— Разве принц не был там? Только в присутствии принца эта девушка осмеливается быть самонадеянной. Мой принц, почему Вы позволили шицзы спасти Нарентую?

Тан Шиши не знала, что произошло, когда она напугала лошадь, но без согласия Цзин-вана Чжао Цзысюнь никогда бы не спас Нарентую. Аньцзи Тимур, Темур и остальные бэйтинцы были там. И без Чжао Цзысюнь с Нарентуей не случилось бы несчастья.

Чжао Чэнцзюнь сказал легким тоном:

— Он находился на перекрестке. В бездействии ничего плохого нет, но жители Бэйтина будут горько разочарованы. Лучше воспользоваться обстоятельствами и устроить хорошее шоу.

Тан Шиши сделала небольшую паузу и тихо задала вопрос:

— Тогда почему это должен быть шицзы?

Кто бы из династии Янь не спас Нарентую, цель Цзин-вана была бы достигнута. Почему именно Чжао Цзысюнь?

Чжао Чэнцзюнь взял чайную чашку и медленно снял пену. Через некоторое время он сказал:

— Что ты хочешь спросить?

Это весьма странно — в присутствии Чжао Цзысюнь Тан Шиши подбирала правильные слова и предложения, надеясь, что каждая прядь ее волос будет безупречна. Однако в присутствии Чжао Чэнцзюнь ей было не так важно, обратит он внимание или нет. Тан Шиши спросила:

— Вы хотите, чтобы шицзы женился на Нарентуе?

Чжао Чэнцзюнь тут же рассмеялся, слегка усмехнувшись:

— Как такое возможно.

— Тогда почему…

— Аньцзи Тимур обзавелся дочерью, когда ему было уже почти сорок лет. Обычно он очень сильно опекал ее, и не будет преувеличением сказать, что она предъявляет бесконечные требования. Чжао Цзысюнь хочет унаследовать резиденцию Цзин-вана, которая олицетворяет лицо династии Янь, поэтому он не должен иметь наложницу иной национальности, но не все женщины являются законными женами. Если Нарентуя испытывает чувства к Чжао Цзысюнь, она будет помнить о нем и после возвращения в Бэйтин. Когда придет время, Аньцзи Тимур бросая камень в крысу, боялся бы перебить посуду*, и его неизбежно будут сдерживать, и даже в некоторых ключевых моментах это окажет чудодейственное влияние.

*[投鼠忌器 tóu shǔ jì qì - бросил бы камень в крысу, да боится перебить посуду; обр. в знач.: воздержаться от действия, из страха перед последствиями; опасаться причинить вред невинным]

Тан Шиши молчала. Через мгновение она негромко сказала:

— Мой принц, ты пользуешься чувства юной девушки.

[Тан Шиши здесь обратилась на «ты», опечатка или нет, не знаю]

— Почему бы и нет, - Чжао Чэнцзюнь было все равно, он слегка отхлебнул чая: - Мир похож на шахматную партию, каждый - пешка. Я тоже пешка. Почему я не могу?

Тан Шиши была немного рассержена, но не знала, как это сказать. Она долго сдерживалась, а потом сердито вякнула:

— Вы сами не женаты, почему бы Вам не использовать свой брак вместо того, чтобы играть с шицзы?

— Это - Чжао Чэнцзюнь отложил чай и небрежно сказал: - потому что я - Цзин-ван, а он - просто Шицзы. Этого достаточно?

— … - Тан Шиши была подавлена и совершенно лишена дара речи.

Чем больше Тан Шиши чувствовала, что с Чжао Чэнцзюнь не так-то просто справиться, чем ближе она подходила к нему, тем страшнее он становился. Все люди, выросшие на земле Императорского дворца, были хладнокровны до мозга костей.

Чжао Чэнцзюнь бросив взгляд на Тан Шиши, вдруг сказал:

— Ты хорошо пьешь.

Тан Шиши о чем-то задумалась, услышав голос Чжао Чэнцзюнь. Она на мгновение растерялась:

— Да, мой дед по материнской линии начинал с нуля и занимался торговлей уже много лет, пил редко встречаясь с достойными соперниками. Хотя мой отец в молодости был в тяжелом положении, он тоже из купеческой семьи в нескольких поколениях. На самом деле, я редко употребляю алкоголь, моя устойчивость к алкоголю не является выдающейся. Только благодаря хорошей основе, заложенной моими старшими.

Чжао Чэнцзюнь усмехнулся:

— И это твое редкое преимущество. Лучший способ не дать себя использовать.

Тан Шиши была немного тронута и уже собиралась поблагодарить его, как услышала, что Чжао Чэнцзюнь продолжает говорить:

— Все ошибки были сделаны собой в трезвом состоянии, нельзя никого винить.

— ... - Тан Шиши молча отмахнулась от своих чувств. Она чувствовала, что ее мозг был поврежден алкоголем, из-за чего подумала, что Чжао Чэнцзюнь действительно заботится о ней.

Да как такое возможно? Он даже использовал чувства своего сына.

В другом шатре Чжао Цзысюнь воочию наблюдал за тем, как Чжоу Шуньхуа заканчивает пить отрезвляющий чай, и спросил:

— А сейчас что, лучше?

Чжоу Шуньхуа легла на кровать и молча кивнула:

— Намного лучше. Спасибо, шицзы.

Лицо Чжоу Шуньхуа все еще краснело. После головокружения она постепенно почувствовала головную боль. Под влиянием состояния здоровья Чжоу Шуньхуа была в неописуемом унынии. Она посмотрела на Чжао Цзысюнь и негромко сказала:

— Шицзы, я быстро пьянею. Потому могу только покинуть банкет раньше времени, но шицзы отличается от меня. На банкете еще много людей…

— Это не имеет значения, - Чжао Цзысюнь продолжил: - Ты была в опасности, я не мог просто сидеть и смотреть. Кроме того, еще есть мой отец. Бэйтинцы пришли сюда в основном из-за моего отца, а я просто сопровождаю его.

Когда речь зашла о Цзин-ване, Чжоу Шуньхуа не решилась больше ничего сказать. Она прекрасно понимала, что Цзин-ван отличается от других мужчин, которых она встречала. Он был одновременно и способным, и бессердечным. Если бы Цзин-ван хотел убить ее, Чжоу Шуньхуа умерла бы тихо и сразу. Он сохранил ей жизнь, но только потому, что решил, что Чжоу Шуньхуа не представляет угрозы.

Чжоу Шуньхуа не осмеливалась провоцировать Чжао Чэнцзюнь. Она могла гарантировать, что если хоть немного, чуть-чуть раскроет рот, то завтра утром ее внезапно убьют в шатре. И тогда все будет кончено.

В этом смысле Чжоу Шуньхуа очень завидовала Тан Шиши. Тан Шиши не скрывала своих амбиций. и все считали ее простодушной, злобной и глупой и не представляющей угрозы, поэтому все ей доверяли. Например, вдовствующая императрица Яо, Фэн-момо и Цзин-ван.

Была ли Тан Шиши по-настоящему глупа? Никто не знал. В конце концов, Тан Шиши бродила туда-сюда между несколькими силами, каждая сторона доверяла ей, каждая чувствовала, что она своя, и твердо верила, что она их не предаст.

Наверное, когда имеешь дело с умными людьми, нужно было обладать типом личности Тан Шиши. Как бы ни были близки, два умных человека не могли искренне доверять друг другу.

Чжоу Шуньхуа, напротив, не умела скрывать свою неполноценность и завоевывать доверие Цзин-вана и вдовствующей императрицы Яо. Она всегда дрожала от страха. Даже перед Чжао Цзысюнь она прикидывала, как лучше поступить, чтобы угодить ему, а не показать свои истинные чувства. Чем больше она так рассчитывала, тем больше ее волновали выгоды и потери, и тем больше она становилась отвратительной.

Чжоу Шуньхуа прекрасно все осознавала, но в этот момент она не могла не опустить глаза и не сказать:

— Спасибо барышне Тан за сегодняшний день. Барышня Тан способна петь и плясать. Даже маленькая княжна Бэйтина уступает ей. Она действительно заступилась за меня.

Закончив говорить, Чжоу Шуньхуа следила за выражением лица Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь выдержал паузу, уклоняясь от разговора, просто выплянул:

— Ты не такая, как она. Она чересчур держаться кичливо, все написано у нее на лице.

Чжоу Шуньхуа опустила глаза и, естественно, не упустила, что судя по словам Чжао Цзысюнь, он больше не выказывал явного отвращения, как раньше. Поначалу Чжао Цзысюнь очень сильно ненавидел Тан Шиши, но со временем его неприязнь постепенно прошла.

Чжао Цзысюнь сказал, что Тан Шиши заносчива. Благородные женщины не должны бороться и захватывать власть, быть изящными, как лотос. А Тан Шиши очень активно боролась за то, что хотела. Это в самом деле было недостаточно сдержанно, недостаточно достойно, но несомненно, что в итоге Тан Шиши получила все, что хотела.

Даже Чжао Цзысюнь, за которого боролась Тан Шиши, неосознанно изменил свое отношение. Тан Шиши наконец-то добилась успеха.

В итоге, что толку сохранять достоинство? Это реально только в том случае, если у тебя самого все хорошо.

Чжоу Шуньхуа молча смотрела на Чжао Цзысюнь. Она понимала, что должна перейти на жестокие методы.

На второй день с раннего утра в лагере было шумно и оживленно. Сегодня был первый день охоты, все готовились и были очень возбуждены. Еще до рассвета вход в лагерь был полон людей в изящных нарядах, кичащихся роскошью дворянов с рослыми лошадьми, которые демонстрировали великолепие благородной охоты.

Но все это не имеет никакого отношения к Тан Шиши. Поскольку она была женщиной, то не могла ни ездить на лошади, ни стрелять из лука, поэтому ей приходилось оставаться в лагере и ждать возвращения охотников. Тан Шиши почтительно отослала Цзин-вана. Прошло совсем немного времени, и снаружи послышался шум всей команды, затем земля задрожала, звук копыт лошадей стал пропадать, и постепенно его уже не было слышно.

Цзин-ван уехал, в лагере стало тихо. Тан Шиши ходила в шатре. Ей было настолько скучно, что она вышла наружу, чтобы попрактиковаться в верховой езде.

Ждать удачи было не в стиле Тан Шиши. Если у нее не было шансов, она сама создавала для себя возможности. Причина, по которой Цзин-ван не взял с собой ни одной женщины, заключалась в том, что женщины не умели ездить верхом. А что, если ее навыков верховой езды хватит, чтобы не отстать от большинства членов команды?

Хотя это и маловероятно, но лучше иметь надежду, чем тихо сидеть и ждать смерти. Тан Шиши на целый день отправилась тренироваться в верховой езде на полянку. Сегодня она была намного опытнее, чем вчера, и уже могла управлять лошадью рысью. Тан Шиши сосредоточилась на управлении лошадью, не обращая внимания на расстояние, и не заметила, как ушла вдаль.

Тан Шиши оглянулась на исходную точку и подумала, что не стоит рисковать, блуждая по окрестностям. Решила вернуться в лагерь на лошади. Она успела сделать всего несколько шагов рысью, как вдруг земля под ногами завибрировала, и Тан Шиши сразу поняла, что Цзин-ван и остальные вернулись.

Раньше ее лошадь была послушной, при этом она быстро отводила лошадь в одну сторону. Однако, когда она забеспокоилась, лошадь стала непослушной. Чем больше Тан Шиши волновалась, тем больше ошибок совершала. Повернув голову от безысходности, с отчаянием обнаружила, что Цзин-ван уже вернулся, а она случайно оказалась в самой середине.

Действительно, она ошиблась, но ведь не нарочно.

Чжао Чэнцзюнь изначально ехал на полной скорости. Он издалека увидел перед собой человека, силуэт которого был ему хорошо знаком. Он предвидел, что произойдет дальше, и преждевременно остановил коня. Заметив, что Чжао Чэнцзюнь замедлил ход, другие остановились один за другим.

Цзяосюэ раздраженно топнул копытом и остановился на полпути. Чжао Чэнцзюнь слабо сжал в руке поводья и спросил:

— Что ты делаешь?

Тан Шиши указала на лошадь и невинно сказала:

— Мое почтение, мой принц. Я не хотела мешать, но эта лошадь не очень послушна...

Не успела Тан Шиши договорить, как лошадь тронулась с места, медленно пошла вперед и отошла в сторону. Тан Шиши была очень смущена, она постаралась быть более искренней:

— Только что лошадь вправду была непослушной.

Аньцзи Тимур рассмеялся, и у сопровождающих Цзин-вана тоже появилось выражение «мы поняли». Тан Шиши потеряла свое лицо, она молча отъехала в сторону, не желая больше говорить.

Внутри лагеря тоже услышали движение снаружи. Нарентуя быстро подбежала, и ее голос был слышен издалека:

— Отец-хан, где белая куница, которую я хотела?

Нарентуя примчалась на коне, а Аньцзи Тимур, увидев Нарентую, сказал с улыбкой:

— Ная, малышка, посмотри, какого кабана я привез для тебя.

Нарентуя бросилась к отцу, увидела позади добычу и с отвращением сказала:

— Да кому нужен кабан? Где моя белая куница?

Где они могли найти куницу в это время года? Однако княжна Нарентуя вышла из себя, не считаясь ни с чем. Аньцзи Тимур и Темур показали Нарентуе несколько видов добычи, но она осталась недовольна.

Тан Шиши следовала в стороне, тщательно скрываясь в большой команде. Она обнаружила, что Чжао Чэнцзюнь взглянул на Чжао Цзысюнь, Чжао Цзысюнь сразу все понял и по собственной инициативе сказал Нарентуе:

— Княжна, хотя здесь нет белой куницы, я сегодня видел лису.

— Лису? - интерес Нарентуи переключилась, и она обернулась: - Где лиса?

Нарентуя изначально была смешана с командой Бэйтина и не обратила внимания на сторону Цзин-вана. В это время она обернувшись,  обнаружила, что в команде есть женщина, и это была Тан Шиши.

Нарентуе вдруг показалось, что она увидела нечто удивительное, и перестала спрашивать о лисе. Она поскакала прямо у команде и агрессивно спросила:

— Почему ты здесь?

Тан Шиши была сама невинность:

— Я приехала сюда и случайно встретила принца, вернувшегося с охоты.

— Случайно? - Нарентуя фыркнула и подняла брови: - Кто поверит! Ты ходила с ними на охоту?

Тан Шиши тайком посмотрела на Чжао Чэнцзюнь. Ведь шицзы все еще ждал ждал ответа от Нарентуи. Почему же Нарентуя не стала приставать к Чжао Цзысюнь, а побежала к Тан Шиши? Тан Шиши попыталась переключить внимание Нарентуи на шицзы:

— Нет, как я могу поехать на охоту с моими навыками верховой езды? Княжна, я возвращаюсь. Прошу простить, я не буду сопровождать Вас.

Тан Шиши обернулась, но Нарентуя не уехала. Она по-прежнему внимательно следила за Тан Шиши:

— Куда ты собралась? Ты что-то скрываешь от меня, и теперь тебя мучает совесть?

Изначально Тан Шиши хотела уступить шицзы, но в результате ничего не вышло и она фактически увела Нарентую от команды. Тан Шиши вздрогнула, быстро вернулась к команде и мягкой рысью направилась к Чжао Цзысюнь.

Однако все внимание Нарентуи было приковано к Тан Шиши, она задавала вопросы Тан Шиши, но совсем не отвечала Чжао Цзысюнь. Тан Шиши была смущена. Нарентуя, как непокорный персонаж второго плана, не должна была быть нацелена на шицзы, и по какой причине она искала Тан Шиши?

Тан Шиши была вынуждена наслаждаться восторженным вниманием княжны Бэйтина и оставалась с ней на протяжении всего пути. Когда Тан Шиши не обращала на нее внимания, Нарентуя нехотя брала инициативу в свои руки, находила тему для расспросов и без устали болтала с Тан Шиши. Тан Шиши даже не могла спокойно сидеть на лошади. К счастью, она была женщиной. Если бы она была мужчиной, ее бы забили до смерти бэйтинцы.

Нарентуя всю дорогу кружила вокруг Тан Шиши и не обращала внимания на других. Лиса, которую Чжао Цзысюнь добыл на охоте, естественно, была неспокойна. Прибыв в лагерь, все разошлись и пересчитали добычу, а Нарентуя, наконец, отозвал отец. Когда Тан Шиши освободилась, она побежала объяснять Чжао Чэнцзюнь:

— Мой принц, я не хотела этого.

Вчера вечером Чжао Чэнцзюнь говорил без обиняков, что Нарентуя была частью его плана. Чжао Чэнцзюнь, естественно, не позволил бы Чжао Цзысюнь завязать с Нарентуей серьезные отношения, но умозрительная двусмысленность между мужчинами и женщинами, напротив, скорее подталкивала, чем завлекала людей.

Какой бы храброй ни была Тан Шиши, она не осмеливалась противостоять Чжао Чэнцзюнь. То была идея Чжао Чэнцзюнь послать сегодня лису, но Тан Шиши не знала, что происходит. Вчера Нарентуя смело демонтировала свою любовь Чжао Цзысюнь. Сегодня она, как будто у нее была амнезия, продолжала кружить вокруг Тан Шиши.

В результате Чжао Цзысюнь закончил излагать свои слова, но лиса так и не была подарена. Создавалось впечатление, что Тан Шиши специально сорвала его план.

Чжао Чэнцзюнь слегка улыбнулся:

— Не беспокойся, это тоже хорошо.

По спине Тан Шиши пробежал холодок. Улыбка Чжао Чэнцзюнь была более пугающей, чем его холодное лицо. Табун мурашек побежал по руке Тан Шиши, она с особой осторожностью молвила:

— Мой принц, виновата. Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину?

Чжао Чэнцзюнь с улыбкой посмотрел на нее:

— Незнающий -- невиноват. Тебе не нужно извиняться. В любом случае, подарить лису может любой. Все в порядке, можешь идти.

Переводчику есть что сказать:

Цзин-ван стал часто улыбаться.

Тан Шиши подивилась его словам, а затем недоверчиво указала на себя:

— Я?

Чжао Чэнцзюнь слегка кивнул, как и ожидалось. Тан Шиши на некоторое время растерялась:

— Мой принц, я женщина.

Чжао Чэнцзюнь глядел на нее как на дуру:

— Я знаю.

— Она тоже женщина! - Тан Шиши не могла не повысить голос. Люди с обеих сторон смотрели на них. Тан Шиши поняла, что слишком разволновалась, и быстро понизила голос. - Принц, лучше молодому человеку как шицзы послать принцессе зверушку, но я женщина. Что будет, если я подарю?

Чжао Чэнцзюнь взирал вперед:

— Ты же сама спросила, что нужно сделать, чтобы загладить свою вину? Она скоро вернется. В любом случае, кому-то придется дарить. Сама разберись.

Тан Шиши долгое время была подавлена и не могла подобрать слов для опровержения. Чжао Цзысюнь подошел и спросил:

— Отец, лисенок вялый. Вы все еще хотите оставить его у себя?

Чжао Чэнцзюнь бросил слабый взгляд на Тан Шиши:

— Отдай ей.

Чжао Цзысюнь был немного удивлен. Он быстро взглянул на Тан Шиши, затем отвел взгляд и сказал своим подчиненным:

— Отдайте барышне Тан.

Стражник вернулся с железной клеткой, в которой находился лисенок с рыжим и белым окрасом. Детенышу было около трех-четырех месяцев, он оброс шерстью, но его конечности еще не полностью сформировались. Он не мог стоять на месте и теперь скорчился в углу клетки, с трудом поддерживая свое тело, с расширенными глазами и оскалив зубы на окружающих.

Поначалу Тан Шиши не хотела прикасаться к пушистому зверьку, но при виде лисенка ее сердце смягчилось. У лисенка была круглые голова и глаза. Конечности еще не были полностью развиты, а мордочка была покрыта темно-серой шерстью. Лисенок был настороже, но когда он наклонил голову, чтобы посмотреть на людей, Тан Шиши сразу же почувствовала себя спокойнее.

Ничего страшного, подумала Тан Шиши, это всего лишь маленкий, слабый и несчастный лисенок, которого выбрал Чжао Чэнцзюнь. Она немного пообнимает его и сразу же отдаст Нарентую.

— Хорошо, - Тан Шиши кивнула и протянула руку: - Дай мне его.

Лисенок был опасливым по своей природе. Этот маленький лисенок особенно боялся людей и не хотел приближаться к ним. Тан Шиши протянула руку, но лисенок забился в угол железной клетки, не желая идти на контакт с Тан Шиши. Стражнику ничего не оставалось, как силой вытащить его.

Тан Шиши затараторила:

— Не применяйте силу. Я не тороплюсь. Пусть выходит медленно.

Чжао Чэнцзюнь охотился днем. В этот момент он смотрел на маленького лисенка, словно на добычу. Он вырос при дворе и инстинктивно не любил запах животных, но в этот момент, наблюдая за тем, как Тан Шиши осторожно уговаривает лисенка и медленно берет его на руки, неожиданно увидел в ней какую-то прекрасную сторону.

У лисенка были круглые глаза и круглая пушистая мордочка. Боковое лицо Тан Шиши было словно изысканно вырезано, глаза ее были огромными. Когда эти два лица соединялись вместе, получался удивительно красивый вид.

Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь стояли молча, наблюдая за тем, как Тан Шиши, приложив немало усилий, обнимает лисенка. Лисенок уютно устроился на руках у Тан Шиши, и та расстроенно полюбопытствовала:

— Он такой маленький, куда же делась его мама?

Чжао Чэнцзюнь стоял в стороне, наблюдал и неторопливо бросил:

— Наверное, мертва.

Тан Шиши в шоке подняла глаза. Чжао Чэнцзюнь встретился с ней взглядом:

— Я думал, ты еще помнишь, что эта поездка была для охоты.

Тан Шиши взирала на этого человека и не могла ничего сказать. В это время Чжао Чэнцзюнь поднял глаза и посмотрел в сторону спины, Тан Шиши проследила за его взглядом и заметила, что идет Нарентуя.

Чжао Чэнцзюнь молча стоял в стороне, не собираясь говорить. Тан Шиши, почувствовав безмолвный призыв Цзин-вана, решилась и шагнула к Нарентуе:

— Княжна, останься.

Нарентуя обернулась и увидела лисенка на руках Тан Шиши, она была совершенно потрясена:

— Что это?

— Лисенок, -  следуя за объяснениями Цзин-вана, Тан Шиши произносила каждое слово: - Слыхала, княжна любит такие безделушки. Сегодня во время охоты случайно встретили такую. Дарю ее княжне.

Тан Шиши ощущала себя немного не в своей тарелке, ведь это была реплика шицзы? Не ошиблась ли она в выборе сюжета?

Тан Шиши чувствовала себя неловко, но Нарентуя оставила ее без внимания. Она смотрела на маленького лисенка на руках у Тан Шиши, который ей сидьно понравился. Лисенок боялся посторонних и все время сжимался в объятиях Тан Шиши. Нарентуя наклонилась ближе и попыталась дотронуться до его подбородка.

— Какая прелесть! - воскликнула Нарентуя, радостно помахав рукой Аньцзи Тимуру:

— Отец-хан, иди посмотри на лисенка!

Чжао Чэнцзюнь стоял на месте, заложив обе руки за спину, и лениво говорил Чжао Цзысюнь:

— Неудивительно, что ловушка красоты пользуется популярностью. Она действительно работает.

Чжао Цзысюнь беспомощно ответил:

— Отец.

— Пойдем, Аньцзи Тимур уже здесь, - Чжао Чэнцзюнь сказал: - В конце концов, она его любимая маленькая дочь. Сейчас подходящее время для разговоров.

Нарентуя проявила явную привязанность к лисенку, Тан Шиши вздохнула с облегчением и передала лисенка Нарентуе. Лисенок грустно оглянулся на Тан Шиши. Тан Шиши не хотела его отдавать, но желание выжить тут же пересилило мягкосердечие. Если она посмеет помешать плану Цзин-вана, то Цзин-ван может отправить ее к королю ада* уже сегодня ночью.

*[阎王 yánwáng - Янь-ван, владыка загробного мира]

Нарентуя продолжала восклицать, держа в руках лисенка? и, видя ее счастливой, Аньцзи Тимур чувствовал себя еще счастливее, чем когда закончил охоту. Чжао Чэнцзюнь уже привел Чжао Цзысюнь, и Тан Шиши вовремя тактично отстранилась.

Когда она уходила, лисенок посмотрел на Тан Шиши своими виноградными глазами и издал слабый крик. Тан Шиши бессердечно отвернулась и пошла прочь.

Сегодня был первый день охоты, и повсюду можно было увидеть людей, подсчитывающих свои трофеи. Такое событие не имело никакого отношения к Тан Шиши. Она погуляла по окрестностям, ей стало скучно, и она решила вернуться в шатер.

Когда Тан Шиши уже прошла половину пути, ее внезапно догнал стражник и крикнул:

— Барышня Тан, пожалуйста, подождите.

Когда Тан Шиши обернулась, стражник сжал кулаки:

— Барышня Тан, принц приказал этому подчиненному отвести Вас обратно.

Тан Шиши нахмурилась:

— В чем дело?

— Этот подчиненный не знает, - стражник почтительно сказал: - барышня Тан, прошу.

Тан Шиши поняла, что что-то изменилось, когда дошла до того места, откуда пришла, и обнаружила, что лисенок перешел в руки стражника. Многие люди окружили Нарентуя. Нарентуя чихала. Запястье и шея покраснели и распухли. Непонятно, поцарапалась ли она или у нее сыпь.

Тан Шиши спросила:

— Что случилось?

Нарентуя прикрыла нос:

— Кажется, я не могу прикоснуться к лисьему меху. Мне становится не по себе, когда я приближаюсь к нему.

Тан Шиши знала, что некоторые люди очень чувствительны к кошачьей или собачьей шерсти и не могут заводить пушистых животных. Похоже, что Нарентуя была одной из них. Тан Шиши незаметно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь, безмолвно спрашивая, что делать. Чжао Чэнцзюнь с холодным, как нефрит, выражением лица медленно ответил:

— Этот принц был недостаточно предусмотрителен. Раз княжна чувствительна к запаху лисьего меха, просто следует отпустить его.

— Да как такое возможно? - Нарентуя чихнула и сказала: - Нет. На его теле остался человеческий запах. Даже если он сейчас вернется в пещеру, мать его не узнает. Он такой маленький, даже не может сам охотиться. Отпустив, мы отправим его на явную смерть.

Чжао Чэнцзюнь терпеливо спросил:

— Что собирается делать княжна?

Нарентуя прикрыла нос и неопределенно сказала:

— Разве Тан Шиши не присматривала за ним раньше, пусть так и продолжит. Я не могу трогать мех лисы, но этот лисенок мне очень нравится. Пускай она растит его, и я смогу наблюдать за ним.

Глаза Тан Шиши расширились от удивления, и она поспешно оглянулась на Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь сделал паузу и весьма мягко спросил Тан Шиши:

— Этот принц не станет никого принуждать. Ты согласна?

Тан Шиши открыла рот, собираясь отказаться, но услышала слова Чжао Чэнцзюнь:

— Метод княжны неплох. Конечно, все зависит от твоих желаний, ведь тебе придется за ним приглядывать.

Тан Шиши тихо закрыла рот. Он уже решил, а что еще могла сказать Тан Шиши? Она только улыбнулась и скрипнула зубами:

— Да, я согласна.

Нарентуя радостно воскликнула:

— Замечательно! Ты должна хорошо о нем заботиться. Я приду посмотреть на него завтра.

Тан Шиши деревянно взяла лисенка, ей пришлось постараться, чтобы сдержать улыбку, когда она услышала слова Нарентуя:

— Хорошо.

Тан Шиши обнимала лисенка, а Нарентуя стояла поодаль и дразнила его. Аньцзи Тимур и Чжао Чэнцзюнь стояли по другую сторону. Аньцзи Тимур глядя на эту сцену, довольно эмоционально сказал Чжао Чэнцзюню:

— Спасибо тебе, Цзин-ван. Цзин-ван беспристрастный. Несколько дней назад был безжалостен к моей дочери. Полагал, что принц не любит мою девочку.

Чжао Чэнцзюнь слабо улыбнулся и ничего не ответил. Чжао Чэнцзюнь действительно недолюбливал Нарентую.

Если бы Аньцзи Тимур знал первоначальный план Чжао Чэнцзюнь, Чжао Чэнцзюнь боялся, что тот никогда бы не стал спокойно стоять здесь и разговаривать с ним в этот момент.

Аньцзи Тимур был глубоко тронут и вздохнул:

— Ее мать умерла при родах. Мне ее жалко, к тому же это мой младший ребенок, поэтому я не могу ее не баловать. У нее с детства не было товарищей по играм, ее родная мать рано умерла, ее характер постепенно испортился. На самом деле, в душе она неплохая. Я дожил до этого возраста, видел все, что должен был видеть, и мне нечего бояться, кроме того, что я за нее переживаю. Дети - все долги, в особенности дочери. Не знаю, сможет ли Цзин-ван понять это чувство.

Чжао Чэнцзюнь кивнул:

— Я чувствую то же самое.

На самом деле он вообще ничего не чувствовал.

Открывшись Чжао Чэнцзюню, Аньцзи Тимур вдруг выпрямился:

— На этот раз я хотел бы поблагодарить Цзин-вана и особенно попросить ваших людей решить проблему Наи. Я, Аньцзи Тимур, буду помнить об этой дружбе в своем сердце.

Чжао Чэнцзюнь с улыбкой ответил:

— Не стоит беспокоиться. Чжуншунь-ван не должен относиться ко мне как к чужаку.

Хотя Чжао Чэнцзюнь улыбался, его глаза были глубоко темными, как чернила. Казалось, он должен был и дальше позволять Тан Шиши заниматься делами Нарентуи. Тан Шиши была женщиной, больше подходила к дружбе с Нарентуей, чем Чжао Цзысюнь. В конце концов, Аньцзи Тимур был отцом и мужчиной. Если бы кто-то узнал о его намерениях, резиденция Цзин-вана была бы поставлена в неловкое положение.

Однако у Тан Шиши не было никаких угрызений совести на этот счет. Казалось, что от красивой внешности в конечном итоге все равно есть польза.

Чжао Чэнцзюнь принял решение и не собирался колебаться. Вначале он полагал, что это лишь игра маленькой девочки, но он и представить себе не мог, что все окажется гораздо серьезнее.

В ту ночь Чжао Чэнцзюнь стоял посреди шатра с холодным лицом, подавляя свой внушительный вид. Чжао Чэнцзюнь глубоко вздохнул, постарался успокоиться и спросил:

— Почему он лает?

— Я не знаю, - Тан Шиши подметив убийственный взгляд Чжао Чэнцзюнь, почувствовала себя крайне оскорбленной: - это Вы настояли на том, чтобы я его вырастила. Я даже кошку и собаку не воспитывала. Откуда мне знать, как вырастить лису?

Чжао Чэнцзюнь сильно сжал середину бровей. Он и так уже достаточно намучился, пока не выбился из сил. У злых людей были свои злые муки, и Чжао Чэнцзюнь осознавал, что он не был хорошим человеком, поэтому Тан Шиши была здесь, чтобы мучить его.

Чжао Чэнцзюнь сказал низким голосом:

— Выбрось его.

— Ни в коем случае, - Тан Шиши сказала: - Нарентуя придет посмотреть на него завтра. Если лисенок исчезнет, как я буду объясняться?

Это правда. Чжао Чэнцзюнь кивнул:

— Тогда найди веревку и привяжи его снаружи. Завтра впустишь его внутрь.

Тан Шиши потрясенно смотрела на Чжао Чэнцзюнь. Небеса... У этого человека есть сердце?

Тан Шиши сердито сказала:

— Это всего лишь лисенок, он даже не может устойчиво стоять на лапах. Ты хочешь использовать его, но не хочешь хорошо с ним обращаться?

— Да потому, что он не умеет ценить, - Чжао Чэнцзюнь с холодным лицом сказал: - Выбрось его. Он и так живет в дикой природе и не умрет от холода.

— Ни за что! - Тан Шиши была на пределе своего терпения. Она встала и затараторила: - и как он тебя обидел? Почему ты нацелился на него?

[теперь думаю, что это не опечатка. Тан Шиши взаправду перешла на ты]

Чжао Чэнцзюнь впервые встретил человека, который осмелился на него накричать. Обычно даже вдовствующая императрица Яо говорила с ним тихо, как волк в овечьей шкуре.

Чжао Чэнцзюнь прищурил глаза, и Тань Шиши поняла, что перешла границы. Она тут же обняла маленького лисенка, напустив на себя жалкий вид. Глаза у них были темные, и даже хитрость в них была совершенно одинаковой. Чжао Чэнцзюнь был зол, но не мог выпустить пар, поэтому ему оставалось только сдерживать свой гнев:

— Я не могу заснуть, если ночью раздается какой-нибудь звук. Я даю тебе четверть часа, чтобы ты немедленно разобралась с ним. В противном случае ты выйдешь с ним на улицу на всю ночь.

Тан Шиши под влиянием злых сил пришлось склонить голову. Она надолго задумалась и неуверенно спросила:

— Может быть, он голоден?

Голоден? Чжао Чэнцзюнь нахмурился. Тан Шиши, не будучи уверенной, спросила:

— Мой принц, Вы когда-нибудь воспитывали ребенка? Я думаю, раз он еще маленький, то они должны быть похожи. Может быть, его уже нужно кормить молоком?

Чжао Чэнцзюнь бесстрастно посмотрел на нее:

— Ты так думаешь?

Тан Шиши подначивала, молча держала лисенка, чтобы тот вышел на улицу, и спросила у стражника, где можно найти молоко. К счастью, многие солдаты знали о рыболовстве и животноводстве, так как у Тан Шиши не было опыта в разведении животных. Тан Шиши обошла чуть ли не поллагеря, наконец нашла козье молоко и, смешав его с мясным фаршем, накормила лисенка.

Попив, лисенок затих. И Тан Шиши, и Чжао Чэнцзюнь вздохнули с облегчением.

Голова Чжао Чэнцзюнь болела, он думал, что наконец-то сможет уснуть. Но вскоре после того, как свет погас, из угла шатра раздался еще один тоненький плач.

Тан Шиши только заснула, как смутно слышала какое-то движение снаружи. Опасаясь, что Чжао Чэнцзюнь действительно выбросит лисенка на улицу, она даже не удосужилась надеть туфли и со всех ног бросилась к выходу.

Тан Шиши выбежала на улицу и, не успев привыкнуть к темноте, с силой ударилась о стену. Тан Шиши чуть не упала, но кто-то вдруг схватил ее за запястье и с силой потянул назад.

Тан Шиши зашаталась и ошеломленная, встала на ноги:

— Принц?

Чжао Чэнцзюнь отпустил ее руку, его голос был холоден как железо:

— Смотри, куда идешь.

— Спасибо, мой принц.

Глаза Тан Шиши медленно приспособились к темноте, и она смогла четко разглядеть обстановку в шатре. Она не решалась взглянуть на лицо Чжао Чэнцзюня, быстро взяв в руки лисенка , удивилась:

— Очевидно он наелся. Почему же продолжает лаять?

В полутьме Чжао Чэнцзюнь усмехнулся:

— Ты меня спрашиваешь?

Тан Шиши потрогала шерсть лисенка и предположила:

— Может, ему холодно?

У Чжао Чэнцзюня действительно разболелась голова. К счастью, Тан Шиши обняла лисенка, и он постепенно перестал лаять. Тан Шиши не решилась испытывать терпение Чжао Чэнцзюнь. Она обняла лисенка и хотела тихонько удалиться. Повернувшись, с грохотом ударилась о полку и сбила много книг.

Все книги одна за другой с грохотом упали вниз, который тревожно раздавался в ночной тишине. Тан Шиши смутилась. Она уже собиралась наклониться, чтобы поднять книги, как вдруг случайно задела край корешка книги и вскрикнула от боли.

Чжао Чэнцзюнь опустил голову и заметил, что Тан Шиши босиком. Чжао Чэнцзюнь тут же отвернулся и напряг голос:

— Возвращайся.

— Но эти вещи...

— Завтра кто-нибудь уберет. Возвращайся немедленно.

— О.

Тан Шиши повиновалась и, ловко обняв лисенка, вернулась в шатер. Чжао Чэнцзюнь стоял один перед беспорядком и щипал переносицу от головной боли.

Он сделал правильный выбор - не женился и тем более не стал воспитывать детей.

Это было слишком хлопотно.

Переводчику есть что сказать:

Их первый совместный ребенок?

Источник: pinterest

На второй день мужчины вновь отправились на охоту. Нарентуе некуда было идти, она пришла к Тан Шиши, чтобы повидаться с маленьким лисенком.

Нарентуя не могла потрогать мех лисенка, поэтому просто наблюдала за ним издалека. Тан Шиши обнаружила, что события постепенно развиваются в странном направлении. Полянка за окном явно подходила для свиданий. Нарентуя, второстепенный женский персонаж, каждый день приставала к Тан Шиши, из-за чего ни у кого из них не было времени на историю с главным героем. Тан Шиши наблюдала, как Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа сближаются, и вот-вот они достигнут великой победы взаимопонимания, но у Тан Шиши необъяснимым образом завязывалась дружба с этой соперницей.

Все это было безумием. Так получилось, что Чжао Чэнцзюнь наблюдал за происходящим сзади, а Тан Шиши не решилась прогнать Нарентуя, поэтому ей оставалось только в отчаянии наблюдать за стремительно развивающимся сюжетом, а ее собственное направление становилось все более и более странным.

Десять дней пролетели как один миг, вся добыча в этом районе была уже добыта. Чжао Чэнцзюнь отдал приказ покинуть лагерь и углубиться в пастбище.

Вместе с ними отправились Тан Шиши и другие женщины. К счастью, Тан Шиши научилась ездить на лошади, и теперь она могла наслаждаться ветром, сидя на ней, а не в карете с Чжоу Шуньхуа.

Тан Шиши сидела на лошади, одетая в ярко-красную накидку, с маленьким лисенком на руках и медленно рысила вместе с белой лошадью. Дул осенний ветер, развевая длинные волосы. Тан Шиши заправила за уши волосы, мешавшие ей смотреть, и спросила вяло:

— Сколько еще осталось?

Сопровождавший ее стражник побежал вперед и спросил. Через некоторое время он вернулся и сжал кулаки:

— Барышня Тан, принц сказал, что мы разобьем лагерь на ближайшей ровной площадке.

Тан Шиши вздохнула. Она знала, что не сможет отдохнуть до захода солнца.

Тан Шиши немного понимала, почему Чжао Чэнцзюнь не хотел брать с собой женщин. Целый день они ехали на лошадях, ели и спали под открытым небом. Такое не каждый мог выдержать. Раз уж они приехали развлекаться, то не нужно было торопиться в пути. Чжао Чэнцзюнь заботился о женщинах в команде и специально сбавлял темп. Несмотря на это, после целого дня езды все тело Тан Шиши было готово развалиться на части.

Теперь они находились в центре леса. Лес был нешироким, вокруг было много птиц и зверей, он не подходил для разбивки лагеря. Тан Шиши думала, что прежде чем отдохнуть, им придется полностью покинуть этот лес, но, к ее удивлению, через некоторое время спереди послышался звук рога:

— Поторопитесь, впереди открытая местность. Принц приказал разбить там лагерь.

Тан Шиши воспрянула духом - так быстро? По приказу ординарца группа солдатов побежала в тыл, и все дружно принялись толкать тяжелую повозку с шатрами и припасами к переди. Тан Шиши взяла в руки поводья и уступила дорогу повозке с провизией.

Тан Шиши сидя на лошади, попыталась заглянуть вперед. И действительно, посреди леса она увидела россыпь травы, словно яркую жемчужину в лесу, ее зрение прояснилось. Маленький лисенок на ее руках вытянул голову. Тан Шиши придержала неугомонного лисенка и сказала ему мягким голосом:

— Не создавай проблем. Позже я позволю тебе спуститься.

Честно говоря, Тан Шиши была немного удивлена. Хотя полянка и была ровной, но площадь ее была невелика и окружена лесом, что было совершенно небезопасно. В это время еще не стемнело. В принципе, они могли бы и дальше двигаться вперед, но Чжао Чэнцзюнь приказал им остановиться. Тан Шиши думала, что Чжао Чэнцзюнь не будет доверять этому месту.

Тан Шиши вздохнула. Она думала, что уже понимала Чжао Чэнцзюнь, но теперь казалось, что она его совсем не понимает.

Обустройство лагеря входило в обязанности мужчин. Поскольку Тан Шиши не имела к этому никакого отношения, она медленно следовала за ними. Карета Чжоу Шуньхуа тоже остановилась. Чжоу Шуньхуа приподняла занавеску и спросила:

— В чем дело?

Солдат, управлявший каретой, ответил:

— Принц приказал разбить лагерь. Две юные барышни, пожалуйста, подождите немного.

Чжоу Шуньхуа кивнула, естественно, солдатам здесь делать было нечего. Она сказала:

— Поскольку там не хватает людей, прошу, идите и помогите им. Вам не нужно идти за мной. На такое расстояние я дойду сама.

Солдат, управлявший каретой, выглядел нерешительным. Видя это, Чжоу Шуньхуа сказала:

— Я весь день просидела в карете, мои ноги немного устали. Поэтому хочу выйти, чтобы потренировать свои мышцы и кости.

Солдаты наконец-то ушли со спокойной душой. Дождавшись, пока все уйдут, Чжоу Шуньхуа выпрыгнула из кареты и стала медленно упражняться ногами. Увидев невдалеке Тан Шиши, она из вежливости спросила:

— Я иду прогуляться. Барышня Тан, не хочешь составить компанию?

Тан Шиши сначала не хотела идти и уже собиралась отказаться. Вдруг она обернулась и сказала:

— Ну, раз сестрица Чжоу пригласила меня, как я могу отказаться?

Чжоу Шуньхуа, видимо, не ожидала, что Тан Шиши согласится. Она сделала небольшую паузу и слегка улыбнулась:

— Барышня Тан любезна.

Они непринужденно гуляли по лесу, и никто из них не разговаривал. Тан Шиши, естественно, не хотела гулять с Чжоу Шуньхуа, но и оставлять ее одну не хотелось.

Кто знает, не спровоцирует ли главная героиня, бродя по окрестностям, нечаянно какой-нибудь сюжет.

Чжоу Шуньхуа тоже не хотела обращать внимания на Тан Шиши. Она делала вид, что наслаждается пейзажем,  внимательно глядя по сторонам. Вдруг ее глаза замерли:

— Подожди, кажется, слышен шум воды.

Пока Тан Шиши медленно напевала, Чжоу Шуньхуа уже последовала за звуком воды, а Тан Шиши взяла лисенка на руки и долго стояла так.

Под кустами журчал ручеек. Чжоу Шуньхуа пошла по ручью вниз и неожиданно обнаружила озеро. Озеро было окружено лесом, глубокое и тихое, вода в нем была очень прозрачной. Стоя на берегу, она даже видела камни на дне озера.

Чжоу Шуньхуа была очень довольна. Она присела на корточки у берега озера и зачерпнула воды, затем повернулась, чтобы поговорить с Тан Шиши:

— Барышня Тан, здесь редко встречается чистое озеро, не обнаруженное. Нас в команде только две женщины, что неудобно, и я думаю, что барышня Тан тоже так считает. Я хотела бы искупаться, но в лагере... это неловко. Поэтому мы можем подумать вот о чем: когда стемнеет, мы придем сюда и искупаемся. Когда ты будешь купаться, я буду присматривать за тобой, а ты за мной. Как тебе такое?

Увидев озеро, лисенок очень обрадовался и захотел спуститься на землю. Тан Шиши положила его на землю и отпустила лисенка к озеру попить, а сама присела на корточки и осторожно проверила температуру воды.

Как только рука вошла в воду, Тан Шиши была потрясена ледяным холодом озера. Все-таки была осень, а это озеро в лесу, а не горячий источник, температура воды была очень низкой. Если стиснуть зубы, то такая температура не была невыносимой. Однако проблема заключалась в том, что Тан Шиши не хотела заболеть.

Она была изнеженной и не желала терпеть трудности. Тан Шиши встала и вытерла пальцы шелковым платком:

— Нет, вода слишком холодная. Я лучше вернусь и попрошу кого-нибудь вскипятить воду для ванны.

У Чжоу Шуньхуа расширились глаза от недоумения:

— Сколько дров уходит на ведро воды для ванны? В резиденции мы об этом не говорим. Но сейчас находимся в дикой природе. Ты еще хочешь, чтобы кто-то вскипятил тебе воду для купания?

— Верно, - Тан Шиши непринуждённо посмотрела на Чжоу Шуньхуа: - в любом случае, кипятить буду не я, так почему бы и нет.

Чжоу Шуньхуа была ошеломлена и слишком зла, чтобы говорить. Тан Шиши посмотрела на небо и пробормотала:

— Ты права. Чтобы вскипятить воду, нужно приложить немало усилий. Придется сказать им, чтобы готовились пораньше. Я вернусь в лагерь, а ты свободна.

Увидев, что Тан Шиши собирается уходить, лисенок радостно вернулся из воды. Тан Шиши заметила грязь на его лапах и почувствовала отвращение:

— И почему ты такой грязный? Возвращайся сам, я тебя больше не буду носить.

Маленький лисенок возмущенно вскрикнул и радостно побежал вслед за накидкой Тан Шиши. Чжоу Шуньхуа осталась позади в ярости:

— Я была добра, но ей это не понравилось, сказала, что вода холодная. Она предпочла бы поднять полки и двинуть толпы*. Очевидно же она всего лишь дочь купца, но почему она казалась мне ценнее, чем я, дочь придворного чиновника?

*[兴师动众 xīngshī dòngzhòng - поднять полки и двинуть толпы, обр. в знач.: поднять, мобилизовать массы]

Чжоу Шуньхуа с самодовольным смешком сказала:

— Ладно. Зачем мне с ней торговаться? Лучше помочь себе самой, чем просить других. Я сама все сделаю.

Чжоу Шуньхуа огляделась по сторонам и подумала:

— Здесь тихо, все заросло кустами. Когда стемнеет, я бесшумно приду. Меня не должны обнаружить.

Вернувшись в лагерь, Тан Шиши попросила людей вскипятить для нее воду, приняла удобную ванну, надела мягкую нижнюю одежду и, откинувшись на мягкую кровать, стала сушить волосы. Лисенок уцепился за край кровати и с трудом подполз к Тан Шиши.

Несмотря на то, что шатер Тан Шиши находился рядом с главным шатром Чжао Чэнцзюнь, проходы были разделены и не влияли друг на друга. Тан Шиши подозревала, что он разделил шатры, ибо считал лисенка шумным.

Но Тан Шиши было выгодно жить в шатре одной, ведь ей не нужно было проявлять излишнюю осторожность. Например, сегодня, когда она принимала ванну, после того как она приказала нагреть горячую воду, никто не посмел бы подойти к ее шатру. Тан Шиши могла переодеваться и принимать ванну с комфортом и столько, сколько захочет.

Тан Шиши погладила мех лисенка, откинулась на подушку и вздохнула:

— Как удобно. В такую холодную погоду, скорее всего, никто не станет купаться в дикой природе, не так ди?

Поскольку не было нужды беспокоиться о внезапном приходе Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши расслабилась, даже когда читала книгу. Она достала книгу и, вытирая волосы, перешла к последней главе.

Затем все тело Тан Шиши замерло.

Последняя глава начиналась со слов: «купаясь в густом лесу, встретила шицзы, лунный свет будоражит людей, заставляя их рассказывать о своих чувствах».

Тан Шиши вспомнила, что произошло вечером. Чжоу Шуньхуа спросила ее, не хочет ли она искупаться в озере, и тогда Тан Шиши отказала ей из-за холода воды.

Так неужели она в очередной раз ошиблась в выборе?

Тан Шиши молча закрыла лицо руками, не желая говорить. Не так давно она смеялась над Чжоу Шуньхуа за глупость, а теперь, похоже, глупой оказалась она сама.

Тан Шиши даже начала сомневаться, действительно ли она не совместима с сюжетом, иначе почему она каждый раз выбирает не тот вариант? Погрустив немного, Тан Шиши поднялась и быстро пролистала сюжет, пытаясь найти возможность его спасти.

Содержание книги было обновлено. Не поздно ли уже ей бежать к озеру и вклиниваться в сюжет?

Тан Шиши почувствовала невыразимую боль в сердце, стиснув зубы, встала с кровати, быстро накинула накидку и вышла. Перед уходом она сунула книгу в рукав.

Когда Тан Шиши выбежала из шатра, она случайно встретила на улице Чжао Чэнцзюнь. Волосы Тан Шиши в этот момент были еще влажными, щеки слегка покраснели, а кожа была нежной. На первый взгляд, она только что закончила купаться, Чжао Чэнцзюнь неосознанно нахмурился и спросил:

— Куда это ты собралась?

Он даже не осознавал, как его настроение упало, когда он увидел ее в таком состоянии. Тан Шиши не ожидала встретить Чжао Чэнцзюнь. Она неосознанно крепче сжала книгу пальцами и нервно сказала:

— Маленький Ли* потерялся. Я пойду поищу его.

*[狸 lí  - сокр.  (狐狸) лиса]

Чжао Чэнцзюнь нахмурился:

— Маленький Ли?

Тан Шиши напомнила ему:

— Тот лисенок.

Только тогда Чжао Чэнцзюнь понял, о чем она говорит. Ему ничего не оставалось, как усмехнуться:

— Да уж, забавное имя. Иди вперед, но в лесу опасно, не заходи далеко, уже стемнело.

— Да, - Тан Шиши склонила голову и стала ждать, когда Чжао Чэнцзюнь войдет в свой шатер. Вздохнув с облегчением, она быстро побежала к берегу озера.

Вечером она видела озеро. Хотя она и не могла вспомнить все детали, но пройти по тому же маршруту, чтобы вернуться к озеру, не составило труда. Раз Чжоу Шуньхуа купалась в этом месте и столкнулась с Чжао Цзысюнь, значит, Чжао Цзысюнь тоже был неподалеку.

Тан Шиши надеялась, что пропущенные ее несколько сюжетов позволят ей наверстать упущенное в конце истории.

Уже стемнело, и найти дорогу в лес было трудно. Тан Шиши долго плутала, пока наконец не нашла ручей, который видела днем. Тан Шиши приподняла юбку и тихонько пошла вдоль ручья. Вдруг она увидела за кустами колыхающуюся тень.

Тан Шиши так разволновалась, что сразу же позвала:

— Сестрица Чжоу!

Человек, стоявший за кустами, испуганно обернулся:

— Кто там?

Это был голос Чжао Цзысюнь, сюжет действительно имел место. В душе Тан Шиши почувствовала разочарование, а внешне притворилась несведущей и удивленно спросила:

— Шицзы, почему ты здесь?

Чжао Цзысюнь узнал голос Тан Шиши по этим нескольким словам. Чжао Цзысюнь нахмурился и вышел из кустов:

— Тан Шиши? Почему это ты?

Тан Шиши невинно ответила:

— Сестрица Чжоу сказала, что хочет искупаться. Я забеспокоилась, поэтому пришла сюда, чтобы присмотреть за ней. Шицзы, почему ты здесь?

Проявит ли Тан Шиши инициативу, чтобы помочь другим? Чжао Цзысюнь сомневался в этом, но здесь было уединенно. Чжао Цзысюнь узнал об этом только случайно. Тан Шиши не могла знать об этом заранее. В основном, как она и говорила, Чжоу Шуньхуа и Тан Шиши говорили о местонахождении озера еще до того, как Тан Шиши пришла сюда.

Но Чжао Цзысюнь по-прежнему не верил Тан Шиши, не ответил ей, а посылал Тан Шиши обратно:

— Здесь ничего нет. Уже глубокая ночь, на улице опасно. Возвращайся.

— Неужели? - Тан Шиши отказалась идти и не удержалась, чтобы не заглянуть за кусты: - Помню, сестрица Чжоу сказала вечером, что это озеро тихое и уединенное. С темнотой хотела искупаться здесь. Нет ли здесь сестрицы Чжоу?

Пока Тан Шиши разговаривала с Чжао Цзысюнь, Чжоу Шуньхуа вернулась на берег и взяла свою одежду. Несмотря на мокрое тело, она быстро оделась, закрутила волосы и вышла из-за кустов:

— Я здесь. Что ты хочешь сказать?

Тан Шиши уже давно слышала звуки за кустами. Она увидела выходящую Чжоу Шуньхуа, сделала вид, что не заметила, что одежда и волосы Чжоу Шуньхуа мокрые, и ласково взяла Чжоу Шуньхуа за руку:

— Сестрица Чжоу, оказывается, ты здесь. Возвращаясь, я беспокоилась о тебе, поэтому вышла, чтобы присмотреть за тобой. Ты ведь еще не начала, верно?

Тан Шиши своими словами нашла выход из неловкого положения для Чжоу Шуньхуа. Чжоу Шуньхуа ответила:

— Нет. Ведь это в дикой природе и небезопасно. Я планирую вернуться.

Тан Шиши с некоторым сожалением сказала «О». Она все же опоздала, Чжоу Шуньхуа раскрыла все, что следовало раскрыть, а Чжао Цзысюнь увидел все, что следовало увидеть. Приход Тан Шиши, скорее, вывел их из затруднительного положения.

Но это было не совсем бесполезно. По крайней мере, двусмысленность отношений между Чжоу Шуньхуа и Чжао Цзысюнь не получила продолжения, как и сюжет о взаимном признании друг другу под лунным светом.

Тан Шиши вздохнула, понимая, что одним усилием ничего не добиться, достаточно было получить текущий результат. Тан Шиши отступила назад и сказала:

— Отлично, пойдемте уже.

Чжао Цзысюнь ничего не сказал о том, что произошло. Он пошел вперед, открывая путь, а две девушки последовали за ним. После того как Чжао Цзысюнь обернулся, руки Тан Шиши и Чжоу Шуньхуа мгновенно разошлись. Чжоу Шуньхуа холодно вытерла о рукав, а Тан Шиши достала носовой платок, чтобы вытереть пальцы.

Эти двое даже не стремились сохранять неискреннюю дружбу и продолжали двигаться вперед, испытывая отвращение друг к другу. Чжао Цзысюнь шел один впереди. В ночи были слышны только шаги троих.

Тан Шиши шла позади, смутно чувствуя что-то нехорошее. Почему в лесу так тихо? Она не успела додумать эту мысль, как вдруг над головой раздался звук, будто на что-то наступили. Чжао Цзысюнь мгновенно насторожился, повернул голову назад и резко спросил:

— Кто?

В лесу не было никого, кто мог бы ответить, и, не дожидаясь ответа Тан Шиши, из густой листвы вылетела острая стрела. Чжао Цзысюнь выхватил меч, чтобы отбить стрелу, и холодно сказал:

— Убийцы! Вы двое держитесь подальше.

Тан Шиши застыла на месте. Она не знала, сколько прошло времени - много или мало. И вдруг отреагировала:

— Там убийца!

Вместе с ее голосом зашумел и лес. Один за другим люди в черном спрыгивали с деревьев и доставали мечи, чтобы напасть на Чжао Цзысюнь. К счастью, их цели были ясны, никто не обратил внимания на двух девушек, Чжоу Шуньхуа и Тан Шиши успели скрыться за кустами.

Тан Шиши, спрятавшись за кустами, испугалась, услышав снаружи звон мечей:

— Почему здесь убийцы?

Чжоу Шуньхуа продолжала смотреть наружу, не обращая внимания на опасность. Она нахмурилась и закусила губу:

— Нет, шицзы окружен. Их так много, шицзы не сможет удержать их в одиночку.

Увидев, что Чжоу Шуньхуа собирается броситься к ним, Тан Шиши инстинктивно схватила ее и удивленно спросила:

— Ты с ума сошла? Что ты будешь делать?

— Отпусти! - Чжоу Шуньхуа стряхнула руку Тан Шиши и холодно сказала: - ты думаешь, они нас отпустят? Невежда, когда шицзы поранится, мы будеи обречены. Если мы пойдем на помощь сейчас, у нас появится шанс выжить.

Закончила, игнорируя Тан Шиши, Чжоу Шуньхуа побежала навстречу свету мечей. Тан Шиши спряталась за кустами и ошеломленно наблюдала за этой сценой. Придя в себя, Тан Шиши пробормотала:

— Сама глупая. Мы уже недалеко от лагеря Цзин-вана, можем просто вернуться и вызвать подкрепление. Что толку от твоих бездумных действий?

Скрывшись в кустах, Тан Шиши быстро достала книгу, чтобы почитать ее при свете луны. Пользуясь памятью пальцев, она быстро перелистнула страницу, на которой в прошлый раз была незаконченная глава, и, торопливо взглянув на нее, увидела, что название последней главы гласит: «случайная засада, встреча с убийцами, самопожертвование ради спасения другого - это проявление сердца».

Глядя на эту строчку, Тан Шиши неосознанно пробормотал:

— Убийцы... Самопожертвование ради спасения другого…

Оказалось, что это и есть истинная причина любви главных героев. Тан Шиши беспокоилась, что вечером лагерь окружен лесом, видимость не очень широкая, поэтому легко встретить опасность. Тан Шиши подумала о диких зверях, но не ожидала, что реальная ситуация гораздо опаснее, чем дикие звери.

В угодьях находились убийцы! Это была не почтовая станция. Цзин-ван находился в лагере. Люди, устроившие засаду в лесу, не могли быть из резиденции Цзин-вана. То есть на этот раз они были настоящими убийцами.

Цель была очевидна. Целью этой группы людей должен был быть Цзин-ван, но они случайно наткнулись на троицу с Тан Шиши. Они прятались в лесу и не собирались раскрывать свою личность. Они не ожидали, что кто-то наступит на ветку, а Чжао Цзысюнь услышит движение, поэтому им пришлось выйти из тени.

Даже не читая содержания главы, Тан Шиши догадалась о правильном исходе. Неудивительно, что Чжоу Шуньхуа стала единственным человеком, которого Чжао Цзысюнь когда-либо любил. Оказалось, что все дело в том, что Чжоу Шуньхуа заблокировала меч для Чжао Цзысюнь.

При непостоянном и подозрительном характере Чжао Цзысюнь он мог по-настоящему принять другую женщину, только если та жертвовала собой ради спасения его жизни. Даже если в итоге он ее не полюбит, то, полагаясь на былую доброту, она все равно сможет сохранить достоинство.

Тан Шиши понимала, что если она сейчас бросится и заблокирует меч для шицзы, то сможет получить дополнительные баллы и отныне займет непоколебимое место в сердце Чжао Цзысюнь. Поэтому Тан Шиши, засунув книгу обратно в рукав, тихонько выглянула и увидела, как убийца, держа в руках меч, набрасывается на Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь опасно блокировал меч, но лезвие порезало ему руку, и из нее тут же хлынула кровь. После этой сцены Тан Шиши с визгом отпрянула в кусты, прикрыв сердце, так как оно сильно колотилось в груди.

Забудьте об этом. Хотя главный герой был хорош, у нее была только одна жизнь. Оставалось еще много сюжетов, и будет достаточно времени, чтобы схватить роль, а сейчас ей следовало сначала убежать.

Воспользовавшись ожесточенностью боя, Тан Шиши, согнувшись в талии, бесшумно перескользнула на другую сторону.

Уже стемнело. В лесу плясали тени, дул ветер. Тан Шиши, используя лес, быстро ушла. Когда она уходила, битва казалась еще более напряженной. Тан Шиши в душе молилась за Чжао Цзысюнь и шептала:

— Шицзы, я не то чтобы сбежала, но скорее выбрала решение с наименьшим ущербом. Ты подожди. Я позову кого-нибудь, чтобы спасти тебя.

Покинув поле боя, Тан Шиши не стала прятаться и быстро побежала. В это время за спиной Чжао Цзысюнь промелькнул меч, но он этого не заметил. Чжоу Шуньхуа решительно встала перед Чжао Цзысюнь.

Кончик меча вонзился в живот Чжоу Шуньхуа, и та вдруг застонала. Чжао Цзысюнь обернулся и увидел, как Чжоу Шуньхуа стонет от боли. Чжао Цзысюнь, не раздумывая, отшвырнул убийцу, затем обхватил Чжоу Шуньхуа и затараторил:

— Шуньхуа, как ты?

Чжоу Шуньхуа не могла говорить из-за боли. Она закрыла рану пальцами, и тут же ее руки пропитались кровью. Она выбилась из сил и прерывисто произнесла:

— Шицзы, иди скорее.

Чжао Цзысюнь обнял ее, быстро огляделся и побежал в определенном направлении. Глава убийц махнул рукой и приказал по-тюркски:

— Преследуем!

— Глава, вторая женщина пропала.

Глава наемных убийц нахмурился:

— Кто она?

— Я не знаю, но она появилась рядом Цзин-ваном и шицзы. Изначально женщин было две, но теперь осталась только одна, а вторая исчезла.

— Нехорошо, - кто-то из группы сказал: - Она вернулась, чтобы вызвать подкрепление.

Лицо главы убийц помрачнел. Из-за его халатности один человек остался без внимания. Изначально он не рассматривал женщину, так как был полон решимости расправиться с сыном Чжао Чэнцзюнь. Он не ожидал, пока  он охотился на диких гусей, его клевала женщина*.

*[终日打雁，叫雁啄了眼 Zhōngrì dǎ yàn, jiào yàn zhuóle yǎn - весь день охотился на гусей, но они клевали в ответ в глаза. Пословица, означающая метафору человека, который тратит свою жизнь на то, чтобы сдерживать кого-то или что-то, только для того, чтобы быть сдержанным им]

Эта женщина была умна, она не упала в обморок и не пыталась спасти Чжао Цзысюнь по глупости. Вместо этого она знала, что нужно вернуться и вызвать подкрепление. Целью убийц был Цзин-ван. Если бы она успела передать новость, им пришлось бы потерять все усилия, которые они приложили.

Глава бросил злобный взгляд:

— Черный Ястреб, ты пойдешь за этой женщиной. Остальные следуют за мной,  мы должны убить Чжао Чэнцзюнь и его сына.

— Да.

В лагере Чжао Чэнцзюнь читал в своем шатре правительственные вестники и вдруг услышал знакомый звук. Чжао Чэнцзюнь отложил вестники и внимательно прислушался. На этот раз движение стало более явным - прямо у шатра.

Чжао Чэнцзюнь с холодным лицом открыл полог, и солдаты, дежурившие снаружи, стали ловить маленького лисенка. Увидев выходящего Чжао Чэнцзюнь, они быстро запричитали:

— Мое почтение, принц. Вас лисенок побеспокоил? Этот подчиненный не выполняет свои обязанности, сейчас прогоним…

Чжао Чэнцзюнь поднял руку, и слова солдата, естественно, прекратились. Маленький лисенок почувствовал знакомый запах и переместился к ногам Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь опустил голову и бесстрастно взглянул на маленькую тварь.

Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Где Тан Шиши?

— Барышня Тан? - Солдаты удивленно переглянулись: - Не ведаем. Разве барышня Тан не здесь с принцем?

Чжао Чэнцзюнь молчал. Тан Шиши сказала, что вышла искать лисенка, но лисенок был в шатре и не выбегал. Что же делала Тан Шиши?

Чжао Чэнцзюнь с холодным лицом приказал:

— Идите, поищите в лесу.

То озеро было тихим и уединенным, находилось на некотором расстоянии от лагеря, поэтому Чжоу Шуньхуа и выбрала его. Неожиданно эти преимущества превратились в смертоносные ядовитые стрелы в Тан Шиши.

Пробежав половину пути, Тан Шиши с ужасом услышала позади себя шаги. Она бежала изо всех сил, но ее все равно преследовали.

Тан Шиши не решалась оглянуться. Она чрезмерно беспокоилась, не обращала внимания на ноги и случайно споткнулась о камень. В этот момент мимо ее волос пронеслась стрела. Если бы не неожиданное падение Тан Шиши, стрела попала бы ей в спину.

Тан Шиши была так напугана, что не решилась оставаться на земле и быстро встала, чтобы продолжить бег. В это время мимо нее пролетело еще несколько стрел, и Тан Шиши, пошатываясь, старалась уклониться от них. В конце концов она поскользнулась и упала на кучу опавших листьев.

Тан Шиши хотела подняться, но человек, стоявший позади нее, приближался. Убийца выхватил свой клинок, лезвие которого отразило небольшой свет. Его лицо было закрыто, а в глазах не было никаких эмоций, они были наполнены только холодным убийственным намерением.

Тан Шиши продолжала отступать, не переставая говорить и пытаясь отвлечь внимание убийцы:

— Храбрец, я всего лишь обычная служанка. Обычно выполняю тяжелую и грубую работу и даже не вижу лица Цзин-вана. Убивать меня бесполезно, только время терять. Разве ты не работаешь на других за деньги? У меня в семье есть деньги. Мы можем обсудить, сколько ты хочешь.

Человек в черном игнорировал мольбы Тан Шиши. Он шаг за шагом приближался к Тан Шиши и медленно поднимал свой клинок. Когда в сердце Тан Шиши погас последний огонек, она внезапно открыла рот и закричала:

— Ваше Высочество Цзин-ван, здесь убийца! А…

Как только Тан Шиши закричала, человек в черном испугался, что его следы будут раскрыты. Он тут же бросился на Тан Шиши со своим клинком. Тан Шиши в страхе закрыла глаза. Она подумала, что здесь ей предстоит покончить со своей жизнью. В момент смерти она думала не о главных героях, не о вдовствующей императрице, о месте которой мечтала, а о своем родном городе - Линьцине.

Уходя, она затаила дыхание и не желала оглядываться на Линьцина. В то время она хотела добиться успеха в императорском дворце, а затем с размахом вернуться. Без колебаний и ностальгии она села на корабль, отправляющийся на юг.

Так был ли это ее последний взгляд? Все это было ее собственным выбором. Жалеть было не о чем. Тан Шиши жалела только о том, что не вернулась в Линьцин, чтобы повидаться с матерью и семьей Тан.

Казалось, что время замедлилось в критический момент жизни и смерти. Тан Шиши услышала звук клинка и даже почувствовала дуновение ветра, когда клинок пронесся мимо ее лица. Сзади раздался слабый звук стрел, затем приглушенный гул, и к лицу Тан Шиши прилила струя тепла.

Тан Шиши плотно закрыла глаза. Только когда вокруг раздались шаги, она очнулась и поняла, что не умерла. Открыв глаза, Тан Шиши задыхалась. Рядом с ней медленно шагал белый конь.

Чжао Чэнцзюнь отложил лук, по-прежнему сидя на коне, и неторопливо бросил:

— Вышла искать лисенка? Просто гуляла по лесу?

Тан Шиши надолго застыла в оцепенении. Несколько капель крови повисли на ее ресницах и вдруг упали. Тан Шиши очнулась как ото сна и поспешно встала:

— Мой принц, в лесу засада.

— В курсе.

— Шицзы окружили наемные убийцы. Боюсь, теперь все гораздо хуже.

— Чжао Цзысюнь? - Чжао Чэнцзюнь выглядел удивленным, но чувствовал, что все это имеет смысл. Неудивительно, что Тан Шиши появилась здесь, неудивительно, что она солгала, чтобы покинуть лагерь.

Оказалось, все дело было в Чжао Цзысюнь.

В этот критический момент Чжао Чэнцзюнь не стал разбираться с ложью Тан Шиши:

— Где они?

Тан Шиши хотела встать, но у нее не было сил. Она несколько раз пыталась встать, но у нее ничего не получалось. Опираясь на землю, она попыталась указать пальцами направление: — У озера, место очень уединенное. Наверное, надо идти в этом направлении...

Тан Шиши уже долгое время делала жесты, но так и не смогла четко определить направление. Она с трудом удержалась на земле:

— Я поведу лошадь, я знаю, где находится тропа.

— Нет нужды, - Чжао Чэнцзюнь со спокойным лицом сказал: - Времени нет. Протяни руку.

Тан Шиши неуверенно и с подозрением посмотрел на Чжао Чэнцзюнь:

— Что?

Чжао Чэнцзюнь наклонился и протянул руку к Тан Шиши. Пальцы Чжао Чэнцзюнь были тонкими и хорошо сложенными, а суставы ровными. На первый взгляд, это были изнеженные руки, а на костяшках пальцев были небольшие мозоли, что делало их еще более мощными, чем элегантными.

Цвет лица Чжао Чэнцзюнь был холодным и тусклым, без особого выражения, словно он торопился:

— Дай мне руку.

Тан Шиши замерла, пока Цзяосюэ нетерпеливо не зацокал копытами, а затем осторожно протянула руку, чтобы взять Чжао Чэнцзюнь за руку. Как только Чжао Чэнцзюнь соприкоснулся с рукой Тан Шиши, он тут же схватил ее за руку, поднял и посадил перед собой.

В мгновение ока Тан Шиши села на лошадь, а за ее спиной оказался Чжао Чэнцзюнь. Она вдруг замерла, не смея пошевелиться:

— Мой принц...

— Хватит болтать ерунду, времени нет. Показывай путь.

Тан Шиши могла только жестко повернуть шею и, как марионетка, смотреть на дорогу перед собой. Она села напротив Чжао Чэнцзюнь. Рука Чжао Чэнцзюнь обхватила ее за талию и держала поводья, словно заключая ее в объятия. Тан Шиши старалась не обращать внимания на широкую и мощную грудь Чжао Чэнцзюнь позади нее, от которой исходило теплое и сильное тепло тела, а также вездесущее дыхание.

Она напрягла спину и время от времени напоминала Чжао Чэнцзюнь, что нужно «повернуть налево» и «повернуть направо». Даже если лошади в лесу и не могли быстро бегать, они были гораздо быстрее человеческих ног. Вскоре Чжао Чэнцзюнь с группой стражников подъехал к месту, где только что было совершено нападение.

Тан Шиши вздохнула, ей не удалось избежать подозрений со стороны окружающих. Она взяла Чжао Чэнцзюнь за руку и посмотрела на землю:

—  Невозможно, они все были здесь.

Глаза Чжао Чэнцзюнь были зоркими, как у орла. Он быстро просканировал следы боя на земле, быстро выбрал направление и, пришпорив коня, скомандовал:

— Они побежали туда. В погоню!

Тан Шиши не знала, по каким признакам Чжао Чэнцзюнь определил направление движения убийц и Чжао Цзысюнь. Он выскочил из леса и погнался за ними до самого края обрыва.

Когда Тан Шиши увидела обрыв, ей стало не по себе. Главных героев выследили сразу же, как только они пришли в лес, а потом преследовали до самого обрыва и свалили вниз. Неужели история Чжао Цзысюня и Чжоу Шуньхуа может быть такой шаблонной?

Чжао Чэнцзюнь остановил Цзяосюэ у края обрыва:

— Кто-то упал.

Сердце Тан Шиши сжалось, она проговорила:

— Это шицзы?

Выражение лица Чжао Чэнцзюня тоже было не очень хорошим. Он спокойно сказал:

— Да или нет, мы узнаем, когда спустимся и посмотрим. Идите и ищите людей под обрывом. Если они живы, этот принц желает увидеть их, но если умерли, это принц желает увидеть их трупы.

— Слушаюсь.

Стражники сцепили кулаки на лошади, затем выстроились в две линии и быстро побежали вниз с обрыва. Группа стражников, охранявших Чжао Чэнцзюнь, серьезно сказала:

— Принц, Вы благородный человек. Вам не следует рисковать. Здесь останутся скромные слуги. Пожалуйста, вернитесь в лагерь и отдохните.

Чжао Чэнцзюнь покачал головой:

— Этот принц не женщина. Как этот принц может быть таким нежным? Чжао Цзысюнь еще не найден. Что этот принц может сделать, когда вернется?

После этого Чжао Чэнцзюнь взглянул на лошадь стражника и приказал:

— Выводи лошадь. Вызови команду, чтобы сопроводить ее обратно.

Тан Шиши поняла, что Чжао Чэнцзюнь имеет в виду ее, и тут же ответила:

— Нет, мой принц, живы ли шицзы и сестрица Чжоу или мертвы, тоже неизвестно. Как я могу вернуться и отдохнуть одна? Я тоже хочу остаться здесь, чтобы найти шицзы.

Чжао Чэнцзюнь не поверил ни одному ее слову и все равно сказал:

— Отправьте ее обратно.

Видя, что Чжао Чэнцзюнь не может быть одурачен ее красивыми словами, Тан Шиши быстро проговорила:

— Мой принц, этого делать нельзя. Вы будете снаружи, и шицзы тоже. В лагере буду только я. Если убийцы нападут на лагерь ночью, не окажусь ли я в большей опасности?

Стражники с обеих сторон только что отпустили своих лошадей и, услышав объяснение Тан Шиши, неуловимо замолчали. Барышня Тан... Почему она оказалась не такой, как они думали?

Чжао Чэнцзюнь понял, что это правда, задумался, и все стало понятно. Большинство стражников искали Чжао Цзысюнь снаружи, и лагерь действительно считался небезопасным. Чжао Чэнцзюнь передумал:

— Неважно, продолжайте следовать за ним. Фань Юн, приведи сюда лошадь и присмотри за ней.

Названный стражник сжал кулаки и громко ответил:

— Подчиненный подчиняется приказу.

Тан Шиши пересела на другую лошадь, которую вел Фань Юн, и медленно поехала за поисковой группой. Ночной ветер был очень прохладным, и Тан Шиши обняла себя руками, почувствовав небольшой холод.

Чжао Чэнцзюнь заметил это, но внешне остался спокоен, расстегнул накидку и накинул на Тан Шиши. Перед Тан Шиши внезапно пролетел кусок красной ткани. Она с удивлением узнала накидку Чжао Чэнцзюнь. Она тайком посмотрела на Чжао Чэнцзюнь, который с холодным выражением лица смотрел вперед, и не заметила никаких эмоций. Если бы не накидка Чжао Чэнцзюнь в ее руке, Тан Шиши решила бы, что это иллюзия.

Тан Шиши прошептала слова благодарности и укуталась в его накидку. От накидки исходила температура тела Чжао Чэнцзюнь, она была теплой и свободной, в ней ощущалось слабое благоухание.

Тан Шиши не знала, что это за благоухание. Благоухание было очень легким, но надолго оставляло после себя спокойный и элегантный след - это был запах Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши вздохнула, происхождение и класс человека невозможно скрыть. Чжао Чэнцзюнь охранял границу и часто имел дело с воинами. Теоретически он был грубым человеком. Однако в каждом его движении чувствовалась неповторимая тонкость императорской семьи.

Благовония были привычным атрибутом императорского дворца и богатых семей.

Пока Тан Шиши пребывала в оцепенении, спереди раздался крик солдата:

— Принц, здесь кровь!

Кровь? Дух Тан Шиши пошатнулся, и все ее мысли мгновенно вернулись. Она знала, что Чжао Цзысюнь ранен. Неужели эту лужу крови оставил Чжао Цзысюнь?

У Чжао Чэнцзюнь возникло такое же подозрение, он торжественно сказал:

— Следуйте за пятном крови и продолжайте поиски.

Иногда крови не было, и определить ее в темноте было непросто. Они пошли по пятну крови к пещере, и солдат, открывший путь, побежал обратно, чтобы доложить:

— Принц, пятна крови исчезли в пещере.

Пещера была тьма-тьмущей и выглядела как естественная. Чжао Чэнцзюнь сошел с коня, встал у входа в пещеру, некоторое время осматривал ее и негромко сказал:

— Всем быть начеку. Искать медленно.

— Да.

Все мужчины собрались у входа в пещеру. Тан Шиши беспокоилась о местонахождении Чжао Цзысюнь, поэтому тоже сошла с лошади. Она увидела, что Чжао Чэнцзюнь остановился перед камнем, и вышла вперед:

— Мой принц, в чем дело?

Если Чжао Цзысюнь вошел в пещеру, то вокруг должны быть пятна крови. Чжао Чэнцзюнь уставился на кровь на краю камня, но не заговорил, а лишь медленно хмурил брови.

Пятна крови были длинными и тонкими, края их расходились, и образовались они только от брызг. Если эти пятна оставил Чжао Цзысюнь, то они должны были капать, а не разбрызгиваться.

Чжао Чэнцзюнь понял, что дело плохо, и тут же громко сказал:

— Отходим, здесь засада.

После того как Чжао Чэнцзюнь издал звук, убийцы поняли, что их местонахождение раскрыто, и сразу же начали атаковать их. Пока Тан Шиши сосредоточенно искала следы, в ее сторону без предупреждения выскочило множество людей, а вскоре за ними полетело множество стрел.

Из-за внезапной реакции Чжао Чэнцзюнь и царившей вокруг темноты убийцы не могли разглядеть, кто отдает приказы. Они знали только, что Цзин-ван был одет в красную накидку. Однако сейчас накидка была на Тан Шиши.

Чжао Чэнцзюнь схватил Тан Шиши и потащил ее за собой. Тан Шиши не поняла, что произошло, и вдруг ее схватили за запястье. Она некоторое время пошатывалась и смутно слышала, как Чжао Чэнцзюнь сказал ей:

— Сними накидку.

Тан Шиши не понимала, почему, но все равно послушно развязывала накидку. Однако было уже поздно: убийцы заметили направление и набросились на нее все вместе. Чжао Чэнцзюнь не составило труда выпутаться одному, но если он хотел защитить Тан Шиши, то должен был немедленно отступить. Чжао Чэнцзюнь был вынужден отступить на два шага и вошел в пещеру вместе с Тан Шиши. В это время раздался грохот, и с вершины входа в пещеру упал огромный камень, наглухо запечатав выход.

__________

Переводчику есть что сказать:

Ох, эпично, динамично.

Источник: pinterest

Валун упал на землю с громким стуком, и сердце Тан Шиши опустилось вместе с ним.

Каким бы тугодумом ни была Тан Шиши, пришло время реагировать. Пятна крови были фальшивыми. Убийца действительно хотел завести Чжао Чэнцзюнь в пещеру. Даже падение шицзы со скалы, скорее всего, было подделкой. Сейчас Чжао Цзысюнь был всего лишь маленьким шицзы, у которого без Цзин-вана ничего не было. Он не стал бы объединяться с убийцами, чтобы устроить заговор против Чжао Чэнцзюнь. Скорее всего, убийцы подделали следы падения Чжао Цзысюнь с обрыва и заманили Чжао Чэнцзюнь в ловушку, которую давно готовили.

Однако Чжао Чэнцзюнь из-за своего беспокойства попал в этот хаос и в их ловушку. Чжао Чэнцзюнь мог бы избежать этого, но он не понимал, почему эти люди нападают на Тан Шиши. В результате того, что Чжао Чэнцзюнь помогал Тан Шиши, их вместе заточили в пещере.

Тан Шиши была очень озадачена. Почему Чжао Чэнцзюнь не ушел? Она не была родственницей Чжао Чэнцзюнь. Какое отношение ее жизнь и смерть имеют к Чжао Чэнцзюнь? Было бы лучше, если бы Тан Шиши умерла. Она была шпионкой, подосланной вдовствующей императрицей Яо. Воспользовавшись случаем, можно было убить ее во время покушения. Разве это не убийство двух зайцев одним выстрелом?

Тан Шиши не могла ничего понять. В то же время убийцы, прятавшиеся в пещере, появились один за другим сразу после падения валуна и набросились на Чжао Чэнцзюнь. В пещере не было света, все было плохо видно. Тан Шиши знала только, что враги наступают со всех сторон, и единственным человеком, на которого она могла положиться, был тот, кто держал ее за запястье и блокировал все атаки за нее.

До ушей Тан Шиши донеслись звуки столкновения оружия. На мгновение она не смогла определить направление. Постепенно звуки столкновения оружия становились все меньше и меньше, а задыхающиеся звуки в пещере - все тяжелее и тяжелее. Вдруг к ней приблизился меч, который Чжао Чэнцзюнь отбил. Чжао Чэнцзюнь одной рукой держал меч, а другой отталкивал Тан Шиши:

— Если хочешь жить, уходи быстрее.

Тан Шиши, пошатываясь, сделала два шага, держась за валун, чтобы не упасть на землю. Она почувствовала, что место на запястье, за которое только что держался Чжао Чэнцзюнь, липкое, и от него исходил слабый запах ржавчины. Тан Шиши не решилась прикоснуться к нему еще раз после одного прикосновения. Сердце сжалось, она неподвижно прислонилась к валуну. Она не знала, что делать.

Сейчас Чжао Чэнцзюнь сражался с убийцами, за ней никто не гнался, и это был лучший шанс сбежать. Но... если она оставит его, что сможет сделать Чжао Чэнцзюнь?

Он уже был ранен.

Тан Шиши долго стояла у валуна, пока шум боя не стих, и не раздался глухой звук падающих на землю тяжелых предметов. Тан Шиши спросила дрожащим голосом:

— Принц?

В темноте долгое время не было слышно ни звука, и сердце Тан Шиши резко упало. Как только она подумала, что убийцы победили, раздался знакомый голос:

— Почему ты еще здесь?

Его голос был немного хриплым, в нем уже не было привычного спокойствия, как будто он что-то терпел. Услышав голос Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши, несомненно, облегченно вздохнула. Голос Цзин-ван, значит  убийцы пали.

На данный момент они были в безопасности.

Тан Шиши с трудом определила свое местоположение по голосу и, спотыкаясь, подошла к Чжао Чэнцзюнь. Она была потрясена, как только коснулась руки Чжао Чэнцзюнь.

— Принц, как много крови?

Чжао Чэнцзюнь уперся мечом в землю и медленно встал:

— Чужая.

Чужая? Тан Шиши не поверила. Однако сейчас было не время говорить об этом, она быстро помогла Чжао Чэнцзюнь встать и спросила с тревогой:

— Мой принц, что нам делать дальше?

Стражники резиденции Цзин-вана находились снаружи, но вход был завален валуном. Чжао Чэнцзюнь прикоснулся мечом к валуну и покачал головой:

— Если мы не раздобудем взрывчатку, мы не сможем открыть вход в течение некоторого времени. Давай изменим путь. Мы не можем оставаться здесь. Внутри могут быть другие убийцы.

Тан Шиши быстро кивнула в ответ. Она посмотрела на пятна крови на теле Чжао Чэнцзюня и немного замешкалась:

— Но принц, рана на твоем теле…

— Неважно, - Чжао Чэнцзюнь оторвал полоску ткани от своей одежды и с нажимом обмотал рану, чтобы остановить поток крови:

— Лучше рискнуть, чем ждать смерти в этом месте. Я слышу шум воды. Следуй за звуком воды. Здесь должен быть выход.

Тан Шиши глядя на рану Чжао Чэнцзюнь, поняла, что не сможет его переубедить. Она лишь тихо ответила:

— Ладно.

Тан Шиши помогла Чжао Чэнцзюнь углубиться в пещеру. Чжао Чэнцзюнь оказался прав. Через некоторое время шум воды стал все более явным, а рыбный запах в пещере - все более отчетливым. Тан Шиши попыталась мысленно обрисовать местность. Когда она уже собиралась говорить, Чжао Чэнцзюнь внезапно остановился.

Тан Шиши от неожиданности даже забыла, о чем хотела спросить. Чжао Чэнцзюнь поднял палец, показывая, чтобы она замолчала.

Тан Шиши затаила дыхание и не решалась издать ни звука. В наступившей тишине звуки в пещере перестали быть скрытым. Постепенно Тан Шиши услышала шаги.

Казалось, шаги принадлежали двум мужчинам. Эти двое, похоже, что-то искали, а потом ушли. Тан Шиши нервно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь:

— Кто это?

Чжао Чэнцзюнь сохранял спокойное выражение лица, ему тоже хотелось узнать, кто эти двое.

Это может быть спасатель из резиденции Цзин-вана, а может быть и убийцы.

Чжао Чэнцзюнь постепенно положил руку на рукоять меча. Тан Шиши поняла, что дело плохо, когда почувствовала на ладони что-то липкое и теплое. Рана Чжао Чэнцзюнь снова открылась.

Тан Шиши сильно переживала за него, но ей было трудно это выразить. Он не мог продолжать в том же духе. Рана Чжао Чэнцзюнь еще не обработана, и если он не займется ею в ближайшее время, это будет еще опаснее. Если он снова вступит в схватку с убийцами, то неизбежно подвергнет свою жизнь опасности. По сюжету книги, Тан Шиши не последовала за ним на охоту, а Чжао Чэнцзюнь не был заперт в пещере. Таким образом, в сегодняшней головоломке виновата исключительно Тан Шиши.

Тан Шиши не решилась играть в азартные игры. Если бы с Чжао Чэнцзюнь произошел непредвиденный несчастный случай, Чжао Цзысюнь стал бы обычным шицзы вассального принца. Без Чжао Чэнцзюнь Чжао Цзысюнь через несколько лет был бы отстранен от должности. В то время будет проблематично, сможет ли Тан Шиши сохранить свою жизнь или нет, не говоря уже о месте вдовствующей императрицы. Поэтому Чжао Чэнцзюнь не мог умереть, и в то же время Тан Шиши не хотела умирать.

Тан Шиши смело нажала на руку Чжао Чэнцзюнь и не дала ему выхватить меч. Чжао Чэнцзюнь, похоже, не ожидал от Тан Шиши такой смелости. Его глаза слегка сузились и с сомнением уставились на Тан Шиши.

Тан Шиши приблизилась к Чжао Чэнцзюнь и сказал сердитым голосом:

— Принц, сильная атака - лучший запасной вариант, но лучше всего - перехитрить. Враг неизвестен, нам не следует преждевременно выставлять себя напоказ.

Глаза Чжао Чэнцзюнь потемнели:

— Что ты хочешь сделать?

Тан Шиши смело посмотрела прямо в глаза Чжао Чэнцзюнь:

— У меня есть план.

Два человека в черном внимательно осматривали пещеру, как вдруг услышали шаги, приближающиеся к ним. Они сразу же насторожились и тихо пошли на звук.

Спрятавшись за камнем, они увидели девушку, спотыкающуюся о камень. Она рассказывала о своем тяжелом положении и все время переспрашивала:

— Есть ли кто-нибудь? Подойдите, спасите!

Двое мужчин в черном спокойно переглянулись. Один из них надел маску и встал из-за камня:

— Барышня Тан, скромный слуга - тайный страж резиденции Цзин-вана, и получил приказ охранять принца. Почему Вы здесь?

Глаза Тан Шиши вспыхнули от явной радости:

— Вы из резиденции Цзин-вана? Это замечательно. Пойдемте со мной. Принц тяжело ранен и находится без сознания.

Тан Шиши, пока она говорила, подбежала к заднему ходу и открыла спину двум мужчинам в черном, совершенно не защищаясь от них. Тан Шиши сделала два шага, не услышала шагов позади, недовольно повернула голову и сделала замечание:

— Почему вы застыли, не торопитесь.

Когда она произносила эти слова, ее тон был заслуженно гордым. На первый взгляд, она была похожа на изнеженную женщину внутреннего двора, привыкшую отдавать приказы другим. Человек в черном и его спутник посмотрели друг на друга и последовали за ней:

— Мы идем.

Тан Шиши шла впереди них. То и делая поворот за поворотом, наткнулась на развилку дороги. Человек в черном нахмурился и спросил:

— Разве Цзин-ван не ранен? Где он?

Тан Шиши ответила:

— Принц ранен. Конечно, он должен выбрать безопасное место для отдыха. Ай-яй...

Во время разговора Тан Шиши вдруг упала, как будто вывихнула ноги. Ее голос был резким и отрывистым, отчего в пещере зазвучало эхо, заглушая другие звуки. Две стрелы, скрытые в эхе, стремительно полетели в спины людей в черном.

Стрела была смазана ядом, и один из них был убит на месте, а другой успел вовремя отбежать и не попал в цель. Этот человек заметил засаду и немедленно выдвинулся вперед, чтобы поймать Тан Шиши. Пальцы Тан Шиши держали в рукавах скрытую стрелу, и вдруг она использовала ее, чтобы уколоть этого человека. На таком близком расстоянии избежать этого было невозможно. Мужчина в черном был ранен стрелой в руку, чьи глаза расширились от удивления. Он не ожидал, что слабая женщина, похожая на овечку в его представлении, на самом деле будет действовать против него.

Человек в черном был ошарашен, за его спиной мелькнул меч. Чжао Чэнцзюнь прикончил человека в черном:

— Как ты?

Тан Шиши упала на землю и постепенно приходила в себя:

— Я в порядке.

Чжао Чэнцзюнь сделал надрез на горле обоих людей, чтобы наверняка убить, а затем присел на корточки, чтобы поискать на них вещи. Успокоившись, Тан Шиши не решилась оставаться одна или близко к мертвецам. Она нервно спросила:

— Мой принц, есть ли у них что-нибудь с собой?

— Нет, - Чжао Чэнцзюнь встал: - Они здесь для убийства. На их телах не будет никаких явных следов. Но это неважно, пойдем.

Чжао Чэнцзюнь знал, кто эти люди, и проверил их одежду, чтобы еще раз убедиться в этом.

Вдвоем они продолжили идти вперед. Пещера напоминала ловлю черепах в кувшине*, и задерживаться в ней было нельзя. Тан Шиши всю дорогу была настороже, опасаясь, что произойдет еще одно покушение. К счастью, остаток пути прошел спокойно. Воздух начал поступать внутрь, и они наконец-то выбрались наружу.

*[瓮中捉鳖 wèng zhōng zhuō biē - поймать в кувшине черепаху, обр. в знач.: верная добыча, проще простого, успех гарантирован]

Тан Шиши опасалась, что на входе будет стоять стража, но, к счастью, ее не было. Тан Шиши на мгновение удивилась, но вскоре все поняла.

Только что эти два человека охраняли вход в пещеру. К счастью, они были убиты Чжао Чэнцзюнь заблаговременно. Иначе, если бы в данный момент не было прикрытия, Чжао Чэнцзюнь оказался бы в опасности.

На улице уже шел дождь, капли дождя падали сквозь листья на землю, оставляя в воздухе неповторимую влагу. Когда Тан Шиши, ступив на опавшие листья, подняла голову, то увидела, что на деревьях полно теней, а под ногами - трехцуневый слой опавших листьев. Она не могла понять, откуда пришла.

*[寸 cùn - цунь, мера длины, около 3,33 см]

Дождевая вода стекала с волос Тан Шиши. Тан Шиши поспешно вытерла воду с подбородка и спросила в пустоту:

— Где это?

Чжао Чэнцзюнь тоже не знал. Он прижал рану одной рукой, лицо его было бледным, губы бескровными:

— Иди в лес.

— Хорошо, - Тан Шиши сделала два шага и обнаружила, что Чжао Чэнцзюнь не идет за ней. Она побежала обратно, чтобы помочь ему. Как только ее рука коснулась Чжао Чэнцзюнь, она была потрясена.

Пальцы Чжао Чэнцзюнь были холодными, а по всему телу виднелись пятна крови. Тан Шиши испугалась и поспешно спросила:

— Принц, как ты? Почему рана все еще кровоточит?

Чжао Чэнцзюнь спокойно оттолкнул руку Тан Шиши, его голос был спокоен:

— Я в порядке, ты иди и найди кого-нибудь из резиденции Цзин-вана.

Через некоторое время руки Тан Шиши покрылись густой кровью. Тан Шиши никогда раньше не видела столько крови. Ее пальцы задрожали. Она торопливо спросила:

— Рана повреждена? Помнится, придворный лекарь говорил, что на полянке есть трава, способная останавливать кровотечение. Принц, ты продолжай держать его, а я пойду искать лекарство.

— Еще не ушла, - Чжао Чэнцзюнь холодным голосом сказал: - Разве ты не слышала, что я сказал? Ты ничего не можешь сделать, оставаясь здесь. Ты  можешь только тянуть меня вниз.

Голос Чжао Чэнцзюнь был холодным и строгим, но Тан Шиши не боялась его. Она сильно надавила на место рано:

— Мы уйдем вместе. Ты не можешь умереть здесь, ни ты, ни я.

Ночной дождь капал из-под листвы и мочил одежду двоих. Лицо Тан Шиши было испачкано пылью и кровью, волосы беспорядочно разметались по телу, что совершенно не красило ее. Однако Чжао Чэнцзюнь впервые так пристально смотрел на Тан Шиши.

Чжао Чэнцзюнь думал, что Тан Шиши, с ее жадностью к жизни и страхом смерти, сбежит, как только представится возможность. Он не ожидал, что Тан Шиши будет упорно оставаться рядом с ним и даже использовать себя в качестве приманки для убийства двух мужчин в черном.

Почему? Ее целью был только Чжао Цзысюнь. Если он умрет, Чжао Цзысюнь сможет унаследовать титул. Разве это не лучше для Тан Шиши?

Дорога была неровной, под ногами валялись опавшие листья, а рядом моросил холодный дождь. Все выглядело так уныло, словно они вообще не могли найти выход.

В наступившей тишине Чжао Чэнцзюнь вдруг спросил:

— Почему?

Вопрос Чжао Чэнцзюнь был настолько неожиданным, что его почти затмил шум дождя. Тан Шиши помолчала некоторое время и тихо сказала:

— Потому что ты - Цзин-ван.

Источник: pinterest

Чжао Чэнцзюнь долго не отвечал. Тан Шиши сначала подумала, что Чжао Чэнцзюнь не хочет говорить. Через некоторое время она обнаружила, что температура тела Чжао Чэнцзюнь постоянно падает. Тан Шиши быстро дотронулась до его руки, которая была уже холодной.

Тан Шиши в панике живо спросила:

— Принц, как ты?

Наконец Чжао Чэнцзюнь, казалось, не выдержал, прислонился к стоящему рядом дереву с побледневшим лицом. Тан Шиши очень испугалась. Она проворно помогла Чжао Чэнцзюнь сесть. Чжао Чэнцзюнь долго молчал. Тан Шиши смело прикоснулась к ледяному лицу Чжао Чэнцзюнь.

Он потерял слишком много крови, его губы были бледными, конечности холодными, а пульс очень быстрым. Тан Шиши не знала, как ему удалось добраться сюда живым. До этого он не издавал никаких звуков, поэтому Тан Шиши решила, что с ним все в порядке.

В результате все оказалось настолько серьезно.

Тан Шиши торопливо огляделась по сторонам и спросила:

— Где трава, останавливающая кровотечение? Принц, подожди. Я сейчас найду ее.

— Не нужно, - Чжао Чэнцзюнь остановил движение Тан Шиши, подавил дыхание и медленно сказал: - Тебе не нужно трудиться понапрасну. Слушай, я только что уведомил их, и скоро кто-нибудь придет. Если это будет Цзян Цзю, или лицо, которое ты видела в кабинете, то следуй за ним. Если они откажутся снять маски или не сообщат о себе, значит, это шпионы. Не беспокойся обо мне и немедленно беги сама. Лес здесь глубокий, они не посмеют дико рыскать по лесу. Ты можешь спастись, если будешь прятаться до рассвета.

Чжао Чэнцзюнь говорил это негромким голосом, и иногда ему приходилось останавливаться, чтобы продолжить. Тан Шиши неосознанно расширила глаза:

— Принц, что ты делаешь?

Почему это прозвучало как предсмертное наставление?

Чжао Чэнцзюнь пришлось готовиться к худшему. Он потерял слишком много крови, его зрение было затуманено. Неважно, кто будет следующим, у него уже не было сил сопротивляться. Придворные в первой половине жизни и военные во второй давно научили Чжао Чэнцзюня не возлагать надежды на неожиданности. Первыми могут прийти люди из резиденции Цзин-вана или татары. Чжао Чэнцзюнь не знал, как распорядятся Небеса. Он знал только, что должен воспользоваться настоящим моментом, чтобы устроить дела после себя.

Он должен был умереть еще на втором году правления Юнси. Он смог прожить более 11 лет, уже долго боролся за свою жизнь с королем ада. Однако Тан Шиши не должна была умереть здесь. Эти люди пришли за ним и не имели никакого отношения к Тан Шиши. Она должна прожить свою жизнь беззаботно и свободно.

Чжао Чэнцзюнь повесил голову и замедлил дыхание, ожидая, пока накопится достаточно сил, чтобы продолжить:

— Возьми нефритовый кулон, найди Лю Цзи и скажи ему, что в потайном отделении лежит письмо, в котором говорится о том, что делать после моей смерти. Пусть они сделают то, что написано в письме. Передав эти слова Лю Цзи, ты сможешь уйти, а Лю Цзи поможет тебе разобраться с деньгами на дорожные расходы и идентификацией личности. После этого ты будешь свободна.

Как сказал Чжао Чэнцзюнь, он передал Тан Шиши нефритовый кулон. Долго рассматривая его, Тан Шиши вдруг сжала руку Чжао Чэнцзюнь и вернула нефритовый кулон обратно ему.

Тан Шиши сказала:

— Мой принц, это твой личный нефритовый кулон. Если я заберу его обратно, сложно сказать, поверит ли мне Лю-гунгун, отпустят ли меня люди в резиденции Цзин-вана, и вообще, доживу ли я до завтра. Я не буду посылать послание от твоего имени и не уйду. Если принц действительно беспокоится, то возвращайся в резиденцию и сделай все дично.

Чжао Чэнцзюнь удивленно глянул на нее:

— Ты...

— Мой принц, ты - опора резиденции Цзин-вана. - Тан Шиши внимательно наблюдала за Чжао Чэнцзюнь: - Если тебя не будет, многие вещи не будут развиваться в соответствии с твоим видением. В мире нет идеального плана, только ты можешь его усовершенствовать, сидя на своем месте.

Чжао Чэнцзюнь ничего не ответил, но и не стал продолжать предлагать Тан Шиши нефритовый кулон. Видя, что его сознание слабеет, Тан Шиши продолжала говорить с ним, пытаясь пробудить его сознание:

— Принц, шицзы еще не найден. Его нет у подножия скалы, тогда где он?

— Шицзифэй еще не вошла в дом. Если не будет принца, шицзы снова сбежит от брака. Он так испортил Чжоу Шуньхуа. Если никто в резиденции не будет следить за ним, он наверняка отдаст предпочтение наложнице и погубит свою жену. Принц, ты действительно не беспокоишься?

Тан Шиши много говорила о Чжао Цзысюнь. Она выбрала самое запретное для Чжао Чэнцзюнь, но он по-прежнему закрывал глаза и не делал никаких движений. Тан Шиши была полна энтузиазма и смелости:

— Принц, у тебя есть сожаления?

Естественно, ответа не последовало. Тан Шиши опустилась на колени под деревом и стала греть руки Чжао Чэнцзюнь, но тщетно. Она негромко ответила:

— У меня есть.

— Моя матушка, очевидно, законная жена. Она так много помогала Тан Минчжэ в те времена, но сейчас она живет одиноко. Ее топчут под ногами наложницы, а она молча сносит обиды и оскорбления. Я так старалась, чтобы стать женой Ци Цзиншэна, читала его любимые книги, училась его любимым навыкам, радовала всю семью Ци вдоль и поперек. Но в итоге наложница Су лишь подула в уши Тан Минчжэ, а мой брак достался Тан Яньяню. По какой причине они могут так поступать?

Ночью шел дождь. Дождь намочил ее одежду. Тан Шиши стало холодно. Она медленно обняла колени и сжалась в углу рядом с Чжао Чэнцзюнь и деревьями:

— Я не мирюсь. Я не верю, что я была рождена, чтобы быть униженной. Я вошла во дворец без всякого сопротивления. В день заключения брачного договора приехали Ци Цзиншэн и сестры семьи Ци, но я сидела в своих покоях и не выходила от начала до конца. Я хочу вернуться в родной город с блеском. Я хочу прославиться во дворце. Я могу быть изнеженной наложницей, чиновницей, отданной министру женой или наложницей. Только бы получить власть, только бы улыбнуться и сказать Тан Минчжэ, что я выставлю наложницу Су на продажу, а ему придется следовать за мной. По этой причине, сколько бы мне ни пришлось за нее заплатить, я готова.

— Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь презирали меня за жажду выгод. Они рождены, чтобы наступать на всех людей. У них есть все. Они никогда не испытывали нищеты и стеснения, налогов и труда, не кивали и не кланялись, не пробовали вкуса манипуляций судьбы. Конечно, они могли бы быть добрыми, щедрыми, равнодушными к славе и богатству. Но я не такая. У меня много мечтаний, которые нужно осуществить. я не хочу провести свою жизнь в посредственности, как сейчас. Я не хочу умереть в чужих руках, как муравей.

На самом деле Тан Шиши тоже очень устала. Холод и испуг сильно истощили ее силы. Тан Шиши прислонила лицо к колену, ее голос постепенно становился все тише:

— Мой принц, ты же родился сыном императора. Есть ли у тебя сожаления?

Тан Шиши держалась за колени и, естественно, не заметила, как глаза Чжао Чэнцзюня слегка дрогнули. Чжао Чэнцзюнь, казалось, был насквозь пропитан ледяной водой. Его сознание было то ясным, то неясным. Он смутно слышал, как девушка спрашивает его, есть ли у него сожаления.

Сожаления? Конечно, есть.

Его мать, нет, он не мог назвать ее матерью. Благородная супруга.

Благородная супруга Го и Шицзун познакомились в шестилетнем возрасте и были возлюбленными с детства в течение десяти лет. К сожалению, по правилам предков, они не могли сделать законной женой дочь свойственников монарха. Шицзун мог принять Гунли только в качестве цэфэй. На протяжении многих лет Шицзун и благородная супруга Го были глубоко привязаны друг к другу. Шицзун большую часть месяца находился во дворце Шэнь благородной супруги. Вместе они родили троих детей: старшего Чжао Чэншо, второго Чжао Чэнъюна и младшего Чжао Чэнцзюнь.

Среди всех детей только Чжао Чэнцзюнь был самым любимым. Когда в детстве он учился чтению, Шицзун неоднократно говорил - «этот ребенок похож на меня». Шицзун обучал его боевым искусствам и чтению.

Чжао Чэнцзюнь присвоили титул Цзин-вана* в возрасте десяти лет, что было самым ранним среди принцев. Шицзун обошел трех вышеупомянутых сыновей, и Чжао Чэнцзюнь первым получил титул Ван. Позднее, на второй год, Шицзун для поддержания репутации назвал старшего сына Чжао Чэнтина Чу-ваном**, второго сына Чжао Чэншо - Сян-ваном***, а третьего сына Чжао Чэнъюна - Тэн-ваном****.

*[靖 jìng - мирный]

**[楚 chǔ - кустарник; розга для наказания; боль. (Фамилия Чу Цзинь Яо)]

***[襄 xiāng - помогать]

****[滕 téng - вода, поднимающаяся вверх]

О том, что Шицзун предпочитал Чжао Чэнцзюнь, можно судить по его титулу. В первые тринадцать лет жизни Чжао Чэнцзюня его статус был выдающимся и изнеженным, его уважал отец и обожала мать. Оба старших брата любили его, а наставник двора* и придворные хвалили. Все в Чжао Чэнцзюнь было на высшем уровне, но в тринадцать лет все резко закончилось.

*[太傅 tàifù - один из трех высокопоставленных чиновников, помогающих императору, или офицер, консультирующий принца]

Во времена правления династии Шицзун у императрица Яо был только титул. До женитьбы Шицзун совсем не знал императрицу Яо, а после женитьбы редко бывал во дворце императрицы. Однако судьба императрицы Яо была настолько удачной, что в первую же ночь брака ей удалось зачать ребенка - принцессу Наньян, старшую дочь императора. Через пять лет Шицзун, напившись, отдыхал во дворце императрицы Яо. Императрица Яо снова забеременела и родила сына. Это был старший сын императора Чжао Чэнтин.

Чжао Чэнтин принял титул старшего сына и был поддержан обрядами и законом. Шицзун долго сопротивлялся, но ему ничего не оставалось, как сделать Чжао Чэнтина наследным принцем. Позже Шицзун умер от тяжелой болезни, и на престол взошел наследный принц. Спустя много лет императрица Яо стала вдовствующей императрицей. Первым делом она приказала похоронить благородную супругу Го вместе с почившим императором.

При дворе существовал обычай погребения наложниц при прежнем императоре, но это касалось только низкоранговых наложниц, не рожавших детей и не пользовавшихся благосклонностью или даже прислужниц. Благородная супруга Го была дочерью заслуженного государственного деятеля, маркиза Го из рода Удин, героя-основателя. Даже после многолетнего пребывания во дворце она пользовалась огромной благосклонностью. Кроме того, она родила трех принцев. С точки зрения и разума, и закона никто не имел права предавать погребению вместе с покойником.

Однако вдовствующая императрица Яо настояла на том, чтобы благородная супруга Го повесилась, чтобы защитить своих троих детей. Однако отступление благородной супруги Го не удовлетворило вдовствующую императрицу Яо. Аппетиты вдовствующей императрицы Яо становились все больше и больше. Зимой она даже издевалась над наследниками императора, сокращая потребление ими древесного угля. Третий принц Чжао Чэнъюн потерял отца, а затем и мать. Он уже был слаб. Когда тот простыл, вдовствующая императрица Яо лишила его возможности посещать придворного лекаря, и через месяц он умер.

В одночасье Чжао Чэнцзюнь потерял одного за другим трех родственников. В одиннадцатом месяце от болезни умер отец, в том же месяце похоронили мать. В двенадцатом месяце третий брат, который любил его больше всех, простудился и умер.

Погребение благородной супруги было шокирующим, а третий сын императора только умер. Боясь порицания, вдовствующая императрица Яо поспешила отвезти оставшихся двух сыновей благородной супруги Го на границу, не обращая внимания на то, смогут ли они отправиться в путь или нет. Чжао Чэнцзюнь было четырнадцать лет, в то время у него был сильный жар, и его запихнули в карету, отправлявшуюся на границу. Место, куда он направлялся, было самым отдаленным и опасным - северо-запад.

Вдовствующая императрица Яо не скрывала своих намерений. Она просто заставила их умереть по-другому.

В дороге у Чжао Чэнцзюнь то и дело поднималась высокая температура, и несколько раз он чуть не умер. Но он выживал, и только в восьмом месяце следующего года окончательно поправился. Однако после этого здоровье Чжао Чэнцзюнь сильно пошатнулось, и он весь год кашлял. Пока Чжао Чэнцзюнь болел, он восстанавливал силы в провинции Сипин. Не успел он выздороветь, как услышал от Сянди новость о том, что его второй брат, Чжао Чэншо, заразился и умер от чумы.

Из матери и трех братьев остался только он один. Он даже не мог в последний раз навестить своего второго брата.

В это время Чжао Чэнцзюнь тяжело заболел. Когда он очнулся, то полностью изменил свой характер. Некогда гордый и любимый четвертый принц двора умер, и в живых остался только Цзин-ван, слизывающий кровь с кончика. Чжао Чэнцзюнь отказался от деликатной привычки опеки при дворе, вышел на поле боя с мечом, сражался с татарами до смерти и благодаря своим кровавым подвигам прочно закрепился на северо-западе.

Жалел ли Чжао Чэнцзюнь о чем-то? Конечно, жалел. Останки второго брата покоились в Сянди, причина смерти третьего брата была неизвестна, а душа его родной матери еще долго оставалась в Динлин*, в то время как его враг высоко сидел во дворце, наслаждаясь почетом вдовствующей императрицы.

*[定陵 dìnglíng - название одной из Минских могил. Тринадцать усыпальниц - мемориальный комплекс неподалеку от Пекина, на территории которого расположены 13 могил императоров из династии Мин：长陵 (成祖) 、献陵 (仁宗) 、景陵 (宣宗) 、裕陵 (英宗) 、茂陵 (宪宗) 、泰陵 (孝宗) 、康陵 (武宗) 、永陵 (世宗) 、昭陵 (穆宗) 、定陵 (神宗) 、庆陵 (光宗) 、德陵 (熹宗) 、思陵 (思宗) ]

Как мог Чжао Чэнцзюнь не ненавидеть? Как он мог не возмущаться? Вдовствующая императрица Яо была еще жива, и потомки этой женщины по-прежнему занимали драконий престол. Как Чжао Чэнцзюнь мог вот так добровольно умереть?

Пальцы Чжао Чэнцзюнь слегка шевельнулись. Однако Тан Шиши закоченела и не почувствовала этих тонких изменений. Она продолжала согревать руку Чжао Чэнцзюнь и разговаривать с ним. В итоге она сама не понимала, о чем говорит.

Тан Шиши не знала, сколько времени прошло после этого, дождь стал мельче, и ее сознание поплыло вместе с ним. У Тан Шиши болела голова,  она почувствовала, что, возможно, заболела.

В этот момент со стороны леса послышались шаги. Тан Шиши мгновенно очнулась и инстинктивно первым делом посмотрела на Чжао Чэнцзюнь. Однако глаза Чжао Чэнцзюнь были закрыты, его лицо бледен, он был тих и без сознания.

Сознание Тан Шиши медленно пробуждалось. Она попыталась спрятать себя и Чжао Чэнцзюнь под кустами. Закончив все эти дела, она почти выдохлась от усталости. Когда Тан Шиши уже собиралась спрятаться, она краем глаза заметила меч Чжао Чэнцзюнь. Она задумалась и подняла его.

Звуки шагов были настолько многочисленными и смешанными, что она не знала, кто их увидил, и закричал:

— Идите сюда, они здесь!

__________

Переводчику есть что сказать:

Вот почему Цзин-ван такой недоверчивый и холодный. Без жесткой самодисциплины не достиг бы нынешних успехов.

Холодные пальцы Тан Шиши крепко держали меч. Она не знала, из-за страха или холода, все ее тело дрожало. На самом деле она совсем не умела пользоваться мечом и не могла поднять его своими силами. Если это действительно были татары, то единственное, что могла сделать Шиши Тан, это остановить их самостоятельно.

Вскоре место было окружено. Лидер ясно видел происходящее внутри. Он обрадовался и закричал:

— Нашел его, принц здесь!

Толпа людей нахлынула, и Тан Шиши выхватила меч из ножен, нисколько не скрывая кончика меча, направила прямо на эту группу людей:

— Кто вы?

Лидер был полон решимости спасти Чжао Чэнцзюнь и не обратил внимания на стоящую рядом с ним Тан Шиши. Тан Шиши внезапно выхватила меч, и он едва не был порезан. Он поспешно отступил назад, чтобы избежать опасности. Успокоившись, он посмотрел на Тан Шиши и нахмурился:

— Что ты делаешь? Хех, ты действительно из дворца,  теперь ты наконец-то показала свой лисий хвост*.

*[露出狐狸尾巴 Lùchū húlí wěibā - показать свой истинный облик; выдать себя с головой]

Тан Шиши была напряжена всю ночь, и теперь ее дух достиг максимума. Она с усмешкой, независимо от того, кто это был, крикнула со всей силой:

— Убирайтесь!

Вокруг них царило смятение. Они хотели идти вперед, чтобы спасти Цзин-вана, но Тан Шиши замахнулась на них мечом. Они боялись, что Тан Шиши случайно заденет Цзин-вана, поэтому им пришлось сразу же прекратить безрассудство. В самый разгар тупика сзади подошел человек и спросил:

— В чем дело?

Все обернулись и обрадовались, увидев подошедшего:

— Шицзы.

Все уступили дорогу Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь отделился от толпы и вышел вперед. На его руке была повязка, казалось, что его только что перевязали. Чжао Цзысюнь сразу увидел Чжао Чэнцзюнь. Затем он посмотрел на Тан Шиши, которая крепко держала меч и немного бредила. Он вздохнул:

— Тан Шиши, это я. Опусти меч. Мой отец потерял слишком много крови и нуждается в немедленном лечении.

Чжао Цзысюнь изначально думал, что Тан Шиши не знает обитателей внешнего двора резиденции, поэтому для нее было нормально отказаться выпускать меч, но Чжао Цзысюнь был шицзы. Раз уж он появился, то подозрительные и не понимающие ситуации люди должны были в это поверить. Однако неожиданно Тан Шиши продолжала смотреть на Чжао Цзысюня бдительным взглядом, меч в ее руке отказывался ослабевать:

— Кто знает, что именно ты делаешь?

Чжао Цзысюнь удивился и от неожиданности сказал:

— Сомневаешься во мне? Я же шицзы, как я могу причинить вред своему отцу?

Всю ночь Тан Шиши провела под дождем, она стала мыслить медленно, неосознанно раскрывая свое истинное отношение к Чжао Цзысюнь. Теперь, услышав слова Чжао Цзысюнь, Тан Шиши протрезвела.

Да, что она делала? Это Чжао Цзысюнь, нынешний шицзы резиденции Цзин-вана и будущий император.

Главный герой.

Когда Тан Шиши замерла, взгляды окружающих уже стали странными. По их мнению, Цзин-ван усыновил Чжао Цзысюня, обеспечил его богатой одеждой и изысканной пищей, обучил искусствам*, управлению страной и ведению войны. Чжао Цзысюнь не успел отплатить Цзин-вану, да и как он мог что-то сделать против него? Подозрительность Тан Шиши к окружающим едва ли можно было объяснить. Однако, увидев Чжао Цзысюнь, она подсознательно остановила его.

*[六艺 liùyì - искусства: этикет, музыка, стрельба из лука, управление лошадьми, каллиграфия, математика]

Подсознание не могло лгать. Оставалась только одна возможность: она была шпионкой и хотела помешать им спасти Цзин-вана.

Тан Шиши в глазах толпы становилась все хуже и хуже. Логика была очень простой. Чжао Цзысюнь был приемным сыном Цзин-ван. Цзин-ван был очень добр к нему, и Чжао Цзысюнь обычно относился к нему очень почтительно. Однако Тан Шиши была женщиной, посланной вдовствующей императрицей Яо. На первый взгляд, она была просто женщиной-катастрофой.

Офицерам резиденции Цзин-вана не было нужды выбирать, кому верить. В конце концов, предать мог кто угодно, но не родная кровь.

Если бы Тан Шиши не знала обратной стороны сюжета, она бы тоже так подумала. Однако уже в самом начале истории конец Чжао Чэнцзюнь был написан.

Вдовствующая императрица Яо была в большом смятении и создала фракцию, для осуществления неблаговидных целей. Чжао Чэнцзюнь напал на столицу во имя служения императору, а затем попытался узурпировать трон и сам стать императором. Заговорщиков против императорского двора ждало наказание. Отовсюду были собраны солдаты, и Чжао Чэнцзюнь повел народ на борьбу с мятежниками. В конце сражения он погиб, пораженный скрытой стрелой.

Хотя Чжао Чэнцзюнь погиб, восстания по всей стране в основном утихли. Чжао Цзысюнь взошел на трон в качестве наследного принца и взял ситуацию под свой контроль. Через несколько лет Чжао Цзысюнь закрепил за собой трон и сделал своего биологического отца Сюй Цзина принцем, а его мать Сюй - фужэнь. Хотя Сюй была фужэнь, она была принята в императорский двор и пользовалась почетом вдовствующей императрицы. Позже Чжао Цзысюнь не стал беспокоиться о фасаде и напрямую посмертно назвал Сюй Цзина императором, а мать Сюй - вдовствующей императрицей.

С тех пор правящая семья сменилась семьей Чжао на семью Сюй.

Чжао Чэнцзюнь посвятил всю свою жизнь сражениям по всей поднебесной. В итоге он так и не стал тем, кого запомнил мир. В учебниках истории осталась лишь туманная фраза: «Встретив летящую стрелу, Чжаоцзун погиб».

Не осталось ни заслуг, ни записей, ни даже благовоний в храме предков.

Когда Тан Шиши впервые прочитала о перспективах главного героя, она подумала, что он завоюет трон без борьбы, будет сидеть на вершине мира, будет обладать тремя тысячами красавиц, и мало того, сделает императорами своего отца и деда. Таким образом, Чжао Цзысюнь действительно был сыном, избранным Небесами. Она только вздохнула, перевернув страницу и узнав, что Чжао Чэнцзюнь усыновил чужого сына и много лет упорно занимался его воспитанием. В конце концов приемный сын думал о своих родных отца и мать и отказался от Чжао Чэнцзюнь. О чем думал Чжао Чэнцзюнь, когда был занят борьбой за поднебесную?

В то время ей казалось, что это предыстория, ступенька на пути главного героя к восхождению на трон и становлению императором. Раз умер, умер.. Какое отношение это имеет к Тан Шиши? Однако сейчас Тан Шиши колебалась.

Она не могла не думать о том, действительно ли Чжао Чэнцзюнь погиб в результате несчастного случая. Неужели он умер не рано или поздно, а после того, как разобрался с восстанием в разных местах, и был убит стремительной стрелой, когда с триумфом возвращался к императорскому двору?

«Может быть, Будда видит Будду, а зло видит зло» - Тан Шиши всегда считала, что Чжао Цзысюнь не был невиновен. В конце концов, Чжао Цзысюнь был самым главным и единственным выгодополучателем смерти Чжао Чэнцзюнь.

После долгого противостояния лицо Чжао Цзысюнь постепенно остыло. Он посмотрел на меч в руке Тан Шиши и спросил:

— Тан Шиши, что все значит? Ты даже не доверяешь мне?

Тан Шиши дважды пошевелила губами и, наконец, ничего не сказала. Она опустила меч и позволила им подойти к Чжао Чэнцзюнь, который находился позади нее:

— Разумеется, нет. Эта девушка слишком нервничала и признала не того человека. Пожалуйста, простите меня.

Чжао Цзысюнь все еще был шицзы. У него не было ни реальной власти, ни статуса. Он никогда бы не причинил вреда Чжао Чэнцзюнь в данный момент. Тан Шиши только что представила себе перспективу грядущего, поэтому неосознанно защищалась от Чжао Цзысюнь.

Как Тан Шиши отошла в сторону, Чжао Цзысюнь и другие чиновники бросились вперед и сразу же окружили Чжао Чэнцзюнь. Не успела Тан Шиши опомниться, как была оттеснена на крайний план. Всю ночь она провела под дождем, и теперь была холодна как лед. После того как ее неожиданно вытолкнули наружу, она едва могла стоять на ногах.

Тело ее дрожало, она устояла на ногах, ухватившись за стоящее рядом дерево. Тан Шиши протянула руку и прижала ее ко лбу, прохлада от ее пальцев распространилась до середины бровей. На мгновение сознание Тан Шиши пробудилось.

Тан Шиши втайне предостерегала себя от повторения сегодняшней ошибки. Ее цель - Чжао Цзысюнь, и все ее действия должны быть основаны на интересах Чжао Цзысюнь.

В следующий раз она не должна стоять на противоположной стороне от Чжао Цзысюнь.

Чжао Чэнцзюнь спал давно забытым мирным сном. Во сне темнота то поднималась, то опускалась, и его сознание то погружалось во мрак, то возвращалось к воспоминаниям о ранней юности.

Он уже давно не вспоминал о жизни в императорском дворце.

Во сне матушка-супруга была все еще там, а в зале Жуи было по-весеннему тепло. Третий брат каждый день брал его с собой играть за пределами дворца, и иногда его ловил второй брат. Второй брат говорил, что хотел бы рассказать об этом наставнику и отцу-императору, но каждый раз помогал им скрыть это.

После смерти благородной супруги Го Чжао Чэнцзюнь редко видел сны. Он даже не мог спокойно заснуть. Обычно он подолгу лежал, прежде чем почувствовать сонливость, да и то неглубокую: легкий ветерок и шевеление травы могли разбудить его. Часто он просыпался сам, даже если не было слышно ни звука.

Стоило ему закрыть глаза, как он видел тело своей матушки-супруги, висевшее в зале Жуи, колыхавшееся, как белый флаг. Иногда ему снилось, что его третий брат тяжело болен, а евнух вдовствующей императрицы Яо душит его за горло: «Сейчас весь дворец занят делами похорон покойного императора, императорская лечебница не может выделить ни одного человека. Если подумать, то, поскольку Тэн-ван -  любимец удачи, с благословения Небес и благородной супруги Го, он непременно поправится сам».

Но на этот раз Чжао Чэнцзюнь встретил своего старшего брата, который был еще молод, и его настроение было спокойным. Он спокойно пробудился от сна с ноткой грусти в сердце.

Он знал, что их больше нет, и понимал, что сны - это всего лишь сны. Но такой сон был скорее похож на воспоминание о родных, чем на кошмар.

Чжао Чэнцзюнь пошевелился и, опираясь на руки, сел на кровати. Он издал какой-то звук, находившиеся снаружи живо подняли занавеску и вошли внутрь. Увидев проснувшегося Чжао Чэнцзюняь, они были приятно удивлены:

— Принц, Вы проснулись!

Чжао Чэнцзюнь долго не разговаривал, в горле чувствовалось напряжение. Голос его был хриплым:

— Который час?

— Принц, сейчас время юши* (5 - 7 часов вечера).

— Какой день?

— Двенадцатое число девятого месяца.

Двенадцатое число девятого месяца... Чжао Чэнцзюнь про себя подумал, что день нападения пришелся на десятую ночь сентября, а это значит, что он спал два дня и одну ночь. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— А что с ней?

Чжао Чэнцзюнь спросил о «ней*», но стражник не понял, мужчина это или женщина, и решил, что речь идет о шицзы. Стражник сжал кулак:

— Мой принц, шицзы только что ушел. Шицзы был рядом с принцем последние два дня. Вчера он не спал всю ночь и не хотел уходить, как его ни уговаривали. Сегодня придворный лекарь сообщил, что Ваше состояние стабилизировалось. Поскольку на теле шицзы все еще есть раны и ему нельзя переутомляться, шицзы было рекомендовано вернуться и отдохнуть. Шицзы только что ушел. Он будет очень рад узнать, что Вы пришли в себя. Скромный слуга позовет шицзы сюда!

*[她 tā - она. 他 tā - он. Омонимы]

Чжао Чэнцзюнь постучал пальцами по краю кровати, что свидетельствовало о его нетерпении. Сдерживая перепады настроения, он все же спокойно сказал:

— Не нужно. Где Тан Шиши?

Стражник был потрясен. Проснувшись, принц первым делом спросил не об убийце, не о ранении сына, а о женщине? Стражник изумленно поднял глаза. Чжао Чэнцзюнь бросил на него слабый взгляд. Стражник тут же отвел взгляд и почтительно сказал:

— Мой принц, барышня Тан вернулась в лагерь. Она… - пока стражник говорил, он был ошеломлен и вдруг понял, что не знает о местонахождении Тан Шиши.

Принц был ранен и находился без сознания. Все в лагере были взбудоражены, словно небо собиралось упасть, и были слишком заняты Цзин-ваном. Кого волновала маленькая красавица? Если бы Цзин-ван не спросил, стражник не вспомнил бы об этом человеке.

Стражник заколебался и неуверенно сказал:

— Она, наверное, в своем шатре…

Выражение лица Чжао Чэнцзюнь становилось все холоднее и холоднее, видя отношение стражника. Ничего не сказав, он встал с кровати, накинул на себя одежду и вышел.

Стражник был потрясен и поспешил догнать его:

— Принц, Вы еще не исцелились. Пожалуйста, не двигайтесь.

После слов стражника занавес главного шатра подняла еще одна волна людей. После того как новость о пробуждении Чжао Чэнцзюнь распространилась, во всех шатрах поднялась тревога. Все бросились к придворному лекарю, и даже Чжао Цзысюнь поспешил в шатер.

Как только они вошли в шатер, то столкнулись с Чжао Чэнцзюнь. Они были потрясены, увидев, что Чжао Чэнцзюнь собирается выходить. Придворный лекарь ворчал:

— Принц, презренный слуга еще не проверил Ваш пульс. Как Вы можете встать с постели...

— Да, принц...

Лицо Чжао Чэнцзюнь было холодным, он лишь бросил легкий взгляд на группу людей:

— Уйдите с дороги.

Все молчали, никто не осмеливался произнести больше ни слова, и все уступили Чжао Чэнцзюнь. Выйдя из шатра, Чжао Чэнцзюнь, не останавливаясь, направился к шатру Тан Шиши.

Шатер Тан Шиши находился совсем рядом с главным шатром, но отношение к ней было совсем другим. Накануне шатер Чжао Чэнцзюнь охранялся целый день, и недостаток воды и угля был немедленно восполнен. Однако шатер Тан Шиши был заброшен, так как никому не было до нее дела.

Тан Шиши лежала лицом внутрь, лишь наполовину прикрытая одеялом, а ее волосы разметались по спальной кушетке. Маленький лисенок облизывал пальцы Тан Шиши, а когда услышал звук шагов, то удивленно пискнул на Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь не было дела до лисенка. Он подумал о том, что мужчине и женщине неприлично прикасаться друг к другу, и, подойдя к ней поближе, негромко позвал:

— Тан Шиши?

Тан Шиши долго не двигалась. Лисенок ворочался на кровати. Его крик был резким, а когти оставляли тонкие белые следы на краю кровати, что явно свидетельствовало о его беспокойстве. Чжао Чэнцзюнь больше не уклонялся. Он присел на край дивана и потянулся ко лбу Тан Шиши.

Как только он прикоснулся к нему, его пальцы неожиданно вздрогнули. Чжао Чэнцзюнь без промедления положил Тан Шиши лицом вверх. Как и ожидалось, лоб Тан Шиши был горячим, щеки раскраснелись, а губы были ненормально сухими и потрескавшимися.

У нее поднялась температура.

Чжао Чэнцзюнь оглянулся на чашку с чаем, стоящую на столе, и тут же пришел в гнев. Он встал, с яростью в голосе, и намеренно подавил свой голос:

— У нее высокая температура уже два дня. За это время вы даже не обратили на нее внимания. Даже воды ей никто не подает?

Группа стражников покорно стояла у двери, не смея поднять головы. Чжао Чэнцзюнь подавил гнев и холодно сказал:

— Позовите придворного лекаря.

Переводчику есть что сказать:

Теплые сны и думы о родных Цзин-вана ожесточились с Тан Шиши. К тому же ее преданное отношение растопило сердце Чжао Чэнцзюнь, ведь он никогда ничего не ожидал от Тан Шиши, а ее маленькие действия оставили положительные впечатления.

Тан Шиши плохо спала. После возвращения со спасателями в лагерь, ночью ее начало лихорадить. Из последних сил она спрятала книгу из рукава в угол, а затем упала на спальную кушетку, полностью потеряв сознание.

Во сне был пожар, все ее тело поджаривалось на решетке. Тан Шиши не могла ровно дышать. Она смутно чувствовала, что ее нынешнее состояние очень опасно, и ей нужно поскорее проснуться, но она долго боролась и не могла вырваться из сна.

Она спала так очень долго. Позже ей показалось, что кто-то сидит рядом с ней, протягивает руку, чтобы потрогать ее лоб, и натягивает на нее одеяло. Затем на заднем плане в ушах звучали шаги, кто-то давал ей лекарство, кто-то смачивал губы ватой. Тан Шиши почувствовала себя лучше и погрузилась в глубокий сон.

Она не знала, сколько времени проспала. Когда она проснулась, все окна со всех сторон были завешены, а снаружи слышался стук капель. Снова шел дождь.

Тан Шиши долго не могла вспомнить, где она находится. Она хотела сесть, но не знала, сможет ли пошевелиться. Только когда смогла немного пошевелиться, она поняла, что ее тело болит и слабо.

Ей казалось, что она делает все возможное, но на самом деле она могла только слегка пошевелить пальцами. К счастью, ее голос встревожил людей снаружи, и вскоре кто-то обошел ширму и вошел проверить, как она там. Увидев, что Тан Шиши проснулась, вошедая на некоторое время опешила и тут же улыбнулась:

— Ты проснулась.

Тан Шиши посмотрела на посетительницу, ее брови поднялись вверх:

— Чжоу Шуньхуа, почему это ты?

— Я здесь забочусь о тебе по приказу принца, - Чжоу Шуньхуа сказала, а затем крикнула солдатам у шатра: - барышня Тан проснулась, пригласите сюда принца.

Тан Шиши некоторое время помедлила. Набравшись сил, она села и поддержала себя. Увидев это, Чжоу Шуньхуа подошла, помогла Тан Шиши сесть и принесла ей чашку чая.

Голос Тан Шиши был хриплым, она почти не могла говорить. Выпив полную чашку чая, она наконец почувствовала, что горло стало лучше. Тан Шиши огляделась:

— Мы еще в угодьях?

— Да.

— А где шицзы?

Чжао Чэнцзюнь только успел войти в дверь, как услышал эту фразу. Чжао Чэнцзюнь сделал небольшую паузу и продолжил уверенно идти в шатер. На ширме ситуация внутри была размыта, и лишь смутно виднелась женщина с длинными волосами в белой одежде, слабо опирающаяся на кровать, такая маленькая фигурка.

Она не могла произнести и слова, но первое, что она сделала, проснувшись, это спросила о Чжао Цзысюнь. Чжао Чэнцзюнь не знал, что сказать о Тан Шиши. На взгляд человек, умеюший прекрасно справляться со всем, она в конце концов отчаянно жаждала любви.

Чжао Чэнцзюнь шел быстро, и только после того, как он вошел, стражник вспомнил, что нужно оповестить находящихся внутри. Услышав о приходе Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши и Чжоу Шуньхуа мгновенно замолчали. Чжоу Шуньхуа встала и отдала честь Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши тоже собиралась, но его остановил Чжао Чэнцзюнь:

— Не двигайся, береги себя.

Тан Шиши поблагодарила его и медленно откинулась на спинку кровати. Поскольку Чжао Чэнцзюнь был здесь, Чжоу Шуньхуа, естественно, не решилась продолжать сидеть на кровати. Она встала сбоку от ширмы, сложив руки вместе, и оставила для них свободное место.

Чжао Чэнцзюнь и не собирался садиться. Он взмахнул рукой, и стоявший за его спиной придворный лекарь тут же вышел вперед с ящиком и пощупал пульс Тан Шиши. Проверив пульс, лекарь встал и поклонился:

— Мой принц, жар у барышни Тан спал. Она вылечится, если примет укрепляющие лекарства.

Чжао Чэнцзюнь кивнул:

— Можешь идти выписывать рецепт.

— Слушаюсь.

После ухода придворного лекаря Чжао Чэнцзюнь подошел к краю кровати и вытянул два пальца. Этот жест был похож на щелчок по лбу. Тан Шиши неосознанно спряталась назад, чтобы избежать его. Пальцы Чжао Чэнцзюнь остались в воздухе, он опустил на нее глаза:

— Чего ты пытаешься избежать?

Тан Шиши смущенно улыбнулась и тактично ответила:

— Разве придворный лекарь не сказал, что сейчас я в порядке?

Почему он еще хочет ударить ее?

Чжао Чэнцзюнь не понял ее логики, но все равно продолжал двигаться вперед. Чжао Чэнцзюнь, увидев, что Тан Шиши собирается снова уклониться, бросил на нее легкий взгляд, и Тан Шиши попятилась назад. Чжао Чэнцзюнь положил палец на лоб Тан Шиши и некоторое время ощупывал его:

— Уже гораздо лучше. В последнее время ты сильно потеешь. Не подвергай себя воздействию ветра. Не позволяй ей выходить на улицу в эти дни.

Последние слова были обращены к Чжоу Шуньхуа, а на столе стояла чайная чашка, из которой только что пила Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь заметил ее и взглянул на нее:

— Убери чай. Впредь используй только кипяченую воду, добавь в нее немного крупной соли. Подавай ей каждый день.

Чжоу Шуньхуа взяла на заметку, согнула колени и ответила:

— Слушаюсь.

Тан Шиши была шокирована. Она думала, что Чжао Чэнцзюнь пришел свести с ней счеты, но не ожидала, что он просто придет спросить о ее состоянии. Она посмотрела на Чжао Чэнцзюнь, затем перевела взгляд на Чжоу Шуньхуа и поняла, что что-то не так.

Тан Шиши неуверенно спросила:

— Мой принц, сестрица Чжоу здесь…

Чжоу Шуньхуа взяла на себя инициативу и ответила:

— В лагере только две женщины. Барышня Тан больна, мужчине неудобно прислуживать. Поэтому я ухаживаю за барышней Тан.

Тан Шиши догадалась, что это было сделано из соображений практичности. Ей инстинктивно захотелось рассмеяться. Ее губы на мгновение скривились, затем она поспешно сдержалась, лицемерно сказав:

— Стоит ли…

Тан Шиши лежала на кровати, а Чжао Чэнцзюнь и Чжоу Шуньхуа стояли, что делало их намного выше Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь обладал большим преимуществом за счет своего роста. Склонив голову, он мог уловить все мельчайшие изменения в выражении лица Тан Шиши.

Чжао Чэнцзюнь с первого взгляда разгадал осторожные мысли Тан Шиши. Хотя он по-прежнему сохранял торжественное выражение лица, уголки его рта слегка приподнялись. Маленький лисенок окружил ноги Чжао Чэнцзюнь и смело укусил его за подол. Окружающие были так напуганы, что не смели дышать, но Чжао Чэнцзюнь был в хорошем настроении. Это было редкое явление. Он лишь легонько пнул лисенка и сказал:

— Сосредоточься на выздоровлении. Не думай ни о чем другом, чего не следует.

Последняя фраза прозвучала как предупреждение, но Тан Шиши даже не задумалась об этом. Она ловко ответила:

— Слушаюсь.

Неважно, что сказали люди сверху, главное, что она согласилась. В любом случае, она не стала слушать. Чжао Чэнцзюнь понял, что ее это совершенно не волнует и она не раскаивается.

Чжао Чэнцзюнь сдержался, ведь она была больной:

— Так лучше.

С этими словами Чжао Чэнцзюнь развернулся. Когда он дошел до двери, Тан Шиши вдруг вспомнила о чем-то и бегло спросила:

— Мой принц, что с Вашими травмами?

Шаги Чжао Чэнцзюнь слегка приостановились. Он был очень удивлен. Не оборачиваясь, он равнодушно ответил:

— Ничего страшного. Можешь не беспокоиться и спокойно восстанавливаться.

После того как Чжао Чэнцзюнь полностью исчез, воздух в шатре словно снова стал текучим. Чжоу Шуньхуа медленно подошла к Тан Шиши:

— Принц очень добр к тебе.

Тан Шиши тайком закатила глаза. Но внешне она все же ласково сказала Чжоу Шуньхуа:

— Принц очень добрый. Он не допустит мою смерть от болезни. Шицзы тоже сильно заботится о сестрице Чжоу.

Чжоу Шуньхуа улыбнулась и отказалась от комментариев. Чжоу Шуньхуа пододвинула круглый табурет и села на край кровати Тан Шиши, делая вид, что чистит для нее фрукты. Увидев это, Тан Шиши быстро отказалась:

— Сестрица Чжоу, мы с тобой находимся в одинаковом положении. Кроме того, твое семейное положение выше. Как ты можешь выполнять работу по обслуживанию других?

Тан Шиши проговорилась, но ее тело не двигалось, позволяя Чжоу Шуньхуа очищать фрукты. Чжоу Шуньхуа сказала:

— Не беспокойся, принц позволил мне позаботиться о тебе. Я должна подавать чай и приносить воду.

Тан Шиши было очень комфортно, даже ее долгая болезнь стала легче. В душе Тан Шиши взрывала петарды, но ей все же пришлось притвориться любезной:

— Мне очень жаль, сестрица Чжоу много трудилась в последние дни.

— Это совсем не трудно, - Чжоу Шуньхуа улыбнулась, не выказывая ни обиды, ни нежелания, как будто так и должно быть. - Два дня назад княжна Нарентуя и Чжуншунь-ван приехали в лагерь к принцу. Княжна специально объехала их, чтобы повидаться с тобой. В то время ты все еще была в лихорадке и без сознания. Постояв некоторое время, княжна ушла.

Тан Шиши хмыкнула. Поскольку в угодьях появились убийцы, ни Чжао Чэнцзюнь, ни Аньцзи Тимур не могли быть спокойны, поэтому охоту можно было прекратить. В конце концов, Чжуншунь-ван был вассалом династии Янь, а Цзин-ван был ранен, и неважно, из каких побуждений - чувства или логики - Аньцзи Тимур должен был навестить его как простую формальность. Неожиданно Нарентуя также специально приехала навестить Тан Шиши.

Тан Шиши спросила:

— Чжуншунь-ван и княжна уже уехали?

— Да, - Чжоу Шуньхуа сказала: - Чжуншунь-ван отправился в путь после посещения Цзин-вана. Прошло уже четыре дня.

Тан Шиши потеряла дар речи, узнав о продолжительности:

— Как долго я пробыла без сознания?

— Если считать первые два дня, то в общей сложности семь дней.

Тан Шиши пробормотала:

— Не ожидала, что так долго.

Чжоу Шуньхуа молчала, лишь сетовала, что жизнь действительно тяжела. В течение семи дней у Тан Шиши была высокая температура. Первые два дня, поскольку Цзин-ван был без сознания, на Тан Шиши никто не обращал внимания. С высокой температурой Тан Шиши находилась без сознания, без еды и воды, но ей все же удалось выжить. Очнувшись, Чжао Чэнцзюнь немедленно мобилизовал лучшие ресурсы и даже доставил лекарства за тысячу вёрст, спасая жизнь Тан Шиши.

Тан Шиши не знала, что произошло за время ее бессознательного состояния. Она думала, что ее лишь лихорадило. Тан Шиши погладила себя по сердцу:

— Если ты выживешь в большой беде, в дальнейшем обязательно произойдёт что-то хорошее. Это говорит о том, что я буду благословлена в будущем.

Чжоу Шуньхуа улыбнулась и кивнула в ответ:

— Именно так.

Тан Шиши поняла, что с ней, с Цзин-ваном и с Чжао Цзысюнь все в порядке. Она сразу же приободрилась и воспылала безграничной страстью. Этого сюжета не было в оригинальной книге. Тан Шиши смогла выжить, а значит, ей суждено стать вдовствующей императрицей! Тан Шиши была полна уверенности в себе, и только тогда она смогла обратить внимание на другие вещи. Она спросила:

— Кто был убийцей? Их поймали?

— Да, это были татары, - Чжоу Шуньхуа сказала: - Этих людей допрашивал сам принц. Больше я о них ничего не знаю.

Этого было достаточно. Тан Шиши не интересовали мелкие детали. Ее волновал только сюжет. Тан Шиши снова спросила:

— Где был шицзы? В тот день принц подумал, что шицзы упал с обрыва. Принц пошел к подножию скалы искать шицзы, но случайно попал в засаду. Шицзы упал с обрыва? Как его нашли?

Чжоу Шуньхуа тоже пережила эти события, никто лучше нее не знал подробностей. Чжоу Шуньхуа опустила глаза:

— За нами гнались убийцы. Позже шицзы, сражаясь, прорвался через кровавую тропу, а меня взял с собой и спрятал в расщелине дерева, чтобы спастись. К скале мы не подходили.

Тан Шиши охнула. Конечно, следы на краю обрыва были поддельными. Она подумала, как можно упасть с такого высокого обрыва и остаться невредимым? Размышляя об этом, Тан Шиши наконец вспомнила одну вещь:

— Я помню, что ты заблокировала меч. Ты ранена?

Чжоу Шуньхуа погладила по животу:

— Я в порядке. Всего лишь кожа повредилась, ничего серьезного.

Тан Шиши была немного смущена. Главная героиня блокировала удар меча для шицзы и была ранена. После возвращения в лагерь Чжоу Шуньхуа забрал Чжао Чэнцзюнь, чтобы та ухаживала за ней без отдыха. Чжао Чэнцзюнь не волновали служанки.

Полное отсутствие нежности к представительницам слабого пола.

Тан Шиши сказала:

— Сестрицы Чжоу много работала, я почти забыла, что у тебя еще есть раны. Жаль, что я была без сознания и не знала о внешнем положении. Если бы знала, то не допустила бы этого.

Другими словами, это был приказ Чжао Чэнцзюнь, и если кого-то нужно ненавидеть, то только Чжао Чэнцзюнь. В любом случае, это не имело никакого отношения к Тан Шиши.

Чжоу Шуньхуа улыбнулась:

— Что говорит барышня Тан? У меня неотёсанная внешность. Как я могу сравниться с барышней Тан? Барышня Тан в то время была серьезно больна, даже в противном случае, я бы позаботилась о тебе.

Казалось, что в словах Чжоу Шуньхуа был намек. На мгновение Тан Шиши не могла понять, в чем дело. Она помолчала немного и невольно проворчала:

— Сестрица Чжоу такая красивая женщина, как изысканный нефрит, а вынуждена заботиться о чужих ранах. Мне невыносимо это видеть. Узнай шицзы об этом, как бы он расстроился.

Чжоу Шуньхуа слегка улыбнулась, в ее глазах мелькнул намек на одиночество. Она опустила голову и быстро скрыла свои эмоции:

— Я этого не заслуживаю. Барышня Тан красива и ценится принцем. Я всего лишь служанка. Это счастье, что я могу заботиться о барышне Тан. Как я могу осмелиться впутывать шицзы?

Тан Шиши наконец поняла, в чем дело. Чжоу Шуньхуа поставила ее в положение женщины принца. Чжоу Шуньхуа, как служанка шицзы, должна быть послушной и терпимой. После того как Тан Шиши поняла смысл ее слов, ее внутренние переживания стали довольно сложными.

Тан Шиши не ожидала, что ей будет льстить главная героиня, не как наложница и законная жена, не как императорская супруга и императрица, а скорее как старшей. Было бы странно поправлять ее в этот момент. Тан Шиши хотела объяснить, что не имеет ничего общего с Цзин-ваном, но не хотела увеличивать авторитет Чжоу Шуньхуа, и в конце концов туманно произнесла:

— Все не так, как ты сказала. Не более чем совпадение.

Тан Шиши несколько дней спокойно восстанавливалась после болезни, а когда просыпалась, делала вид, что у нее нет другого выхода, как позвать Чжоу Шуньхуа. Чжоу Шуньхуа была достойна титула императрицы после двадцатилетней борьбы в императорском дворце. Ее терпение было первоклассным. Как бы Тан Шиши ни вела себя, как демон, Чжоу Шуньхуа не сердилась. Она просто смирилась с невзгодами и терпела без протеста, как маленькая невестка, которую мучает злая свекровь.

Тан Шиши была потрясена своим осознанием до мурашек. Затем она несколько дней лежала, скучая, и обнаружила, что нет никаких признаков возвращения. Наконец, Тан Шиши не удержалась и впервые тихо вышла на улицу, пока другие не обращали на нее внимания. На выходе ее никто не остановил, но как только она подняла занавеску, ее остановили стражники:

— Барышня Тан, принц просил Вас восстанавливать силы в лагере и никуда не выходить.

Тан Шиши была обескуражена, она знала, что Цзин-ван не отпустит ее так просто. Тан Шиши спросила:

— Я не хочу выходить, просто хочу подышать свежим воздухом. Кстати, раз в угодьях небезопасно, а Чжуншунь-ван уже уехал, почему мы до сих пор не отправились в путь? Чего принц ждет?

Стражник посмотрел прямо:

— Ждет, когда барышня Тан поправится.

Тан Шиши была удивлена. Она думала, что это шутка, но стражник выглядел серьезным и не собирался с ней шутить. Пока они разговаривали, в главном шатре послышалось движение снаружи, и занавеска главного шатра поднялась.

Чжао Чэнцзюнь медленно вышел:

— В чем дело?

Тан Шиши не оставалось ничего другого, как повторить то, что она только что сказала:

— Мой принц, Чжуншунь-ван уехал. Когда мы уедем?

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Тан Шиши, внезапно шагнул вперед и коснулся ее лба. Тан Шиши терпела его действия и не пряталась. Увидев его действия, дежурные стражники удивились и молча отвели глаза.

Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Тебе лучше?

Тан Шиши, не решаясь пошевелиться, лишь кивнула головой:

— Мне лучше.

Чжао Чэнцзюнь убрал руку и небрежно сказал:

— Тогда уезжаем. Передай приказ, что мы возвращаемся в провинцию Сипин.

Тунсю взяла в руки юбку и рысью побежала по коридору. Не доходя до ворот, она остановилась, глубоко вздохнула и, успокоив дыхание, поспешила к воротам.

В это время кареты Цзин-вана одна за другой остановились у ворот, а карета женщин не останавливалась и подъехала прямо ко вторым воротам. Разгружая вещи, Тунсю спросила у сопровождавшего стражника:

— Почему принц вернулся только сейчас? На много дней позже, чем ожидалось. Может быть, в дороге произошла задержка?

— Нет, - стражник ответил: - барышня Тан заболела. Принц ждал, пока барышня Тан поправится, прежде чем отправиться в путь.

Тунсю показалось, что она слышит небылицу*, глаза ее расширились от недоумения, она никак не могла понять слов стражника. Цзин-ван больше всего ненавидел неприятности, особенно когда из-за одного человека ему приходилось затягивать весь путь. Одна из девушек заболела, и Цзин-ван не стал ее выгонять, а стал ждать на почтовой станции, пока девица поправится?

*[天方夜谭 tiānfāng yètán - «Тысяча и одна ночь» (собрание сказок), перен. невероятная история, сказка, утопия]

В это время к ним поспешил маленький евнух и позвал:

— Тунсю-гугу.

Тунсю быстро отозвалась. Евнух остановился, запыхавшись:

— Гугу, управлитель Лю хочет что-то сказать. Он желает, чтобы ты как можно скорее вызвала придворных лекарей резиденции.

— Что? - Тунсю сразу занервничала: - принц ранен?

— Нет, должны проверить пульс барышни Тан.

Тан Шиши оправилась от тяжелой болезни, но в пути ее недуг то и дело возвращался. Цзин-ван остановился на почтовой станции на три дня, но Тан Шиши хотела срочно вернуться в резиденцию и нехотя сказала, что в это время она выздоровела. Как только она вошла во вторые ворота, то не смогла больше держаться и быстро вернулась в свой двор, чтобы отдохнуть.

Во дворе Цзяньцзя служанки были заняты с тех пор, как получили известие о возвращении Цзин-вана. Услышав весть о том, что кареты въехали в ворота, Дуцзюань удивилась:

— Почему так быстро?

Только что служка доложил, что у них еще есть время палочки благовоний, но они в мгновение ока вернулись. Дуцзюань поспешила выйти на улицу, чтобы поприветствовать Тан Шиши. Выйдя наружу, увидела, как в сопровождений других Тан Шиши возвращается с больным видом.

Дуцзюань очень удивилась, увидев цвет лица Тан Шиши. Она помогла Тан Шиши войти в дом, и служанка быстро подала ей горячий чай, положила подушки и пирожные. После того как все было готово, Дуцзюань налила Тан Шиши чашку чая и внимательно посмотрела на лицо Тан Шиши:

— Барышня, что с Вами?

Тан Шиши подперла рукой лоб и слабо сказала:

— В угодьях шел дождь. Я простудилась и плохо себя чувствовала во время путешествия. Это не проблема, мне просто нужно поспать.

Услышав это, Дуцзюань воскликнула:

— Вы действительно простужены. Барышня, Вы сначала прилягте, а я приготовлю для Вам имбирный суп.

Не успела Тан Шиши остановить ее, Дуцзюань поспешно выбежала из комнаты. Выйдя за порог, та встретила группу людей. Слова ее застряли в горле. Язык онемел:

— Лю... Лю-гунун? Гунгун - занятой человек, почему Вы здесь?

Лю Цзи с дружелюбной улыбкой сказал:

— Принц приказал проверить пульс барышни Тан. Барышня Тан находится внутри?

Дуцзюань посмотрела внутрь, внезапно отреагировала и поспешно уступила место Лю Цзи и группе придворных лекарей:

— Барышня внутри.

Тан Шиши схватилась за лоб и на время закрыла глаза, чтобы успокоить закружившуюся голову. Она слегка приоткрыла глаза, услышав движение за дверью. Увидев Лю Цзи, она уже собиралась встать, но Лю Цзи быстро остановил ее:

— Барышня, не стоит. Ваше тело очень чувствительно, отдыхайте.

Лю Цзи поддержал Тан Шиши, но Тан Шиши не смогла отказаться, и ей оставалось только сесть. Лю Цзи лично помог Тан Шиши сесть и подложил ей за спину подушку. Затем он обратился к стоящим за его спиной придворным лекарям:

— Пожалуйста, проверьте пульс этой барышни. Личный приказ принца. Вы должны сделать все возможное и ни в коем случае не оставлять эту юную барышню с первопричиной.

— Презренный слуга повинуется приказу.

Самый старший и самый квалифицированный придворный лекарь вышел вперед, накинул платок и осторожно пощупал пульс Тан Шиши. Поразмыслив некоторое время, он отдал честь и отошел в сторону. Затем вперед вышел другой придворный лекарь и снова проверил пульс Тан Шиши.

Закончив проверять пульс, они еще долго негромко обсуждали его. Когда Лю Цзи увидел, что они почти закончили обсуждение, спросил:

— Как болезнь барышни Тан?

Оба придворных лекаря пришли к единому мнению, и самый старший из них встал:

— Лю-гунгун, барышня Тан испугалась и заболела из-за дождя и внутреннего жара. Когда у нее поднялась температура, ей не оказали своевременной помощи. К счастью, с лихорадкой все обошлось. Теперь самое опасное время прошло. Эта девушка может поправиться, если будет пить легкие тоники и медленно прогревать свое тело в течение нескольких месяцев.

Результат диагностики ничем не отличался от результатов придворного лекаря, который осматривал ее раньше. На лице Тан Шиши не было никакого выражения, но Лю Цзи почувствовал облегчение:

— Это хорошо. Идите и быстро выпишите рецепт. Вам нужно учитывать только действие лекарств и не беспокоиться о цене. Что бы вам ни понадобилось, отправляйтесь за этим прямо на склад.

После слов Лю Цзи у нескольких придворных лекарей появилась ясная мысль. Они поклонились, сцепили руки и отдали честь:

— Да. Презренный слуга просит уйти.

После ухода придворных лекарей Тан Шиши сказала:

— Лю-гунгун весьма заботлив. Всего лишь незначительная болезнь. Разве это может стоить таких усилий?

— Ваше выздоровление желание самого принца. Ваши дела - это также дела всей резиденции, - Лю Цзи спокойно посмотрел на Тан Шиши и с улыбкой сказал: - Можете быть спокойны. Для принца эти небольшие деньги на лекарства - ничто. Слыхал, что Вы хорошо потрудились на этой охоте. Поздравляю Вас. В будущем, надеюсь, Вы будете помогать этому старому слуге

— Гунгун, почему Вы так говорите? - Тан Шиши с улыбкой ответила: - Благодаря доверию гунгуна я стала тем, кем являюсь сегодня. В будущем я продолжу рассчитывать на заботу гунгун обо мне.

— Барышня, принц только что вернулся, а во внешнем дворе еще много дел. Старый слуга ненадолго отлучится, но закончив, снова приду проведать Вас

Тан Шиши встала:

— Естественно. Гунгун - человек занятой, я не смею оттягивать Ваше время. Я отправлю гунгун.

— Не нужно, - Лю Цзи остановил ее: - барышня все еще больна. Вы еще не оправились от болезни, Вам не следует выходить на улицу и подвергать себя воздействию ветра. Старый слуга пойдет сам, а Вы оставайтесь.

Тан Шиши все же отправила Лю Цзи к двери. После повторной остановки Лю Цзи подала знак Дуцзюань:

— Дуцзюань, иди за гунгун и отправь его вместо меня.

Дуцзюань повиновалась и прислуживала Лю-гунгун, идя рядом с ним, выходя из двора мелкими шагами. Тан Шиши стояла у двери и смотрела, как фигура Лю Цзи покидает ворота двора, а затем медленно вернулась в комнату.

Служанка в комнате осторожно вышла вперед:

— Барышня, рецепты придворных лекарей были отправлены для приготовления отвара, это займет некоторое время. Не хотите ли Вы прилечь ненадолго?

Тан Шиши кивнула:

— Да.

Тан Шиши переоделась в удобную домашнюю одежду, распустила волосы, легла на кровать и вздохнула. Месяц она провела в дороге по ухабистой дороге, а по возвращении все еще лихорадило. У Тан Шиши болели все кости. Она облокотилась на столбик кровати и небрежно спросила служанку:

— Что-нибудь случилось в резиденции за то время, пока меня не было?

Служанка подумала:

— Ничего. Поскольку принц и шицзы здесь не было, во дворе Люъюнь было довольно спокойно. В последнее время дела в резиденции были очень напряженными. Слыхала от служанки рядом с Тунсю-гугу, что в резиденцию скоро войдет шицзифэй.

— О? - Тан Шиши удивленно подняла брови: - Так быстро?

— Немного быстро, но подарок к помолвке уже давно готов, осталось только соблюсти все правила. В последнее время Тунсю-гугу была очень занята, у нее не было времени на отдых. После того как закончится этот напряженный период и шицзыфэй войдет в семью, Тунсю-гугу сможет насладиться отдыхом.

Тан Шиши на это только рассмеялась:

— Может быть.

Тан Шиши хотела провести несколько дней в тишине и покое, но из этого ничего не вышло. На следующее утро ее двор с самого утра наполнился шумом и волнением.

Навестить больную пришли Цзи Синьсянь, Фэн Цянь и другие, и даже гордая Жэнь Юйцзюнь. Восемь девушек, каждая из которых привела с собой свою служанку, расположились в комнате — необыкновенно величественное зрелище.

Фэн Цянь сидела рядом с кроватью Тан Шиши и ласково держала ее за руку:

— Сестрица Тан, тебя не было дома всего месяц, почему ты так исхудала? Мне невыносимо видеть тебя в таком состоянии. Досадую, что не могу заменить тебя своим телом.

Цзи Синьсянь и Тан Шиши были не так близко, в отличие от Фэн Цянь, сидевшей на краю кровати, она сидела далеко на кровати архата. Услышав слова Фэн Цяня, Цзи Синьсянь усмехнулась и двусмысленно сказала:

— Заменить ее? Барышня Тан внесла большой вклад. Когда она заболела, разве ты не видела, как нервничал принц? Ты хотела заменить Тан Шиши своим телом, хочешь ли ты занять место заболевшей Тан Шиши или воспользоваться чужой благосклонностью?

Фэн Цянь обиделась и прикусила губу:

— Цзи Синьсянь, что ты говоришь? Тебе не стыдно говорить такие вещи.

Тан Шиши в сердцах закатила глаза. Все люди в этой комнате были пластиковыми сестрами. Внешне они были сестрами, но за спиной у них капала кислота. Все они были тысячелетними  лисами. Почему же они до сих пор притворяются чистыми?

Тан Шиши мягко улыбнулась и, повернув голову, дважды болезненно кашлянула. Затем она не удержалась и сказала:

— Не ссорьтесь. Я виновата в своем плохом самочувствии. Я заболела в дороге и задержалась в пути. Принц был добр и не допустил мою смерть от болезни. Маленькая поблажка. Принц мудр и могуществен, благосклонен и великодушен. Кто бы ни заболел, он не оставит его без внимания.

Тан Шиши приписывала нимб Цзин-вану, который был благосклонен и добродетелен. Таким образом, он призвал придворных лекарей, не для того, чтобы лечить больную Тан Шиши, а ибо жалел его. Конечно, после того как Тан Шиши закончила говорить, в комнате, полной девушек, либо пили чай, либо ласкали свои волосы, и больше не разглагольствовали.

Тан Шиши вздохнула с облегчением. Затем, используя традиционную высокую нравственность, она небрежно заметила:

— К тому же, как я могу считаться благосклонной? Принц - мастер кисти и меча, обладающий невероятной прозорливостью. Я только потяну за собой принца. Это сестрица Чжоу внесла большой вклад.

Жэнь Юйцзюнь пряталась за толпой, услышав это, ее глаза медленно расширились:

— Что?

Тан Шиши преувеличенно быстро прикрыла рот и схватилась за горло:

— Сестрица Жэнь даже не знает? Сестрица Чжоу жертвовала своей жизнью, чтобы заблокировать меч за шицзы. Шицзы был очень тронут. В последние несколько дней шицзы лично заботился о сестрице Чжоу, они были неразлучны. Поскольку сестрица Чжоу сегодня не пришла, я подумала, что вы знаете, что она выздоравливает, и специально не стали ее звать. А оказалось, что сестрица Чжоу не сказала сестрице Жэнь?

Тан Шиши никогда не терпела поражений в подобном двусмысленном и провокационном словоблудии. Жэнь Юйцзюнь побледнела:

— Я не знала. Я ходила к ней вчера, но она мне ничего не сказала.

Чжоу Шуньхуа блокировала удар меча за Чжао Цзысюнь, и ее положение в сердце Чжао Цзысюнь сразу же поднялось. На этот раз Чжоу Шуньхуа не стала возвращаться во двор Люъюнь, а отправилась восстанавливать силы во двор Чжао Цзысюнь.

Теоретически, это был отдых после болезни, но было очевидно, что происходит за кулисами.

Тан Шиши успешно спровоцировала главную героиню и ее сестринские узы, и осталась довольна. Из-за вчерашнего произошедшего Тан Шиши считалась бельмом на глазу у всех девиц. Теперь же Тан Шиши вывалила на свет вопрос о связи Чжоу Шуньхуа с шицзы, и внимание всех красавиц было внезапно отвлечено.

В конце концов, шицзы был целью многих девушек. Тан Шиши танцевала счастливый танец. Сейчас она еще находилась в девичьих покоях с узлом незамужней, без имени, без благосклонности, без любви, но Чжоу Шуньхуа вдруг поднялась.

В этой группе красавиц они могли смириться с тем, что их не любят, но совершенно не могли смириться с тем, что другие пользуются большей благосклонностью, чем они сами. Тем более, если это была ее сестра.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, все красавицы сидели на своих местах, либо молча смотрели вниз, либо опускали головы, чтобы выпить чаю, либо молча смотрели на своих подруг. В любом случае, никто из них не сидел сложа руки. После успеха провокации Тан Шиши начала радостно покашливать, намекая на то, что они могут уйти.

Весть о том, что Чжоу Шуньхуа была принята шицзы, мгновенно разнеслась по всему заднему двору. Тем временем Тан Шиши откинулась на плетёную лежанку, чтобы погреться на солнышке с ленивой фигуркой.

Дуцзюань массировала ноги Тан Шиши:

— Барышня, Вы волнуетесь?

— Чего мне волноваться?

Дуцзюань замолчала и, наконец, смогла прояснить ситуацию:

— Красавица Чжоу была принята шицзы. Я слышала, что в последнее время она была весьма благосклонна. Шицзы гостил у нее пять дней подряд. Барышня выздоравливала в покоях и целыми днями даже не выходила за дверь. Кроме того, принц перестал давать поручения. Барышня, нельзя так расслабляться.

Тан Шиши, не поднимая век, бесстрастно ответила:

— Редко принц освобождает меня от занятий. Я так рада этому. Зачем мне самой искать проблемы? В любом случае, он так сказал, пусть я спокойно восстанавливаюсь и не беспокоюсь ни о чем до выздоровления. Мне приказано восстанавливаться после болезни, почему бы и нет?

Дуцзюань не оставалось ничего другого, как разбить уже разбитый сосуд* и все тщательно разъяснить:

— Барышня, шицзыфэй войдет в резиденцию в конце года, самое большее - через месяц. Принц оценил Вас по достоинству. Вам следует воспользоваться этим временем, чтобы собрать людей и утвердить свое положение. Если Вы будете ждать, пока шицзыфэй войдет в семью, то шицзыфэй будет управлять всей резиденцией, и Вам будет нелегко вмешиваться.

*[破罐子破摔 pòguànzi pòshuāi - разбить сосуд, так как он треснутый; обр. из-за недостатка или неудачи пустить все на самотек, перестать исправлять ошибки; признать себя безнадежным и поэтому совсем распуститься]

Тан Шиши открыла глаза:

— Что, Лу Юйфэй въедет в резиденцию в конце года?

— Да, - Дуцзюань странно посмотрела на Тан Шиши: - по всей резиденции ходят слухи, что шицзы и барышня Лу поженятся в двенадцатом месяце. Я думала, Вы знаете об этом.

— Не знала, - Тан Шиши вдруг торжественно поднялась: - А разве не в третий месяц следующего года?

— В начале свадьба была назначена на третий месяц следующего года, но неизвестно, что происходит. Принц решил перенести дату свадьбы.

Тан Шиши нахмурилась:

— От отправки обручальных подарков до свадьбы прошло всего два месяца. Слишком быстро. Почему?

Дуцзюань покачала головой:

— Не ведаю.

По какой-то причине Тан Шиши вдруг вспомнила дождливую ночь нападения. Она сказала Чжао Чэнцзюнь, что Чжао Цзысюнь невзлюбил шицзыфэй, и что в будущем он может отдать предпочтение наложницам и возвысить их до уровня жены. Конечно, Чжао Чэнцзюнь действительно был против таких вещей. Как только он вернулся, то, сам того не подозревая, сразу же ускорил день свадьбы и чуть ли не на руках принес Лу Юйфэй в резиденцию.

Может быть, он слышал и другие ее слова? Нет, нет, не в этом дело. Тан Шиши поспешила прогнать беспорядочные мысли из головы. От этих мыслей у нее разболелась голова. После того, как законная жена въедет в резиденцию, покорить Чжао Цзысюнь будет гораздо сложнее.

Тан Шиши изначально считала, что у нее еще есть время на все. Когда свежесть Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа пройдет, и Чжоу Шуньхуа будет подавлена тем, что все смотрят на нее как на бельмо на глазу. Если бы она снова боролась за Чжао Цзысюнь, то получила бы вдвое больший результат при вдвое меньших усилиях. Но сейчас Тан Шиши еще даже не начала свое выступление, а шицзыфэй уже должна была появиться.

Тан Шиши вспоминала, хотя Лу Юйфэй не была благосклонна, она много лет занимала положение законной жены. В бытность свою в резиденции Цзин-вана она была шицзыфэй, в Восточном дворце - наследной принцессой, в Императорском дворце - императрицей, пока не умерла от болезни. После этого Чжоу Шуньхуа поднялась. Теперь, похоже, эта битва длиною в жизнь должна была начаться раньше срока?

Тан Шиши не могла не вздохнуть.

Зима на северо-западе отличалась от зимы в Цзиньлине. Она наступила быстро, но и стремительно. После нескольких осенних дождей внезапно похолодало.

В мгновение ока наступил двенадцатый месяц, подул пронизывающий холодный ветер, а за углом еще лежали остатки снега, который не успел растаять. Не успела Тан Шиши выйти за дверь, ее накрыло встречным ветром. Тан Шиши подняла руку, чтобы прикрыть глаза. После того как порыв ветра прошел, она уже собиралась выйти, как сзади раздался громкий и низкий крик.

— Барышня, подождите.

Это был голос Дуцзюань, и Тан Шиши пришлось остановиться. Она была одета в большую красную накидку с каймой из белого меха вокруг воротника. Под воротником виднелась тонкая светло-голубая шелковая рубаха, расшитая золотыми нитями. На воротнике-стойке ярко блестела пара золотых пуговиц.

В этом наряде Тан Шиши была длинная и стройная фигура с белой, как снег, кожей. Сейчас стоя в коридоре, она выделялась на фоне снега, как красная слива. Дуцзюань, задыхаясь, подбежала ближе, выдыхая ртом белое дыхание, и сунула в ладонь Тан Шиши маленькую медную печку:

— Барышня, наконец-то я вас догнала. Вы забыли взять с собой грелку.

Ручная грелка была еще теплой. Тан Шиши взяла у нее медную ручку с гравировкой в виде цветка:

— Такая мелочь, а все же приходится беспокоить тебя, чтобы ты специально вышла за мной. Сегодня шицзыфэй въезжает в резиденцию.  Многие заняты, так много людей приезжает и уезжает. Лучше позаботься о маленьком Ли и не дай ему выйти. На заднем дворе женщин многл. Если он столкнется с кем-то из них, ничем хорошим это не кончится.

Дуцзюань заискивающе ответила:

— Эта служанка все понимает. Барышня, не беспокойтесь. Мы будем хорошо заботиться о маленьком Ли и не позволим ему голодать.

После осенней охоты Чжуншунь-ван вернулся с детьми в Бэйцин, а Нарентуя больше не вспоминала о маленьком лисенке. Естественно, теперь лисенок принадлежал Тан Шиши. Тан Шиши принесла лисенка в резиденцию. Сразу же после возвращения лисенок завоевал единодушную симпатию всех жительниц двора Цзяньцзя.

Эта маленькая служанка Дуцзюань круглый год жила во внутреннем дворе. Единственной возможностью выйти за пределы дома было сопровождение госпожи в качестве гостьи. В таких условиях она все равно должна была служить и редко могла расслабиться. А уж о прогулке на природе дабы посмотреть на цветы и деревья, и говорить не приходится. Когда Тан Шиши принесла маленького лисенка, Дуцзюань и остальные были счастливы, ведь впервые увидели живого лисенка.

Сейчас Дуцзюань и остальные могут заботиться о лисенке гораздо внимательнее, чем Тан Шиши. Сегодня у Лу Юйфэя и Чжао Цзысюнь была свадьба. Тан Шиши собиралась выйти в свет, чтобы показать себя. Брать с собой лисенка было неудобно, поэтому она могла оставить его только своей служанке. Дуцзюань безоговорочно поручилась, Тан Шиши дала несколько указаний, а затем быстро ушла.

Тан Шиши уже опаздывала, когда выходила со двора, к тому же по дороге ее задержала Дуцзюань. Когда она пришла в приемную, внутри было полно женщин. Тан Шиши сняла накидку и тихонько пробралась в толпу, никому не мешая.

Свадебный банкет устраивался один в доме мужчины, другой - в доме женщины. Каждый устраивал свой банкет и приглашал своих родственников. Несомненно, в резиденцию Цзин-вана на банкет пришло больше людей, чем в семью Лу. Теперь зал для приемов был полон фужэнь и тайтай, пришедших отметить это радостное событие.

Войдя в толпу, Тан Шиши тихо стояла. Благовония барынь и барышень смешались вместе, запах стоял необыкновенно разнородный. Тан Шиши не могла к нему привыкнуть. Поэтому она тихонько прикрыла рот и нос платком.

Тан Шиши пыталась уменьшить ощущение своего существования, но ее узнали сразу же, как только она появилась. Цзи Синьсянь увидев идущую ее, окликнула и подошла с платком:

— Почему же неземная красавица Тан только сейчас пришла? Двор Цзяньцзя - уединенное жилище. По идее, там же намного удобнее. Почему неземная красавица Тан пришла позже всех гостей?

Выражение лица Тан Шиши оставалось неизменным, она одарила ее улыбкой;

— Я боялась, что потеряю приличие перед гостями, и гости ошибочно решат, что люди в резиденции Цзин-вана язвительные и не имеют этики. Промыв несколько раз рот, только осмелилась выйти на улицу. Естественно, не так быстра, как барышня Цзи.

— Ты… - Цзи Синьсянь уже собиралась разразиться гневом, но ее прервала Тан Шиши:

— На твоем месте я бы не стала поднимать шум. Время для бравады найдется. Сегодня шицзыфэй войдет в резиденцию. Принц неоднократно приказывал не устраивать никаких сцен во время свадебной церемонии. Если на свадебной церемонии что-то пойдет не так, посмотрим, как с тобой поступит Тунсю-гугу.

Цзи Синьсянь была так рассержена, что ее грудь тяжело вздымалась. Наконец, она сдержалась и улыбнулась:

— Хорошо, Тан Шиши. Ты очень хороша. Жди меня.

Тан Шиши не спешила:

— Жду не дождусь.

Цзи Синьсянь кипела от ярости, стиснув зубы, смотрела на Тан Шиши. Она смахнула платок и ушла. Когда Цзи Синьсянь ушла, Фэн Цянь медленно подошла к Тан Шиши и тихо спросила:

— Сестрица Тан, что ты сказала Цзи Синьсянь? Почему ты ее так разозлила?

— Ничего, - легкомысленно ответила Тан Шиши, - Просто напомнила ей, чтобы она почаще полоскала рот и держала его в чистоте. Небеса знают, куда она дотрагивалась. Увы, кто сделал из меня простодушного и прямолинейного, мягкого и добросердечного человека.

Фэн Цянь мягко улыбнулась:

— Цзи Синьсянь обязательно поймет доброту сестрицы Тан. Сестрица Тан, сегодня на свадьбе шицзы на тебе шикарное платье.

В этом предложении не было ничего плохого, но когда оно прозвучало вместе, возникло чувство неловкости, которое невозможно было выразить. Тан Шиши посмотрела на Фэн Цянь, и как раз в тот момент, когда Фэн Цянь начала нервничать, Тан Шиши вдруг ярко улыбнулась:

— Сестрица Фэн, спасибо за комплимент. Ты ничуть не уступаешь мне.

Слова Тан Шиши оказались правдой. Несмотря на заурядность Фэн Цянь, ее брови и глаза были изящными, цвет лица был хорошо пигментирован, она обладала нежной красотой. Ее сегодняшняя одежда была легкой, но стоимость материала была достаточно высокой, и в ней чувствовалась какая-то сдержанная роскошь. Напротив, в толпе женщин с сильным макияжем она сильно выделялась.

Однако это касалось только обычных людей. Стоя рядом с неземной красавицей, которая поражает и фигурой, и внешностью, сколько ни одевайся - все напрасно. Именно так и произошло, когда Фэн Цянь и Тан Шиши стояли в одном месте.

Тан Шиши была одета в светло-голубую шелковую рубаху, расшитую золотыми нитями, под ней была красная юбка из шести частей. Была красива, привлекательна и не приукрашена. Фэн Цянь была одета в простую одежду. Она выглядела изысканно в группе желтых-красных, но когда она стояла рядом с Тан Шиши, то выглядела подавленной и бесцветной.

Фэн Цянь чувствовала себя несколько неуютно. Она улыбнулась и не стала продолжать эту тему. Вместо этого она переключилась на другую тему:

— Сестрица Тан, несмотря на то, что этот свадебный банкет был проведен раньше срока и многие люди не были своевременно оповещены, все равно пришло очень много гостей. Я не знаю, насколько грандиозным было бы это событие, если бы в резиденции была хозяйка.

Тан Шиши небрежно сказала:

— Скоро будет хозяйка. Разве не шицзыфэй въезжает сегодня?

Фэн Цянь прикрыла рот рукой и мягко улыбнулась:

— Сестрица Тан, это все-таки резиденция Цзин-вана. Шицзыфэй в лучшем случае временная хозяйка, а настоящей хозяйкой резиденции должна быть ванфэй.

Тан Шиши оглянулась на Фэн Цянь:

— Ты должна говорить об этом с принцем,  какой смысл говорить это мне?

— Я просто немного сентиментальна с сестрицей Тан, - Фэн Цянь взяла Тан Шиши за руку, отвела ее в угол, мягко указывая пальцем: - Сестрица Тан, смотри. Это жена губернатора Чан-фужэнь, а это жена генерала Ци-фужэнь. Все они хотели выдать свою дочь замуж в резиденцию Цзин-вана. Конечно, это всего лишь их несбыточные надежды. Настоящая победительница - Си-фужэнь.

Тан Шиши проследила за толпой и увидела, что Си-фужэнь, окруженная людьми, разговаривает с Тунсю-гугу. Позади Си-фужэнь стояла вторая барышня Си, которую она видела в прошлый раз, и звали ее Си Юньчу. Си Юньчу держала спину прямо и смотрела на всех с опущенными веками и безразличием. При встрече с Тунсю она лишь слегка улыбнулась.

Тан Шиши вспомнила эту Си-фужэнь и некоторое время наблюдала за ней:

— Похоже, эта вторая барышня Си вполне может стать нашей будущей хозяйкой?

Фэн Цянь махнула рукой:

— Кто знает? Все зависит от принца.

Тан Шиши стояла у вазы и молча наблюдала за тем, как Тунсю-гугу и Си-фужэнь обмениваются любезностями. Барыня подошла поприветствовать Тунсю, но, увидев Си Юньчу, удивилась и схватила ее за руку, смотря по сторонам.

Даже не слыша, Тан Шиши могла догадаться, о чем говорит барыня — Си Юньчу из маленькой девочки превратилась в юную барышню, которая была так красива, даже больше, чем ее старшая сестра. Фэн Цянь вздохнула и неторопливо сказала:

— Одни и те же люди с разной судьбой. Будь то вторая барышня Си или шицзыфэй, которая скоро войдет в резиденцию, им повезло гораздо больше, чем нам. Его Величество Шицзун и благородная супруга Го покоятся миром, а вдовствующая императрица Яо находится далеко в Цзиньлине. Брак Цзин-вана и шицзы в руках одного лишь Цзин-вана. Хотя Цзин-ван и не говорил об этом прямо, он никогда не препятствовал Си-фужэнь привозить вторую юную барышню в гости. Далеко смотреть не надо, разве не достаточно очевидно отношение Тунсю-гугу к семье Си?

Тан Шиши про себя подумала - «да, немного хлопотно». Тан Шиши никогда не верила, что мужчина не женится вторично или не возьмет наложницу. Она была готова к женитьбе Чжао Чэнцзюнь на ванфэй, но если невестой будет Си Юньчу, то ситуация сложится не очень благоприятная.

Тан Шиши лишь немного подумала и вмиг оставила эту мысль. Да и вообще, какое отношение это имеет к ней? В любом случае, ее целью был Чжао Цзысюнь. В будущем, какой бы властной ни была новая ванфэй, она не сможет вмешиваться в дела своего взрослого пасынка, не так ли?

Тан Шиши только закончила размышлять об этом, как вдруг снаружи раздался оглушительный звук петард. Женщины были потрясены и с улыбкой сказали:

— Свадебная процессия вернулась.

Тан Шиши, находясь в толпе, наблюдала за свадьбой Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй. Тан Шиши впервые увидела Чжао Цзысюнь в ярко-красной одежде. Почему-то она находила человека перед ним весьма незнакомым, чужим.

Трудно было представить, что это тот самый человек, ради благосклонность которого она будет бороться еще долгие годы.

После церемонии новобрачных отправили в комнату невесты, и в нее хлынула толпа народа. В течение трех дней после свадьбы все желающие могли зайти в комнату невесты. Поэтому комната невесты всегда была главным событием свадьбы. Однако, поскольку невеста была назначена Цзин-ваном, другие люди не смели слишком шуметь. Только некоторые женщины и половина молодых людей отправились в комнату невесты.

Тан Шиши не хотела идти, но заставила себя увидеть комнату новобрачных Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй своими глазами. Все в новой комнате было красным, у Тан Шиши зарябило в глазах, когда она стояла в море красного цвета.

Она знала, что за всю свою жизнь не сможет надеть такой яркий красный цвет. Ярко-красное могла носить только законная жена, даже если это была любимая наложница дворца, красного цвета следовало избегать. Даже если бы Тан Шиши победила Чжоу Шуньхуа и всех женщин во внутреннем дворце, даже если бы она пережила смерть законной жены и смогла занять должность, ее возраст не позволил бы ей носить такой великолепный красный цвет.

Это так печально.

Хотя Тан Шиши стояла в комнате новобрачных, волнение, казалось, не имело к ней никакого отношения. Громкий шум разделялся слоем, и ничего не было отчетливо слышно. Она услышала, что момо благополучия попросила Чжао Цзысюнь приподнять фату и обменяться с невестой чашей вина. После выпитого служанка принесла тарелку с пельменями, Лу Юйфэй откусила кусочек, а момо благополучия с улыбкой спросила:

— Жизнь или не жизнь?

На Лу Юйфэй был свадебный макияж, она не могла видеть, как выглядит на самом деле. Однако, услышав эти слова, она покраснела и ответила:

— Жизнь.

Вся комната наполнилась смехом. Тан Шиши спокойно наблюдала за Чжоу Шуньхуа. Чжоу Шуньхуа опустила глаза и выглядела невозмутимой. В это время Лу Юйфэй встала и дала всем поклон. Момо благополучия сделала неудачное движение и нечаянно толкнула Лу Юйфэя сзади.

Юйфэй упала, не справившись с управлением, и оказалась точно в направлении Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь протянул руку, чтобы поймать ее, а окружавшие их фужэнь и тайтай хохотали до упаду.

Тан Шиши не улыбнулась. Она обратила особое внимание на цвет лица Чжао Цзысюнь и увидела, что он ничуть не смутился. Он отпустил Лу Юйфэй и шепнул ей, чтобы она была осторожна. Естественно, это движение вызвало новый шум. Чжао Цзысюнь позволил всем над собой посмеяться. Похоже, он наслаждался своей новой красавицей-женой и оживленной брачной ночью.

Тан Шиши вдруг почувствовала себя тоскливо. Не в силах больше терпеть, она обошла толпу и тихо вышла через дверь.

Когда Тан Шиши ушла, Чжао Цзысюнь случайно поднял голову и увидел красную тень, мелькнувшую у двери. Чжао Цзысюнь на мгновение растерялся, а стоявшая рядом с ним подружка невесты пошутила:

— Ой, шицзы, на что смотрите? Перед Вами такая красивая невеста, как же шицзы может отвлекаться?

Внимание Чжао Цзысюнь было отвлечено. Он рассмеялся и согласился с весельем толпы.

После того как Тан Шиши вышла, она не знала, что происходит внутри, так как раздался резкий взрыв смеха. Тан Шиши закрыла уши и быстро пошла прочь.

Она шла долго быстрым темпом, так наконец шум прекратился. Она торопилась и шла, куда глаза глядят. Когда она повернулась с ручной грелкой, то чуть не столкнулась с человеком на противоположной стороне.

Тан Шиши оступилась на два шага назад, держась за колонну в коридоре, чтобы устоять на ногах. Она очень удивилась, когда увидела человека напротив себя:

— Вторая барышня Си? Почему ты здесь?

Си Юньчу выглядела неважно, в уголках глаз даже появились подозрительные слезы. Она даже не оглянулась на Тан Шиши и холодно выплюнула:

— Прочь с дороги.

Вопреки счастливому дню, небо было затянуто серыми тучами, завывал западный ветер, казалось, что вот-вот пойдет снег. Чжао Чэнцзюнь не нравилось шумное застолье, он встал и вышел на улицу подышать свежим воздухом.

Небольшой сад соединял внутренний и внешний дворы, а посередине через обе стороны проходил длинный коридор. Чжао Чэнцзюнь стоял в этом коридору и смотрел на небо.

Повсюду валялись мертвые ветки и остатки снега, зимний пейзаж всегда был таким мрачным и унылым. Стоя позади Чжао Чэнцзюнь, Лю Цзи осторожно сказал:

— Мой принц, дует сильный ветер. Прошу, заботьтесь о своем теле.

Чжао Чэнцзюнь был ранен в угодьях на девятом месяце. По словам Чжао Чэнцзюнь, это была лишь поверхностная рана. То хорошо, но Лю Цзи не смел проявлять беспечность. Через сто дней после ранения Чжао Чэнцзюнь стоял под дождем. Он не мог быть беспечным.

Чжао Чэнцзюнь не обратил внимания на его совет. Он опирался одной рукой на деревянное ограждение, а сухой западный ветер обдувал рукава Чжао Чэнцзюнь, издавая хлопающие звуки. Повернувшись лицом к западному ветру, Чжао Чэнцзюнь сказал Лю Цзи:

— Весенний ветерок не прекращается на перевале Юймэнь. Зима на северо-западе вправду намного суровее, чем в Цзиньлине. Ветер есть ветер, снег есть снег, тащат за собой грязь и воду.

— Мой принц, Цзиньлин находится в местности, богатой водоёмами. Уский акцент - что ласковые речи*. Естественно, отличается от провинции Сипин.

*[吴侬软语 wúnóng ruǎnyǔ - подчёркивает милозвучие диалектов жителей территорий исторического царства У]

Чжао Чэнцзюнь долго наблюдал за ним и вдруг спросил:

— Лю Цзи, ты предпочитаешь зиму здесь или в Цзиньлине?

Это... Лю Цзи замолчал. Чжао Чэнцзюнь сравнивал не только четыре времени года, и не случайно. Чжао Чэнцзюнь не ждал ответа Лю Цзи, лишь спросил.

Чжао Чэнцзюнь молча смотрел на засохшие деревья во дворе. Западный ветер шевелил мертвые ветви и издавал ноющие звуки, похожие на плач ребенка. В середине тишины сзади раздался женский голос.

— Ваше Высочество Цзин-ван?

Чжао Чэнцзюнь обернулся. Увидев его, девушка обрадовалась и, придерживая юбку, подбежала ближе:

— Ваше Высочество, это Вы. На что Вы смотрите?

Чжао Чэнцзюнь смотрел на Си Юньчу без всякого выражения на лице. Он подумал, что в прошлый раз выразился предельно ясно.

Но она - младшая сестра Си Юньвана, в конце концов, Чжао Чэнцзюнь терпел Си Юньчу ради нее. Чжао Чэнцзюнь проигнорировал ее вопрос:

— Зачем ты здесь?

Си Юньчу не обращала внимания на безразличие Чжао Чэнцзюнь. Она взволнованно сказала:

— Там находится комната новобрачных. Я никогда не любила шум. Не хотела слушать их, потому вышла прогуляться одна. Я заметила, что из этого сада открывается необыкновенный вид, зашла полюбоваться пейзажем и, к своему удивлению, случайно встретила Ваше Высочество Цзин-вана.

Полюбоваться пейзажем? Чжао Чэнцзюнь неторопливо спросил:

— Здесь уныло, одни засохшие ветки да листья. Что же такого необыкновенного в этом пейзаже?

— Ваше Высочество, нельзя так говорить, - Си Юньчу сказала: - В стихотворении Ишаня «печалиться об уходе весны или грустить о наступлении осени*» мне нравится только одно предложение: «оставив засохший лотос, слушай шум дождя». Хотя здесь нет засохшего лотоса, но в том, чтобы увидеть оставшиеся ветви и листья, есть особая прелесть. Люди во всем мире поют о весне и пионе. На мой взгляд, полурастаявший зимний снег есть несравненная краса.

*[伤春悲秋 - проливать слезы о смене времен года, быть очень сентиментальным]

— О? - Чжао Чэнцзюнь не ответил, но спросил: - Значит, ты предпочитаешь зиму?

— Выдержав одиночество, можно увидеть то, что не видят другие, - Си Юньчу сказала: - Если весь мир теснится в весне, то я предпочту остаться в долгой зиме.

Чжао Чэнцзюнь промолчал, продолжая стоять перед ограждением, заложив руки за спину, и смотреть на засохшие деревья. Си Юньчу впервые стояла так близко к Чжао Чэнцзюнь. Взволнованная и встревоженная она не могла не спросить низким голосом:

— Мой принц, как Ваша рана?

Лю Цзи до этого стоял, заложив руки за спину, как мебель без ушей и рта. После заданного вопроса его глаза наконец-то зашевелились, он бросил на Си Юньчу многозначительный взгляд.

То, что Чжао Чэнцзюнь получил травму в угодьях, не было секретом, но после возвращения Чжао Чэнцзюнь не стал предавать это огласке, а те, кто последовал за ним на осеннюю охоту, не стали много говорить. Поэтому в резиденции и внутри Сипина было не так много людей, знавших о ранении Чжао Чэнцзюнь.

Си Юньчу о его ранении говорила вскользь. Даже люди в резиденции не знали об этом, но юная барышня из семьи Си была хорошо осведомлена. Казалось, пришло время навести порядок в резиденции.

Лю Цзи тайком подглядывал за Чжао Чэнцзюнь, и, конечно, Чжао Чэнцзюнь уже был недоволен. Думая лице семьи Си, Чжао Чэнцзюнь нехотя стерпел и сказал Си Юньчу:

— Это внутренние дела резиденции.  Второй барышне Си не следует беспокоиться. Уже поздно, тебе пора возвращаться.

— Ваше Высочество, я лишь забочусь о Вас, - Си Юньчу по-прежнему не двигалась с места. Она подняла голову и упрямо сказала: - У Вас рядом нет никого заботливого. Однако Вы не можете быть столь равнодушны к своему здоровью. Если бы моя сестра была жива, она, конечно, не захотела...

Лю Цзи испугался и проворно остановил ее:

— Вторая барышня Си, говорите осторожно.

Си Юньчу замолчала. Увидев выражение лица Чжао Чэнцзюнь, она поняла, что перегнула палку. Она закусила губу и безвольно опустила голову:

— Прошу простить, Ваше Высочество. Я переборщила.

Чжао Чэнцзюнь сцепил руки за спиной и спокойно сказал:

— Это не то, о чем следует спрашивать. Не говоря уже о том, что твоя сестра скончалась, даже если она еще была жива, у тебя нет причин указывать этому принцу, что делать.

На глаза Си Юньчу внезапно навернулись слезы. Слова Чжао Чэнцзюнь были очень грубыми, он намекнул, чтобы она не вмешивалась в его дела. Си Юньчу сдержала слезы:

— Ваше Высочество, прошу простить мои прегрешения. Я была самоуверенна. В будущем не стану беспокоить Ваше Высочество.

Закончив говорить, Си Юньчу прикрыла рот рукой и быстро выбежала из коридора. Чжао Чэнцзюнь продолжал стоять на том же месте, где ветер обдувал его лицо. Его совершенно не ничего трогало.

Лю Цзи встревожился, внимательно глядя на Чжао Чэнцзюнь, попытался уговорить его успокоиться:

— Мой принц, девочка неразумная, не сердитесь.

Не успел он договорить, как вдруг издалека донесся удивленный голос:

— Вторая барышня Си? Почему ты здесь?

Лю Цзи обернулся и увидел, как Тан Шиши столкнулась с Си Юньчу у входа в коридор. Издалека он не мог расслышать, что сказала Си Юньчу, но, судя по выражению лица той, ничего хорошего.

Тан Шиши отступила в сторону и удивленно смотрела, как Си Юньчу убегает. Она задумчиво посмотрела на спину Си Юньчу, а затем на Чжао Чэнцзюнь в коридоре.

Если Тан Шиши не ошибалась, в уголках глаз Си Юньчу стояли слезы, а Чжао Чэнцзюнь стоял неподалеку. Тут... она не решилась задуматься о причинах.

Тан Шиши замерла у входа в коридор, не входя и не уходя. Чжао Чэнцзюнь неторопливо сказал:

— Раз уж ты здесь, может осмелишься войти?

Тан Шиши уже множество раз накликала на себя смерть и не горела желанием лишний раз обижать Цзин-вана. Подняв юбку, она поднялась по ступенькам. Ее красная накидка взметнулась над коридором. Весь темный коридор словно ожил.

— Мое почтение принцу. Поздравляю принца с новой невесткой.

Сегодня был день свадьбы Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэя, поздравлять его не стоило. Чжао Чэнцзюнь фыркнул:

— Зачем ты здесь?

— Я пришла поздравить принца…

— Говори нормально.

— О, - ответила Тан Шиши и честно сказала: - В комнате новобрачных людей слишком много. Я больше не могла этого выносить, поэтому вышла первой, чтобы подышать свежим воздухом.

Ложь, но, во всяком случае, в ней было много правды. Чжао Чэнцзюнь медленно произнес:

— Я думал, что тебе понравится такой оживленный случай.

Тан Шиши не ответила ему. Убить и осудить сердце*. Наверное, он сказал это специально, не так ли?

*[杀人诛心 shā rén zhū xīn - лучше уничтожить чье-то физическое тело, чем разоблачить и осудить мотивы, мысли и намерения этого человека]

Улыбнувшись, Тан Шиши сказала:

— Эта заурядная девушка, естественно, не так хороша, как вторая барышня Си. Она благородна и изысканна.

Глаза Лю Цзи все это время были заняты. Ему приходилось наблюдать за цветом лица Чжао Чэнцзюнь и предугадывать реакцию Тан Шиши. Он не мог упустить ни минуты. По мнению Лю Цзи, эти слова Тан Шиши были несколько самонадеянными, он хотел несколько раз остановить ее, но обнаружил, что Цзин-ван выглядит так, будто и не сердился.

Что же произошло? Лю Цзи был в глубоком недоумении. После долгого раздумья он вдруг с облегчением вздохнул и решил, что ему лучше помолчать.

Чжао Чэнцзюнь высмеял Тан Шиши за участие в свадьбе Чжао Цзысюнь, и Тан Шиши нанесла ему удар вместе с Си Юньчу. Тан Шиши не умела ничего, но язвительность - ее конек. Чжао Чэнцзюнь не стал с ней спорить. Он посмотрел на сцену за окном и неожиданно спросил:

— Как ты думаешь, этот сад хорошо выглядит?

Тан Шиши посмотрела наружу и поплотнее закуталась в накидку:

— Пасмурно, повсюду увядшие листья. Что в нем хорошего?

У Лю Цзи расширились глаза, и он уже собирался остановить ее, как краем глаза уловил настроение Чжао Чэнцзюнь и сдержался. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— А как здесь по сравнению с Цзиньлином?

Тан Шиши без всякого снисхождения фыркнула:

— Конечно, Цзиньлин лучше.

Судя по ее тону, она недоумевала, зачем задавать очевидные вопросы.

Взгляд Лю Цзи замерцал, готовый в любой момент вмешаться. Однако он с удивлением обнаружил, что Чжао Чэнцзюнь улыбается. Улыбка Чжао Чэнцзюнь промелькнула, но в его глазах была настоящая улыбка, настолько яркая, что люди не решались смотреть прямо на него.

Чжао Чэнцзюнь повернулся и кивнул Тан Шиши:

— Ты смеешь говорить... обижаешь слабых и бояшься сильных, питаешь неприязнь к бедности, обожаешь богатство.

Тан Шиши прикрыла лоб и удивленно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь, казалось, внезапно пришел в хорошее настроение, и даже снег за окном коридора радовал глаз. Чжао Чэнцзюнь наконец вспомнил, что это свадебный банкет его сына, и спросил, словно давая милость:

— Как выглядят шицзы и шицзыфэй? Они ладят?

— А... принц, Вы спрашиваете меня? - Тан Шиши в сердцах закатила глаза и любезно ответила: - Шицзы - одаренный, а шицзыфэй - красавица. Это пара, созданная на небесах. Шицзыфэй чуть не упала, а шицзы помог ей подняться. Благодаря проницательности принца получился прекрасный брак.

Тан Шиши намеренно говорила с обиняками, но не ожидала, что после окончания разговора она сама огорчится. Тан Шиши вдруг почувствовал досаду. Оказалось, мужчины могли делить женщин: кого любить, на ком жениться.

Как Чжао Чэнцзюнь мог не понять, что Тан Шиши ругает его косвенно? Посмотрев на Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь заметил ее разочарование и вдруг спросил:

— Ты оправилась от болезни?

Тан Шиши была подавлена. Услышав вопрос Чжао Чэнцзюнь, она опешила и вдруг насторожилась:

— Принц, почему ты спрашиваешь?

Чжао Чэнцзюнь неторопливо дал ответ:

— Раз уж ты поправилась, тебе следует вернуться к переписыванию книг. В этой резиденции никогда не кормят бездельников. Можно заболеть, но не отлынивать от работы. Ты все эти дни откладывала свою долю. Можешь начать пораньше, чтобы наверстать упущенное.

Тан Шиши надолго застыла в оцепенении:

— Ась?

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на небо:

— Начинай завтра. Не опаздывай. Я ненавижу людей, которые попусту тратят время.

Закончив свой вердикт, Чжао Чэнцзюнь повернулся и ушел. Лю Цзи быстро взглянул на Тан Шиши и с улыбкой сообщил:

— Барышня в порядке. Этот старый слуга уйдет первым. До завтра.

Тан Шиши не знала, печалиться ей или злиться. Она думала, что находится в отпуске, а на самом деле отсутствовала на работе? Понимая, что этот вопрос уже решен и не подлежит изменению, Тан Шиши только скрипнула зубами:

— Спасибо, мой принц. Кстати, принц, как твоя травма?

Чжао Чэнцзюнь остановился, что сделал и Лю Цзи. Лю Цзи молча опустил голову и затаил дыхание. Не так давно Си Юньчу спрашивала о том же самом, слово в слово.

На этот раз Чжао Чэнцзюнь не сердился и легкомысленно сказал:

— В порядке. Не будь любопытной.

— Кто любопытный? - Тан Шиши не была убеждена. Она стояла в коридоре в огненно-красной накидке: - О принце сейчас никто не заботится, а принц несерьезно относится к своему здоровью. Все должны следовать судьбе, чтобы просчитать дальнейшие действия. Вы так не считаете?

Чжао Чэнцзюнь взглянул на Тан Шиши и холодно сказал:

— Достаточно просто позаботиться о себе.

После этого он зашагал прочь. Тан Шиши смотря на спину Чжао Чэнцзюнь, с недоверием пробормотала:

— Он что, сердится?

Лю Цзи задумался над словами Тан Шиши и быстро догнал Чжао Чэнцзюнь. Принц сердится? Нет.

Лю Цзи не мог удержаться от сетований. Мужчины... что бы они ни говорили, как бы разумны они ни были, когда встречают ту, которая им нравится, все оказывается бесполезным.

Тан Шиши сказала то же самое, что и Си Юньчу, и Тан Шиши даже немного перешла границы. Чжао Чэнцзюнь холодно отнесся к Си Юньчу, когда она только собиралась начать. Однако Чжао Чэнцзюнь терпел Тан Шиши, когда она ехидно ругала его.

Иметь в сердце - это совсем другое.

Переводчику есть что сказать:

Это не у меня перевод корявый, это идея самого автора. Тан Шиши обращается Чжао Чэнцзюнь то на «ты», то на «Вы». Видимо автор так размывает границы между главными героями.

На следующий день молодожены предложили чай.

Это был первый случай публичного появления невесты перед семьей мужа. Только отдав дань уважения предку и чай родителям мужа, она считалась официально вошедшей в семью мужа. Для Лу Юйфэй эта церемония очень важна. С раннего утра во дворе Юйнинь было многолюдно. Чжао Чэнцзюнь, как обычно, встал, занялся боевыми искусствами, а затем отправился в кабинет для выполнения служебных обязанностей. Все было как обычно.

Тан Шиши, как служащей по переписыванию книг, было запрещено приходить поздно или уходить рано, поэтому она могла только приходить в кабинет пораньше и разогревать стул. Казалось, что она усердно работает кистью, но на самом деле бездельничала и пыталась скоротать время.

Когда уже почти наступило время сыши (9-11 часов утра), Лю Цзи быстрым шагом направился вперед и сообщил Чжао Чэнцзюнь:

— Принц, время подачи чая пришло.

— Мм, -  Чжао Чэнцзюнь бесстрастно ответил: - Готовьтесь. Пусть никто не теряет времени.

— Да, - ответил Лю Цзи и вышел, чтобы расставить слуг. Чжао Чэнцзюнь положил кисть и медленно подошел к двери. Тан Шиши навострила уши и прислушалась. Она смутно слышала, как Лю Цзи вошел и что-то сказал. После этого Чжао Чэнцзюнь стал собираться к выходу. Если совместить сегодняшнюю встречу с небольшими догадками, то наступило время чайной церемонии.

Тан Шиши закатила глаза, считая, что она не может пропустить такую важную сцену. Тан Шиши отложила кисть и тушь в сторону. Когда Чжао Чэнцзюнь прошел мимо, она незаметно вышла из павильона, а затем невозмутимо последовала за Чжао Чэнцзюнь.

Конечно же, Чжао Чэнцзюнь заметил ее. Он оглянулся, и Тан Шиши тут же подняла глаза к небу. Чжао Чэнцзюнь было лень с ней разговаривать, поэтому оставил все как есть.

Тан Шиши последовала за Чжао Чэнцзюнь в парадный зал. В центре зала висела картина с изображением гор и рек, под картиной стояли два кресла из красного сандалового дерева, разделенные небольшим квадратным столиком, а под этими креслами - два ряда кресел. Чжао Чэнцзюнь сидел на верхнем левом кресле, правая его сторона была пуста.

Единственным человеком, который мог сидеть рядом с Чжао Чэнцзюнь, была Цзин-ванфэй, даже не цэфэй. Сейчас место Цзин-ванфэй свободно, а особое место рядом с Чжао Чэнцзюнь всегда пустовало.

Слуги один за другим входили в зал и расходились по четырем углам, ожидая приказаний. Тан Шиши сложила обе руки вместе и встала позади Чжао Чэнцзюнь.

Когда Чжао Чэнцзюнь вышел из кабинета, Лю Цзи отправил молодоженам сообщение. Вскоре после того, как Чжао Чэнцзюнь сел за стол, прибыли Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй.

Они знали, что Чжао Чэнцзюнь не любит ждать. Потому со всеми приготовленными они пришли без промедления.

Служанка взяла парчовую подушку и положила ее на пол. Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй опустились на колени перед Чжао Чэнцзюнь и дружно поклонились:

— Мое почтение отцу.

Чжао Чэнцзюнь не собирался ставить их в неловкое положение и быстро проговорил:

— Вставайте.

Чжао Цзысюнь выпрямился, взял с подноса чай, опустил глаза и почтительно подал его Чжао Чэнцзюнь:

— Этот сын подает чай отцу.

Чжао Чэнцзюнь взял чашку, поднял крышку и поставил ее на стол. Лу Юйфэй немного волновалась. Она взяла чай из рук служанки, подняв брови, почтительно произнесла:

— Эта невестка подает чай отцу.

Чжао Чэнцзюнь взял и этот и поставил на стол. Чжао Чэнцзюнь поставив чашку с чаем, понял, что сидящие перед ним двое пока не собираются вставать. Чжао Чэнцзюнь на мгновение удивился, но затем вспомнил, что они молодожены, предлагающие чай. Ему показалось, что нужно сказать им несколько ободряющих слов.

Какая неприятность. Чжао Чэнцзюнь мог только сказать:

— Муж и жена - одно целое, они спят под одним одеялом и умирают, разделяя могилу. В будущем вы должны доверять друг другу и поддерживать друг друга всю жизнь.

Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй дружно поклонились:

— Да. Благодарю, отец.

Тан Шиши, услышав это сзади, не удержалась от насмешки в глазах. Легко говорить о взаимном доверии и поддержке на всю жизнь, но сколько пар в мире способны на это?

Произнеся эти слова, Чжао Чэнцзюнь и сам не поверил в то, что говорил.

Лю Цзи с улыбкой вышел вперед и вручил молодоженам подарок:

— Поздравляем шицзы, поздравляем шицзыфэй. Это подарок для молодоженов, приготовленный принцем. В будущем шицзы и шицзыфэй проживут счастливую жизнь. Не разочаруйте ожидания принца.

Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй дружно поклонились:

— Да. Благодарим, отец.

Поблагодарив Чжао Чэнцзюнь, поддерживаемые слугами,  они медленно встали. Новобрачная должна была угостить чаем свекровь и бабушку, но у Чжао Чэнцзюнь не было ванфэй и бабушки в резиденции, потому после поклона Лу Юйфэй Чжао Чэнцзюнь, остальная часть церемонии была пропущена. После этого остались обычаи, такие как знакомство с невестками и другими членами семьи, но население резиденции Цзин-вана было слишком простым. Кроме Чжао Чэнцзюнь, здесь не было ни свекрови, ни золовки, ни тетушек, ни дядюшек. Неудивительно, что жены чиновников провинции Сипин стремились выдать своих дочерей замуж в резиденцию Цзин-вана. Кроме всего прочего, простые семейные отношения были лучше, чем большое количество людей.

Когда Лу Юйфэй встала, Чжао Чэнцзюнь подал знак Тунсю подойти, вручил Лу Юйфэй шкатулку из красного дерева и сказал:

— Здесь ключ и карты резиденции. Отныне внутренними делами будешь заправляться ты. В течение последних десяти лет Тунсю временно управляла внутренними делами. С твоим появлением в резиденции управление можно передать тебе. Если что-то будет непонятно, спроси у Тунсю напрямую.

Лу Юйфэй с волнением в глазах смотрела на резную деревянную шкатулку, стоящую перед ней. Многие новобрачные работали не покладая рук в течение двадцати лет и не могли прикоснуться к ключам управляющей. Она же получила их только на следующий день. А это был не обычный ключ, он принадлежал резиденции Цзин-вана.

Лу Юйфэй поклонилась Чжао Чэнцзюнь и с полной уверенностью сказала:

— Премного благодарна за доверие отца. Эта невестка оправдает Ваши ожидания.

Тан Шиши стояла позади и наблюдала за этой сценой. Честно говоря, ей было немного не по себе. Если бы была возможность, кто бы хотел быть под контролем? Кто не хотел держать в руках власть и давать приказания?

Жаль, что она не была шицзыфэй. Поэтому ей не нужно было надеяться на это, по крайней мере, в течение ближайших двадцати лет. Лу Юйфэй не стала устраивать сцен отказа, а сразу взяла деревянную шкатулку и позволила служанке убрать ее. При этом она вся светилась, а ее брови были наполнены героической аурой решимости победить.

Она даже не сказала Тунсю ни слова вежливости, как будто была уверена, что справится лучше, чем Тунсю.

Тан Шиши быстро взглянул на Тунсю, но Тунсю была старожилом, вышедшим из императорского дворца с поверхностными навыками. Тунсю ничего не сказала. Передав вещи, она спокойно удалилась, как обычная и трудолюбивая служанка. Тан Шиши не увидела интересного зрелища, поэтому с легким разочарованием отвела глаза., Шицзыфэй очень уверена в себе. В первый же день после въезда в резиденцию она осмелилась вторгнуться в существующую структуру резиденции Цзин-вана, развернув знамёна и ударив в барабаны*.

*[大张旗鼓 dàzhāngqígǔ - обр. в знач.: широким фронтом, широко, всеми силами, с помпой]

Тан Шиши решила, что на сегодня чайная церемония закончена. Так же думал и Чжао Чэнцзюнь. Он поднял чайник и подал сигнал, чтобы гости уходили. Неожиданно заговорила Лу Юйфэй, прервав действия Чжао Чэнцзюнь:

— Отец, у этой невестки есть дело, на которое хочет попросить Ваше согласие.

Чжао Чэнцзюнь приостановил свои действия, он уже не спешил пить чай и медленно погладил чашку:

— Что за дело, говори.

— Эта невестка узнала, что Чжоу Шуньхуа была принята шицзы. Ведь красавица Чжоу - деликатная гостья из императорского дворца с необычной личностью. Жить вот так на заднем дворе, не имея ни имени, ни титула, было не самой лучшей идеей. Эта невестка намерена принять красавицу Чжоу в комнату наложницы.

Тан Шиши вздохнула. Она посмотрела на Лу Юйфэй, быстро взглянула на Чжоу Шуньхуа, которая стояла в толпе и ушла в размышления.

В первый же день началась битва между главной женой и настоящей любовью?

Чжоу Шуньхуа, незаметная среди служанок, была ошеломлена. Она больше не могла оставаться в стороне от происходящего. Она поспешила выйти, встала на колени перед залом и несколько раз открывала рот, но не знала, что сказать.

Ныне ее личность отличалась от прежней. Сейчас она была не прежней барышней семьи чиновника, а той, чью судьбу решал другой. Ей не следует вставлять слово, пока хозяин говорит.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на женщину, стоящую перед ним, и перевел взгляд на Чжао Цзысюнь:

— Она твоя женщина. Что скажешь?

Чжао Цзысюнь сложил руки:

— Целиком доверяю суждениям отца.

Чжао Чэнцзюнь, казалось, улыбнулся, но улыбка была мимолетной, словно ее и не было. Чжао Чэнцзюнь с холодком в глазах сказал:

— Это ваши личные дела, этот принц не будет в них участвовать. В таком случае решение должна принимать шицзыфэй.

— Благодарю, отец, - Лу Юйфэй отсалютовала Чжао Чэнцзюнь и опустила шею: - Эта невестка, как шицзыфэй, всегда помнит об обязанностях и не смеет быть высокомерной и ревнивой.  Ваша невестка обязана выпускать ветви и выбрасывать листья* для императорской семьи. Шицзы, как единственному сыну резиденции Цзин-вана, не подобает иметь только одну наложницу, потому стоит принять еще одну.

*[开枝散叶 kāizhīsànyè - обр. в знач.: иметь многочисленное потомство; быть плодовитым]

Глаза Тан Шиши вновь округлились от удивления. Что? Она спятила, или Лу Юйфэй сошла с ума?

Взять наложницу в первый же день брака. И без того не очень приятно иметь наложницу, а тут еще и одну?

Чжао Чэнцзюнь с безразличным видом поставил чайную чашку:

— Ты действительно так думаешь?

— Да. Женщина должна быть щедрой, сыновней, целомудренной, послушной, теплой, добродетельной и не ревнивой. Эта невестка, как шицзыфэй, должна подавать пример, - Лу Юйфэй опустила голову и продолжила: - Эта невестка считает, что Жэнь Юйцзюнь хороша собой. У нее с красавицей Чжоу заклятые сестринские отношения, они обе раньше вместе служили шицзы. Оставаясь на стороне шицзы, породят замечательную историю.

Чжао Чэнцзюнь взглянул на Чжао Цзысюня и неторопливо спросил:

— А ты что думаешь?

Чжао Цзысюнь опустил руку:

— Шицзыфэй отличается большой принципиальностью. Этот сын очень уважает ее.

Чжао Чэнцзюнь не хотел больше разговаривать. Он кивнул и сказал:

— Хорошо. Вы муж и жена, решения принимаете сами, и впредь не спрашивайте этого принца.

С этими словами он встал и вышел, ничего не сказав.

Тан Шиши поспешила следом. Обойдя кресло хозяина, она встретилась в зале с Лу Юйфэй и Чжао Цзысюнь. Тан Шиши кивнула и улыбнулась из вежливости. Проходя мимо Чжоу Шуньхуа, она быстро пронеслась мимо нее, затем отвела глаза и быстро побежала за ним.

Чжао Чэнцзюнь всю дорогу шел очень быстро. Сначала Тан Шиши шла быстро, а потом ей пришлось бежать трусцой, неся юбку и едва поспевая за ним. Когда она вошла в кабинет, Тан Шиши уже запыхалась.

Как только Чжао Чэнцзюнь вошел в дверь, он направился во внутреннюю комнату. Тан Шиши, недолго думая, направилась в свою комнату. Чжао Чэнцзюнь был явно не в духе, и тому, кто сейчас зайдет к нему, не повезет. Тан Шиши приняла решение остаться в своем маленьком павильоне до темноты и решительно не попасть под горячую руку.

Однако она хотела разумно защитить свою жизнь, в то же время этого хотели и другие люди. Вскоре после того, как Тан Шиши села за стол, в дверь павильона постучали. Снаружи стоял Лю Цзи и, улыбаясь, сказал Тан Шиши:

— Барышня Тан, чай готов. Вы можете отнести его принцу.

Тан Шиши удивленно подняла глаза и указала на себя:

— Я?

— Именно, - Лю Цзи улыбнулся и сказал: - Чай уже здесь, скоро остынет. Барышня Тан, идите скорее.

Тан Шиши была возмущена, это явно выбивало ее из колеи. Тем не менее, ситуация была сильнее людей, ухмыляющийся Лю Цзи был похож на улыбающегося тигра, Тан Шиши не решилась провоцировать, она лишь с усилием выдавила из себя улыбку и сказала:

— Спасибо, гунгун, что высоко обо мне думаете. Для меня это большая честь.

Тан Шиши взяла в руки чайник и, словно не боялась смерти, направилась во внутреннюю комнату. За перегородкой Чжао Чэнцзюнь читал письмо. Тан Шиши внимательно следила за выражением лица Чжао Чэнцзюнь. Однако Чжао Чэнцзюнь был настолько спокоен и безразличен, что та не смогла разглядеть ни одной зацепки.

А это зачастую было страшнее гнева. Она боялась не гнева Чжао Чэнцзюнь, а неизвестности.

Тан Шиши неслышно поставила чайник на стол Чжао Чэнцзюнь и осторожно сообщила:

— Принц, чай здесь.

Чжао Чэнцзюнь промолчал, а Тан Шиши, уловив настроение, тихо спросила:

— Принц, Вы сердитесь из-за того, что шицзы принял наложниц? В конце концов, это пустяковый вопрос, и подняла его шицзыфэй. Так что, пожалуйста, расслабьтесь и ждите, когда в резиденции принца появится ребенок.

— Пустяковый вопрос? - Чжао Чэнцзюнь отложил письмо и с улыбкой посмотрел на Тан Шиши: - Ты считаешь, что это пустяковый вопрос?

Тан Шиши, смутно почувствовав, что это не совсем верный ответ, на мгновение запнулась и неуверенно произнесла:

— Действительно, не очень этично брать наложниц сразу после свадьбы. Шицзы не должен был поступать таким образом.

Тан Шиши наблюдала за выражением лица Чжао Чэнцзюнь во время разговора с ним и была готова в любой момент изменить свое мнение. Однако Чжао Чэнцзюнь не стал больше вспыхивать. Тан Шиши облегченно вздохнула, в ее сердце появилось неожиданное чувство.

Тан Минчжэ, купец с небольшим количеством чернил в желудке, принял наложницу, как только сколотил состояние. Неожиданно оказалось, что Чжао Чэнцзюнь, будучи сыном императора, придавал значение вопросу, касающихся наложниц.

В самом деле удивительно. В этом отношении Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь не были похожи на отца и сына.

Тан Шиши осторожно поинтересовалась:

— Мой принц, тебе не нравится, что у шицзы есть наложницы?

— Если у тебя нет детей, ты можешь принять наложниц. В первый день своего брака, когда у законной жены еще не было родословной, он взял на себя инициативу и принял двух наложниц. Что это за поведение? А когда я его спросил, он вообще переложил решение на шицзыфэй, как будто наложницы - это идея шицзыфэй… - сказал Чжао Чэнцзюнь и снова свел брови. Нет, он не мог думать об этом, он еще больше злился, когда вспоминал.

Тан Шиши, вероятно, поняла, что имел в виду Чжао Чэнцзюнь. Ему не нравилось, что Чжао Цзысюнь не понимал, насколько важен старший сын законной жены. Он также ненавидел, что Чжао Цзысюнь не был достаточно решительным, колебался, когда сталкивался с серьезными вопросами, и оставил черный горшок* женщине. Тан Шиши налила Чжао Чэнцзюню чашку чая и вложила ее в руку Чжао Чэнцзюнь:

— Принц, ты успокойся. Это он берет наложниц, а не ты. Не стоит гневаться. Из-за своей незрелости шицзы нуждается в проверке принца. Или Вы хотите спокойно разобраться с Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь?

*[黑锅 hēiguō - чёрный горшок; обр. в знач.: несмытая обида; клевета, ложные обвинения]

Тан Шиши с ожиданием смотрела на него, Чжао Чэнцзюнь тихонько рассмеялся и, резко остыв, сказал:

— По-моему, именно ты больше всех нуждаешься в разборке. Возвращайся и перепиши свою книгу.

Вычисления Тан Шиши не увенчались успехом, и она неохотно произнесла «О». Затем она нехотя вернулась к переписыванию книги. После ухода Тан Шиши Чжао Чэнцзюнь посмотрел на письмо, лежащее перед ним, и обнаружил, что уже не так зол, как раньше.

После появления Тан Шиши, его настроение чудесным образом улучшилось. Редкость какая.

Зимой небо быстро темнело. Тан Шиши вернулась во двор Цзяньцзя с фонарем. Служанки засуетились, ожидая, пока Тан Шиши развяжет накидку, и переоденется в домашнюю одежду.

Дуцзюань приводила в порядок одежду Тан Шиши, сетуя:

— Три дня отпуска для молодоженов - не так уж много. Глава уезда давал девять дней отпуска после свадьбы. Сегодня только второй день, а Вам уже нужно работать.

Тан Шиши рассмеялась:

— Это шицзы женился, не я. Какой у меня отпуск? Это решение принца, так давай не будем больше об этом говорить.

Дуцзюань только хмыкнула в знак несогласия, осмелившись поставить под сомнение решение Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши надела туфли на мягкой подошве, которые носила дома, и облачилась в легкое удобное платье. Дуцзюань спросила:

— Барышня, ужин готов. Вы хотите съесть его сейчас или сначала отдохнуть?

Тан Шиши немного подумала и ответила:

— Сейчас.

— Хорошо.

Дуцзюань повела служанку накрывать на стол. Тан Шиши немного погладила лисенка и, не торопясь, отправилась в столовую ужинать.

Хотя у Тан Шиши была небольшая кухня в собственном дворе, открывать кухонный очаг было слишком хлопотно. Тан Шиши не смела оказывать себе предпочтение, поэтому ела из главной кухни. В резиденции Цзин-вана все было по правилам: какое обращение соответствует какому статусу, сколько серебра в месяц в зарплату, сколько блюд можно заказывать для каждого приема пищи, сколько новой одежды можно шить каждый сезон. Что касается Тан Шиши, то ее месячное жалованье составляло 12 лянов серебром, четыре блюда и один суп на каждый прием пищи утром, днем и вечером, четыре наряда на каждый сезон и новые украшения на каждый Новый год.

Если ей не хватало одежды или хотелось поесть других блюд, приходилось тратить собственные деньги на поход в швейную мастерскую или на кухню. Собственно говоря, женщинам было совершенно недостаточно полагаться на правила казенной доли.

Если отбросить на время аппетит, то что касается одежды, то кто может носить только четыре одежды за сезон? Даже если вещи будет меняться местами, это выглядит слишком жалко.

Не говоря уже о том, что десять красавиц из императорского дворца соперничали между собой. Если кто-то из них наденет повторяющуюся одежду, над ними обязательно будут смеяться.

На самом деле, доля Тан Шиши была не то чтобы мала, напротив, ее зарплата уже была единственной в резиденции, а ежемесячные отчисления были такими же, как у Тунсю-гугу. Конечно, Тунсю уже много лет занималась внутренними делами, и частные доходы считались отдельно, но уровень зарплаты у этих двух женщин был одинаковым.

Тан Шиши была такой, но Цзи Синьсянь и остальные сильно отставали. Когда Цзи Синьсянь и другие вошли в императорский дворец, их семьи приготовили для них щедрую сумму личных денег. Сейчас они еще могли рассчитывать на свой старый капитал. Через некоторое время, возможно, они будут сводить концы с концами*.

*[捉襟见肘 zhuō jīn jiàn zhǒu - потянешь за полу ― вылезают локти]

Вот почему женщины так одержимы правом управлять домом. Ведь кто управляет домом, тот и владеет деньгами и связями. Неважно, что говорят мужчины, главное, что у них в руках деньги.

Тан Шиши села за стол и обнаружила на нем шесть блюд. Тан Шиши просканировала их глазами и спросила:

— Почему здесь еще лишние?

— Барышня, это десерт с главной кухни. Они сказали, что молоко, присланное недавно из усадьбы, было свежим, поэтому они приготовили для Вас сыр и попросили его попробовать.

Тан Шиши улыбнулась:

— Ян-момо весьма вежлива. Когда завтра придут слуги из главной кухни, поблагодари Ян-момо за меня.

За кухню отвечала Ян-момо, привыкшая держаться за высокое и наступать на низкое. Сейчас Тан Шиши занимает лидирующее положение, и та каждый день меняла свои методы, чтобы добиться расположения Тан Шиши. Хотя порции для каждого человека были четко прописаны, правила были мертвы, а люди живы. Можно найти множество обходных путей, пока у главной кухни есть идеи.

Все четыре блюда в порции Тан Шиши были изысканными. Кроме того, Ян-момо время от времени приносила Тан Шиши лакомства, десерты и сезонные свежие продукты, что значительно превышало указанную порцию.

Тан Шиши вздохнула. Неудивительно, что каждая женщина хотела забраться наверх, неважно, в императорском дворце или на заднем дворе. Была большая разница между тем, кому угождали и тем, кем пренебрегали.

Когда-то Тан Шиши была той, кем пренебрегали. Невзирая на то, что у нее не было недостатка в основных потребностях в семье Тан, ее обделяли другие. Наложница Су и Тан Яньянь, дуэт матери и дочери, занимались домашним хозяйством. Каждый раз, чего бы ни хотела Тан Шиши, наложница Су всегда отнекивалась, прикрывая это тем, что «на казенном счету недостаточно денег», или тем, что она не является главой семьи, не знает цен на дрова и рис, а иногда даже вычитала лекарственные ингредиенты Линь Ваньси.

Ныне материалы для одежды и украшения в резиденции первым делом отправлялись Тан Шиши. Сначала Тан Шиши отбирала для себя, затем они отправлялись другим. Свежеприготовленные продукты, фрукты и овощи в первую очередь отдавали Тан Шиши. Она не проронила ни слова, и главная кухня даже взяла на себя инициативу принести закуски.

Конечно, ах... испытав один раз вкус заискивания других, потом будет очень трудно от него отказаться.

Танг Шиши улыбнулась:

— Редко они бывают такими заботливыми, выпью одну миску.

— Слушаюсь, - ответила Дуцзюань, зачерпнула миску сыра и поставила ее перед Тан Шиши. Тан Шиши размешала и попробовала маленькую ложечку, сладкую, но не жирную, с молоком, ароматным и мягким. Это было очень вкусно.

Тан Шиши отложила ложку:

— Неплохо. Почему она решила мне что-то послать?

Дуцзюань слушала ее вопрос, раскладывая овощи для Тан Шиши, и небрежно ответила:

— Кто знает, может быть, это из-за того, что шицзыфэй сегодня усердно наводила порядок среди слуг, чем напугала их. Управление кухней - дело прибыльное, неведомо сколько прибыли Ян-момо выловила за это время. Шицзыфэй сейчас занимается внутренними делами. Ян-момо  боится, что она об этом узнает. Потому имеет смысл прийти, угождать Вам заранее.

Тан Шиши откусила кусочек тофу и спросила:

— Шицзыфэй?

— Да, барышня. Вы сегодня были в кабинете и не знали, что в резиденции произошло нечто важное. Шицзыфэй возвела двух женщин в наложницы. После обеда она собрала всех слуг резиденции Цзин-вана и устроила им строгий выговор, сказав, что хочет очистить их от семейных устоев и навести порядок в дисциплине. Шицзыфэй также сказала, что люди будут вознаграждены за свои заслуги и наказаны за ошибки. Она никогда не отпустит непреданных, тех, кто ворует, обманывает, хитрит и ест и ждет смерти.

Тан Шиши хмыкнула и сказала:

— Такое совпадение, я в той же группе тех, кто не предан, ворует, обманывает, хитрит и ест и ждет смерти.

— Барышня, о чем Вы говорите? - Дуцзюань улыбнулась: - Вы работаете служанкой в кабинете принца, и даже не делали перерыва в связи с большой свадьбой шицзы. Вы такая важная! Вы занимаете важную роль и являетесь первоклассной красавицей. Барышня, Ваша удача еще впереди.

Тан Шиши захихикала и ничего не стала комментировать. Она не знала, почему все в резиденции считают, что она занимает особое положение в кабинете. Она была женщиной, посланной вдовствующей императрицей, мог ли ей доверять Цзин-ван?

Тан Шиши было горько, но она не могла ничего сказать.

Подавая Тан Шиши овощи, Дуцзюань неуверенно спросила:

— Барышня, шицзыфэй взяла в наложницы красавицу Чжоу и красавицу Жэнь. Может пошлем какие-нибудь подарки?

— Зачем? Ты хочешь поздравить их со становлением наложницами шицзы? - Тан Шиши вытерла уголки рта платком и медленно увещевала: - Не беспокойся о делах двора Инянь. Неважно, кого примут или кому отдадут предпочтение, все равно все будет решать шицзыфэй. Мы здесь ни при чем. Шицзыфэй теперь новая хозяйка резиденции Цзин-вана, новая хозяйка принесет новые идеи, и многое изменится. Все вы должны жить в мире, сосредоточиться на своих делах и не выходить на улицу, чтобы не создавать проблем. Неважно, что устроит шицзыфэй, просто соглашайтесь. Понятно?

Слушая слова Тан Шиши, Дуцзюань поняла, что та не шутит. Она сложила обе руки вместе и почтительно ответила:

— Слушаюсь.

В темноте ночи Тан Шиши открыла книгу и увидела новый сюжет. В книге Лу Юйфэй так же рано вошла в резиденцию. Войдя в резиденцию, она стала смелой и амбициозной. Чжао Цзысюнь нашел в ней ощущение свежести, и был учтив по отношению к Лу Юйфэй. На второй день свадьбы Лу Юйфэй взяла в наложницы двух девиц, которые, несомненно, были добродетельными и щедрыми. На самом деле она использовала Жэнь Юйцзюня, чтобы разделить благосклонность Чжоу Шуньхуа и спровоцировать из отношения.

Лу Юйфэй преуспела. Жэнь Юйцзюнь и Чжоу Шуньхуа все больше и отчуждались, так и не вернувшись к началу. Однако действия Лу Юйфэй ничем не отличались от утоления жажды отравленным вином*. Сначала она приняла одну наложницу, но потом уже не могла остановиться. Комната наложниц разделила благосклонность Чжоу Шуньхуа, впрочем, как и ее саму.

*[饮鸩止渴 yǐnzhènzhǐkě - обр. предпринять отчаянный шаг; временные меры, которые только усугубят ситуацию]

Это было самое трудное время для Чжоу Шуньхуа. Она ощущала огромную разницу между статусом дворянки и наложницы, а Лу Юйфэй тайно удерживала ее расходы. Лучшая сестра стала для нее острым ножом. Самое страшное, что даже Чжао Цзысюнь был к ней равнодушен.

Вдруг вокруг стало так много женщин, сколько сил Чжао Цзысюнь мог отдать Чжоу Шуньхуа? В книге это описывалось так: «Чжоу Шуньхуа держалась в тени и ждала своего часа, игнорировала высокомерную и властную шицзыфэй и не слушала новостей о том, кто к кому благоволит в последнее время. Она жила своей простой жизнью. Она считала, что юноша у озера относится к ней иначе. Чем более одинокой она была сейчас, тем больше расстроится Чжао Цзысюнь, когда узнает обо всем. Чжоу Шуньхуа ждала, ждала возможности дать отпор».

Тан Шиши сразу же обратилась к оглавлению, чтобы найти возможность Чжоу Шуньхуа «дать отпор». В оглавлении она ничего не увидела, в основном - броские описания. По названию она не могла догадаться, о чем идет речь. Опираясь на многолетний опыт чтения книг, Тан Шиши обнаружила в названии главы слова «весна*», «цветок**», «тучи и дождь***». На первый взгляд, это была глава из драмы такого рода. Она вернулась к последним обновлениям и попыталась извлечь ключевые слова из названия.

*[春 chūn - весна; страсть; любовь]

**[花 huā - цветок; развратный]

***[云雨 yúnyǔ - тучи и дождь; заниматься любовью]

В следующих главах упоминались «петарды», «новый год», «фейерверки» и прочее, что, по-видимому, относилось к новогодним событиям. Тан Шиши погладила подбородок и медленно задумалась:

— Новый год…

Может быть, переломный момент в жизни Чжоу Шуньхуа пришелся на Новый год? Тан Шиши посмотрела на лунный свет. Сейчас шел уже двенадцатый месяц, скоро наступит Новый год.

Настало время снова угадывать сюжет, Тан Шиши схватилась за голову от головной боли. Она действительно не могла понять мысли главного героя и главной героини, из-за чего теперь не могла верить в себя. Тан Шиши боялась, что может снова выбрать неправильный вариант. Из соображений безопасности она решила сдержаться. Когда она будет уверена в инициативе героини, то только тогда выйдет вперед, чтобы схватить ее.

Тан Шиши со страхом в сердце подумала, на этот раз она не ошибется, ведь так?

Тан Шиши и Дуцзюань только упомянули о шицзыфэй, но не ожидали, что Лу Юйфэй пришлет служанку пригласить Тан Шиши на беседу через несколько дней.

Тан Шиши инстинктивно насторожилась, но все же отправилась во двор Инянь в назначенное время с добрыми намерениями. Красный шелк во дворе Инянь еще не был снят, и повсюду виднелись красные счастливые иероглифы. Старая момо Лу Юйфэй задернула занавески для самой Тан Шиши и крикнула внутрь:

— Шицзыфэй, барышня Тан пришла.

Как только Тан Шиши вошла в дверь, Лу Юйфэй с улыбкой поприветствовала ее:

— Оказывается, барышня Тан уже здесь. Я просто дремала и не обращала внимания на внешнее движение. Никто не сообщил мне, что барышня Тан пришла. Я бы вышла поприветствовать тебя.

Тан Шиши также вежливо ответила с улыбкой:

— Я не смею. У шицзыфэй благородный статус. Как же я посмею позволить шицзыфэй приветствовать меня? Это мое несчастье, что я прервала отдых шицзыфэй и признаю свою вину перед шицзыфэй.

Тан Шиши собиралась поклониться, но Лу Юйфэй быстро схватила Тан Шиши за руку и простонала:

— Барышня Тан не должна так говорить. Ты способный человек рядом с отцом. Благодарю барышню Тан за заботу об отце. Я не могу отблагодарить тебя. Как я смею винить тебя? Посмотри на меня, в радости я забываю об этикете. Барышня Тан, прошу, пройди внутрь.

Лу Юйфэй потянула Тан Шиши сесть, и Тан Шиши села на кушетку архата напротив Лу Юйфэя. Как она уселась, одна за другой стали появляться служанки, которые меняли чай и подавали десерты. После всей суеты две красавицы в дворцовых одеждах вышли вперед и приветствовали Тан Шиши:

— Полного счастьея барышне Тан.

Тан Шиши уже давно заметила этих двух красавиц и делала вид, что не видит. Она сделала вид, будто поспешно уклоняется:

— Моя ошибк. Я не заметила сестрицу Жэнь и сестрицу Чжоу. Как я осмелюсь принять приветствие двух сестер…

Лу Юйфэй сжала руку Тан Шиши:

— О чем ты говоришь, барышня Тан? Ты - моя уважаемая гостья. Наложницы приветствуют тебя, почему же ты не можешь принять? Если барышня Тан еще раз так скажет, то ты точно смотришь на меня свысока.

Тан Шиши на самом деле лишь притворялась, и когда вдоволь наигралась, то села поудобнее и сказала:

— Раз так, то я буду смелой. Вы двое пожалуйста, встаньте.

Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь все это время сохраняли позу приветствия. Когда Тан Шиши и Лу Юйфэй разговаривали, они опускали головы и оставались в неподвижной позе. Услышав слова Тан Шиши, они ответили:

— Спасибо, барышня Тан.

Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь отступили в сторону, склонив головы и сдерживая взгляд, как покорный кролик. Тан Шиши с чаем в руке села на теплый и роскошную кушетку архата и спросила:

— Шицзыфэй, по какому поводу ты позвала меня сюда?

Лу Юйфэй улыбнулась:

— Я не хочу скрываться от барышни Тан. Я позвала, ибо нуждаюсь в помощи барышни Тан.

— О? - Тан Шиши поставила чай на стол, - Я бы хотела услышать подробности.

— Новый год не за горами. Я - новая невестка, только что въехавшая в резиденцию. Я очень волнуюсь перед своим первым большим банкетом. Я пригласила барышню Тан, чтобы спросить о праздновании Нового года.

— Спросить меня? - Тан Шиши была очень удивлена: - Шицзыфэй, я всего лишь служанка. Я пришла в резиденцию не намного раньше тебя. Я очень мало знаю о таких вещах. Если шицзыфэй действительно не уверена, то лучше спросить у Тунсю-гугу.

— Я уже спрашивала Тунсю-гугу об обычной практике прошлых лет. Мне неловко снова ее беспокоить, -  Лу Юйфэй сказала: - Кроме того, этот новогодний банкет будет отличаться от предыдущих. Раньше, когда в резиденции было мало людей, новогодний банкет представлял собой обычную трапезу, что было довольно уныло. В этом году я намерена устроить большой банкет.

Глаза Тан Шиши задвигались, в них появилось многозначительное выражение. Лу Юйфэй только что вступила в брак в резиденцию Цзин-вана,  не имея даже представления о рабочей силе, осмелилась взять на себя ответственность за организацию новогоднего банкета, да еще и дала понять, что хочет сделать из этого большое событие. Эта шицзыфэй была так уверена в себе?

Тан Шиши улыбнулась и больше не стала высказывать свои предложения.

— Я слышала, что шицзыфэй - очень способная особа. Вижу, принц принял правильное решение. Интересно, что шицзыфэй задумала?

Услышав похвалу, Лу Юйфэй искренне улыбнулась. С момента въезда в резиденцию Лу Юйфэй всегда была вежлива с Тан Шиши, но эта вежливость была совершенно поверхностной. На самом деле в уголках глаз Лу Юйфэй читались гордость и презрение.

Она была законной дочерью чиновника из безупречной семьи, а теперь стала шицзыфэй. Как можно ее сравнивать с группой красавиц, служанок, даже если они были из императорского дворца?

Лу Юйфэй достала список:

— Это мой незаконченный список песен и танцев. Барышня Тан, нужно ли еще что-то добавить?

Тан Шиши взяла список, посмотрел вниз и обнаружила, что время и заглавия пьес распределены соответствующим образом. Почему ты спрашиваешь мое мнение? Тан Шиши положила список и кивнула:

— Все очень хорошо. Мне нравится. Ничего не нужно менять.

Лу Юйфэй бегло спросила:

— Барышня Тан часто остается рядом с отцом, я пытаюсь понять его предпочтения. Интересно, понравится ли это отцу?

Откуда Тан Шиши знать? Не меняя выражения лица, она ответила:

— Шицзыфэй, не волнуйся. Принцу все понравится. Шицзыфэй осталось только начать.

Лу Юйфэй почувствовала огромное облегчение, на ее лице появилась искренняя улыбка:

— Отлично. Спасибо, барышня Тан.

Пока они разговаривали, маленькая служанка снаружи вдруг сообщила:

— Шицзы вернулся.

Тан Шиши вздрогнула и поняла, что Чжао Цзысюнь в отпуске и ему не нужно идти в академию. Тан Шиши немного поколебалась, но все же встала:

— Раз шицзы вернулся, мне не следует вас беспокоить. Я откланяюсь.

Лу Юйфэй не ожидала, что Тан Шиши уйдет так быстро. Она лишь сказала несколько слов и отправила Тан Шиши. В конце концов, Лу Юйфэй не хотела разговаривать с Чжао Цзысюнь, когда рядом с ним находится другая женщина.

Чжао Цзысюнь вошел в главный вход, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тан Шиши поднимает занавеску из бусин и выходит из внутренней комнаты. Увидев Чжао Цзысюнь, Тан Шиши с улыбкой кивнула и мягко поприветствовала его:

— Приветствую шицзы.

Чжао Цзысюнь растерялся. Он не ожидал встретить здесь Тан Шиши.

Лу Юйфэй вышла следом, встала рядом с Чжао Цзысюнь и мягко сказала Тан Шиши, чтобы она была осторожна на обратном пути. Тан Шиши с улыбкой кивнула, протянула руку, и служанка застегнула ее накидку, надела зимние наушники, защиту для рук и, наконец, взяла в руки ручную печку.

Тан Шиши была одета в изысканные одежды и украшения, величественные и яркие по цвету в мгновение ока. Она сказала Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, не нужно меня провожать.

Затем она посмотрела на Чжао Цзысюнь, кивнула и, приподняв занавеску, вышла наружу.

Она выглядела роскошно-красиво и нетоскливо.

Ручная грелка, печь.

Услышав о возвращении Чжао Цзысюнь, Тан Шиши на мгновение замешкалась, но тут же приняла решение. Жена хуже наложницы, наложница хуже тайной связи, а тайная связь хуже ее отсутствия. Тан Шиши слишком хорошо понимала достоинства мужчин.

Она могла оставаться с Лу Юйфэй и болтать, встретиться с Чжао Цзысюнь на близком расстоянии, но это будет слишком нарочито и неэффективно. Лучше оставить Чжао Цзысюнь со своим очаровательным появлением. Поэтому она развернулась и ушла.

Мужчины стремятся к тому, чего не могут заполучить.

Тан Шиши, словно перышко, потревожила водную гладь, а затем унеслась прочь. Она не знала, сколько колебаний вызвала у людей в комнате. Тан Шиши уже ушла, а Чжао Цзысюнь, казалось, застыл на месте.

Тан Шиши была одета в тяжелую красную накидку с белым мехом на шее. Ее руки и уши были окружены меховой защитой. Она выглядела величественно и благородно, и вся комната словно озарилась светом. Войдя, Чжао Цзысюнь встал неподалеку от главного входа. Уходя, Тан Шиши неизбежно пришлось пройти мимо Чжао Цзысюнь.

Когда Тан Шиши проходила мимо Чжао Цзысюнь, она слегка склонила голову, и головной убор в виде цветка из мелкого бисера на ее висках затрепетал. Чжао Цзысюнь почувствовал легкий аромат Тан Шиши, но не успел Чжао Цзысюнь уловить этот аромат, Тан Шиши уже открыла занавеску, и холодный ветер ворвался внутрь, отчего аромат сразу же улетучился.

Короткая встреча Тан Шиши и Чжао Цзысюнь прошла как одно мгновение, не задержавшись ни на долю. После ухода Тан Шиши Чжао Цзысюнь стоял на том же месте и долго не мог прийти в себя.

Лу Юйфэй разговаривала с Чжао Цзысюнь и много болтала. Видя, что Чжао Цзысюнь не отвечает, она окликнула:

— Шицзы?

Чжао Цзысюнь внезапно пришел в себя и улыбнулся Лу Юйфэй:

— В чем дело?

Лу Юйфэй вздохнула и улыбнулась:

— Ничего, я подумала, что шицзы отвлекся. Шицзы, почему Вы сегодня так рано вернулись?

Какой бы великодушной ни была Лу Юйфэй, она никогда бы не позвала гостью, когда Чжао Цзысюнь был дома, и более того, эта женщина была примерно того же возраста, что и Чжао Цзысюнь. Неожиданное возвращение Чжао Цзысюнь застало ее врасплох.

Чжао Цзысюнь ответил:

— Разговор с отцом закончился раньше, - после Чжао Цзысюнь небрежно спросил: - а почему здесь была Тан Шиши?

— О, барышня Тан, - Лу Юйфэй пояснила: - я пригласила барышню Тан помочь мне с организацией банкета, но не ожидала, что шицзы вернется внезапно. Когда барышня Тан услышала доклад служанки, она сразу же встала и сказала, что хочет уйти. К счастью, мы уже закончили нашу беседу.

Узнав о его возвращении, она тут же ушла. Чжао Цзысюнь медленно размышлял, протягивая руку, чтобы служанка помогла ему снять холодное защитное снаряжение. Он был слишком занят своими мыслями и не обращал на них внимания. Когда он опустил голову, то увидел Чжоу Шуньхуа.

Чжао Цзысюнь на некоторое время растерялся:

— Ты?

Чжоу Шуньхуа улыбнулась, отдала честь Чжао Цзысюнь и лично сняла с Чжао Цзысюнь верхнюю одежду:

— Я помогу шицзы снять одежду. Шицзы, у двери холодно, давай зайдем внутрь.

Лу Юйфэй, держа в руках грелку, стояла поодаль и наблюдала за происходящим со стороны. По ее мнению, такие вещи обычно делали служанки. Она была законной женой, отвечала за жертвоприношения в святилище предков и наследство семьи. Как она могла заниматься такими пустяками, как снятие одежды? Лу Юйфэй высокомерно ждала и не ожидала, что Чжоу Шуньхуа лично поможет Чжао Цзысюнь переодеться, и даже заигрывала с Чжао Цзысюнь.

Цвет лица Лу Юйфэй ухудшился. Она бросила недовольный взгляд на Чжоу Шуньхуа и резко сказала:

— Эти две красавицы простояли долгое время, они должны устать. Я не та, кто сурово обращается с наложницами. Идите назад и отдохните.

Чжоу Шуньхуа, услышав это, сделала лишь шаг назад и кротко повиновалась. Служанка Лу Юйфэй подошла к Чжоу Шуньхуа и с недовольством схватила одежду в ее руке.

Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь были быстро отосланы. Лу Юйфэй не была уверена, наваждение это или нет, но ей все время казалось, что в комнате витает неуловимый аромат. После их ухода Лу Юйфэй наконец выдохнула и обмахнулась носовым платком:

— Не знаю, чей это запах румян. Так и не рассеивается и раздражает.

— Правда? - Чжао Цзысюнь переоделся в домашнюю одежду и сел на кушетку архата: - Я нахожу аромат благоухающим и не приторным. Весьма приятный запах.

Конда Чжао Цзысюнь сел, слабый аромат стал более явным. Служанка подала ему новый чай и уже собиралась убрать пирожные со стола. Чжао Цзысюнь вдруг махнул рукой и сказал:

— Не убирай, оставь.

Служанка удивленно посмотрела на Чжао Цзысюнь:

— Но ведь барышня Тан только что ела из него…

Это оказалась Тан Шиши. Чжао Цзысюнь вдруг понял, что именно Тан Шиши сидела здесь только недавно. Неудивительно, что ему показался знакомым этот аромат. Чжао Цзысюнь не изменился в лице и сказал:

— Я хочу поговорить с шицзыфэй. Вы беспокойно маячите перед глазами. Выходите.

Старая момо с приданым Лу Юйфэй не могла скрыть своей радости. Она быстро взглянула на служанок и без промедления выпроводила всех из комнаты:

— Эта служанка не смеет мешать шицзы и шицзыфэй. Эта служанка просит уйти.

Щеки Лу Юйфэй слегка покраснели, но она сохраняла вид законной жены. Она не сразу села на противоположный край кушетки архата, а вышла наружу за чем-то, а затем медленно села обратно:

— Шицзы, что Вы хотите мне сказать?

Чжао Цзысюнь сделал небольшую паузу. Раз он выслал служанок, значит, ему есть что сказать Лу Юйфэй? Чжао Цзысюнь выдержал паузу, а затем спросил:

— О чем вы только что говорили? Разве нет обычного порядка проведения новогоднего банкета, принятого в прошлые годы? Зачем тебе понадобилось приглашать Тан Шиши для обсуждения?

Лу Юйфэй слегка удивилась, а в душе не могла скрыть разочарования. Однако Лу Юйфэй поспешила скрыть свои чувства и спокойно ответила:

— В целом я хотела узнать у барышни Тан о предпочтениях отца. Хотя отец сказал, что я могу спросить Тунсю-гугу, но Тунсю-гугу была слишком строга. Боюсь, что не получится поговорить с ней о песнях, танцах и тому подобных вещах.

Чжао Цзысюнь нахмурился:

— Песни и танцы?

— Да, мне показалось, что новогодний банкет в резиденции был слишком однообразным, поэтому в этом году я просто хотела сделать более оживленным. Поскольку шицзы и принц столкнулись с убийцами в угодьях, я хочу воспользоваться новогодним праздником, чтобы отогнать неудачу.

Чжао Цзысюнь отнесся к ее идее равнодушно. В любом случае, в резиденции не было недостатка ни в людях, ни в деньгах, банкет был бы для них незначительным. Чжао Цзысюнь не стал возражать:

— Делай, как считаешь нужным, но мой отец не любит шума. Не устраивай на банкете беспорядков, чтобы не нарушать покой отца.

— Понимаю, - Лу Юйфэй тут же пообещала: - Я позабочусь о том, чтобы банкет прошел блестяще и правильно. Шицзы и принц должны просто сидеть и наслаждаться банкетом, а все остальное я устрою.

— Вот и хорошо, - Чжао Цзысюнь почувствовал облегчение и перестал сосредотачиваться на новогодних делах. Лу Юйфэй неуверенно спросила:

— Шицзы, барышня Тан часто остается рядом с принцем, но все равно носит пучок молодой девицы. В конце концов она и принц...

Лу Юйфэй окольными путями выясняла межличностные отношения в резиденции. Не успела она договорить, неожиданно лицо Чжао Цзысюнь потемнело. Лу Юйфэй испугалась и быстро встала:

— Шицзы, я не хотела оскорбить, я просто…

— Не говори ничего подобного в будущем, - Чжао Цзысюнь холодно прервал Лу Юйфэя и продолжил: - Ты не можешь просто так спрашивать о делах отца.

Лу Юйфэй не решилась продолжать расспросы и опустила голову:

— Слушаюсь.

Затем в комнате воцарилась неловкая тишина. Лу Юйфэй постояла немного, не в силах сдержать смущения, и попыталась спросить:

— Шицзы, что Вы хотите съесть? Я сейчас же дам распоряжения.

— Не нужно, - Чжао Цзысюнь встал и вышел наружу: - Я пойду в кабинет за заданиями. Ночью останусь в кабинете. Тебе не нужно ничего готовить.

В кабинете... Лу Юйфэй не смогла скрыть своего разочарования и быстро проговорила:

— Шицзы усердно учится. Я приготовлю  суп, когда шицзы вернется.

— Не нужно, - Чжао Цзысюнь уже накинул накидку, не глядя на Лу Юйфэй, небрежно сказал: - Сегодня можешь спать одна, я не вернусь.

— ...Хорошо. Не торопитесь, шицзы.

В двенадцатом месяце Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй поженились. В мгновение ока наступил Новый год.

Когда Чжао Чэнцзюнь узнал, что Новый год будет отмечаться с размахом, он ничего не сказал. На двадцать девятый день Тан Шиши наконец перестала писать. На двадцать девятый день даже императорский указ должен быть запечатан, не говоря уже о таком мелком писце, как Тан Шиши. В ближайшие полмесяца печать императорского указа не будет вскрыта, а императорский двор не будет заседать. Тан Шиши воспользовавшись случаем, отдохнула полмесяца.

Наконец, Тан Шиши смогла отдохнуть. На следующий день Тан Шиши спала до тех пор, пока не проснулась естественным образом, что для нее было большой редкостью. Ее разбудил звук петард на улице. Открыв глаза, она увидела наклеенные красные бумажки на окне. Из коридора доносился смех маленьких служанок, а сквозь бумажное окно на землю светило солнце. Стояла такая согревающая атмосфера.

Тан Шиши вздохнула, лежа на кровати: таков быт человека. Она просто хотела получить от жизни удовольствие. Почему ее заставляли читать и учиться? Уходить рано и возвращаться поздно без перерыва. Они лишь красиво говорят, что талант Тан Шиши нельзя растрачивать впустую.

А, тфу! Тан Шиши жалела, что все ее таланты используются зря.

Услышав движение внутри, служанка приподняла занавеску и спросила:

— Барышня, Вы проснулись?

Тан Шиши хмыкнула и медленно поднялась с кровати. Служанки одна за другой вошли в комнату, задернули занавески и внесли таз. Тан Шиши была одета во внутреннюю одежду. Умывшись и прополоскав лицо под руководством служанок, она спросила:

— Который час?

— Уже почти сыши (9-11 часов утра), -  Дуцзюань с улыбкой сказала: - наконец-то барышня выспалась.

Маленькие служанки позади них дружно засмеялись. Тан Шиши не обратила на них внимания. Поскольку они не работали под началом Чжао Чэнцзюнь, им было не понять боли. Этот негодяй, Чжао Чэнцзюнь, неведомо, где его испортили, имел множество правил. Он не позволял никому приходить позже него в кабинет.

Тан Шиши не нужно сдавать предварительный тур императорских экзаменов, не нужно было зарабатывать деньги, чтобы содержать семью, зачем ей было вставать так рано? Тан Шиши жаждала чужого сына, осмеливалась возмущаться, но не смела об этом говорить и могла только молча терпеть.

Дуцзюань взяла в руки два платья и показала их Тан Шиши, как сокровища:

— Барышня, это атлас с золотыми цветами, а это золотая жаккардовая парча, какое из них Вы хотите надеть?

Тан Шиши посмотрела и сказала:

— Они одинаковы. Выбери как хочешь.

— Выбрать что хочу?-  Дуцзюань зашумела: - Вы - красавица номер один, ах... Что бы Вы ни делали, Вы должны быть первой в резиденции. Барышня, когда Вы дремали, уже приходили несколько групп людей и хотели поздравить Вас с Новым годом. Барышня, они все такие нарядные и яркие, Вы не можете им проиграть!

Тан Шиши молча смотрела на Дуцзюаня. Дуцзюань, похоже, недавно заразилась болезнью, она была заядлой хвастуньей, которая хотела быть первой во всем, что бы ни делала. Хуже того, Дуцзюань все хвасталась за нее.

Тан Шиши ничего не оставалось, как сказать:

— Возьми атлас с золотыми цветами.

— Хорошо, - ответила Дуцзюань и тут же потянула Тан Шиши к туалетному столику: - барышня, какой головной убор Вы хотите носить сегодня?

Чтобы одежда не испортила макияж, волосы обычно расчесывали первыми, а одежду надевали в последнюю очередь. Тан Шиши задумалась о цвете одежды и сказала:

— Давай используем рубиновый комплект, чтобы встретить Новый год с удачей.

— Эта служанка подчиняется приказу.

Несколько служанок собрались у зеркала, чтобы помочь Тан Шиши завязать волосы и надеть заколки. Поскольку Тан Шиши еще не была замужем, она не могла носить высокий пучок, и на ней было всего несколько украшений. Тан Шиши выбрала только позолоченный рубин с серебряным основанием в качестве центрального украшения, пару рубиновых заколок по бокам и красные серьги того же цвета и сказала:

— Замечательно. Теперь переоденусь.

Служанки уже давно разогрели одежду и послушно принесли ее Тан Шиши. Тан Шиши протянула руку, и служанки надели на нее парадную одежду. Это платье было сшито недавно, специально для Нового года. Верхнее платье было сшито из белого богато расшитого атласа с позолотой и узорами со стоячим воротником. Рукава были расширены и затянуты у запястий, образуя форму пипы. Лацкан был украшен золотыми пуговицами, и эти пуговицы делали кожу Тан Шиши более светлой, а шею - изящной.

Верхнее платье было расшито сложными золотыми узорами от плеча до манжета. Облака, цветы, птицы и благоприятные узоры сливались воедино, благодаря чему платье выглядело богато и величественно, не старея ее. Верхнее платье Тан Шиши было светлого цвета, а под ним красовалась великолепная юбка мамянь красного цвета. Складки были детальными и аккуратными, они аккуратно выстраивались по обеим сторонам талии Тан Шиши. Рукава пипы были свободными, юбка с красным цветочным узором тоже была очень широкой, а все тело было затянуто только на талии, что подчеркивало тонкую талию и стройные ноги Тан Шиши. Платье придавало ей стройность и изящество.

Когда Тан Шиши уже оделась, Дуцзюань очень развеселилась, необычно радостная спросила:

— Барышня, Вы уже уходите?

Тан Шиши кивнула:

— Да.

Тан Шиши надела шерстяной шарф и тяжелую накидку из лисьего меха и отправилась выразить почтение шицзыфэй. Сегодня был канун Нового года, и по этикету все должны были отправиться праздновать во двор ванфэй. Поскольку в резиденции Цзин-вана не было ванфэй, ее место заняла шицзыфэй.

Во дворе Инянь уже царили шум и оживление. Служанки в новых одеждах, полные радости, постоянно входили и выходили. В Новый год нужно угождать предзнаменованиям. Сегодня, кто бы ни был, все должны надеть праздничные одежды, с улыбкой произносить благоприятные слова и ни в коем случае не допускать грустного лица.

Когда Тан Шиши пришла, она увидела внутри множество знакомых. Увидев Тан Шиши, все одна за другой встали:

— Сестрица Тан здесь, в самом деле редкая гостья. В наше время не так-то просто увидеть сестрицу Тан.

Тан Шиши сняла накидку и с улыбкой сказала:

— Приветствую шицзыфэй и приветствую сестер. В последнее время была занята в кабинете. Не имела времени поболтать со всеми сестрами. Сегодня я наверстаю упущенное.

— Не смеем, - несколько красавиц взяли в руки платок и с улыбкой сказали: - Сестрица Тан так занята в кабинете, что никого не видит. Это милость. Как мы посмеем выкрасть кого-то у принца?

— Не дразните меня, сестры, - Тан Шиши с улыбкой сказала, - Если говорить о милости, то где я могу сравниться с шицзыфэй?

Тан Шиши внезапно перевела разговор на Лу Юйфэй, все замерли, не решаясь сказать что-то еще. Лу Юйфэй любила такие комплименты. Она с улыбкой сказала:

— Я знаю, у вас хорошие отношения. Не надо стоять. Давайте все сядем.

Кто-то встал, чтобы уступить место Тан Шиши, но Тан Шиши быстро махнула рукой:

— Не нужно. Я сама найду, где присесть, - хотя она и сказала это, но не двинулась с места, а подождала, пока все встанут и уступят самое почетное место на гостевом сиденье, после чего шагнула вперед: - Мне очень жаль, вы сидели как положено, из-за меня одной все встали.

Женщины слушали и смеялись, тайком закатывая глаза. Лицемерно и претенциозно. Они были бы прокляты, если бы поверили в это.

Лу Юйфэй посмотрела на красавиц внизу, у каждой из которых были свои достоинства, и вздохнула:

— Все красавицы так прекрасны, что даже сад из множества цветов не смеет с вами соперничать. Здорово, что мы живем в гармонии и дружны, как одна семья.

Тан Шиши согласилась со всеми, но в душе подумала, не стоит надеяться на подобное, - чтобы все эти красавицы стали одной семьей с Лу Юйфэй?

Такая вот борьба за благосклонность мужчин.

В месте, где вокруг много женщин, должно было разыграться множество драм. Все красавицы были полны улыбок. Когда одна что-то говорила, другая ехидно отвечала. Они оживленно сплетничали, и скоро наступил полдень. Пришла старуха, ответственная за работу, и стала докладывать Лу Юйфэю о каких-то делах. Увидев ее, все красавицы попросили отпустить их.

Вместе с ними ушла и Тан Шиши. Она накинула накидку и спустилась по ступенькам. Фэн Цянь догнала ее сзади:

— Сестрица Тан, желаю тебе всего наилучшего. Давно не беседовали с сестрицей. Давай прогуляемся?

Тан Шиши посмотрела на небо, улыбнулась и отказалась:

— Боюсь, ничего не получится. Уже поздно, пойду поприветствую принца.

Улыбка Фэн Цянь застыла, но она быстро оправилась и сказала с милой улыбкой:

— Да, я чуть не забыла. Сестрица Тан человек принца. Сестрица Тан, иди скорее, не теряй времени. Я вернусь сама.

Тан Шиши улыбнулась и посмотрела вслед уходящей Фэн Цянь. Как Фэн Цянь ушла, Тан Шиши убрала улыбку и холодно фыркнула.

Как ни странно, она предпочла бы пойти одна, чем идти с Фэн Цянь.

Маленькая служанка, стоявшая позади нее, спросила с трепетом:

— Барышня, Вы собираетесь поприветствовать принца?

Тан Шиши снова вздохнула:

— Пойдем. Я уже сказала. Как я могу не пойти? Просто совершу короткий приход. И скоро вернусь.

Сегодня Чжао Чэнцзюнь находился не в кабинете, а во дворе Яньань. Когда Лю Цзи доложил, что пришла Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь удивленно поднял брови:

— Она? Сегодня солнце встанет с запада. Какая редкость, впусти ее.

Сразу же войдя, Тан Шиши, не снимая накидку, улыбнулась и поздравила Чжао Чэнцзюнь:

— Поздравляю, принц. Желаю благополучия в Новом году.

Чжао Чэнцзюнь не любил шума, и все жители двора Яньань вели себя тихо. Кто осмелится шуметь? Войдя, Тан Шиши громко выразила пожелания, и вся комната мгновенно окрасилась свежестью и наполнилась живым ароматом.

Чжао Чэнцзюнь не позволял своим слугам шуметь, однако Тан Шиши была громка, и он никак не возмутился. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Чему так радуешься?

Улыбка Тан Шиши слегка застыла. Этого не могло быть, неужели кто-то может быть настолько слепым? Это же простое вежливое поздравление. Может быть, придворные желают императору долгой жизни в день его рождения, чтобы он действительно дожил до десяти тысяч лет?

Тан Шиши громко рассмеялась и попыталась сгладить ситуацию:

— Шицзы женился в начале месяца, а сейчас уже Новый год. Принц, разве это не двойное счастье? Может быть, в следующем году принц сможет подержать на руках маленького шицзы.

Чжао Чэнцзюнь представил себе эту сцену и медленно сказал:

— В моей жизни не так много вещей, которые мне не нравятся. Ребенок, который бесконечно плачет, вероятно, может быть причислен к таковым. Не думаю, что это счастливое событие.

Улыбка Тан Шиши стала еще более жесткой. Она дважды сухо улыбнулась:

— Рождение новорожденного - радостное событие. Кроме того, будут кормилица и момо, они не будут мешать принцу.

Опасаясь, что Чжао Чэнцзюнь снова начнет придираться, Тан Шиши быстро оборвала тему:

— Принц, скоро Новый год, все получают хорошее предзнаменование. Я Вас поздравила. Разве Вы не должны дать мне денег в красном конверте*?

*[压岁钱 yāsuìqián - традиционный подарок на китайский Новый год]

Чжао Чэнцзюнь выслушал, слегка приподнял брови и неторопливо сказал:

— Насколько я помню, деньги в красном конверте дарят детям в качестве награды. Ты не ребенок, почему я должен давать их тебе?

Тан Шиши не смогла даже сдержать фальшивую улыбку:

— Принц, это же просто награда. Вы правите северо-западом. Неужели Вас волнует небольшая сумма денег в красном конверте? Очевидно, мой отец и вдовствующая императрица уже давали мне их раньше.

Чжао Чэнцзюнь зажал рот кулаком, чтобы скрыть улыбку. Вскоре он опустил руку, лицо его оставалось спокойным, как нефрит, но глаза сияли, словно звезды:

— Но я не твой отец и не вдовствующая императрица.

Тан Шиши была уже раздражена:

— Принц! Забудьте об этом.

Тан Шиши повернулась, чтобы уйти, но Чжао Чэнцзюнь взглядом остановил ее. Лю Цзи и с улыбкой замолвил:

— Барышня, что ты такая нетерпеливая? Праздник же. Барышня, следуй за этим старым слугой и присядь.

Чжао Чэнцзюнь рассмеялся:

— Хотя нет смысла давать тебе деньги в красном конверте, если ты выйдешь отсюда с пустыми руками, боюсь, посторонние подумают, что этот принц не хочет давать награду. Чего же ты хочешь?

Тан Шиши была слегка ошеломлена. Сейчас она наполовину по-настоящему, наполовину понарошку злилась, просто пытаясь переложить вину. Она не думала, что Чжао Чэнцзюнь увидит ее насквозь. Тан Шиши полагала, что Чжао Чэнцзюнь проигнорирует это. Неожиданно он согласился.

Если прислушаться к словам Чжао Чэнцзюнь, то это предложение не ограничивалось денежным вознаграждением, можно было попросить и о других вещах. Тан Шиши на некоторое время погрузилась в раздумья и тактично ответила:

— Принц, у меня пока нет идей. Когда придумаю, снова подойду к тебе. Что ты думаешь?

Лю Цзи поднял брови, - это уже слишком. Принц награждает ее, и она не сразу поблагодарила его, но даже торговалась?

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, не говоря ни слова, а потом сказал:

— Опасайся, что с твоей ненасытной жадностью ты вообще ничего не получишь. Ты слишком жадна.

— Где уж там, видно, принц щедр, - независимо от того, слушает ее Чжао Чэнцзюнь или нет, Тан Шиши продолжила: - принц и добродетельный, и талантливый, и благословлен большой удачей. Для простых людей это настоящее счастье - иметь Вас. Принц великодушен и не станет торговаться со мной, этой девушкой. Желаю Вам счастья и процветания, полного дома детей, а этой девушке позвольте откланяться.

Закончив говорить, не осмеливаясь посмотреть на Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши быстро выбежала. Чжао Чэнцзюнь с невозмутимым лицом крикнул:

— Стой!

Тан Шиши пробежала половину пути и остановилась. Она медленно обернулась с обидой в глазах.

Чжао Чэнцзюнь взглядом указал на накидку и сказал:

— Надень накидку как следует, прежде чем выходить.

Лю Цзи долгое время спокойно ждал в сторонке. Услышав эти слова, он не смог сдержаться и в сердцах выругался.

Цыц, просто глядите-ка. Лю Цзи осмелился поручиться, что если бы на месте того, кто сегодня произнес те слова, был он сам, то наверняка его бы уже наказывали на улице. Чжао Чэнцзюн не гневался ни на шум, устроенный ею, ни на беспокойство. В конце концов, когда та захотела уйти, Чжао Чэнцзюнь не рассердился, а первым делом заставил ее надеть накидку.

Эх…

Тан Шиши подождала некоторое время и дождалась больше других приказаний. Немного удивившись, она неуверенно сделала несколько шагов к выходу и обнаружила, что Чжао Чэнцзюнь не останавливает ее. Тан Шиши вернула сердце в желудок и сразу же отдала честь:

— Цзин-ван, эта девушка просит разрешения покинуть.

Затем Тан Шиши накинула накидку, торопливо взяла ручную грелку и бросилась на сильный ветер.

Тан Шиши получила обещание и всю дорогу оставалась довольна. Вернувшись в свой двор, она немного отдохнула, затем наложила макияж и приготовилась идти на новогодний банкет.

Лу Юйфэй организовала новогодний банкет, и в банкетном зале уже царило оживление. Поскольку Новый год был семейным ужином, посторонних не приглашали, а трапезничали только жители резиденции, то меры предосторожности между мужчинами и женщинами были не столь критичны. Однако если они полагают, что это лишь семейный ужин, то сильно ошибаются.

Во дворе Люъюнь оставалось всего семь женщин. Шицзыфэй, недавно вошедшая в резиденцию, две наложницы шицзы, которых он принял, и еще несколько безымянных тунфан шицзы, не имевших никакого статуса, вместе с Тан Шиши в банкетном зале собралось так много женщин — было неописуемо оживленно.

На банкете все девушки изо всех сил старались блеснуть своей красотой, но при этом скромно говорили друг другу, что макияж другой выглядит лучше, а у них он просто случайно получился. Как только появилась Тан Шиши, все замолкли.

Тан Шиши с удовлетворением смотрела на созданный ею эффект. Она подошла к группе красавиц и с улыбкой спросила:

— О чем вы говорили? Почему здесь так оживленно?

Красавицы только улыбнулись:

— Ничего. Мы просто сплетничаем.

Тан Шиши одарила их улыбкой:

— Раз вы сплетничаете, я не буду вам мешать. Я поприветствую Цзи Синьсянь. Простите меня за мое отсутствие.

Красавицы с улыбкой наблюдали за уходом Тан Шиши, а когда она ушла, то по очереди закатили глаза. Продемонстрировав свою красоту перед Цзи Синьсянь, Тан Шиши поочередно посетила Чжоу Шуньхуа, Жэнь Юйцзюня и Фэн Цяня. Тан Шиши остановилась только после того, как закончила показывать свою красоту всем небольшим группам.

Никто не сравнится с ней в подавляющей красоте. Она в этом знаток.

Новогодний банкет вот-вот должен был начаться. Четыре человека сидели за столом и расположились вокруг сцены. Среди столов лучшее место с лучшим расположением, самым просторным и лучшим видом, естественно, принадлежало Чжао Чэнцзюнь. Главный стол располагался на верхнем этаже, с трех сторон были установлены ширмы, а сбоку висел жемчужный занавес. Таким образом, все могли наслаждаться игрой без помех.

Кроме Чжао Чэнцзюнь, на верхнем этаже сидели Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй, а все остальные расположились на нижнем этаже. Свет на нижнем этаже был тусклым. Из-за сидящих впереди сидящим сзади было трудно уловить хорошую игру. Расположение мест в зале особенно отражало статус человека. К счастью, несмотря на то, что Тан Шиши не была благосклонной, все считали ее таковой, поэтому ей досталось лучшее место на нижнем этаже, чуть ниже верхнего этажа, лицом к сцене.

Группа женщин обменялась приветствиями и одна за другой заняла свои места. Когда Тан Шиши подошла к своему месту, Тунсю помахала рукой и показала Тан Шиши привычную улыбку:

— Барышня Тан, пожалуйста, присаживайтесь.

Тан Шиши быстро отказалась:

— Как я посмею?

Хотя за столом сидело всего четыре человека, рассадка, кто где сидит, была тщательно подобрана. Существовало множество комбинаций рассадки: кто сидел на главном месте, а кто - в конце. Обычно такие правила не регламентировались, и можно было сидеть где угодно, и это никак не влияло на ход трапезы. Однако на сегодняшнем банкете статус человека отражался в этих деталях.

За этим столом сидела и старая момо Лу Юйфэя. Старая момо огляделась вокруг и с улыбкой сказала Тан Шиши:

— Барышня Тан - важная персона рядом с принцем. В будущем старой служанке придется рассчитывать на Вашу доброту. Естественно, барышня Тан должна занять главное место.

— Я не смею, - Тан Шиши не было особыз способностей, она знала только текущие дела, особенно умела держаться за высокое и наступать на низкое. Ее хватало с лихвой, чтобы задирать Цзи Синьсяня и Фэн Цяня с их нынешней хвастливостью, но она не могла задирать Тунсю-гугу. Тан Шиши решительно подошла к торцевому столу:

— Тунсю-гугу - самый доверенный человек на заднем дворе. Гугу много работала и внесла большой вклад в развитие резиденции. Как я смею в присутствии гугу вести себя самонадеянно? Гугу, прошу.

Тан Шиши по собственной инициативе уступила свое место и заговорила серьезно. Тунсю улыбнулась, не стала продолжать отказываться и ответила:

— Что ж, спасибо барышне Тан за оказанную честь.

Сказав это, Тунсю-гугу пошла садиться на главное место. Выражение лица старой момо Лу Юйфэй слегка изменилось. Она была старой момо шицзыфэй, сопровождавшая шицзыфэй при вступлении в брак и была самой уважаемой старой служанкой в заднем дворе. Она позволила Тан Шиши сделать шаг вперед ради лица Цзин-вана, но Тунсю, как служанка, осмелилась сесть перед ней?

Старая момо была недовольна. В честь новогоднего банкета она ничего не сказала, продолжала улыбаться, но садиться отказалась. Тан Шиши некоторое время поспорила с последним человеком и медленно села на последнее место.

Тан Шиши была молода и не стеснялась прислуживать Тунсю-гугу и другим. Напротив, ей было стыдно сидеть на главном месте. Тунсю была прежней управляющей резиденции, а шицзыфэй - новой. Сейчас, когда столкнулись старые и новые силы, Тан Шиши могла лишь наблюдать за пожаром с другой стороны. В любом случае, ей не следовало вмешиваться.

Если в будущем Чжао Цзысюнь будет к ней благосклонен, то даже если она не будет сражаться, люди хозяйки дома проявят к ней дружескую инициативу. Если же она не будет благосклонна, то, сражаясь сейчас, она только быстрее приблизит свою смерть.

Тан Шиши сидела в стороне, делая вид, что не замечает тайного противостояния между старой момо шицзыфэй и Тунсю, и сосредоточенно любовалась сценой. Лу Юйфэй действительно вложила всю душу в этот новогодний банкет. На сцене выступали труппы, пели и танцевали, жонглировали, всевозможные литературные и боевые искусства были хорошо продуманы.

Тан Шиши не проявляла особого интереса к спектаклю. Ей было немного скучно, но все вокруг, казалось, были одержимы спектаклем, особенно старая момо шицзыфэй, которая и глазом не моргала. Тан Шиши тоже не хотела терять лицо. Она просто притворилась заинтересованной и продолжала смотреть на сцену.

Пока Тан Шиши наблюдала за их игрой, ее мысли были заняты другим. Звук на сцене был громким и мог скрыть другие движения. Под сценой собралось много служанок, которые навязчиво смотрели на выступающих. Тан Шиши подумала, что даже если бы она вышла одна в это время, другие, скорее всего, не заметили бы ее.

Тан Шиши только закончила размышлять об этом, как вдруг краем глаза заметила выходящего человека. Тан Шиши удивилась и, присмотревшись, обнаружила, что это Чжоу Шуньхуа.

Чжоу Шуньхуа была наложницей шицзы. Ее личность отличалась от других, она сидела одна за другим столом. Жэнь Юйцзюнь наблюдала за игрой и, казалось, не заметила отсутствия Чжоу Шуньхуа. Тан Шиши нахмурилась. Стемнело, что же Чжоу Шуньхуа хотела сделать?

В любом случае, Тан Шиши не верила, что Чжоу Шуньхуа просто вышла подышать свежим воздухом.

Глаза Тан Шиши тайком посмотрели на противоположную сторону. Старая момо Лу Юйфэй, словно опьяненная, смотрела на пьесу, а когда увидела важную часть, нервно сжала носовой платок. Тунсю тоже пристально смотрела на сцену. Тан Шиши подошла к Тунсю и негромко сказала возле ее уха:

— Гугу, у меня немного кружится голова, я пойду протрезветь.

Тунсю подумала, что Тан Шиши пьяна, и кивнула в знак согласия. Тан Шиши встала и пошла вдоль стены, не мешая никому.

Выйдя из банкетного зала, Тан Шиши сразу же подняла юбку и быстро побежала в ту сторону, куда ушла Чжоу Шуньхуа. Зимой быстро темнело, все люди в резиденции смотрели спектакль на сцене. В этот момент в темноте вдоль дороги лежали тени деревьев, а вокруг не было никого, кроме ветра.

Тан Шиши шла далеко позади Чжоу Шуньхуа и всю дорогу молча следовала за ней. Чжоу Шуньхуа добежала до ворот сада, сняла капюшон, огляделась и быстро забежала внутрь. Тан Шиши спряталась за кустами, прищурила глаза и силилась разобрать слова, написанные сверху.

— Павильон Ичунь… - Тан Шиши нахмурилась и пробормотала: - Разве не здесь расположилась труппа? Что она тут делает?

Обычно богатые семьи приглашали на новый год театральные труппы. Простые люди приглашали оперные труппы, а те, кто отличался экстравагантностью, просто поднимались сами. Тан Шиши выросла в купеческой семье и привыкла к тому, что семья Тан каждый день устраивает театр. Позже Тан Минчжэ даже создал собственную труппу.

Попав в императорский дворец, Тан Шиши узнала, что столица была более расточительной, чем Линьцин. В императорском дворце существовал специальный отдел придворной музыки, танцев и оперы, а в других чиновничьих семьях было принято содержать проституток. Просто Чжао Чэнцзюнь терпеть не мог такой стиль жизни, поэтому в резиденции Цзин-вана не было ни певцов, ни актеров. Лу Юйфэй пригласила труппу со стороны, чтобы она выступила на новогоднем банкете.

Труппа состояла из людей разных профессий, которые не могли попасть в элегантные и благородные места, поэтому, естественно, им не разрешалось разгуливать по резиденции. Поэтому Лу Юйфэй специально выделила для этой группы людей боковой двор - павильон Ичунь. Павильон Ичунь находился вдали от других мест и был окружен деревьями и водой, что было удобно для репетиций труппы и гарантировало, что никто не войдет туда по ошибке.

Чжоу Шуньхуа пришла сюда не случайно. Тан Шиши спряталась за деревом и негромко пробормотала. Что Чжоу Шуньхуа здесь делает? Или с кем она собиралась встретиться?

Тан Шиши оказалась в затруднительном положении. Чжоу Шуньхуа уже вошла, должна ли она следовать за ней или нет?

Если она войдет, то нечаянно предупредит противника, а если уйдет, то Чжоу Шуньхуа останется в выгодном положении. Тан Шиши тщательно взвесила этот вопрос и попыталась понять его логику.

В шумный канун Нового года все праздновали праздник, но одна женщина тайком покинула свое место и пробралась в павильон труппы. Что это означает?

Если в семье Тан, то, несомненно, речь идет о зеленой шляпе*. Однако Чжоу Шуньхуа, как исполнительница главной роли, имела глубокие отношения с Чжао Цзысюнь, а сам Чжао Цзысюнь был достойным и красивым мужчиной. По здравому размышлению, Чжоу Шуньхуа не стала бы заводить роман с актером.

*[绿帽子 lǜmàozi - зелёная шапка; обр. о рогах, якобы наставленных обманутому мужу]

Тан Шиши задумалась на некоторое время, а потом вдруг приняла решение. Когда не было возможности сделать выбор, то и выбирать не приходилось. Независимо от того, изменяла ли она ему, Тан Шиши попросит кого-нибудь засвидетельствовать, разве это не решение проблемы?

Тан Шиши похлопала себя по лбу и подумала, что ее идея просто замечательная. Она снова взглянула на павильон Ичунь и убедилась, что Чжоу Шуньхуа действительно вошла. Она тут же обернулась, чтобы найти преступника... Ах нет, Тан Шиши была свидетельницей того, как Чжоу Шуньхуа открыла историческую темную сторону резиденции принца.

Тан Шиши боялась, что Чжоу Шуньхуа опередит ее время и улизнет, когда Тан Шиши вышла за дверь, она не решилась уходить далеко, поэтому ей пришлось искать кого-то поблизости. Сделав полкруга, она вдруг услышала, как кто-то бьет в барабан и играет на струнном инструменте у воды. Тан Шиши вздрогнула от неожиданности и вспомнила, что в списке, составленном Лу Юйфэй, есть танец, похоже, дуньхуанский танец на барабане.

Тан Шиши вдруг заволновалась: Небеса послали! Она раздумывала, к кому обратиться за помощью, и случайно наткнулась на танцовщиц, репетировавшихх свой танец. С одной стороны, все танцовщицы были женщинами, и они не могли повлиять на репутацию Тан Шиши. С другой стороны, среди танцовщиц было много неоднозначных взглядов. Если бы она действительно что-то обнаружила, новости не удалось бы скрыть.

Отлично! Тан Шиши прочистила горло, сделала вид, будто случайно зашла туда, и спросила в замешательстве:

— Кто здесь?

Танцовщицы, танцевавшие в павильоне, изумились и остановились:

—...Барышня Тан?

Тан Шиши прошла через кусты к входу в павильон. Увидев танцовщиц, она улыбнулась:

— Так это вы. Я лишь подумала, почему смутно слышу, как здесь кто-то играет музыку? Вы здесь танцуете?

Танцовщицы были низкого статуса и дрожали с тех пор, как вошли в резиденцию. Тем более, они знали, что это была весьма любимая в резиденции барышня Тан. Они слышали, что Цзин-ван очень любил ее. Как танцовщицы могли осмелиться оскорбить Тан Шиши?

Они сгруппировались, ведущая танцовщица вышла вперед и с трепетом поприветствовала Тан Шиши:

— Барышня Тан, через некоторое время нам пора будет исполнять танец. Мы боялись выставить себя на посмешище перед принцем, поэтому собрались вместе и хотели потренироваться еще несколько раз. Просим простить за беспокойство, барышня Тан.

— Нет... Услыхав музыку, я специально пришла сюда, - Тан Шиши окинула взглядом дрожащих танцовщиц и спросила: - На вас так мало одежды, почему вы не занимаетесь в театре, а не на улице?

Ведущая танцовщица смутилась:

— В театре есть старшие. Нас много, нам нужно место побольше, потому мы вынуждены заниматься у воды.

Тан Шиши знала, что у ученых, земледельцев, ремесленников и купцов были свои порядки, и во всех слоях общества были свои правила. В особенности Лиюань* придавала большое значение чести и старшинству учителей. Эти танцовщицы имели низкий статус и не смели соперничать со своими предшественницами, а также не осмеливались выходить в другие теплые места, чтобы не беспокоить жителей  резиденции. Поэтому им приходилось терпеть холод и заниматься танцами у воды.

*[梨园 líyuán - «грушевый сад» назв. придворной музыкальной труппы, основанной танским императором Сюань Цзуном; обр. в знач.: театр]

Тан Шиши вздохнула - бедняжки. Тан Шиши не стала продолжать расспросы:

— Такие трудолюбивые, хорошо выступите. Может быть, шицзыфэй останется довольна и даст вам больше наград.

Танцовщицы обнаружили, что большая знаменитость резиденции не кричала на них, а наоборот, говорила очень любезно. Они посмотрели друг на друга и были очень тронуты. Ведущая танцовщица вытерла слезы с уголков глаз и глубоко поклонилась Тан Шиши:

— Спасибо, барышня Тан. Я бы хотела позаимствовать добрые слова барышни Тан.

Тан Шиши молча улыбнулась. На самом деле она их не утешала. Если следующее, что хотела сделать Тан Шиши, увенчается успехом, шицзыфэй будет более чем довольна и будет очень благодарна Тан Шиши и этой группе танцовщиц в течение следующих десяти лет. Тан Шиши ходила по кругу и вдруг спросила:

— Кстати, а вы не видели рыжего лисенка?

— Лисенка? - танцовщицы озадаченно переглянулись и одна за другой покачали головами: - Нет. Почему барышня Тан спрашивает?

Тан Шиши выглядела обеспокоенной:

— Я вырастила маленького лисенка, которого мне подарила принц. По неосторожности он убежал. Своими глазами видела, как он шел в этом направлении. Не знаю, куда он исчез.

Услышав это, танцовщицы поспешно спросили:

— Что мы можем сделать?

Кто-то предположил:

— Может быть, он спрятался в кустах? Этот вид животных боится огня. Может стоит хозяину дома послать слуг зажечь факел и найти его?

Тан Шиши не решилась позвать кого-то. Она быстро ответила:

— Нет нужды. Сегодня Новый год, принц и шицзы смотрят представления. Как я могу помешать хозяевам? Пожалуйста, помогите мне найти его. Если вы сможете найти его, я буду вам очень благодарна.

После слов Тан Шиши танцовщицы переглянулись и им оставалось только помочь Тан Шиши найти лисенка. Тан Шиши целенаправленно вела их к входу во двор. Подойдя к входу, Тан Шиши вдруг хлопнула в ладоши и сказала:

— Я почти забыла, маленький Ли был так избалован мной и очень боится холода. Может быть, он увидев тепло внутри, бросился внутрь. Идемте скорее со мной, этот лисенок, подаренный принцем, его нельзя терять.

Танцовщицы последовали за Тан Шиши и с волнением смотрели, как та вбегает во двор, толкая по очереди дверь, чтобы заглянуть внутрь. Они беспомощно смотрели друг на друга, чувствуя что-то неладное.

Тан Шиши переходила из комнаты в комнату. В любом случае, учитывая ее репутацию в резиденции Цзин-вана, люди внутри не осмеливались ничего с ней делать. Тан Шиши толкнула несколько дверей, но ничего не нашла. Тан Шиши втайне забеспокоилась. Это нехорошо, она не могла позволить себе тянуть время. Если так пойдет и дальше, то Чжоу Шуньхуа, услышав ее шаги, может тихонько убежать.

Тан Шиши торопилась, но вдруг наступила на что-то ногой. Она приподняла юбку и посмотрела вниз, где лежала нитка цветочного жемчуга.

Цветочный жемчуг? Тан Шиши казалось, что эта нитка жемчуга выглядит знакомо, она несколько раз посмотрела на нее и вдруг поняла.

Она вспомнила, не тот ли это жемчуг, который Чжоу Шуньхуа сегодня надела себе на голову?

Тан Шиши была вне себя от радости: на землю упали цветочные жемчужины, что свидетельствовало о том, что Чжоу Шуньхуа находится неподалеку. Она бросила взгляд на комнату в углу. То было уединенное место, а дверной проем закрывали деревья. Если кто-то войдет и выйдет оттуда, то снаружи его будет трудно заметить. Тан Шиши приняла решение и тут же крикнула в спину:

— Идите скорее, я нашла его.

Сказав это, она быстро подбежала к двери и захлопнула ее.

Неожиданно в комнате воцарилась тишина: бамбуковая ширма стояла поперек комнаты, загораживая пространство внутри. С точки зрения Тан Шиши, было видно лишь несколько силуэтов.

Люди, находившиеся внутри, с удивлением узнали ее. Женщина резко встала, и жемчужины заколок столкнулись, издав хрустящий звук. Тан Шиши задумалась: неужели Чжоу Шуньхуа носит на голове такой шикарный аксессуар? Не успела она закончить свои мысли, как раздался улыбающийся голос:

— Рыба, которую ты хотела поймать, - это она?

Тан Шиши была ошеломлена. После нескольких вдохов она вдруг обратилась:

— Принц?

За бамбуковой ширмой встала высокая фигура. Из-за света его тень на ширме была особенно длинной. Когда он двинулся, за ним последовали и те, кто стоял позади.

Он неторопливо вышел из-за ширмы, одетый в кирпично-красное платье со свернувшимся драконом, подпоясанный нефритовым поясом, на ногах - черные кожаные сапоги с героическим видом и незаметной улыбкой.

Это был Чжао Чэнцзюнь.

Лу Юйфэй поспешила вслед за Чжао Чэнцзюнь, ее лицо выражало удивление и ее неожиданность.  Она хотела заговорить, но замешкалась:

— Отец, я не знаю...

Тан Шиши на мгновение удивилась и тут же отреагировала. Тан Шиши и представить себе не могла, что попала в ловушку.

Ловушка была придумана Лу Юйфэй для Чжоу Шуньхуа.

Неизвестно, какую информацию она узнала, Лу Юйфэй специально подала Чжоу Шуньхуа ложный сигнал, чтобы привлечь ее к встрече с кем-то здесь. Лу Юйфэй попросила Цзин-вана и шицзы подождать внутри.

Цветочный жемчуг в углу действительно принадлежал Чжоу Шуньхуа, но Чжоу Шуньхуа оставила его не специально. Она случайно уронила его во время бегства, когда заметила, что что-то не так. Неожиданно жемчужины были найдены Тан Шиши, которая затем случайно обнаружила это место.

Тан Шиши вдруг вспомнила оставшуюся половину слов Лу Юйфэя. Это был план Лу Юйфэя - вывести змею из норы*, но именно Тан Шиши открыла дверь…

*[引蛇出洞 - вытащить змею из норы, метафорически - заманить плохого человека в какую-либо деятельность, разоблачить его]

Тан Шиши никогда не реагировала так быстро. Она тут же повернула тело в сторону, чтобы люди внутри увидели танцовщиц, стоящих за ней. В то же время она удивленно воскликнула:

— Принц, шицзы, шицзыфэй, почему вы здесь?

Не зная, что происходит, танцовщицы пошли за Тан Шиши в укромное место и вдруг увидели, как изнутри выходят принц и шицзы. Танцовщицы испугались и прижались к колоннам в коридорах, дрожа от страха.

Находящиеся внутри люди, естественно, увидели огромное количество танцовщиц, стоящих за Тан Шиши. Лицо Лу Юйфэй было мрачным, она смутно чувствовала, что происходящее не в ее власти. Чжао Цзысюнь нахмурился и спросил у нее:

— Тан Шиши, что ты делаешь?

Тан Шиши быстро обернулась:

— Я здесь кое-что ищу. Разве принц и шицзы не смотрели представления? Зачем вы пришла в павильон Ичунь?

Чжао Чэнцзюнь просканировал танцовщиц в коридоре, затем посмотрел на Тан Шиши и спросил с улыбкой:

— Что ты здесь ищешь?

— Ищу... Ищу… - У Тан Шиши заплетался язык, она не решалась сказать, что хочет найти маленького лисенка. Лисенок рос во дворе Цзяньцзя, Дуцзюань и остальные присматривали за ним целыми днями, и он никогда не выходил на улицу. Чжао Чэнцзюнь держал в руках складной веер и медленно постукивал по нему пальцами, оценивая быстрый взгляд и отчаянную мысль Тан Шиши. Он хотел узнать, какую причину может придумать Тан Шиши.

Тан Шиши вдруг расширила глаза и сказала:

— Я искала место!

— О? - Чжао Чэнцзюнь не спеша спросил: - Какое место ты ищешь?

— Место для занятий танцами, - Тан Шиши серьезно говорила о танцовщицах, стоявших позади нее: - принц, ты видишь, у них синие губы от холода. Старшие в Лиюане очень деспотичны. Они - новички, поэтому над ними издеваются. Даже зимой им приходится репетировать на улице. Снаружи так холодно, а они не решаются надеть теплую одежду ради точности движений.

Чжао Чэнцзюнь рассмеялся. Он кивнул и сказал:

— Что ж, вполне прилично. Можешь продолжать плести небылицы.

— Это правда! - Тан Шиши тут же вытащила танцовщицу, взяла ее за руку и обратилась Чжао Чэнцзюнь: - принц, видишь, это обморожение. Принц, возможно, не знает, что такое обморожение. После длительного воздействия холода на кожу появляется красная сыпь.

Чжао Чэнцзюнь опустил взгляд:

— Этот принц знает. Отпусти руку, это неприлично.

Тан Шиши охнула и послушно отпустил руку танцовщицы. Как только танцовщица освободилась, она спряталась среди сестер и от испуга почти перестала дышать.

Тан Шиши втайне вздохнула с облегчением и поняла, что прошла испытание. Тан Шиши быстро пронеслась мимо стоявшей Лу Юйфэй и подняла глаза на Чжао Чэнцзюнь:

— Принц, то, что я сказала, правда. Теперь ты в это веришь?

— История о танцовщицах - правда, - тон Чжао Чэнцзюнь был легким, и не успела Тан Шиши расслабиться, как он резко сменил тон: - Но почему ты хочешь помочь им найти место? Сейчас холодно. Почему ты пришла сюда из банкетного зала и случайно встретила танцовщиц, которые репетировали?

Чжао Чэнцзюнь спокойно глядел на Тан Шиши и медленно сказал:

— Объясни.

Тан Шиши смутилась. Она заметила, что большинство смотрит на нее, Чжао Цзысюнь, Лу Юйфэй и слуги резиденции смотрели на нее с подозрением. Тан Шиши стиснула зубы и заговорила:

— Я желала посвятить танец принцу и не хотела, чтобы об этом узнали другие. Я тихонько пришла в павильон Ичунь, чтобы поискать танцовщиц на подмогу, и случайно встретила их.

Танцовщицы пришли в изумление. С того момента, как они вошли в павильон Ичунь, они не могли понять, о чем говорит Тан Шиши. Тан Шиши явно искала лисенка, но, встретив принца, загадочно сказала, что ищет для них место для репетиции. Теперь же она даже хотела посвятить ему танец.

Все присутствующие в резиденции были удивлены. Даже Чжао Чэнцзюнь открыл глаза, показав удивленный взгляд. Эта особа и сейчас не хотела признавать свою ошибку. Поэтому Чжао Чэнцзюнь решил пойти с ней до конца. Он хотел увидеть, какую чушь может нести Тан Шиши.

Чжао Чэнцзюнь кивнул головой:

— Очень хорошо, - он повернулся и спросил Лу Юйфэя: - Когда их танец появится на сцене?

Выражение лица Лу Юйфэй было сложным. Она быстро взглянула на Тан Шиши и ответила:

— Во второй четверти хайши (с 9 до 11 часов), еще четверть часа.

— У тебя осталось четверть часа, - Чжао Чэнцзюнь постучал сложенным веером по лбу Тан Шиши и медленно сказал: - Тренируйся хорошо. Я жду, когда ты представишь свой танец.

Когда стучали по лбу Тан Шиши, она не выдержала и сделала шаг назад. В соответствии с этикетом она опустила глаза и покорно сказала:

— Эта девушка подчиняется приказу.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Тан Шиши, не сказал ни слова и вышел из комнаты. Тан Шиши поклонилась и произнесла звонким голосом:

— С почтением провожаю принца.

Служители, находившиеся в комнате, последовали за Цзин-ваном ушли. Чжао Цзысюнь, Лу Юйфэй, Лю Цзи и другие один за другим проходили мимо Тан Шиши. Каждый из них неопределенно взглянул на Тан Шиши, но никто из них не заговорил.

Когда все ушли, Тан Шиши вздохнула, а место, куда Чжао Чэнцзюнь постучал ранее, немного ныло. Она никогда не видела репетицию этой группы танцовщиц. Посвятить танец, посвятить какой танец?

После ухода Чжао Чэнцзюнь танцовщицы только и осмелились, что окружить ее:

— Барышня Тан, это Цзин-ван только что был?

Тан Шиши безразлично кивнула:

— Он самый.

Танцовщицы в изумлении прикрыли рты и зашумели:

— Не могу поверить. Я никогда не видела настоящего члена правящей семьи.

— Замолчите! - ведущая танцовщица отругала: - принц благороден, как яшма! Да как вы можете говорить о нем так небрежно?!

Закончив упрекать, ведущая танцовщица посмотрела на Тан Шиши:

— Барышня Тан, тот танец, о котором Вы говорили принцу... это правда?

— Разумеется, - Тан Шиши хотела закатить глаза, но боялась, что это увидят другие. Она лишь молча прокляла Цзин-вана и с благоговением сказала: - Цзин-ван никогда не шутит. Сказанное им должно исполниться.

— Ах… - со стороны танцовщиц раздались голоса разной громкости, некоторые из них были обеспокоены, а некоторые удивлены. Глядя на энергичных танцовщиц, Тан Шиши вдруг спросила:

— Как давно вы занимаетесь этим танцем?

— Месяц.

Тан Шиши с отчаянным видом допытывалась:

— Как давно вы работаете вместе? Как обстоят дела с взаимопониманием?

Ведущая танцовщица ответила:

— Барышня Тан, с того момента, как к нам присоединилась новенькая младшая девочка, мы танцуем вместе уже два года.

—Два года… - у Тан Шиши потемнело в глазах. Они танцевали вместе уже два года, и им все же пришлось потратить месяц на отработку этого танца. Поэтому вероятность того, что Тан Шиши выучит этот танец за четверть часа, была невелика.

Без всякой надежды Тан Шиши спросила:

— Ваша формация сложная? Можно ли временно добавить еще одного человека?

— Это… - танцовщицы смутились и слегка покачали головами. - Боюсь, ничего не получится.

Тан Шиши тоже считала, что это невозможно. Времени было в обрез,  если в последний момент нарушить формацию, то ситуация только ухудшится. Тан Шиши посмотрела на ведущую танцовщицу:

— У нас примерно одинаковые фигуры. Дай мне свою одежду для танцев, я станцую за тебя. Не волнуйся, без награды не останешься.

Конечно, ведущая танцовщица не посмела отказать Тан Шиши, поэтому ей пришлось покорно отдать свою одежду. Тан Шиши выбрала наиболее удобное место, невзирая на свой возраст и социальный статус, и сразу же позволила ведущей танцовщице научить ее движениям танца. В течение четверти часа они все вместе шли в бой и учили Тан Шиши всем движениям.

Однако время будто бы спешило в грядущее. Как Тан Шиши выучила танцевальные движения, она не успела даже отрепетировать с командой, как из пиршественного зала кто-то появился. Евнух встал в дверях и с улыбкой сказал:

— Барышня Тан, пришла ваша очередь выходить на сцену.

Пришел евнух, что свидетельствовало о том, что тот был человек, посланный Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши понимала, что тянуть время бесполезно, поэтому ей оставалось только глубоко вздохнуть и улыбнуться:

— Сейчас же иду.

В душе Тан Шиши успокаивала себя тем, — когда лодка подойдет к голове пирса, то поплывет прямо вместе с потоком*. Возможно, она была исключительно талантлива и без репетиций не допустит никаких ошибок.

*[船到桥头自然直 chuán dào qiáotóu zì rán zhí - все будет хорошо, все уладится само собой, выход всегда найдется]

Танцовщицы танцевали дуньхуанский танец. Их одежда была плотно облегающей и яркой. На руках и лодыжках было множество звенящих браслетов, а на лицах - маски, полные экзотики. Тан Шиши была немного благодарна за маску. К счастью, ее лицо было закрыто. Пока Чжао Чэнцзюнь молчал, никто не знал, что на сцене стоит Тан Шиши. Даже если она потерпит неудачу, то только потеряет лицо перед Цзин-ваном.

За пределами сцены она все равно могла оставаться талантливой женщиной с различными навыками.

Вернувшись в пиршественный зал, Лу Юйфэй была совершенно рассеянной. Сегодняшняя игра изначально предназначалась для Чжоу Шуньхуа. Начиная игру, она потратила много денег, чтобы подкупить многих слуг. Одна из них пришла и сообщила, что нашла под кроватью Чжоу Шуньхуа письмо.

Затем Лу Юйфэй зашла в дом и обнаружила, что кто-то написал Чжоу Шуньхуа письмо с предложением встретиться в саду. Эти девицы были красавицами, присланными из императорского дворца. По соображениям Лу Юйфэй, Чжоу Шуньхуа имела неплохую репутацию в столице и, как говорили, была дочерью одного из придворных чиновников.

Подражая почерку письма, Лу Юйфэй написала новое письмо Чжоу Шуньхуа, в котором попросила ее встретиться в боковой комнате павильона Ичунь в канун Нового года в час хайши (с 21 до 23 часов). После этого Лу Юйфэй наказала положить письмо под кровать Чжоу Шуньхуа, в прежнее место.

Лу Юйфэй послала служанку специально посмотреть на письмо, и, конечно же, на следующий день оно исчезло. Изначально Лу Юйфэй следовало немедленно сообщить о случившемся, но от жадности она хотела навсегда избавиться от Чжоу Шуньхуа.

Женская интуиция была очень страшной. Лу Юйфэй предчувствовала, что если она не избавится от Чжоу Шуньхуа сейчас, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Лу Юйфэй не стала посылать своих приспешников, сделав вид, что ей неведомо, и продолжала готовиться к новогоднему банкету. Вечером, когда банкет должен был начаться, Лу Юйфэй тайно сообщила об этом Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь. Чтобы Чжао Цзысюнь не был мягкосердечным, она специально решила сказать об этом при Цзин-ване. Таким образом, Чжао Цзысюнь не мог сознательно отпустить Чжоу Шуньхуа.

Потому и Лу Юйфэй специально выбрала место на втором этаже, установив вокруг него ширмы, чтобы находящиеся внизу не могли видеть местонахождение Цзин-вана. Они уже переместились в павильон Ичунь, ожидая, когда кролик, проявивший инициативу, натолкнется на них.

Однако вопреки всем ожиданиям Лу Юйфэй дверь толкнула не Чжоу Шуньхуа, а Тан Шиши. Когда она увидела Тан Шиши, у Лу Юйфэй сжалось сердце. Подумав, что Тан Шиши - человек Чжао Чэнцзюнь, она почти сдалась Цзин-вану. Но вдруг она опешила.

С чего бы это Цзин-вану доверять такому человеку и держать рядом?

Лу Юйфэй в тот момент была потрясена. С одной стороны, Лу Юйфэй чувствовала, что раскрыла шпиона, что заслуга в этом принадлежит именно ей. С другой стороны, она боялась, что Цзин-ван разозлится и выместит свою злость на ней. Ведь такой поступок был не очень приличным. А поскольку Лу Юйфэй выставила ее на всеобщее обозрение, она боялась, что так Цзин-ван потеряет свою репутацию.

Кто бы мог подумать, что Цзин-ван вовсе не рассердился, а даже рассмеялся, увидев появление Тан Шиши? Только черт знал, над чем он смеялся. После этого Цзин-ван не замедлил воспользоваться лазейками Тан Шиши. Тот будто бы и не допрашивал шпиона, скорее... был любопытен?

С этими странными чувствами Лу Юйфэй вернулась в пиршественный зал. Войдя в зал, Лу Юйфэй обнаружила, что Чжоу Шуньхуа уже вернулась. Она сидела на своем месте и увлеченно смотрела спектакль, словно смотрела его уже очень давно. Лу Юйфэй холодно посмотрела на нее, отмахнулась от нее рукавом и, наконец, поднялась наверх.

Лу Юйфэй осознала, что этот раунд проигран впустую. То была лучшая возможность устранить Чжоу Шуньхуа. В следующий раз поймать ее будет гораздо сложнее.

Лу Юйфэй сидела на верхнем этаже и была рассеянна. Шум на сцене был вовсю оживленным, но она не слышала ни слова.

Лу Юйфэй обнаружила, что неосознанно следит за временем. Когда время подошло ко второй четверти хайши (21:00 - 23:00), она невольно успокоилась. Вскоре Лу Юйфэй с удивлением обнаружила, что так себя ведет не только она, но и Чжао Цзысюнь, и даже Чжао Чэнцзюнь.

Все они с нетерпением ждали этого момента.

Свет на сцене потускнел, труппа убрала полки и заменила их красными фонарями по всему периметру сцены. Фонари были тусклыми, и даже сцена была полусветлой-полутемной.

Сидящие внизу недоумевали:

— Что происходит? Почему свет вдруг потускнел?

Чжао Чэнцзюнь медленно постукивал пальцами по столешнице, улыбаясь и ожидая предстоящего хорошего зрелища.

На сцену вышли несколько девушек в ярких красочных танцевальных костюмах. Их костюмы имитировали летящих апсар* из Дуньхуана, а маски на лицах не позволяли разглядеть, как они выглядят. Однако с появлением девиц на сцене Чжао Чэнцзюнь сразу же остановил свой взгляд на одной из них.

*[飞天 fēitiān - будд. летящие апсары. Апса́ры — полубогини в индуистской мифологии, духи облаков или воды. Изображались в виде прекрасных женщин, одетых в богатые одежды и носящих драгоценности]

И не только он, но и другие люди в той или иной степени обратили на нее внимание. Трудно сказать, почему, но некоторые люди выделялись в толпе и обладали незаурядным характером. Даже без внешности ее фигура выделялась среди обычных людей.

Когда зазвучал барабанный бой, танцовщицы начали двигаться и медленно кружиться в ритме барабана, совершая различные нежные и красивые движения. Чжао Чэнцзюнь смотрел на танцующих внизу и не мог сдержать улыбки.

С движениями не было никаких проблем, ей было трудно закончить обучение за четверть часа. Однако этот танец казался другим, в нем совсем не было координации.

Чжао Чэнцзюнь постукивал пальцами по краю стола, его брови были расслаблены, он явно был в хорошем настроении. Лу Юйфэй отвела взгляд и вдруг почувствовала сильный страх в сердце.

Без сомнений Цзин-ван относился к Тан Шиши по-иному. По мнению Лу Юйфэя, для мужчин та была чуть более привлекательней других красавиц. Как и те наложницы отца Лу Юйфэя, как бы они ни были благосклонны, после того как свежесть проходила, они становились лишь игрушкой и не более того.

Однако то, что она увидела сегодня, полностью разрушило ее представления. Она раньше ни разу не видела, как Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши ладили друг с другом. Она считала, что Тан Шиши всего лишь красивая ваза с цветами*. В ней еще сохранилась свежесть, потому он просто оставил ее у себя. Однако правда ошеломила Лу Юйфэя.

*[花瓶 huāpíng - обр. глупая красавица, пустышка, кукла, вещь нужная только для красоты]

Лу Юйфэй вдруг посетила страшная мысль: что делать, если Тан Шиши родит наследника от Цзин-вана? Эта мысль испугала ее. Лу Юйфэй тут же успокоила себя, повторяя, что этого не случится. Цзин-ван много лет воспитывал Чжао Цзысюнь и не стал бы его упразднять. Цзин-ван не позволил бы ей родить наследников с личностью Тан Шиши.

Лу Юйфэй дала волю своему воображению. Она не следила за второй половиной танца, как вдруг барабанный бой прекратился. Опомнившись, Лу Юйфэй заметила, что танцовщицы уже закончили танец и выполняют финальное движение. Девушка в центре была чем-то опутана, отчего пошатнулась.

В это время Тан Шиши хотела умереть и молилась, чтобы сидящие внизу не узнали ее. Слишком унизительно.

Тан Шиши застыла в танцевальном движении и долго не решалась двигаться. Она долго позировала, но никто сверху не остановил ее. С Тан Шиши случился небольшой казус, и женщины внизу стали перешептываться:

— Что случилось?

— Чего они ждут?

Люди перешептывались между собой, а Лю Цзи спустился с лестницы, сложил руки вместе и улыбнулся:

— Принц наблюдал за этим танцем и нашел его необычайно свежим. Ведущая танцовщица, следуй за этим старым слугой, принцу есть что сказать.

Тан Шиши встала, быстро сбежала по ступенькам, придерживая юбку, и последовала за Лю Цзи наверх. Юбка Тан Шиши пронеслась мимо столов, женщины на мгновение замерли и вдруг поняли, что что-то не так:

— Похоже, она не сняла маску. Наглая. Да как она смеет приветствовать принца с маской на лице?

Тан Шиши сделала вид, что не слышит недовольства снизу. Тан Шиши уже ступила на второй этаж. Как ширма закрылась, Тан Шиши встала в углу, не желая встречаться взглядом с людьми внутри:

— Мое почтение принцу, шицзы и шицзыфэй.

Чжао Чэнцзюнь глядел на нее и неожиданно спросил:

— Приветствуешь в маске. Быть может, ты замышляешь на меня покушаться.

— Не смею, - сразу же ответила Тан Шиши. Через маску голос звучал приглушенно. Она на некоторое время смутилась и не захотела снимать золотую маску: - мой принц.

— Это и есть тот танец, который ты тщательно готовила? Неудивительно, что ты отправилась в такое уединенное место, чтобы порепетировать. Уровень в самом деле не высок, - Чжао Чэнцзюнь равнодушно сказал: - Все выступления в канун Нового года должны быть вознаграждены. Но твой танец действительно плох. Не говоря уже о вознаграждении, по мне, тебя нужно наказать.

— Не может быть! - удивленная Тан Шиши с недоверчивым лицом проговорила: - у меня были исключительно благие намерения, но в итоге я не только останусь без наград, вдобавок должна получит наказание?

— Да, - Чжао Чэнцзюнь кивнул и небрежно сказал: - у этого принца такие уж правила.

Если это можно было терпеть, то что же было нетерпимым? Можно оскорбить Тан Шиши, но не наказывать. Тан Шиши, разозлившись, сделала шаг вперед и в мгновение ока оказалась рядом с Чжао Чэнцзюнь.

Стражники и евнухи, стоявшие за его спиной, мгновенно насторожились, и Чжао Чэнцзюнь взмахнул рукой, давая знак не двигаться.

Тан Шиши схватила саблю Чжао Чэнцзюнь и внезапно выхватила ее. В это время Чжао Цзысюнь не мог не почувствовать напряжения, но Чжао Чэнцзюнь продолжал сидеть на своем месте, наблюдая, как Тан Шиши сделала несколько резких вращений и отступила на расстояние пяти шагов.

Тан Шиши пристально смотрела на Чжао Чэнцзюнь и сказала:

— Принц, раз ты не удовлетворен исполнением танца, то эта девушка станцует для тебя одна.

Закончив говорить, Тан Шиши взяла саблю в правую руку и вытянула цветок меча*, а затем внезапно вскочила с места. Танец, который исполнила Тан Шиши, был поставлен не ею, а танцовщицами. Тан Шиши лишь выдавала себя за ведущую танцовщицу. Теперь же Тан Шиши сама ставила танец.

*[剑花 jiànhuā - поэт. искра от удара меча о меч]

Она была стройной, особенно прямые, тонкие и длинные ноги, пропорции тела выглядели исключительно сбалансированными. Поза с саблей была аккуратной, быстрой и мощной. Когда она принимала позу моста, ее талия была мягкой, гибкой и полной женской красоты.

Танец с саблей не сопровождался музыкой, потому что лучшей музыкой были звенящие браслеты, надетые на ее тело. Звенящие браслеты на запястьях и лодыжках звенели, издавая звонкие звуки. Танец меча был то быстрым, то медленным, в нем сочетались и жесткость, и мягкость. Когда она вращалась, то была грациозна, как бабочка. Когда же она останавливалась, то замирала в одно мгновение. На протяжении всего танца взгляд Тан Шиши не отрывался и всегда был устремлен прямо на Чжао Чэнцзюнь.

Она была такой красивой и в то же время очень вызывающей.

Под конец она высоко подпрыгнула и направила острие сабли на Чжао Чэнцзюня. Стражники и остальные уже тайком держали свои мечи. Чжао Чэнцзюнь слегка улыбнулся, не уклоняясь от острия. На полпути Тан Шиши внезапно развернулась и сделала петлю в воздухе. От этого платье летучей апсары почти превратилось в ореол под светом. В конце концов, Тан Шиши приземлилась на ноги, и все ее движения прекратились. То был весьма красивый финал.

Танец с саблей отнял много физических сил, у Тан Шиши перехватило дыхание. На верхнем этаже было тихо, и было слышно только, как Тан Шиши задыхается.  Через некоторое время Чжао Чэнцзюнь первым зааплодировал:

— Отлично!

Тан Шиши, казалось, гордилась собой и в то же время хвасталась. Она намеренно спросила:

— Принц, мне нынче все равно придется получить наказание?

— Нет, будешь награждена, - когда Чжао Чэнцзюнь закончил, он не смог удержаться от смеха: - никогда раньше не видел, чтобы ты была такой целеустремленной. Одна награда может довести тебя до такого состояния. Ты полна перспектив на будущее.

Переводчику есть что сказать:

Глядя на этот костюм на ум приходит одна мысль: принцесса Жасмин точно была не из Аравии.

С самого начала Тан Шиши не воспринимала слова Чжао Чэнцзюнь всерьез. Да как человек с большими перспективами на будущее может не обладать любовью к деньгам? От достоинства можно отказаться, а от денег - нет.

Лу Юйфэй стояла позади, когда Чжао Чэнцзюнь разговаривал с Тан Шиши. Хотя и она тоже присутствовала при разговоре, но была словно невидима. Лу Юйфэй не была согласна с действиями Тан Шиши, танцевавшей на публике, вытащившей саблю Цзин-вана и неоднократно вступавшей в противостояние с Цзин-ваном, что было дико нетрадиционно. Однако она не могла не признать, что Тан Шиши была очень ослепительна, как сияющая звезда.

Но как бы хорошо ни выглядел ее танец, он не мог скрыть того факта, что Тан Шиши совершила преступление. Она проявила неуважение к царствующей семье и посмела направить меч на на Цзин-вана. Неважно, о чем Тан Шиши думала, но этого было достаточно, чтобы она умерла несколько раз.

Лу Юйфэй считала, что она должна понести суровое наказание, но Цзин-ван вовсе не собирался осуждать ее. Лу Юйфэй исподтишка взглянула на Чжао Цзысюнь и увидела, что он слегка растерян, словно ослепленный звездами. В его глазах было удивление, неожиданность, восхищение и ни капли упрека.

Лу Юйфэй опустила глаза, поджала губы и сдержалась, чтобы не заговорить.

На Тан Шиши все еще была одежда для дуньхуанских танцев, что звенела при малейшем движении, почти не переставая. Закончив разговор, Чжао Чэнцзюнь взглянул на ее одежду:

— Я пошлю слугу во двор Цзяньцзя с наградой. Тебе же лучше вернуться и переодеться. В следующий раз, когда ты осмелишься притвориться танцовщицей, дело не ограничится одними словами.

Тан Шиши повиновалась, молниеносно надела маску и направилась к лестнице. Как только она спустилась вниз, то сразу же почувствовала на себе взгляды многих людей. В маске Тан Шиши не обращая внимания на крики, быстро побежала прочь.

Жэнь Юйцзюнь отвела взгляд и слегка посмотрела на Чжоу Шуньхуа:

— Что это за танцовщица такая самонадеянная? Она даже притворилась, что не слышит, когда ее позвали благородные резиденции.

Чжоу Шуньхуа отпила чай, поставила чашку и вытерла уголок губ платком:

— Кто знает. Может быть, это женщина из маленькой семьи и не знает этикета.

Жэнь Юйцзюнь неподвижно смотрела на Чжоу Шуньхуа, а Чжоу Шуньхуа не уклонялась от ответа, глядя на нее без выражения. В их углу одна из свечей была потушена, другая мерцала в потоке воздуха, и свет отбрасывал на стену пляшущую тень. На какое-то время лица обеих девиц погрузились в тень, и их выражения не были видны.

В конце концов Жэнь Юйцзюнь первой рассмеялась и сказала:

— Они скромного происхождения, поэтому, естественно, уступают сестрице Шуньхуа, дворянке уже много поколений, потомку поэтов и литераторов, даже шицзы относится к тебе по-особенному. Что меня больше всего восхищает в моей сестрице, так это то, что ты ведешь себя соответственно. Когда бы и что бы ни случилось, ты никогда не теряешь своих манер. Но сейчас сестрицы долго не было здесь. Любопытно, что привлекло внимание моей сестрицы и заставило ее вести себя нехарактерно и не по этикету?

Чжоу Шуньхуа тоже рассмеялась и сказала:

— Слова сестрицы Жэнь меня обидели. Разве могу я сравниться с сестрицей Жэнь по великодушию, степенности и добропорядочности? Даже шицзыфэй превозносила сестрицу Жэнь до небес. С тех пор как я попала в резиденцию, сестрица Жэнь многому меня научила. Если будет возможность, я обязательно отплачу сестрице.

Жэнь Юйцзюнь ухмыльнулась и слабо улыбнулась:

— Ты ничем не отличаешься от меня. Я тоже многому научилась у сестрицы.

В разговоре чувствовалась атмосфера яростного сражения, никто из них не был счастлив. Закончив беседу, Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь отвернулись, одна наблюдала за сценой, а другая пила чай. Никто не хотел говорить друг другу ни слова.

Чжоу Шуньхуа смотрела на причудливую сцену, и мысли ее постепенно улетучивались. Она была дочерью законной жены герцога Цай и была отправлена во владения Цзин-вана. Как могла семья не подготовить для нее козыри? Два дня назад она нашла под кроватью тайное письмо, посланное ей семейным шпионом. Следуя полученным сведениям, она вышла на встречу в назначенное время.

В результате она чуть не попала в ловушку шицзыфэй.

Чжоу Шуньхуа почувствовала что-то нехорошее и поспешно ушла. Она как можно быстрее побежала обратно в пиршественный зал. К счастью, за ней никто не следил, иначе бы ее обнаружили. Чжоу Шуньхуа привела в порядок свой внешний вид и прошла в зал на свое место. Как только она вошла, то заметила, что Жэнь Юйцзюнь суетится и постоянно смотрит в сторону дверного проема, словно ожидая чего-то.

Мысли Чжоу Шуньхуа сразу же прояснились. Да, кто еще знает весь ее образ жизни, кто еще знает, что она общается с посторонними с помощью тайных писем, и кто еще знает, где лежат присланные ей письма? Чжоу Шуньхуа сильно защищалась и была очень осторожна при каждой встрече с другими людьми. Однако она не могла защититься от людей, с которыми жила в одной комнате.

Жэнь Юйцзюнь предала ее и каким-то образом дала шицзыфэй знать о ее тайных письмах. По глупости, Жэнь Юйцзюнь использовала меч шицзыфэй, чтобы без боя избавиться от одной серьезной проблемы.

Скорее всего, так оно и было. После такого поступка шицзыфэй, что бы ни говорил Чжао Цзысюнь внешне, в его сердце неизбежно росла бы обида. Позже после смерти Чжоу Шуньхуа Цзин-ваном, шицзыфэй и шицзы отдалились бы друг от друга. В итоге Жэнь Юйцзюнь оказалась бы в выигрыше.

То был хороший расчет. Вокруг было многолюдно и оживленно. Однако глаза Чжоу Шуньхуа были холодны как лед.

Ее милая сестрица. Чжоу Шуньхуа поклялась, что заставит Жэнь Юйцзюня и Лу Юйфэй заплатить за это.

На сцене артист использовал рукава, чтобы прикрыть лицо. Как только он повернулся, его лицо изменилось, а изо рта полился огонь. Все были потрясены таким выступлением. Чжоу Шуньхуа вернулась в себя от шума и обнаружила, что все аплодируют. И она последовала за смеющейся и аплодирующей толпой.

Во время аплодисментов она посмотрела в сторону сцены и вдруг обнаружила проблему. За самым видным столом перед сценой сидели всего три человека.

Куда же делась Тан Шиши?

Тан Шиши закрыла лицо и побежала во двор Цзяньцзя, чтобы переодеться. На полпути она не смогла уклониться и столкнулась с кем-то.

Тан Шиши отступила на несколько шагов и смогла устоять на ногах, держась только за столб в коридоре. Нынче, когда все собрались в пиршественном зале, чтобы посмотреть представление, вокруг никого не должно было быть. Даже если бы и был, услышав ее шаги, человек должен был отойти. Однако этот человек не ошибся, а сделал это нарочно.

Тан Шиши поплотнее закуталась в накидку и спросила:

— Кто ты и зачем пришла?

На голове пришедшей был капюшон, она быстро осмотрелась и повела Тан Шиши прятаться в соседнюю комнату. Пока та тащилась в комнату, Тан Шиши не сопротивлялась и уже догадалась, кто она.

Войдя в комнату, женщина закрыла дверь, сняла капюшон, обнажив заурядное и простодушное лицо. Тан Шиши была потрясена. Оказалось, что баба У, отвечавшая за цветы и растения в саду, на самом деле была человеком вдовствующей императрицы.

Баба У не стала перебивать Тан Шиши, и сразу перешла к делу:

— Барышня Тан, Фэн-момо, конечно, говорила тебе, что кто-то в резиденции будет тебе помогать. Эта старая служанка - та, кто окажет тебе поддержку. Время ограничено. Барышня Тан, расскажи мне, пожалуйста, что происходило в павильоне Ичунь? Почему Цзин-ван отправился туда?

Сердце Тан Шиши екнуло, она тут же с растроганно промолвила:

— Бабушка У, оказывается, ты и есть тот человек, о котором говорила Фэн-момо. Я нашла тебя! Я беспокоилась о том, как оповестить вдовствующую императрицу, но не ожидала, что ты появишься.

— Оставь покамест болтовню. Цзин-ван очень подозрителен. Потому я не могу отлучаться надолго, - баба У быстро спросила: - Что сегодня произошло?

— Это долгая история, - Тан Шиши вздохнула и прошептала: - Сегодня я узнала, что Чжоу Шуньхуа тайно покинула банкет. В этом я обнаружила что-то подозрительное. Я нашла предлог, чтобы спросить у служанки, подававшей чай, и затем узнала, что верхний этаж пуст. Принц, шицзы и шицзыфэй ушли совсем недавно. Интуиция подсказывала, что что-то не так. И я, несмотря на опасность, побежала в павильон Ичунь, чтобы остановить действия Чжоу Шуньхуа. Вопреки ожиданиям Чжоу Шуньхуа сбежала, однако заманили меня в ловушку. Толкнув дверь, обнаружила, что это ловушка, а внутри враждебно поджидает шицзыфэй. Я была так встревожена, что притворилась, будто пришла к танцовщицам, чтобы поупражняться в танцах, и так вышла сухой из воды.

Тан Шиши выстраивала свою речь во время разговора, поэтому скорость ее речи была очень медленной, но бабе У не терпелось уйти. Выслушав неторопливую речь Тан Шиши, она чуть не умерла в ожидании:

— Это правда?

— Абсолютно, - Тан Шиши достала что-то из рукава и протянула руку: - Бабушка У, посмотри, это же цветочный жемчуг Чжоу Шуньхуа? Впрямь Чжоу Шуньхуа. Она давно знала об этом, но почему не напомнила мне? Я хотела спасти ее, но чуть не попала в ловушку. Бабушка У, вы скрытно связались с Чжоу Шуньхуа, чтобы передать слова вдовствующей императрицы?

Цвет лица бабы У постепенно менялся:

— Это не мы.

— Что? - Тан Шиши подняла брови и сказала: - не вдовствующая императрица? Тогда кого же хотела видеть Чжоу Шуньхуа?

И бабу У интересовал этот вопрос. Тан Шиши тайно наблюдала за выражением лица бабы У и невольно сказала:

— Может быть, Чжоу Шуньхуа сделала это для шицзы, ведь она влюблена в него. Недавно вошедшая в резиденцию шицзыфэй весьма властна и полна злых намерений. Чжоу Шуньхуа боролась за благосклонность, и вполне возможно, что она намеренно затеяла конфликт с шицзыфэй.

Баба У вспыхнула и не дала ответа. Вместо этого сказала:

— Я доложу вдовствующей императрице о случившемся, а как поступить в дальнейшем, зависит только от указаний вдовствующей императрицы. Сегодня ты предприняла очень опасный шаг, и Цзин-ван может тебе не поверить. Поэтому не стоит действовать необдуманно и сначала стоит поберечь силы.

Тан Шиши только и ждала этих слов. Она сделала паузу и неуверенно спросила:

— Тогда Чжоу Шуньхуа...

Баба У холодно усмехнулась и ответила:

— У меня есть своя идея. Хорошо, если ее вычислят другие, если она сознательно пыталась предать вдовствующую императрицу... О, я заставлю ее пожалеть о том, что она родилась.

Тан Шиши тайком подняла брови, опустила глаза и промолчала. Тан Шиши нисколько не сомневалась в словах бабы У. Личность бабы У была необычной, по всей видимости, она была сотрудником сыскной службы дворцовой охраны. Люди, вышедшие из такого места, что бы они ни делали, не казались Тан Шиши странными.

Тан Шиши оставалось только молиться за Чжоу Шуньхуа и надеяться, что та действительно ничего не сделает. Иначе, если баба У произнает, то ей придется выживать самой. В любом случае, спасти ее по доброте душевной было невозможно, Тан Шиши не могла спасти даже себя.

Ведь за спиной Чжоу Шуньхуа стоял придворный чиновник герцог Цай. Что же было у Тан Шиши? Чжоу Шуньхуа лишь подозревали в предательстве, а вот Тан Шиши являлась истинно предательницей. Если бы ее раскрыли, Тан Шиши погибла бы еще более плачевно.

Баба У оглядев Тан Шиши с ног до головы, взяла ее за руку:

— Раньше Фэн-момо говорила, что ты чистая, искренняя и верная. Доселе я в этом сомневалась, но ныне мне кажется, что ты самая искренняя. Когда твой товарищ попадал в беду, ты взяла на себя инициативу по его спасению. Тебя не ослепляет фасад резиденции Цзин-вана. Ты можешь быть уверена, покуда ты служишь вдовствующей императрице, она не будет относиться к тебе плохо.

—  Поняла, - Тан Шиши улыбнулась и сказала: - спасибо вдовствующей императрице.

Баба У надела капюшон, выглянула наружу и сказала:

— Я ухожу первой. Ты подожди немного, прежде чем уйти. Не забывай скрывать свою личность, не совершай необдуманных поступков и не позволяй никому себя поймать.

— Да, - Тан Шиши послушно ответила и смотрела, как баба У уходит. После ее ухода она раскрыла ладонь и нашла на ней таблетку.

Тан Шиши не знала, действительно ли баба У и вдовствующая императрица Яо доверяли ей, как говорили, но, по крайней мере, они не сомневались в Тан Шиши.

Впервые Тан Шиши обнаружила, что у нее есть потенциал стать двойным шпионом.

Тан Шиши улыбнулась, открыла окно и бросила таблетку в озеро за домом. Тан Шиши глядкла на тьма-тьмущую гладь озера и прошептала:

— Чжоу Шуньхуа, теперь твоя очередь.

___________

Переводчику есть что сказать:

Интересно, для чего баба У дала Тан Шиши таблетки? Есть догадки?

Вскоре после ухода Тан Шиши ушел и Чжао Чэнцзюнь. Верхний этаж в один миг опустел, и только Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй сидели за ширмами.

Лу Юйфэй пошевелила пальцами и подмигнула своей служанке. Служанка все поняла и тихонько повела остальных к выходу.

Лу Юйфэй долго колебалась, раздумывая, что сказать:

— Шицзы.

— В чем дело?

— Сегодня Ваша жена пошла в павильон Ичунь из-за секретного письма. Ваша жена боялась несчастных происшествий, поэтому на всякий случай устроила ловушку. Но уверяю, все мои действия - во благо резиденции Цзин-вана. Если шицзы не верит, Ваша жена может поклясться.

— Я не не верю тебе, - Чжао Цзысюнь опустил глаза и продолжил: - Ты - шицзыфэй, выбранная отцом. Все хорошо, я понял. Можешь не объяснять ничего особо.

Лу Юйфэй облегченно вздохнула. Она сделала паузу и негромко спросила:

— Шицзы, Ваша жена хотела поймать шпиона. Ваша жена не ожидала, что дверь толкнет именно барышня Тан. Не барышня Тан ли...

— Она? - Чжао Цзысюнь рассмеялся, что прозвучало очень равнодушно: - Это не она.

— Но это место такое уединенное, и барышня Тан пришла одна. Если она не видела секретного письма, то как она нашла это место?

— Это не она, - Чжао Цзысюнь, как и прежде, был тверд, решителен и непоколебим: - Хотя твой план и был тайной, трудно гарантировать отсутствие предателя. Другая сторона все просчитал, и намеренно взбаламутил мутную воду. Но кто бы ни был шпионом, это будет не Тан Шиши. Откуда у нее такой ум?

Выслушав ответ Чжао Цзысюнь, Лу Юфэй стало трудно смотреть на его лицо. Она жестко улыбнулась:

— Шицзы прав. Ведь барышня Тан - служанка принца, у принца свои способности. Раз не барышня Тан, то почему не пришла владелица секретного письма? Или она была здесь, но была чем-то застигнута?

На лице Чжао Цзысюнь появилось безразличие:

— И я этого не знаю. Это дело внешнего двора, мой отец займется его расследованием. Тебе достаточно заниматься своими внутренними делами и не вмешиваться в чужие.

Тон Чжао Цзысюнь не звучал странно, но смысл его слов все равно был странным. У Лу Юйфэя отлегло от сердца, она внимательно следила за лицом Чжао Цзысюнь;

— Шицзы говорит, будто Ваша жена перегнула палку. Шицзы, Ваша жена поразилась до глубины души, когда нашла письмо в комнате красавицы Чжоу, боялась, что это сделает шицзы несчастным. Неведомо, почему сегодня никто не пришел, и очень удачно, что этот человек не красавица Чжоу.

Чжао Цзысюнь уставился на сцену внизу. В это время на сцене кто-то изверг огонь, и сцена вдруг стала оживленной. Лу Юйфэй нервно ждала ответа Чжао Цзысюнь, но его прервала сцена с огнем. Лу Юйфэй оглянулась на сцену, и, естественно, тема разговора отпала.

Лу Юйфэй очень сожалела. Очевидно, рыба клюнула на крючок, но тут же уплыла. В следующий раз она не знала, когда еще представится такая возможность.

К тому же Чжао Цзысюнь, похоже, был недоволен ею. В это время Лу Юйфэй не придавала этому значения, считая, будто Чжао Цзысюнь просто пытается сохранить репутацию.

Она была всего лишь наложницей, какая уж тут искренность. К тому же Чжоу Шуньхуа подозревали в том, что она шпионка из Цзиньлина. Лу Юйфэй не верила, что Чжоу Шуньхуа может и дальше пользоваться благосклонностью.

В кабинете Лю Цзи поднес Чжао Чэнцзюнь чашку чая. Чжао Чэнцзюнь насупил брови и сказал:

— Шумно-то как. Наконец-то я могу немного побыть в тишине.

Лю Цзи знал, что Чжао Чэнцзюнь постоянно плохо спит. При малейшем движении у него начинала болеть голова, и он не мог уснуть всю ночь. Чжао Чэнцзюнь не любил оживленности, шум и суету, что было связано с его бессонницей.

Чжао Чэнцзюнь страдал этим заболеванием с детства. Когда он находился в императорском дворце, эта болезнь не проявлялась. Во-первых, в императорском дворце действовал ночной комендантский час, и как только ворота императорского дворца закрывались, наступала тишина и покой. Во-вторых, император Шицзун и благородная супруга Го любили своего сына и никогда не позволяли никому громко разговаривать рядом с дворцом Чжао Чэнцзюнь. Поэтому, хотя бессонница Чжао Чэнцзюнь и существовала, она не была столь серьезной. Однако после смерти благородной супруги Го Чжао Чэнцзюнь пережил сильный удар, его разум потяжелел, а болезнь стала неконтролируемой.

Чжао Чэнцзюнь не мог вынести даже малейшего шума ветра ночью, не говоря уже о таком шумном банкете. Лю Цзи поклонился и посмотрел на Чжао Чэнцзюня, переживая за него:

— Принц, раз Вам это не нравится, может, скажете шицзыфэй, чтобы она не приглашала театральную труппу? Сегодня, конечно, канун Нового года, но принц не может даже спокойно поесть.

Чжао Чэнцзюнь насупил брови и медленно сказал:

— Не беспокойся, ничего страшного. Я не выношу шума, но они все молодые, не такие, как я. Они редко веселятся, возможности таковой мало.

Лю Цзи вздохнул и не знал, что сказать дальше. Чжао Чэнцзюнь, закрыв глаза, облокотился на стол, чтобы расслабиться. Лю Цзи подождал немного и тихо поинтересовался:

— Принц, что Вы думаете о сегодняшних делах…

Говоря о сегодняшнем вечере, Чжао Чэнцзюнь улыбнулся. Не открывая глаз, он неторопливо дал ответ:

— Я знаю, о чем ты хотел спросить, это не она. Она просто глупая, пыталась кого-то вычислить, но вместо этого попала в ловушку.

Лю Цзи поджал губы и не смог ответить. Лю Цзи также чувствовал, что реальным действующим лицом сегодня была не Тан Шиши, но вопрос Лю Цзи был не о ней.

Он не понял, о чем думал Чжао Чэнцзюнь, в голове у которого вертелась мысль о Тан Шиши. Лю Цзи не мог его поправить, поэтому ему оставалось только согласиться:

— Принц прав, барышня Тан не похожа на такую особу.

Не походит на умного и бдительного человека.

То был вправду весьма удивительный случай. Три человека гадали, и у каждого были свои соображения. Однако никто не сомневался в единственном человеке, ворвавшегося на сцену, и все трое даже чувствовали, что Тан Шиши была своей. Вероятно, умные люди рассуждали примерно одинаково. Слишком очевидные вещи всегда оказывались неправдой.

Например, Тан Шиши явно выражала свою цель.

Закончив беседу с Чжао Чэнцзюнь, Лю Цзи смог поднять тему, о которой очень хотел спросить:

— Принц, пришел лазутчик и сообщил, что Чжоу Шуньхуа ушла во время пиршества, а за ней увязалась барышня Тан.

— Ага, - ответил Чжао Чэнцзюнь. Он уже давно ожидал, что это будет Чжоу Шуньхуа, а теперь лишь подтвердилось. Чжао Чэнцзюнь сказал: - Продолжай внимательно наблюдать. Не тревожь ее. Оставь в покое.

— Слушаюсь, - повиновавшись, Лю Цзи сделал паузу и спросил с интересом: - принц, нужно ли нам поговорить с шицзыфэй о сегодняшнем вечере?

Эта шицзыфэй слишком торопится и переступает границы дозволенного. Сколько времени прошло с тех пор, как она вошла в резиденцию, а она уже поспешила взять на себя полномочия Тунсю, да еще намеренно сравнивала себя с Тунсю. Раз Чжао Чэнцзюнь уже сказал об этом, конечно же, он передал ей полномочия. Однако Лу Юйфэй была слишком нетерпелива.

Самоуверенность не была чем-то плохим. Ее вина заключалась в том, что она была уверена в себе не имея силы.

Чжао Чэнцзюнь слегка вздохнул и сказал:

— Я встречался с ней всего несколько раз до помолвки. Тогда мне показалось, что эта женщина более героическая и решительная, что лучше, тех кротких и нежных барышень, и остановил выбор на ней. Вначале мне казалось, что Чжао Цзысюнь - самолюбивый упрямец, и встреча с мягкой и добродетельной женщиной только только ухудшит его. Ему лучше с женщиной с сильным характером. Вопреки ожиданиям хоть Лу Юйфэй действительно обладала сильным характером, однако оказалась недостаточно сильной.

Лю Цзи спросил:

— Принц, по-Вашему…

— Давай понаблюдаем. В конце концов, она еще молода, ее можно учить медленно. По крайней мере, у нее сильный характер. Напротив ее изменения на мягкую и покладистую сторону принесут проблемы.

Выслушав это, Лю Цзи немного помолчал и тихо сказал:

— На самом деле есть лучшее решение этого вопроса. Будет гораздо проще, если Вы женитесь на ванфэй. Если Вам что-то не понравится в принцессе, Вы можете учить ее сами. В конце концов, шицзыфэй младше Вас на целое поколение. Но с принцессой будет по-другому.

Чжао Чэнцзюнь проигнорировал его. Раз он проигнорировал, значит, Лю Цзи мог продолжать говорить об этом, поэтому Лю Цзи смело продолжил:

— Этот старый слуга скажет нечто смелое. Хаос во внутреннем дворе вызван отсутствием ванфэй, которая могла бы держать все под контролем. Есть разница между наличием и отсутствием хозяйки. Если наверху есть ванфэй, то даже ничего не делая, она может сдерживать людей внизу. Если же хозяйки нет, то даже Тунсю не сможет управлять сердцами людей, какой бы способной она ни была.

Чжао Чэнцзюнь не подал виду, будто и не слышал. Но Лю Цзи только что обнаружил нечто очень примечательное. Раньше Лю Цзи останавливали, как только он начинал говорить на эту тему. Однако в этот раз Чжао Чэнцзюнь просто проигнорировал его с холодным лицом.

Смысл этой перемены был необычен.

Пока Чжао Чэнцзюнь отдыхал, снаружи раздался громкий звук петард. Чжао Чэнцзюнь был разбужен громким звуком, и, наконец, сонливость, навалившаяся на него, исчезла.

Лю Цзи наблюдал за выражением лица Чжао Чэнцзюня и тут же сказал:

— Принц, прошу, умерьте свой гнев. Этот старый слуга сейчас же остановит их.

— Не нужно, - Чжао Чэнцзюнь встал с места и сказал: - у нас редко бывают праздники. В течение года они мало развлекаются. Не нужно портить всем настроение только из-за меня. Давай выйдем и посмотрим.

Закончив переодеваться, Тан Шиши вернулась в главный двор, где все с воодушевлением зажигали петарды, издававшие повсюду треск. Скоро наступит новый год. Несколько служек принесли со склада связки фейерверков. Несколько отважных служанок взяли палочки с благовониями и протянули руки, чтобы зажечь фейерверк. Как только фитиль воспламенился, служанки побежали обратно к своей группе сестриц, а группа людей с криками и радостными прыжками стала наблюдать за фейерверком.

Господа кичились благорододством. Каждая из красавиц придерживалась стиля императорского двора и отказывалась спускаться вниз, чтобы общаться с прислугой. Вместо этого они стояли в коридоре, охраняя свой престиж и критикуя сцену во дворе. Тан Шиши вошла через боковую дверь и хотела незаметно пробраться в толпу. К сожалению, неподалеку стояла Цзи Синьсянь и, обернувшись, заметила ее. Она тут же закричала:

— Тан Шиши! Почему ты здесь и зачем переоделась?

Подойдя ближе, Тан Шиши ответила невнятно:

— Новый год означает новое начало. С наступлением Нового года вполне естественно переодеться в новую одежду.

Цзи Синьсянь не поверила таким словам. Она подошла и оглядела Тан Шиши с ног до головы:

— Раз ты переоделась в новую одежду, то почему твоя накидка осталась старой? Что ты пытаешься скрыть?

Сердце Тан Шиши заколотилось, она забыла о своем маленьком секрете. В павильоне Ичунь она переоделась в одежду ведущей танцовщицы. Ее прежняя одежда осталась в павильоне Ичунь. На улице было слишком холодно, и Тан Шиши пришлось надеть накидку, когда она вернулась в пиршественный зал. По окончании выступления Тан Шиши, не желая, чтобы ее узнали, проскользнула обратно во двор Цзяньцзя и попросила служанку тихонько сходить в павильон Ичунь за платьем. В результате платье внутри было заменено, но накидка осталась прежняя.

Каким образом Цзи Синьсянь внезапно обзавелась мозгами, в то время как Тан Шиши совершила ошибку? Тан Шиши оставалось только уклоняться, если она не могла перещеголять Цзи Синьсяня. Поэтому, когда Тан Шиши увидела Чжао Чэнцзюня, входящего с главного входа, она тут же отмахнулась от Цзи Синьсяня и радостно поприветствовала его:

— Мой принц!

Изначально Чжао Чэнцзюнь хотел просто показать себя, а потом отправиться отдыхать. Как только он переступил порог дома, то увидел, что к нему бежит Тан Шиши. Инстинктивно Чжао Чэнцзюнь испугался и остановился на месте:

— Что случилось?

Тан Шиши бросилась к Чжао Чэнцзюнь и с улыбкой сказал:

— Поздравляю принца, желаю много счастья в Новом году.

Звук петард вместе с ее пожеланиями свидетельствовал о наступлении нового года. Позади нее в ночном небе внезапно взорвались всевозможные фейерверки разных размеров и форм. То было очень красочное и великолепное зрелище, которое очень ярко отражалось в ее глазах.

Чжао Чэнцзюнь уже собирался заговорить, но вдруг нахмурился и оттащил ее в сторону. От неожиданности Тан Шиши споткнулась. Когда она уже собиралась встать на ноги, то заметила, что на то место, где она только что стояла, упала бочка с петардами, из которой все еще валил дым.

Тан Шиши погладила себя по груди от страха - жуть как страшно. Если бы она не успела убежать, то бочка с петардами упала бы ей на одежду или даже на голову. Чжао Чэнцзюнь холодно оглядел двор, но там царил полный беспорядок. Все были заняты наблюдением за фейерверками и их запуском, и не знали, кто допустил ошибку.

Видя, что Чжао Чэнцзюнь не в духе, Тан Шиши не хотела, чтобы он расстраивался в новом году, поэтому быстро потянула Чжао Чэнцзюнь за рукав. Когда Чжао Чэнцзюнь опустил голову, Тан Шиши с улыбкой сказала:

— Всего лишь ложная тревога, значит, в наступающем году я смогу превратить несчастье в благословение. Это хороший знак. Спасибо, принц.

Выражение лица Чжао Чэнцзюнь не изменилось. Тан Шиши только моргнула и с невинным выражением лица сказала:

— Принц, в первый день нового года нужно приветствовать хорошее предзнаменование. Потому Вы не можете сердиться. Если Вы будете сердиться, то как я смогу провести этот год.

Чжао Чэнцзюнь не мог не взглянуть на нее. Подняв голову, он улыбнулся уголками рта. Тан Шиши почувствовала облегчение и нарочито преувеличенным тоном сказала:

— Принц, Вы улыбаетесь. Это большая радость. Это говорит о том, что в новом году у принца дела будут складываться блаполучно и улыбка не сойдет с лица. Эта девушка заранее поздравляет принца, желает принцу каждый год иметь день подобный сегодняшнему, каждый год иметь такой же миг*.

*[年年有今日，岁岁有今朝 - выражает чувства и бережное отношение людей к течению времени, подчеркивает важность своевременного счастья. Пожелание - иметь каждый день такой же праздничный и счастливый, как сегодня. Обычно используется в таких случаях, как Новый год, свадьба, день рождения.]

Первый день нового года.

Чжао Чэнцзюнь на границе избегал этого этикета, пока Цзиньлин готовился к торжественному поздравлению императора с первым днем Нового года.

Чжао Чэнцзюнь находился на границе, к тому же он был дядей маленького императора, поэтому был освобожден от подобных формальностей. Однако Тан Шиши и другие женщины не были так уверены в себе. В первый день все в резиденции приветствовали хозяйку. Поскольку место ванфэй пустовало, его заняла шицзыфэй.

Тан Шиши отправилась к шицзыфэй, чтобы выразить ей свое почтение. Когда она дошла до двора, то увидела, что все служанки и старая момо уже вышли на улицу, а дверь кто-то охранял. Шаг Тан Шиши постепенно замедлился. Старая момо Лу Юйфэй, завидев Тан Шиши, сразу же старательно поприветствовала ее:

— Барышня Тан пришла. Поздравляю с Новым годом.

— И момо тоже, - Тан Шиши остановилась посреди коридора, заглянула в комнату и спросила: - У шицзыфэй есть гостья?

Старая момо на некоторое время замерла, а затем улыбнулась:

— Ее нельзя считать гостьей. Барышня Тан, подождите немного. Я войду и сообщу шицзыфэй.

Тан Шиши ждала в коридоре, держа в руке грелку. Она негромко спросила у стоявшей рядом служанки:

— Какая гостья пришла к шицзыфэй?

Служанка, казалось, не хотела открывать рот. Однако, поскольку вопрос задала Тан Шиши, она не посмела скрывать этого и смогла лишь быстро ответить:

— Сюй-тайтай.

Сюй-тайтай? Тан Шиши нахмурилась. Она знала все об семьях чиновников в Сипине, и лишь немногие из них могли посещать резиденцию Цзин-вана. Когда же в Сипине появилась семья по фамилии Сюй?

Тан Шиши уже собиралась спросить, что это за семья Сюй, увидев выражение лица служанки, Тан Шиши внезапно просветлела и припомнила о семье Сюй.

Родные родители шицзы, Сюй Цзин и Сюй-тайтай.

В третий год правления Юнси Сюй Цзин спас Чжао Чэнцзюнь и умер, оставив в семье Сюй только сироту и вдову. Чжао Чэнцзюнь был благодарен Сюй Цзину за его спасительную милость и стал поддерживать семью Сюй. Позже невесты Чжао Чэнцзюнь умерла дважды подряд. Поэтому Чжао Чэнцзюнь отказался от мысли о женитьбе, усыновил сына Сюй Цзина и сменил его имя на Чжао Цзысюнь.

Для детей простых людей попасть в резиденцию принца было благословением, не говоря уже о том, что усыновителем был Цзин-ван, Чжао Чэнцзюнь. Естественно, семья Сюй не возражала. Родная мать Чжао Цзысюнь, Сюй-тайтай, не знала, что делать: избегать подозрений или совсем отказаться от сына. В общем, в последующие годы она редко появлялась перед Чжао Цзысюнь.

Это было хорошо для обеих сторон. Между ними установилось молчаливое взаимопонимание, Чжао Чэнцзюнь больше не упоминал семью Сюй, а семья Сюй не проявляла инициативы, чтобы предстать перед Чжао Цзысюнь. Хотя отношения не были полностью прерваны, разве что на Новый год, обе семьи редко встречались друг с другом.

Неожиданно в первый день нового года Сюй-тайтай посетила резиденцию Цзин-вана и в первый же свой приезд встретила шицзыфэй. Теперь Тан Шиши понимала, что старая момо и служанки только что выразили свое отношение. Тан Шиши тоже почувствовала себя неловко. Из-за неловкой ситуации она захотела уйти:

— Раз шицзыфэй занята, не стану ее беспокоить. Я приду поприветствовать шицзыфэй позже.

Не успела Тан Шиши договорить, как старая момо подняла занавеску и вышла из главной комнаты. Она улыбнулась Тан Шиши:

— Шицзыфэй пригласила барышню Тан войти.

Уйти она уже не могла, даже если бы захотела. Тан Шиши оставалось только смириться и шагнуть вперед. Когда она вошла, некто встал и сказал:

— Это барышня Тан, на которую принц полагается больше всего. Барышня Тан, я рада твоему приходу. Пожалуйста, входи.

Тан Шиши тайно вздыхала. Лу Юйфэй хорошо разыграла эту часть. Не желая сталкиваться с родной матерью Чжао Цзысюнь, она бросила горячую картофелину на Тан Шиши.

Тан Шиши с улыбкой ответила:

— Шицзыфэй преувеличивает. Шицзыфэй столь занятой человек, а я же целыми днями бездельничаю. Если бы шицзыфэй захотела меня увидеть, то могла бы прислать служанку в любое время. Не хлопотно.

Войдя в дверь восточной комнаты, Тан Шиши увидела Лу Юйфэй, сидящую на кушетке архата, а напротив нее - богато одетую женщину средних лет. Однако на ее руках, шее и ногтях повсюду виднелись неровности, которые никак не сочетались с ее одеждой.

Знатным особам никогда не приходилось думать о средствах к существованию, а юные барышни заботились о себе с самого рождения. Их руки были нежными, как зеленый лук, а у большинства из них - красивые длинные ногти. Они не походили на женщину, стоявшую перед Тан Шиши, с грубой кожей, короткой и толстой, и даже с мозолями на пальцах.

Тан Шиши сделала вид, будто не заметила всего этого, и спросила:

— Эта барыня...

Как Тан Шиши вошла в дверь, Лу Юйфэй встала, чтобы поприветствовать ее, а Сюй-тайтай продолжала сидеть на кушетке архата. Теперь, когда Тан Шиши спросила о ней, она просто встала и объявила о своем присутствии:

— Я из семьи Сюй, мой покойный муж Сюй Цзин скончался много лет назад.

На самом деле Тан Шиши знала, кто она такая, но в этот момент притворилась, будто только сейчас узнала ее:

— Так это Сюй-тайтай. Я вела себя неучтиво. Сударыня, прошу, быстро садитесь.

Тан Шиши уступила ей, и Сюй-тайтай действительно села. Тан Шиши продолжала улыбаться, но в душе вздыхала.

Если все развивалось по сюжету, то, войдя в императорский дворец, Чжао Цзысюнь впоследствии заберет Сюй-тайтай в запретный город и та станет вдовствующей императрицей. Свекровь, которой хотели угодить императорские наложницы, была именно такой. Как бы то ни было, это не устраивало ни Тан Шиши, ни Чжоу Шуньхуа, ни Лу Юйфэй, ни Жэнь Юйцзюнь.

Особенно видно, что Лу Юйфэй не хотела сталкиваться с этой особой. Иначе она не стала бы сразу же притягивать к себе Тан Шиши, как только та появилась, словно увидев спасательную соломинку. Лу Юйфэй сидела напротив Сюй-тайтай с непреклонным выражением лица, а Тан Шиши сидела на вышитом табурете, придвинутом служанкой, и робко пребывала перед ступенчатым табуретом.

Некоторое время все чувствовали себя крайне неловко, в комнате никто не разговаривал. Сюй-тайтай тоже ощущала неловкость. Сжав в руке платок, она сказала:

— Давно не виделась с шицзы. Не ожидала, что шицзы женится. Шицзыфэй слишком худая, у нее ягодицы маленькие. Боюсь, что в будущем будут трудности с деторождением.

Тан Шиши пила чай и чуть не подавилась, услышав это. Лицо Лу Юйфэй потемнело. Она не относилась к ней враждебно, поскольку была родной матерью Чжао Цзысюнь. Однако ее манера говорить была явно холодной:

— Я из ученой семьи. Родители с ранних лет учили меня читать книги, быть благоразумной, доброжелательной, праведной, соблюдать этикет, быть мудрой и надежной. Они надеются, что я стану достойной хозяйкой для семьи моего мужа. Жена - не наложница. Жена отвечает за взлеты и падения семьи, за преемственность наследников. Да как рождение ребенка может иметь нормы и стандарты?

В словах Лу Юйфэя прозвучало недовольство, впоследствии выражение лица Сюй-тайтай стало жестким. В то же время Тан Шиши не хотела ввязываться в это дело. Она поспешно вставила:

— Шицзыфэй права, и Сюй-тайтай тоже имела в виду то же самое, но ее слова не были столь изящны, как у шицзыфэй.

Сюй-тайтай тут подхватила:

— Да, именно это я и имела в виду. Неважно, талантлива невестка или нет, главное, чтобы она была способна рожать детей. Какой бы талантливой не была, неспособная к деторождению женщина - бесполезна.

Выражение лица Лу Юйфэй не становилось лучше, но ей нечего было сказать по поводу рождения детей. Тан Шиши осторожно приподняла крышку чашки и сказала:

— Шицзыфэй совсем недавно вышла замуж. Нет нужды торопиться с вопросом о детях. Более того, шицзыфэй уже приняла двух наложниц для шицзы. Никто не может превзойти шицзыфэй в великодушии и добродетели.

Сюй-тайтай, услышав, что Лу Юйфэй взяла на себя инициативу по принятию наложниц для Чжао Цзысюнь, наконец-то успокоилась. Сюй-тайтай, казалось, немного замешкалась и спросила:

— А у шицзы... все хорошо?

Видя, что никто не отвечает, Тан Шиши взяла на себя инициативу и сказала:

— Снаружи шицзы обучают верные чиновники и знаменитые учителя, а внутри о нем заботятся хорошая жена и наложницы. Конечно, у него все хорошо.

Сюй-тайтай ответила с разочарованным выражением лица, не зная, радоваться ей или огорчаться. Сюй-тайтай вдруг разрыдалась:

— Когда он ушел от меня, был совсем маленьким мальчиком. Он забирался на дерево и каждый день суетился. В мгновение ока он стал таким взрослым. Я, как мать, ничего не видела,  у меня сердце болит. Однако я боялась, что это плохо скажется на нем, поэтому не смела даже подойти к резиденции. Все эти годы я стояла на улице в отдалении и целыми днями смотрела на ворота, надеясь, что смогу увидеть его, когда он будет входить или выходить из резиденций. Шицзыфэй еще не родила сына. После родов ты поймешь мои чувства. Вместе с сыном будто бы из сердца вырвали кусок мяса…

Сюй-тайтай без предупреждения начала обвинительно причитать, и некоторые ее слова были очень неуместны. Что она имела в виду, говоря, что не может появиться перед шицзы ради него?

Озвученная подобным образом причина нелепа.

Лу Юйфэй, очевидно, чувствовала, что иметь такую свекровь очень неловко, и даже изменилась в лице. Тан Шиши же хотела добиться расположения Сюй-тайтай в будущем, поэтому ей пришлось подыграть:

— Не плачьте, сударыня. Принц и шицзы знают о Ваших трудностях, которые Вы пережили за эти годы. Принц относится к шицзы как к родному сыну от всего сердца с добротой. Сюй-тайтай может быть уверена в этом. Сегодня первый день нового года. Смех приносит благополучие. Сюй-тайтай, пожалуйста, быстро вытрите слезы.

Существует народная примета, согласно которой первый день нового года символизирует удачу в году. Если в первый день кто-то плакал, то весь год он будет плакать постоянно. Сюй-тайтай остановилась и вытерла лицо платком.

Все присутствующие облегченно вздохнули и бросили благодарные взгляды на Тан Шиши. Вытирая слезы, Сюй-тайтай сказала:

— Я знаю, что у него все хорошо. Иначе я бы не выдержала все эти годы. Все в семье надеются на его благополучие. Мне со статусом вдовы неудобно. Благодаря младшему брату, который поинтересовался новостями и передал их мне, я узнала, что происходит с шицзы. Столько лет в семье Сюй никто не говорил о шицзы. Только моя девичья семья думала о нем. Всего два дня назад мой брат проявил неосторожность, расспрашивая о новостях, и попал в ловушку. Теперь его держат под стражой в игорном доме. Мы с невесткой чуть не проплакали до слез. Я припомнила, что шицзы в детстве любил находиться с  дядей. Следовательно нынче я приехала в резиденцию, чтобы попросить шицзы найти способ спасти дядю.

Слушая ее, Тан Шиши даже вздохнула с облегчением. Наконец-то она высказала то, что у нее на уме. Тан Шиши совсем не верила во фразу «попал в ловушку других». Поскольку семья Тан владела игорным домом, зная все тонкости дома, Тан Шиши так и не поняла ничего?

Тан Шиши небрежно спросила:

— Император отвечает за величие мира. Даже игорные дома должны подчиняться законам императорского двора. Знает ли сударыня, почему Ваш младший брат был задержан игорным домом?

Сюй-тайтай поджала губы и сказала:

— У него были кое-какие игорные долги. Но не очень много. Я лучше всех знаю своего родного брата. Он просто немного пристрастился к азартным играм и никогда не совершит никаких серьезных преступлений. Цифры, которые назвали в игорном доме, наверняка были придуманы кем-то другим, чтобы обмануть его.

Тан Шиши ахнула и в глубине души все поняла. Оказалось, что тот задолжал деньги за азартные игры. Не было ни большой, ни маленькой зависимости от азартных игр. Даже если он начинал с маленькой ставки, в конце концов она обязательно превращалась в большую.

Услышав это, Лу Юйфэй была на пределе терпения. Она была дочерью семьи Лу. Ее близкие родственники были либо чиновничьи семьи того же класса, либо учеными из знатных семей. Где она видела человека, умеющего играть в азартные игры? Терпение Лу Юйфэя иссякло, и она холодно ответила:

— Я запомню слова Сюй-тайтай и передам шицзы, когда он вернется вечером.

Сказав это, Лу Юйфэй в нетерпении подняла чай. После этого Сюй-тайтай попыталась поговорить с Лу Юйфэй, но Лу Юйфэй проигнорировала ее.

Сюй-тайтай почувствовала себя неловко и не могла больше сидеть на месте. Она встала и попрощалась.

Лу Юйфэй почувствовала явное облегчение, словно желая, чтобы она поскорее ушла. Лу Юйфэй заметила неловкость Сюй-тайтай, но ей было безразлично, ведь Сюй-тайтай не была ее свекровью. Лу Юйфэй была замужем в резиденцию Цзин-вана. Кем для нее была семья Сюй?

Тан Шиши быстро сориентировалась и тут же последовала за ней, чтобы попрощаться. Выйдя за ворота двора Инянь, Сюй-тайтай остановила Тан Шиши и попыталась найти с ней общий язык:

— Барышня Тан, ты думаешь, шицзыфэй стесняется меня? Бедная я, в слезах и соплях воспитывала своего сына. В итоге о моем сыне позаботилась чужая семья, и даже невестка смотрит на меня свысока…

Тан Шиши подумала, что слова ее звучат странно, и быстро оборвала ее причитания:

— Шицзыфэй прямолинейна, сударыня могла неправильно понять. Сударыня, я только сейчас вспомнила о распоряжениях принца, мне нужно быстро вернуться, чтобы доложить. Не имею чести сопроводить барыню из резиденции. Сударыня, прошу, не торопитесь, я покину Вас.

Закончив говорить, Тан Шиши быстро ушла вместе со своей служанкой. Тан Шиши, боясь, что ее будут донимать, поспешила убежать. Естественно, она не заметила Чжоу Шуньхуа, шедшую с другой стороны после ее ухода.

Через некоторое время Тан Шиши негромко спросила Дуцзюань:

— Что случилось с семьей Сюй? Сюй-тайтай уже бывала здесь?

*[元宵节  yuánxiāojié - праздник фонарей празднуется 15 числа первого лунного месяца]

Дуцзюань внимательно следила за Тан Шиши. Выслушав ее вопросы, она задумалась и ответила:

— Я тоже мало что об этом знаю. В прошлые годы я только слышала, что семья Сюй приезжала с подарками, но сегодня Сюй-тайтай впервые лично посетила резиденцию.

Тан Шиши приподняла юбку и в ярко-красной одежде поднялась по ступенькам на теплое зимнее солнце. Слова Дуцзюань оказались не так уж далеки от ожиданий Тан Шиши. Чтобы Сюй-тайтай каждый год появлялась на пороге, неужели у Цзин-вана такой хороший нрав?

В этом году Сюй-тайтай не смогла сдержаться. Во-первых, она узнала, что Чжао Цзысюнь женился и хотела встретиться с шицзыфэй. Второй причиной, возможно, прослужило преступление ее младшего брата.

Тан Шиши спросила:

— Дуцзюань, когда ты вошла в резиденцию? Как много ты знаешь о принце и семье Сюй?

— Меня купили в резиденцию в третьем году Юнси, - Дуцзюань вздохнула и сказала: - В то время я была еще юна и мало что помню. Помню только, что урожай в тот год был очень скудным. Многие не выживали и могли только продавать своих детей. Так я попала в резиденцию Цзин-вана. В то время я просто прислуживала людям и была невежественна. Не успела я ознакомиться с правилами резиденции, как услышала о нападении татар. Пограничная оборона терпела одно поражение за другим. Многие люди из Сипина бежали на юг, но принц не ушел и увел людей на север. Мы со страхом ждали в резиденции. С осени до зимы пришло известие, что татары отступили, но принц был тяжело ранен. После возвращения в усадьбу он несколько месяцев лечился, а Сюй Цзин погиб на этой войне, защищая принца.

Тан Шиши медленно размышляла о третьем годе Юнси. В восьмилетнем возрасте Тан Шиши еще ревновала Тан Яньяня к так называемой отцовской любви. Она расстраивалась, что у Тан Яньяня был жемчужный цветок, а у нее нет. В то время Тан Шиши даже не знала, что на северо-западе были войны.

На передовой шли на жизнь и смерть, но люди в тылу не знали, что там идут войны. Тан Шиши была слегка удивлена. Когда она оплакивала жемчужный цветок, то не знала, что Чжао Чэнцзюнь участвует в кровопролитной войне на передовой. Она наслаждалась богатством старшей законной дочери семьи Тан и могла придираться к одежде и украшениям только потому, что кто-то поддерживал фронт войны на северо-западе.

Тан Шиши давно знала, что Чжао Чэнцзюнь был очень влиятельным человеком. В его руках находилась половина всех вооруженных сил поднебесной, сам он занимал очень важное положение. Его боялась даже высокомерная и властная вдовствующая императрица Яо. Однако Тан Шиши впервые почувствовала, что означает этот титул.

Видя растерянные глаза Тан Шиши, Дуцзюань осторожно спросила:

— Барышня, о чем Вы думаете?

Тан Шиши моргнула, глаза ее вновь заблестели, и она не торопясь ответила:

— На самом деле, когда мне было семь-восемь лет, я по-особенному ненавидела этот мир. Мне казалось, что никто в этом мире не добр ко мне, а единственная мать, которая добра ко мне, робка и бесполезна. Тан Яньань столкнула меня в пруд, а она даже не смогла добиться справедливости в отношении меня. Но нынче я вдруг обнаружила, что, пока я была в неведении, кто-то все же защищал меня.

Дуцзюань не понимая, спросила, нахмурившись:

— Барышня, о чем Вы говорите? Кто от чего защищал?

Тан Шиши презрительно посмотрела на Дуцзюань и ответила:

— Неважно, просто сделай вид, что я этого не говорила. К слову, как принц устроил семью Сюй после усыновления шицзы?

Дуцзюань покачала головой и честно ответила:

— Не ведаю. Знаю только, что однажды в резиденции неожиданно появился мальчик. Тунсю-гугу сообщила, что это ребенок благодетеля, и велела нам уважать его. Позже, спустя еще несколько дней, Лю-гунгун приказал жителям резиденции изменить обращение к ребенку и называть его шицзы. Он строго-настрого запретил говорить о происхождении шицзы. Что же касается того, что случилось с семьей Сюй... никто в резиденции не осмелился спросить, и мне трудно сказать.

Дуцзюань была всего лишь служанкой, и знать о том, как все было на самом деле, было невозможно. Однако, основываясь только на этом, Тан Шиши, вероятно, могла понять, как обстояли дела в то время.

После того, как Чжао Чэнцзюнь усыновил Чжао Цзысюнь, семья Сюй, естественно, получила большую выгоду. Помимо Сюй Цзина, в семье Сюй были и другие мужчины. Они получили повышение, хотя и не до дворянства, но этого было более чем достаточно, чтобы обеспечить семье Сюй несколько должностей с реальной властью. Ситуация Сюй-тайтай была несколько сложнее. Она была членом внутреннего двора и не могла показываться на людях. Со смертью мужа она могла рассчитывать только на заботу сына о ней в старости. Можно лишь предположить, что Чжао Чэнцзюнь забрав ее сына, оставил Сюй-тайтай большую сумму серебра, достаточную для того, чтобы она достойно провела остаток жизни.

Предпосылкой было то, что деньги находились в руках Сюй-тайтай.

Однако, похоже, что деньги Сюй-тайтай были проедены ее младшим братом. Теперь, когда Сюй-тайтай осмелилась посетить резиденцию, рискуя обидеть Цзин-вана, стало очевидно, что все деньги были потрачены. Бедная Сюй-тайтай была обманута младшим братом и все еще считала младшего брата хорошим. Ее младший брат был задержан игорным домом, и дела ее девичьей семьи шли не лучшим образом. Она испробовала все средства, чтобы вызволить младшего брата.

Тан Шиши прищелкнула языком, размышляя о том, жалко ли Сюй-тайтай или она глупа. Однако Сюй-тайтай родила хорошего сына. Какой бы глупой она ни была у нее есть сын, который встанет на ее защиту. В будущем она сможет попасть в императорский дворец и пользоваться благами вдовствующей императрицы.

О судьбе говорить не приходилось. Было ясно, что трон не имеет никакого отношения к их семье, а сама Сюй-тайтай не обладала никакими достоинствами - ни внешностью, ни умом, ни изяществом. Тан Шиши не хотела уступать: если такая особа может быть вдовствующей императрицей, то почему она не может?

— Барышня, будьте осторожны со снегом на земле, - Дуцзюань вслед за Тан Шиши вышла из коридора и по каменной дорожке вошла в лунные ворота*. Обойдя сугробы на земле, Дуцзюань спросила: - барышня, почему Вы так беспокоитесь о Сюй-тайтай? Она же просто пришла нанести новогодний визит. В будущем мы не будем с ней часто общаться.

*[月亮门 yuèliàngmén - круглый (овальный) проход между дворами китайского дома]

Естественно, Тан Шиши не стала говорить таких слов. Она мягко ответила:

— Ничего. На почве случайной встречи мне стало любопытно. Ты вернись и скажи служанкам и старушкам двора Цзяньцзя, что, когда они увидят Сюй-тайтай, им нужно обойти ее стороной и в то же время быть почтительными. Не говорите больше и не делайте больше, просто избегайте ее. Запомнила?

Дуцзюань быстро ответила:

— Да.

Закончив напоминать Дуцзюань, Тан Шиши перестала говорить о Сюй-тайтай. На данном этапе Тан Шиши не могла вмешиваться в это дело. Какой бы плохой ни была Сюй-тайтай, она была матерью Чжао Цзысюнь. Связь между матерью и ребенком никогда не прерывалась. Если Тан Шиши посмеет пренебречь Сюй-тайтай, то в будущем ее уберет Чжао Цзысюнь, но если она посмеет сблизиться с Сюй-тайтай, то сейчас ее уберет Цзин-ван.

Поэтому лучше не помогать ни тому, ни другому, а наблюдать за разгорающимся пожаром с другой стороны.

Изначально Тан Шиши собиралась нанести новогодний визит щицзыфэй, но попала в неприятность. Тан Шиши боялась снова столкнуться с семьей Сюй, поэтому отказалась выходить на улицу. Она затаилась в своей комнате и стала дразнить лисенка. После обеда несколько ласок* одна за другой пришли нанести новогодний визит.

*[Ласка - небольшое хищное животное из семейства куниц]

Пришли Цзи Синьсянь и Фэн Цянь. Они с нежной улыбкой похвалили внешность и одежду Тан Шиши. Затем поинтересовались утренними делами. То, что Сюй-тайтай посетила шицзыфэй, не было секретом, и слух об этом мгновенно распространился по всей резиденции. Цзин-ван также знал, что Сюй-тайтай смогла войти в ворота резиденции.

Независимо от того, что собирались делать вышестоящие, Тан Шиши не могла унести этот горшок. Ей было все равно, как они собираются решить вопрос с Сюй-тайтай, но ни в коем случае нельзя допустить, это распространялось от Тан Шиши.

Тан Шиши долго смеялась и шутила, лишь бы не говорить о Сюй-тайтай. Цзи Синьсянь, которая долго слушала, совсем потеряла терпение, встала и сказала:

— Неосознанно мы здесь подолгу засиделись. Мне нужно сделать еще несколько приветствий, я не имею удовольствия беседовать с сестрицнй Тан и прошу разрешения уйти.

Тан Шиши тоже встала и с неохотой сказала:

— Сестрица Цзи, сестрица Фэн, вы уже уходите? Поскольку сестры заняты, я не смею вас задерживать. Сестрички, пожалуйста, заботьтесь о себе.

Фэн Цянь изобразила на лице удивление. Вообще-то она не собиралась уходить с Цзи Синьсянь. Неужели Тан Шиши прогоняет ее? Однако Тан Шиши была на шаг впереди, поскольку слова уже были сказаны, Фэн Цянь пришлось уйти, не смотря на явное нежелание. Фэн Цянь встала и мягко улыбнулась:

— Сестрица Тан, прошу, остановись. На улице холодно, будь осторожна с ветром. Мы уйдем первыми. Сестрица, будь здорова, я навещу тебя как-нибудь в другой раз.

Фэн Цянь вежливо уступила. Тан Шиши сразу же остановилась, но продолжала болтать и ничего не предпринимала:

— Ай-яй, это немыслимо. Сестрички, будьте осторожны в пути. Дуцзюань, отправь за меня двух сестер.

Тан Шиши стояла перед павильоном Байбао и лживо поддакивала. После ухода Фэн Цянь и Цзи Синьсянь она снова уселась во внутренней комнате, взяла в руки маленького лисенка и невозмутимо закатила глаза.

— Наконец-то эти два нарушителя спокойствия ушли, - пробормотала Тан Шиши. Она долго расчесывала шерстку лисенка и лениво сказала служанкам: - Вот уже год вы усердно работаете. Сегодня первый день нового года. Праздник же, вы все можете идти отдыхать.

Служанки явно обрадовались, но немного замешкались:

— Барышня, это против правил…

— Мой дом, мои правила, - Тан Шиши взяла лисенка на руки и сказала: - Возвращайтесь. Если у вас есть родственники,  встретитесь с ними. Если у вас нет семьи, просто пообщайтесь с сестрами. Я нахожусь в главной комнате и пока не буду выходить. Если что-то случится, я вас позову.

Служанки обрадовались, поклонились Тан Шиши и радостно вышли. Тан Шиши казалось, что она дразнит лисенка, но на самом деле она все время прислушивалась к движению снаружи. Убедившись, что поблизости никого нет, она погладила лисенка и сказала:

— Охраняй дверь. Если кто-то придет, сразу же лай.

Маленького лисенка оставили на холодный жесткий пол. Он уныло почесал за ушами и лег, жалобно поджав хвост. Воспользовавшись отсутствием людей, Тан Шиши достала свою заветную книгу и тихонько открыла ее, чтобы проверить, как идут дела.

Она давно не читала книгу, и в сюжете наметился некоторый прогресс. Тан Шиши перешла к последней главе и обнаружила, что она связана с Сюй-тайтай.

Сюй-тайтай получила от Лу Юйфэй холодный прием. Покидая ее, подавленная она случайно столкнулась с кем-то на прогулке, им оказалась Чжоу Шуньхуа.

Чжоу Шуньхуа была мягкой и щедрой и относмлась к Сюй-тайтай с теплотой. Она сразу же согрела сердце Сюй-тайтай и случайно узнала, что дядя шицзы Чэнь Тай под стражой в игорном доме.

Когда Тан Шиши увидела это предложение, выражение ее лица изменилось в худшую сторону. Она подсчитала время и обнаружила, что Чжоу Шуньхуа столкнулась с Сюй-тайтай вскоре после того, как Тан Шиши ушла от нее.

— … - Тан Шиши была уверена в том, что она поистине была злодейкой второго плана. Когда-то перед ней был сюжет, но она им не дорожила. Если бы она была немного добрее, то все закончилось бы совсем по-другому.

Тан Шиши выругалась про себя.

Тан Шиши выдохнула и глубоко вдохнула. Только успокоившись, она смогла продолжить чтение. В конце сюжета Чжоу Шуньхуа узнала о делах Чэнь Тай. Чжоу Шуньхуа мягко и великодушно отослала Сюй-тайтай и пообещала, что расскажет об этом ее сыну.

В конце главы было написано: «отослав Сюй-тайтай, Чжоу Шуньхуа долго стояла на месте. Когда похолодало, Чжоу Шуньхуа плотно натянула на тело меховую накидку, повернулась и пошла обратно. Изначально она направлялась во двор Инянь, чтобы выразить почтение шицзыфэй, но теперь, похоже, идти было уже незачем».

Тан Шиши сразу почувствовала, что что-то не так. Судя по тому, что она знала о Чжоу Шуньхуа, эта особа была благородна, как лотос, и не стремилась к славе и богатству. На самом деле она была очень высокого мнения о себе. Среди всех женщин резиденции Чжоу Шуньхуа была самой покладистой и доброй, но, напротив, именно Чжоу Шуньхуа придавала большое значение на статус семьи.

Лу Юйфэй явно демонстрировала свое пренебрежение к Сюй-тайтай. Хотя Чжоу Шуньхуа не выразила этого, но, судя по ее происхождению и образованию, Тан Шиши не верила, что Чжоу Шуньхуа могла быть высокого мнения о Сюй-тайтай.

Что же хотела сделать Чжоу Шуньхуа?

Дальнейшее содержание было пустым. Тан Шиши тщетно перелистывала страницы и могла только догадываться о следующем содержании. Она перечитывала эту главу бесчисленное количество раз, но не ожидала, что, прочитав ее еще раз, обнаружит еще одну тайну.

Возвращение Чжоу Шуньхуа благосклонности совпало с визитом Сюй-тайтай. По содержанию ясно, что на этот раз Лу Юйфэй быстро потеряла милость, и шансов на восстановление не было. Лу Юйфэй и Чжао Цзысюнь все больше отдалялись, до такой степени, что Лу Юйфэй даже не могла сохранить свое достоинство законной жены.

Тан Шиши взялась за подбородок и погрузилась в глубокие раздумья. Что именно сделала Чжоу Шуньхуа, чтобы отношение Чжао Цзысюнь к Лу Юфэй резко упало? Неужели это просто совпало с приездом Сюй-тайтай?

Тан Шиши не верила в это. Она верила только в то, что человек может достичь всего, если приложит усилия, а все остальные совпадения - неизбежный результат действ человека. Тан Шиши закрыла книгу и стала наблюдать за изменениями. До праздника фонарей еще оставалось время. Что бы ни делала Чжоу Шуньхуа, Тан Шиши должна была внимательно следить за ней.

Ведь то была столь хорошая возможность поссорить жену и наложницу, как же Тан Шиши не нажиться на этом?

В течение следующих нескольких дней Тан Шиши внимательно следила за происходящим в резиденции. Однако, как ни странно, везде было спокойно, а во дворе Инянь - еще спокойнее, без всякой шумихи. В мгновение ока наступил праздник фонарей, и в резиденции снова воцарилось оживление.

После того как Лу Юйфэй устроила грандиозный новогодний банкет, она захотела провести еще один грандиозный праздник фонарей. Конечно же, во время праздника фонарей должен был состояться банкет по случаю наблюдения за фонарями. Поскольку Лу Юйфэй считала, что выходить наружу и тесниться среди простого народа неприлично, она позволила мастерам изготовить и отправить разноцветные фонарики в резиденцию Цзин-вана. Затем самолично повела женщин смотреть на фонари.

Тан Шиши не имела права жаловаться, так как ей не пришлось платить или работать для этого. Однако Тан Шиши очень хотелось вздыхать: Лу Юйфэй поистине расточительна.

Сколько денег ушло на этот банкет? В том, чтобы устроить грандиозную новогоднюю ночь, не было ничего особенного, ведь это был Новый год. Понятно, что во время праздника фонарей на улице можно было наблюдать за фонарями, но Лу Юйфэй настояла на установлении фонари самостоятельно. По ее логике, в третьем месяце должен был состояться праздник Шанси (день отвращения несчастий), в четвертом - праздник долголетия, в пятом - праздник драконьих лодок, затем - сорочий праздник*, праздник голодных духов, праздник хризантем, праздник начала зимы и так далее. Помимо дней рождения всех хозяев резиденции, в течение года проводилось бесчисленное количество пиршеств. Тан Шиши считала семью Тан экстравагантной и расточительной, и никогда раньше не видела такого способа выкинуть деньги на ветер.

*[七夕 qīxī - Цисицзе, также называют «китайским Днем Святого Валентина» - вечер 7-го числа 7-го месяца по лунному календарю, отмечаемый посиделками и соревнованиями в рукоделии: по поверью, божества звёзд «Пастух» и «Ткачиха», разделённые Млечным Путём, встречаются в этот день как супруги]

Резиденция Цзин-вана, конечно, могла выдержать экстравагантность Лу Юйфэя, но это не было долгосрочным решением.

Однако Тан Шиши была всего лишь маленькой служанкой. Раз уж шицзыфэй любила веселье и оживление, а Цзин-ван и шицзы ничего не говорили, то когда же настанет очередь Тан Шиши жаловаться? Тан Шиши не стала ничего комментировать. На 15-й день она переоделась в белую шелковую длинную рубаху и надела синюю юбку мамянь. Манжеты и юбка были расшиты золотыми узорами. В тон белой рубахе, расшитой золотом, Тан Шиши нарочно надела светло-золотые серьги и заколки. Когда она двигалась, золотой свет струился, подобно луне, сияющей на тихом озере, или закату на заснеженной горе. Белая одежда сияла золотым светом, создавая иллюзию умиротворенности и роскоши.

Когда Тан Шиши вошла в приемную, Лу Юйфэй увидела ее и с улыбкой поприветствовала:

— Барышня Тан пришла. Ныне я завалена работой и не могу тебя развлечь. Будь так любезна, найди себе свободное место. Как я закончу со всем этим, устрою ужин специально для тебя.

— Как шицзыфэй может так говорить? - Тан Шиши улыбнулась: - Мы все одна семья, оставь любезности. Я и сама могу это сделать. Шицзыфэй, живо иди развлекать гостей.

Лу Юйфэй взяла Тан Шиши за руку, сказала несколько вежливых замечаний и поспешила поприветствовать новых гостей. Тан Шиши посмотрела на спину Лу Юйфэя и нашла тихое место, чтобы присесть.

Накануне Нового года состоялся семейный банкет. В этот праздник фонарей Лу Юйфэй наконец-то смогла устроить большое пиршество, как она и хотела. Она пригласила множество барынь и барышень из других особняков, а также товарищей шицзы. Шицзы развлекал гостей снаружи, а Лу Юйфэй оставалось только позаботиться о женщинах внутри.

На банкет не пригласили Цзин-вана. Он предназначался только для молодого поколения, а потому носил более непринужденный характер. У Тан Шиши сегодня было много дел, и она не хотела соперничать с этими женщинами. Она избежала толпы и нашла место в одиночестве.

После того как Тан Шиши села за стол, она услышала, как женщины за соседним столом с завистью говорят:

— Шицзыфэй действительно способная. Только на второй месяц после вступления в дом она смогла организовать такой большой банкет. Сколько лет живу в Сипине, а таких разноцветных фонарей не видала.

— Она же жена наследника резиденции Цзин-вана. Ей нужно только отдать приказ. Почему же она не может найти способных мастеров? - другая госпожа, обмахиваясь веером, медленно сказала: - У шицзыфэй хорошая жизнь, в отличие от нас.

Барыня вздохнула и сказала:

— По мне будущей ванфэй очень повезет. Сын отличный, невестка способная, а свекровь далеко, в Цзиньлине. Ей остается только наслаждаться благословением, когда выйдет замуж, и ни о чем не беспокоиться. Я не знаю, чья дочь будет иметь такое благословение в будущем.

После этой фразы за соседним столом на мгновение воцарилась тишина. Барыни, обмахиваясь веерами, молча смотрели на дверь, не произнося ни слова.

Наконец появилась Си-фужэнь с дочерью и стала болтать с Лу Юйфэй у двери. Лу Юйфэй крепко держала Си Юньчу за руку, и они подолгу болтали. Затем только Лу Юйфэй попросила свою служанку проводить Си Юньчу к месту за столом.

Женщины за соседним столом были обеспокоены тем, что это резиденция Цзин-вана, поэтому не осмеливались больше говорить о будущей принцессе. Вместо этого они заговорили о Лу Юйфэй. Все они завидовали хорошей жизни Лу Юйфэй. Сразу после свадьбы она получила власть управляющей в доме своего мужа. Через некоторое время к Лу Юйфэй пришло несколько волн людей, просящих совета. Лу Юйфэй подошла к двери приемной, чтобы поприветствовать гостей. Пожилая женщина, отвечавшая за отчетность, подошла к двери и стала искать Лу Юйфэя, после чего Лу Юйфэй отправилась в заднюю комнату, чтобы расставить подношения. И не успела она произнести и нескольких слов, как появились новые гости.

Лу Юйфэй ходила туда-сюда, была так занята, что у нее не было времени даже присесть и выпить воды. Некоторые барыни за соседним столиком завидовали ее работоспособности, а некоторые сочувствовали ее усталости. Тан Шиши опустила голову и отпила глоток чая, думая, что та только повесила камень себе на шею.

Хотя Лу Юйфэй выглядела очень занятой, на самом деле такая занятость была бесполезной. Разве есть какая-то польза в постоянном выполнении повторяющихся действий? Вдовствующая императрица Яо ведала делами императорского двора, а также занималась мемориалами от имени императора. Разве она не была более занята, чем юная жена наследника Лу Юйфэй? Однако вдовствующая императрица Яо жила очень сытно, наслаждалась жизнью и обладала огромной властью, не опуская рук.

Лу Юйфэй была занята только для того, чтобы показать это самой себе. Если бы она действительно все хорошо спланировала, то не была бы такой.

Си-фужэнь можно было считать последней прибывшей. Когда семья Си уселась за стол, гости вошли вместе. У Лу Юйфэй раскраснелось лицо, и она произнесла тост:

— Я молода и впервые устраиваю такой большой банкет. Многие из вас - мои старшие, родственники и друзья. Я знаю, что многие из вас лучше меня. В этот раз я очень смело беру на себя инициативу. Я благодарна вам за то, что дали мне возможность проявить себя. Приношу свои извинения за недостатки.

Группа людей, собравшихся на банкете, сказала:

— Шицзыфэй очень любезна.

Лу Юйфэй подняла голову и выпила три кубка вина подряд. С мест раздались громкие аплодисменты, и все засмеялись:

— Шицзыфэй откровенна.

— А шицзыфэй умеет пить.

Тан Шиши молча допила чай из чашки. Барыня рядом с ней хлопотала. Увидев Тан Шиши, она спросила:

— Барышня, отчего же пьешь только чай, а не вино?

Тан Шиши улыбнулась:

— Я плохо пью, и не хочу выставлять себя на посмешище перед шицзыфэй.

Барыня поняла и улыбнулась:

— Я понимаю, что шицзыфэй - выдающаяся женщина, и женщине трудно иметь такую же переносимость алкоголя, как у шицзыфэй. Раз уж не умеешь пить, то просто забудь.

Тан Шиши кивнула и вела себя как соленая рыба со спокойной душой. После того как Лу Юйфэй выпила три чашки подряд, весь зал разогрелся. Лицо Лу Юйфэй раскраснелось. Она произнесла еще несколько слов, чувствуя себя подвыпившей, а затем подошла к одному столу за другим, чтобы развлечь гостей. Словно бабочка, она не желала оставлять без внимания ни один стол.

Вскоре Лу Юйфэй проводили до места, где сидела Тан Шиши. Увидев, где сидит Тан Шиши, она изумилась:

— Барышня Тан, почему ты здесь? Из-за моей небрежности с барышней Тан произошло такое несчастье. Барышня Тан, милости прошу, пойди и сядь со мной.

— Не нужно, здесь все устраивает, -  у Тан Шиши на сегодня были другие планы, поэтому она не хотела сидеть за первым столом и быть замеченной всеми. Тан Шиши с улыбкой ответила: - Шицзыфэй тут ни при чем. Шицзыфэй хорошо поработала. Сегодня чувствую себя неуютно, поэтому хотела найти тихое место, чтобы посидеть немного.

Лу Юйфэй несколько раз побуждала ее. Увидев, что Тан Шиши не двигается с места, она взяла винный горшок и налила вино для Тан Шиши:

— Как хозяйка, я так небрежна. Я бы хотела произнести тост и загладить свою вину перед барышней Тан.

Тан Шиши взглянула на кубок и увидела в нем фруктовое вино. Фруктовое вино не имела смысла. Тан Шиши отказалась:

— Забудь. Шицзыфэй уже подвыпила. В этом вине нет нужды.

— Я не пьяна, - Лу Юйфэй твердо сказала: - я умею пить. Если барышня Тан не может пить, то ты можешь делать, что хочешь, а я все допью.

Тан Шиши смотрела на Лу Юйфэя, скорее, не понимая, что происходит. Выпившая  не чувствовала себя пьяной. Тан Шиши хотела сказать что-то вежливое, но Лу Юфэй повернулась и стала уговаривать Тан Шиши.

Хорошо. Тан Шиши взяла фруктовое вино и сказала:

— Раз уж шицзыфэй произнесла тост, то мне незачем от него отказываться. Но я не умею пить. Я могу выпить только половину. Если шицзифэй не может больше пить, не заставляй себя.

Лу Юйфэй покраснела и уверенно ответила:

— Конечно. Барышня Тан, будь спокойна.

Тан Шиши, которая «не умела пить», облокотилась на стол и смотрела, как Лу Юйфэй наполняет больше половины чашки, ее тело заметно покачивалось. Тан Шиши медленно повернула свой кубок с вином и сказала:

— Если шицзыфэй не может продолжать пить, то забудем об этом.

— Могу, - Лу Юйфэй выпила все. Тан Шиши нарочно подняла голову и заглянула в чашку с вином Лу Юйфэя. Увидев, что он пуст, она с улыбкой сказала: - Шицзыфэй вправду хорошо пьет. Эта девушка восхищена.

— Я этого не заслуживаю, - При этих словах Лу Юйфэй чуть не упала, и служанка быстро помогла ей подняться. Лу Юйфэй прислонилась к служанке и сказала: - Мне нужно пойти к гостям за другие столы. Барышня Тан, мои извинения.

Тан Шиши с улыбкой кивнула и смотрела, как она уходит. После ее ухода Тан Шиши посмотрела на оставшееся вино в своем кубке и без всякой неохоты отставила его.

Сидевшая рядом с ней барыня все поняла и наклонилась ближе:

— Крепкий напиток! Я просто скажу, не заставляй себя, коли не можешь пить. Если голова кружится, выйди на улицу, чтобы протрезветь.

Тан Шиши с улыбкой кивнула:

— Большое спасибо. Разрешите уйти. Если кто-нибудь спросит обо мне, будьте добры, скажите несколько слов за меня.

Собеседница ответила:

— Конечно.

Тан Шиши взяла грелку и точно и уверенно покинула зал приемов. Выйдя из зала, она оглянулась налево и направо и убедилась, что ее никто не преследует. Она спокойно прошла в зону, где развлекались приглашенные гости-мужчины.

Тан Шиши немного замешкалась, так как после встречи с Сюй-тайтай сюжет не был обновлен. Однако в названии ясно говорилось, что на праздник фонарей произойдет важное событие. Что же это за событие?

Тан Шиши, стоя за кустами, пребывала в глубокой задумчивости. Сегодня она была одета в темно-красную накидку, и поблизости не было света. Она стояла за кустами, как бы сливаясь с темнотой, совсем незаметная. Тан Шиши в расстройстве дергала листок и вдруг услышала звук шагов, доносящийся снаружи. Она быстро выглянула и увидела знакомую фигуру, которая торопливо шла мимо. Шаги человека пошатовались и вел себя он беспорядочно, что выглядело очень подозрительно.

Тан Шиши нахмурилась. Уж не Чжао Цзысюнь ли это? Что с ним было не так?

Тан Шиши оглянулась, приподняла юбку и молча пошла следом. Чжао Цзысюнь зашел во двор и исчез. Тан Шиши подошла к двери и внимательно прислушалась. Интуиция подсказывала ей, что Чжао Цзысюнь находится внутри.

Тан Шиши приложила ладонь к двери. В ту же секунду, когда она уже собиралась толкнуть дверь, она вдруг замешкалась.

Она и так достаточно намучилась, неправильно угадывая сюжет, очевидно, это был еще один вопрос с несколькими вариантами ответов.

Что же ей выбрать?

____________

Переводчику есть что сказать:

Кто-то поставил 4 звездочки, грустно T_T

Тан Шиши положила руку на дверь и долго не могла решить, что делать дальше.

По догике вещей, в такой ситуации медлить было нельзя. Ситуация с шицзы была подозрительной, и она была единственным свидетелем на месте происшествия. Чего же она ждала в это время? Однако Тан Шиши уже не раз наступала на ямы, потому и не верила собственным суждениям.

Тан Шиши отняла руку, положила ее на сердце и честно спросила себя:

— Если верить сердцу, исключая все соображения, что я хочу сделать?

Тан Шиши быстро придумала ответ, и, конечно, ей следовало действовать в соответствии со своим образом мышления. Тогда эта сложная проблема была бы решена. В прошлом она следовала своему сердцу и совершила множество ошибок, к примеру: убийца на почтовой станции и купание в озере. Каждый раз она безошибочно выбирала неверный вариант. Согласно этой закономерности, на этот раз она должна выбрать противоположное своим внутренним мыслям, чтобы не ошибиться.

Изначально она хотела пойти туда, но, перебрав варианты, решила не идти.

Тан Шиши молча похвалила себя за сообразительность! Тан Шиши тут же выбежала на улицу, неся в руках юбку. На середине своего бегства она почувствовала себя странно. Если сегодня что-то случится, как она сможет доказать, что ее там не было?

Тан Шиши застонала. Вдруг ее осенило, и ей пришла в голову блестящая идея.

На всякий случай, может, ей самой найти свидетеля? Чжоу Шуньхуа была исключена Тан Шиши в одно мгновение. Даже если бы ей пришлось бросить сценарий на землю и растереть его в порошок, в результате чего сюжет рухнул бы на середине повествования, и никто не смог бы стать вдовствующей императрицей, она ни за что не дала бы Чжоу Шуньхуа никаких преимуществ!

Что же касается Лу Юйфэй, то Тан Шиши смела гарантировать, что если она пригласит Лу Юйфэй, то, что бы ни случилось, черный горшок достанется Тан Шиши, а заслуга - Лу Юйфэй. У других тоже были свои недостатки. Цзи Синьсянь была безмозглой, Фэн Цянь - слишком коварной, а Дуцзюань - собственной служанкой, которая не могла свидетельствовать за нее. Тан Шиши пересчитала всех и пришла к выводу, что в такой большой резиденции нет человека, которому она могла бы доверять.

Тан Шиши была ошарашена. Как она могла оказаться такой неудачницей? Однако сейчас не было времени грустить. Тан Шиши посмотрела на темную дверь, стиснула зубы и приняла решение.

Она будет искать Чжао Чэнцзюнь.

С Чжао Чэнцзюнь, независимо от хорошего или плохого исхода, Тан Шиши сможет доказать свою невиновность и выйти сухой из воды.

Тан Шиши, которая никогда не тянула с принятием решения, тут же изменила направление и быстро побежала в сторону кабинета. Тан Шиши хорошо знала направление к кабинету, она была уверена, что Чжао Чэнцзюнь сейчас находится в нем.

Кабинет был ярко освещен и тих, слышалось только потрескивание свечи. Чжао Чэнцзюнь перевернул страницу книги, сдвинул брови и медленно поднял глаза.

Одновременно с его движениями из комнаты донесся звук бега. Тан Шиши, запыхавшись, пробежала весь путь и открыла дверь. Волосы были распущены, одежда в беспорядке, а изо рта неслось яростное дыхание.

Тан Шиши, не заботясь о своем нынешнем облике, поспешила войти во внутреннюю комнату и с трудом произнесла:

— Мой принц…

Чжао Чэнцзюнь отложил книгу и медленно вышел за перегородку. Он посмотрел на Тан Шиши - наконец-то он смог немного развлечься во время своего скучного отдыха.

Чжао Чэнцзюнь спокойно сел на стул, налил себе чашку чая и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Тан Шиши глубоко вздохнула, отчего стало легче дышать. Она торопливо подошла к Чжао Чэнцзюнь и без остановки сказала:

— Принц, случилось что-то серьезное. Я слишком много выпила на пиршестве и вышла протрезветь. И случайно увидела, как мимо пронеслась темная фигура. Со спины показалось, что это шицзы.

Чжао Чэнцзюнь, держа в руке чайную чашку, внезапно спросил:

— Ты вышла протрезветь?

Учитывая способность Тан Шиши пить, ей не составило труда в одиночку выпить все вино женской части. Нужно ли ей выходить, чтобы протрезветь?

Тан Шиши поперхнулась и неопределенно ответила:

— Ээ... Я вышла подышать свежим воздухом. Ай-яй, дело не в этом. Главное, что я увидела шицзы.

— Ага, - Чжао Чэнцзюнь отпил чаю и спросил безразлично: - Что случилось?

— Шицзы ходил шатаясь без слуг. Войдя во двор, он больше не выходил. Принц, я подозреваю, что шицзы ранен.

Чжао Чэнцзюнь чуть не захлебнулся водой. Поздним вечером он покинул банкет без сопровождающих и в одиночестве вошел во двор.

Тан Шиши в самом деле думала, что он ранен... Чжао Чэнцзюнь не знал, что сказать о ней.

Чжао Чэнцзюнь отставил чашку с чаем и с любопытством спросил:

— К чему ты клонишь?

— Хммм… - Тан Шиши на мгновение замешкалась и тихо сказала: - принц, в этом деле может быть что-то еще. Вы должны пойти и посмотреть на это сами.

Чжао Чэнцзюнь не хотел даже думать об этом. Он встал и сказал:

— Вот незадача! Мне это неинтересно.

Тан Шиши забеспокоилась и инстинктивно схватила Чжао Чэнцзюнь за руку. Чжао Чэнцзюнь не ожидал, что кто-то осмелится схватить его, поэтому он остановился, опустил голову и спокойно глядел на Тан Шиши.

Пальцы Тан Шиши словно внезапно обожгло. Она не знала, разжимать ей пальцы или нет. Наконец, она бесчувственно сказала:

— Принц, с шицзы действительно что-то серьезное. Ты узнаешь, если пойдешь за мной и посмотришь.

Чжао Чэнцзюнь долго смотрел на нее, потом легкомысленно кивнул:

— Ладно. Ненавижу других за трату моего времени. Лучше молись, чтобы у Чжао Цзысюнь в самом деле было что-то серьезное.

Тан Шиши моргнула и начала чувствовать себя виноватой. Затем она оптимистично подумала, что все сложится наилучшим образом. Если она сначала обманет Цзин-вана, то даже если в конце концов все будет в порядке, Чжао Чэнцзюнь не убьет ее.

Чжао Чэнцзюнь надел накидку и вышел. Тан Шиши забеспокоилась и побежала мелкими шажками перед Чжао Чэнцзюнь.

— Принц, поторопись. Шицзы впереди...

Чжао Чэнцзюнь не спешил и шел сзади. Тан Шиши показалось, что он идет медленно. Она обернулась из коридора и потащила Чжао Чэнцзюнь за руку вперед. Чжао Чэнцзюнь опустил голову, посмотрел на свою руку, затем на Тан Шиши и, наконец, замолчал.

На пятнадцатый день первого лунного месяца в середине ночи дул холодный ветер. Пальцы Тан Шиши торчали из накидки, из-за чего они быстро покраснели от холода. Время от времени Тан Шиши подносила пальцы ко рту, чтобы выдохнуть немного теплого воздуха и согреть пальцы. Чжао Чэнцзюнь наблюдал за действиями Тан Шиши и неожиданно спросил:

— А где же твоя грелка?

— Вы спрашивали о шицзы? Шицзы недалеко, и мы скоро будем там… - Тан Шиши подумала, что Чжао Чэнцзюнь беспокоится о Чжао Цзысюнь. Но закончив говорить, она почувствовала что-то неладное - Минутку. Принц, что Вы спросили?

Чжао Чэнцзюнь никогда не говорит дважды. Так как она ничего не помнила, Чжао Чэнцзюнь оставалось только смириться и снова спросить:

— Где твоя грелка?

— Грелка? - Тан Шиши глупо вытянула руки, чтобы посмотреть, и на некоторое время остолбенела, прежде чем поняла: - Да. Где же моя грелка?

Чжао Чэнцзюнь глубоко вздохнул и перестал надеяться на Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь припоминал, что когда она вошла в кабинет, то все еще держала что-то в руке. Возможно, это что-то осталось в кабинете.

А Тан Шиши все продолжала переворачивать свою накидку:

— Моя ручная грелка, я помню, что она была еще...

— Не ищи ее, - Чжао Чэнцзюнь сказал холодным голосом: - Скорее всего, в кабинете. Можешь поискать ее завтра, когда будешь переписывать книги.

Услышав это, Тан Шиши на мгновение застыла в недоумении и тактично спросила:

— Завтра?

— Раз уж ты вышла протрезветь поздно вечером, то, похоже, дни у тебя очень скучные. В таком случае, просто возвращайся пораньше, чтобы переписывать книги.

Тан Шиши несколько раз открывала рот, чтобы сказать Чжао Чэнцзюнь, что ей совсем не скучно. Но Тан Шиши не решалась сказать это. В итоге она лишь тихо ответила:

— Да, слушаюсь.

При мысли о том, что завтра рано утром ей снова придется идти на работу, Тан Шиши вдруг стало грустно, и она даже не захотела ничего говорить. Всю дорогу они молчали. Когда Чжао Чэнцзюнь увидел, как она снова и снова вдыхает теплый воздух в руки, он наконец не выдержал:

— Вытяни руки.

Тан Шиши не успела среагировать:

— Что?

Чжао Чэнцзюнь сразу же схватил ее за обе руки и сжал их в своих ладонях. Тан Шиши испуганно вздрогнула и инстинктивно хотела отдернуть руки:

— Принц...

— Не двигайся, - Чжао Чэнцзюнь сказал без всяких эмоций в голосе: - Если у тебя замерзнут руки, как ты завтра будешь переписывать книги? В этой резиденции бездельников не держат, не откладывай выполнение служебных обязанностей.

Тан Шиши долгое время была ошеломлена, прежде чем издала приглушенный звук «о».

Ладони Чжао Чэнцзюня были очень теплыми и сухими, а на кончиках пальцев были мозоли, от которых исходило очень сильное ощущение. Пальцы Тан Шиши были холодными, как лед. В этот момент Чжао Чэнцзюнь взял ее руки в свои ладони, и от его ладоней к кончикам пальцев Тан Шиши пошло тепло, как будто ее тело согревалось.

Во второй половине пути Тан Шиши никак не могла сосредоточиться. Она не решалась пошевелить пальцами, боясь прикоснуться к коже Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь не держал ее пальцы крепко, просто прижимал их друг к другу. Однако, когда они шли, по вине неровностей дороги пальцы Тан Шиши постоянно терлись о ладони Чжао Чэнцзюнь.

Если бы не тот факт, что Тан Шиши несколько раз спотыкалась при быстрой ходьбе, Чжао Чэнцзюнь не сомневался бы, что она сделала это намеренно.

Казалось, что вторую половину пути они шли очень долго, а потом пришли в мгновение ока. Увидев знакомые ворота двора, Тан Шиши с облегчением вздохнула, вытянула руку, указывая путь, и быстро побежала вперед:

— Принц, вот здесь.

Тан Шиши остановилась перед дверью и хотела толкнуть ее, но ее остановил Чжао Чэнцзюнь:

— Не двигайся.

Рука Тан Шиши замерла. Чжао Чэнцзюнь подошел к Тан Шиши и попросил ее отойти в сторону. Он протянул руку, чтобы самому открыть дверь.

Когда дверь отворилась, из нее хлынул теплый аромат. Тан Шиши с любопытством шагнула вперед, желая посмотреть, как там Чжао Цзысюнь, но, сделав всего два шага, увидела, как Чжао Чэнцзюнь с невозмутимым лицом обернулся и тут же прикрыл глаза.

— … - Тан Шиши была озадачена и потянула Чжао Чэнцзюнь за руку: - принц, что случилось? Почему ты закрываешь мне глаза?

— Ты хорошо поработала, - голос Чжао Чэнцзюня зазвенел в ушах: - выходи, я с тобой рассчитаюсь.

Тан Шиши даже не поняла, что произошло, как вдруг кто-то толкнул ее вперед. Она споткнулась, так как ее глаза были закрыты рукой Чжао Чэнцзюнь, а тело Чжао Чэнцзюнь находилось позади нее. Тан Шиши не оставалось ничего другого, как последовать за Чжао Чэнцзюнь и, спотыкаясь, идти вперед.

Тан Шиши не знала, что перед коридором есть ступеньки. Она наступила на пустое место, и все ее тело упало вперед. Левая рука Чжао Чэнцзюнь все еще закрывала ей глаза, и ему оставалось только обхватить ее за талию, чтобы поддержать.

— Принц, шицзы… - Лю Цзи торопливо прибежал. Как только он вошел, то увидел перед собой эту сцену, и был так потрясен, что чуть не поскользнулся.

Несчастный случай произошел за долю секунды. В это время Тан Шиши уже твердо стояла на ногах. Чжао Чэнцзюнь поставил ее на ступеньки, тут же отпустил и спокойно сделал шаг назад.

Однако то, что должно было быть увидено, было увидено, Лю Цзи и стоявшие за ним слуги были слишком потрясены, чтобы закрыть свои открытые от шока рты. Чжао Чэнцзюнь почувствовал, что эту сцену легко понять неправильно. Воспользовавшись случаем, он обратился к Тан Шиши, чтобы разъяснить всем:

— Следи за своими шагами, когда идешь, и не отвлекайся.

— Я не отвлекалась, - Тан Шиши очень обиделась: - Ты закрывал мне глаза. Я не видела шагов.

Выражения Лю Цзи и остальных были еще более странными. Чжао Чэнцзюнь тоже был слегка смущен. Однако в присутствии стольких людей объяснения только усугубили бы ситуацию. Чжао Чэнцзюнь проигнорировал этот вопрос и сказал:

— Впредь это не должно повториться. Чжао Цзысюнь внутри. Оцепите этот двор и не позволяйте никому приближаться.

Последние фразы были обращены к Лю Цзи. Лю Цзи пришел в себя и поклонился:

— Слушаюсь.

Лю Цзи не смел больше смотреть и, опустив голову, быстро пошел прочь. Остальные тоже быстро разошлись. Ответственные за расчистку территории, расчищали ее, за уборку дороги, убирали ее. Те, кто служил другим, служили им без промедления. Тан Шиши смотрела на служек, которые носили воду и одежду, в том числе и женскую. И вдруг она отреагировала.

Может ли это быть... может ли быть... такого рода?

Мозг Тан Шиши мгновенно проснулся. Чжао Цзысюнь пошатывался при ходьбе и зашел в укромное место, чтобы отдохнуть в одиночестве, вероятно, он был либо пьян, либо под воздействием снадобья. Что было бы, если бы в это время появилась женщина?

Неудивительно, что Чжао Чэнцзюнь обернулся, как только вошел в дверь.

Тан Шиши не могла поверить в то, что натворила. Человек, который ей нравился, был в бреду и один в темной комнате. Даже глупец знал, что нужно немедленно воспользоваться такой возможностью. В итоге Тан Шиши не воспользовалась случаем и даже привела с собой Цзин-вана.

Тан Шиши опустила голову и сильно постучала по ней. Неужели у нее в мозгу вода? Почему она выбрала не то, что нужно для такой очевидной вещи? Чжао Чэнцзюнь посмотрел вниз и усмехнулся:

— Наконец-то поняла?

— Принц... Я… - Тан Шиши потеряла дар речи и не знала, как объяснить происходящее. - принц, послушай меня, у меня в мыслях не было. Я действительно думала, что шицзы в опасности.

Чжао Чэнцзюнь рассмеялся:

— Тебе не нужно объяснять мне. Если у тебя есть такая сила, лучше подумай, как прояснить ситуацию с Чжао Цзысюнь.

Закончив напоминать, Чжао Чэнцзюнь удалился. Тан Шиши стояла одна под карнизом. Ночной ветерок завывал, издалека доносился шум банкета. Тан Шиши посмотрел на спину Чжао Чэнцзюнь, а затем на хаотичную комнату позади, чувствуя себя крайне неловко.

Если бы она объяснила Чжао Цзысюнь, что все это недоразумение, что она сделала это для его же блага, поверил бы ей Чжао Цзысюнь?

Тан Шиши закрыла лицо руками и почувствовала всю горечь происходящего.

Мимо Тан Шиши прошла женщина, все ее тело было покрыто тяжелой меховой накидкой, волосы распущены, и только пара глаз была открыта. Когда они прошли мимо, Тан Шиши обернулась и как раз успела взглянуть друг другу в глаза.

То была Чжоу Шуньхуа.

Тан Шиши подняла глаза на Чжоу Шуньхуа. Чжоу Шуньхуа ничуть не смутилась и даже улыбнулась Тан Шиши.

Тан Шиши негромко спросила:

— Зачем ты здесь?

Чжоу Шуньхуа тоже посмотрела прямо в глаза Тан Шиши и спросила:

— А ты, почему ты здесь?

— Это ты?

— Я не понимаю, о чем говорит барышня Тан, - Чжоу Шуньхуа с удрученным видом прикрыла лицо: - барышня Тан, Шуньхуа нездорова и не может больше с тобой беседовать. Шуньхуа уйдет первой. Барышня Тан, прошу меня извинить.

Чжоу Шуньхуа медленно ушла, не дожидаясь ответа Тан Шиши. Тан Шиши стояла на ступеньках одна. Ночной ветер трепал мех ее накидки, делая ее лицо светлым, как яшма, размером с ладонь.

Тан Шиши наконец поняла, в чем заключался план Чжоу Шуньхуа по возвращению благосклонности. Она не знала, как Чжоу Шуньхуа добавила снадобье в ликер Чжао Цзысюнь, но благодаря этой «случайности» Чжао Цзысюнь снова стал одержим ею.

Оказалось, что цель Сюй-тайтай была такова.

Тан Шиши могла поручиться, что Лу Юйфэй не сообщала Чжао Цзысюнь о деле семьи Сюй. Возможно, она забыла об этом, или ей помешал кто-то, кто намеревался это сделать, и она не нашла возможности. Но как бы то ни было, факт оставался фактом: Сюй-тайтай оставила сообщение, а Лу Юйфэй его не передала. Чжоу Шуньхуа воспользовалась периодом интимной близости с Чжао Цзысюнь и привела в исполнение замысел Сюй-тайтай. В то время как они находились в глубокой привязанности, Чжоу Шуньхуа немного раздула пламя о делах его родной матери. Чжао Цзысюнь был очень зол на Лу Юйфэй.

Неловкая ситуация между Чжао Цзысюнь и его родной матерью была их личным делом, но если бы Лу Юйфэй посмела смотреть на Сюй-тайтай свысока, то Чжао Цзысюнь мог бы немедленно наложить опалу на Лу Юйфэй. Чжоу Шуньхуа поступила очень умно. Она убила трех зайцев одним выстрелом: оказала услугу Чэнь Тай, завоевала расположение Чжао Цзысюнь и даже безжалостно осадила Лу Юйфэй.

В этот момент, возможно, Лу Юйфэй все еще радостно готовилась наблюдать за цветными фонариками.

Все прошло гладко. Только случайно появилась Тан Шиши и привела с собой Цзин-вана. Хорошо, что между Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа вновь вспыхнула прежняя любовь, но Цзин-ван поймал с поличным. Теперь Тан Шиши оставалось только молиться, чтобы Чжао Цзысюнь имел большое сердце и великодушие и смог простить ее за то, что она нарушила порядок в его спальне и донесла отцу.

О, Амитабха.

Тан Шиши наконец-то поняла замысел Чжоу Шуньхуа, но было уже поздно. Тан Шиши осталась стоять одна под карнизом, после того как Цзин-ван и Чжоу Шуньхуа ушли один за другим, она чувствовала себя удивительно неуютно.

Личные слуги Чжао Цзысюнь опустили головы, увидев Тан Шиши, и один за другим обошли ее. Тан Шиши хотела объяснить, но не знала, что сказать, чтобы не выглядеть изворотливой. Тан Шиши долго пыталась что-то сказать, но в итоге решила, что лучше всего будет промолчать.

Тан Шиши поплотнее закуталась в накидку и тихо, незаметно ушла.

Тан Шиши была в плохом расположении духа и даже не хотела возвращаться в пиршественный зал. Все равно на банкете никому не было до нее дела. Тан Шиши сразу же вернулась в свой двор Цзяньцзя.

Тан Шиши шла одна в суровую зиму, вокруг стояла кромешная тьма. По пути несколько раз гас свет, дорога была особенно пустынна, а тени деревьев колыхались в темноте. Тан Шиши плотно завязала накидку и хотела как можно скорее вернуться назад.

Но на полпути она услышала улюлюканье совы. Сова издала три длинных и три коротких звука, похоже, это был ее уникальный призыв. Шаг Тан Шиши постепенно остановился. Она немного прислушалась, оглянулась и медленно пошла в том направлении, откуда доносились звуки.

Тан Шиши подошла к тени дерева и тихонько кашлянула:

— Это я.

Из-за дерева выскочил человек - это была баба У. Баба У быстро огляделась и повела Тан Шиши прятаться в темноте.

Тан Шиши смирилась со своим дискомфортом и с улыбкой поинтересовалась:

— Бабушка У, ты искала меня. Что я могу для тебя сделать?

Баба У, как и прежде, говорила без всякой небрежности и прямо спросила:

— Ты сегодня привела Цзин-вана к шицзы?

Тан Шиши сжала пальцы, не показывая никакого выражения, и спокойно ответила:

— Да.

— Женщина рядом с шицзы была Чжоу Шуньхуа?

Настроение Тан Шиши упало. Оказалось, что баба У знала гораздо больше, чем она предполагала. Она, Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь находились под контролем бабы У. Нелепо, что они до сих пор сражаются между собой. На самом деле они были лишь пешками в руках вдовствующей императрицы.

Тан Шиши, не меняя выражения лица, ответила:

— Да.

Баба У пристально смотрела на Тан Шиши, сердце Тан Шиши бешено колотилось, но она продолжала смотреть прямо в глаза бабе У. Баба У вдруг рассмеялась и крепче сжала руку Тан Шиши:

— Ты хорошо справилась. Я доселе относилась к тебе с подозрением, но теперь кажется, что видение Фэн-момо не может быть ошибочным.

—... - Тан Шиши была ошеломлена на мгновение и спросила в замешательстве: - Ась?

— Ты сегодня очень хорошо поработала. Ты не стала действовать необдуманно, заметив снадобье шицзы. Вместо этого ты намеренно привела Цзин-вана в комнату шицзы. С одной стороны, ты вбила клин между Цзин-ваном и шицзы, а с другой - разрушила брак шицзы с шицзыфэй. Убить двух зайцев одним выстрелом - очень мудрое решение.

Тан Шиши замолчала и начала сомневаться в себе. Правда ли это? Это в самом деле ее намерение?

Тан Шиши считала это нелепым, но у этих мудрил всегда были свои предрассудки, и они судили о других по себе. Очевидно, что дело было очень простым, но они предпочитали мыслить сложным образом. Раньше была Фэн-момо, теперь - баба У, и даже Цзин-ван был таким.

Тан Шиши приняла похвалу бабы У с чувством вины и сказала:

— Бабушка незаслуженно хвалит. Я лишь сделала то, что должна была.

Глаза бабы У были полны восхищения, она была очень впечатлена Тан Шиши:

— Я полагала, что такая красивая девушка, как ты, скорее всего, будет околдована императорской властью и богатством. Не ожидала, что ты обладаешь ясной головой. Напротив, Чжоу Шуньхуа, происходившая из семьи придворного чиновника, была очарована. Я уже навела справки о делах Чжоу Шуньхуа, в том числе и о том, что она делала за это время, - мне все хорошо известно. Когда мужчина попадает в водоворот эмоций, он еще может выбраться из него, но когда женщина влюбляется в мужчину, она уже ничего не может с собой поделать. Очень жаль, она, очевидно, такой умный человек.

В словах бабы У не было сожаления. Тан Шиши чувствовала, что ситуация немного не в ее власти. Она не решилась опрометчиво высказать свою позицию и неуверенно спросила:

— Бабушка, ты имеешь в виду...

— Она не может остаться, - не моргнув глазом, баба У безжалостно ответила: - Как пешка, она влюбилась в наследника Цзин-вана и пыталась связать с ним свое будущее. Пешка, забывшая свою сущность, не имеет права оставаться на шахматной доске.

Тан Шиши молчала. Она знала, что баба У подозревает Чжоу Шуньхуа, и, очевидно, именно это ей хотелось увидеть больше всего. Однако, достигнув этого момента, Тан Шиши почувствовала лишь озноб.

Возможно, будет лицемерно говорить, что пешки были тесно связаны, но Тан Шиши не могла не испытывать грусти по этому поводу. Чжоу Шуньхуа была законной дочерью придворного чиновника и Тан Шиши, более того, барышня из купеческой семьи без всякого образования выглядела в глазах этих великих людей как муравей. Разве ее не могли раздавить насмерть одним лишь словом?

Власть над жизнью и смертью находилась в руках других. Бедные эти десять красавиц, которые все еще подговаривали друг друга, еще не знали, что являются лишь мясом на чужой разделочной доске.

Видимо, разглядев эмоции Тан Шиши, баба У изменила манеру разговора и сказала:

— Не волнуйся, вдовствующая императрица - человек, различающий награды и наказания. Если ты не попытаешься предать ее, как эта женщина, вдовствующая императрица не будет плохо с тобой обращаться. Чжоу Шуньхуа уже бросили. С момента когда в женщине рождается любовь, она становится совершенно безнадежной. Однако шицзы очень заинтересован в ней, а во внутреннем двора пока нет наших. Ну пусть пока поживет. Как только вдовствующая императрица получит нужные ей сведения, она исчезнет.

Тан Шиши склонила голову и сказала:

— Эта девушка находится во власти бабушки.

— Вставай, - баба У лично помогла Тан Шиши подняться и сказала:  - Оставайся пока с Цзин-ваном и не совершай необдуманных поступков. С Цзин-ваном не так-то просто сблизиться, лишь немногие могут завоевать его доверие. Сейчас ты делаешь хорошие успехи. Продолжай в том же духе и не волнуйся, не испорть общую картину. Лекарство, которое я дала тебе в прошлый раз, должно быть с тобой все время. Если Цзин-ван прознает, немедленно проглоти лекарство, и так только ты можешь ходить невинной. Что касается других женщин... Тебе нужно заниматься только своими делами и не обращать на них внимания. Сколько бы они ни причиняли беспокойства, им никогда не превзойти тебя.

Тан Шиши тихо вздохнула с облегчением. Баба У и вдовствующая императрица Яо, похоже, по-прежнему доверяли ей. Это был хороший знак. Тан Шиши опустила голову и сказала:

— Премного благодарна вдовствующей императрице. Спасибо, бабушка. Эта девушка всегда помнит бабушкины наставления и не подведет ни бабушку, ни вдовствующую императрицу.

— Хорошее дитя, - баба У похвалила и сказала: - Возвращайся скорее, не дай людям Цзин-вана заподозрить тебя.

— Слушаюсь, - ответила Тан Шиши и медленно пошла назад. Выйдя из тени между деревьями, она оглянулась и увидела, что под деревом все еще стоит фигура.

Тан Шиши плотно укуталась в накидку и, не оглядываясь, быстро пошла в сторону двора Цзяньцзя.

Двор Цзяньцзя мирно стоял на ветру. Дверь была закрыта. Несмотря на яркий свет, внутри не было никакого движения, только красные фонари один за другим ударялись о стены. Тан Шиши приподняла юбку, поднялась по ступенькам и постучала в дверь:

— Это я. Откройте дверь.

Тан Шиши долго стучала, потом услышала внутри какое-то движение. Младшая служанка осторожно приоткрыла дверь и узнала Тан Шиши. Она удивилась и спросила:

— Барышня, почему Вы вернулись?

Тан Шиши переступила порог и направилась в главную комнату, выдыхая, чтобы согреть руки:

— Я немного выпила на банкете, затем вернулась первой. А что с остальными?

— Шицзыфэй установила в саду цветные фонарики. Они вышли на улицу, чтобы посмотреть на фонари, - младшая служанка нервно следовала за Тан Шиши и быстро сказала: - Рабыни* полагали, что барышня вернется только после окончания пира, и поэтому проявили такую неосторожность. Барышня, прошу, помилуйте. Рабыня пойдет и позовет их обратно.

*[奴 nú - раб; уничижит. я, мой, с дин. Сун]

— Нет нужды, - Тан Шиши вошла в комнату и сама развязала накидку. Увидев это, младшая служанка тут же вышла вперед и взяла накидку. В комнате горел уголь. Когда Тан Шиши вернулась в теплую комнату и взяла в руки горячий чай, только тогда почувствовала себя расслабленной.

Перед глазами стоял густой чайный туман, отчего на ресницах Тан Шиши повисла тонкая белая дымка. Глаза Тан Шиши казались пустыми, она тихо прошептала:

— Не нужно звать. Все равно через некоторое время они вернутся сами.

Младшая служанка была занята тем, что разносила Тан Шиши чай и воду. Она протянула Тан Шиши только что нагретую печку и растерянно спросила:

— Барышня, откуда Вы знаете?

Тан Шиши улыбнулась, взяла медную печку и ответила:

— Да так, догадываюсь.

С одной стороны стояла младшая служанка. Она отвечала за уборку пола во дворе. В обычные дни ее очередь не подходила так близко. Впервые она была так близко к Тан Шиши, что немного нервничала:

— Барышня, желаете выпить горячего чая? Сестрицы Юйлань и других здесь нет. Эта служанка* неуклюжа и не умеет обслуживать людей.

*[奴婢 núbì -  раб, слуга]

— Ничего, - Тан Шиши была несговорчивой с Чжоу Шуньхуа и Цзи Синьсянь, но у себя дома она была добродушной и весьма легкой в общении. Она поведала: - Праздник фонарей отмечается только раз в году, и в этом году в резиденции на редкость зажгли фонари. Это нормально, что они хотят посмотреть на фонари. Сдается мне, там будет очень шумно, из-за чего они вернутся, чтобы немного отдохнуть. Не стоит нервничать.

Младшая служанка рассматривая Тан Шиши исподлобья и заискивая, сказала:

— Сегодня шицзыфэй пригласила на банкет много гостей. Барышня, Вы - самая важная особа подле принца. Естественно, многие хотят с Вами побеседовать. Неудивительно, что Вы чувствуете себя усталой.

— Да, было очень много людей, - Тан Шиши медленно потягивала чай, ей было жаль, что это будет последнее величие Лу Юйфэй.

Тан Шиши медленно считала время. К этому времени о происшествии с шицзы уже должна была узнать Лу Юйфэй. Вскоре у Лу Юйфэя уже не будет настроения посещать сад и любоваться фонарями.

Ожидания Тан Шиши были неошибочными. Служанки, вышедшие полюбоваться фонарями, возвращались одна за другой. Войдя в дом, они обнаружили, что Тан Шиши уже там, и поспешили попросить прощения.

— Барышня, смилуйтесь. Эти служанки заигрались и не знали, что Вы вернулись...

Тан Шиши переоделась в удобную одежду, взяла на руки маленького лисенка и ленивым тоном обратилась к группе служанок:

— Весьма благоприятный день. Не стоит нервничать, но только в этот раз. Все встаньте.

— Барышня, спасибо.

Служанки вставали одна за другой, не решаясь говорить лишнего, и тихо расходились по своим делам. Дуцзюань принесла горшок с горячим чаем, осторожно поменяла воду и вообще не решалась заговорить.

Когда хозяин возвращался, а в доме никого не было, это считалось большим упущением. На самом деле Тан Шиши было все равно. В семье Тан ей приходилось сталкиваться с гораздо большим количеством небрежностей, и этот уровень был для Тан Шиши лишь царапиной на поверхности. Кроме того, служанки не были халатными специально. Они тоже были людьми, и у них тоже были чувства и желания. Они просто смотрели на фонари на празднике, и это нельзя считать упущением.

Тан Шиши медленно взяла лисенка за шкирку и спросила:

— Я вернулась рано и не видела фонарей шицзыфэй. Какие фонари были в саду?

Дуцзюань изучала цвет лица Тан Шиши и осторожно сказала:

— Фонари с золотым экраном, с нефритовой башней, с лотосом и фонари с белым слоном. Самый красивый из них - ветряной фонарь из хрустального стекла, когда он поворачивается, это походит на серебряные огни в снежной волне...

Тан Шиши тихо вздохнула и сказала:

— Шицзыфэй действительно щедра. Я восхищаюсь ею.

Дуцзюань подумала, что Тан Шиши сожалеет о том, что ей не удалось увидеть фонари, и быстро успокоила Тан Шиши:

— Барышня, не волнуйтесь. Шицзыфэй сказала, что цветные фонари будут выставляться три дня подряд, завтра вечером это продолжится. Завтра эта служанка пойдет с Вами посмотреть на это.

Тан Шиши покачала головой. Дело не в том, что она никогда не видела цветных фонарей. Линьцин находился рядом с каналом, купцы были богаты, и праздник фонарей проходил не хуже, чем в столице. Праздник фонарей семьи Тан тоже проходил очень оживленно. После любования фонарями дома простых людей уже заканчивали праздник, а у семьи Тан веселье только начиналось. Тан Минчжэ ставил сцену, пел, играл в карты, веселился и шумел до рассвета, пока не расходились.

Эти мероприятия по сжиганию денег всегда были похожи друг на друга. Грубо говоря, уникальность заключалась не в веселье, а в людях, которые их сопровождали.

Тан Шиши никогда не любила волнение, можно даже сказать, что она его очень ненавидела. Тан Минчжэ, мать Тан Яньянь и сама Тан Яньянь тратили много денег, дом был полон гостей, но им с матерью оставалось только сидеть в уединенном дворике, терпеть шум и ждать рассвета.

Независимо от того, где находилась семья Тан или резиденция Цзин-вана, те, кто пел и смеялся, не имели никакого отношения к Тан Шиши. Семья Тан была местом представления для наложницы Су и Тан Яньянь. Нынче человек на сцене просто сменился на Лу Юйфэй, никакой разницы не было.

Конечно, самое главное, что завтра не будет никакого представления.

Дуцзюань доселе погруженная в радость,  с воодушевлением говорила:

— С тех пор, как попала в эту резиденцию, эта служанка никогда не видела такого оживленного банкета. Шицзыфэй заслуживает своей репутации!

Дуцзюань еще не до конца высказалась и с сожалением вздохнула:

— Жаль, что шицзыфэй сегодня рано ушла. Неизвестно, что случилось с шицзыфэй. На половине она приказала служанкам отослать гостей, а мы-то еще не закончили любоваться фонарями. Барышня, дождитесь завтра и сами увидите.

Наивно.

— Хорошо, - Тан Шиши непринужденно ответила: - Я подожду.

Это только начало.

На следующий день, несмотря на то, что Тан Шиши всячески отнекивалась, ей все равно пришлось встать пораньше и отправиться в кабинет на работу.

Все утро она бездельничала и отлынивала от работы. После обеда Тан Шиши вернулась в павильон и обнаружила, что в чернильном камне закончились чернила.

Это не могло не радовать ее. Тан Шиши немедленно доложила Лю Цзи и отправилась на склад, чтобы лично купить чернила. Лю Цзи хотел отправить вместо нее слугу, но Тан Шиши отказалась.

Вот так шутка! Сколько времени можно потерять из-за этого? Как она могла позволить кому-то сделать это за нее?

Тан Шиши накинула накидку и медленно пошла к складу. Сегодня ярко светило солнце. Снаружи склада на низком табурете под карнизом сидели две бабы и, сплетничая, щелкали дынные семечки.

Когда появилась Тан Шиши, они увлеченно беседовали. Тан Шиши намеревалась выпытывать информацию. Она нарочито легко ступала, остановилась перед дверью и не входила.

Те были полные женщины около сорока лет. С первого взгляда ясно, что они преуспевают. Охрана склада была достойной работой, не требующей особого труда, праздной и хорошо оплачиваемой. Недостатка в людях, пользующихся их благосклонностью, не было, поэтому все, кто мог здесь остаться, были не лыком шиты.

Эти две бабы были такими же. Они были полны уверенности в себе, говорили более безрассудно и даже осмеливались обсуждать сплетни хозяина. Высокая и дородная баба сказала:

— Вчерашний банкет был просто великолепен. О, я прожила более сорока лет, а такого грандиозного события еще не видала. Великолепие великолепием, но стоит оно слишком дорого. Вернувшись вчера вечером, я услышала, что шицзы и шицзыфэй поссорились, а потом шицзы в ярости вышел на улицу. Судя по тому, куда он направился, похоже, он пошел в комнату наложницы.

— Правда? В комнату какой госпожи пошел шицзы?

— А кто же еще? - высокая и дородная баба надулась, указывая в одном направлении: - та самая красавица Чжоу.

— Ох! Эта госпожа удивительна, - вторая баба понизила голос и сказала: - Моя племянница работает во дворе Инянь. Она сказала, что красавица Чжоу уже несколько месяцев не пользуется благосклонностью. Вчера вечером она неожиданно вернулась с грязной одеждой. Вскоре после этого шицзы и шицзыфэй поссорились. Сегодня, во время утреннего приветствия шицзыфэй не жаловала ее.

— В конце концов, они люди из дворца. Кто знает, что они привезли с собой? Я слышала, что в императорском дворце есть специальные момо, в обязанности которых входит обучение служанок тому, как обслуживать мужчин в постели…

Другая баба пренебрежительно шмыгнула носом и с отвращением сказала:

— Какой смысл говорить об этих вульгарных вещах, не надо гадить в уши. Я думаю, эти девицы из дворца ничего хорошего собой не представляют. Они похожи на лисиц, пришедшие с одной целью - соблазнять мужчин. Раньше в резиденции было спокойно, но они принесли с собой ветер и волны. Принц спокоен, а вот шицзы словно в кошмаре. Разве ты не знаешь, что сегодня утром во двор Инянь было созвано много людей, и там их допрашивали и били. Кичила оживленность.

Высокая и дородная баба удивленно спросила:

— Что случилось?

— Я не знаю. Допрашиваемые плотно закрыли рты и ничего не говорили посторонним. Но, на мой взгляд, возможно, кто-то что-то потерял, ведь вчера на банкете было многолюдно.

— В резиденции ничего нет. К чему вся эта суета?

— Кто знает? Но, похоже, дело не только в этом. Вчера вечером, похоже, стражники принца куда-то ходили...

— Принц! - Высокая и дородная баба прикрыла рот рукой и воскликнула. При упоминании Цзин-вана никто не осмелился больше ничего сказать. В это время другая баба вдруг увидела на улице часть одежды и поспешно встала:

— Барышня Тан? А! Почему Вы здесь…

Тан Шиши сделала вид, что только что пришла, и спокойно вышла из-за стены:

— Я пришла забрать кое-какие вещи. Кстати, мне показалось, что вы упомянули принца. Что случилось с принцем?

— Ничего, ничего, мы просто болтали. Как мы смеем сплетничать о принце? Может быть, барышня неправильно расслышала, - баба смутилась и осторожно спросила: - Барышня, есть приказания от принца?

— Принц ничего не приказывал, - Тан Шиши сохранила спокойствие и сказала: - у меня закончились чернила. Я хочу купить новые. Интересно, удобно ли это?

— Удобно, удобно! - две бабы поспешно сказали: - барышня, подождите минутку. На складе есть самый лучший чернильный камень Шэ*. Барышня, секунду,  я сейчас пойду и найду его.

*[歙砚 shèyàn - тушечница из Шэ, изготовляемая из камня, добываемого в уезде 婺源 Уюань пров. Аньхой]

Пока они разговаривали, в дверь вошел еще один человек. Увидев Тан Шиши, старая момо Лу Юйфэй неосознанно замедлила шаг:

— О! Здесь так шумно?

Тан Шиши улыбнулась и кивнула ей:

— Чжан-момо.

Сейчас Чжан-момо расстраивалась, когда видела этих красавиц императорского двора. У нее не было желания приветствовать Тан Шиши, и так прямо сказала двум бабам:

— Агатовую горлянку в комнате шицзыфэй разбила служанка. Я слышала, что изначально было сделано четыре горлянки. Шицзыфэй попросила меня принести вторую пару.

Обе бабы переглянулись, и высокая и дородная баба сказала:

— Агатовая горлянка еще здесь, но чтобы ее найти, потребуется немало времени. Боюсь, что на ее поиски уйдет много сил. Чжан-момо, будь добра, подожди немного, я сначала найду что-нибудь для барышни Тан.

Чжан-момо нахмурилась. Как смели эти непокорные служанки уклоняться от желания шицзыфэй? Чжан-момо рассердилась::

— Горлянка в комнате шицзыфэй используется, дабы забеременеть, что связано с будущими наследниками резиденции. Ее нельзя откладывать.

— Все в соответствии с порядком прибытия. Чжан-момо, будь любезна, подожди немного, - высокая и дородная баба сказала и закатила глаза там, где никто не видел. Хотела запугать их используя наследника, но кто знал, взаправду ли служанка разбила ее. Может быть, она разбилась во время вчерашней ссоры?

Другая баба долго возилась, через некоторое время вышла и с радостью передала завернутый чернильный камень в руки Тан Шиши:

— Барышня Тан заждалась. Это лучший чернильный камень Шэ, подаренный в четвертом году Юнси. Барышня - утонченная особа. Работая весь день с каллиграфией и тушью, приходится быстро пользоваться кистью. Это две темно-пурпурные кисти из кроличьего меха, барышня Тан, возьмите их вместе.

Тан Шиши проворно отказалась:

— Да как такое возможно? На складе все должно быть записано. Как я могу самовольно распоряжаться?

— Не волнуйтесь. Барышня, идите и пользуйтесь без сомнений. Никто не посмеет проболтаться.

Тан Шиши искренне отказалась, сказав несколько слов, а затем приняла вещи. Склад был не в ее власти. Раз уж эти две бабы осмелились отдать их ей, то почему бы ей не воспользоваться ими?

В любом случае, семейная деятельность Цзин-вана была настолько велика, что его не волновал этот пустяк.

Чжан-момо наблюдала за происходящим со стороны с потемневшим лицом. Эти две непокорные служанки обманывали людей! Однако Тан Ши все же была человеком Цзин-вана. Вчера вечером шицзыфэй поругалась с шицзы. В любом случае, Чжан-момо не посмела обидеть Тан Шиши.

Шицзы уже был соблазнен этой лисичкой. Если Цзин-ван будет несчастлив, то как шицзыфэй сможет закрепиться в резиденции?

Тан Шиши собрала свои вещи, кивнула  Чжан-момо и ушла в приподнятом настроении. Чжан-момо была озлоблена, но не посмела провоцировать Тан Шиши. Она натянуто улыбнулась и сказала:

— Барышня Тан, берегите себя.

Тан Шиши наконец-то почувствовала, что такое довольство привилегированного класса. Вернувшись в кабинет, она заметила стражника, стоявшего у двери. Шаг Тан Шиши постепенно замедлился. В кабинете кто-то был.

Тан Шиши тихо вошла в прихожую. В павильоне она сняла накидку и негромко спросила слугу:

— Кто там внутри?

Молодой красивый евнух тихо сказал Тан Шиши:

— Шицзы и шицзыфэй.

Тан Шиши все уяснила. Она обвела всех взглядом и передала кисти и тушь молодому евнуху:

— Сделай милость, положи кисти и тушь на мой стол. Я пойду поприветствую шицзыфэй.

Тан Шиши в кабинете всегда занимала второе место после Цзин-вана. Молодой евнух не посмел отказать. Он ушел, прихватив с собой чернильный камень и кисти. В это время занавеска на двери поднялась, и в кабинет вошла служанка. Тан Шиши помахала служанке рукой, взяла в руки поднос и прошептала:

— Я отнесу чай. Ты можешь вернуться.

Тан Шиши медленно прошла в зал, где Чжао Чэнцзюнь обычно принимал гостей, и тихонько пробралась к группе сопровождающих. В центре главного зала Чжао Чэнцзюнь сидел на хозяйском кресле, а Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй стояли на открытом пространстве, опустив головы и руки.

Чжао Чэнцзюнь держал в руке чашку чая, но не собирался двигаться. Он спокойным голосом спросил:

— Как продвигается расследование вчерашнего инцидента?

Брови Тан Шиши слегка дрогнули. Она думала, что вчерашнее дело уже решено, и не ожидала, что Цзин-ван будет тщательно его расследовать. Вероятно, это был приказ Цзин-вана - все утро метаться по двору Инянь

Цзин-ван скрыл все, что произошло прошлой ночью. Кроме нескольких человек, которые были вовлечены в это дело, больше никто не знал о том, что Чжао Цзысюнь был одурманен. Распространение этой информации только повредит репутации Чжао Цзысюнь. Еще вчера вечером Чжао Чэнцзюнь подавил всех с громоподобной силой, когда обнаружились некоторые улики.

Теперь о том, что произошло ночью, знали только те, кто находился в главном зале, и тот, кто стоял за кулисами.

Тан Шиши вышла вперед с чаем, мягко и осторожно забрала чашку Чжао Чэнцзюнь и поменяла ее на новую. В этот момент в комнате был слышен только звук льющегося чая. Лу Юйфэй не могла не поднять глаза. Их обслуживали в главном зале, все дрожали от страха и не смели говорить, а Тан Шиши свободно разливала чай.

Чжао Цзысюнь нахмурился, несколько раз бросал взгляд на Тан Шиши, но оставался сдержанным. Чжао Чэнцзюнь не собирался пить, но когда Тан Шиши заменила чай на новый, он неосознанно взял чашку и медленно гладил ее в руке.

Чжао Чэнцзюнь не спеша спросил:

— А что, не можешь говорить?

— Ваш сын не смеет, - Чжао Цзысюнь быстро отвел взгляд. Изначально его беспокоило присутствие Тан Шиши - он считал, что ей не подобает слушать секреты резиденции. Однако Чжао Чэнцзюнь был уже раздражен, и Чжао Цзысюнь не решился больше медлить, поэтому он мог лишь почтительно сказать: - Отец приказал, и сын не посмел пренебречь. Вернувшись вчера вечером, этот сын допросил всех, кто этим занимался, и ничего не оставил без внимания. В конце концов выяснилось, что это была служанка, ответственная за вино. Она была жадной и хотела подняться выше. Поэтому она тайком добавила в ликер афродизиак. Этот сын не доглядел и попался на ее коварный замысел.

Тан Шиши поставила заварочный чайник, передала старый чай служанке и встала рядом с Чжао Чэнцзюнь, сложив руки вместе. Руки ее не двигались, но уши не переставали слушать. Чжао Чэнцзюнь не поверил словам Чжао Цзысюнь, и даже Тан Шиши не поверила.

Как могла такая маленькая служанка осмелиться одурманить шицзы? Даже если ей хватило смелости забраться на кровать, где она нашла афродизиак, и почему она не появилась после того, как ей это удалось?

Поначалу это утверждение выглядело разумным, но после тщательного обдумывания оказалось просто беспочвенным.

Таков был итог расследования Чжао Цзысюнь. Чжао Чэнцзюнь держал в руке чашку с чаем и ничего не говорил. Он только посмотрел на Лу Юйфэй:

— Есть разница между внутренним и внешним. Мужчины не должны вмешиваться во внутренние дела резиденции. Шицзыфэй, ты же хозяйка резиденции, что ты узнала?

Лу Юйфэй вдруг занервничала. Не смея поднять голову, она покорно ответила:

— Все так, как сказала шицзы. Когда шицзы допрашивал служанок, эта ничтожная тоже присутствовала. Это в самом деле та дерзкая служанка, промышлявшая подняться вверх в поисках славы и богатства. Она тайно замышляла против шицзы.

Тан Шиши незаметно подняла брови. Муж и жена - одна сатана. Невзирая на ссоры между ними, они все равно делят одну подушку. Что бы ни случилось, Лу Юйфэй, конечно же, будет прикрывать Чжао Цзысюнь. Так как же она сможет противостоять Чжао Чэнцзюнь?

Лицо Чжао Чэнцзюнь было безразличным, а в сердце не укрылось разочарование. Он поставил чайную чашку и сказал:

— Раз супруги уже все расследовали, то  поступайте соответственно. Что вы собираетесь делать?

Чжао Цзысюнь опустил глаза и спокойно ответил:

— Слуга оскорбил хозяина. За нарушение женской добродетели она должна быть забита до смерти.

Забита до смерти... Лу Юйфэй побледнела. Она организовала рабочую силу. Поэтому Лу Юйфэй была виновата и в том, что служанка, ответственная за вино, оказалась в беде. Чжао Цзысюнь так безжалостен. Разве он не говорил всем в резиденции, что Лу Юйфэй некомпетентна?

Тан Шиши напугали слова «забить до смерти». Когда платье Жэнь Юйцзюня оскорбило Цзин-ван, Чжао Цзысюнь, не задумываясь, приказал избить ее до смерти. Этот человек одновременно и очаровательный романтик и бессердечный.

Он в самом деле заслуживает стать императором с большим гаремом. Его любимицы - сокровище, а попавшие в его немилость превращались в грязь.

Лу Юйфэй опустила голову и промолчала. Смотря на их выступления, сердце  Чжао Чэнцзюнь все холодало.

Тан Шиши молча наблюдала за Чжао Цзысюнь. Даже постороннему человеку было понятно, что человек, подсунувший снадобье, не может быть служанкой, разносящей вино. Как Чжао Цзысюнь мог не знать об этом? Но он, не моргнув глазом, решил казнить совершенно невинную служанку.

Только Чжао Чэнцзюнь собирался что-то сказать, вдруг заговорила Тан Шиши, прервав его:

— Мой принц, конь о четырех ногах, да и тот спотыкается*. Служанка совершила ошибку, она заслуживает смерти, но ведь ничего не знала. Небеса милосердны ко всему живому. Я надеюсь, что принц даст ей еще один шанс исправить свою ошибку.

*[人非圣贤，孰能无过 rén fēi shèngxián - людям свойственно ошибаться]

Чжао Цзысюнь удивленно посмотрел на Тан Шиши и с невозмутимым видом сказал:

— Смелая! Какое право тв имеешь перебивать отца?

Чжао Чэнцзюнь поднял руку, и Чжао Цзысюнь перестал барабанить. Он с недоверием посмотрел на Чжао Чэнцзюня, но Чжао Чэнцзюнь оставался спокойным и твердым. Чжао Цзысюнь не осмелился больше ничего сказать и только проглотил свои слова.

Чжао Чэнцзюнь сохранил спокойствие и спросил:

— И что предлагаешь?

Тан Шиши не посмела обидеть Чжоу Шуньхуа в присутствии Чжао Цзысюнь. Она опустила глаза и изрекла:

— Эта девушка скромна и не смеет толковать. Но народ молвит, принц - мудр и беспристрастен. Полагаю, принц сможет разобраться в этом деле.

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся. Она умела рассчитывать других, но не хотела брать ответственность на себя и решила польстить ему. Чжао Чэнцзюнь, улыбаясь, сказал:

— Этот принц не действует самовластно. Делитесь мыслями, этот принц не станет призывать вас к ответу.

Тан Шиши подумала, - да ладно, Чжао Чэнцзюнь не действует самовластно? Чжао Чэнцзюнь рос в императорском дворце, играясь с мячом. Тан Шиши широко раскрыла глаза и сделала вид, не слушает его. Чжао Цзысюнь не понял намерений Чжао Чэнцзюнь и не решился говорить без разрешения. В итоге первой заговорила невежественная и бесстрашная Лу Юйфэй:

— Эта невестка тоже считает, что избиение до смерти - слишком сурово. Хотя она и виновата, она не виновна в смерти. По мнению этой невестки, следует оставить служанке жизнь и выслать ее из резиденции. Благое дело от нашего дома.

Тан Шиши тихо проронила:

— Тогда лучше забить ее до смерти. Кто осмелится использовать служанку, которую выгнали из резиденции Цзин-вана? Она наверняка будет жить хуже смерти.

На лице Чжао Чэнцзюнь не было ни намека на счастье или гнев. Он бросил легкий взгляд на Тан Шиши:

— Не боишься говорить? Теперь этот принц видит, что ты имеешь много мыслей.

Тан Шиши с улыбкой ответила:

— Где уж там. Эта девушка просто хочет разделить переживания принца. Эта девушка не очень сообразительна и хотела бы выслушать мудрое мнение принца.

Вот льстец! Чжао Чэнцзюнь слегка усмехнулся и сказал:

— За первый проступок она будет пощажена. Ее оштрафуют удержанием полугодового жалованья и отправят в прачечную.

Прачечная занималась самой тяжелой и грязной работой, и быть назначенным в прачечную было отнюдь не хорошо. Однако по сравнению с предыдущим наказанием в виде избиения до полусмерти или изгнания, это наказание было слишком легким до безобразия. Услышав это, Тан Шиши тут же воскликнула:

— Принц мудр! Чего вы ждете? Разве вы не слышали, что сказал принц? Не медлите, передайте послание!

Чжао Цзысюнь стоял в главном зале, и не успел он договорить, как Тан Шиши засуетилась и окончательно решила вопрос. Чжао Цзысюнь был несколько раздосадован. Это его личное дело,  отец явно передал его ему для расследования. В конце концов, отец совсем не уважал его образ мыслей. В таком случае, зачем он вообще его спрашивал?

Однако эти чувства промелькнули мимо, так быстро, как будто их и не было. Чжао Цзысюнь склонил голову, как делал это уже много раз, и покорно ответил:

— Слушаюсь отца.

Лу Юйфэй наблюдала за этой сценой, ее рот слегка приоткрылся, но в конце концов она так и не решилась заговорить. Может быть, это и самонадеянно, но Лу Юйфэй действительно казалось, что Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь поют одну песню, подобны мужу и жене, подпевали друг другу*.

*[唱双簧 chàng shuānghuáng - подпевать друг другу; действовать заодно; быть в сговоре]

Казалось, они уже обсудили это и приказали им прийти просто для формальности.

Вопрос о вчерашнем вечере был решен. Ничего выдающегося. После этого ни Чжао Цзысюнь, ни Чжао Чэнцзюнь больше не хотели говорить. Чжао Цзысюнь сразу же удалился, а Лу Юйфэй последовала за Чжао Цзысюнь и почтительно удалилась.

После их ухода Чжао Чэнцзюнь встал и направился во внутреннюю комнату. Тан Шиши, естественно, последовала за ним. Чжао Чэнцзюнь поднял халат и сел за письменный стол. Тан Шиши, не получив указаний, с воодушевлением принялась растирать тушь:

— Благодарю, принц. Принц великодушен и рассудителен. Как будто Яо и Шунь* еще живы.

*[尧舜 yáo shùn - миф. Яо и Шунь - легендарные первые императоры Китая]

Чжао Чэнцзюнь как раз обмакивал кисть в тушь, но, услышав это, он ударил Тан Шиши древком кисти:

— О чем ты говоришь? Ты хочешь умереть?

Тан Шиши закрыла лоб от боли и сказала:

— Я нечаянно сказала. Зачем применять столько силы?

— Разве об этом можно говорить нечаянно? - Чжао Чэнцзюнь посмотрел на нее с немного холодным видом и сказал: - твое счастье, что ты находишься в провинции Сипин. Если бы ты находилась в Цзиньлине, то уже покончила бы с собой.

Тан Шиши прикрыла обеими руками место, куда ее ударили, чувствуя себя виноватой и не решаясь объясниться. На самом деле она тоже была виновата в своей небрежности. Тан Шиши перепутала сюжетные линии последующих поколений и, естественно, использовала Яо и Шунь, чтобы польстить Чжао Чэнцзюню. Ей было невдомек, что в настоящее время Чжао Чэнцзюнь - всего лишь подданный, а император - монарх. Если бы кто-то сказал такое, то был бы обезглавлен.

Завидев, что высокомерие Тан Шиши ослабло, Чжао Чэнцзюнь понял, что она вправду чувствует себя неправой. Чжао Чэнцзюнь с холодным лицом обмакнул кисть в тушь и заметил, как Тан Шиши еще трет лоб в отражении чернил от чернильного камня.

Чжао Чэнцзюнь спросил равнодушно:

— Еще больно?

Он отчетливо помнил, что не использовал много сил.

— Да, - Тан Шиши беспокоилась о нежной коже лица, не останутся ли на ней шрамы после такого удара, и не слышала, о чем спрашивал Чжао Чэнцзюнь. Она ответила небрежно, продолжая сосредоточенно рассматривать свое лицо. Чжао Чэнцзюнь написал одну строчку, затем спокойно положил кисть и сказал:

— Сходи за мазью.

— Что?

Чжао Чэнцзюнь подумал, что лучше ему самому достать ее, чем просить ее с ее неуклюжестью. Чжао Чэнцзюнь встал, взял яшмовую мазь из павильона Добао и сказал Тан Шиши:

— Подними голову.

Тан Шиши замерла и не успела отреагировать на происходящее, как Чжао Чэнцзюнь уже стоял перед ней, подняв ее подбородок, заставил посмотреть вверх.

Тан Шиши удивилась и инстинктивно отпрянула назад:

— Принц!

— Не двигайся, - пальцы Чжао Чэнцзюнь  чуть сжались сильнее, крепко сжал ее подбородок и сказал: - яшмовая мазь - самая подходящая мазь для женщин. Она способствует оживлению крови, устранению застоя крови, удалению рубцов и снятию боли. С этой мазью боль вскоре пройдет.

Шея Тан Шиши затекла, глаза были широко открыты и не смела шевелиться. Тан Шиши была вынуждена поднять голову, и ее взгляд естественным образом упал на лицо Чжао Чэнцзюнь. Он слегка наклонился, серьезно смотрел на лоб Тань Шиши и медленно обводил двумя пальцами правой руки.

Тан Шиши смотрела в глаза Чжао Чэнцзюнь, совершенно не в силах отвести взгляд. У Чжао Чэнцзюня были брови, похожие на мечи, глаза словно звезды и высокая переносица. Благодаря тому, что он сызмальства рос при императорском дворе, его кожа была необычайно светлой после изнеженной жизни. После долгих лет тренировок на северо-западе его тело быстро окрепло, но глаза все еще хранили безразличную ауру. При взгляде на него возникало ощущение, что его разделяют лед и вода, не позволяя никому приблизиться к себе.

В обычное время он был благороден и отстранен. Эти глаза не знали, скольких людей отпугнули. Однако сейчас он смотрел на Тан Шиши сверху вниз, и в его глазах отражалось отражение Тан Шиши, словно этот человек действительно ожил.

Тан Шиши не знала, сколько времени она смотрела на него, но только когда Чжао Чэнцзюнь сдвинул брови, Тан Шиши наконец-то отреагировала. Она поняла, что смотрит прямо в Чжао Чэнцзюнь, и быстро отвела взгляд. Однако рука Чжао Чэнцзюнь продолжала держать Тан Шиши за подбородок, потому ей оставалось только неловко смотреть на шею Чжао Чэнцзюнь.

Сегодня Чжао Чэнцзюнь был одет в темно-красный халат с голубой подкладкой воротника. Благородный статус монарших отпрысков был достойным, и использование этого цвета всегда было показным. Чжао Чэнцзюнь изначально был человеком, к которому нелегко было подойти, а такой богатый цвет на нем делал его еще более безразличным и величественным.

Происхождение человека нельзя было скрыть. Даже если на руках Чжао Чэнцзюнь были мозоли, его шея была стройной и красивой, на ней не было ни одной морщинки, что говорило о том, что в детстве он прожил очень хорошую жизнь. Тан Шиши, не отрываясь, смотрела на него и вдруг обнаружила, что адамово яблоко Чжао Чэнцзюня будто бы подпрыгнуло.

У него была стройная шея с ярко выраженным адамовым яблоком, которое было особенно заметно, когда оно двигалось вверх-вниз. Когда Тан Шиши была в оцепенении, ее челюсть внезапно освободилась. Чжао Чэнцзюнь отступил назад и сказал:

— Теперь все хорошо.

Его голос казался немного хриплым, но он часто говорил так неторопливо и спокойно, что Тан Шиши не восприняла это всерьез. Тан Шиши протянула руку и с сомнением потрогала свой лоб. Лоб был покрыт мазью и был довольно прохладным.

Тан Шиши знала, что яшмовая мазь - секретное лекарство императорского двора. Она очень удивилась и ловко поклонилась, сложив руки:

— Премного благодарна, принц.

Чжао Чэнцзюнь не стал долго разговаривать с Тан Шиши и быстро сел обратно за стол. Тан Шиши медленно встала. Пока она размышляла, уходить ей или нет, услышала вопрос Чжао Чэнцзюнь:

— Отчего же ты попросила пощады?

Тан Шиши на мгновение задумалась и нежно ответила:

— Оттого, что эта девушка добрая, великодушная и сострадательная*…

*[悲天悯人 bēitiānmǐnrén - скорбеть о мире, жалеть людей, обр. в знач.: любить народ, любовь к человеку, сочуствие к людям, сострадание к людям]

Чжао Чэнцзюнь поднял глаза и безучастно посмотрел на нее, и Тан Шиши сразу же стала покорной:

— Потому что я вовсе не думаю, что это сделала служанка. Большая потеря - напрасно терять свою жизнь из-за той, о ком ты даже не знаешь.

Это действительно была причина, по которой Тан Шиши просила за служанку, но это была только одна из них. Кроме того, был еще один важный момент: Тан Шиши хотела оставить у себя эту особу, чтобы вычислить Чжоу Шуньхуа.

Вчера никто не знал, о чем говорили Чжоу Шуньхуа и Чжао Цзысюнь. Как бы то ни было, сегодня Чжао Цзысюнь твердо решил сделать козлом отпущения ту служанку. Со смертью служанки не останется никаких улик. Мертвые люди не лгут. Однако как Тан Шиши могла спокойно смотреть на то, как Чжоу Шуньхуа получает желаемое: выгода была ее, а виноваты были другие. В поднебесной нет такой милости.

Чжао Чэнцзюнь спросил, небрежно написав на бумаге:

— Как ты думаешь, кто это?

На противоположной стороне стола долгое время царила тишина и неподвижность. Чжао Чэнцзюнь это показалось забавным. Он обмакнул кисточку в чернильный камень и с улыбкой спросил:

— Столько времени прошло, а ты еще не догадалась?

Тан Шиши почувствовала себя неловко и сказала:

— Принц, ты хочешь, чтобы я обидела этим других? У меня нет ни власти, ни силы, ни имени, ни доли. Как я смею вмешиваться в дела семьи шицзы?

— Просто скажи. Неважно, что ты скажешь, за этими дверьми этот принц не будет ставить прошлое в вину.

Тань Шиши хмыкнула и не удержалась:

— Принц, ты не держишь слово. Ты даже помнишь о таких мелочах, как кунжутные семечки, которых было больше во время осенней охоты. Неужели ты можешь не наказывать меня?

Чжао Чэнцзюнь хлопнул кистью по столу и с холодным лицом сказал:

— Смелая.

Тан Шиши быстро вышла вперед, взяла кисть Чжао Чэнцзюнб, лично размолола тушь и промыла кисть:

— Эта девушка лишь болтает. Принц не должен сердиться. Не стоит портить хорошее произведение.

Тан Шиши была любезна и слащаво изрекала. Чжао Чэнцзюнь не мог вспылить и мог только позволить ей взять все на себя.

Как Тан Шиши прервала его, тема разговора сошла на нет. В самом деле, как Чжао Чэнцзюнь мог не знать, кто подсыпал снадобье в ликер? Ее методы были слишком простыми и подлыми.

Однако кто заставил Чжао Цзысюнь полюбить ее? Даже если Чжао Чэнцзюнь и был хозяином резиденции, он не мог переступить через Чжао Цзысюнь и протянуть руку, чтобы распорядиться женщиной своего приемного сына. Чжао Чэнцзюнь вздохнул и на редкость искренне сказал:

— Есть разница между близкими и дальними родственниками. Когда дети женятся, другие станут чужими, о многих вещах станет трудно говорить.

Чжао Чэнцзюнь сильно подталкивал Чжао Цзысюнь к браку. С одной стороны, он хотел, чтобы сердце Чжао Цзысюнь было спокойно. С другой стороны, он заметил, что во внутреннем дворе были большие упущения, и ему срочно требовалась хозяйка. Хозяйка нашлась, но Лу Юйфэй и Чжао Цзысюнь были едины во мнении. Большую часть времени она управляла внутренним двором не в том направлении, в котором ожидал Чжао Чэнцзюнь.

В этом отношении Лу Юйфэй не была так хороша, как Тунсю. У Тунсю просто были свои эгоистичные желания, а у Лу Юйфэя вся позиция была кривой.

Поскольку Чжао Чэнцзюнь уже сказал, что передаст полномочия, он не мог отказаться от своих слов и забрать полномочия управляющего. Послушав немного, Тан Шиши вдруг сказала:

— Принц, я всего лишь маленькая служанка, а Вы - хозяин резиденции и некоронованный правитель северо-запада. Почему Вы должны терпеть, когда Вас не устраивают в своем собственном доме?

Чжао Чэнцзюнь был поражен и внезапно очнулся. Да, почему он должен это терпеть? Если слуга был трудным, он мог сменить его на другого. Если управляющая плохо работала, он мог сменить ее на другую.

На настоящую управляющую, которая поддерживает его позицию и передает его намерения.

Лу Юйфэй и Чжао Цзысюнь вышли из кабинета вместе, на полпути Чжао Цзысюнь ушел отдельно.

Лу Юйфэй всю дорогу сдерживала свои эмоции. Вернувшись во двор Инянь, она не выдержала и с силой швырнула ручную печку на землю.

В печке еще горели угли, она с громким стуком упала на землю, и огненные искры разлетелись во все стороны. Служанка с приданым опешила и поспешно заговорила:

— Шицзыфэй, милости просим, умерьте свой гнев. Ваше тело ценно. Не предавайтесь гневу.

Служанка пыталась умаслить Лу Юйфэй, а остальные служанки сидели на корточках и тихо собирали осколки угля. Все молчали, боясь нарваться на плохое настроение Лу Юйфэй. Лу Юйфэй некоторое время сердилась, но, наконец, остыв, спросила:

— Куда ушел шицзы?

— Щицзы находится в малом кабинете, - старшая служанка пыталась задобрить: - Первый месяц еще не закончился, а шицзы проявляет инициативу и пошел в кабинет заниматься учебой. Он поистине благородный, честный, старательный и любящий учение. Шицзыфэй вышла замуж за такого достойного и целеустремленного мужа. Неизвестно, сколько сторонних людей завидуют Вам. Шицзыфэй должна заботиться о своем здоровье и жить в ладу с шицзы. Не позволяйте другим людям видеть в Вас посмешище.

Услышав, что Чжао Цзысюнь находится в малом кабинете, гнев Лу Юйфэй окончательно утих. Вдруг Лу Юйфэй вспомнила о чем-то и в смятении спросила:

— Кто еще находится в кабинете?

Служанка помолчала и почувствовала себя неловко. Лу Юйфэй разозлилась еще больше и упрекнула:

— Говори!

Служанка вздохнула и понизила голос:

— Красавица Чжоу. Шицзы оказал ей особую милость, разрешив красавице Чжоу свободно входить и выходить из малого кабинета, и пользоваться всем, как он. Сегодня рано утром красавица Чжоу отправилась в кабинет.

Хотя Лу Юйфэй давно ожидала этого, она все равно задрожала от гнева, когда услышала это своими ушами. Она с силой хлопнула по столу и гневно выругалась:

— Вот дрянь!

Служанка с приданым осторожно утешала Лу Юйфэй и негромко убеждала ее:

— Шицзыфэй, какой мужчина не принимает наложниц, тем более шицзы, августейший потомок. Рано или поздно Вам придется пойти на этот шаг. Жена наследника должна быть более открытой и не держать зла на наследника из-за этого. Самое большое табу для женщин - ревность. Наложницы - это просто наложницы.

— Неужели я не могу этого понять? Если бы я ревновала, то не позволила бы ему принимать наложниц в первый же день брака, - грудь Лу Юйфэй тяжело вздымалась при дыхании, а из уголков глаз полились слезы: - Я до невыносимости зла. Я законная жена. Даже если ему нравятся эти лисицы-обольстительницы, он относится к ним лучше, чем ко мне. Но посмотрите на него: у меня нет ни одного украшения, а он первым делом наградил Чжоу Шуньхуа. Конечно, есть разница между внутренним и внешним двором, и женщина не может ступить во внешний двор, но он разрешает Чжоу Шуньхуа свободно входить и выходить из кабинета. Если так и будет продолжаться, это будет означать, что наложница благосклонна, а жена унижена!

Старшая служанка вздохнула. В родной семье шицзыфэй была законной дочерью. Она привыкла бороться за вершину власти и повсюду подавляла дочерей наложниц. Теперь же, когда она попала в резиденцию Цзин-вана, образ мыслей шицзыфэй невозможно было поправить без посторонней помощи.

Старшая служанка продолжала уговаривать:

— Шицзыфэй, настоящее отличается от прошлого. Это резиденция Цзин-вана, а не семьи Лу. Шицзы - член царствующей семьи. Другие подчиняются ему. Как он может подчиниться другим? Вы должны быть более терпеливой. Когда у Вас родится сын, Ваше положение станет надежным. Не забывайте, что за Вами стоит Цзин-ван. Вы - невестка, выбранная самим принцем. Пока принц здесь, как бы ни прыгали эти женщины на заднем дворе, они не смогут сделать ни одного всплеска.

Услышав о Цзин-вана, Лу Юйфэй постепенно успокоилась. Да, у нее тоже есть сторонник - Цзин-ван. Говоря по правде, это резиденция Цзин-вана. Когда она родит законного внука Цзин-вана, то воспользуется возможностью поговорить с Цзин-ваном. По ее предположениям Цзин-ван распорядится этими красавицами без ее участия.

Цзин-ван был настоящим хозяином этой резиденции. Благосклонность Чжао Цзысюнь не могла противостоять абсолютной власти Цзин-вана.

Настроение Лу Юйфэй улучшилось. В сегодняшней ситуации Цзин-ван все еще благоволил к ней, а ее главный козырь был по-прежнему несокрушим. Лу Юйфэй успокоилась и смогла рассуждать о других вещах:

— Что произошло с семьей Сюй? Вчера вечером шицзы пришел ко мне с вопросом, я была в замешательстве.

Старшая служанка ответила:

— Сегодня эта служанка узнала, что дядя Чэнь все эти дни находился в игорном доме, но вечером четырнадцатого числа кто-то неожиданно постучал в дверь семьи Чэнь в темноте и передал им большую сумму денег, которая как раз соответствует сумме долга игорного дома. Семья Чэнь была очень благодарна и счастлива, но другая сторона отказалась назвать свою личность. Они лишь сказали, что она - человек, находящийся рядом с шицзы, и попросили их как можно скорее выкупить его дядю, а об остальном не стоит беспокоиться.

Лу Юйфэй спросила:

— И что дальше?

— Затем вернулся Чэнь Тай. Они подумали, что это шицзы явился, и так обрадовались, что Сюй-тайтай чуть не упала в обморок от радости, услышав это.

Лицо Лу Юйфэй было мрачным.  Хотя она была высокомерна, но не глупа. Она уже чувствовала впереди скрытый кризис. Лу Юйфэй спокойно спросила:

— Кто дал деньги?

По выражению лица Чжао Цзысюнь было видно, что он только на днях узнал о деле Сюй-тайтай и Чэнь Тай. Очевидно, что он не посылал деньги. Тогда кто же спас Чэнь Тай?

Старшая служанка наклонилась к уху Лу Юйфэй и негромко сказала:

— Эта служанка слышала, как привратник сказал, что люди из окружения Чжоу Шуньхуа ушли вечером четырнадцатого числа. Более того, вчера на празднике фонарей Чжоу Шуньхуа ушла раньше.

Лу Юйфэй сильно ударила по столу и сердито сказала:

— Тварь!

Как могла Лу Юйфэй не понять, что замыслили против нее? Сюй-тайтай пришла в гости под Новый год. Хотя Сюй-тайтай не нравилась Лу Юйфэй, она была не настолько глупа, чтобы провоцировать отношения между родной матерью и сыном. Она планировала как можно скорее рассказать Чжао Цзысюнь об игорном доме, но в тот вечер Чжао Цзысюнь не пришел к ней в комнату, а позже постоянно не появлялась возможность. Кроме того, Лу Юйфэй хотела подготовиться к банкету по случаю праздника фонарей. Постепенно она забыла об этом.

Вчера, когда Чжао Цзысюнь пришел в ярости к Лу Юйфэю, она изрядно удивилась, вспомнив об этом деле. На самом деле Лу Юйфэй вправду забыла, но Чжао Цзысюнь в это не поверил. Он считал, что Лу Юйфэй намеренно пренебрегает делами Сюй-тайтай. Они начали ссориться.

Теперь Лу Юйфэй поняла, что ей мешали не случайно. Чжоу Шуньхуа специально подстроила это. Чжоу Шуньхуа тайно препятствовала Лу Юйфэй. Когда семья Чэнь сильно забеспокоилась, она попросила своих людей выкупить Чэнь Тай и ловко воспользовалась именем Чжао Цзысюнь. На пятнадцатый день, когда улеглась вся пыль, Чжоу Шуньхуа случайно раскрыла ее Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь потребовалось лишь небольшое расследование, чтобы выяснить, что произошло. Узнав, что Чжоу Шуньхуа тихо уладила дело и сохранила свое имя в тайне, он, несомненно, стал бы относиться к ней гораздо благосклоннее.

Так Лу Юйфэй вдруг превратилась в непочтительную и злую невестку.

Лу Юйфэй была раздосадована до смерти, но кто позволил ей по неосторожности попасться на чью-то уловку? Лу Юйфэй оставалось только признать поражение. Старшая служанка уговаривала:

— Шицзыфэй, не волнуйтесь. Шицзы сердится только на время. Разве молодые пары могут не ссориться? Время все покажет. Со временем шицзы поймет, какой Вы человек.

Лу Юйфэй покачала головой, она чувствовала, что это будет непросто. С Чжао Цзысюнь, возможно, и есть место для маневра, но настоящая проблема заключалась в Сюй-тайтай.

Сюй-тайтай изначально была недовольна Лу Юйфэй. Теперь же, когда ее сравнили с Чжоу Шуньхуа, Лу Юйфэй не знала, насколько сильно Сюй-тайтай ее ненавидит.

Сюй-тайтай была тем препятствием, которое не могли преодолеть муж и жена. Лу Юйфэй действительно не могла приветствовать эту грубую женщину с улыбкой, и теперь, когда Чжоу Шуньхуа произвела благоприятное впечатление, было уже поздно что-либо предпринимать.

Услышав голоса на улице, Лу Юйфэй выпрямилась и спросила:

— Что случилось?

Служанка вышла спросить и, вернувшись, доложила:

— Докладываю шицзыфэй, это Чжан-момо преподает урок маленькой служанке.

— О? - Лу Юфэй была озадачена: - Почему момо такая злая?

— Чжан-момо только что вернулась со склада. Ей показалось, что ею пренебрегли. Вот почему она злится.

Лу Юйфэй замолчала, услышав это. Сжав в руке платок, она долго смотрела на горящие рядом благовония. Служанка испугалась и тихо спросила:

— Шицзыфэй, что с Вами?

Лу Юйфэй смущенно ответила:

— Раньше, дома, я привыкла наблюдать за тем, как люди поклоняются высокому и переступают через низкое. В то время я жалела дочерей наложниц. Не ожидала, что теперь настанет моя очередь.

— Шицзыфэй! - служанка удивилась и проворно добавила: - О чем Вы говорите?

Лу Юйфэй молчала. Люди на складе осмелились пренебречь ею сейчас. Если она станет ждать дольше, Чжоу Шуньхуа стала бы благосклонна и даже обзавелась бы наследником. Что же делать?

Она не могла сидеть на месте, она должна была проявить инициативу.

Лу Юйфэй помахала служанке рукой и сказала:

— Я хочу побыть одна. Вы можете уйти.

Служанка хотела что-то сказать, но в итоге не решилась и удалилась, как ей было велено. Лу Юйфэй сидела во внутренней комнате одна, смотрела на медленно поднимающийся зеленый дым и стала неторопливо размышлять.

Если Чжоу Шуньхуа могла побороться за милость, ухаживая за свекровью, то Лу Юйфэй - нет? Только зло может победить зло. Раз Чжоу Шуньхуа использовала свекровь, то и Лу Юйфэю нужно было найти свекровь.

Настоящую законную свекровь.

Лу Юйфэй быстро приняла решение и решила пригласить Си Юньчу. Воды в резиденции Цзин-вана были слишком глубоки. Лу Юйфэй нужен помощник и сторонник. Так получилось, что Си Юньчу тоже с самого начала желала выйти замуж за Цзин-вана.

На то была воля Небес.

Шицзыфэй потеряла расположение. Поначалу эти признаки не были очевидны. Шицзы все реже заходил в комнату шицзыфэй, и время, проведенное с ней, становилось все короче. До пятнадцатого дня Чжао Цзысюнь вообще не ходил к ней. Лу Юйфэй была в полном смятении.

Сначала она полагала, что они с Чжао Цзысюнь просто в ссоре и через два дня все наладится. Лу Юйфэй не ожидала, что в этот раз все будет настолько серьезно.

Между женами и наложницами существовало различие: первый и пятнадцатый день месяца всегда считались днями законной жены. Согласно этикету, сколько бы наложниц ни было на заднем дворе, в первый и пятнадцатый день месяца муж должен находиться в комнате законной жены. Даже ради соблюдения формальностей император обязан в эти два дня посещать дворец императрицы.

Если бы он не оказал ей даже этой чести, это приравнивалось к разрыву отношений и открытой пощечине.

Лу Юйфэй не спала всю ночь. Нелегко было продержаться до десятого дня приветствия. Лу Юйфэй пришла во двор Яньань рано и хотела воспользоваться случаем, чтобы пожаловаться Цзин-вану. Войдя в дверь, Лу Юйфэй была ошеломлена, увидев собравшихся в комнате людей.

Там же находилась и Тан Шиши.

Тан Шиши была таким человеком, - раз она не имела никаких возможностей, то их создавала. Она обнаружила, что в последнее время ее общение с Чжао Цзысюнь было очень редким, и казалось, он намеренно избегал ее. После того, как Тан Шиши в последний раз привела Цзин-вана на место преступления, благоприятное впечатление Чжао Цзысюнь о Тан Шиши снова упало до нуля.

Тан Шиши извлекла урок из горького опыта и почувствовала, что ей нельзя унывать. Она должна была продолжать упорно трудиться. Так как Чжао Цзысюнь избегал ее, она должна была сама проявить инициативу и предстать перед Чжао Цзысюнь.

Он осмелился избегать Тан Шиши, но не осмелится же прятаться от Цзин-вана?

Итак, рано утром в день приветствия Тан Шиши ждала у дверей двора Яньань. Это был не первый подобный случай, и Тан Шиши была знакома с этим. Она спокойно стояла у двери с гордо поднятой головой, ничуть не смущаясь.

Пока она сама не смущалась, ее действия смущали других. Чжао Чэнцзюнь не мог больше терпеть и с холодным лицом впустил ее.

В это время Лу Юйфэй еще не прибыла. Чжао Чэнцзюнь сдерживал свой гнев, сведя счеты с Тан Шиши:

— Ты понимаешь, что делаешь?

Тан Шиши самоуверенно ответила:

— Эта девушка выражает почтение принцу. Моя дочерняя почтительность…

Дочерняя почтительность? Чжао Чэнцзюнь прищурил глаза, а Тан Шиши смело подняла лицо, словно была уверена, что Чжао Чэнцзюнь ничего ей не сделает. Чжао Чэнцзюнь разозлился еще больше. В этот момент Лю Цзи принес тарелку с апельсинами. Чжао Чэнцзюнь ловко подхватил один и бросил его прямо в голову Тан Шиши.

Тан Шиши отшатнулась и быстро сделала два шага назад, чтобы поймать апельсин. Тан Шиши облегченно вздохнула и с удивлением и обидой взглянула на Чжао Чэнцзюнь:

— Принц, я же очаровательная девочка. Как Вы можете обращаться со мной так жестоко?

Ой... Лю Цзи стоял на той стороне, где стояла тарелка с фруктами. Он никак не мог решить, сделать ли шаг вперед или отступить. Это было совершенно излишне. Услышав это, Чжао Чэнцзюнь потемнел лицом, глаза его заметались по сторонам, все внутри и снаружи опустили головы, как будто ничего не видели и не слышали. Чжао Чэнцзюнь немного смутился, слегка понизил голос и проворчал:

— Будь осторожна в своих словах и поступках. Разве ты не помнишь последний урок?

Поначалу казалось, что слова Тан Шиши ничего не значат. Братья и сестры с хорошими отношениями так часто подшучивали. Однако Чжао Чэнцзюнь был взрослым человеком.

Такая сцена и такая манера речи давали волю воображению. Даже сам Чжао Чэнцзюнь вдруг задумался об этом аспекте.

Чжао Чэнцзюнь хотел отругать Тан Шиши, но после того, как он произнес эти слова... Лю Цзи в сердцах «охнул».

Последний урок? Что это был за урок? Почему никто не знал об этом?

После Чжао Чэнцзюнь понял, что что-то не так, другим стало легче его не понять. Видя, что атмосфера стала напряженной, Тан Шиши подумала, что ее слова прозвучали слишком высокомерно. Она с улыбкой подбежала к Чжао Чэнцзюнь и стала чистить апельсины, чтобы помириться*:

— Эта девушка помит. Принц, спасибо Вам за наставления. Эта девушка не может отплатить Вам. Это подарок в знак благодарности.

*[圆场: - найти выход из тупика, спасти положение; уладить взаимоотношения, урегулировать конфликт; помирить]

Чжао Чэнцзюнь холодно взглянул на нее и сказал:

— Это мое.

Чжао Чэнцзюнь подумал, да кому нужно ее лицемерие, когда использует его вещи, чтобы отблагодарить его. Больно неискренне. Однако при случайном взгляде что-то привлекло его внимание.

Пальцы Тан Шиши были тонкими и красивыми, даже ногти блестели. Она держала апельсин пальцами и снимала с него кожуру. Сладкий аромат сока брызнул ей на руку и медленно сполз по пальцам.

Это казалось необыкновенно вкусным.

Чжао Чэнцзюнь на некоторое время забыл, что хотел сказать. Адамово яблоко дрогнуло, глаза потемнели. Лю Цзи стоял в стороне с большой тарелкой апельсинов и окончательно убедился, что ему пора уходить.

Лю Цзи был человеком, служившим во внутреннем дворе императорского дворца. Он входил и выходил бесшумно. Он поставил апельсин на край стола, сигнализировал глазами, вывел толпу из зала и охранял дверь.

Когда Лу Юйфэй вошла в комнату, она напугала многих, и Тан Шиши, находившаяся в комнате, тоже опешила. Как только Тан Шиши оглянулась, она встретила взгляд Лу Юйфэй.

Тан Шиши еще не отреагировала, но выражение Лу Юйфэя было особенно встревоженным. Лу Юйфэй, казалось, была застигнута врасплох. Она быстро оглядела комнату, и перед ней встала дилемма:

— Принц, прошу простить. Невестка... пришла не в подходящее время?

_______________

Переводчику есть что сказать:

Боже, Лу Юйфэй такая глупая. Стал бы 24-25-летний взрослый парень смотреть на маленькую 14-летнюю несозревшую девочку. Тан Шиши вот другое дело: взрослая почти 18-летняя девушка, красивая и милая.

Как Лу Юйфэй закончила говорить, в комнате наступила странная тишина. Чжао Чэнцзюнь сразу же отвел взгляд, будто ничего и не произошло, Тан Шиши положила апельсин и поклонилась Лу Юйфэй:

— Приветствую шицзыфэй.

Лу Юйфэй уклонилась и ответила:

— Барышня Тан.

Лу Юйфэй ответила на приветствие Тан Шиши, полностью ориентируясь на лицо Чжао Чэнцзюнь. Ее не волновали эти приличия, в ее глазах читалось слабое внимание.

Лу Юйфэй поняла, что, возможно, недооценила Тан Шиши, и переоценила Цзин-вана. Все твердят, что у мужчин в жизни не так уж много целей: власть, богатство, красота. С древних времен и до наших дней, без исключения.

Они могут не иметь первые две, но обязаны последнюю.

Было бы неправдой, если бы Лу Юйфэй сказала, что она не разочарована. Оказалось, что Цзин-ван, которого она уважала и на которого полагалась, не смог избежать мужской похоти. Лу Юйфэй не думала, из Тан Шиши выйдет какой-то толк*. Красавица с милым личиком была не более чем цветной вазой для Цзин-вана. Она была свежа несколько дней и, естественно, через некоторое время от нее избавились бы.

*[成气候 chéngqìhou - создавать климат, делать погоду, обр. в знач.: оказывать влияние, выйдет толк]

Лу Юйфэй никак не могла смириться с этим фактом. Она считала, что Цзин-ван отличается от обычных мужчин. Он ценит более утонченную аристократическую красоту, такую, как у Си Юньчу.

В итоге…

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Лу Юйфэй вышла из транса и быстро отдала честь Чжао Чэнцзюнь:

— Невестка приветствует свекра и  выражает почтение отцу.

Лу Юйфэй почтительно поклонилась Чжао Чэнцзюнь. Сказав это, она согнула колени и стала ждать ответа Чжао Чэнцзюнь. Однако Чжао Чэнцзюнь, казалось, совсем не обращал на нее внимания. Опираясь одной рукой на кресло, молча смотрел в другой конец комнаты.

Тан Шиши очистила половину апельсина и не знала, куда его класть. Поэтому она могла только продолжать чистить его. К сожалению, в последний момент она не рассчитала свои силы, и из апельсина выжалось много сока, который попал ей на руки. Тан Шиши положила апельсин и подняла руки, чувствуя себя немного потерянной.

Чжао Чэнцзюнь незаметно хмурился: почему она так беспечна?

Чжао Чэнцзюнь взял свой носовой платок, остановил беспорядочные действия Тан Шиши и протянул ей платок:

— Вытри руки.

Тан Шиши, естественно, взяла его. Она вытерла два пальца и вдруг поняла:

— Принц, это Ваш платок?

— Мхм, - небрежно ответил Чжао Чэнцзюнь. Увидев, что Тан Шиши не может нормально вытереть жидкость, он не выдержал и взял ее за руку:

— Будь внимательней, тут еще что-то есть.

Лу Юйфэй все еще продолжала стоять в позе приветствия. Ее улыбка становилась все более жесткой, она оказалась в безвыходном положении*.

*[进退两难 jìntuì liǎngnán - идти вперёд и отступать ― одинаково плохо, обр. в знач.: не податься ни туда ни сюда, ни вперёд ни назад; оказаться в безвыходном положении; встать перед сложным выбором]

К счастью, до замужества родная семья бессердечно следила за этикетом Лу Юйфэй. Поэтому сохранить положение полуприседа не составило труда. Она стояла и ждала. Наконец, когда Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши закончили разговор, она быстро повысила голос и снова сказала:

— Невестка выражает почтение отцу.

Чжао Чэнцзюнь подумал, что наконец-то встретил человека, не обладающего проницательностью, кроме Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь положил платок на стол и негромко сказал:

— Вставай.

После освобождения Чжао Чэнцзюнь Лу Юйфэй не встала, а покорно опустилась на колени, подняв руки в торжественном поклоне:

— Невестка не почтительна, отец, прошу, смилуйтесь.

Чжао Чэнцзюнь уже знал, что она собирается сказать, и у него начала болеть голова. Чжао Чэнцзюнь больше всего ненавидел неприятности. Он явно намекнул ей, но Лу Юйфэй по-прежнему донимала его.

Лу Юйфэй продолжала стоять на коленях и не могла видеть истинного выражения лица Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши стояла в стороне и заметила, как похолодел Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши бросил взгляд на Лу Юйфэй и вздохнула.

Голос Чжао Чэнцзюнь звучал как обычно, в нем не было слышно никаких изменений:

— Непочтительность к родителям - это тяжкое преступление. Не говори ерунды. Что случилось?

— Эта невестка недостойна быть шицзыфэй, - Лу Юйфэй начала плакать, опустив голову: - Отец, прошу Вас, решите за эту невестку.

Сказав это, Лу Юйфэй не стала уточнять, в чем дело, склонила голову и заплакала. Как только Чжао Чэнцзюнь услышал плач, у него сразу же разболелась голова, и это была настоящая головная боль. Он совершенно не мог выносить этот шум. Он не мог вынести ночной шум ветра, не говоря уже о женских рыданиях.

Чжао Чэнцзюнь сжал центр бровей. Подметив изменения в лице Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши спешно сказала Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, неблагоприятно плакать с утра пораньше. Ежели есть что сказать, то должна сначала все прояснить, пока принц не решил за тебя.

Тан Шиши быстро обратилась к сопровождающим с обеих сторон:

— Помогите шицзыфэй встать.

Лу Юйфэй встала, всхлипывая, и, наконец, была готова сказать то, что хотела:

— Беспокоить отца с утра пораньше - очень непочтительно со стороны невестки. Но кроме этого, невестка не знает, что делать...

Лу Юйфэй обиженно сказала, что Чжао Цзысюнь не соблюдает этикет и позволил ей остаться одной на пятнадцатый день. Тан Шиши смутилась. Хотя она и понимала, что такое отношения между мужчинами и женщинами, но все-таки была незамужней девушкой. Ей ведь не подобает слышать подобные слова?

Тан Шиши тихонько вышла под предлогом подать чай.

После этого Чжао Чэнцзюнь остался в одиночестве и снова насупил брови от головной боли. Он глубоко чувствовал, что нуждается в ванфэй. Сын не оставался в комнате жены, вместо этого ночами спал в комнате наложницы. Как это получилось?

Тан Шиши немного задержалась на улице и подумала, что Лу Юйфэй уже закончила плакать. Затем вернулась с чашкой успокаивающего чая. Когда Тан Шиши вошла в комнату, Лу Юйфэй вытирала слезы. Хотя ее глаза оставались еще красными, она уже не ударялась в слезы.

Тан Шиши вложила чай в руку Чжао Чэнцзюнь:

— Мой принц, успокаивающий чай.

Чжао Чэнцзюнь был несколько удивлен. Он думал, что Тан Шиши просто убежала. Вопреки ожиданиям она вспомнила о его головных болях. Чжао Чэнцзюнь взял чай и кончиками пальцев коснулся пальцев Тан Шиши. Тупость в голове словно разом исчезла.

Все органы чувств Чжао Чэнцзюнь привлек слабый запах апельсина. В ее руке все еще оставался запах апельсина. Похоже, в этом году дань была очень вкусной. Сладость ощущалась на большом расстоянии.

Чжао Чэнцзюнь переключил внимание, и даже его терпимость к Лу Юйфэй значительно повысилась. Чжао Чэнцзюнь равнодушно проговорил:

— С Чжао Цзысюнь этот принц разберется отдельно. Ты можешь спокойно быть шицзыфэй и не говорить о недостойности. Пока не совершишь ошибку, ты останешься единственной шицзыфэй резиденции Цзин-вана.

Лу Юйфэй облегченно вздохнула. После слов Цзин-вана ее положение стало непоколебимым. Лу Юйфэй знала, когда нужно остановиться, и молча стояла в стороне, вытирая слезы носовым платком.

Среди тишины особенно отчетливо прозвучал голос уведомителя за дверью:

— Шицзы здесь.

Лу Юйфэй и Тан Шиши сдержанно поклонились и отдали честь. Чжао Цзысюнь изумился, когда вошел в комнату и увидел атмосферу испытания трех советов. Его взгляд быстро обежал комнату, и, естественно, он не пропустил красные глаза Лу Юйфэя.

Чжао Цзысюнь сделал вид, будто не заметил этого, и почтительно поприветствовал Чжао Чэнцзюнь:

— Этот сын выражает почтение отцу.

— Мхм, - Чжао Чэнцзюнь ответил равнодушно и спросил небрежно: - Как твои дела в академии?

— Отец, этот сын закончил читать избранную теорию и в настоящее время читает толкование.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Это рекомендовано некоторыми учеными, которые сдавали императорский экзамен за пределами страны? Эти официальные учебники истории императорского двора были переняты с предыдущей династии. Составители не обращали на них внимания, а ученые заучивали их наизусть. Никаких похвальных заслуг в этом нет. Хотя ты изучаешь теорию политики Мин Цзин, твоя личность отличается от личности кандидатов на императорские экзамены, ты будешь невежественен, выучив только восьмичленное сочинение. Тебе не нужно заучивать толкование. Раз ты действительно хочешь освоить текущие дела, то лучше читай мемуары известных чиновников.

Чжао Цзысюнь сжал руки в кулаки и повиновался. Затем Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь заговорили об учебе. Тан Шиши и Лу Юйфэй стояли в стороне, и никто не осмеливался им мешать.

Тан Шиши даже не слышала названий книг, когда они разговаривали. Чжао Чэнцзюнь привык работать с этими книгами и использовал в разговоре сокращения. Они с Чжао Цзысюнь не испытывали никаких затруднений, и люди рядом с ними были ошарашены, слушая из разговор.

Тан Шиши вдруг впала в оцепенение. Чжао Цзысюнь был воспитан в соответствии со стандартами придворных чиновников. Хотя ему не нужно было сдавать императорский экзамен, книги, которые он должен был читать, были очень похожи на те, что читали те, кто сдавал императорский экзамен. Чжао Цзысюнь был примерно того же возраста, что и Ци Цзиншэн. Читал ли сейчас Ци Цзиншэн восьмичленное сочинение чиновников, которое Чжао Чэнцзюнь назвал догматическим?

Обеспечить ученого, сдающего императорский экзамен, было делом огромной важности. Какую книгу читать в том или ином возрасте, следовало определять с трех-четырех лет. Иначе, сделав один неверный шаг, можно было не преуспеть.

Ци Цзиншэн был таким же. Он просветлел в четыре года, в шесть лет прочитал «канон сыновней почтительности*», в восемь лет изучил «четырекнижие**», а в десять лет - литературу. Чтобы найти общие темы с Ци Цзиншэном, Тан Шиши прилагала большие усилия для изучения канонических книг, чтобы не отставать от Ци Цзиншэна. Если бы Тан Шиши не вошла в императорский дворец, а вышла замуж за Ци Цзиншэна в соответствии с брачным договором, смогла бы она понять, что такое «толкование» или даже прочитать его самостоятельно?

*[孝经 xiàojīng - «Канон сыновней почтительности», «Канон сыновнего благочестия», один из канонических текстов конфуцианства]

**[四书 sìshū - «Четверокнижие», первая часть конфуцианского канона, состоящая из: «论语», «大学», «中庸», «孟子»]

Лу Юйфэй с нетерпением ждала, но когда Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь заговорили о конфуцианстве, она не решилась вмешиваться и сильно забеспокоилась. Поэтому ей оставалось только с нетерпением смотреть на Чжао Чэнцзюнь. Закончив расспрашивать Чжао Цзысюнь о его учебе, Чжао Чэнцзюнь как бы невзначай сказал:

— Нравственное воспитание, порядок в семье, управление государством и мир в поднебесной. Понимаешь ли ты эти принципы?

Чжао Цзысюнь почтительно поднялся и быстро взглянул на Лу Юйфэя, затем опустил глаза:

— Этот сын понимает.

— Хорошо, что ты понимаешь, - Чжао Чэнцзюнь не стал ничего говорить. Чжао Чэнцзюнь не любил быть многословным и говорил только один раз. Если с первого раза не доходило, то в следующий раз Чжао Чэнцзюнь сразу же убьет человека.

Тон Чжао Чэнцзюнь был обыкновенным и незаинтересованным. В конце концов, Тан Шиши и Лу Юйфэй пробыли в резиденции совсем недолго, и не услышали убийственного намерения, скрывавшегося за его фразой. Однако Чжао Цзысюнь, Лю Цзи и другие сразу же все поняли.

У Чжао Цзысюнь волосы за спиной встали дыбом, Лю Цзи и другие слуги склонили головы, все молчали от страха. Лу Юйфэй по непонятным причинам обнаружила, что атмосфера меняется. Как бы то ни было, она решила воспользоваться моментом, нарочито улыбнулась и сказала:

— Отец терпит неприятности во имя благой цели, Ваши дети будут помнить это в своем сердце. К слову, через несколько дней в храме Гуанцзи будет поминальная служба, и эта невестка хочет пойти на гору, чтобы вознести благовония и свечи за благополучие родителей и старших.

Храм Гуанчжи был известным буддийским храмом в этом районе. Считалось, что он крайне духовен. Многие люди приходили в храм Гуанчжи, чтобы помолиться за детей и выразить почтение Будде. Единственное, о чем приходилось сожалеть, так это о том, что храм Гуанцзи был построен на горе. Дорога была сложной, и карете приходилось добираться два-три дня.

Особенно заметно, как Лу Юйфэй не хотела выпускать все из-под своего контроля, поэтому она боролась, демонстрируя дочернюю почтительность. Лу Юйфэй твердо решила ехать, и Чжао Чэнцзюнь ничего не оставалось, как сказать:

— Раз уж ты решилась, то поезжай. Но буддийский храм очень строг, сейчас стоит суровая зима. Боюсь, что жизнь на горе будет нелегкой.

— Ничего страшного, - Лу Юйфэй тут же ответила: - пока эта невестка может молиться за старших, некоторые трудности не сулят ничего страшного. Отец, на днях Си-фужэнь говорила, что она тоже хочет поехать в буддийский храм, чтобы принести в дар неугасимую лампаду. Храм Гуанчжи находится далеко, и еще один человек прибавит сил. Поэтому невестка решила позвать и Си-фужэнь.

Семья Си? Тан Шиши тайком взглянула на Чжао Чэнцзюнь и опустила голову. Неугасимая лампада освещала дорогу к возрождению. Си-фужэнь хотела предложить неугасимую лампаду, скорее всего, чтобы посвятить ее покойной старшей дочери Си Юньван.

Си Юньван была не только дочерью родителей семьи Си, но и первой невестой Чжао Чэнцзюнь. Услышав это, Чжао Чэнцзюнь, казалось, помрачнел. Без какого-либо добродушия и улыбки, он произнес:

— Редко Си-фужэнь проявляет интерес. Благо, что вы едете вместе. Нынче еще лед и снег не растаяли, боюсь, путешествие может оказаться нелегким. Лю Цзи, позови Тунсю.

Лю Цзи повиновался и проворно вышел. Лу Юйфэй слегка удивилась и поспешно спросила:

— Отец, зачем Вы зовете Тунсю-гугу?

— Подготовиться ко всякому случаю не вредно, - Чжао Чэнцзюнь негромко сказал: - Тунсю организовала несколько поездок. У нее есть опыт обслуживания людей в императорском дворце. Пусть она последует за вами в этом путешествии.

Лу Юйфэй была польщена и смиренно ответила.

Вскоре подошла Тунсю и поприветствовала Чжао Чэнцзюнь:

— Мой принц.

Чжао Чэнцзюнь сообщил:

— Шицзыфэй отправляется в храм Гуанцзи, чтобы почтить память Будды, и ты поедешь с шицзыфэй.

Тунсю, естественно, не стала возражать. Чжао Чэнцзюнь добавил:

— Семья Си будет в сопровождении. Ты обязана достойно служить шицзыфэй и Си-фужэнь. Позже выбери в резиденции несколько умных служанок, которые будут исправно служить во время путешествия.

Тунсю опустила голову, несколько растерялась и быстро опомнилась:

— Эта служанка поняла.

Приказ Чжао Чэнцзюнь был внезапным и быстрым. Он успел организовать поездку до того, как остальные отреагировали. Тан Шиши стояла позади, закатив глаза.

Похоже, Чжао Чэнцзюнь придавал большое значение этой поездке. Он не только организовал поездку с Тунсю, но и лично подобрал сопровождающих. Однако с семьей Си все было иначе.

Тан Шиши немного колебалась. Может последовать за ними? Ведь сыновняя почтительность была всесильным амулетом. Под предлогом сыновней почтительности можно было простить все.

Однако дни на горе были очень суровыми, холодными и ветхими. Она не могла есть мясо и вынуждена была каждый день слушать песнопения монаха. Тан Шиши, которая любила отдыхать и ненавидела работать, инстинктивно отвергла бы такую суровую жизнь, но она боялась, что упустит возможность.

В прошлый раз она упустила возможность искупаться в дикой природе и преградить меч для Чжао Цзысюнь, потому что не хотела терпеть лишения. Сейчас Тан Шиши не могла пожертвовать собой для кого-либо, но, похоже, молиться Будде и питаться постной пищей все еще было возможно?

Тан Шиши некоторое время боролась с собой, пытаясь применить всесильную схему. По соображениям сердца, она шла по неверному пути. В прошлый раз, когда изменив свой выбор, она ошиблась. В этот раз она имеет права ошибиться.

Следуя этой логике, Тан Шиши пришла к выводу, что ответа нет. Тан Шиши успокоилась и сказал Лу Юйфэй:

— Дочерняя почтительность шицзыфэй трогает небеса и землю*. Жаль, что в последнее время я простыла и не могу сопровождать шицзыфэй в путешествии. Я могу лишь пожелать шицзыфэй приятного путешествия.

*[感天动地 gǎn tiān dòng dì - потрясти небо и землю, обр. сильно растрогаться]

Все присутствующие не удивились словам Тан Шиши. Болезнь Тан Шиши отличалась от болезней обычных людей, она проявлялась, когда о ней говорили. Она может приходить и уходить по своему желанию. Возьмем к примеру эту обычную простуду, никто не мог сказать, чем она болеет.

Выражение лица Чжао Чэнцзюнь не изменилось, и Чжао Цзысюнь смирился с этим. Чжао Цзысюнь глубоко познал природу Тан Шиши. Поэтому, что бы ни сделала Тан Шиши, он не удивится.

Тан Шиши не обращала внимания на взгляды окружающих и с радостью думала о том, что сможет остаться в этой резиденции и жить безбедно. В конце концов, все ее мысли рухнули, когда она услышала, как Чжао Цзысюнь серьезно сказал, обхватив обеими руками:

— Шицзыфэй столь почтительна, похоже, этот сын не справляется. Путь предстоит ледяной и снежный, да и Си-фужэнь тоже едет с нами. Не стоит назначать кого-либо сопровождающих в их путешествии. Этому сыну следует отправиться с ними.

Чжао Цзысюнь четко сказал:

— Этот сын готов сопровождать шицзыфэй в храм Гуанцзи, чтобы помолиться о благословении.

Тан Шиши была ошарашена. Чжао Чэнцзюнь кивнул и сказал:

— Хорошо. В буддийском храме царит спокойствие. Ты в то же время поедешь туда, чтобы успокоить свой разум. В этом случае ты сможешь решить вопросы с охраной.

— Этот сын выполнит Ваши приказы.

Никто не думал, что Чжао Цзысюнь тоже поедет. На лице Лу Юйфэй была видна явная радость, в то время как Тан Шиши была совершенно противоположна.

Она смотрела по сторонам и никак не могла отреагировать на сложившуюся ситуацию. Тан Шиши попыталась заговорить:

— Мой принц...

Чжао Чэнцзюнь повернул голову и спокойно посмотрел на нее:

— В чем дело?

Тан Шиши долго не могла ничего придумать, ей было неловко говорить, что простуда прошла. Она только опустила голову и тихо сказала:

— Ничего особенного. Эта девушка была тронута сыновней почтительностью шицзы и шицзыфэй. По сравнению с ними я слишком беспечна.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на нее и улыбнулся:

— Это не имеет значения. Твоя дочерняя почтительность будет такой же, когда ты ешь постное и переписываешь писания в резиденции.

Тан Шиши долго молчала и обнаружила, что некоторые люди имеют внешность человеческую, а манеры животных* с крысиной утробой и куриными кишками**.

*[人模狗样 rén mú gǒu yàng, rén mó gǒu - человек, а ведет себя, как собака; обр. внешний облик или поведение не соответствует реальности, выдавать себя (за кого-л), притворяться]

**[鼠肚鸡肠 shǔdùjīcháng - крысиная утроба и куриные кишки, обр. о человеке в знач.: узкий, ограниченный, мелкий]

Лу Юйфэй огляделась по сторонам, сердцем желая угодить Чжао Чэнцзюнь:

— Если барышня Тан хочет поехать помолиться Будде...

Чжао Чэнцзюнь даже не думая, просто оборвал ее:

— Она не поедет.

Тан Шиши открыла рот, желая заговорить, но, услышав слова Чжао Чэнцзюнь, только и смогла, что проглотить согласие, которое собиралась дать. Тан Шиши поняла, что Чжао Чэнцзюнь в самом деле способен затаить обиду. Она только упомянула о дочерней почтительности, а Чжао Чэнцзюнь остался недоволен и даже пригрозил ей.

Похоже, ему не нравилось, что Тан Шиши говорит ему о дочерней почтительности. Но почему когда Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй говорили об этом, он не разозлился?

Неразумно. Тан Шиши не могла понять причину, но все знала, где отступать, и когда наступать. Тан Шиши сразу же послушно улыбнулась:

— Если принцу нравится, не говоря уже о постной пище или переписывании писаний, эта девушка может делать все, что угодно.

Чжао Чэнцзюнь взглянул на нее, не сказал ни того, что пощадил ее, и ни того, что она должна поститься. Раз он молчит, значит, она ничего не обязана. Тан Шиши сразу же уверилась в этом.

Лу Юйфэй стоя на земле, снова тонко ощущала себя лишней. С того момента, как она вошла, Лу Юйфэй часто чувствовала, что она не в одном мире с двумя другими людьми. Она выражала почтение Цзин-вану, но Цзин-ван беспокоился о том, вытерла ли пальцы Тан Шиши. Она слезно жаловалась, что Чжао Цзысюнь обошелся с ней холодно, но Цзин-вана это мало волновало. Вместо этого он часто поглядывал на дверь, пока не вернулась Тан Шиши. Теперь, когда они с Чжао Цзысюнь собирались отправиться в храм Гуанцзи, чтобы поклониться Будде на сильном морозе, вместо того чтобы дать наставления сыну и невестке, Цзин-ван подшучивал над Тан Шиши.

Если бы она не видела это своими глазами, Лу Юйфэй ни за что бы не поверила, что это и есть славный и решительный Его Высочество Цзин-ван.

Чжао Цзысюнь, вероятно, не заметил, как Чжао Чэнцзюнь сам отвлекся от темы. Очевидно, Чжао Чэнцзюнь больше всего не любит, когда его перебивают и тратят время впустую. Чжао Цзысюнь на некоторое время затих, а когда Чжао Чэнцзюнь снова обратил на него свой взор, продолжил:

— У этого сына есть еще один вопрос, который требует внимания отца.

— Что за дело?

— Дорога к храму Гуанцзи находится недалеко от горной усадьбы в деревне Наньшань. Чжоу Шуньхуа хочет посмотреть на сельские пейзажи. Этот сын планирует воспользоваться этой возможностью и поселить ее в деревне Наньшань.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. На дворе стояла зима, кто в такое время поедет в деревню смотреть на пейзажи? Лишь несколько человек из присутствующих выросли в этой среде и понимали вежливый жаргон знатных семей. Отправка в деревню, какой бы романтичной или благопристойной ни была причина, была замаскированным изгнанием.

Лу Юйфэй жаловалась спереди, а Чжао Цзысюнь отправил свою любимую женщину в деревню сзади. Лу Юйфэй не знала, то ли сетовать на жестокость Чжао Цзысюнь, то ли сокрушаться по поводу огромного авторитета Чжао Чэнцзюнь.

— Хорошо, - Чжао Чэнцзюнь лишь слегка кивнул головой и равнодушно сказал: - Это твое дело, решай его сам. Раз больше дел нет, все можете уйти.

Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй дружно повиновались. Тан Шиши вместе со всеми во дворе Яньань отдала честь Чжао Цзысюнь и его жене:

— С уважением прощаюсь с шицзы и шицзыфэй.

Из двора Яньань доносились звуки движения и кичливости. Лу Юйфэй окуталась им и задрожала от неожиданности.

Она вдруг задумалась, не получило ли ее сегодняшнее умничанье прямо противоположные результаты. Она хотела завоевать жалость Чжао Чэнцзюнь, а потом с его помощью расправиться с Чжоу Шуньхуа. Она получила желаемый результат, даже лучше, чем вначале хотела. Однако по телу Лу Юйфэй пробежали мурашки.

Отец и сын оказались гораздо страшнее, чем она думала. Лу Юйфэй вдруг почувствовала, что демонстрирует свои маленькие умения перед знатаком*. Неужели все, что она делала сегодня, было очевидным в глазах Цзин-вана?

*[班门弄斧 bān mén nòng fǔ - размахивать топором у ворот Лу Баня, обр. в знач.: соваться со своим мнением перед знатоками; вести себя как знаток; брать на себя слишком много]

Весть о том, что шицзы и шицзыфэй собираются в храм Гуанцзи, чтобы помолиться о благословении Цзин-вана, распространилась мгновенно. Вскоре даже люди за пределами резиденции узнали, что шицзыфэй пригласила семью Си поехать с ними, и Цзин-ван поручил старшей гугу прислуживать им.

Домыслы о Цзин-ване и юной барышне из семьи Си вокруг особняков в Сипине разом поднялись, как восходящий ветер.

Все с энтузиазмом готовились к путешествию шицзы и шицзыфэй, а излюбленную красавицу Чжоу шицзы собирались отправить в деревню. Служанки горячо обсуждали сплетни между Цзин-ваном и второй юной барышней из семьи Си. В резиденции Цзин-вана в эти дни царила оживленность, но к Тан Шиши это не имело никакого отношения.

Ведь она переписывала буддийские писания. К счастью, Чжао Чэнцзюнь еще имел совесть и не позволил ей одновременно стать вегетарианкой.

Сегодня, девятнадцатого числа второго месяца, Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй отправились в путешествие, прихватив с собой и Чжоу Шуньхуа. Тан Шиши попрощалась со всеми у вторых ворот и с грелкой в руках медленно пошла в сторону кабинета.

Когда вся семья шицзы уехала, вся резиденция казалась пустой. Чжао Чэнцзюнь, любивший тишину, был счастлив: теперь без шицзы не будет никаких ссор. В резиденции было необычайно тихо. Тан Шиши оставалась в кабинете, почти создавая иллюзию, что в доме остались только она и Цзин-ван.

Вероятно, потому, что она знала, что Чжао Цзысюнь уехал, Тан Шиши не беспокоилась о том, что пропустит сюжет, и чувствовала себя особенно спокойно. В кабинете она переписывала буддийские писания. Через некоторое время она заскучала.

Внимательно прислушавшись, Тан Шиши убедилась, что Чжао Чэнцзюнь сейчас один в комнате. Она сразу же закрыла буддийские писания, тихо открыла дверь павильона и легкой походкой выскользнула в кабинет Чжао Чэнцзюнь.

Несмотря на то, что Тан Шиши намеренно смягчала шаги, ее нетренированные движения попадали в уши Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь отложил кисть и, прежде чем Тан Шиши постучала в дверь, сказал:

— Входи.

Тан Шиши положила руку перед дверью и растерялась. Как Чжао Чэнцзюнь узнал о ее приходе еще до того, как она постучала?

Тан Шиши не могла понять этого и быстро оставила эту мысль. Она распахнула дверь кабинета и с улыбкой поприветствовала Чжао Чэнцзюнь:

— Приветствую принца.

— Без надобности в буддийский храм не ходят*. Скажи, в чем дело?

*[无事不登三宝殿 wúshìbùdēngsānbǎodiàn - без надобности в буддийский храм не ходят, обр. в знач.: без дела кто-либо к кому-либо не приходит]

— Мой принц, Ваши слова обижают, - Тан Шиши, не моргнув глазом, ответила: - На самом деле, эта девушка просто беспокоилась о принце и пришла поприветствовать.

Конечно, все еще не собирается говорить. Чжао Чэнцзюнь не стал торопиться и сказал:

— Тебя редко посещают такие намерения, но выражать почтение бесполезно, только переписывание писаний позволяет увидеть твою искренность. Этот принц не может тебя подвести с твоей искренностью. В таком случае сегодня ты будешь выполнять писание Великого сострадания...

Тан Шиши от услышанного перепугалась до смерти и тут же перебила:

— Принц!

Чжао Чэнцзюнь смотрел на нее холодными глазами. Тан Шиши не посмела больше испытывать терпение Чжао Чэнцзюнь. Она заискивающе улыбнулась и подошла к Чжао Чэнцзюнь, чтобы налить ему чаю:

— Принц, помимо приветствия, эта девушка хочет попросить Вас еще об одном. Несколько дней назад принц давал указания шицзы по поводу его учебных заданий, когда шицзы и шицзыфэй выражали принцу свое почтение. Эта девушка восхищается талантом и знаниями принца. Если эта девушка сможет освоить хотя бы десятую часть знаний принца, будет абсолютно счастлива. Интересно, о каких книгах говорил принц?

Тан Шиши действительно проявила инициативу и попросила книгу. Чжао Чэнцзюнь, честно говоря, был немного удивлен. У него была хорошая память, ему нужно было только немного подумать:

— Мемуары знаменитых чиновников всех династий.

Тан Шиши нахмурилась, покачала головой и ответила:

— Нет, другая.

Другая? Чжао Чэнцзюнь слегка приподнял брови. Неужели Чжао Цзысюнь упоминал о другой книге? Он глядя на выражение лица Тан Шиши, вдруг вспомнил:

— Может быть, ты имеешь в виду «толкование Великого учения*»?

*[大学 dàxué -  «Великое учение», 2-я книга конфуцианского «Четверокнижия»]

— Да, именно эту, - Тан Шиши не знала полного названия, но помнила слово «толкование». Тан Шиши пришла в бурный восторг и спросила: - принц, у Вас есть эта книга?

Чжао Чэнцзюнь внимательно изучал лицо Тан Шиши и неожиданно обнаружил, что она взаправду хочет прочитать «толкование Великого учения». Чжао Чэнцзюнь подумал, что Тан Шиши просто хочет прочитать книгу, которую читает Чжао Цзысюнь, чтобы сблизиться с ним.

Вопреки ожиданиям она попросила другую книгу. Чжао Чэнцзюнь, презиравший эти педантичные догматические писания, вычеркнул эту книгу из списка книг Чжао Цзысюнь и заменил ее мемуарами известных чиновников. Даже Чжао Цзысюнь не нужно было ее читать, так зачем она понадобилась Тан Шиши?

Чжао Чэнцзюнь не спешил:

— Книга, естественно, есть. Но скажи мне ясно, зачем тебе она?

— Нет причины, - Тан Шиши не стала беспокоиться: - В любом случае, я переписываю книги, можно переписать и ту, что нравится.

Ту, что нравится... Чжао Чэнцзюнь вдруг понял, что речь идет о ее женихе. Нет, книгу читал ее бывший жених.

Различия в монархе и чиновников приводили к разным точкам зрения на проблемы. Чжао Чэнцзюнь был принцем. Он с насмешкой относился к конфуцианству династии Сун, особенно к восьмичленным догматам. Когда Чжао Чэнцзюнь выбирал книги для своего приемного сына, он пропускал те, которые учили глупой верности и сыновней почтительности, и заменял их настоящими умозрительными.

Однако для обычных ученых эти восьмичленные догматы были обязательными для запоминания каноническими книгами конфуцианства. Будет неправильно считать их девиантными*.

*[离经叛道 líjīng pàndào - отходить от канонов и изменять истинному пути, обр. в знач.: изменять общепринятым нормам, впадать в ересь; вызывающий]

Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь не нужно было читать «Великое учение», но ее бывший жених должен был знать его наизусть.

Чжао Чэнцзюнь не мог понять, что он чувствует. Прошло столько времени, а она продолжает думать о нем. Неужели она не могла отпустить этого человека?

Чжао Чэнцзюнь не знал, почему он вдруг ощутил недовольство, и даже ужесточил свой вопросительный тон:

— Это книгу читают ученые, готовясь к императорскому экзамену. Почему ты хочешь почитать ее?

Почему она хочет почитать ее? Тан Шиши слегка опустила глаза. Да, она больше не была старшей дочерью семьи Тан, и ей больше не нужно было угождать семье Ци и Ци Цзиншэну. Но она все равно хотела почитать ее, что же она делала?

Тан Шиши закрыла глаза, и ее ресницы слегка затрепетали. Через некоторое время она прошептала:

— Не из-за него. Я просто хочу довести себя до совершенства.

На самом деле Тан Шиши не скучала по Ци Цзиншэну и даже не могла сказать, что он ей нравится. Красивый, нежный и целеустремленный молодой господин - у кого не сложилось бы благоприятного впечатления? Однако кроме этого, казалось, ничего не было.

Дело было не столько в том, что она не хотела расставаться с Ци Цзиншэном, сколько в том, что она не хотела расставаться с юной собой. В то время она, очевидно, много работала и была весьма целеустремленной.

Ци Цзиншэн бегло читал четверокнижие и мог пересказать их задом наперед. Тан Шиши тоже умела это делать. Однако Ци Цзиншэна все хвалили, а усилия Тан Шиши были бесполезны.

Она хотела быть совершенной, как раньше, но не для кого-то, а только для себя. Она хотела доказать, что тоже может читать книги ученых.

Тан Шиши хотела успокоить себя. Однако ее ответ попал в уши Чжао Чэнцзюнь совершенно в другом смысле. Даже выражение лица Тан Шиши, казавшееся тоскливым и эмоциональным, стало несравненно пронизывающим.

Она действительно очень скучала по этому человеку, ставшему посторонним, и все равно следовала каждому его шагу.

Поскольку они не могли быть вместе в реальности, за то она могла в своих воображениях.

Чжао Чэнцзюнь не хотел больше слушать. С невозмутимым лицом он холодно сказал:

— Лю Цзи отправит в павильон позже. Если больше ничего нет, можешь идти.

Тан Шиши на мгновение удивилась. Придя в себя, она быстро сказала:

— Премного благодарна, мой принц.

Тан Шиши знала, что Чжао Чэнцзюнь не любит, когда его беспокоят, в особенности, когда беспокоит она. Тан Шиши это ясно осознавала, получив обещание, сразу же ушла.

Дверь кабинета со щелчком закрылась. Чжао Чэнцзюнь смотрел на императорский отчет и долго не перелистывал его.

Она улыбалась и польстилась из-за книги. Получив ее, она ушла без тоски, не желая задерживаться даже на мгновение.

Чжао Чэнцзюнь беспричинно рассердился, и еще большее недоумение вызвало то, что он даже не знал, на что сердится.

Вернувшись в павильон, Тан Щиши просидела за столом недолго, пока Лю Цзи не прислал  книгу.

На обложке было четко написано: «толкование Великого учения».

Тан Шиши сразу же открыла титульный лист, читая и копируя одновременно. Однако подготовка учебных материалов к императорскому экзамену оказалась совсем не простой. Тан Шиши еле понимала прочитанное, не зная полностью толкования иероглифов, и просто переписала их наугад.

Только переписала она одну страницу, ее энтузиазм уже угас. Она делала это исключительно ради юношеских чаяний. Однако ожидания и результат некоторых вещей разительно отличались от представленного.

Именно об этом думала сейчас Тан Шиши. Вскоре ей стало совсем неинтересно, она переписывала книгу только ради того, чтобы скоротать время. В любом случае, что бы она ни делала, ей пришлось провести целый день в кабинете.

Вечером Тан Шиши вышла из комнаты, а когда вернулась, увидела Чжао Чэнцзюнь, стоящего в павильоне с несколькими листами бумаги в руках.

Чжао Чэнцзюнь перелистнул бумаги и сказал:

— Есть несколько опечаток. Ты знаешь, что это значит?

Тан Шиши покачала головой:

— Не знаю.

— Ты не понимаешь смысла. Неудивительно, что ты переписала с ошибками, - Чжао Чэнцзюнь беспомощно вздохнул. Он сказал небрежно, как бы невзначай: - Жизнь коротка, силы не безграничны. Не делай бесполезной работы.

Тан Шиши чувствовала, что эта фраза имела и другие значения, но в данный момент они обрели такой смысл, будто она лишь выставила себя на посмешище. Тан Шиши задумалась и быстро пропустила это мимо ушей:

— Принц прав. Однако моих базовых навыков достаточно для чтения исторических учений, но далеко не достаточно для такого серьезного обучения.

— И это серьезное обучение? - Чжао Чэнцзюнь отмахнулся, взял кисточку сюань* и обмакнул в чернила: - Подойди сюда, ты здесь ошиблась.

*[宣笔 - сюаньби, кисточка высшего качества, изготавливаемая в провинции Аньхой]

Чжао Чэнцзюнь обвел ее ошибки одну за другой. Тан Шиши смотрела на происходящее и долго не могла прийти в себя.

Чжао Чэнцзюнь лично исправлял ее работу? Чжао Чэнцзюнь был слишком досуж или у Тан Шиши были галлюцинации?

Чжао Чэнцзюнь проверил несколько мест, затем заметил неподвижную Тан Шиши, и одарил ее холодным взглядом:

— Не подходишь?

Тан Шиши словно очнувшись от сна, поспешно подошла к Чжао Чэнцзюнь, готовая выслушать советы. Чжао Чэнцзюнь сначала указал Тан Шиши на ее ошибку, затем объяснил ей смысл этого предложения и рассказал, где она ошиблась. При произнесении слов и толковании иероглифов всегда нужно было учитывать контекст. Чтобы объяснить этот момент, он должен был объяснить содержание. Постепенно Чжао Чэнцзюнь пересказал Тан Шиши эту главу с самого начала. В некоторых местах, когда в книге было плохо написано, Чжао Чэнцзюнь просто вычеркивал предложение и писал для Тан Шиши свое толкование.

Тан Шиши была весьма польщена. Если бы кто-то рассказал об этом шицзы, разве глаза его не лопались от зависти? Однако, как бы там ни было, объяснение Чжао Чэнцзюнь с другой точки зрения на оригинальные сухие писания по конфуцианству было действительно намного интереснее, и даже неловкие крылатые выражения обрели смысл.

Лю Цзи отправился в кабинет, чтобы принести чай. Странно, Цзин-вана там не было, но его кисть и тушь по-прежнему лежали на письменном столе, и не похоже, что Цзин-ван куда-то ушел.

Лю Цзи на мгновение задумался и тихонько подошел к павильону, стоявшему сзади, где Тан Шиши переписывала книги. Лю Цзи не стал спешно подходить, а вытянул шею и заглянул в узкую щель двери. С его точки зрения было видно, как Тан Шиши, облокотившись на край письменного стола, пишет, опустив голову. Не успела она понять, что написала, как по тыльной стороне ладони легонько постучали кистью.

— Я же только что объяснял, разве не помнишь?

— Ты не говорил раньше… - она не успела договорить, как по ее руке снова ударили кистью. Лю Цзи на мгновение приостановился и, не торопясь заходить и разносить чай, спокойно ушел.

Лю Цзи был выходцем из внутреннего императорского двора. Хотя его положение было скромным, он несколько лет учился в императорском дворце. Хоть и не мог сказать, сколько чернил было в его животе, но основные знания он все же постиг.

Разве принц сейчас не объясняет толкование? Какое совпадение! Принц, очевидно, больше всего презирал эти образцовые книги и даже прямо говорил, что только педантичные таланты читают педантичные книги.

Несколько дней назад его наставления для шицзы еще живо звучали в ушах Лю Цзи. А спустя всего несколько дней, принц мог не только читать педантичные книги, но и объяснять слово за словом другому человеку?

Вечером Дуцзюань пришла разносить чай. Она увидела, как Тан Шиши еще держит в руках книгу, сидит под лампой и пишет.

Дуцзюань отставила чай, взяла спичку, подошла к столу и зажгла фитиль. Затем пошутила:

— Барышня обычно жалуется на усталость при переписывании книги и не хочет читать ни слова дома. Почему же сегодня Вы изменили своему характеру и до сих пор читаете так поздно?

Тан Шиши перевернула страницу и посмотрела на Дуцзюань:

— Иди, занимайся своими делами, не болтайся здесь.

Дуцзюань улыбнулась:

— Вижу, сейчас все иначе, чем в прошлом. Барышня, раньше Вы скучали одна и держали эту служанку для развлечения. С книгой принца здесь эта служанка, естественно, стала бельмом на глазу. Служанка виновата и немедленно уйдет.

— Меньше болтай, - Тан Шиши свернула книгу, делая вид, что собирается ударить Дуцзюань. Дуцзюань опустила колпак и улыбалась, поспешно убегая. Снаружи раздался смех служанок. Тан Шиши было лень с ними разбираться. Она отложила книгу и крикнула: - Закройте окна снаружи. Не знаю, какое из них закрыто неплотно. Оно скрипит, скрипит и скрипит и раздражает меня.

Служанки поспешили проверить окна. Тан Шиши взяла кусочек фрукта, положила его в рот и небрежно спросила:

— Почему сегодня ветер такой сильный?

Служанки закрыли окно. Услышав слова Тан Шиши, одна сказала:

— Может, снег собирается идти?

Тан Шиши неосознанно кивнула с фруктами во рту. На самом деле, она не воспринимала это всерьез. Она жила в резиденции. Ей не нужно было выходить из дома или отправляться в путешествие. Выпал снег или нет, это не имело для нее никакого значения. Тан Шиши лишь прикинула, что в снегопад будет трудно ходить. Завтра она должна попросить служанку приготовить ей сапоги из оленьей кожи на толстой подошве.

Тан Шиши и раньше изучала четверокнижие, но такое изучение было похоже на заучивание наизусть. Здесь же ей впервые дали примечания и пояснения. Тан Шиши читала ее с некоторым интересом. Из-за этого она не проверяла сюжет перед сном.

На следующий день Тан Шиши, как обычно, отправилась переписать книгу. Погода была пасмурной, облака низко нависли над головой, дул резкий и сильный ветер. Тан Шиши сидела в теплом кабинете с обогревателем у ног, неподалеку от нее стоял чай и фрукты, словно ветер снаружи не имел ничего общего с ней. Тан Шиши читала книгу, поедая очищенные орехи. Когда она что-то не понимала, то обводила, а через некоторое время спрашивала Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь сам так сказал, это не инициатива Тан Шиши. Тан Шиши не считала это лишним. В любом случае, ей нужно было скоротать время, она могла бы протянуть к себе еще кого-нибудь.

После обеда Тан Шиши заметив уменьшенное количество людей, взяла книгу и направилась к Чжао Чэнцзюнь. Прочитав только что переписанные писания, Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Гораздо лучше, чем вчера. По крайней мере, здесь нет опечатков. Неужели тебе непонятно сегодняшнее содержание?

Тан Шиши честно кивнула головой:

— Да.

Чжао Чэнцзюнь беспомощно  сказал:

— Ты вправду честна. Что тебе непонятно?

Тан Шиши указала на несколько примечаний. Чжао Чэнцзюнь написал рядом с ее почерком пояснение и сказал:

— Эти предложения - бессмыслицы. Тебе не нужно их читать, просто запомни изначальное предложение четверокнижия. Используемые здесь крылатые слова  предшественников…

Чжао Чэнцзюнь объяснял предложение за предложением. Тан Шиши не совсем понимала некоторые из них и с трудом слушала. Видя ее замедленную реакцию, Чжао Чэнцзюнь постучал ее по лбу:

— Я только вчера говорил, но ты уже забыла. О чем же ты думаешь каждый день? Почему учеба не входит в твою голову?

Тан Шиши обиженно подперла лоб рукой и ответила:

— Откусив раз, толстым не станешь. Как я могу запомнить каждое предложение после того, как ты так много сказал? Я долго слушала и устала. Давай сделаем перерыв.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на палочку благовоний и холодным голосом наказал:

— Еще нет и получаса. Сядь и дочитай эту главу как следует.

Тан Шиши проигнорировала слова Чжао Чэнцзюнь. Она встала и свободно прошлась по комнате:

— Долго сидеть вредно для талии. Ах, на улице снег идет.

Тан Шиши открыла окно и увидела серебристо-белое небо. Тан Шиши протянула руку, чтобы поймать снежинки на ветру, и воскликнула:

— Какой сильный снегопад. Уже второй месяц, а снег доселе падает.

Лишь несколько человек в поднебесной осмелились проигнорировать слова Чжао Чэнцзюнь. К сожалению, Тан Шиши была одной из них. Чжао Чэнцзюнь сказал ей учиться, но Тан Шиши, не слушая его, решила открыть окно и полюбоваться снегом. Чжао Чэнцзюнь был беспомощен. Так как Тан Шиши не была в его подчинении, он не мог ни бить, ни ругать ее, потому подошла к ней.

Тан Шиши стояла перед окном и смотрела на снег. Сегодня на ней было длинное белое платье, подол которого доходил до колен, и светло-голубая юбка мамянь с золотой позолотой по низу. Она стояла в комнате, ослепительно сверкая своим легким платьем. Она вместе с окном и снежным пейзажем была похожа на тщательно выверенную картину.

Чжао Чэнцзюнь немного понаблюдал за ней и медленно подошел к окну. Чжао Чэнцзюнь смотрел на то, как за окном, словно гусиное перо снег набирает силу, не собираясь стихать. Он вдруг опомнился:

— Как давно идет такой снег?

Тан Шиши играла со снежинками. Услышав его, она странно оглянулась на Чжао Чэнцзюнь:

— Не должно было пройти много времени. В чем дело?

Говорят же, благодатный снег - предвестник урожайного года. А разве сильный снегопад - это не хорошо? Но цвет лица Чжао Чэнцзюнь внезапно изменился. Он молча посмотрел на снег, лежащий перед ним, внезапно повернулся и повысил голос:

— Лю Цзи.

Лю Цзи окликнулся и быстро появился в комнате:

— Слуга здесь. Принц, какие у Вас приказания?

— Немедленно отправь письмо в усадьбу Наньшань и узнай, отправился ли Чжао Цзысюнь сегодня и когда.

Лю Цзи посерьезнел и твердо ответил:

— Слушаюсь.

Лю Цзи торопливо выбежал с распоряжениями, а Тан Шиши постепенно приходила в себя. Да, благоприятный снег означал хороший год для местных крестьянов, а для путешественников встреча с сильным снегом не сулила ничего хорошего.

В частности, снегопад начался в середине дня, и Чжао Цзысюнь, скорее всего, уже был в пути и застрял в глуши на полпути. Повезет, если снегопад прекратится в ближайшее время. Если снегопад продолжится в том же темпе, Чжао Цзысюнь не сможет ни двигаться вперед, ни отступать, а застрять на дороге было бы весьма проблематично.

В резиденции Цзин-вана были специальные птицы для передачи сообщений. В этот раз, чтобы как можно быстрее передать сообщение, Лю Цзи выпустил орла. Сообщение прибыло, когда уже стемнело.

Жители усадьбы рассказали, что шицзы оставил красавицу Чжоу в усадьбе и отправился с шицзыфэй с ранним утром.

Чжао Цзысюнь сопровождал Лу Юйфэя в храм Гуанцзи для поклонения Будде, а Чжоу Шуньхуа оставили в усадьбе, чтобы та в совершенстве развивала свой моральный характер и моральную целостность. Усадьба Наньшань находилась примерно в половине дня пути от провинции Сипин. Конвой резиденции Цзин-вана и семья Си встретились в провинции Сипин. Чжао Цзысюнь сначала отправил Чжоу Шуньхуа в Наньшань, а сам устроил всех на ночлег в деревне. На следующий день Чжоу Шуньхуа осталась, а Чжао Цзысюнь и другие женщины продолжили путь.

Никто не мог подумать, что сегодня будет метель. Снег начался в полдень и шел весь день без остановки, причем снега становилось все больше и больше. Когда летучий орел, приславший письмо, вернулся, толщина снежного покрова в резиденции Цзин-вана уже достигала трех цунь.

Это было еще в резиденции. Ведь в городе были и павильоны, и высокие стены. Разве в глуши метель не была бы сильнее?

Атмосфера в кабинете была очень тяжелой, Тан Шиши рано вернулась в свой двор. Служанки держались за руки, чтобы согреться, и жаловались Тан Шиши:

— Утром все было хорошо, почему вдруг пошел снег? На улице ветрено и снежно, везде темно. Страшно-то как.

Тан Шиши сидела у окна и безучастно смотрела на ночь за окном:

— Небо уже потемнело,  спешить некуда. Интересно, они нашли укрытие?

Не только Тан Шиши, но и другие обитатели резиденции были обеспокоены. В случае снежной бури оставаться в глуши в снежный день было опасно. Не говоря уже о шакалах и волках, люди могли замерзнуть насмерть на холодном ветру в одиночку. Еще хуже то, что в метель можно было легко заблудиться. Если вовремя не найти место для ночлега, то к ночи даже самый хорошо оборудованный караван не сможет противостоять снегу и ветру.

Тан Шиши вздохнула. Она забыла вчера прочитать сюжет. В результате она пропустила сегодняшний снегопад. Если бы она знала, что будет метель, то могла бы рано утром отправить письмо в усадьбу, чтобы шицзы не выходил наружу.

Однако она не усмотрела. К тому времени, когда она узнала об этом, сюжет был уже непоправим.

Глава о метели в книге еще не была обновлена, соответствующий сюжет, по-видимому, еще не завершен. Тан Шиши с тревогой ждала и в конце концов задремала, сторожа книгу. Рано утром, еще до рассвета, Тан Шиши проснулась от неожиданности.

Она открыла глаза: занавески везде были опущены, горшок с горячей водой у подножия кровати был еще теплым. Все кружилось в голове. Казалось, что еще очень рано, служанки пока не проснулись. Тан Шиши тихонько приоткрыла небольшую щель в занавеске и выглянула в окно.

Белоснежный свет отражался на оконной бумаге, ветер был тихим, изредка снаружи доносилось щебетание птиц. Тан Шиши вздохнула с облегчением. Снег наконец прекратился.

Тан Шиши быстро открыла книгу. Прошлой ночью она так хотела спать, что уснула еще до обновления сюжета. Теперь она не знала, насколько продвинулся сюжет.

Когда Тан Шиши перелистнула последнюю страницу, первое, что бросилось ей в глаза, была строка со словами: «в солнечный день разжалованная из горной усадьбы спасла людей в метельную ночь и оказала заслуженную услугу».

У Тан Шиши сразу же возникло нехорошее предчувствие. После прочитанного ее внутренние переживания становились все сложнее и сложнее.

Ореол главной героини воистину не следует игнорировать.

В этой главе появились две новости. Хорошая новость заключалась в том, что Чжао Цзысюнь все еще жив, а плохая - в том, что в это снова внесла вклад Чжоу Шуньхуа.

Чжоу Шуньхуа отправили в усадьбу. На следующий день самодовольная Лу Юйфэй с лицемерием утешила Чжоу Шуньхуа несколькими словами и продолжила путешествие с Си-фужэнь и Си Юньчу. Доказано на деле, кто прыгает перед главной героиней, тот ничем хорошим не закончит. По дороге Лу Юйфэй и ее компания столкнулись с метелью. Чжао Цзысюнь хотел вернуться в усадьбу в горах, но Лу Юйфэй не захотела. Если бы они вернулись сейчас, разве это не стало бы еще одной возможностью для Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа?

Конечно, Лу Юйфэй отказалась. Она предложила, что раз они уже прошли половину пути, то можно продолжить движение вперед и найти убежище впереди. В результате конвой долго шел в пургу и слишком поздно увидел деревенскую почтовую станцию. Чжао Цзысюнь осознал всю неправильность ситуации и приказал отступать.

К сожалению, в метель они не смогли определить направление и заблудились.

Чжоу Шуньхуа же, оставшись в горной усадьбе, не раскаивалась, а активно знакомилась с новой обстановкой. Пообедав, она увидела, что небо затянуто тяжелыми темными тучами, как будто собирался снег. Она сама не знала, почему подумала о Чжао Цзысюнь. Чжоу Шуньхуа попросила людей выйти на улицу, чтобы проверить дорожные указатели, ведущие к пути. Как и ожидалось, вскоре за этим повалил сильный снег.

Чжоу Шуньхуа прождала до вечера и не доождалась возвращения Чжао Цзысюнь. Все в усадьбе считали, что шицзы прибыл на ближайшую станцию, но интуиция Чжоу Шуньхуа подсказывала обратное. Несмотря на все препятствия, она хотела выйти на улицу, чтобы найти остальных, взяв с собой старого слугу, который лучше всех знал дорогу от горной усадьбы. Вокруг Чжао Цзысюнь стражников было полно, которые долго не могли найти дорогу, рыская туда-сюда. В итоге Чжоу Шуньхуа случайно разыскала их и волею судеб встретила Чжао Цзысюнь.

Однако по сюжету главная героиня - Чжоу Шуньхуа не встретила никакой опасности. Взяв с собой старого слугу, она неожиданно появилась и расчистила путь смущенным людям из резиденции Цзин-вана. Вместе со старым слугой она проделала путь, боролась до полуночи и в конце концов привела Чжао Цзысюнь и его компанию в горную усадьбу в Наньшане.

В конце главы смущение Лу Юйфэй, Си-фужэнь и других контрастировало с отвагой и смекалкой Чжоу Шуньхуа. От горной усадьбы до конвоя все хвалили Чжоу Шуньхуа за ее ум и смелость.

Тан Шиши закрыла книгу, потеряв дар речи.

Она провела много времени за чтением, в комнате уже слышался шум проходящих мимо людей. Тан Шиши спрятала книгу, подняла занавеску и встала с кровати.

Дуцзюань и другие поняли, что Тан Шиши проснулась, и поспешили к ней. Дуцзюань подала Тан Шиши умыться, хотя ее руки были заняты, но рот отказывался бездействовать:

— Барышня, последние новости: шицзы и шицзыфэй вернулись в горную усадьбу в Наньшань.

То было сообщение, посланное летящим орлом в середине ночи. Как утром открылись ворота, новость просочилась из внешнего двора во внутренний. Узнав об этом, Дуцзюань быстро поделилась новостью с Тан Шиши. Однако Тан Шиши, услышав ее, лишь слабо отозвалась.

Дуцзюань нарочито говорила интригующе и ждала потрясения Тан Шиши, но реакция Тан Шиши была очень равнодушной. Дуцзюань удивилась и спросила:

— Барышня, а Вам не интересно, как вернулись шицзы и шицзыфэй?

Очевидно, что вчера Тан Шиши наблюдала за вьюгой за окном и даже не могла спокойно спать.

Тан Шиши небрежно спросила:

— Как они вернулись?

Дуцзюань подлив масла и уксуса*, рассказала Тан Шиши историю о том, как Чжоу Шуньхуа смело бросилась в снег. Тан Шиши не испытала никаких эмоций, слушая эту историю. Хотя детали были несколько иными, общий сюжет совпадал с книгой. Казалось, что описание в небесной книге было довольно точным.

*[添油加醋 tiān yóu jiā cù - добавлять масло и уксус, обр. приукрашивать факты, прибавлять для красного словца, искажать действительность, преувеличивать]

Настроение Тан Шиши стало еще более тяжелым. С момента появления небесной книги Тан Шиши упорно трудилась, не забывая переломить ход событий и изменить свою судьбу. Однако сюжет по-прежнему развивался по назначенной траектории. Может быть, мелкие детали и отличались, но общее направление не менялось.

Она хотела украсть роль Чжоу Шуньхуа и изменить неприязнь Чжао Цзысюнь к ней. В результате Чжоу Шуньхуа как и положено стала служанкой и самой любимой наложницей Чжао Цзысюнь, а Чжао Цзысюнь по-прежнему холодно относился к Тан Шиши.

Все ее усилия пошли прахом, и даже из-за ее активного участия Чжао Цзысюнь испытывал к ней еще большее отвращение. Значит ли это, что, как бы Тан Шиши ни старалась, она не может изменить предопределенный ей конец?

Ей оставалось только быть в плену сюжета, тщетно ожидая свою смерть.

Тан Шиши была мрачна и долго не хотела разговаривать. Дуцзюань много болтала, а когда обернулась, увидела, что Тан Шиши молча вытирает пальцы. Дуцзюань уловила тонкие изменения. Она не решилась больше ничего сказать и молча закрыла рот.

Одевшись, Дуцзюань подала Тан Шиши завтрак. Снаружи быстро вошел младший евнух и поприветствовал Тан Шиши:

— Барышня Тан, принц наказал: сегодня Вам не нужно идти в кабинет.

— Ась? - Тан Шиши отложила миску и палочки для еды и спросила: - Почему?

— Дорога в Наньшань занесена снегом. Принц поедет расчищать снег и забирать шицзы. В эти два дня его не будет в резиденции.

Чжао Чэнцзюнь собирался ехать в Наньшань, чтобы спасти... Тан Шиши внезапно отреагировала и спросила:

— Когда принц уедет?

— Прямо сейчас.

Тан Шиши бросила палочки и не успев доесть еду. Она быстро сказала евнуху:

— Иди и доложи принцу, что я буду его сопровождать. Дуцзюань, быстро переодень меня.

__________________

Переводчику есть что сказать:

Ненавижу зиму.

В такой снег просто так не выйдешь. Переодевая Тан Шиши, Дуцзюань не могла не пожаловаться:

— Барышня, идти в гору спасать людей - дело нелегкое. Есть принц, с шицзы и шицзыфэй все будет в порядке. Ежели Вы действительно беспокоитесь, то можете почитать буддийские писания в резиденции. Зачем Вы следуете за ними снаружи?

Тан Шиши промолчала и сказала:

— Хватит болтать. У меня есть свои соображения. Пока я отсутствую, присматривай за дверью и не позволяй лисенку бегать вокруг.

Дуцзюань всячески отнекивалась, но в конце концов ей ничего не оставалось, как подчиниться. Тан Шиши накинула плотную накидку и вышла на улицу. Как только она открыла занавеску, ее обдало ветром.

Тан Шиши чуть не унесло ветром, в ее сердце закралось сомнение. Ныне, когда все улеглось, главные герой и героиня уже покинули местность, да и Чжоу Шуньхуа дала о себе знать. Поездка туда сейчас не поможет, и она тоже будет втянута в неприятности. Тан Шиши на мгновение засомневалась, но, стиснув зубы, продолжила двигаться вперед.

Возможности выпадали только тем, кто был к ним готов. Она упустила слишком много. Если не исправит это сейчас, то завтра может сразу же отправляться на коронацию вдовствующей императрицы - Чжоу Шуньхуа.

Тан Шиши уже многое отдала, чтобы попасть в императорский дворец, и, конечно же, не для того, чтобы прислуживать другим.

Дуцзюань боялась, что Тан Шиши замерзнет в дороге, укутала ее, как мячик, из-за чего та даже не могла бежать спокойно. Тан Шиши поспешила ко вторым воротам, а Лю Цзи уже ждал у ворот с кем-то. Лю Цзи окинул взглядом толстое одеяние Тан Шиши и сказал:

— Барышня Тан, путешествие в снежный день отличается от обычной прогулки. Ты будешь страдать в дороге. Да и к тому же никто не знает, что происходит в горах. Если не повезет, возможно, придется выйти из кареты и идти самостоятельно. Барышня Тан, ты действительно все обдумала?

— Я все обдумала, - Тан Шиши кивнула и сказала: - Гунгун, спасибо за напоминание. Я поняла.

Лю Цзи по дружбе отговаривал ее, но повторять не стал. Он объяснил Тан Шиши ситуацию в карете:

— Жаровня и грелка в карете готовы, но принц хочет путешествовать налегке и не может взять много угля. Вы можете припасти немного в пути. В ящике лежат не портящиеся фрукты и закуски, а развести костер в дороге не получится. Если сегодня не удастся добраться до горной усадьбы в Наньшане, можно будет питаться только холодной пищей.

Тан Шиши соглашалась и благодарила Лю Цзи:

— Гунгун, благодарю за заботу. Я доставила много хлопот. Мне очень жаль. Как вернусь, я лично Вас поблагодарю.

— Не беспокойтесь, - Лю Цзи с улыбкой сказал: - Это все ради принца. Какие хлопоты? Надеюсь, во время путешествия Вы будете напоминать принцу, чтобы он лично не рисковал.

Тан Шиши повиновалась. Она знала, что Чжао Чэнцзюнь торопился и больше не стала болтать с Лю Цзи. В толстой одежде ей было трудно забраться в карету. Внутри кареты все было так, как объяснил Лю Цзи, - небольшая, но полная до мельчайших деталей. Лю Цзи было нелегко подготовиться к этому за столь короткое время.

Как Тан Шиши села, карета тронулась. Она выехала из боковых ворот, слегка остановилась и продолжила движение.

Когда колеса кареты катились по снегу, они издавали скрип, дополняющий ровный и равномерный стук копыт лошадей.

Карета Тан Шиши находилась в задней части конвоя. Она тихонько приоткрыла занавеску и увидела, что за ней едет конница. Всадники находились не так далеко и, казалось, окружали карету со всех сторон. У этих людей был холодный вид, они были сильными и властными, сидели на лошадях, как непобедимые боги. Люди на дороге были захвачены их аурой. Простые люди осмеливались негромко сплетничать, только когда находились далеко.

— Кто из знатной семьи отправляется в путешествие?

— Кто еще может быть? Естественно, это Его Высочество Цзин-ван. Не говоря уже о провинции Сипин, даже во всей стране нет никого, кто может выставить столько элитных солдат.

— Вчера снега выпало много, сегодня дорога труднопроходима. Почему Цзин-ван отправился в путь?

— Не в курсе, небось, возникло какое-то срочное дело.

— Зачем брать с собой карету в срочное дело?

Это действительно озадачило людей. Выступающий сделал паузу и неуверенно сказал:

— Быть может, в семье шицзыфэй что-то произошло?

— Чушь, шицзыфэй и семья Си несколько дней назад отправились поклониться Будде. Они выехали из города с большим строем. Вчера весь день шел снег, возвращаться было некогда. Да не может быть это женой наследника.

Это предложение привело всех в замешательство. Все делились своими предположениями:

— Может быть, это ванфэй? Цзин-ван возглавляет строй впереди. Кто, как не ванфэй, может занять такую позицию?

— Глупости, как может быть ванфэй в резиденции Цзин-вана?

Тан Шиши ехала в карете. Поначалу дорога от провинции Сипин и дальше была довольно ровной, но после выезда за пределы города двигаться по ней стало явно затруднительно.

Вчера весь день и ночь шел сильный снег. Снег в пригороде не убирали, и его толщина составляла четыре-пять цунь. Когда лошади наступали на снег, половина их ног мгновенно покрывалась снегом. Карете неуклюже ковыляла по плотному снегу.

К счастью, все люди, которых привел Чжао Чэнцзюнь, были военными экспертами. Когда им попадался участок дороги, по которому нельзя было проехать, они быстро доставали инструменты, чтобы расчистить дорогу. Тан Шиши часто сидела в карете подолгу, прежде чем карета снова трогалась в путь.

На протяжении всего пути было множество остановок. Изначально полдня пути так и не были преодолены за шесть часов. Однако, к счастью, они уже въехали в район Наньшань, и после пересечения этого участка горы можно было увидеть горную усадьбу Цзин-вана.

Однако из всех мест этот участок горной дороги был особенно труднопроходимым. Тан Шиши сидела в карету и долго ждала. Наконец кучер постучал в дверцу кареты и сообщил Тан Шиши:

— Барышня Тан, этот участок дороги опасен, карета постоянно буксует. Принц велел Вам выйти из кареты и идти пешком.

Тан Шиши, естественно, не возражала. Она была капризной и боялась трудностей, но ее не смущала их серьезность. Сейчас все расчищали горную дорогу, Тан Шиши не могла помочь, поэтому ей оставалось только делать все возможное, чтобы не причинить никому неприятностей.

Тан Шиши, опираясь на оглоблю, с особой осторожностью вышла из кареты. Снаружи дул сильный ветер, завывающий ветер гнал снег по земле, словно очередной снегопад.

Тан Шиши застегнула капюшон и зашагала по снегу. Теперь весь строй был практически не в состоянии двигаться вперед. Пройдя некоторое время, строй полностью остановился.

Тан Шиши напряженно подняла голову, стараясь изо всех сил смотреть вперед:

— В чем дело?

Кучер, управлявший каретой, тоже спустился вниз. Он повел лошадь и встал на снег:

— Данный участок горной дороги опасен. Возможно, что-то упало с горы и завалило дорогу.

Тан Шиши вздохнула: снега уже много, а горный массив был чрезвычайно опасен, слишком тяжело. Чжао Чэнцзюнь приказал людям расчистить дорогу впереди, и строй прекратил движение. Тан Шиши стояла на снегу и ждала. Через некоторое время холодный воздух проникал сквозь сапоги в тело, а в руках становилось все холоднее. По телу Тан Шиши пробежала дрожь, она поплотнее закуталась в накидку и сжалась в клубок.

Чжао Чэнцзюнь беспокоился о Тан Шиши. Организовав прокопку горной дороги, он подошел к ней сзади. Чжао Чэнцзюнь увидел, как Тан Шиши при его приближении уменьшилась в размерах и издалека выглядела как красный шар на снегу.

Когда Чжао Чэнцзюнь подошел ближе, он спросил:

— Что с тобой?

Тан Шиши уткнулась лицом в колени и плотно укрылась накидкой. Она смутно услышала голос над головой и с трудом подняла голову:

— А?

Она выглядела пухленькой, но ее маленькое лицо было чистым и светлым. Из-за толщины одежды ее лицо было словнл вздуто, а сама она была размером с ладонь. Чжао Чэнцзюнь необъяснимом оьразом сердцем смягчился. Он наклонился и помог Тан Шиши встать:

— Не сиди на корточках в снегу. Если тебе холодно, возвращайся в карету и жди. Я дам кому-нибудь позвать тебя, когда дорога расчистится.

Тан Шиши встала, опираясь на силу Чжао Чэнцзюнь, покачала головой и сказала:

— Я в порядке.

Чжао Чэнцзюнь протянул руку, чтобы проверить температуру на ее лице. Его глаза слегка опустились:

— В порядке? Ты же такая хрупкая, будь осторожна, лихорадку прихватишь еще, когда обдует тебя ветром. Возвращайся скорее и не пытайся быть храброй.

Тан Шиши постепенно начала колебаться. Она с тревогой посмотрела вперед и спросила:

— Что происходит впереди, сколько времени займет дорога?

— Ветром снесло дерево, и оно упало прямо на горную дорогу, - сказал Чжао Чэнцзюнь. Хотя слов было немного, тон его был решительным: - Ничего страшного, дерево наполовину выкопали, и скоро можно будет проехать. Можешь спокойно возвращаться и греться. Не волнуйся.

Когда Чжао Чэнцзюнь произносил эти слова, его глаза были яркими, а тон твердым, словно большие трудности не стоили упоминания в его присутствии, и люди неосознанно хотели положиться на него. Тан Шиши медленно расслабилась и сказала:

— Хорошо, но ты тоже должен быть осторожен.

Чжао Чэнцзюнь подал знак, чтобы она немедленно садилась в карету. В этот момент кто-то окликнул его спереди. Чжао Чэнцзюнь одернул накидку Тан Шиши и сказал:

— Пока побудь одна. Увидимся позже.

Тан Шиши слегка кивнула, спрятав половину лица под капюшоном. Чжао Чэнцзюнь застегнул капюшон и быстро пошел в сторону толпы. Понаблюдав некоторое время, Тан Шиши обернулась и уже собиралась сесть в карету. Вдруг она заметила, что кучер смотрит в ту сторону, куда уходит Чжао Чэнцзюнь.

Тан Шиши в недоумении окликнула его:

— Кучер?

Кучер внезапно пришел в себя и опустил глаза:

— Барышня Тан.

Тан Шиши с любопытством спросила:

— На что ты смотришь?

— Ни на что. Покорного слугу беспокоит дорога впереди и засмотрелся.

В ответ Тан Шиши сказала:

— Если ты волнуешься, иди и помоги им. Я здесь ничего не делаю, достаточно одного человека.

Кучер не стал отказываться и подчинился. Кучер пошел вперед, опустив голову. Когда он проходил мимо, Тан Шиши непроизвольно опустила голову и увидела на нем знакомый мешочек для благовоний.

Тан Шиши на мгновение замерла, неосознанно ощущая странное чувство. Ей казалось, что она уже видела этот мешочек, но не могла вспомнить, где его видела?

Тан Шиши нахмурилась и крепко задумалась. Вдруг ее мозг начал что-то припоминать.

Бабушка У! В прошлый раз, когда бабушка У дала ей таблетку для самоубийства, она взяла ее из такого же мешочка. Почему у кучера был такой же мешочек, как и у бабушки У?

Тан Шиши мгновенно догадалась, что кучер - не простой человек. Он был шпионом, подброшенным вдовствующей императрицей. Обернувшись, Тан Шиши увидела, как кучер шаг за шагом направляется к Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь стоял на обочине дороги и разговаривал со своими подчиненными, недалеко от обрыва. Метель застилала все вокруг, и никто не заметил, что к Чжао Чэнцзюнь приближается кучер.

Сердце Тан Шиши внезапно подскочило к горлу. Что хотеь сделать кучер? Неужели он хотеь навредить Чжао Чэнцзюнь? В этот момент в голове Тан Шиши зашумело. Она инстинктивно хотела крикнуть, чтобы он был осторожен, но когда голос уже готов был сорваться, она сдержалась.

Она не могла кричать. Если бы она закричала, то ей, семье Тан и ее матери пришлось бы умереть.

Тан Шиши посмотрела себе под ноги. Она не знала, как ей реагировать. Она быстро наступила на вал, а затем намеренно упала с кареты. Это падение было настоящим. Тан Шиши несколько раз прокатилась по снегу, пока не остановилась. От удара о землю у нее заболела голова.

Лучшая актерская игра была без игры. Тан Шиши упала довольно сильно и не притворялась, когда вскрикнула от боли. Все были шокированы ее криком. Пока Чжао Чэнцзюнь разговаривал со своими подчиненными, он вдруг услышал женский крик и сразу же обернулся.

Его лицо мигом похолодало, когда он увидел Тан Шиши, скатившуюся с кареты. Он вышел из толпы и быстро направился к Тан Шиши.

Подчиненные тоже перестали разговаривать, один за другим, быстро последовали за ним. Чжао Чэнцзюнь и множество элитных солдат покинули горную дорогу и быстро окружили карету, даже другие смотрели в этом направлении. Действия кучера были прерваны, зная, что найти другую лазейку невозможно, он мог лишь нехотя отступить.

Тан Шиши разрыдалась. О чем она думала, когда падала на холодный снег? Что она делала?

Чжао Чэнцзюнь был дядей императора, вассальным принцем с тяжелой армией в руках, самым большим беспокойством вдовствующей императрицы Яо и целью поездки Тан Шиши. Вдовствующая императрица Яо хотела убить Чжао Чэнцзюнь, Чжао Чэнцзюнь тоже хотел убить вдовствующую императрицу Яо. Тан Шиши не могла и не имела возможности контролировать то, как сражаются эти великин личности из императорской семьи.

Она просто хотела прожить свою жизнь спокойннл. Говоря по правде, каким бы плохим ни был Чжао Чэнцзюнь, он был принцем. Жил в роскоши и обладал огромной властью. Неведомо, сколько скрытых козырей было за его спиной, но Тан Шиши была всего лишь маленькой красавицей. Она даже не могла спасти свою жизнь. Почему же она решилась спасать Чжао Чэнцзюнь?

Жив или мертв Чжао Чэнцзюнь, какое это имело значение? Рано или поздно он умрет.

Тан Шиши была настолько растеряна, что не понимала, где находится. Когда мир вокруг перевернулся, она почувствовала, как некто ее подхватил. Этот некто холодно и властно держал ее на руках и непрерывно спрашивал:

— Тан Шиши, как ты? Где ты ранена?

Тан Шиши в оцепенении смотрела на Чжао Чэнцзюнь и долго не двигалась. Чжао Чэнцзюнь был напуган ее реакцией. Не обращая внимания на этикет, он быстро распахнул ее накидку, взял Тан Шиши за руку и стал проверять ее на раны.

Он опасался повреждения кости, так как снаружи не было видно крови. Ладонь Чжао Чэнцзюнь была широкой и полностью обхватывала руку через одежду. Чжао Чэнцзюнь осмотрел обе руки и вздохнул с облегчением.

К счастью, перелома или вывиха не было. Чжао Чэнцзюнь собирался проверить ноги Тан Шиши. Тан Шиши, наконец, опомнилась и быстро остановила руку Чжао Чэнцзюнь.

— Принц, что ты делаешь?

— Не шуми, - Чжао Чэнцзюнь обычно говорил с ней либо с улыбкой, либо с дразнящими глазами, но в этот раз со сдержанным лицом он говорил внушительно и грубо. Тан Шиши только поняла, что Чжао Чэнцзюнь сбавил тон, даже если раньше яростно ругал ее.

Вот какой он на самом деле.

Тан Шиши испугалась и сжалась. Слезы на ее глазах становились все более и более неудержимыми. Чжао Чэнцзюнь был так зол и беспомощен, увидев, как она плачет:

— Чего ты плачешь?

— Я упала, а ты еще сердишься на меня.

— Нет, - Чжао Чэнцзюнь беспомощно вздохнул: - Я лишь проверяю твои кости. Возможно, ты не знаешь, чем опасны переломы. Вывихнутые кости негоже передвигать, нужно немедленно соединить обратно, иначе это приведет к бесконечным неприятностям.

— Я в порядке, - Тан Шиши почувствовала, что вновь обрела контроль над своим телом. Она с трудом освободила руку и сказала: - Я в порядке. Я могу встать.

Чжао Чэнцзюнь взял ее за плечо и спокойно сказал:

— Не дурачься.

— Я не дурачусь, - Тан Шиши быстро оглянулась. Стражники стояли поодаль и тактично опускали глаза. Однако это не означало, что они не слышали. Тан Шиши понизила голос и негромко сказала Чжао Чэнцзюнь: - Неприлично мужчинам и женщинам прикасаться друг к другу. По-моему, это ты дурачишься. Позволь мне встать.

_________________

Переводчику есть что сказать:

Как заволновался то!

Чжао Чэнцзюнь был ошеломлен и беспричинно рассердился. Он злился не на Тан Шиши за то, что она оттолкнула его, а на слова, которые она произнесла.

Мужчинам и женщинам не подобает прикасаться друг к другу.

В этой династии существовал строгий этикет. С шестилетнего возраста мужчины и женщины занимали разные места. Когда девочка подрастала, она не могла видеть других мужчин, кроме родного отца и брата. Иногда даже ее дальние кузены должны были избегать этого. Эти несколько коротких слов были непреодолимой гранью в этикете.

Чжао Чэнцзюнь только сейчас осознал, что он также является посторонним для Тан Шиши.

Тан Шиши одним предложением провела границу между ними. Чжао Чэнцзюнь хотел опровергнуть, ведь они были красавицами, подаренными вдовствующей императрицей Яо резиденции Цзин-вана. Даже земля на северо-западе принадлежала ему, что уж говорить о Тан Шиши? Однако Чжао Чэнцзюнь понимал, что все сказанное Тан Шиши верно. Она была незамужней и невинной. Другие мужчины в поднебесной были для нее посторонними. Они не могли смотреть на ее лицо или прикасаться к ее телу.

Кроме родного отца, братьев и будущего мужа.

Чжао Чэнцзюнь некоторое время неподвижно смотрел на Тан Шиши, затем медленно отпустил ее руку и позволил ей встать. Тан Шиши освободила руки и быстро поднялась с земли. Некоторое время она шаталась, но затем смогла твердо стоять, и вскоре почувствовала тупую боль в талии и ягодицах.

Тан Шиши, несмотря на боль, была рада. К счастью, одежда была плотной, снег на земле смягчил падение, посему она не разбила себе кожу. Иначе с таким большим шрамом на спине ей пришлось бы плакать до смерти и снова перевоплощаться.

Чжао Чэнцзюнь заметив изменения в ее лице, спросил:

— Где болит?

Тан Шиши смущенная не могла ответить, что болят поясница и ягодицы. Она покачала головой и дала ответ:

— Все в порядке. На мне несколько слоев одежды, я не повредила себе тело.

Чжао Чэнцзюнь наблюдая за ее выражением лица, понял, что она лжет, но, к счастью, она не повредила свое тело, в крайнем случае, это была поверхностная травма. В глазах Чжао Чэнцзюнь содранная кожа и небольшое кровотечение не являлись ранами.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Попробуй медленно сделать два шага по земле. Ноги болят?

Тан Шиши, следуя указаниям Чжао Чэнцзюнь, сделала два шага и в итоге покачала головой. Чжао Чэнцзюнь снова спросил:

— Как насчет лодыжки?

Тан Шиши по-прежнему качала головой. Чжао Чэнцзюнь почувствовал полное облегчение и произнес:

— Отлично. Зимой земля твердая, падение - не мелочь. В будущем будь осторожнее, не допускай неосторожности.

Тан Шиши опустила глаза и тихо отозвалась. Чжао Чэнцзюнь решил, что Тан Шиши была неосторожна, но он не знал, что она упала специально.

Именно это и было целью Тан Шиши. Она хотела, чтобы Чжао Чэнцзюнь никогда об этом не узнал.

Воспользовавшись тем, что сегодня она упала понарошку, ей удалось скрыться от глаз вдовствующей императрицы Яо и тайно спасти Чжао Чэнцзюнь. Хотя Тан Шиши и не знала, нужна ли она вообще Чжао Чэнцзюнь для спасения или нет.

Тан Шиши опустила глаза и втайне предупредила себя, что это был единственный раз, и больше такого не повторится. В следующий раз ей не повезет так, как сегодня, да и цель, за которую она должна была бороться, - Чжао Цзысюнь.

Чжао Чэнцзюнь был всего лишь ступенькой, обреченной на раннюю смерть, Чжао Цзысюнь - будущим императором. Она рисковала своей жизнью, чтобы спасти человека, который не имел к ней никакого отношения. Тан Шиши подумала, не сошла ли она с ума?

Чжао Чэнцзюнь расслабился, удостоверившись в том, что с Тан Шиши все хорошо:

— К счастью, с тобой все в порядке. Заставляешь других волноваться за тебя. Скорее возвращайся в карету и отдохни. Не стоит беспокоиться о посторонних делах. Есть я.

Тан Шиши кивнула и, накинув тяжелую накидку, пошла к карете. Чжао Чэнцзюнь проводил ее до кареты, и когда она села в нее, Чжао Чэнцзюнь окинул взглядом карету и слегка нахмурился.

Сначала он подумал, что Тан Шиши поскользнулась и случайно упала, когда садилась в карету. Однако следов скольжения не было.

Вместо него был довольно ровный след, будто кто-то стоял на нем и сильно топал. По краям остались следы снега от силы, с которой его топтали.

Глаза Чжао Чэнцзюнь слегка сузились, он без слов бросил взгляд на Тан Шиши, скрывая все под спокойствием. На Тан Шиши было три слоя внутренней одежды и три слоя внешней. Она не привыкла к такому количеству одежды. Кроме того, на подошвах ее ботинок лежал снег. Она споткнулась всего через несколько шагов. Когда она встала на табуретку кареты, лошадь нетерпеливо сделала несколько шагов вперед. Вся карета двинулась вперед. Тан Шиши уже собиралась сесть в карету, но по инерции все ее тело накренилось и вскоре упало набок.

Чжао Чэнцзюнь протянул руку, накрепко поддерживая ее. Он стоял рядом с Тан Шиши и она упала прямо в его сторону. Чжао Чэнцзюнь поддерживал ее одной рукой.

С этого ракурса казалось, что Тан Шиши намеренно бросилась в его объятия. Тан Шиши смутилась и быстро проговорила:

— Принц, прости меня, пожалуйста. Клянусь, я не хотела этого делать.

Она пыталась встать с Чжао Чэнцзюнь. Ее руку, которая только что вырвалась, внезапно схватила другая сила. Чжао Чэнцзюнь крепко держал ее за запястье и не давал уйти.

Тан Шиши удивленно посмотрела на него. Не говоря ни слова, Чжао Чэнцзюнь положил вторую руку за ее колено и неожиданно подхватил ее. Тан Шиши, почувствовав невесомость, коротко вскрикнула. Придя в себя, она быстро закрыла рот рукой.

— Принц…

— Я знаю, что ты не хотела этого, - руки Чжао Чэнцзюнь были сильными и крепкими. Тан Шиши была окружена ими, как непоколебимой железной стеной. Чжао Чэнцзюнь усадил Тан Шиши в карету. Тан Шиши хотела высунуть голову, но Чжао Чэнцзюнь удержал ее и затолкал внутрь кареты.

— Оставайся в карете, - Чжао Чэнцзюнь был невозмутим. Его глаза были темными и холодными, в них была слабая резкая рябь: - Не делай больше мелких хитростей.

Тан Шиши смотрела в глаза Чжао Чэнцзюнь и непонятным образом боялась пошевелиться. Успокоив ее, Чжао Чэнцзюнь закрыл дверь кареты и пошел обратно по снегу.

Проходя мимо кареты, он бросил неопределенный взгляд на кучера.

Тан Шиши уже давно находилась в резиденции Цзин-вана. Она все лучше разбиралась, когда Чжао Чэнцзюнь шутит, а когда говорит серьезно. Сейчас он говорил настолько убедительно, что Тан Шиши не решилась бросить ему вызов. Потому она тотчас прекратила борьбу и послушно осталась в карете, чтобы отдохнуть.

Тан Шиши сильно устала, ее падение было настоящим. Спустя столько времени поясница продолжала болеть. Тан Шиши подозревала, что она уже темно-синяя. Снаружи завывал ветер, однако она прислонившись к карете, чувствовала необыкновенное облегчение.

Казалось, что бы ни случилось, все разрешится благополучно. Цзин-ван был совсем рядом, и все будет хорошо.

Тан Шиши не знала, сколько времени она ждала. Вскоре карета тронулась. Тан Шиши приподняла занавеску и спросила:

— Дорога открыта? Этот путь труднопроходим. Я сейчас же спущусь и пойду пешком.

Не подозревая о том, что карета в сопровождений несколько стражников, Тан Шиши вышла из кареты. Когда стражник услышал, что говорит Тан Шиши, его действия стались упорядоченными, а глаза все время были опущены вниз:

— Барышня Тан, принц приказал командующим расширить заснеженную дорогу и расчистить достаточно большую для проезда кареты. Барышня Тан, извольте, сидите спокойно в карете и не выходите из нее, дабы не простудиться.

Тан Шиши посмотрела вперед, и в самом деле, дорога стала намного шире. У Тан Шиши было сложное настроение. Она настояла на том, чтобы последовать за ним, прежде чем покинуть резиденцию. Если бы не она, Чжао Чэнцзюнь и стражники поспешили бы вперед, не пришлось бы убирать столько снега и не тащить Тан Шиши. Путешествие было бы намного быстрее.

Теперь для нее расчистили дорогу в три-четыре раза шире. Закончив говорить, стражник отвел глаза и посмотрел прямо перед собой, совершенно не глядя в сторону Тан Шиши. Тан Шиши не знала, что сказать, поэтому ей оставалось только опустить занавеску и тихо вздохнуть.

По дороге они постоянно останавливались, и в конце концов перед наступлением темноты добрались до горной усадьбы в Наньшане. В усадьбе царило мрачное настроение. Привратник глядя на снег, задумался, как вдруг издалека увидел приближающуюся черную тучу, среди которых был таинственный человек в железных доспехах, конница напоминала имперские войска. Привратник был потрясен. Он энергично протер глаза и обнаружил, что темные туча не исчезли.

И вправду, конница! Северо-запад был вотчиной Цзин-вана, все войска принадлежали ему. Это могли быть только люди Цзин-вана. Привратник был вне себя от радости и тут же закричал в сторону горной усадьбы:

— Мы спасены, мы спасены. Принц прислал людей!

В усадьбе недужливая Лу Юйфэй стояла перед кроватью и беседовала с Си-фужэнь:

— Сударыня, как Вы?

Си-фужэн была уже ветхой годами и не могла сравниться с такой зеленью, как Лу Юйфэй. Путешествие было нелегким, к тому же вчера она пережила студеный день на улице. Она была и голодна, и напугана. Едва они успели вернуться в усадьбу, Си-фужэнь захворала.

Си-фужэнь была больна, да и состояние других женщин не внушало оптимизма. Лу Юйфэй тоже страдала от простуды, сейчас она просто пыталась утешить Си-фужэнь. Си Юньчу изначально отличалась избалованном характером. Нынче, прихватив простуду, она продолжала плакать у кровати Си-фужэнь.

Лу Юйфэй не только хотела узнать о здоровье Си-фужэнь, но и утешить Си Юньчу, и вскоре у нее закружилась голова. Однако Лу Юйфэй не могла показать, что ей нехорошо. Она была шицзыфэй, к тому же сама инициировала поездку в храм Гуанцзи. Если бы она заболела, то и воля остальных полностью рассыпалась бы.

Не даст ли это Чжоу Шуньхуа еще один шанс  показать себя?

Лу Юйфэй отказалась и все устроила в усадьбе, несмотря на препятствия служанки. Эта деревня служила для снабжения резиденции Цзин-вана овощами и дикоросами, она не была горной усадьбой для развлечений. Внезапно столько людей нуждались в помощи для обустройства, потому везде царил хаос. Лу Юйфэй нужно было не только организовать питание и проживание, но и успокоить мать и дочь семьи Си, защититься от Чжоу Шуньхуа, а также позаботиться о том, чтобы горная дорога, ведущая наружу, могла продолжать движение. За полдня она почувствовала явную усталость.

Си Юньчу, вытирая слезы, причитала:

— Я же говорила, что не надо ехать, но ты не слушала. Посмотри, в каком состоянии мы сейчас находимся. На улице сильный снегопад, а мы заперты здесь. Никто не знает, что мы умираем от голода.

Со вчерашнего дня Лу Юйфэй снова и снова слышала эти высказывания. Си Юньчу не говорила, что ей это надоело, но Лу Юйфэй уже устала ее слушать. Лу Юйфэй начала раздражаться. Однако при мысли о том, что Си Юньчу может стать будущей ванфэй, она нехотя терпела и с улыбкой говорила:

— Переживший беду человек обречен на удачу. Благо, мы благополучно добрались до деревни. Юньчу, я понимаю, что ты устала, но не нужно на каждом шагу говорить о жизни и смерти. Это не к счастью.

— Не к счастью? - Си Юньчу усмехнулась, держа в руках платок: - Допустим, я ничего не скажу и закрою глаза на все. Это к счастью? Сможем ли вообще найти решение проблем?

— В усадьбе есть уголь и провизия, которых хватит надолго, - Лу Юйфэй попыталась успокоить Си Юньчу: - Сохраняй спокойствие и не проявляй нетерпения, давай подождем еще. Вчера шицзы пытался найти способ сообщить об этом принцу. Принц обязательно пришлет людей для нашего спасения.

Услышав имя Чжао Чэнцзюнь, Си Юньчу наконец успокоилась и больше не срывалась на Лу Юйфэя, но ее язвительный тон не ослабевал:

— С углем и провизией проблем нет. А как же лекарственные ингредиенты? Моя матушка больна. Если вдруг случится что-то плохое, кто понесет ответственность?

Даже если Лу Юйфэй и хотела угодить Си Юньчу, сейчас она не могла этого вынести. Улыбка Лу Юйфэя слегка натянулась, что имела в виду Си Юньчу? Она обвиняла Лу Юйфэй в болезни Си-фужэнь?

Ясен как день, именно семья Си хотела обеспечить Си Юньван неугасимой лампадой. Лу Юйфэй предложила им добраться до резиденции Цзин-вана и постаралась организовать питание и ночлег. В итоге Си Юньчу не оценила этого и жаловалась, что Лу Юйфэй доставила им столько хлопот?

Гнев ударил в голову Лу Юйфэя, она уже собиралась ответить, как вдруг снаружи пришло срочное донесение, прервав беседу между Лу Юйфэй и Си Юньчу.

— Шицзыфэй, мы спасены. Принц привел людей!

Что? Лу Юйфэй внезапно встала, и даже Си-фужэнь, лежавшая на кровати, с трудом открыла глаза:

— Цзин-ван?

Си Юньчу села на вышитый табурет, на мгновение ошеломленная, с недоверием пробормотала:

— Цзин-ван? Я не ослышалась, верно? Его Высочество, Цзин-ван здесь?

Никто в комнате не обращал внимания на Си Юньчу. Лу Юйфэй тут же выбежала. Что бы ни делали служанки, все они бросились к двери. Даже Си-фужэнь с трудом поднялась на ноги и закашлялась:

— Помогите мне встать и скорее идите встречать принца.

Снаружи на изначально пустом снежном поле остановился отряд конницы. Предводитель, одетый в охристо-красное одеяние с узкими рукавами и черную накидку, спрыгнул с коня.

За ним следовала группа конницы в форме. Чжао Чэнцзюнь передал поводья своему доверенному лицу и встал на снегу, словно самый яркий мазок на фоне белизны. Он был величественным, холодным и властным, словно наделенным убийственной аурой.

Когда Лу Юйфэй увидела гостя под карнизом, ее глаза увлажнились, и она чуть не разрыдалась. Чжао Цзысюнь быстро подошел к открытому пространству и поприветствовал:

— Отец.

Чжао Цзысюнь посмотрел на Чжао Чэнцзюнь неверящими глазами:

— Отец, почему Вы здесь?

Чжао Чэнцзюнь не снизошел до ответа,  повернулся и пошел в сторону заднего двора:

— Поговорим позже. Сначала приготовь горячую воду и пустую комнату. Забудь, нет нужды. Я все устрою.

Сам сказал, сам опроверг. Чжао Цзысюнь даже не успел отреагировать. Он с изумлением наблюдал, как Чжао Чэнцзюнь подошел к передней части кареты и негромко спросил:

— Еще не спишь? Мы уже приехали. Можешь выходить.

Занавеска кареты мягко отодвинулась. Вскоре дверь открылась изнутри, и сзади появилась девушка в красной накидке. Она слегка наклонилась, ее действия казались неудобными. Чжао Чэнцзюнь протянул руку, наполовину помогая, наполовину придерживая, чтобы поставить ее на землю.

Как девушка твердо встала на ноги, она подняла капюшон. Белый снег ослепительно блестел серебром, а сама она была похожа на красную сливу, стоящую посреди снега. Сняв капюшон, она показала изысканное, светлое и сияющее нежностью* лицо.

*[桃夭 táoyāo - «персик прекрасен», обр. о брачном возрасте девушки, по 6-й песне «Шицзина», воспевающей невесту]

Цвет лица стал немного бледнее, как будто ей было не по себе во время путешествия из-за холодной погоды. Однако все больше и больше становилось заметно, что волосы у нее черные, а губы красные. Она была похожа на сверкающую красавицу, стоящую посреди снега.

Чжао Цзысюнь был ошеломлен. Только подошедшая Си-фужэнь держась за дверную раму, диву давалась, заметив девушку рядом с Чжао Чэнцзюнб:

— Кто эта женщина?

Тан Шиши и впрямь была сыта по горло, ей не стоило так страдать, чтобы мчаться на горную усадьбу за ничтожно крошечным участком. Тан Шиши была слаба и утомлена, она даже не смогла вызвать в себе энтузиазма, когда увидела главного героя, о котором все время думала.

Тан Шиши поклонилась Чжао Цзысюнь:

— Тан Шиши выражает почтение шицзы.

Чжао Цзысюнь посмотрел на Тан Шиши, затем быстро перевел взгляд на Чжао Чэнцзюнь. Интуиция подсказывала ему, что кое-что изменилось. В присутствии Чжао Чэнцзюнь Чжао Цзысюнь не решился принять поклон от Тан Шиши. Он слегка уклонился и сказал:

— Барышня Тан, прошу, встань. Дорога далась трудная.

— Принц любит своего сына, - Тан Шиши сказала: - Когда принц услышал, что шицзы и шицзыфэй попали в ловушку, он сразу же повел людей, чтобы те лично разведали дорогу. У любящих родителей - почтительные дети, даже солнце и луна могут об этом свидетельствовать. Это поистине вызывает у других глубокое волнение.

Чжао Цзысюнь поклонился Чжао Чэнцзюнь:

— Благодарю Вас, отец. Этот сын не смог разделить Ваши заботы, вместо этого доставил неприятности отцу. Этому сыну стыдно за себя.

— Вставай, - Чжао Чэнцзюнь сказал: - Что толку говорить об этом теперь? В письме говорилось, что ты плохо себя чувствуешь. Не стой на улице, иди в дом и поговорим.

Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь вошли в главную комнату. Группа женщин, увидев их, дружно поприветствовала:

— Мое почтение принцу.

Чжао Чэнцзюнь прошел мимо и небрежно сказал: «встаньте». Он уже привык к таким вещам. С самого его рождения люди постоянно преклоняли перед ним колени и уважительно называли его «принц».

Чжао Чэнцзюнь уже давно не удивлялся такому положению вещей и даже не бросал взгляда в из сторону. Эта горная усадьба поставляла продукции горно-лесного хозяйства в резиденцию Цзин-вана, и обычно сюда приходило очень мало людей, а входов было всего два - спереди и сзади. К счастью, в конце концов, это была усадьба резиденции Цзин-вана. Хотя помещение и было небольшим, оно было аккуратным.

Первая главная комната, в которую он вошел, стала самой почетной. С появлением Чжао Чэнцзюнь главная комната стала выполнять функции зала. Чжао Чэнцзюнь вошел в комнату и увидел Си-фужэнь. Он поклонился и жестом поздоровался:

— Си-фужэнь.

— Принц, - Си-фужэнь потянула свое больное тело, чтобы поприветствовать Чжао Чэнцзюнь. Си Юньчу встала рядом с матерью и бросила быстрый взгляд на Чжао Чэнцзюнь. Она робко и нежно поприветствовала его.

Си Юньчу была застенчивой и робкой, с выдающейся фигурой. У нее был любимый мужчинами облик хрупкой красавицы со слабым* трепетом в каждом движении. Жаль, что Чжао Чэнцзюнь не заметил ее. Чжао Чэнцзюнь все время смотрел на Си-фужэнь и жестом пригласил ее присесть на почетное место.

*[弱不禁风 ruò bù jīn fēng - такой слабый, что от ветерка с ног валится, обр. в знач.: слабый, тщедушный]

Осмелится ли Си-фужэнь? Она сразу же отказалась. Уступив  дважды, Чжао Чэнцзюнь сам занял место хозяина, а Си-фужэнь села напротив него.

Остальные сели в порядке старшинства и младшинства. Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй сели на стулья из грушевого дерева, Си Юньчу придвинула вышитый табурет и села рядом с матерью, Тан Шиши встала рядом с Чжао Чэнцзюнь, остальные последовали за своими хозяевами.

Чжао Чэнцзюнь спросил Си-фужэнь:

— Говорили, что барыне стало плохо по дороге. Интересно, состояние улучшилось?

— Ничего страшного, - Си-фужэнь еще недавно лежала на кровати. Теперь же, когда пришел Цзин-ван, она вдруг налилась силой, и вся казалась энергичной, - Слабое тело этой ничтожной позволило принцу посмеяться.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Сударыня, что ты говоришь? Ты - уважаемая гостья резиденции Цзин-вана. Из-за халатности резиденции барыня заболела во время путешествия. Горная дорога, вероятно, уже расчищена. Я приказал подчиненным спуститься и укрепить дорогу. К завтрашнему дню мы сможем вернуться в город напрямую.

— Правда? - все были вне себя от радости, и даже Си-фужэнь закашлялась от волнения. Она прикрыла рот рукой и с трудом проговорила:

— Премного благодарна, принц. Но ничтожная согласилась пойти в храм Гуанчжи, чтобы поклониться Будде вместе с шицзыфэй. Если ничтожная вернется в город, разве Буддой не будут пренебрегать?

— Ничего страшного. Можете поклоняться Будде где угодно. Главное - ваша безопасность, - тон Чжао Чэнцзюнь не был ни быстрым, ни медленным. Он всегда говорил так, не торопясь, четко выговаривая слова, и после того, как он заканчивал фразу, она как бы затягивалась рифмой. Вероятно, это была привычка, выработанная императорским двором. Все должно быть сдержанно и неторопливо, мягко и торжественно, но за мягкой внешностью и безупречностью каждого слова скрывается безжалостный характер.

Чжао Чэнцзюнь сказал это красиво. У всех женщин в комнате, кроме Тан Шиши, на глаза навернулись слезы. Весь день они были в ужасе и страхе. А теперь вдруг появился кто-то и сказал: «главное - ваша безопасность». Кто бы не был тронут?

Си-фужэнь вытерла глаза:

— Благодарю, принц. Ничтожная действительно не знает, как отблагодарить принца за доброту.

— Барыня любезна, - Чжао Чэнцзюнь слегка улыбнулся и сказал: - Это резиденция Цзин-вана забрал барыню и вторую юную барышню из провинции Сипин. Несмотря ни на что, я отправлю вас обоих в особняк Си в целости и сохранности, иначе я не смогу оправдать доверие семьи Си. Если барыня плохо себя чувствует, может спокойно поправить здоровье в усадьбе. Моя охрана останется в усадьбе и позже сопроводит барыню и вторую юную барышню обратно в город..

Охрана останется... Иными словами, Цзин-ван уйдет раньше? Си-фужэнь была не без разочарования. Изначально она думала остаться с Цзин-ваном еще на несколько дней под предлогом болезни, чтобы создать возможности для Си Юньчу и Цзин-вана. Теперь же казалось, что Цзин-ван уедет завтра, и оставаться здесь было бессмысленно.

Подумав, Си-фужэнь сказала:

— Все стражника принца - элитные солдаты, отобранные за тысячу ли. На них лежит тяжелая ответственность по защите страны. Не задержатся ли военные дела, если Вы оставите их из-за этой ничтожной? Болезнь этой ничтожной - не страшно, мы можем отправиться в путь вместе завтра.

Си Юньчу продолжала исподтишка смотреть на Чжао Чэнцзюнь и, слушая мать, окончательно пришла в себя. Она накрыла руку матери своей ладонью и с тревогой нахмурилась:

— Матушка…

Си-фужэнь похлопала Си Юньчу по руке и сказала:

— Ничего. Принц занят, не оттягивай время принца.

Си Юньчу быстро взглянула на Чжао Чэнцзюнь, опустила ресницы и удрученно сказала:

— Слушаюсь.

Чжао Чэнцзюнь сделал вид, будто не видит этого. Он продолжал слабо и надлежаще улыбаться и сказал Си-фужэнь:

— Сударыня, не принуждай себя. Независимо от того, захочет ли барыня остаться или уехать, резиденция Цзин-вана будет ждать до конца.

Си-фужэнь приняла решение уехать. Жить в учадьбе было неудобно, лучше отправиться в путь вместе с Цзин-ваном. Не нужно было беспокоиться о безопасности в пути, к тому же можно было наладить отношения с резиденцией Цзин-вана. Си-фужэнь приняла решение и твердо сказала:

— Принц, спасибо за Вашу доброту. Болезнь этой ничтожной несерьезная,  мы сможем выехать завтра.

Чжао Чэнцзюнь был просто вежлив. Поскольку Си-фужэнь настаивала на своем, ему нечего было сказать. Чжао Чэнцзюнь встал и изрек:

— В таком случае барыня может отдыхать спокойно. Я не буду мешать барыне восстанавливаться после болезни.

Си-фужэнь встала, чтобы проводить Чжао Чэнцзюнь. Смутившись, она сказала:

— И принц сегодня отдыхает в усадьбе. Принц - почтенная личность, главная комната должна быть занята принцем. Этой ничтожной стыдно занимать главную комнату. Ничтожная немедленно удалится...

— Барыня, не нужно двигаться, - Чжао Чэнцзюнь остановил движение Си-фужэнь и сказал:  - Барыня - и старшая, и больная. Тебе следует оставаться в главной комнате. Меня устраивает боковая комната. Барыня может спокойно оставаться.

На Си-фужэнь это предложение произвело неизгладимое впечатление. Чжао Чэнцзюнь был принцем, но он с большим уважением относился к семье Си. Видно, что Чжао Чэнцзюнь свойственна тоска, он до сих пор скучает по Вань’эр. Си Юньчу сызмальства росла, слушая имя Чжао Чэнцзюнь. Ныне Чжао Чэнцзюнь занимал высокое положение, был благороден и достоин, но при этом всячески заботился о ее семье. Сердце ее уже давно трепетало.

Си Юньчу смотрела на Чжао Чэнцзюнь с яркими глазами, щеки ее раскраснелись от умиления, как у маленькой девочки. Заметив выражение лица дочери, Си-фужэнь намеренно пошутила:

— Принц столь обходителен, эта ничтожная испытывает к Вам глубокое уважение и смирение. Лишь горы и пустынные равнины поторопили,  не было времени на подготовку сегодняшнего вечера, что пренебрегает принцем. Все было бы иначе, если бы была принцесса. Принц, позвольте этой ничтожной высказаться. У Вас нет никого, кто мог бы позаботиться о Ваших основных потребностях. Любопытно, когда же у принца появится свой заботливый человек?

Тан Шиши не была удивлена этой темой. Она не была в резиденции долгое время, но за эти короткие полгода многие люди уже открыто и тайно интересовались ею. Барыни и барышни провинции Сипин, подчиненные резиденции Цзин-вана, вдовствующая императрица Яо в императорском дворце, и даже ее собственные люди.

Тан Шиши неоднократно слышала, как Лю Цзи изо всех сил пытался уговорить Чжао Чэнцзюнь жениться. Однако сколько раз Чжао Чэнцзюнь отказывал в бесстрастной манере? Тан Шиши решила, что и в этот раз все повторится. В итоге, она услышала, как Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Должно быть скоро.

Тан Шиши изумилась, ее глаза внезапно расширились. Что сказал Чжао Чэнцзюнь?

Все присутствующие тоже были ошеломлены. Си-фужэнь поинтересовавшись, когда ванфэй появится в его семье, просто попытала счастья и совсем не ожидала получить ответ. Никто и подумать не мог, но Чжао Чэнцзюнь вправду снизошел до ответа, сказав, что это произойдет скоро.

Быть может, у него уже есть кто-то на примете?

На лице Си Юньчу вдруг расплылась радостная улыбка. Тан Шиши взглянула на Чжао Чэнцзюнь, затем на Лу Юйфэй, все поняла и опустила глаза.

В отличие от присутствующих женщин, Чжао Цзысюнь был просто поражен. Он дольше всех жил в резиденции Цзин-вана и лучше всех знал Чжао Чэнцзюнь. Женщины изначально считали, что, что бы ни говорил Чжао Чэнцзюнь, в глубине души он все же желал жениться на ванфэй. Однако Чжао Цзысюнь знал, что сердце Чжао Чэнцзюнь подобно камню, его не растопить.

Раз сказал не нравится, это не оставляло места для переговоров. В противном случае он не стал бы так рано усыновлять чужого ребенка.

За прошедшие годы Чжао Цзысюнь ясно видел, что Чжао Чэнцзюнь не интересовали дети. У него более высокие амбиции и далеко идущие цели, соответственно идея жениться и завести детей, с которой обычно спешат обычные мужчины, не привлекает Чжао Чэнцзюнь. Чжао Цзысюнь всегда считал, что Чжао Чэнцзюнь не женится на жене, по крайней мере, до тех пор, пока его амбиции не будут реализованы. Он не позволял ничему отвлекать его время и силы.

Включая жену и детей.

Чжао Цзысюнь не думал, что человек за короткое время изменит свой образ мыслей и планы. За последние два десятилетия никто не мог поколебать суждения Чжао Чэнцзюнь. Почему же Чжао Чэнцзюнь изменил свое мнение всего за один год? Кто в поднебесной обладал такой способностью?

Чжао Цзысюнь долго размышлял над этим, но все равно решил, что это невозможно. Может быть, Чжао Чэнцзюнь сказал это, чтобы успокоить семью Си? Однако, ежели у Чжао Чэнцзюнь нет подобных намерений, зачем ему беспокоиться о других?

Чжао Цзысюнь ничего не мог понять. Все присутствующие в комнате были потрясены таким неожиданным поворотом событий и еще не могли прийти в себя. К тому же Чжао Чэнцзюнь не имел желания объяснять. Он слабо кивнул Си-фужэнь и сказал:

— Си-фужэнь, останься, этот принц уходит. Си-фужэнь, восстанавливайся спокойно.

С этими словами он вышел на пронизывающий холодный ветер. Тан Шиши опомнилась, торопливо попрощалась с Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй и тут же устремилась за ним.

После ухода Чжао Чэнцзюнь Чжао Цзысюнь, как посторонний мужчина, не мог больше оставаться. Он немного посидел, а затем, воспользовавшись случаем, ушел.

После ухода мужчин, в комнате осталось лишь несколько женщин. Лу Юйфэй наконец-то смогла говорить свободно. Она посмотрела на Си Юньчу и нарочито поддразнила ее:

— Си-фужэнь очень повезло. Обе дочери рождены богатой и успешной судьбой. Сестрица Чу, позаботься обо мне в будущем.

Си Юньчу была в оцепенении и погружена в свои мысли. Услышав слова Лу Юйфэй, она очухалась, и на ее щеках появился румянец:

— Слова шицзыфэй неразумны. Ты - шицзыфэй. Ты единственная, кто заботится о других. Кто еще может позаботиться о тебе в провинции Сипин?

Лу Юйфэй с улыбкой сказала:

— Обычной женщине мне не нужно услуживать, но со своей старшей я должна быть осторожна в доброй воли.

Лу Юйфэй, шицзыфэй не нуждается в чьем-либо одобрении на северо-западе. Из тех, кого она должна была называть старшими, были только вдовствующая императрица Яо в Цзиньлине и будущая ванфэй Цзин-вана. Цзин-ван находился на северо-западе и не мог случайно попасть в столицу. Хотя вдовствующая императрица Яо была номинальной свекровью Лу Юйфэя, на самом деле в данный момент не имела никакого влияния на ней.

Слова Лу Юйфэй явно относились к Цзин-ванфэй.

Служанки и бабы в комнате засмеялись, услышав это. Си-фужэнь, улыбаясь, игралась платком, однако не произнесла ни слова. Си Юньчу покраснела, увидев шутливые взгляды собравшихся, обиженно отвернулась и гневно сказала:

— Шицзыфэй такая неразумная, опять надо мной смеется. Можешь идти и добиваться расположения своей старшей. Зачем тебе нужно высмеивать меня?

Лу Юйфэй знала, что Си Юньчу отличалась вспыльчивым характером и в любой момень могла выйти из себя. Если кто-то осмеливался говорить о ней, она злилась и становилась враждебной. Лу Юйфэй не смела насмехаться над ней и знала, когда нужно остановиться:

— Я лишь думала о будущем. Отца раздражали люди, призывающие к женитьбе, неоднократно твердил, что не намерен жениться. Так было доныне. Но приехав в горную усадьбу, вдруг дал волю своим чувствам. Я не знаю, в чем дело: в фэншуй* этой горной усадьбы или в людях, которые здесь живут. Отец пришел сюда сегодня, увидел некоторых людей и внезапно изменил свои намерения.

*[风水 fēngshuǐ - фэншуй, геомантия, определение по условиям местности наиболее благоприятного места для могилы или для жилища]

Служанки засмеялись еще сильнее, а старшая служанка, сидевшая рядом с Си-фужэнь, пошутила:

— Вторая юная барышня нашей семьи уже выросла такой красивой и нежной. Кому она не понравится? Даже этой старой служанке, не говоря уже о мужчинах, не терпится подержать вторую юную барышню на ладони.

Си Юньчу беззастенчиво дразнили. Она встала, топнула ногой и сказала:

— Вы все несете чушь. Я не буду вместе с вами сходить с ума.

Закончив говорить, Си Юньчу отбросила платок, закрыла лицо и убежала. Она открыла дверную занавеску и выбежала на улицу. Сзади еще сильнее засмеялись, а Си-фужэнь закричала:

— Одевайся, не простудись!

Си Юньчу опустила занавеску и ушла, неизвестно, слышала ли она слова матери. Си-фужэнь снова и снова вздыхала:

— Цайхуань, иди скорее за ней. Не дай ей замерзнуть.

Старшая служанка Цайхуань повиновалась и поспешила выйти с накидкой. Си-фужэнь вздохнула:

— Я не знаю, что я ей задолжала в прошлой жизни. В этой жизни она пришла взыскать с меня долги. Если подумать, она очень своевольна, и это доставляет немало хлопот.

Лу Юйфэй с улыбкой поизнесла:

— Барыня, не стоит беспокоиться. Вы не знаете, сколько людей завидуют Вашей жизни. У Вас есть пара прекрасных дочерей, попавшие в благословенное гнездо. Старшая барышня была достойна и красива, и была обручена с императорской семьей в качестве принцессы. К сожалению, из-за слабого тела она рано покинула бренный мир. Но, похоже, вторая юная барышня превосходит свою старшую сестру. Она обладает более яркой внешностью и поведением и более крепким телом, чем старшая барышня. Возможно, она даже более удачлива, чем ее старшая сестра.

Когда речь зашла о Си Юньван, Си-фужэнь слабо вздохнула и сказала:

— Чу’эр с самого детства похожа на свою сестру. Когда Ван’эр была назначена ванфэй, она еще больше захотела учиться у своей старшей сестры. Жаль, что Ван’эр рано ушла. Я не успела увидеть, как обе сестры выходят замуж, и каждый раз жалею об этом.

Лу Юйфэй подумала, что если бы Си Юньван не умерла, то что бы сейчас было с Си Юньчу? Однако в глазах матери ее дочери были самыми лучшими. Лу Юйфэй не стала ничего говорить, но с улыбкой добавила:

— Узнав, что вторая барышня выходит замуж,  старшая барышня будет рада. Барыня, успокойте свое сердце. После свадьбы второй юной барышни Вы будете наслаждаться бесконечными благословениями.

Си-фужэнь была довольно горда собой, несмотря на то, что ее уста выражали недовольство. Она гордилась тем, что обе ее дочери пользуются благосклонностью Цзин-вана. Вначале она была заражена простудой и находилась в депрессии. Ныне с хорошими вестями ее депрессия исчезла, а самочувствие стало намного лучше.

Лу Юйфэй, увидев самодовольное и торжествующее выражение лиц госпожи и служанок семьи Си, немного погрустнела и расстроилась. Она польстила Си Юньчу из вежливости, но семья Си приняла это так, словно резиденция Цзин-вана добивалась их расположения. Нелепость. Каков семейный статус резиденции Цзин-ван и каков семьи Си? Если бы не тот факт, что эти две семьи были обручены много лет назад, кто бы сейчас знал семью Си?

Но кто заставил Цзин-ван отдать предпочтение второй барышне? Лу Юйфэй могла только терпеть, как бы ни была она несчастна. Для невестки средства к существованию зависели от свекрови. Свекровь жестко контролировала жизнь и смерть невестки, как в этикете, так и в реальности. Си Юньчу, скорее всего, станет ее будущей свекровью, и Лу Юйфэй не смела ее обижать.

Лу Юйфэй пришлось бы даже приветствовать членов семьи Си с улыбкой на лице. Лу Юйфэй внешне улыбалась, но в душе тихо вздыхала. Си Юньчу не отличалась справедливым и разумным нравом. Впоследствии находясь под ее руководством, Лу Юйфэй придется много страдать. Однако в любом случае в резиденции Цзин-вана скоро должна была появиться законная принцесса. Пока Лу Юйфэй льстила законной свекрови и позволяла ванфэй стоять во главе всего, Сюй-тайтай и семья Сюй ничего для нее не значили.

Лу Юйфэй была настроена решительно. В целом грядущее казалось неплохим.

Выйдя, Тан Шиши долго колебалась и негромко спросила:

— Принц, Вы действительно собираетесь жениться на принцессе?

— Мхм, - Чжао Чэнцзюнь ответил. Оглянувшись на Тан Шиши, он спросил двусмысленным тоном: - В чем дело? Ты не хочешь?

— Нет, как эта девушка осмелится? - Тан Шиши была поражена и поспешила оправдываться. Наверное, он шутит. Как она могла осмелиться принять такое обвинение? Если бы она ответила утвердительно, то Си Юньчу содрала бы с нее живьем кожу, едва войдя в резиденцию.

С характером Си Юньчу это предположение не могло быть шуткой. Чжао Чэнцзюнь понял, что она поспешно отрицает это, боясь быть неправильно понятой. Его довольно хорошее настроение снова стало мрачным.

Чжао Чэнцзюнь спокойно сказал:

— Если есть какие-то мысли, можешь высказать их сейчас. Цзин-ванфэй придется долго сосуществовать с жителями резиденции. Если есть что сказать, лучше говори заранее.

Тан Шиши только улыбнулась. Цзин-ван сказал, что она может высказывать свои мысли. Такую напраслину можно слушать только вскользь. Если она вправду поделится своими мыслями, ей придет конец.

Этот подонок сильно обиделся на нее.

Однако, он не отстанет, если она не ответит на слова Цзин-вана. Тан Шиши на мгновение задумалась, подыскивая высказывание, которое не оскорбило бы окружающих:

— Женитьба принца на своей принцессе - счастливое событие для всей резиденции. Просто со двором Люъюнь есть небольшие трудности.  Новая принцесса может понять неправильно. В любом случае, принцесса - любимая женщина принца. Она должна быть знающей, умной, щедрой и не ревновать*, как обычная женщина, не различая добра и зла.

*[拈酸吃醋 niānsuānchīcù - хвататься за кислоту и пить уксус, обр. в знач.: ревновать]

Тан Шиши сказала эти слова, чтобы предупредить Чжао Чэнцзюнь. Она уже предчувствовала, как Си Юньчу войдет в дверь, с энтузиазмом второй юной барышни семьи Си, несколько красавиц будут подвергнуты жестоким мучениям. Тан Шиши сделала шаг первой. Если ей действительно не повезет, то она могла хотя бы обратиться к Чжао Чэнцзюнь с мольбой.

Чжао Чэнцзюнь, слушая ее, не смог удержаться от смеха. Он с улыбкой взглянул на Тан Шиши:

— Тогда тебя ждет разочарование. Она не умна и не щедра, особенно любит своевольничать и подавлять инакомыслящих. У нее нет ни одного из перечисленных тобой достоинств, но в чем-то ты права: она действительно мною любима.

Тан Шиши не могла уже сдерживать улыбку. Небеса, как страшно. Сердце Чжао Чэнцзюнь уже было настроено подобным образом, когда принцесса еще даже не вошла в дверь. Когда они поженятся, Чжао Чэнцзюнь будет постоянно иметь рядом с собой красавицу, которая будет его уговаривать и баловать, не станет ли он еще более предвзятым?

Тан Шиши почувствовала всю моачность ее будущего. Ей нужно было найти способ ускориться. Если она продолжит служить Чжао Чэнцзюнь и тихо ждать, когда Си Юньчу станет принцессой, то она станет первой, с кем та расправится.

Однако Чжао Чэнцзюнь понимал Си Юньчу очень хорошо. Она не была ни умной, ни щедрой. К тому же подавляла инакомыслящих. Тан Шиши не могла удержаться от насмешек. Пока женщина была молода и красива, на все недостатки можно было не обращать внимания, но что происходит с этими мужчинами? Когда же они станут более зрелыми, чтобы сквозь поверхностную внешность увидеть врожденный характер и открыть для себя красоту с прекрасным поведением и внешностью, как у Тан Шиши?

Тан Шиши внутренне закатила глаза, но ей все же пришлось ответить:

— Принц слишком серьезен. Вы предъявляете к принцессе слишком высокие требования и считаете ее глупой и жадной. На самом деле принцесса хорошо поработала.

Закончив критиковать, Тан Шиши обнаружила, что Чжао Чэнцзюнь снова начал смеяться. Он сжал кулак, прикрывая губы, и, казалось, с трудом сдерживал смех. Его глаза сияли, как звезды.

Тан Шиши пришла в ярость от его смеха. Она глядела на Чжао Чэнцзюнь и недовольном тоном сказала:

— Принц, я хвалю будущую принцессу. Над чем ты смеешься?

Чжао Чэнцзюнь мельком взглянул на Тан Шиши с улыбкой на лице, а затем отвел взгляд и улыбнулся, не говоря ни слова. Глаза Чжао Чэнцзюнь были черными и блестящими. Только что брошенный им взгляд был подобен плывущим облакам и текущей воде*, искрящимся и походил на струящийся свет, - довольно привлекательный взгляд.

*[行云流水 xíngyúnliúshuǐ - плывущие облака и текущая вода, обр. в знач.: подвижной, живой, свободный; скоропреходящий, быстротечный]

Тан Шиши впервые разглядела красоту в мужчине. На своем пути она встречала много красивых мужчин, таких как Ци Цзиншэн, Чжао Цзысюнь, Чжао Чэнцзюнь. Однако все они были просто привлекательными, и мало кто мог заставить Тан Шиши почувствовать динамику красоты.

Однажды Тан Шиши даже подумала, что Чжао Чэнцзюнь напрасно вредит такой красоте. Глядите-ка на его скверный нрав, обидчивый характер и на то, как он умеет играть грязно с поверхностной улыбкой. По крайней мере, половина его неудач с женитьбой объясняется его собственными причинами.

Тан Шиши была ошеломлена. Чжао Чэнцзюнь постучал ее по голове и сказал:

— Не спи. Здесь смотрящих глаз да много. Ты должна сдерживать себя.

Тан Шиши вернулась в себя от боли во лбу и в ярости воскликнула:

— Кто сказал, что я смотрю на тебя? На меня смотрят только другие, когда же я смотрела на других? Хм! Ты, взрослый человек, такой самовлюбленный.

Улыбка на лице Чжао Чэнцзюнь не изменилась, но его глаза явно потемнели. Он улыбнулся и спокойно сказал:

— Ладно, я тебя неправильно понял. Изначально я беспокоился о твоем ночлеге, но теперь кажется, что ты точно сможешь решить эту проблему самостоятельно.

Тан Шиши изумилась:

— Что?

Она приехала с Чжао Чэнцзюнь, и Чжао Чэнцзюнь организовал ей проживание. Разве он не заботится о ней?

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Мужчинам и женщинам не подобает прикасаться друг к другу. Следовательно тебе не стоит находиться слишком близко ко мне. Так получилось, что у вас с твоей сестрицей Чжоу Шуньхуа глубокие отношения. Сегодня ты можешь провести с ней ночь.

Глаза Тан Шиши расширились. Она указала на себя, не в силах поверить:

— Я? И Чжоу Шуньхуа?

Чжао Чэнцзюнь слегка кивнул:

— Верно.

Абрикосовые глаза Тан Шиши стали круглыми, как шар. Она посмотрела на Чжао Чэнцзюнь, а Чжао Чэнцзюнь невозмутимо смотрел в ответ. Тан Шиши молча стиснула зубы. Не секрет, что они с Чжоу Шуньхуа не ладили. Тан Шиши не верила, что Чжао Чэнцзюнь не знает об этом. Она была уверена, что этот человек действует намеренно!

Только потому, что Тан Шиши ругала его за самовлюбленность, он специально позволил Тан Шиши провести ночь с ее заклятым врагом, чтобы вызвать у нее отвращение. Однако что можно было сделать, зная это? Тан Шиши нехотя склонила голову, стиснула зубы и сказала:

— Спасибо, принц.

— Не за что, - Чжао Чэнцзюнь улыбнулся и небрежно заметил: - Кстати, завтра мы уезжаем до рассвета, тебе лучше встать пораньше. Если не успеешь, то сможешь насладиться сельскими пейзажами в горной усадьбе вместе со своей милой сестрицей.

Брови Тан Шиши дернулись, но она терпела. Она верила, что Чжао Чэнцзюнь действительно способен на такие поступки.

Тан Шиши осмелилась рассердиться, но не посмела ничего сказать. Она подняла голову и с фальшивой улыбкой сказала Чжао Чэнцзюнь:

— Благодарю принца за проявленную заботу. Эта девушка крепко запомнит. Заранее поздравляю принца с прекрасной женой, желаю принцу и принцессе гармоничного брака и много детей и внуков.

Тан Шиши втайне выругалась в душе. У злодеев есть свои злые муки. Он заслужил женитьбу на Си Юньчу. В будущем такие люди, как Си Юньчу, должны постоянно мучить его и давать понять, почему он не может обижать женщин.

Однако, как бы Тан Шиши ни ругалась в душе, ей все равно пришлось нести свое одеяло и идти к Чжоу Шуньхуа в удрученном настроении. Тан Шиши подошла к двери Чжоу Шуньхуа, поборола смущение и постучала в дверь. Как только дверь отворилась, Тан Шиши тут же подняла глаза к небу и ровным голосом спросила:

— Снаружи нет мест. Ничего, если я присоединюсь к тебе?

Чжоу Шуньхуа опешила, отворив дверь и увидев Тан Шиши. Их с Тан Шиши разделял порог, прошло некоторое время, прежде чем она наконец отреагировала:

— Разумеется. Барышня Тан, прошу, входи.

Чжоу Шуньхуа отошла в сторону. Тан Шиши неловко поблагодарила ее, взяла в руки одеяло и вошла в комнату. Чжоу Шуньхуа не ожидала, что Тан Шиши придет в ее комнату. Отступив в сторону, она быстро пошла собирать свои вещи.

— Барышня Тан, будь добра, не обижайся. Я не знала, что ты придешь, и не убралась в комнате. Барышня Тан, пожалуйста, потерпи немного.

Чжоу Шуньхуа быстро заправила кровать. Тан Шиши стояла в комнате с одеялом в руках. Ей было очень неловко, но постепенно она почувствовала облегчение от осознования, что неловко не только ей. В любом случае, завтра с утра порантше она вернется в резиденцию Цзин-вана, а Чжоу Шуньхуа останется. Смогут ли они встретиться в будущем - вопрос спорный. Теперь же все эти унизительные вещи останутся в прошлом.

На самом деле в комнате Чжоу Шуньхуа было не так уж много вещей. Она только позавчера приехала в усадьбу и вечером отправилась спасать людей. Она прожила здесь всего один день, не оставив после себя ничего особенного. Тан Шиши еще несколько раз оглядела комнату. Горная усадьба была простой и не могла сравниться с резиденцией Цзин-вана. Кроме необходимых столов, стульев, кроватей и шкафов, в комнате больше ничего не было. Однако как в комнате навели порядок и вытерли все до блеска, она стала еще просторнее.

Тан Шиши стало не по себе даже от одного взгляда на нее, и все же Чжоу Шуньхуа хотела жить здесь. Тан Шиши вздохнула и начала жалеть. Надо было послушаться Дуцзюаня и не отправляться в это путешествие. Иначе зачем бы она терпела такие лишения? Однако Тан Шиши передумала: без нее Чжао Чэнцзюнь смог бы за день доехать туда и обратно, и ему не пришлось ночевать в горной усадьбе.

В душе Тан Шиши царило странное равновесие: неважно, что ей было неудобно, если другим тоже было неудобно, значит, она победила.

Было бы восхитительно доставить Чжао Чэнцзюню еще неприятностей.

Чжоу Шуньхуа заправила кровать, выпрямилась и сказала с некоторым смущением:

— Комната обшарпанная, я рассмешила барышню Тан.

Казалось бы, они были дружны, но на самом деле в душе не испытывали никаких теплых чувств. Несмотря на то, что они долгое время терзали друг друга, внешне они всегда оставались дружелюбными и теплыми. Чжоу Шуньхуа и она притворялись, будто испытывают глубокие сестринские чувства. Тан Шиши не проявила слабости и быстро проговорила:

— Сестрица Чжоу, о чем ты говоришь? Ты происходишь из герцогской семьи. Боюсь, что ты еще больше, чем я, не привыкла к здешним условиям. Если ты можешь это вынести, то почему я не могу вытерпеть одну ночь?

Тан Шиши всегда ранила ножом, не брезгуя никакими приемами. Она ранила там, где было больно, без малейшей доли морали.  Чжоу Шуньхуа улыбнулась и сказала:

— Что толку вспоминать прошлое, если оно уже прошло? Теперь я из резиденции Цзин-вана. Моя родная семья или мое прошлое теперь не имеют ко мне никакого отношения.

— Сестрица Чжоу права, - Тан Шиши сказала с восхищением на лице: - Я восхищаюсь настойчивостью сестрицы Чжоу. Что бы ни случилось, всегда держишься стойко. Деревенская жизнь сильно отличается от жизни в резиденции, но человек сам хозяин своей судьбы. Я верю, что сестрица Чжоу скоро привыкнет к новой обстановке.

Тан Шиши явно косвенно критиковала ее. Чжоу Шуньхуа сжала кончики пальцев и, наконец, мягко улыбнулась:

— Барышня Тан, спасибо тебе за добрые слова. Что бы ни случилось в будущем, я всегда буду помнить о том, что ты сказала сегодня.

— Не стоит, -  Тан Шиши улыбнулась и положила свое одеяло на кровать. Заправляя постель, она сказала: - Вообще-то я уже привыкла. Здесь тоже не все так просто. Горы имеют свое очарование, и здесь гораздо интереснее, чем в резиденции.

Чжоу Шуньхуа, улыбаясь, опустила голову и негромко сказала:

— Если барышне Тан нравится, то не мешало бы остаться на несколько дней, чтобы полюбоваться прелестью природы. В любом случае, принц собирается жениться на новой принцессе, а принцесса будет заботиться обо всем вокруг. Посторонний человек может взять перерыв. Барышня Тан может приехать жить в деревню, когда освободится.

Улыбка Тан Шиши была слегка застывшей. Она присела на край кровати, медленно разгладила складки на ней и сказала:

— Я человек принца. Все действия должны быть одобрены принцем, и предсказать будущее нелегко.

— Не беспокойся. Принц и принцесса как муж и жена - одно целое. После свадьбы принц обязательно передаст власть принцессе, - Чжоу Шуньхуа помогла Тан Шиши правильно положить подушку, повернулась и ласково улыбнулась Тан Шиши. - барышня Тан не должна мне завидовать, у тебя тоже будет такая возможность.

Тан Шиши про себя выругалась. Кто ей завидует? Тьфу! Несчастьем еще заразит. Тан Шиши терпела и вдруг ярко улыбнулась:

— Спасибо сестрице Чжоу за заботу обо мне, но будущее еще далеко. Кто знает, какой будет новая принцесса, когда она войдет в дверь? Сестрица Чжоу отличается, может отдыхать вдали от нас. Есть ли у сестрицы какое-нибудь послание, которое я могла бы передать сестрице Жэнь? Боюсь, у сестрицы Жэнь нет времени навестить сестрицу Чжоу, поскольку она должна служить шицзы и высоко ценится шицзыфэй. В конце концов, мы же сестры и не знаем, когда встретимся в следующий раз. Все мы будем скучать.

Чжоу Шуньхуа слегка приподняла уголок рта и сказала:

— Барышня Тан, спасибо тебе за твою доброту. Мы с Жэнь Юйцзюнь хорошенько поговорили перед поездкой. Мне нечего ей сказать. Барышня Тан, спасибо, что ты так много обо мне думаешь. Не волнуйся, у тебя будет все, что я сегодня имею.

Тан Шиши притворно улыбнулась, а Чжоу Шуньхуа осталась равнодушной. Отвернувшись, обе внезапно похолодели.

Разговор никого не устроил. Обе изо всех сил старались наступить друг другу на больные ноги и но в то же время им было нелегко уязвить противника. Обе достигли победы на поверхности, но в глубине души понесли тяжелые потери. Положив подушку как следует, Чжоу Шуньхуа не хотелось больше видеть Тан Шиши. Она наугад нашла повод и вышла на улицу.

Тан Шиши тоже хотела остаться наедине. В душе она проклинала Чжао Чэнцзюнь. Хотя в горной усадьбе и вправду не было других комнат, этот злодей все же оставил ее в тесном помещении вместе с заклятым врагом. За недоброжелательность он непременно получит по заслугам.

Тан Шиши подошла к столу, чтобы налить чашку чая. Взяв в руки чашку, она обнаружила, что фарфор очень грубый и даже сломан по краю. Тан Шиши не смогла им пользоваться и молча поставила на место.

Она долго и тяжело вздыхала, глядя на простой, холодный, с виду неказистый дом. Чжао Цзысюнь был бессердечен - свою любимицу он выкинул просто одним предложением. Не убитый одним ударом становится бедствием. Лу Юйфэй выращивала для себя ядовитую тварь*.

*[蛊 gǔ - ядовитая тварь (последняя из оставшихся в сосуде и насыщенная ядом всех остальных, пожранных ею); ядовитый паразит; хлебный червь;  яд;  мстительная душа; чары, обольстительная сила]

Тан Шиши оставалось только надеяться, что ей удастся одним ударом за этот короткий промежуток времени заменить главную героиню в качестве новой любимой наложницы Чжао Цзысюнь. В противном случае, как Си Юньчу войдет в дверь, она непременно объединтся с нажитыми врагами Тан Шиши, чтобы избавиться от нее.

Тан Шиши сетовала, ее красота вызывает у других зависть и ревность. Разве она виновата в богатсве и красоте своей?

Она не знала, куда ушла Чжоу Шуньхуа, та долгое время не возвращалась. Это как раз устраивало Тан Шиши, она совсем не стеснялась занимать чужой дом. В отсутствие хозяйки дома, она приняла ванну и с удовольствием переоделась в ночную одежду. Раздеваясь, обнаружила, что ее спина в самом деое темно-синяя.

Мази здесь не было, да и не хотела она, чтобы Чжоу Шуньхуа накладывала мазь, поэтому пришлось на время забыть о ране. Завтра, вернувшись в резиденцию, она попросит Дуцзюаня приложить к ране мазь. Тан Шиши удобно приняла горячую ванну, затем повязала внутреннюю одежду и подошла к зеркалу, чтобы привести себя в порядок.

Время тянулось долго. Тан Шиши беспокоилась, что Чжоу Шуньхуа вернется, поэтому отпустила дверную задвижку. Тан Шиши сидела на круглом табурете и перебирала пряди своих длинных волос, разглядывая их одну за другой.

Черные и густые волосы рассыпались за спиной, словно водопад. На кончиках волос виднелись капли воды, которые слегка намочили ее ночную одежду и смутно проступали на коже. Тан Шиши внимательно присмотрелась. Если бы был секущийся кончик, она бы сразу отрезала его ножом.

Она была полностью сосредоточена на своих волосах и не обращала внимания на окружающую обстановку. Дверь позади нее, казалось, отворилась. Тан Шиши подумала, что это Чжоу Шуньхуа, и не стала поднимать голову:

— Сестрица Чжоу, ты вернулась?

За ее спиной было так же тихо, как и прежде. Тан Шиши долго ждала, но ответ не последовало. Наконец Тан Шиши убрала прядь волос, оглянулась и увидела, что дверь заперта и в комнате никого нет.

— Ась? - удивилась Тан Шиши, - Я точно слышала, что кто-то входил. Неужели она опять ушла?

Тан Шиши не приняла это всерьез и продолжила ухаживать за волосами. Через некоторое время за спиной раздался звук открывающейся двери. Тан Шиши посмотрела в зеркало и увидела Чжоу Шуньхуа, выглядевшую подавленной и в плохом настроении.

Тан Шиши подняла брови и сказала:

— Сестрица Чжоу, наконец-то ты вернулась. Почему тебя так долго не было?

— В комнате слишком душно. Вышла подышать, - небрежно ответила Чжоу Шуньхуа и пошла умываться. Тан Шиши намотала концы волос на руку и улыбнулась, ничего не сказав.

Вышла подышать? Как у нее хватило духу расслабиться в такую морозную погоду? Скорее всего, она пошла к Чжао Цзысюнь.

Ведь Чжао Цзысюнь завтра уезжал, и неизвестно, когда они встретятся снова, не говоря уже о том, сколько красавиц появится вокруг него. Даже Чжоу Шуньхуа не могла спокойно отнестись к такому удару.

Тан Шиши откинула волосы назад, и ее черные волосы, как текучая вода, полились вниз, и заблестели, как тончайший черный атлас. Взяв расческу, Тан Шиши медленно провела ею по волосам:

— Сестрица Чжоу, почему ты снова ушла, как только вошла? Я с тобой разговаривала, но ты меня проигнорировала.

Чжоу Шуньхуа удивилась, и Тан Шиши снова переспросила. Она ответила равнодушно:

— Это я. Я забыла кое-что взять, а потом снова вышла.

Тан Шиши охнула и не стала долго раздумывать. Чжоу Шуньхуа доселе не принимала ее во внимание и сейчас внимательно присмотревшись, обнаружила, что девица перед ней богата свежими красками и живым ароматом,  была подобна теплой прекрасной весне, что даже она, женщина, замерла, глядя на нее.

Тан Шиши сидела перед зеркалом. Ее лицо было светлым, а черные волосы свободно распущены. Она явно не наносила пудру, но была так красива, что на нее невозможно было смотреть прямо. Уход женщины за собой после купания - дело сугубо личное. В данный момент комната была наполнена влагой, и в ней витал слабый аромат, похоже, это был аромат тела Тан Шиши. Обычно он явностно не ощущался. Но сейчас в комнате не было благовоний, а она только что приняла ванну, потому аромат стал еще более отчетливым.

Чжоу Шуньхуа, как женщина, была ослеплена такой яркой красотой. А как же тот человек, недавно вошедший?

Чжоу Шуньхуа подумала о Чжао Цзысюнь, с которым встретилась совсем недавно, и впилась ногтями в ладонь.

Чжоу Шуньхуа в оцепенении приняла ванну. Согласно первоначальному плану, она не хотела беспокоить кухню в такой морозный день. Но сегодня непонятно, что с ней происходит, увидев перед зеркалом Тан Шиши, она почувствовала подавленность и пошла в заднюю комнату, чтобы принять ванну.

Условия в горной усадьбе были простыми, только ширма разделяла внутреннее и внешнее пространство, но поскольку обе они были женщинами, то их это особо не волновало. Приняв ванну и переодевшись в новую одежду, Чжоу Шуньхуа долго рассматривала свое тело за ширмой.

Росла она в своей семье избалованной. Внешность у нее была незаурядная, фигура стройная, не толстая и не худая. Чжоу Шуньхуа никогда не беспокоилась о своей внешности, когда бывала в столице.

Но она знала, что не является красивейшей. Попав в императорский дворец, она тем больше убеждалась в этом. Раньше Чжоу Шуньхуа считала, что это не имеет значения. У нее были состоятельная семья и талант. Разве она не лучше тех красивых пустых ваз?

Однако теперь Чжоу Шуньхуа начала сомневаться в себе. Когда женщины оценивают свою внешность, они всегда надевают фильтры, чтобы видеть себя более красивой, а других - более уродливыми. Но даже если Чжоу Шуньхуа относилась к себе предвзято, она должна была признать, что Тан Шиши была намного красивее.

Тонкие и изящные пальцы, изгиб запястья, обнажающийся при расчесывании волос и спина, скрытая сквозь одежду... Чжоу Шуньхуа поняла, что красота человека может не зависеть от его внешности и существовать во всех частях его тела. Раньше Чжоу Шуньхуа не считала, что в женских фигурах есть какая-то разница, все были одинаковы по одеждой. Но ныне Чжоу Шуньхуа обнаружила, что разница действительно есть.

Оказалось, то, как в учебниках истории говорилось о красоте женского тела, легкости и грациозности походки, - все это правда.

— Сестрица Чжоу? - раздался из-за ширмы голос Тан Шиши: - Ты не готова? Что-то не так?

Чжоу Шуньхуа быстро ответила:

— Ничего, - она быстро оделась и вышла.

Тан Шиши уже сидела под одеялом. Она прикрыла рот, чтобы зевнуть, и ее глаза вдруг наполнились влагой. Она лениво прислонилась к столбику кровати, размахивая веером в руке.

Наблюдая за этой сценой, шаги Чжоу Шуньхуа постепенно прекратились. Тан Шиши облокотилась к столбику кровати, хрупкая и слабая, словно сонная и не выспавшаяся. Чжоу Шуньхуа некоторое время наблюдала за ней и спросила:

— Что ты делаешь?

— Даю волосам быстро высохнуть, - Тан Шиши была очень сонной и лениво ответила: - Если я лягу спать, не до конца высушив волосы, то завтра они будут выглядеть ужасно.

После стольких событий она еще думала о своей внешности... Чжоу Шуньхуа в свое время презирала поведение Тан Шиши, которая только и умела, что следила за своим внешним видом. Такая женщина была печальной и жалкой. Однако теперь Чжоу Шуньхуа ей завидовала.

После всех взлетов и падений от императорского дворца до границы, она  еще оставалась чистой и беззаботной. Ей не нужно было разбивать сердце из-за мужчины, не нужно страдать из-за своих чувств, достаточно дать ей зеркало, и она вмиг станет счастливой.

Прекрасно-то как.

Возможно, из-за необычной обстановки сегодняшнего вечера Чжоу Шуньхуа вдруг захотелось поговорить. Чжоу Шуньхуа спросила:

— Тан Шиши, когда ты покинула родной город, чтобы пройти отбор во дворец, а затем проделала весь путь до провинции Сипин, ты когда-нибудь жалела об этом?

Тан Шиши слегка приостановила движение запястья, а затем начала размеренно обмахивать веером:

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

Этот ответ был далеко не таким, как ожидала Чжоу Шуньхуа, но если подумать, то он вполне соответствовал Тан Шиши. Чжоу Шуньхуа спросила:

— Почему?

Тан Шиши отложила веер, расчесала пальцами волосы и непринужденно ответила:

— Нет причин. До сих пор я сама выбирала свой каждый шаг. Мне не о чем жалеть.

Тан Шиши знала, чего она хочет, и знала, что не является смиренным человеком. Она предпочитала роскошную одежду и изысканные яства, почетную супружескую пару - глубокой привязанности и счастливой семье. Тан Шиши было все равно, будет ли у нее настоящая любовь или даже почтительные дети. Ей нужна была только достойная роскошная жизнь.

Когда-то Тан Шиши выбрала Ци Цзиншэна, ибо он умел читать. Именно он, скорее всего, мог вывести Тан Шиши из купеческого сословия в дворянское. Поэтому Тан Шиши твердо решила сблизиться с Ци Цзиншэном. Однако теперь перед ней открывался более широкий мир и более высокий пейзаж. Обычный дворянский чиновник уже не мог ее удовлетворить.

Она понимала, что цель стать вдовствующей императрицей преувеличена и нереальна. Однако сможет ли она стать вдовствующей императрицей, зависело от воли Небес, а сколько усилий она сможет приложить, зависело от нее самой. Она шаг за шагом приближалась к желаемому. О чем она могла жалеть?

Волосы Тан Шиши наконец высохли. Она откинула волосы на спину, легла на подушку и небрежно спросила:

— Что, неужели ты жалеешь?

Чжоу Шуньхуа не ответила. Изначально она была законной дочерью семьи герцога. Если бы она не прошла отбор в императорский дворец, то вышла бы замуж за сына законной жены, равного по социальному статусу, и продолжала бы пользоваться почетом герцогини. Какой смысл терпеть нынешнее унижение? Однако если бы она не попала в императорский дворец, то не встретила бы Чжао Цзысюнь.

Она ненавидела все, что ей пришлось пережить, но единственное, о чем она не жалела, - о своей любви к нему.

Тан Шиши улыбнулась и сказала:

— Вижу, он тебе очень нравится. Только любовь может заставить человека терпеть. Кстати, потуши, пожалуйста, свет. Мне завтра рано вставать, я не могу их задерживать.

Чжоу Шуньхуа пришла в себя и горько улыбнулась. Она готова была даже рассказать Тан Шиши о своих переживаниях. Как могла Тан Шиши понять их? Тан Шиши была настолько эгоистична, что заботилась только о собственном сне. Ее просто не волновало, хочет ли соседка пользоваться светом или нет. Такая бессердечная особа никогда в жизни не получит настоящей любви.

На сердце Чжоу Шуньхуа было странно спокойно. Да. Тан Шиши была красива, ну и что? Многие мужчины не могли не влюбиться в нее, ну и что? У Тан Шиши была красивая внешность, но жаль, что любовь мужчины к ней ограничивается только ее внешностью.

Чжоу Шуньхуа не стала больше говорить, погасила свет и вернулась на кровать.

Свет в комнате померк. За окном в темноте долгое время скрытно наблюдал человек. Он смотрел на безмолвное окно, словно сквозь темноту мог разглядеть того, кто стоял за окном.

Не удержавшись, он шагнул вперед, желая еще раз заглянуть в окно. Когда Чжао Цзысюнь принял это решение, он еще не знал, на кого именно он хочет посмотреть.

Однако, сделав всего два шага, он был остановлен темной тенью. На него холодно взирал одетый в доспехи солдат. Его голос был холодным и безжалостным, как ледяной ветер:

— Шицзы, прошу, останься. Барышня Тан находится внутри. Тебе негоже подходить близко.

Чжао Цзысюнь извиняюще улыбнулся, сделал вид, что не знал, и признес:

— Так барышня Тан тоже здесь? Я думал, что отец оставил ее с собой. Я хотел повидаться со своей наложницей и не знал, что барышня Тан здесь. Я был опроменчив. Сейчас же уйду.

Рано утром Чжао Чэнцзюнь вернулся вместе со всеми.

Цзин-ван лично сопровождал семью Си, и это вызвало новую шумиху во всем городе Сипин, хоть и Чжао Чэнцзюнь покинул строй после въезда в город. Он отвез карету Тан Шиши и Лу Юйфэй обратно в резиденцию, а Чжао Цзысюнь и его стражники проводили семью Си домой. Однако на эти детали никто не обратил внимания.

Они знали только, что Цзин-ван поспешил покинуть город после метели и уже через день лично забрал женщин семьи Си обратно. Говорят, помимо Си-фужэнь, там была и вторая юная барышня  Си.

Кто такая вторая барышня Си? Она - младшая сестра Си Юньван, первой невесты Цзин-вана. Говорят, они были как две капли воды, а телосложение и внешность Си Юньчу были точно такими же, как у ее покойной старшей сестры.

Слыхавшие, вздыхали один за другим: Цзин-ван и вправду был человеком, не забывающим старинную дружбу.

Тан Шиши наконец вернулась в резиденцию. Едва они вошли во вторые ворота резиденции, ни у Лу Юйфэй, ни у Тан Шиши не было сил приветствовать друг друга, и они отправились отдыхать в свои покои. Вернувшись, Тан Шиши приняла ванну и проспала до темноты, после чего окончательно набралась сил.

Дуцзюань зажгла свет и помогла Тан Шиши сесть:

— Барышня, для Вас все время разогревали ужин. Хотите поесть?

После сна Тан Шиши была полна сил, и даже аппетит у нее восстановился. Она немного подумала и ответила:

— Не следует много есть на ночь. Принеси что-нибудь вкусное и легкоусвояемое.

— Слушаюсь.

Тан Шиши была одета в нижнее платье. Поскольку сейчас в комнате никого не было, ей было лень переодеваться, она пошла в столовую ужинать в этой же одежде. Дуцзюань возмущенно сказала, протягивая Тан Шиши посуду:

— Барышня, Вы знаете, что за эти два дня, пока Вас не было, в резиденции поднялось много шума? Я не знаю, кто передал весть о том, что принц якобы намерен породниться с семьей Си. Принц уже выбирал старшую барышню из семьи Си, а смерть перед свадьбой - табу. Они не единственная семья в поднебесной. Стал бы принц дважды обручаться с одной семьей?

Тан Шиши сделала глоток супа и медленно сказала:

— Принц сам так сказал.

Дуцзюань была совершенно ошеломлена:

— Что?

—  Си-фужэнь спросила принца, когда он женится. Принц лично ответил, что скоро, - Тан Шиши отставила чашу, похлопала Дуцзюань по руке и посоветовала: - Это дело решенное. Тебе следует поскорее забыть об этом. Когда во ворота войдет вторая барышня Си, если ты будешь продолжать так себя вести, никто тебя не спасет.

Тан Шиши считала себя амбициозной. В результате Дуцзюань стала еще сильнее стремиться к реализации своих амбиций. Она решила, что Тан Шиши пойдет по самому прямому пути к вершине, и даже планировала сделать Тан Шиши первым человеком после Цзин-вана. Тан Шиши была очень тронута, но все же решила отказаться от этой идеи.

Ведь целью Тан Шиши был Чжао Цзысюнь.

Великие устремления Дуцзюань были разбиты на тысячи кусков. С трудом смирившись с этим, она с грустью спросила:

— Принц упоминал имя второй юной барышни Си? Может, это недоразумение?

Тан Шиши посмотрела на Дуцзюань с глупым видом и сказала:

— Бесполезно рисковать. Лучше подготовиться заранее.

Закончив говорить, Тан Шиши встала, чтобы прополоскать рот. Дуцзюань стояла перед столом, долго раздумывая, но так и не согласилась.

Несомненно, Цзин-ван относился к Тан Шиши не так, как к остальным. Даже если принц действительно собирался жениться, выбор пал бы на Тан Шиши. Кто такая Си Юньчу? Если бы принц собирался возобновить брак с семьей Си, он бы уже давно это сделал. Почему он постоянно твердил что не намерен жениться, а в этом году вдруг передумал?

Поговаривали, что Цзин-ван не хотел жениться, чтобы подождать, пока подрастет вторая барышня Си. Дуцзюань считала это утверждение очень нелепым. Каким человеком должен был быть Цзин-ван, чтобы блюсти себя в целомудрии столько лет ради женщины? Даже если бы он вправду ждал и не мог жениться, он мог бы хотя бы обручиться.

Имея милую сердцу женщину, мужчина хотел немедленно заявить об этом всему миру и объявить о своем праве собственности. Стал бы он медлить в безвестности? Исключений не бывает. Если мужчина не проявляет инициативу, значит, ему она не нравится.

Мысли Дуцзюань путались. Она взяла мазь и пошла во внутреннюю комнату, чтобы нанести лекарство Тан Шиши. Увидев синяк на спине Тан Шиши, Дуцзюань была потрясена:

— Барышня, откуда это у Вас?

— Не надо об этом, - Тан Шиши уткнулась лицом в подушку и сказала приглушенным голосом: - Случайно упала с кареты.

Упала с кареты? Чем больше Дуцзюань слышала, тем более странной казалась ей эта ситуация. Однако Тан Шиши спрятала лицо, будто не хотела больше говорить. Дуцзюань не могла спрашивать, поэтому ей оставалось только осторожно накладывать мазь.

После Дуцзюань накрыла тело Тан Шиши тонким слоем муслиновой ткани и вышла. Дождавшись ухода Дуцзюань, Тан Шиши еще полежала, чтобы убедиться в отсутствии звуков, и только после этого тихонько заглянула в потайной отсек.

Содержимое отсека осталось прежним и никем не было обнаружено. Тан Шиши вздохнула с облегчением. В этот раз она не взяла с собой книгу. К счастью, книга была в целости и сохранности.

Тан Шиши, прикрываясь подушкой, перелистнула последнюю страницу. В последней главе говорилось о том, что Чжоу Шуньхуа с трудом заснула в усадьбе, как и Чжао Цзысюнь в одиночестве и молчании.

На этот раз Лу Юйфэй смогла одержать полную победу благодаря величию Чжао Чэнцзюнь. Чжао Цзысюнь никогда бы не смог прогнать Чжоу Шуньхуа, если бы не запугивание Цзин-вана. Однако это лишь излечило симптомы, а не основную причину. Лу Юйфэй казалось, что она выиграла, но на самом деле она полностью проиграла.

Внешняя сила только подстегнет Чжао Цзысюнь к бунтарству. Чем больше окружающие будут противостоять ему, тем глубже будут его чувства к Чжоу Шуньхуа. Тан Шиши закрыла книгу и слабо вздохнула.

Неудивительно, что Лу Юйфэй многие годы не пользовалась благосклонностью. Если бы кто-то насильно прогнал питомца, который нравился Тан Шиши, то Тан Шиши также возненавидела бы его на долгие годы, не говоря уже о том, что Чжао Цзысюнь все же был мужчиной и императором.

Хотя Чжоу Шуньхуа была опасна, у нее не было возможности дать отпор. Из-за неспособности дать отпор Чжоу Шуньхуа оказалась в одном лагере с Чжао Цзысюнь, а Лу Юйфэй стояла на стороне Цзин-вана как угнетатель.

Позже Чжао Цзысюнь поднял восстание и отменил указ Чжао Чэнцзюнь после смерти его. Это произошло по этой же причине. Чжао Чэнцзюнь поистине был чрезмерно могущественен, Чжао Цзысюнь не имел права говорить в резиденции, и даже не мог защитить свою любимую. Стоило Чжао Чэнцзюнь нахмуриться, как Чжао Цзысюнь в страхе отослал свою любимую наложницу прочь. Как же Чжао Цзысюнь мог не затаить обиду в конце концов?

Все было бы ничего, если бы он был его родным сыном. Каким бы суровым ни был отец, кровь всегда гуще воды. Однако с приемным сыном дело обстояло иначе.

Тан Шиши вздохнула. Недаром в старину говорили, что кровные отношения в сущности необратимы, ибо они имеют одно дыхание и ветви. Противоречия между Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь были неразрешимой проблемой.

Тан Шиши на мгновение вздохнула и снова спрятала книгу. Какими бы несчастными ни были эти отец и сын, один из них был принцем, а другой - шицзы. Тан Шиши было не до жалости к ним. В данный момент она предпочитала заботиться о себе.

Все последующие главы книги были связаны с усадьбой в Наньшане. Иными словами, резиденция превратилась в пустое место.

Тан Шиши глубоко вздохнула: она больше не могла предсказать сюжет. В течение следующего длительного периода времени она могла полагаться только на себя.

Беда и благополучие, слава и позор определялись одним действием.

Лу Юйфэй прислонилась к подушке, помешивая в руке кашу. Когда дверь снаружи тихонько закрылась, Лу Юйфэй удивленно подняла голову:

— Шицзы... Где шицзы?

Служанка опустила голову и неловко сказала:

— Шицзыфэй, служка сообщил, что шицзы уже спит и если шицзыфэй есть что сказать, то не мешало бы завтра еще раз туда заглянуть.

Лу Юйфэй была разочарована. Она посмотрела на кашу в своей руке, вдруг она показалась ей совершенно безвкусной и с отвращением бросила похлебку на стол.

Лу Юйфэй не могла скрыть одиночества на лице. Она пробормотала приглушенным голосом:

— Неужели шицзы винит меня?

Служанка с приданым опустила голову и не решалась заговорить. Шицзыфэй излишне высоко ценили в девичьей семье. Все для нее шло настолько гладко, что она не могла смириться с маленькими неудачами. Пятнадцатого числа Чжоу Шуньхуа украла сердце шицзы, заставив шицзыфэй потерять лицо. Шицзыфэй в ответ должна заставить Чжоу Шуньхуа расплатиться с процентами.

Ревновать соперницу в любви - это правильно, но шицзыфэй в самом деле не следовало идти к Цзин-вану. Дела в спальне должны решаться в спальне. Никто ничем хорошим не кончит, побеспокоив Цзин-вана.

Лу Юйфэй осознала, что была слишком импульсивна. Когда она отправилась в храм Гуанцзи, то изначально планировала помириться с Чжао Цзысюнь. Но в пути их застала снежная буря, тем самым они были вынуждены вернуться на полпути. На обратном пути она несколько раз выражала свое расположение, но Чжао Цзысюнь не был ни горяч, ни холоден, и даже довольно нетерпелив.

Да, нетерпелив. Лу Юйфэй до смерти перепугалась. Неужели она сделала что-то непоправимое?

Однако дело уже дошло до этого, и что теперь делать Лу Юйфэй? Оставалось только продолжать твердить, что она ни в чем не виновата. Она даже не могла выразить сожаление перед служанками. Лу Юйфэй на некоторое время погрузилась в депрессию, но затем подняла подбородок:

— Устал, наверное, шицзы сегодня. Вскоре он смягчится. От Чжоу Шуньхуа я избавилась. Осталось умиротворить семью Си, и тогда мой план увенчается успехом.

Семья Си была единственной, кто выиграл от этого путешествия. Лу Юйфэй изначально хотела завязать отношения с семьей Си, поэтому намеренно пригласила Си Юньчу. Но она не ожидала, что по ошибке узнает истинные чувства Цзин-вана.

Лу Юйфэй была счастлива и считала, что все это произошло благодаря ее участию. Если бы она не пригласила Си Юньчу и если бы они не столкнулись с опасностью на дороге, как бы Цзин-ван, не желавший жениться, вдруг передумал? Лу Юйфэй с гордостью сказала:

— Я оказала семье Си такую большую услугу. Они наверняка еще не знает, как меня отблагодарить. С помощью Си Юньчу в будущем я не останусь одинокой и беспомощной в резиденции, когда на меня нападут враги.

Старшая служанка несколько встревожилась и осторожно напомнила:

— Шицзыфэй, если вторая барышня Си в самом деле войдет в резиденцию, то станет принцессой. Тогда внутренними делами резиденции будет заниматься принцесса.

— Как это возможно? - Лу Юйфэй внезапно опустило лицо: - Си Юньчу может стать принцессой исключительно благодаря мне. Ничего страшного, если она не отплатит за услугу, но только не говори мне, что она захочет отнять у меня мое?

— А как иначе? - служанка вздохнула и мягко увещевала: - Вторая барышня Си гордая и высокомерная. Боюсь, она может не признать помощь шицзыфэй. Ведь ванфэй отличается от шицзыфэй. В то время ее будут поддерживать этикет и закон, а также благосклонность Цзин-вана. Боюсь, она не уступит другим.

На самом деле служанка не поддерживала поддержку Лу Юйфэя Си Юньчу. Двум тиграм не ужиться на одной горе* В резиденции может быть только одна хозяйка. У Лу Юйфэй не было ни свекрови, ни невестки, поэтому ей было гораздо легче принимать решения в одиночку. Почему же она настаивала на привлечении свекрови?

*[一山不容二虎 yīshānbùróng'èrhǔ - два тигра не могут делить одну гору: о тех, кто претендует в равной мере на первенство, руководство и т. п.]

Не усугубит ли это ее собственные проблемы?

Служанка с приданым забеспокоилась и стала уговаривать Лу Юйфэй:

— Госпожа, служанка знает, что у Вас добрые намерения, но нельзя полностью доверять семье Си. Шицзы - вот он основа Вашего существования. Сосредоточьтесь на нем.

Лу Юйфэй долго сидел спокойно и в конце концов вынуждена была признать, что служанка была права. С Си Юньчу было нелегко найти общий язык. Она явно была пустозвоном, но любила покрасоваться перед окружающими и все осуждала. Даже если Си Юньчу сначала будет ей благодарна, с течением времени она забудет о благодарности.

Она могла привлечь Си Юньчу в качестве помощника, но не могла рассчитывать на нее, как на козырную карту. Лу Юйфэй могла рассчитывать только на себя.

Лу Юйфэй сжала руку до побеления костяшек пальцев. Позже Лу Юйфэй стиснув зубы,  сказала:

— Чжоу Шуньхуа ушла. Шицзы некому прислуживать, ему нужна еще одна наложница.

На следующий день, прогнав наложниц, пришедших выразить ей почтение, Лу Юйфэй позвала к себе служанку с приданым. Глядя на нее, чувствовала себя не в своей тарелке.

Перед замужеством мать готовила для своей дочери служанок с приданым. Эти служанки обычно обладали привлекательной внешностью и обворожительными фигурами, а кабальная запись находилась у их хозяина. На тот случай, если дочь не сможет родить ребенка или зять полюбит новую и невзлюбит старую, служанки с приданым служили инструментом для получения привилегированного положения.

Естественно, у Лу Юйфэй тоже были служанки с приданым, но она не могла отбросив все чувства, выдать свою служанку замуж своему же мужу. Переступив этот порог, она уже никогда не сможет вернуть все назад. Лу Юйфэй не только разорвала бы связь между хозяйкой и служанкой, так даже у остальных служанок затрепещут сердца. Ведь когда можно стать хозяйкой, то кто захочет быть служанкой?

Даже при наличии кабальной записи нет гарантии, что у этих людей не возникнут посторонние намерения. Лу Юйфэй подумала-подумала и наконец сказала своей личной служанке:

— Иди. Приготовь мою одежду. Я собираюсь поприветствовать отца.

Лу Юйфэй задумалась. Вместо того чтобы терять своих людей, она могла бы позволить жителям двора Люъюнь устроить собачью грызню*. Все равно этих женщин рано или поздно казнят. У них есть талант и внешность, но им не суждено иметь детей. Такие кандидатки действительно не представляли угрозы для Лу Юйфэй.

*[狗咬狗 gǒu yǎo gǒu - собачья грызня, внутренние раздоры]

После обеда, когда Тан Шиши переписывала книги в кабинете, она получила сообщение от Дуцзюаня. Тан Шиши спокойно и тихо вышла за дверь, подошла к углу и спросила:

— В чем дело?

Дуцзюань весь день осматривала окрестности. Только сейчас, наконец, поймав хорошо знакомую ей сестрицу, она наконец-то позвала Тан Шиши. Дуцзюань оглядела все вокруг, понизила голос и сказала Тан Шиши:

— Барышня, во дворе Люъюнь произошло радостное событие.

— Какое?

— Красавицу Цзи выбрали в наложницы для шицзы.

Тан Шиши от удивления подняли брови:

— Цзи Синьсянь?

— Именно так.

Это не мелочи. Тан Шиши отпросилась у Лю Цзи и стремительно направилась к заднему двору. По дороге Дуцзюань подробно рассказала Тан Шиши о сегодняшних событиях.

— Говорят, именно шицзыфэй пошла просить принца даровать красавицу Цзи шицзы, и принц согласился. В полдень момо шицзыфэй отправилась во двор Люъюнь, чтобы подарить красавице Цзи несколько кусков красной ткани, и оживленно ухаживала за ее лицом*. Сейчас во дворе Люъюнь царит оживление. Вскоре красавица Цзи переедет на задний двор шицзы.

*[绞脸 jiǎoliǎn - удалять пушок с лица с помощью скрученной нитки, - один из древних китайских свадебных обрядов]

Тан Шиши задумчиво слушала. Действительно, Лу Юйфэй приходила один раз утром. Она зашла во двор, чтобы что-то сказать, и тут же вышла. Видя, что все спокойно, Тан Шиши не стала принимать это всерьез. Вопреки всем ожиданиям, Лу Юйфэй отправилась за наложницей.

Тан Шиши не знала, что и сказать, ведь Лу Юйфэй действительно была образцом добродетельной женщины. На второй день брака она взяла двух наложниц для Чжао Цзысюнь. Теперь, спустя всего три месяца, Лу Юйфэй попросила третью наложницу для Чжао Цзысюнь.

Может ей жилось слишком уж удобно или она боялась попасть в немилость?

Тан Шиши было трудно понять. Она вернулась во двор Цзяньцзя, оставив свои вещи, не переодеваясь, поспешила во двор Люъюнь с «поздравлениями».

Тан Шиши вошла в дверь последней. Когда она появилась, красавицы двора Люъюнь уже соревновались друг с другом в красоте, пришла даже Жэнь Юйцзюнь, которой уже давно не было в кругу. Девицы собрались вокруг Цзи Синьсянь. Та только что умылась, волосы ее были закручены в пучок, с лица не сползала улыбка счастья.

Когда вошла Тан Шиши, в комнате на мгновение воцарилась тишина. Затем все встали друг за другом и с улыбкой поприветствовали Тан Шиши:

— Барышня Тан прибыла, быстро приготовьте место для занятой особы.

Тан Шиши проигнорировала их насмешки. Тан Шиши, улыбаясь, поздравила Цзи Синьсянь:

— Сестрица Цзи, поздравляю. Я опоздала, надеюсь, сестрица Цзи не будет меня винить.

— Как я могу винить барышню Тан? - Цзи Синьсянь встала со своего места, подняв брови, как бы высмеивая и бахваливаясь: - Кто же не знает, что барышня Тан - единственная важная особа в окружении принца? Как я смею обижать сестрицу, ведь у меня нет времени, даже чтобы угодить сестрице? В будущем я стану на одно поколение ниже барышни Тан. Надеюсь, барышня Тан вымолвить принцу за меня словечко и позаботится обо мне.

Тан Шиши, естественно, согласилась. С приходом Тан Шиши все пересаживались. Тан Шиши сидела прямо впереди, осторожно держа Цзи Синьсянь за руку с «сестринской лаской»:

— Я находилась в кабинете, новости дошли до меня поздно. Я только сейчас узнала об удаче сестрицы Цзи. Шицзы красив и талантлив, а сестрица Цзи обаятельна и привлекательна, - пара созданная на небесах. В будущем сестрица Цзи обязана старательно лужить шицзы и не обмануть ожиданий шицзыфэй.

Цзи Синьсянь выглядела полностью уверенной в себе, слегка приподняла подбородок и громко сказала:

— Разумеется. Сестрица Чжоу уехала, а шицзыфэй занята семейными делами. Я должна взять на себя важную задачу сестрицы Чжоу - заботу о шицзы. Сестрица Жэнь, ты так не считаешь?

Будто Цзи Синьсянь решила, что уж она-то точно будет более благосклонна, чем Чжоу Шуньхуа.

Жэнь Юйцзюнь сидела в трансе среди толпы. С неожиданным упоминанием Цзи Синьсянь о ней Жэнь Юйцзюнь на некоторое время остолбенела, а затем ответила:

— Да, это так. Я деревянная и скучная, не такая живая, как сестрица Чжоу и сестрица Цзи. Шицзы мы доверяем сестрице Цзи.

Несмотря на скромные высказывания Жэнь Юйцзюнь не преувеличивала. Раньше Жэнь Юйцзюнь всегда следовала за Чжоу Шуньхуа, что бы та ни делала. Все считали их заклятыми подругами. Однако ситуация изменилась, когда обе одновременно стали наложницами шицзы.

Хотя шицзы и принял Жэнь Юйцзюнь, он был с ней вежлив и особо не благоволил к ней. Ее положение было совершенно несравнимо с Чжоу Шуньхуа. Раньше Чжоу Шуньхуа преграждала ей дорогу, и Жэнь Юйцзюнь могла выкроить всего один-два дня в месяц с шицзы. С отъездом Чжоу Шуньхуа Жэнь Юйцзюнь решила, что настала ее черед быть благосклонной. В итоге на сцену вышла Цзи Синьсянь.

Цзи Синьсянь обладала очаровательной внешностью, ярким характером и была новой. Как Жэнь Юйцзюнь могла с ней соперничать? Может быть, это и есть ее удел. Цзи Синьсянь была весела, самоуверенна и полна жизни. Жэнь Юйцзюнь, напротив, была меланхоличной и неразговорчивой.

Где была та надменная и прекрасная Жэнь Юйцзюнь, когда она только покинула императорский дворец, в нынешней Жэнь Юйцзюнь? Всего за один год блеск потускнел.

Девицы заступались за Жэнь Юйцзюнь, твердя, что хотят ее утешить, но на самом деле скорее подливали масла в огонь. Тан Шиши только улыбалась, глядя на этих лицемерных сестер, и даже слыша, как Цзи Синьсянь жаловалась, что шицзыфэй прислала много украшений и одежды, которые она не может использовать, Тан Шиши не смогла закатить глаза.

В этой комнате тот, кто не мог противостоять отвращению, проигрывал первым.

Вдоволь похваставшись, Цзи Синьсянь соизволила отпустить Тан Шиши. Тан Шиши втайне почувствовав облегчение, живо ушла.

Фэн Цянь последовала за Тан Шиши.

Фэн Цянь вздыхала вместе с Тан Шиши, идя по дороге:

— Воистину, мир непредсказуем. Из десяти человек в нашей группе сестрица Тан самая красивая. В итоге Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь получили милость одна за другой, но никто не проявляет интереса к сестрице Тан. Теперь даже Цзи Синьсянь была выбрана, а сестру еще не тронули. Весьма несправедливо.

Тан Шиши в сердцах закатила глаза. Эта маленькая ведьма завидовала Цзи Синьсянь и пришла сюда, чтобы спровоцировать ее. Тан Шиши не собиралась на нее поддаваться! Тан Шиши мягко улыбнулась и сказала в особенно добродетельной манере:

— Это дело шицзы - кому он благоволит и кого награждает. Мы, служанки, должны лишь исправно служить и не вмешиваться в решения господина.

— Сестрица Тан права. Сестрица заслуженно училась у принца и видит всю картину, - Фэн Цянь обняла Тан Шиши за руку и кокетливо заиграла: - я всегда находила Цзи Синьсянь похожей на тебя, но она гораздо менее красива, чем ты. Цзи Синьсянь - всего лишь наложница шицзы, как бы она ни была им благосклонна, как она может сравниться с тобой? Сестрица - любимица принца. По старшинству ты намного выше их.

— Фэн Цянь, не говори ерунды, - Тан Шиши невозмутимо ответила: - Цзи Синьсянь - полухозяйка, а я всего лишь служанка. Она выше, а я ниже. Нет такого понятия, как старшинство. Если ты снова начнешь говорить глупости, я не стану тебя прикрывать.

Фэн Цянь поспешно попросила прощения. Статус Чжао Чэнцзюнь в резиденции был высочайшим. Никто не смел спорить с Цзин-ваном. Увидев слегка холодное лицо Тан Шиши, Фэн Цянь не решилась продолжать разговор.

Если бы Тан Шиши действительно потревожила Цзин-вана, никому из них не удалось бы избежать наказания.

Позже Фэн Цянь почувствовала себя неловко и сердито ушла. Тан Шиши вздохнула с облегчением. После захода солнца Тан Шиши не собиралась возвращаться к переписыванию книги и сразу же отправилась во двор Цзяньцзя.

В любом случае, она являлась незначительной фигурой в кабинете, ее отсутствие не вызывало беспокойства. Сегодня Чжао Чэнцзюнь нигде не было видно, он не узнает, что она прогуляла работу.

Тан Шиши со спокойной душой вернулась в свои покои. Поев и приняв ванну, отослала служанок. Она держала в руках свои длинные мокрые волосы, одной рукой вытирая их, а другой листая книгу.

Она делала это  каждый день, что с течением времени вошло даже в привычку. Тан Шиши привычно пролистала книгу. Ее глаза сильно сузились, когда увидела содержание книги.

Она тут же отбросила волосы и положила пальцы на страницы книги, читая ее содержание слово за словом и предложение за предложением. После Тан Шиши словно поразило молнией,  она долго не могла прийти в себя.

В книге говорилось, что именно ее сегодня приняли в наложницы.

Но теперь этот человек превратился из Тан Шиши в Цзи Синьсяня. Тан Шиши перелистала страницы туда и обратно, и окончательно убедилась, что ошибок нет. В следующей главе рассказывалось о благосклонности Тан Шиши, издевательствах над другими и прочее подобное.

Несомненно, сегодня должен был наступить решающий момент, когда Тан Шиши должна была вступить в стадию борьбы за благосклонность, и с этого момента  бороться за основной сюжет. Но сейчас она полностью упустила свою собственную сюжетную линию.

Тан Шиши в оцепенении сидела на кушетке архата, ее мокрые волосы прилипли к одежде, вмиг намочив плечи и спину. Но Тан Шиши этого не замечала.

С тех пор как Тан Шиши узнала о книге, она никак не хотела мириться со своим смертным концом. Она изо всех сил боролась за сюжет и за роль главной героини. А по существу она ничего не ухватила, а наоборот, все дальше и дальше отдалялась от главной роли. Нынче же она даже упустила свою собственную сюжетную линию.

Тан Шиши была так взволнована, что ее пальцы начали дрожать. Она старалась успокоить себя. То всего лишь первая небольшая неприятность, которая не повлияет на общую ситуацию. Вскоре все будет восстановлено.

Но в душе Тан Шиши звучал другой голос. Голос раздавался в ухе без какого-либо источника с особой уверенностью.

Нет!

Эта книга называлась «повесть о Шуньхуа», и на самом деле важен был сюжет о Чжоу Шуньхуа. Пока чувства между Чжоу Шуньхуа и Чжао Цзысюнь не выходили из-под контроля, то, какую красавицу поддерживала Лу Юйфэй, в конечном счете, не влияло на общее направление.

Чжоу Шуньхуа уже не было, но Чжао Цзысюнь по-прежнему относился к Лу Юйфэй равнодушно. По той причине Лу Юйфэю срочно понадобился человек, который мог бы побороться за ее благосклонность. По замыслу Лу Юйфэй, ее выбор пал на Тан Шиши, ибо Тан Шиши была ужасно красива. Ни один мужчина не мог устоять перед такой красотой на заднем дворе. Пока Чжао Цзысюнь благоволил к Тан Шиши, он косвенно даровал свою милость Лу Юйфэю. Со временем Чжао Цзысюнь перестал бы быть холодным к Лу Юйфэю.

Изначально Тан Шиши была лучшим кандидатом. Но неизвестно, чего боялась Лу Юйфэй, вместо Тан Шиши, она попросила Цзин-вана даровать Цзи Синьсянь. В некотором смысле Цзи Синьсянь принадлежала к тому же типу, что и Тан Шиши: красивая, яркая и глупая. Хотя она была гораздо менее привлекательна, чем Тан Шиши, и не умела завлекать мужчин, в остальном разница была невелика.

Тан Шиши долго сидела на диване без движения, ее пальцы становились все холоднее и холоднее. Она хотела заменить главную героиню, но неожиданно ее заменила Цзи Синьсянь.

Тан Шиши подперла рукой лоб, все ее тело словно лишилось сил и, казалось, потеряло всю свою энергию.

На следующий день Дуцзюань бодро позвала Тан Шиши вставать, но та долго ждала за дверью, а за занавеской кровати не было никакого движения. Дуцзюань почувствовала себя странно, тихонько подошла к кровати и спросила:

— Барышня, пора вставать. Иначе Вы опоздаете в кабинет.

Раньше Тан Шиши больше всего боялась опоздать, но в этот раз, даже после того, как Дуцзюань несколько раз позвала ее, Тан Шиши не сдвинулась с места. Дуцзюань забеспокоилась и сразу же подняла занавеску:

— Барышня?

За занавеской на кровати лежала Тан Шиши, повернувшись к ней спиной. Ее черные волосы были распущены, глаза закрыты, половина лица утопала в одеяле. Она выглядела прекрасной и хрупкой. Дуцзюань понизила голос и мягко спросила:

— Барышня, что с Вами?

Тан Шиши, не открывая глаз, зарылась лицом в одеяло и ответила:

— Я плохо себя чувствую. Иди в кабинет, отпросись за меня. Сегодня я не пойду.

Дуцзюань испугалась, поспешно присела у кровати и нервно спросила:

— Барышня, где плохо? Быть может, из-за вчерашнего ветра? Немедля позову придворного лекаря.

Дуцзюань встала и уже собиралась поспешно выбежать, Тан Шиши негромко позвала:

— Не беспокойся. Все уходите и оставьте меня одну.

Дуцзюань собиралась заговорить, но ничего не сказала. Она чувствовала, что с Тан Шиши сегодня что-то не так, глядя на ее бледное лицо. Потому Дуцзюань не решалась больше ничего сказать, боясь ее расстроить. Дуцзюань поставила горячую воду на столик рядом с кроватью, опустила занавески и тихо удалилась.

Дуцзюань вышла на улицу, подмигнула служанкам и подала знак, чтобы они все вышли. Все служанки вышли, сами не зная зачем, и спросили:

— Сестрица Дуцзюань, в чем дело?

— Барышня сегодня в плохом настроении, - Дуцзюань вздохнула и сказала: - Туми, у тебя быстрые ноги, живо иди в кабинет и доложи Лю-гунгун, что барышня сегодня не придет.

Тан Шиши уже давно лежала на кровати. Спать уже не хотелось, даже закрыв глаза, она не могла заснуть. Тем не менее, ей не хотелось двигаться.

Тан Шиши, словно лежа на облаках, укуталась в мягкое парчовое одеяло, легкое, как перышко. Тан Шиши закрыла глаза и продолжала думать о том, что она сделала за последние годы.

Она была полна духа, не желала смиряться и всегда с энтузиазмом стремилась к смелому продвижению вперед. Сколько бы ни было неудач, она меняла направление и снова становилась оптимисткой. Ранее Тан Шиши не раз делала неправильный выбор, несколько раз совершая почти роковые ошибки. Однако Тан Шиши успокаивала себя тем, что это не имеет большого значения, так как сюжет еще не раскрыт. Она сможет изменить свою судьбу, если воспользуется ключевым моментом.

Однако вчерашний вечер стал для нее большим ударом, ибо сюжет, принадлежащий ей, раскрылся. Однако из-за того, что в начале событий Тан Шиши сделала неправильный выбор, причинно-следственные связи, возникающие одна за другой, полностью выбили ее из колеи.

Она потеряла возможность стать наложницей. Точно так же она потеряла ряд возможностей, таких как благосклонность и борьба в императорском дворце. Хотя в книге она кончила ужасно, в конце концов, она поднялась до положения супруги и была весьма благосклонна. Теперь же у нее не было даже возможности стать наложницей.

Ее амбиции, стремление, мечта опередить других - все свелось к нулю.

Тан Шиши зарылась лицом в подушку, и слезы полились по ее глазам. Она уже давно не плакала. Она не плакала, когда ее забрали в дворец, и когда Тан Яньянь лишила ее брака, а служащие императорского дворца строили ей ловушку и издевались над ней.

Этот плач был подобен прорвавшийся платине, слезы хлынули неудержимым потоком. Тан Шиши плакала так сильно, что не могла себя контролировать. Вдруг снаружи послышался звук шагов, и дверь отворилась.

Хотя никто и не докладывал о пришедшем, Тан Шиши сразу же узнала его шаги.

Тан Шиши изумилась, даже ее слезы остановились. Зачем он пришел сюда? В это время он должен быть на встрече с местными чиновниками.

Однако же за занавеской кровати послышались шаги. Он остановился и не спеша открыл занавеску:

— Что с тобой?

Лицо Тан Шиши все еще было мокрым от слез. Она моргала глазами и почему-то не смогла сдержать слез:

— Принц?

Чжао Чэнцзюнь слабо вздохнул. Он по правде не мог ничего с ней сделать и только имел возможность сидеть у кровати. Игнорируя этикет, он протянул руку, чтобы поднять занавеску:

— Это я. Почему ты плачешь?

Слезы повисли на лице Тан Шиши, которая не знала, как поступить в этой ситуации. Почему Чжао Чэнцзюнь здесь? Это же ее покои... Нет, она еще не одета!

Тан Шиши была одета только в свое нижнее платье, что было весьма неуместно, к тому же Чжао Чэнцзюнь все таки был мужчиной. Половина тела Тан Шиши напряглась, она крепко ухватилась за одеяло, как за полено:

— Принц, эта девушка не знала о Вашем прибытии. Я неряшливо одета, и по этикету недопустимо…

— Ничего страшного, - Чжао Чэнцзюнь подумал, что раз он уже появился здесь, то о каком этикете может идти речь? К этому моменту границы, которые следует или не следует пересекать, уже были пересечены, а она тем не менее хотела подчеркнуть этикет.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на ее напряженные плечи и понял, что она нервничает. Посему он подняв глаза, остановил свой взор только на черных волосах Тан Шиши, не обращая внимания на другие части ее тела. Раньше он не замечал ее волос, и только сейчас разглядел, какте они длинные, черные и блестящие. Ее волосы, ниспадающие каскадом на кровать, выглядели прекрасно.

Чжао Чэнцзюнь, боясь напугать ее, понизил голос:

— Не волнуйся, Лю Цзи охраняет снаружи. Другие не знают, что я здесь,  это не повлияет на твою репутацию.

Тан Шиши вдруг зарылась лицом в подушку. Чжао Чэнцзюнь слегка вздохнул и спросил:

— В чем дело? Кто над тобой издевался?

Тан Шиши покачала головой, уткнувшись лицом в подушку, и приглушенным голосом ответила:

— Никто. У меня просто настроение плохое.

— Даже если у тебя плохое настроение, ты все равно должна поесть, - Чжао Чэнцзюнь не стал ее подкалывать: - Сначала встань и поешь. Если хочешь что-то сказать, говори неспеша, не пренебрегай собственным телом.

Тан Шиши по-прежнему неподвижно лежала в подушке. Чжао Чэнцзюнь нежно погладил ее по голове и сказал:

— Я буду ждать тебя снаружи.

Как он закончил говорить, край кровати приподнялся, звук шагов постепенно затих, и даже дверь в спальню была закрыта.

Тан Шиши выждала мгновение и медленно поднялась с кровати. Она непонимающе смотрела в сторону двери.

Почему? Тан Шиши прекрасно осознавала, что она была всего лишь незначительным человеком в кабинете. Если она не издаст ни звука, то, возможно, никто и не обнаружит ее пропажи с самого утра. Она просто взяла выходной, так зачем Чжао Чэнцзюнь лично пришел за ней?

С точки зрения отношения мужчины к женщине, если мужчина был нежен, заботлив и обходителен, был таковым он лишь ради близости. Но когда Чжао Чэнцзюнь сидел у кровати, его глаза не смотрели по сторонам, а тело не совершало никаких проступков. Вместо того чтобы воспользоваться плохим настроением Тан Шиши, он успокаивал ее и даже ушел, закрыв за собой дверь.

Она считала, что у нее нет ни таланта, ни достоинств. Ее тело не было достаточно привлекательным для Чжао Чэнцзюнь. Единственная красота, которой она обладала, в глазах Чжао Чэнцзюнь казалась пустым местом.

Почему он так поступает?

Тан Шиши аккуратно переоделась и медленно вышла на улицу. За пределами спальни уже был накрыт завтрак. Увидев ее, взгляд Чжао Чэнцзюнь, казалось, на мгновение задержался на ее лице, а затем он спокойно сказал:

— Твоя служанка сказала, что ты любишь эти блюда. Подойди и попробуй их на вкус.

Тан Шиши села за стол и немного растерянно посмотрела на стол, заставленный блюдами. Эти блюда она в самом деле любила есть, но порция была гораздо больше, чем ее обычная. Тан Шиши взяла миску, откусила кусок абрикосового пирога и медленно прожевала.

Чжао Чэнцзюнь сидел напротив и ждал ее, но не собирался браться за палочки. Чжао Чэнцзюнь уже позавтракал. Он был очень требователен к себе, кроме трехразового питания, он не мог спокойно есть все остальное время.

Съев кусок, Тан Шиши немного смутилась и спросила:

— Принц, Вас ведь еще ждут официальные дела, не так ли? Мои извинения за отнятное мною Ваше время.

— Раз понимаешь, что тратишь мое время, то поправляйся как можно скорее, - Чжао Чэнцзюнь продолжил: - Раз чувствуешь усталость, то можешь не ходить в кабинет. Тебе не нужно беспокоиться о внешних делах, просто отдыхай и восстанавливай силы в спокойной обстановке.

Тан Шиши повесила голову и негромко спросила:

— Почему?

Почему он обращался с ней с таким исключением?

— Твоя служанка рассказала о твоем плохом самочувствии. Я решил взглянуть на тебя, - Чжао Чэнцзюнь взглянув на нее, вздохнул: - Почему ты  плачешь?

Тан Шиши поняла, что на ее лице появились следы от слез, и быстро повернулась, закрывая лицо. Чжао Чэнцзюнь был неописуемо расстроен, увидев ее в таком состоянии. Раньше она держала лицо высоко поднятым, уверенно строя козни и создавая проблемы другим. Однако сейчас, когда ее волосы свисали до плеч, лицо было простым и белым, плечи - стройными и слабыми, а сама она выглядела очень хрупкой.

Сердце Чжао Чэнцзюнь пылало безымянным огнем, он даже ничего не сделал Тан Шиши, кто посмел довести Тан Шиши до такой подавленности? Тон Чжао Чэнцзюнь по отношению к Тан Шиши становился все мягче и мягче. Он спросил:

— Что случилось?

Тан Шиши помолчала немного и покачала головой:

— Другие тут ни при чем. Моя собственная проблема. Принц, ты прав. У меня большие амбиции при малых способностях, я ставлю слишком высокие цели. Мои способности не соответствуют моим амбициям, ничего я не умею. Я не умная и не умелая, но не хочу остепениться, чтобы всерьез оттачивать свое мастерство. Мне не свойственна симпатия. Всегда обделяю других. После столь долгой жизни я не нравлюсь никому, кроме своей матери.

Тан Шиши не могла сдержать слез, говоря:

— Ничего у меня не получается. Как я могу помочь своей матери добиться успеха? Я такая неудачница.

Тан Шиши не хотела, чтобы люди видели ее безобразный вид во время плача. Поэтому она закрыла лицо обеими руками. Чжао Чэнцзюнь посмотрел на нее, взял за запястье и медленно опустил руки, закрывавшие ее лицо.

Тан Шиши не хотела отпускать руки, но Чжао Чэнцзюнь был настроен решительно. Он не использовал слишком много силы, но его хватка на ее запястье не оставляла шансов на отказ.

— Нет, - Чжао Чэнцзюнь посмотрел на заплаканное лицо Тан Шиши и сказал: - Ты не должна быть такой, как другие, и не обязана все время быть совершенной. Ты такая, какая есть. Тебе не нужно подстраиваться под других. Сейчас ты выглядишь хорошо. Не плачь, во всем есть я.

Чжао Чэнцзюнь не был мягкосердечным человеком. Он привык видеть слезы при императорском дворе. Методы плача этих женщин были полны хитрости, и Чжао Чэнцзюнь уже давно мог оставаться безучастным. Если бы перед ним плакали такие женщины, как Лу Юйфэй или Чжоу Шуньхуа, Чжао Чэнцзюнь почувствовал бы лишь фальшь и скуку. Если бы плакала Сюй-тайтай, он бы считал, что заслуживает этого благодаря своей глупости.

Но когда их заменила Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь тотчас же не выдержал. Чжао Чэнцзюнь не хотел раскрывать перед Тан Шиши свои козыри. Женщины больше всего гордились своей благосклонностью, и Тан Шиши была одной из них. Как только Тан Шиши прознает его козырную карту, Чжао Чэнцзюнь станет связанным в своем стремлении.

Однако сейчас Чжао Чэнцзюнь не заботился о сокрытии. Тан Шиши обычно отличалась шумным характером, а когда она сломавшись, закрыла лицо, причитая, что ничего у нее не получается, сердце Чжао Чэнцзюнь тут же сжалось в комок.

Ладно, - вздохнул Чжао Чэнцзюнь, - пусть будет так.

Чжао Чэнцзюнь встал, вытер слезы с уголков глаз Тан Шиши и сказал слабым голосом:

— Не волнуйся, я разберусь с делами твоей матери. Ты можешь спокойно отдыхать, скоро я снова навещу тебя.

Тан Шиши со слезами на глазах смотрела на Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь вытер слезы, нежно погладил ее по волосам и быстро вышел из комнаты.

За пределами комнаты двор был заполнен служанками, трудящимися во дворе. Чжао Чэнцзюнь закрыл дверь и обернулся, его лицо вдруг стало мрачным.

Мягкое терпение по отношению к Тан Шиши в одно мгновение исчезло, от него практически ничего не осталось. Чжао Чэнцзюнь подавил в себе гнев и бурю, и спросил:

— С кем она вчера встречалась?

Служанки были напуганы до смерти, они даже не смели громко дышать. Наконец, Дуцзюань смело, но дрожа от страха, ответила:

— Барышня вчера ходила во двор Люъюнь и немного побеседовала с красавицей Цзи. Как вышла, встретила барышню Фэн Цянь. Но барышня была в порядке во время ужина вчера вечером. Не знаем, почему она стала такой после ночи сна.

Цзи Синьсянь? Чжао Чэнцзюнь слегка сузил глаза, отчего вокруг него чуть не грянул гром.

Разве Чжао Цзысюнь недавно не принял наложницу? Неужели ее странности снова связаны с Чжао Цзысюнь?

После ухода Чжао Чэнцзюнь Тан Шиши долго сидела во внутренней комнате и не шевелилась. Чжао Чэнцзюнь отнюдь не добрый человек. В прошлом он был непредсказуем, угрюм и не отличался добродушным нравом, когда сталкивался с ней. Однако когда у Тан Шиши случился эмоциональный срыв, он был терпим и спокоен, как старец, спокойно успокоил все переживания и тревоги Тан Шиши.

В конце концов, он был Цзин-ваном. Он пережил смену династий и смуту императорского двора. В четырнадцать лет он самостоятельно основал княжескую резиденцию и отправился в бой, чтобы убивать врагов. Независимо от интеллекта, эмоционального восприятия и опыта, он был намного выше Тан Шиши.

Да кто же мог удержаться от обожания*, когда рядом был такой человек?

*[倾慕 qīngmù - излить всю любовь; любить страстно, привязаться всей душой; обожать]

Тан Шиши сидела в оцепенении. Завтрак перед ней остыл, у нее не было аппетита. Тан Шиши горько улыбнулась. Несколько дней назад она высмеяла Чжоу Шуньхуа, но не ожидала, что этот нерешительный человек так быстро станет ею.

С появлением чувств люди колебались. Тан Шиши крепко зажмурила глаза, подавив трепет в сердце. Без чувств не будет слабости, она не станет такой, как Чжоу Шуньхуа.

Тан Шиши несколько раз повторила это про себя, и когда ее мысли снова успокоились, она открыла глаза и громко сказала:

— Дуцзюань, приготовь одежду. Я пойду в сад отдохнуть.

Тан Шиши хотела пойти отдохнуть. Естественно, служанки не могли стоять без дела. Дуцзюань в спешке и растерянности переодела Тан Шиши и привела в порядок ее волосы. Выйдя в сад, Тан Шиши отослала служанок подальше под предлогом того, что будет наслаждаться цветами в одиночестве.

За цветочными кустами скромная и простодушная баба подстригала ветки и листья. Баба медленно двигалась вдоль цветов с ножницами в руках, направляясь в глушь в саду с декоративными каменными горками.

Тан Шиши стояла у коридора, как бы разглядывая цветы, но губы ее слегка шевелились:

— Бабушка У, мне нужно одно снадобье.

— Какое снадобье?

— Афродизиак.

____________

Переводчику есть что сказать:

В этой главе мы видим, что и Тан Шиши, и Чжао Чэнцзюнь наконец-то осознали и признали свои чувства. Только вот Тан Шиши не смирилась. Она хочет целиком отбросить все свои чувства, которые, по ее мнению, будут тянуть ее только вниз, как Чжоу Шуньхуа. Печально, ее можно понять… Но ведь и собаке понятно, что Чжао Чэнцзюнь лучше и достоин доверия.

Тан Шиши немного постояла под деревом и медленно пошла обратно. Дуцзюань и остальные стояли на страже у ворот сада. Увидев, возвращающуюся Тан Шиши, бросились вперед и окружили ее:

— Барышня, не простудитесь. Барышня, на что Вы смотрели, почему так долго шли?

Пока Дуцзюань говорила, она смотрела в сторону сада. Весна на северо-западе наступила поздно, в это время земля еще была покрыта снегом. Деревья в саду были засохшими и мрачными. В общем, смотреть было не на что. Тан Шиши стояла на углу коридора, перед ней было дерево, а вдалеке виднелся сад с декоративными каменными горками. Дуцзюань долго смотрела туда, но так и не смогла найти ничего достойного внимания.

Тан Шиши поплотнее закуталась в накидку и небрежно сказала:

— Просто убивала время, ничего особенного.

Дуцзюань только охнула и сразу же пошла с Тан Шиши обратно. На обратном пути Дуцзюань внимательно вглядывалась в лицо Тан Шиши и спросила:

— Барышня, Вам не нужно ходить в кабинет?

— Мхм.

Дуцзюань откликнулась с легким разочарованием в голосе, а затем радостно сказала:

— Барышня старательно работала и заслуживает отдыха. Только имея здоровое тело, Вы разделите заботы принца.

Лицо Тан Шиши было совершенно белым, она молчала, размышляя в своем сердце, - вряд ли.

Вряд ли она снова пойдет в кабинет. Если ей удастся, оказавшись во дворе шицзы, она больше не появится перед глазами Чжао Чэнцзюнь. Если же она потерпит неудачу, то не сможет даже спасти свою жизнь. Как она могла разделить его заботы?

Но Тан Шиши не жалела. Все или ничего, у нее нет другого выбора. Чжао Чэнцзюнь собирался жениться на принцессе, а сюжет Тан Шиши был украден Цзи Синьсянь. Если Тан Шиши  сейчас не найдет выход и дождется появления Си Юньчу, все равно не добьется хорошего конца.

Дуцзюань не знала всего этого и продолжала напряженно думать о том, как восполнить силы Тан Шиши, чтобы как можно скорее вернуть в кабинет. Они были уже на полпути, когда услышали шум, доносящийся из другого конца сада. Обернувшись, Тан Шиши увидела толпу служанок, сгрудившихся вокруг девушки в пурпурно-красном платье, которая с шумом вышла в сад на прогулку.

Цзи Синьсянь стояла посреди толпы, одетая в яркую одежду с жемчугом на голове и слегка подняв лицо. В каждом движении сквозило непревзойденное высокомерие. Ей не терпелось объявить всему миру, что она очень любима и у нее все хорошо.

Тан Шиши показалось, что через Цзи Синьсянь она увидела другую себя. Если бы она не получила небесную книгу и не испытала все это, то именно Тан Шиши пришла бы сегодня в сад, чтобы похвастаться. Увидев, что Тан Шиши остановилась, Дуцзюань спросила:

— Барышня, это красавица Цзи. Вы собираетесь поговорить с ней?

— Не нужно, - Тан Шиши быстро отвела взгляд, притворилась, будто положила пальцы на грелку, и сказала: - Возвращаемся во двор.

Весна в этом году наступила очень поздно из-за обильного снегопада во втором месяце, только в четвертом месяце погода постепенно потеплела. Деревья в саду будто спешили расцвести, стремясь распуститься первыми.

С наступлением теплой погоды земля оттаяла, и у Лу Юйфэя снова возникло желание выйти на улицу. В последние несколько месяцев, неизвестно, по умыслу или нет, семья шицзыфэй и семья Си были очень близки, практически как одна семья, шумные и оживленные. Весенний пейзаж был солнечным и красивым, с приятной погодой, и казалось, что это был хороший день для прогулки. Поэтому Лу Юйфэй снова пригласила семью Си в буддийский храм за городом, чтобы шестнадцатого числа четвертого месяца принять участие в религиозной церемонии.

На этот раз Лу Юйфэй усвоила горький урок и больше не стала цепляться за храм Гуанцзи. Вместо этого она выбрала храм поблизости, в который можно в один день съездить туда и обратно. Ритуал длился три дня, Лу Юйфэй пришлось бы две ночи провести на горе, а на третий день вернуться обратно.

Обезьяна становилась владыкой, когда тигра не было дома. Как Лу Юйфэй покинула резиденцию шестнадцатого утром, Цзи Синьсянь пришла в приподнятое настроение.

В этом месяце Цзи Синьсянь была самой благосклонной, следовательно ее высокомерие просто зашкаливало. Хотя Цзи Синьсянь и не обладала большой мудростью, она все же была не лишена сообразительности. Изучив социальный статус, она быстро поняла, чье бедро ей следует обнять. Цзи Синьсянь время от времени говорила шицзыфэй приятные слова, а также помогала ей вместе подавлять Жэнь Юйцзюня. В течение последнего месяца на заднем дворе было весьма шумно.

Чжао Цзысюнь оставил все как есть. Ему очень нравилась Цзи Синьсянь, свежая и обаятельная, но он по-прежнему с симпатией относился к «старой» Жэнь Юйцзюнь, а его отношения с женой Лу Юйфэй стали более мирными. Лу Юйфэй и Жэнь Юйцзюнь могли получить те же награды, что и Цзи Синьсянь.

Время от времени, помимо беспристрастного отношения к ним, возникали какие-то мелочи, заставлявшие каждую женщину чувствовать, что она не такая, как все. В общем, было очень оживленно.

В последние несколько дней, после того как Лу Юйфэй уехала и на время покинула резиденцию, борьба между Цзи Синьсянь и Жэнь Юйцзюнь разгорелась еще сильнее. Каждая хотела побороться за первенство и занять место второй хозяйки в резиденции. Как только Лу Юйфэй ушла, Цзи Синьсянь начала подпрыгивать.

Цзи Синьсянь навестила Жэнь Юйцзюня, развернув знамёна и ударив в барабаны*. Жэнь Юйцзюнь лишь подумала, что эта мерзавка снова пришла покрасоваться. Цзи Синьсянь посидела немного в тишине и, наконец, заговорила:

— Пора цветения природы в ожиданий счастливых дней. Я хотела бы пригласить сестрицу Жэнь насладиться цветами на берегу озера в семнадцатую ночь четвертого месяца. Прими мое скромное угощение. С нетерпением жду встречи с тобой.

*[大张旗鼓 dàzhāngqígǔ - развернуть знамёна и ударить в барабаны, обр. в знач.: широким фронтом, широко, всеми силами]

Жэнь Юйцзюнь слегка нахмурилась, увидев дату.

Семнадцатое число четвёртого месяца? Какое совпадение! Все бы ничего, если бы Жэнь Юйцзюнь ничего не знала, но она просто случайно вспомнила, что семнадцатого числа четвертого месяца у Чжоу Шуньхуа день рождения.

Случайно ли Цзи Синьсянь пригласила ее в гости именно в этот день в поздний вечер?

Это точно не было случайностью. Тан Шиши посмотрела на приглашение и бросила его в корзину для бумаг. Став свидетелем этой сцены, Дуцзюань сказала:

— Барышня, красавица Цзи не заводила с Вами дружбу. Боюсь, у нее нет добрых намерений с этим внезапным приглашением Вас на банкет, дабы полюбоваться цветами. Барышня, лучше не ходите.

— Кто сказал, что я не пойду? - Тан Шиши сказала: - Нет причин не идти, когда кто-то приглашает на ужин. Приготовь одежду. Завтра я встречусь с этими старыми знакомыми.

Дуцзюань в замешательстве наклонила голову. Увидев, что Тан Шиши безжалостно выбросила приглашение в корзину для бумаг, подумала, что Тан Шиши не хочет идти. Но, в итоге, по словам Тан Шиши, она обязательно пойдет на этот банкет.

Почему? Дуцзюань смутно чувствовала, что что-то не так. Однако подумала, ведь Тан Шиши все эти дни бездельничала дома, возможно, ей стало душно, и она захотела выйти на улицу, чтобы передохнуть. Дуцзюань решила, что в этом есть смысл. Она посчитала, что нашла объяснение, и тут же отбросила подозрения.

Дуцзюань отправилась готовить одежду к завтрашнему банкету. Тан Шиши сидела на кушетке архата и медленно вышивала свой мешочек. Она зашила последние несколько стежков на стебле цветка лотоса, и изящное изображение цветка лотоса со стеблем было закончено.

Тан Шиши осмотрела все внутри и снаружи, чтобы убедиться в отсутствии ошибок, затем достала специи и медленно положила их в вышитый мешочек.

Цзи Синьсянь не случайно отправила приглашение Жэнь Юйцзюню семнадцатого числа четвертого месяца. Цзи Синьсянь не была близка с Чжоу Шуньхуа и не знала ее дня рождения, а вот Тан Шиши знала.

Тан Шиши не только знала, что в этот день у Чжоу Шуньхуа день рождения, но и знала, что Чжао Цзысюнь в этот день отправится в небольшое здание на берегу озера, чтобы тосковать по Чжоу Шуньхуа. Он даже тайно покинет резиденцию под покровом ночи, преодолевая горный хребет, только чтобы отправиться в Наньшань к Чжоу Шуньхуа. Занявшись некоторое время любовью, Чжао Цзысюнь в свете ранней утренней зари тайно вернется в резиденцию.

Дорога из провинции Сипин в Наньшань занимает около двух часов. Чжао Цзысюнь мчался, практически не смыкая глаз всю ночь. Однако кто заставлял Чжао Цзысюня делать это? Чем больше он ее не видел, тем сильнее становились чувства Чжао Цзысюнь к Чжоу Шуньхуа.

Тан Шиши предсказала этот романтический «весенний ночной порыв» по оглавлению. Ей показалось, что такое поведение было чисто праздным. Что толку бегать вокруг этих бесполезных вещей, если не удается хорошо выспаться посреди ночи? Наверное, простые смертные не могут оценить любовь между главными героем и героиней. Как бы то ни было, Тан Шиши твердо решила все изменить.

Тан Шиши сначала туманно намекнула Цзи Синьсянь, чтобы она попросила ее пригласить Жэнь Юйцзюня на банкет семнадцатого числа четвертого месяца. Тан Шиши очень доверяла Цзи Синьсянь. С Цзи Синьсянь Жэнь Юйцзюнь точно не сможет уйти до конца ночи. Сдерживая эти две скрытые опасности, Тан Шиши тайно накачает Чжао Цзысюнь афродизиаком. Когда он впадет в бред, Тан Шиши переоденется в Чжоу Шуньхуа и одним действием овладеет Чжао Цзысюнь.

Чтобы не мешать другим, Чжао Цзысюнь в тот день не возьмет с собой охрану. Он уединиться в небольшом здании на берегу озера, чтобы утопить печаль в вине. Это, в свою очередь, облегчило задачу Тан Шиши: время было выбрано идеально, оставалось только понять, как подсыпать ему в напиток афродизиак.

Месяц назад Тан Шиши попросила у бабы У снадобье. С тех пор она размышляла над тем, как бы его подсыпать. Несколько дней назад Тан Шиши наконец получила его и ее план постепенно обрел форму.

Семнадцатого числа четвертого месяца Тан Шиши переоделась в светлую одежду и отправилась на банкет на берегу озера. Цзи Синьсянь уже давно пришла. Увидев Тан Шиши, она на мгновение остолбенела, а затем неопределенно улыбнулась:

— Сестрица Тан пришла рано. Странно, сестрица Тан больше всего любит яркие цвета, почему же ты сегодня так просто одета?

Тан Шиши посмотрела по сторонам и сказала:

— Темно, никто не смотрит. Какая разница, что на мне надето?

Цзи Синьсянь спросила, улыбаясь:

— Ну, ты и скажешь, сестрица Тан! Твоя внешность несравненная. В любом виде ты краса. Сестрица Тан должна быть уверена в своей внешности. Но почему ты так подавлена?

Когда-то Тан Шиши была известной личностью, занимая первое место среди всех девиц. Однако в последнее время Тан Шиши была несчастна. Месяц назад ее непонятным образом отстранили от работы в кабинете. Официально было заявлено, что она восстанавливается после болезни, но у Тан Шиши был румяный цвет лица и здоровое тело. Где же она выглядела больной? Видя, что она «лечится» уже месяц, а Цзин-ван еще не собирается вызывать Тан Шиши обратно, все решили, что Тан Шиши потеряла благосклонность.

Отрада то какая! Цзи Синьсянь с удовольствием выпила три бокала вина подряд и с наслаждением наблюдала за тем, как все разворачивалось в этом месяце. Чжоу Шуньхуа отправили в деревню, Жэнь Юйцзюнь не смогла добиться благосклонности, а теперь даже Тан Шиши потерпела поражение. Цзи Синьсянь оказалась самой успешной среди десяти столичных девиц. Цзи Синьсянь не могла описать, насколько она была счастлива. Ее семья не была столь сильной, как у Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь, а внешность - не так хороша, как у Тан Шиши. Но что с того? Она стала абсолютной победительницей.

Этот банкет был праздничным пиром Цзи Синьсянь. Когда Цзи Синьсянь увидела своего бывшего врага в простой одежде и с подавленным видом, то воодушевилась еще больше. Она потянула Тан Шиши за собой и стала болтать без умолку. Тан Шиши с нетерпением смотрела на происходящее, и ей ничего не оставалось, как терпеть. Она встала и посмотрела наружу:

— Почему сестрица Жэнь еще не пришла?

Гордая Цзи Синьсянь с сарказмом ответила:

— Наверное, сестрица Жэнь хотела принарядиться, вот и опоздала.

Цзи Синьсянь втайне посмеивалась над заурядной внешностью Жэнь Юйцзюнь. Тан Шиши проигнорировала ее и сказала:

— Раз неизвестно когда сестрица Жэнь придет, я пойду на кухню, чтобы поторопить с питьем. Скучно сидеть без дела.

Цзи Синьсянь хотела сказать, что такие мелкие дела следует поручать служанкам, так почему же Тан Шиши должна лично их решать? Но не успели слова покинуть ее уста, глаза Цзи Синьсянь загорелись,  она поняла намерение Тан Шиши.

Тан Шиши было неуютно сидеть с ней, поэтому она нашла предлог, чтобы сбежать, верно? Неужели Тан Шиши завидовала ей?

Цзи Синьсянь с пониманием посмотрела на Тан Шиши и сказала:

— Сестрица Тан любезна.

Тан Шиши быстро вышла из павильона у озера. Ее поспешный уход Цзи Синьсянь автоматически расценила как побег. Цзи Синьсянь презирала ее, но подозрений не возникло.

Тан Шиши сильно волновалась. Она только знала, что этой ночью Чжао Цзысюнь собирается топить свою печаль в вине, но не знала, когда вино будет доставлено. Если она упустит возможность, у нее будут неприятности.

К счастью, Тан Шиши повезло. Придя на кухню, увидела младшую служанку, выходящую с горшком вина. Тан Шиши подняла глаза и с любопытством спросила:

— Что это?

Узнав Тан Шиши, младшая служанка не посмела уклоняться от ответа. Она поклонилась и сказала:

— Барышня Тан, это вино из аира для шицзы.

— Вино из аира? - Тан Шиши удивилась: - это вино из аира этого года?

— Оно уже готово, но ему понадобится некоторое время в погребе. Шицзы хотел выпить сегодня, поэтому на кухне его достали заранее.

Младшая служанка почтительно ответила, крепко держа вино в руке и не позволяя Тан Шиши приблизиться. Тан Шиши, не найдя возможности сделать шаг, слегка отвела глаза и сказала:

— В такое время вино из аира полезно. Так сложилось, что сестрица Цзи устраивает сегодня банкет. Будь добра, достань и нам горшочек вина из аира.

Младшая служанка заколебалась. Тан Шиши поправила рукава, подняла брови и спросила:

— А что, мои слова не действуют? Я должна пригласить сестрицу Цзи, чтобы вы меня обслужили?

Старшие служанки на кухне поспешили заявить, что не смеют. Хотя Тан Шиши и подозревали в том, что она не в милости, в конце концов, тощий верблюд больше лошади*. Слуги не смели плохо относиться к Тан Шиши сейчас, опасаясь, получит по лицу в будущем. Как бы то ни было, один горшок вина из аира уже открыт. Раз уж Тан Шиши захотела, пусть возьмет горшочек.

*[瘦死的骆驼比马大 shòusǐ de luòtuo bǐ mǎ dà - букв. худой верблюд больше лошади, обр. в знач. обедневший аристократ - все равно аристократ]

Старшая служанка пошла в заднюю комнату за вином. Тан Шиши стояла впереди, как бы беседуя, и время от времени расспрашивала младшую служанку. Младшая служанка не могла уйти, так и осталась ждать с вином в руках. Старшая служанка боялась, что Тан Шиши потеряет терпение, поэтому использовала такой же горшок с вином, как у младшей служанки. Затем она поднесла его к Тан Шиши:

— Барышня Тан, вино уже наполнено. Наслаждайтесь.

Тан Шиши улыбнулась и протянула руку, чтобы взять его:

— Большое спасибо, тетушка.

Старшая служанка была шокирована, когда увидела, что она сама собирается взять вино:

— Барышня Тан, как Вы можете делать такую грубую работу? Пусть младшая служанка доставит. Чунтао, иди скорее сюда…

— Не нужно, - Тан Шиши с улыбкой перебила старшую служанку: - к чему хлопоты? В любом случае, мне нечего делать. Пусть Чунтао продолжает помогать тетушке. Я сама доставлю.

Тан Шиши настаивала, и старшие служанки не посмели ее переубедить. Тан Шиши, держа в руках поднос ушла с младшей служанкой. Чжао Цзысюнь прятался в небольшом здании на берегу озера, а место проведения банкета Цзи Синьсяня находилось в саду. Естественно, это было совпадение, тщательно продуманное Тан Шиши. Поэтому Тан Шиши и служанка, доставляющая вино Чжао Цзысюнь, некоторое время шли вместе.

Когда они уже почти дошли до сада, Тан Шиши вдруг охнула, будто у нее закружилась голова, и, покачиваясь, остановилась. Служанка испугалась и поспешно обернулась, чтобы проверить Тан Шиши:

— Барышня Тан, что с Вами?

— В глазах потемнело, - Тан Шиши нахмурилась и сказала: - положи вещи в моих руках. Я не могу стоять на месте.

Служанка испугалась. В поблизости находился каменный стол, служанка сначала поставила свой поднос на стол, а затем вернулась и забрала поднос Тан Шиши. Тан Шиши притворилась неуравновешенной и присела. Тайком бросив взгляд, она заметила, что служанка поставила два подноса вместе.

Тан Шиши почувствовала облегчение. Она немного притворилась, а когда пришло время заканчивать представление, встала с помощью служанки:

— Уже гораздо лучше, спасибо. Сестрица Жэнь и сестрица Цзи еще ждут меня, я пойду.

Сказав это, Тан Шиши направилась к каменному столу и взяла поднос. Младшая служанка выглядела несколько нерешительной и осторожно спросила:

— Барышня, внезапное головокружение - это не пустяк. Может позовем придворного лекаря?

— Я буду в порядке. Не выспалась вчера. Просто буду возвращаться медленно, - закончив говорить, Тан Шиши приостановилась и сказала: - Я не хочу, чтобы другие знали о моих личных делах. Будь любезна, не рассказывай другим о моем головокружении, ты понимаешь?

Младшая служанка подумала, что это какой-то заговор или борьба. Перепуганная она спешно согласилась. Тан Шиши сказала служанке еще несколько слов и ушла с вином из аира. Когда она обернулась, на ее губах заиграла улыбка.

Дело сделано. Когда младшая служанка поставила два вина на каменный стол, Тан Шиши тайком взяла предназначенное для Чжао Цзысюнь. Другими словами, вино, которое сейчас держала служанка, было тем самым вином, которое мгновение назад держала в руке Тан Шиши.

Первый шаг удался. Дальше все зависело от воли Небес.

В небольшом здании на берегу озера Чжао Цзысюнь с беспокойством смотрел на стоящего перед ним мужчину:

— Отец, почему Вы здесь?

На берегу озера у кромки воды тихо стояло небольшое строение из бамбука. Цветы и деревья по обеим сторонам расцвели, и части цветов форзиции висели на лианах, опускаясь к поверхности воды.

В небольшом строении из зеленого бамбука Чжао Цзысюнь встал, слегка напряженно спросил:

— Отец, почему Вы здесь?

— Не сдерживайся, садись, - Чжао Чэнцзюнь выглядел расслабленным. Он сел за стол и жестом пригласил Чжао Цзысюнь сесть.

Чжао Цзысюнь медленно сел. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Слыхал, что сегодня у тебя плохое настроение. Ты разогнал всех своих сопровождающих и в одиночку побежал на берег озера. По какой причине?

Чжао Цзысюнь молчал, он лишь хотел немного побыть один, но каким-то образом это в мгновение ока дошло до ушей Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь спросил его, по какой причине? Отчего же может быть?

Однако Чжао Чэнцзюнь был выше, а он - ниже. Он никогда не смог бы произнести эти слова с полным правом. Чжао Цзысюнь опустил глаза и сдержанно ответил:

— Нет причин. Этому сыну весенний пейзаж показался красивым, просто захотел насладиться им в тишине и покое.

В конце концов, Чжао Цзысюнь был молод и неопытен. Даже если он намеренно скрывал это, в его голосе все равно слышалась обида. Чжао Чэнцзюнь не сказал, поверил он этому или нет. Через некоторое время он вдруг спросил:

— Ты обижен на меня?

Потрясенный Чжао Цзысюнь воскликнул:

— Что имеет в виду отец? Как этот сын посмеет?

— Здесь нет третьего лица. Тебе не нужно быть таким бдительным. Если тебя что-то не устраивает, скажи прямо.

Чжао Цзысюнь склонил голову с насмешкой в глазах. Сказать прямо? Как он посмеет.

Чжао Чэнцзюнь осознавал, что проблемы назревали уже давно, и отчуждение между ним и Чжао Цзысюнь не могло быть разрешено в одночасье. Чжао Чэнцзюнь слегка вздохнул и сказал:

— Я знаю, что в последние годы был слишком строг к тебе и сильно давил на тебя. Однако все это для твоего же блага. Я могу подождать, пока ты медленно повзрослеешь, но люди со стороны не станут. Ты знаешь, какие отношения сложились между мной и армией императора. Сейчас кажется, что мы находимся по разные стороны, но при этом в мире друг с другом, но это не долгосрочное решение.

Чжао Цзысюнь молчал. Чжао Чэнцзюнь не стал много говорить и перешел к другой теме:

— Ты уже не ребенок, ты поймешь то, что должен понять, а мне бесполезно говорить о том, чего ты не понимаешь. Не то чтобы ты был неумным, ты просто не хочешь погружаться в учебу. Твой учитель сказал мне, что в последнее время ты часто отвлекаешься на уроках.

Чжао Цзысюнь внезапно занервничал. Он уже собирался что-то сказать, но Чжао Чэнцзюнь поднял руку, чтобы остановить его:

— Не спорь, сначала выслушай меня. Я понимаю, почему ты растерян, и, наверняка, знаю, почему ты сегодня прячешься здесь один. Ты скоро достигнешь совершеннолетия и уже женат. О некоторых вещах мне неудобно говорить. Такова человеческая природа - восхищаться родителями, когда ты молод, и любоваться милой девушкой, когда познаешь вожделение. Я не должен вмешиваться в твои личные дела, но ты должен четко знать свои приоритеты и уметь делать то, что должен.

Чжао Цзысюнь опустил голову и слабым голосом сказал:

— Спасибо отцу за наставление. Этот сын понял.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на юношу, стоявшего перед ним. Когда его только привезли, он был чахлым и истощенным, с головы до пят грязным, и только пара глаз несла в себе ауру силы. Позже он один за другим избавился от недостатков Чжао Цзысюнь, таких как кусание пальцев и непристойные слова, и превратил Чжао Цзысюнь в своего идеального преемника. Теперь Чжао Цзысюнь был широко мыслящим, великодушным и несдержанным, и не мог легко показать свои истинные чувства перед людьми. Однако в присутствии Чжао Чэнцзюнь он перестал говорить правду.

Чжао Чэнцзюнь, казалось, был слегка эмоционален, и он понял, что никогда не сможет сопереживать некоторым вещам. Чжао Цзысюнь не понимает, почему Чжао Чэнцзюнь отчаянно пытается расширить свою власть и заставил Чжао Цзысюня повзрослеть. Чжао Чэнцзюнь также не поймет того давления и боли, которые Чжао Цзысюнь испытывал все эти годы. Они оба понимают, что другого можно оправдать, но никогда не смогут по-настоящему простить.

Не больно, если нож не режет тебя. Раньше Чжао Чэнцзюнь не понимал, зачем Чжао Цзысюнь нужно было связываться с этими женщинами, тратя свое время понапрасну. Но сейчас, вспоминая недавние события, он, кажется, немного понял.

Чжао Чэнцзюнь не мог даже смотреть на плачущую Тан Шиши. Как мог Чжао Цзысюнь спокойно отнестись к тому, что его любимая женщина находится в пустынной и отдаленной горной усадьбе? Он представлял себя в таком же положении, — если бы кто-то, полагаясь на свое влияние, отправил Тан Шиши туда, где он не сможет ни потрогать, ни увидеть, Чжао Чэнцзюнь воспротивился бы.

Однако Чжао Цзысюнь был вынужден склонить голову. Один из виновников - его жена, другой - отец. Вполне понятно, что он был недоволен.

Чжао Чэнцзюнь вздохнул и сказал:

— Этот вопрос мы обсудим позже. На самом деле, сегодня мне есть что сказать тебе.

У Чжао Цзысюнь не дрогнули глаза, он почтительно спросил:

— Отец, что Вы хотите сказать?

— Ты уже знаешь. Это касается принцессы, - как Чжао Чэнцзюнь закончил говорить, он услышал шаги снаружи и, естественно, замолчал. Чжао Цзысюнь слегка удивился, но тут же все понял.

Чжао Чэнцзюнь действительно был полон решимости жениться на принцессе. Сегодня он пришел сказать ему об этом, во-первых, чтобы сообщить Чжао Цзысюнь, кто является кандидатом, чтобы тот был хорошо осведомлен о ситуации, а во-вторых, чтобы Чжао Цзысюнь заранее подготовился.

Две невесты Чжао Чэнцзюнь умерли одна за другой. Ныне, если он не хотел, чтобы будущая невеста нежданно-негаданно пострадала от других, лучше будет все спланировать заранее. Иначе они обязательно узнают плохие новости о «несчастном случае» с другой барышней.

Это дело особенной важности. Когда служанка вошла с вином, ни Чжао Чэнцзюнь, ни Чжао Цзысюнь не разговаривали. Служанка не решилась задерживаться, поставила горшок с вином на столешницу, торопливо отдала честь и быстро удалилась.

Чжао Чэнцзюнь не волновала небрежность служанки. Он поднял горшок с вином и собственноручно налил вино для них двоих. Увидев это, Чжао Цзысюнь поспешно попытался отнять его:

—  Этот сын неучтив…

Чжао Чэнцзюнь поднял руку и дал знак Чжао Цзысюнь сесть. Чжао Чэнцзюнь наполнил вином чашки и поставил их перед Чжао Цзысюнь и собой. Он уже собирался продолжить тему, но, взяв в руки фарфоровую чашку, вдруг почувствовал, что что-то неладное:

От вина исходил странный аромат. Обычные люди спутали бы этот аромат с ароматом вина и не обратили бы на него внимания, но не Чжао Чэнцзюнь.

Если бы в императорском дворце игнорировали дегустацию, он уже сто восемьдесят раз умер бы. Чжао Чэнцзюнь уставился на вино в чашке, его глаза заволокло мраком.

Чжао Цзысюнь заметив, что Чжао Чэнцзюнь уставился на чашу с вином, странно спросил:

— Отец, с этим вином стоит не так?

— Нет, - Чжао Чэнцзюнь внезапно вылил всю чашу вина на землю. Его тон был ровным и спокойным, что заставило людей почувствовать беспокойство: - Это прошлогоднее вино из аира, но оно еще не полностью перебродило. Пока оно слишком кислое. В резиденции нет недостатка в вине. Если ты хочешь его пить, то пусть поменяют на более качественное.

Чжао Цзысюнь, естественно, согласился». Поскольку Чжао Чэнцзюнь сказал так, Чжао Цзысюнь тоже не смог продолжать пить и вынужден был сам вылить из чашки. Чжао Чэнцзюнь был очень требователен к своим основным потребностям. Вино из аира было сезонным вином, специально изготовленным к празднику драконьих лодок, который проходил только в четвертом месяце, а несколько дней назад было еще холодно. Следовательно, время брожения действительно было недостаточным. Именно из-за этого небольшого недостатка все вино пришлось вылить. Другие сочли бы это неразумным, но с Чжао Чэнцзюнь это было бы вполне логично.

Чжао Цзысюнь не слишком задумывался, но подумал, что Чжао Чэнцзюнь, кажется, переборщил с реакцией.

По правде говоря, это был всего лишь горшок с вином, недостойный внимания. Почему же Чжао Чэнцзюнь так сильно переживал по этому поводу? Чжао Цзысюнь даже почувствовал, что Чжао Чэнцзюнь сдерживает свой гнев.

Почему? Ведь это была всего лишь горшок с вином.

Из-за этого Чжао Чэнцзюнь потерял всякое настроение и даже не собирался продолжать разговор о принцессе, о которой они говорили ранее. Чжао Чэнцзюнь холодно посмотрел на стоящий перед ним горшок с вином и сказал:

— Уберите его.

Слуга тут же вышел вперед, чтобы убрать горшок с вином. Чжао Чэнцзюнь не стал говорить заключительных слов и встал:

— У меня еще есть дела, я пойду. Остальное взвешивай сами.

Чжао Цзысюнь мгновенно встал, проводил его до двери и попрощался:

— С уважением провожаю отца.

Как Чжао Чэнцзюнь покинул павильон у озера, выражение его лица вдруг похолодело. Слуга осторожно спросил:

— Принц, что-то не так с вином?

Чжао Чэнцзюнь отказался от высказывания и спросил:

— Где служанка, доставившая вино?

Служанка была взята под стражу еще тогда, когда Чжао Чэнцзюнь показал что-то необычное. Младшую служанку, дрожащую от страха, вытолкнули вперед. Когда она увидела Чжао Чэнцзюнь, ее колени разжались, и она упала на колени от испуга.

— Принц, умоляю, пощадите жизнь этой служанки... Служанка действительно ничего не знает...

Чжао Чэнцзюнь не стал тратить на нее время и прямо спросил:

— Откуда у тебя это вино?

— Из кухни,  - младшая служанка упала на землю и задрожала: - тетушка Сюй дала его, служанка ничего не сделала. Принц, пожалуйста, проверьте еще раз!

Чжао Чэнцзюнь не думал, что у старушек и младших служанок хватит смелости подсыпать в вино снадобье, а если бы они и хотели подсыпать, то должны были бы положить яд, а не такую гадость. Лицо Чжао Чэнцзюнь было спокойным, а голос звучал ни быстро, ни медленно:

— Кроме тебя, кто еще прикасался к этому горшку с вином?

— Никто. Служанка знала, что это вино шицзы, поэтому не посмела проявить неосторожность. Служанка была невероятно осторожна от начала и до конца и не позволяла никому прикасаться к нему, - младшая служанка дрожала от страха и почти бессвязно говорила: - принц, пожалуйста, проверьте еще раз! Если не верите, можете спросить у барышни Тан. Мы с барышней Тан пришли вместе.

Тан Шиши... Выражение лица Чжао Чэнцзюня не изменилось, но в его глазах внезапно вспыхнула буря.

Это был действительно удивительный и в то же время совсем не неожиданный ответ.

Тан Шиши вернулась в павильон с вином из аира. Когда она вернулась, Жэнь Юйцзюнь уже была там. Жэнь Юйцзюнь удивилась, увидев Тан Шиши, и встала с места:

— Барышня Тан? Что за важный день сегодня? Сестрица Цзи впервые пригласила меня, и даже барышня Тан удостоила нас своим присутствием?

Тан Шиши улыбнулась и ответила:

— Меня тоже пригласила сестрица Цзи, чтобы я пообщалась с сестрами. А что, может быть, сестрица Жэнь не хотела меня видеть?

— Как я смею? - Жэнь Юйцзюнь улыбнулась и ответила: - барышня Тан - единственная подле принца. Как я смею быть недовольной  барышней Тан?

Сказав это, Жэнь Юйцзюнь бросила взгляд на вино в руке Тан Шиши и сказала с неясным смыслом:

— Редко когда такая знатная особа, как барышня Тан, хочет лично подать вино. Можем ли мы позволить себе выпить этот горшок вина?

В глазах Жэнь Юйцзюня мелькнуло подозрение. Тан Шиши втайне усмехнулась. Жэнь Юйцзюнь заподозрила, что с горшком вина что-то не так. Тан Шиши действительно что-то приготовила, но не для них.

Жэнь Юйцзюнь была высокого мнения о себе.

Тан Шиши отставила вино. Видя, что Жэнь Юйцзюнь все еще настроена скептически, она улыбнулась, налила чашку и выпила одним глотком. Вино еще не было готово, оно было немного кисловатым и слегка терпким. Однако Тан Шиши не была привередливой, ее не волновали эти мелкие недостатки, и она выпила все до дна.

Тан Шиши выпила без всяких колебаний. Жэнь Юйцзюнь почувствовала облегчение, но ее сомнения были еще сильнее.

С вином проблем нет... Что, в конце концов, задумала Тан Шиши?

После того как все прибыли, Цзи Синьсянь быстро начала безумствовать, безостановочно наливая вино и произнося тосты. Казалось, что она жалуется, но на самом деле она демонстрировала свою благосклонность. Тан Шиши и Жэнь Юйцзюнь сидели тихо, и ни одна из них не хотела обращать на нее внимания.

Тан Шиши была немного растеряна. Судя по скорости ходьбы служанки, горшок с вином уже должен был быть доставлен Чжао Цзысюнь. По расчетам времени, когда снадобье начнет действовать, должна появиться Тан Шиши.

Тан Шиши посмотрела на небо и внезапно сжала брови, выглядя так, словно не могла больше пить. Цзи Синьсянь заметила это и сразу же спросила:

— Сестрица Тан, что с тобой?

Тан Шиши нахмурившись, ответила:

— Я слишком много выпила, у менятеперь немного кружится голова. Если позволите, я пойду переоденусь*.

*[更衣 gēngyī - переодеваться, перен. сходить в отхожее место]

Вино из аира имело сильное последействие после употребления. Тан Шиши выпила несколько чашек, что много для женщины. Цзи Синьсянь и Жэнь Юйцзюнь не стали сомневаться и позволили Тан Шиши выйти. Тан Шиши еще некоторое время пошатывалась. Когда она скрылась из виду Жэнь Юйцзюня и Цзи Синьсяня, она сразу же оживилась, подняла юбку и побежала в сторону строения из зеленого бамбука.

Тан Шиши, пробежав половину пути, обнаружила множество людей, охраняющих перекресток. Она инстинктивно почувствовала что-то неладное. Вместо того чтобы поспешно показаться, она остановила проходящую мимо служанку и спросила:

— Что случилось? Почему здесь многолюдно?

Служанка посмотрела вперед и ответила:

— Принц беседует с шицзы. Видать, этих людей привел принц.

Тан Шиши уидивлась, а зрачки ее внезапно сузились:

— Принц?

— Да… - служанка не стала принимать это всерьез и сказала небрежно: - принц уже давно там, многие не решаются войти в сад. Барышня Тан,  служанка собирается кое-что доставить. У Вас есть что-нибудь еще?

Тан Шиши в оцепенении покачала головой и позволила служанке уйти. Дождавшись ее ухода, она на мгновение замерла за кустами, вдруг подняла длинную юбку и быстро побежала в сторону двора Цзяньцзя.

Нехорошо, опасно.

Не обращая внимания на то, что это вызовет подозрения, Тан Шиши как можно быстрее побежала обратно во двор Цзяньцзя. Войдя в дверь, она запыхалась и не успела отдышаться. Первым делом она спросила:

— Дуцзюань, никто не искал меня?

Услышав голос Тан Шиши, Дуцзюань поспешно вышла, чтобы поприветствовать ее:

— Барышня, почему Вы вернулись? С тех пор как Вы ушли, никто не приходил. Барышня, что-то случилось? - с опаской спросила Дуцзюань, увидев ненормальный цвет лица Тан Шиши. Тан Шиши спокойно ответила:

— Ничего. Боюсь, что я допустила ошибку в разговоре с Цзи Синьсянь и другими. Хотела узнать. Я в порядке, вы все можете идти.

Дуцзюань молчала, наконец поклонилась и удалилась. Тан Шиши закрыла дверь и окна, торопливо достала мешочек с благовониями, не заботясь о том, что в нем находится, и высыпала все в горелку для благовоний.

На горелке для благовоний горел огонь, и обычно никто не обращал внимания на пепел от благовоний. Достаточно было одной ночи, чтобы порошок снадобья исчез незаметно.

Это снадобье нашла ей баба У. Хотя это афродизиак, он был изготовлен очень изысканно. Баба У рассказывала, что после ее приема человек чувствовал себя как в большом сне, кажущемся то реальным, то нереальным, словно порхающим. Проснувшись, принявший снадобье не заметит, что находился под контролем снадобья, а лишь подумает, что ему снился весенний сон.

У выходцев из императорского дворца даже эти презренные пилюля были изысканными и продуманными.

Тан Шиши опасалась, что пилюля не растворится в вине полностью. Поэтому она заранее измельчила ее в мелкий порошок, под видом пудры для лица   положила в свой вышитый мешочек. По дороге Тан Шиши тайком добавила снадобье в свой горшочек с вином, затем притворилась, что у нее закружилась голова, и воспользовалась случаем, чтобы поменять два горшочка с вином местами.

Тан Шиши не знала, почему Чжао Чэнцзюнь отправился искать Чжао Цзысюнь именно сегодня. В книге этот инцидент явно не происходил. Однако времени на раздумья у Тан Шиши не было. Она должна была планировать худшее, а лучшим вариантом было бы, чтобы Чжао Чэнцзюнь не узнал. Если же Чжао Чэнцзюнь все же узнает, то Тан Шиши должна быстро уничтожить улики и скрыться.

Другой горшок вина выпили Цзи Синьсянь и Жэнь Юйцзюнь. Доказательств того, что к нему прикасалась Тан Шиши, не будет. Оставалось только избавиться от оставшегося в мешочке порошка.

Закончив все это, Тан Шиши почувствовала облегчение. В это время она с удивлением обнаружила, что покрылась тонким слоем пота.

Тан Шиши спрятала мешочек с благовониями в шкаф и повернулась, чтобы открыть окна. Открыв дверь своей комнаты, Тан Шиши была застигнута врасплох и увидела Чжао Чэнцзюнь, стоящего снаружи.

Ночь ранней весны была еще прохладной, Тан Шиши испугалась, и пот на ее спине мгновенно стал холодным. Чжао Чэнцзюнь даже улыбнулся, подняв руку, и нежно погладил лоб Тан Шиши:

— Сейчас только четвертый месяц. Почему ты потеешь?

Лоб Тан Шиши был холодным. Когда Чжао Чэнцзюнь положил руку ей на лоб, казалось, что его кожа была еще холоднее, чем ее, и Тан Шиши задрожала.

В момент отчаяния Тан Шиши чуть не прикусила язык:

— Принц, почему Вы здесь? Где Дуцзюань? Почему они не доложили о Вашем прибытии?

Дуцзюань и остальные стояли позади с горькими выражениями на лицах и не могли ничего сказать. Тан Шиши понимала, что Дуцзюань нельзя винить. Они были всего лишь служанками, их жизнь находилась в руках Чжао Чэнцзюнь. Как же они могли осмелиться противостоять Чжао Чэнцзюнь?

Тан Шиши была благодарна себе за то, что уничтожила улики. Она быстро вернула себе самообладание, притворилась спокойной и повела Чжао Чэнцзюнь внутрь:

— Принц, прошу, заходите. Эта девушка сейчас отдыхала и не знала о Вашем прибытии. Не вините за небрежность, принц.

Чжао Чэнцзюнь только улыбнулся, делая вид, будто не сомневается в оправданиях Тан Шиши. Войдя в комнату, он небрежно окинул ее взглядом и сказал:

— Говорят, Цзи Синьсянь пригласила тебя и Жэнь Юйцзюня на небольшой банкет. Ты недовольна ими? Почему вернулась раньше времени?

Голос Чжао Чэнцзюнь был спокойным и звучал очень мягко, но в каждом слове чувствовалось давление. Малейшая неосторожность - и она будет раздавлена в порошок. Тан Шиши улыбнулась и сказала:

— Было скучно, потому ушла.

Чжао Чэнцзюнь бросил на Тан Шиши глубокий взгляд и повернулся в сторону второй комнаты. Тан Шиши на мгновение остолбенела, а затем поспешила следом.

Чжао Чэнцзюнь небрежно осмотрелся в павильоне добао и не спеша сказал:

— Я слышал, как служанка, доставившая вино Чжао Цзысюнь, сказала, что у тебя по дороге закружилась голова и не могла стоять на месте. Как твои служанки могли не знать о таком важном событии?

Дуцзюань и остальные до смерти перепугались и опустились на колени, даже лица их побледнели:

— Принц...

Чжао Чэнцзюнь только поднял палец, и Дуцзюань не решилась продолжать объяснения. Тан Шиши занервничала, заставив себя успокоиться, сказала:

— Принц, головокружение появляется только время от времени. В этом ничего серьезного нет. Я не разрешала им приглашать придворного лекаря. Вините меня, если кого-то нужно.

— Ты думаешь, что я не могу позволить себе наказать тебя? - Чжао Чэнцзюнь медленно расхаживал по комнате, ему показалось, что он что-то увидел краем глаза и направился к углу: - Это правда, что ты - чистая жемчужина, прекрасная сызмала, однако же распоясалась ты.

Пока Тан Шиши наблюдала за его движениями, ее руки и ноги похолодели, да лицо побледнело. Наконец-то она поняла, на что смотрел Чжао Чэнцзюнь в павильоне добао. Он искал улики, спрятанные Тан Шиши.

Чжао Чэнцзюнь подошел к латунной горелке для благовоний с головой зверя, поднял крышку горелки с гравировкой и стал ковырять пепел палочкой для благовоний. Увидев внутри пепел с ярко выраженными цветами, он слегка улыбнулся.

Тан Шиши словно провалилась в ледяной погреб, в голове у нее шумело, всем телом не успевала реагировать. Дуцзюань опасаясь, что Чжао Чэнцзюнь действительно накажет Тан Шиши, поспешно сделала два шага на коленях и поклонилась:

— Принц, в последние дни барышня поправлялась. Откуда ей знать, что правильно, а что нет. Эта служанка служила недобросовестно и ввела барышню в заблуждение, умоляю, принц, будьте проницательны*, не осуждайте барышню, в тысяче бед виновата эта служанка.

*[明察秋毫 míngchá qiūháo - ясно разглядеть даже осеннюю шерстинку; обр. в знач.: всевидящий, зоркий; проницательный, прозорливый, пристальный, наблюдательный]

Чжао Чэнцзюнь бросил палочку с благовониями на прежнее место и слабо сказал:

— О? Обманывать начальство и утаивать от подчиненных, знать, но не докладывать - только этих двух проступков достаточно для порки.

Потрясенная Тан Шиши недоверчиво взглянула на Чжао Чэнцзюнь:

— Принц!

Лицо Дуцзюань мгновенно побелело. Когда Тан Шиши увидела выражение лица Чжао Чэнцзюнь, ее словно ударило молнией, и разум мгновенно прояснился.

Она поняла, что Чжао Чэнцзюнь не шутит, говорил он только правду. Тан Шиши заволновалась и тут же опустилась на колени, задрав юбку:

— Принц, за свои поступки нужно самому отвечать. Я допустила ошибку, Вы должны наказать…

Почти одновременно с этим Дуцзюань прокричала:

— Эта служанка готова понести наказание. Принц, барышня, она…

— Хватит! - голос Чжао Чэнцзюнь не был громким, но он мгновенно остановил обеих. На лице Чжао Чэнцзюнь не было видно ни радости, ни гнева: - Пусть говорит.

Дуцзюань поджала губы. Она посмотрела на Тан Шиши, ее глаза не могли скрыть беспокойства. Тан Шиши вдруг осознала, что эта сцена ей ужасно знакома. Чжао Чэнцзюнь так же вел себя, когда Чжао Цзысюнь хотел спасти Чжоу Шуньхуа на глазах у многочисленных людей.

Он не сказал Чжао Цзысюнь ни слова, а просто велел забить Чжоу Шуньхуа до смерти. В итоге Чжао Цзысюнь пришлось склонить голову, какой бы непреклонной выдержкой он не обладал, и добросовестно следовать по пути, указанному Чжао Чэнцзюнь.

Ныне этот человек превратился в нее. Конечно, она могла бы отрицать, но в этом случае Дуцзюань и другим ее служанкам не удалось бы избежать смерти. В будущем, даже если появятся новые служанки, кто осмелится подружиться с Тан Шиши?

Тан Шиши опустилась на колени. На мгновение она перестала понимать, что происходит, словно потеряла все свои телесные ощущения. Чжао Чэнцзюнь спокойно посмотрел на Тан Шиши и сказал:

— Не торопись, думай неспеша. Вы все выходите на улицу и становитесь на колени.

Последнее предложение относилось к Дуцзюань и остальным. Дуцзюань от волнения закусила губу и хотела что-то сказать, но ее оттащили, закрыв рот, другие служанки.

Дверь мягко закрылась. Когда деревянная дверь закрылась, раздался щелчок. Тан Шиши, казалось, была разбужена этим звуком. Вдруг у нее заложило нос, а на глаза навернулись слезы.

Чжао Чэнцзюнь, увидев ее слезы, так разозлился, что рассмеялся:

— Потрясающе, даже слезы умеешь использовать как оружие? Что бы ты ни делала в этот раз, все бесполезно.

Слезы Тан Шиши потекли по щекам, как бисеринки, но она ничего не могла с собой поделать. Задыхаясь от рыданий, Тан Шиши сказала:

— Люди гибнут в погоне за богатством, птицы гибнут в погоне за пищей*. Я же хочу жить немного лучше. Разве это плохо?

*[人为财死，鸟为食亡 rén wèi cái sǐ，niǎo wèi shí wáng - люди гибнут в погоне за богатством, птицы гибнут в погоне за пищей, обр. жадность приводит к несчастьям, ср. жадность фраера погубит, жаба душит]

Чжао Чэнцзюнь рассердился да так, что рассмеялся и кивнул:

— Хорошо, ты в самом деле превосходна. Прежние мои слова ты полностью проигнорировала. Во что ты ставишь меня, во что ты ставишь себя, поступая так? Чем ты недоволена, что так себя принижаешь?

— Думаешь, я хотела? - обида Тан Шиши вырвалась наружу, как прорвавшаяся плотина, а слезы становились все более неконтролируемыми: - Если можно быть хозяйкой дома, то какая женщина в мире согласится быть наложницей? Я не такая, как Чжоу Шуньхуа и Лу Юйфэй. У меня нет пути назад.

— Как я уже говорил, тебе не нужно ничего делать. Поправляйся спокойно...

Не успел Чжао Чэнцзюнь договорить, как его прервала Тан Шиши:

— Сейчас я действительно могу жить спокойно и стабильно, но как быть после того, как принцесса войдет в резиденцию? Я единственная женщина, которая занимала должность в кабинете, и меня прислали из императорского дворца. Как принцесса может меня отпустить? Принц, ты из царствующего рода, и принцесса видит в тебе бога. Естественно, ты не понимаешь, что такое борьба женщин низшего сословия. Напротив, ты считаешь, что им не хватает твердости. Я бы хотела быть пренебрежительной, не кланяться за пять ведер риса*, но заслуживаю ли я этого?

*[不为五斗米折腰 bù wèi wǔdǒumǐ zhéyāo - обр. нестоящий; не стоит того, чтобы унижаться за небольшое вознаграждение, букв. не стоит того, чтобы кланяться за пять доу риса]

Чжао Чэнцзюнь не раз прерывал длинные речи других из-за нетерпения. Теперь настала его очередь быть прерванным. Чжао Чэнцзюнь терпел. Слушая Тан Шиши, он удивленно нахмурился:

— О чем ты говоришь? О какой принцессе?

— По городу Сипин ходят слухи, мол принц хочет жениться на второй барышне семьи Си, - Тан Шиши с язвительной улыбкой продолжила: - принц, я знаю, что неприятно так говорить о твоей возлюбленной. Но, принц, если честно, как ты думаешь, сможет ли вторая юная барышня Си терпеть меня?

Чжао Чэнцзюнь долго молчал. Он привык сначала строить планы, а потом действовать. Оказаться на виду у посторонних до завершения главного события было крайне опасно. Поэтому Чжао Чэнцзюнь привык хоронить все в своем сердце, не высказывая и не уточняя. Чжао Чэнцзюнь, конечно, знал, что Си-фужэнь и Си Юньчу неправильно его поняли, но стал бы объясняться и заставлять людей понять. Семья Си не сказала прямо, что хочет выдать дочь замуж за него, Чжао Чэнцзюнь не может взять на себя инициативу, чтобы выступить с разъяснениями. Кроме того, ему нужно было время, чтобы защитить его настоящую возлюбленную.

Чжао Чэнцзюнь оставалось только смириться с этим. Он считал, что все, кто хоть немного понимает его, знают, что эти слухи просто абсурдны. Он неоднократно повторял перед Си-фужэнь и Си Юньчу, что не собирается жениться. Разве мог он противоречить самому себе и ударить себя по лицу?

На улице все только прислушивались к слухам и следили за тем, что говорили другие. Он не ожидал, что даже Тан Шиши поверит в это и даже покажется непреклонной. Чжао Чэнцзюнь разозлился и в то же время почувствовал себя смешно. Он сильно ударил пальцами по лбу Тан Шиши, досадую, что железо не становится сталью*:

— Посмотри на свои мозги, никогда ими не пользовалась, да?

*[恨铁不成钢 hèn tiě bù chéng gāng - досадовать, что железо не становится сталью, обр. в знач.: ждать от человека ещё большего]

Чжао Чэнцзюнь был искренне зол и не сдерживал силу в своих руках. Тан Шиши от боли прикрыла лоб, слезы выступили на глазах и потекли с еще большей силой:

— Я еще ничего не сделала. Чего ты плачешь? - сердито выругался Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши не переставала плакать. Он не выдержав, сказал: - Вставай. Вытри слезы.

Тан Шиши встала, чувствуя себя оскорбленной, и не посмела ослушаться Чжао Чэнцзюнь. Ей оставалось только вытирать заплаканные глаза. Раздосадованный Чжао Чэнцзюнь отвернулся и холодно бросил:

— Откуда взялось снадобье?

Чжао Чэнцзюнь прекрасно все знал, ведь это была его резиденция. С учетом способностей Тан Шиши, она не могла вступить в контакт с подобными вещами.

Сердце Тан Шиши затрепетало. Она была так напугана, что расплакалась еще сильнее. Чжао Чэнцзюнь холодно взглянул на нее и незаметно надавил:

— Не желаешь рассказывать?

Тан Шиши стояла на коленях, непрерывно качая головой, не произнося ни слова, лишь беззвучно роняя слезы. Ее глаза были круглыми и очаровательными. Слезы ее блестели. Чжао Чэнцзюнь смотрел на нее сверху вниз, и то, как она вот так, полуобернувшись, беззвучно проливала слезы, было очень красиво.

Он прекрасно понимал, что эта змея-красавица, скорее всего, притворяется жалкой, чтобы купить невинность, но все равно каждый раз видя ее такой, он поддавался.

Тан Шиши опустила голову под идеальным углом. Она знала, что под этим углом она красивее всего. Матушка говорила, что при таком ракурсе даже женщина не может не согласиться на все просьбы Тан Шиши, что уж говорить о мужчине? Поэтому Линь Ваньси очень беспокоилась о будущем Ци Цзиншэна. Она считала, что Ци Цзиншэн честен и искренен, что после долгих лет, проведенных в книгах, даже его характер стал проще. Но когда он сталкивался с такой красавицей, как Тан Шиши, которая, опираясь на красоту, совершала преступления, разве может он устоять?

Тан Шиши поначалу отнеслась к этому с пренебрежением, она никогда не общалась с мужчинами. Кто заставил мужчин поднебесной любить красавиц? Раз уж им это нравится, то встретить красивую женщину и быть ведомым женскими манипуляциями - разве это не то, чего они заслуживают? Раз нет способностей, то не следует жаждать красоты.

Они молчаливо подтвердили, что Тан Шиши дала Чжао Цзысюнь снадобье. Тан Шиши не боялась наказания, но не решалась выдать бабу У. Как только эти люди окажутся замешанными, с ее семьей будет покончено.

Тан Шиши не могла этого сказать, но и не могла обидеть Цзин-вана. Поэтому ей пришлось применить свое уникальное оружие, чтобы заставить Цзин-вана быть с ней помягче. Раньше эта уловка всегда приносила успех, но в этот раз Тан Шиши долго плакала и не получала никакого ответа. Тан Шиши начала паниковать. Она знала, что Чжао Чэнцзюнь все это время смотрел на нее тяжелым и неописуемым взглядом. Тан Шиши даже засомневалась в том, что ее оружие красоты не сработало. Может быть, этот трюк действует только на глупых мужчин?

Пока Тан Шиши беспокоилась, Чжао Чэнцзюнь пошевелился. Он, казалось, вздохнул и тихо сказал:

— Ты не доверяешь мне. И не хочешь мне верить.

Тан Шиши отметила про себя, что слова Чжао Чэнцзюнь были очень неразумными. Он был принцем, обладал властью над военными и политическими силами. Конечно, он надеялся, что все окружающие будут честны с ним. Однако проблема заключалась не только в честности, но и в желании Тан Шиши выжить.

Она хотела выжить в руках будущей Цзин-ванфэй в резиденции Цзин-вана, а тем более в руках вдовствующей императрицы. Слишком много было поводов для беспокойства, она не могла рисковать. Кроме того, на ее плечах лежала не только ее жизнь.

Тан Шиши опустила глаза и промолчала. Чжао Чэнцзюнь не удивился. Он даже догадывался, о чем сейчас думает Тан Шиши.

Чжао Чэнцзюнь пришел сюда в гневе. В данный момент все, что нужно было сказать, уже было сказано, а то, что нужно было предупредить, уже было предупреждено. При этом он не испытывал никакого счастья. Любовь - поистине странная штука. Сколько бы он ни рассчитывал, ни принуждал и не подкупал, он не понравится тому, кто его не любит.

Тан Шиши нравился ее бывший жених, расставшись с ним, она перешла к Чжао Цзысюнь, схожему с ней по возрасту и темпераменту. Очевидно, что ее много раз сбивали с ног, но она все равно не сдавалась.

Если бы ею не двигала любовь, Тан Шиши не смогла бы не увидеть столь очевидную ситуацию. Такая тщеславная и самолюбивая должна была сразу понять, что следовать за Чжао Чэнцзюнь гораздо выгоднее, чем за Чжао Цзысюнь.

Но она этого не делала. Кроме любви, Чжао Чэнцзюнь не мог придумать другого объяснения.

Чжао Чэнцзюнь мог заставить ее отказаться от Чжао Цзысюнь и даже сделать так, чтобы у Тан Шиши больше не было выбора. Но что толку в ее бездушном теле, когда нет сердца?

Чжао Чэнцзюнь, наконец, протяжно вздохнул. Довольно, она не принадлежит ему. Заставлять ее быть с ним бесполезно. Лучше сделать шаг назад и, по крайней мере, уйти с достоинством.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Вставай. Не плачь больше. Неважно, кем будет принцессой в будущем, я не позволю ей обижать тебя. Хоть я и не человек слова, но все же осмелился сказать эти слова, можешь не сомневаться. Не вынашивай больше никаких идей и оставайся в комнате, восстанавливайся как следует. Не выходи наружу, пока не выясним, откуда взялось снадобье.

На ресницах Тан Шиши выступили слезы. она знала, что прошла это препятствие, Чжао Чэнцзюнь наконец-то пошел на компромисс. Но на этот раз она не почувствовала облегчения.

Хотя Чжао Чэнцзюнь был жесток и беспощаден, он выполнял обещания. Если он сказал, что не позволит Си Юньчу причинить ей вред, значит, он действительно это сделает.

Неведомо из каких побуждений Тан Шиши спросила:

— Принц, когда Вы с принцессой поженитесь?

— Трудно сказать, - Чжао Чэнцзюнь поднял свою одежду и вышел за дверь. Тан Шиши не знала, было ли это галлюцинацией или нет, она смутно слышала, как Чжао Чэнцзюнь сказал: - принцессы больше не будет.

Голос был настолько тихим, что Тан Шиши едва не подумала, что услышанное - иллюзия. Она была слегка напугана. Как раз в тот момент, когда она собиралась спросить Чжао Чэнцзюнь, почему больше не будет принцессы, он открыл дверь и без раздумий вышел.

Тан Шиши стояла на месте. Свет за дверью освещал ее лицо, делая глаза черно-белыми, как хрустальная яшма. За окном расстилался весенний пейзаж, переливающийся всеми красками весны, ветер доносил аромат пыльцы. Чжао Чэнцзюнь шел спиной к этому весеннему пейзажу.

Тан Шиши вдруг впал в транс, у нее даже возникло желание погнаться за ним. Семья Тан, вдовствующая императрица Яо, главные герой и героиня, сюжет и все замыслы были уже не важны.

Она лишь сделала шаг и тихо остановилась. Тан Шиши опустила голову в насмешке над собой. О чем она думала, с ума сошла? Это же Цзин-ван .

______________

Переводчику есть что сказать:

Ох уж это авторами любимое недопонимание!!!

Только спустя долгое время после ухода Чжао Чэнцзюнь, вошла дрожащая от страха Дуцзюань и спросила:

— Барышня, Принц... он ушел?

Тан Шиши без особого энтузиазма ответила слабым «мхм». Дуцзюань некоторое время гадала, но не могла понять, зачем он пришел, и осторожно спросила:

— Барышня, что сказал принц?

— Ты совсем не слышала, что он сказал? - Тан Шиши нашла в шкафу вышитый кошелек, села на кушетку архата и медленно разрезала кошелек ножницами, - Мне не нужно думать о работе в кабинете. Он позволил мне спокойно восстанавливать силы. Другими словами, наказал.

Эта... Дуцзюань не могла понять сложившейся ситуации. Она посмотрела на интенсивные движения Тан Шиши и поспешно сказала:

— Барышня, пожалуйста, помедленнее и осторожнее, не повредите руку! Барышня, разве Вы же на днях закончили вышивать? Вы пользовались им всего несколько дней, зачем портите?

— Ненужные вещи лучше выбросить немного раньше, - Тан Шиши, используя больше силы, быстро разрезала кошелек на несколько частей, даже цветы лотоса на нем были разрезаны ею. После Тан Шиши почувствовала себя немного спокойнее. Отбросив ножницы, она сказала: - Я была занята Цзи Синьсянь, почти ничего не ела. Не могла бы ты приготовить для меня еду?

Дуцзюань взглянула на энергичную Тан Шиши с хорошим аппетитом. Она не была похожа на человека зашедшего в тупик. Тан Шиши была весьма выносливой. Дуцзюань вышла на улицу, чтобы отдать распоряжения на кухню. Перед уходом она увидела, как Тан Шиши, облокотившись на кушетку архата, играет ножницами со свечным фитилем. Она на мгновение замешкалась и сказала:

— Барышня, будущее наше длинное. Эта служанка служит в резиденции уже восемь лет и до некоторой степени понимает нрав принца. Принц относится к Вам по-особенному. Вам не нужно торопиться, не спешите. В будущем шансов будет предостаточно.

Тан Шиши ответила:

— Знаю. Я хочу съесть суп из лотоса, хрустящего жареного гуся и сыр с меньшим количеством сахара.

Дуцзюань повиновалась и поспешила распорядиться насчет еды. Тан Шиши долго обрезала свечу, а когда поняла, что свеча вот-вот будет уничтожена ею, с готовностью опустила ножницы.

Дуцзюань беспокоилась, что Тан Шиши впадет в депрессию. На самом деле Тан Шиши была очень спокойна. В это время вдруг даже захотела разобраться в нескольких вопросах.

Чжао Чэнцзюнь лично пообещал, что принцесса не причинит ей вреда. Хотя Чжао Чэнцзюнь и не был хорошим человеком, он был человеком слова и не обманывал ее. Раз Чжао Чэнцзюнь так сказал, то Тан Шиши, по крайней мере, не нужно беспокоиться о том, что она может погибнуть от рук других людей в резиденции до конца своих дней.

Ей оставалось только беспокоиться о том, не убьет ли ее Цзин-ван.

Тан Шиши, полагая, что Си Юньчу вот-вот войдет в дверь, к сожалению, упустила свою сюжетную линию и бросилась искать выход. Теперь, освободившись от забот, Тан Шиши не спешила войти в задний двор, где находился главный герой.

Она даже почувствовала, что в будущем ей не придется заходить в его задний двор.

Тан Шиши была очень уверена в своей красоте, но не теряла голову. Она неоднократно оскорбляла главного героя,  Тан Шиши даже понимала, что ей трудно добиться расположения Чжао Цзысюнь.

Она столько раз заманивала Чжао Цзысюнь в ловушку. Если все же Чжао Цзысюнь полюбит ее, то Тан Шиши приходилось бы сомневаться, не мазохист ли Чжао Цзысюнь. Видя, что надежды стать наложницей нет, ей пришлось искать другой выход.

На самом деле, чтобы жилось хорошо в императорском дворце, не обязательно становиться наложницами, да и должность высокопоставленной придворной чиновницы была не так уж плоха. Любимые наложницы могли меняться одна за другой, но евнухи императорского дворца, окружавшие императора, были крепки как железо. Все, от наложниц императрицы до дворцовых служанок, должны были быть вежливыми при встрече с этими придворными служащими. Конечно, Тан Шиши не могла быть евнухом, но она могла стать придворной чиновницей.

Если бы она продолжала служить в кабинете и стала бы способной придворной чиновницей рядом с Чжао Чэнцзюнь, то в будущем стала бы первой гугу перед императором, как Чжао Чэнцзюнь завоюет трон. В то время Чжао Цзысюнь будет всего лишь наследным принцем, а Чжоу Шуньхуа - в лучшем случае наложницей наследного принца. Как они могли соперничать с Тан Шиши?

Чем больше Тан Шиши думала об этом, тем больше ей становилось приятно. Придворные чиновницы не были столь изнеженными, как вдовствующая императрица, но смертность среди них была низкой, а короткий период борьбы облегчал достижение успеха. Если бы она стала вдовствующей императрицей, Тан Шиши пришлось бы терпеть сорок лет. Если в течение этих сорока лет произойдет какая-нибудь неудача, все ее усилия окажутся напрасными. С другой стороны, быть чиновницей было гораздо проще. Ей нужно было лишь сохранить свое положение и успешно дожить до восшествия Чжао Чэнцзюнь на престол. В то время Тан Шиши достаточно было бы получить лишь случайный авторитетный титул, чтобы насытиться им на всю оставшуюся жизнь.

Единственным недостатком этого пути было то, что время правления Чжао Чэнцзюнь было слишком коротким. Когда на трон взойдет Чжао Цзысюнь, он раздаст своим людям должности, учитывая степень смертоубийственности Тан Шиши, ей придется испытать еще одну головную боль.

В любом случае, Тан Шиши втайне подсчитала свой возраст, решив, что несколько лет она сможет перетерпеть, стиснув зубы. После двадцати пяти лет служанок императорского дворца по закону отпускали на волю. Даже если бы Чжао Цзысюнь ненавидел Тан Шиши, он не стал бы жестоко обращаться со служившими императору предыдущей династии. Он отпустит Тан Шиши из императорского дворца. Выйдя из императорского дворца, Тан Шиши могла вернуться в семью Тан. Опираясь на звание придворной чиновницы, разве не она будет вершить судьбы в семье Тан и даже во всем Линьцине?

Таким образом, она могла всю жизнь заботиться о своей матери. В то время, если у Тан Минчжэ будет хорошее отношение, она будет жить в семье Тан, а если Тан Минчжэ по-прежнему будет благоволить наложнице Су, она уедет из семьи Тан вместе с матерью и купит дом сама. Как бы то ни было, Тан Шиши не собиралась ни за кого выходить замуж. Ци Цзиншэн после сдачи императорского экзамена сюцай* прославиться в Линьцине, она не верила, что над Тан Шиши - человеком, бывшим подле императора, купцы посмеют издеваться.

*[秀才 xiùcái - сюцай, неофициальное разговорное название 生员 шэнъюаня ― первой из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин]

Что касается главных героев, то они шли бы по своей траектории. Чжоу Шуньхуа пришлось воевать тридцать-сорок лет, прежде чем стать вдовствующей императрицей, в то время как Тан Шиши могла с честью уйти в отставку в возрасте двадцати пяти лет. По сравнению с ней Тан Шиши могла бы жить безбедно и дольше.

Тан Шиши почувствовала значительное облегчение, когда все тщательно обдумала, словно все ее тело расслабилось. Она так много готовилась к своей судьбе с Чжао Цзысюнь, думала, что ей не захочется сдаваться. Однако на самом деле она была очень спокойна.

Как будто она отказалась от чего-то, чего не хотела делать с самого начала.

После того как Тан Шиши скорректировала свои жизненные цели, в ее сердце воцарился покой, и даже дни стали уютными. Поскольку Чжао Чэнцзюнь не разрешал ей выходить на улицу, она спокойно оставалась в комнате, вышивая цветы и вырезая иероглифы. В общем-то, чувствовала она себя комфортно.

Тан Шиши оставалась за закрытыми дверями и, естественно, не знала, что за эти два дня в резиденции бушевали слухи о ее наказании и опале. Тан Шиши намеренно не обращала внимания на эти слухи, но ветер все равно дул в сторону Тан Шиши. В эти дни доставка продуктов во двор Цзяньцзя все больше запаздывала, и иногда ей приходилось подолгу ждать, пока она получит что-нибудь со склада.

Все служанки во дворе Цзяньцзя были возмущены, особенно Дуцзюань, самая смелая из всех. Дуцзюань была в ярости. Эти глупцы посмели сказать, что ее госпожа не в милости! Принц был очень зол в тот день, но, увидев барышню, не стал ее сильно наказывать или отчитывать. И хотя, уходя, он все же оставался зол, он лишь слегка наказал ее.

Как может считаться наказанием нахождение во дворе? Он явно не желал наказывать физически и не хотел смущать ее, поэтому выбрал наименее безболезненное. Дуцзюань находится в этой резиденции уже восемь лет, и никогда не видела никого, кто рассердив принца, мог жить мирно. Но группа болванов снаружи называет это опалой?

А, тьфу! Дуцзюань была полна праведного негодования, но она боялась огорчить Тан Шиши. Она все время терпела и не позволяла своей госпоже слышать беспочвенные слухи.

Вчера вечером прошел дождь, а сегодня небо было чистым, как после стирки. Было необыкновенно приятно с открытыми окнами.  Тан Шиши, прислонившись к окну, срезала цветы. Через некоторое время в комнату сердито вошла Дуцзюань. Тан Шиши посмотрела на нее и спросила:

— Кто опять тебя обидел?

Дуцзюань терпела и терпела снова, но проглотить этот вздох не получилось. Она выругалась:

— Барышня, эти старухи слишком много себе позволяют! Я хотела достать для Вас настойку из цветков сливы, но они всячески уклоняются. В конце концов, они сказали, что все ушло красавице Цзи.

Тан Шиши кивнула и не удивилась:

— В последнее время Цзи Синьсянь пользуется особой благосклонностью, а шицзыфэй поддерживает ее. Неудивительно, что люди на кухне благоволят Цзи Синьсянь. Мне не нужна настойка из цветков сливы.

Настойку из цветов сливы тщательно отваривали, собирая росу по утрам, добавляя несколько видов цветов и лекарственные травы. Поскольку росы по утрам было немного, а приготовление этого целебного напитка требовало больших усилий, настойка из цветков сливы всегда была в дефиците. Если бы удалось выпить хотя бы глоток, это было бы уже необыкновенно.

Раньше Тан Шиши каждый день давали по маленькой чашечке. Если только не было плохой погоды и невозможно было собрать росу, то это временно прекращалось. Ночью прошел дождь, значит сегодня будет много росы. Как обычно, Дуцзюань отправилась на кухню за настойкой из цветков сливы, но ей сказали, что все закончилось.

Как закончилось? Очевидно, они презирали Тан Шиши за наказание, и хотели использовать оставшуюся настойку из цветков сливы, чтобы добиться расположения кого-то другого. Раздосадованная Дуцзюань сказала:

— Барышня, меня волнует не столько чашка с настойкой, сколько их отношение. Какими они были, когда Вы работали в кабинете? Вы же просто взяли отдых, а они уже успели отвернуться от нас. Смотреть на них противно.

Тан Шиши была очень спокойна:

— Такова человеческая природа - добиваться расположения, держась за высокое и наступая на низкое.

— Барышня! - Дуцзюань рассерженно проговорила: - Но это не тот случай. Принц очень снисходителен к Вам. Он ведь особо-то и не желает Вас наказывать. Можете обратитесь к принцу с добрыми словами?

Услышав слова Дуцзюаня, Тан Шиши на некоторое время приостановилась. Она подняла на Дуцзюаня странный взгляд:

— О чем ты говоришь? Почему я должна умолять Цзин-вана? Он и так устал от меня, если я пойду просить за себя, разве это не спровоцирует его снова?

Дуцзюань была озадачена:

— Барышня, о чем Вы говорите? Принц устал от Вас? Как такое возможно?

Хозяйка и служанка посмотрели друг на друга и решили, что собеседница сошла с ума. На улице ярко светило солнце, пейзаж был просто замечательный. Тан Шиши посидела немного и почувствовала скуку.

— Цзин-ван разрешил мне восстанавливать силы, но не сказал, как долго. Тогда я смогу выйти наружу, чтобы отдохнуть и улучшить свое состояние, верно?

Слова Дуцзюань застряли в горле, она некоторое время молчала. Согласно здравому смыслу, разве это не предлог? Находясь под домашним арестом, какая женщина взаправду восстанавливает силы?

Будь на ее месте кто-то другой, Дуцзюань, несомненно, стала бы яростно отговаривать. Однако если это Тан Шиши... Дуцзюань подумала и сказала:

— Барышня, Вы можете попробовать.

Чем больше Тан Шиши думала об этом, тем больше ей казалось, что она права. Она переоделась и попыталась выйти на улицу. Люди на улице, увидев ее, недоверчиво уставились на нее, но никто не остановил ее. Раз не запрещено, значит, разрешено. Тан Шиши тут же радостно отправилась в сад.

В кабинет маленькими быстрыми шажками вошел Лю Цзи, держа руки в рукавах. Чжао Чэнцзюнь читал официальный отчет. Младший евнух принес свежую воду. Лю Цзи осторожно, без шума налил Чжао Чэнцзюнь чай и негромко сказал:

— Принц, сегодня барышня Тан вышла.

Пальцы Чжао Чэнцзюнь слегка дрогнули, его брови не сдвинулись, когда он спросил:

— Куда?

— В сад.

Чжао Чэнцзюнь сжал пальцы. Впрямь осмелела. Он же сказал ей, чтобы она поразмыслила над своими ошибками за закрытой дверью. А она, как назло, оказалась глуха к его словам. Как она посмела выйти всего через несколько дней?

Чжао Чэнцзюнь даже не мог дать волю своему гневу. Все-таки он был достойным принцем и не стал бы препираться с женщиной. Чжао Чэнцзюнь сделал вид, что не услышал, и оставил все как есть.

Лю Цзи посмотрел на него со стороны и в сердцах издал протяжное «ох!». Чжао Чэнцзюнь не отличался добрым нравом, особенно не любил, когда его ослушивались. В прошлом, когда шицзы хоть немного противоречил желаниям Чжао Чэнцзюня, его били деревянной палкой и заставляли переписывать книги. Однако сейчас Тан Шиши открыто пошла против слов Чжао Чэнцзюнь и проигнорировала его авторитет на глазах у всей резиденции. Вопреки всем ожиданиям принц стал ее терпеть?

Тцк, Лю Цзи потерял дар речи. Невероятно. Эти болваны болтали, мол Тан Шиши не в милости. Они точно слепы, раз пустословят такие свинские слова.

По мнению Лю Цзи, этот хозяин был не в милости. Безусловно, большой успех. Она обидела принца и так разозлила его, что он несколько дней не мог спокойно спать. Однако он не стал бить или наказывать, а просто дулся в одиночестве.

Это была отнюдь не обычная забота, возможно, в будущем Лю Цзи придется полагаться и на этого человека.

Лю Цзи по языку тела Чжао Чэнцзюнь понял, что тот не хочет больше разговаривать, и благоразумно отступил в сторону. Лю Цзи опустил голову и застыл на месте, делая вид, что его не существует.

Глаза Чжао Чэнцзюнь все еще смотрели на официальный отчет, но его мысли за долю секунды унеслись далеко-далеко. В эти дни он намеренно не хотел вспоминать о том, что произошло в тот день. Пока он старался не думать о ней, она предстала перед ней.

Чжао Чэнцзюнь не очень-то хотел наказывать Тан Шиши. Его злил лишь мысль о том, что Тан Шиши увлеклась другим мужчиной, и все же не мог вынести сурового наказания. Потому он оставил ее в покое. Чжао Чэнцзюнь не мог игнорировать ее, не хотел, чтобы она ушла к Чжао Цзысюнь, поэтому просто запер ее.

В результате Тан Шиши совершенно не почувствовала опасности своего положения и даже осмелилась не воспринимать его приказы всерьез.

Чем больше Чжао Чэнцзюнь думал об этом, тем больше злился. Он больше не мог продолжать читать отчет. Он отложил официальный отчет и ущипнул себя за переносицу, - у него разболелась голова.

Она - возмездие за прошлые грехи. Тан Шиши была специально послана Небесами, чтобы мучить его, да?

Снаружи раздалось приветствие «мое почтение шицзы», Чжао Чэнцзюнь мгновенно пришел в себя и спокойно убрал руку. Когда Чжао Цзысюнь вошел в дом, он случайно увидел, как Чжао Чэнцзюнь отпускает руку. Чжао Цзысюнь понял, что Чжао Чэнцзюнь плохо себя чувствует, что у него легко разболелась голова. Чжао Цзысюнь поклонился Чжао Чэнцзюнь и спросил:

— Отец, у Вас болит голова?

Чжао Чэнцзюнь сидел за длинным столом из красного сандалового дерева с торжественным выражением лица и ответил:

— Неважно. Какое дело у тебя?

Чжао Чэнцзюнь был выше всех. Если он не хотел говорить, то и Чжао Цзысюнь не мог спрашивать. Чжао Цзысюнь почтительно ответил:

— Докладываю отцу, сегодня этот сын хочет спросить о двух вещах. Первая - это принцесса, о которой Вы недавно упоминали. Отец, у Вас есть предложение?

В кабинете были все свои люди, Чжао Цзысюнь не избегал их, когда говорил. Веки Лю Цзи опустились, но краем глаза он тайком взглянул на Чжао Чэнцзюнь.

Лицо Чжао Чэнцзюнь не отличалось особой добротой. Легким тоном сказал:

— Пока отложим этот вопрос. Принцессу еще не назначил.

Что? Чжао Цзысюнь был поражен, и даже Лю Цзи не смог удержаться от того, чтобы не поднять глаза. Чжао Цзысюнь был невероятно удивлен и поспешно спросил:

— Почему? Неужели люди императорского двора обнаружили следы?

Чжао Чэнцзюнь ненавидел колеблющихся людей, а особенно ненавидел тех, кто неоднократно менял свое мнение. Чжао Цзысюнь с самого момента его появления в резиденции были предъявлены строгие требования, поэтому он никогда не думал, что это Чжао Чэнцзюнь передумал. Он решил, что именно императорский двор создает проблемы.

Чжао Чэнцзюнь сделал небольшую паузу и равнодушно сказал:

— Другие здесь ни при чем. Я так решил, можешь не беспокоиться.

Чжао Цзысюнь недоверчиво посмотрел на него. Чжао Чэнцзюнь сам рассказывал об этом лично несколько дней назад, но тут же отменил свое решение. Это не похоже на стиль работы его отца.

Чжао Цзысюнь был озадачен, но сейчас было не время для расспросов. Чжао Цзысюнь отмахнулся от этого вопроса и сказал:

— Вторая касается военной обороны Сучжоу. Пришло секретное донесение, полученное от разведчика, в котором говорится, что татары собирают войска в городе Хэйшуй и, скорее всего, в пятом месяце тайком нападут на Сучжоу.

Чжао Чэнцзюнь посерьезнел, узнав, что речь идет об обороне границы. Он спросил:

— Кто прислал эту весть?

— Песчаный Ястреб.

То был разведчик, которого они похоронили внутри татар. Война на северо-западе не прекращалась, и ситуация была сложной. Каждая из трех властей зарыли своих шпионов на территории друг друга. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Эти новости достоверны? Секретное письмо не перехвачено?

— Этот сын тщательно проверил. Огненный лак на конверте остался нетронутым, печать правильная. Конверт неподдельный.

Чжао Цзысюнь говорил с уверенностью, но Чжао Чэнцзюнь чувствовал в этом что-то неправильное. Четвертый и пятый месяцы были пиком сезона разведения лошадей. Поскольку татары вели кочевой образ жизни, зачем им тайком нападать на границу в это время года?

Чжао Цзысюнь привез эти новости, и Чжао Чэнцзюнь не стал расспрашивать его с глазу на глаз, а решил еще раз все проверить сам. Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Я понял этот вопрос. Позже договорюсь с генералом в Сучжоу. Ты отлично справился с заданием. Можешь идти.

Чжао Чэнцзюнь редко кого хвалил. Чжао Цзысюнь почувствовал заметное облегчение и снова поклонился:

— Спасибо, отец. Этот сын просит уйти.

В саду Тан Шиши прогуливалась вдоль озера, собирая цветы по обеим сторонам. В лесу она увидела странное скопление светло-лиловых цветов. Дуцзюань слегка отстала от нее, Тан Шиши было лень ждать ее. Она пошла в лес собирать цветы одна.

Она уже подошла к цветку, как кто-то подошел к ней сзади и внезапно закрыл ей рот. Тан Шиши испугалась и начала бороться. Сзади раздался приглушенный голос:

— Не кричи, это я.

То была баба У. Тан Шиши вздохнула с облегчением и перестала сопротивляться. Она слегка кивнула головой, давая понять, что все поняла. Баба У быстро отпустила ее руку и взглядом показала Тан Шиши, чтобы та шла за ней.

Тан Шиши молча последовал за бабой У, не говоря ни слова, в укромное место. Баба У огляделась, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, затем только посмотрела на Тан Шиши:

— Почему ты была под домашним арестом?

Тан Шиши опустила глаза и вздохнула:

— Я была очень осторожна со снадобьем, но Цзин-ван все равно меня вычислил.

Баба У, вопреки ожиданиям, не стала ее укорять, вместо этого утешила Тан Шиши:

— Не был бы он Цзин-ваном, если бы тебе удалось. Это не имеет значения. Маленькая оплошность, у тебя еще будут возможности в будущем. Мужчина, что бы он там ни твердил, все равно остается похотливым по своей природе. Он еще не убил тебя, а значит, у него осталась к тебе прежняя привязанность. В конце концов, он же принц, а это унизительно - быть одурманенным женщиной. В будущем нужно быть скромнее и не высовываться. Вернешься, когда он смягчится.

Судя по словам бабы У, она решила, что снадобье Тан Шиши предназначалось для Цзин-вана. Тан Шиши на мгновение замолчала и решила промолчать, чтобы не мешать этому недоразумению.

То, что Цзин-вану не удалось подсунуть снадобье, было вполне оправдано. Если бы баба У узнала, что Тан Шиши подсыпала снадобье Чжао Цзысюнь и потерпела неудачу, Тан Шиши опасалась, что баба У не стала бы относиться к ней так хорошо.

Баба У долго болтала, полная жалости и сожаления:

— Да уж, не смогла добиться успеха, хотя являлась самой близкой женщиной у нему. Увы, я изначально хотела, чтобы ты помогла, но теперь, похоже, тебе нужно прежде всего защитить себя.

В сердце бабы У Тан Шиши, следуя указаниям императорского дворца, усердно покоряла Цзин-вана. Хотя она так и не передала ни одного настоящего письма или полезной новости, и даже секретные снадобья императорского двора не помогли, она все время усердно работала. Не ее вина, что у нее не хватало мозгов. Баба У всегда поощряла таких старательных, но не очень умных шпионов.

Баба У и не мышляла убирать Тан Шиши. Хотя Тан Шиши и потерпела неудачу, она все еще была жива, и эту пешку нужно было сохранить. Когда Тан Шиши услышала слова бабы У, свет в ее глазах слегка зашевелился, она тихонько спросила:

— Бабушка, что случилось?

Баба У покачала головой: Тан Шиши больше не могла быть полезна, поэтому пришлось рассматривать новые кандидатуры и даже перестраивать план. Баба У задумалась над этим вопросом и небрежно сказала Тан Шиши:

— Тебя не касается. Шпионы императорской стражи перехватили секретное письмо Цзин-вана,  он покинет резиденцию в пятом месяце. Это путешествие займет много времени и потребует дальних переездов, что является редкой и хорошей возможностью. Однако к тебе это не имеет никакого отношения. В первую очередь защити себя и как можно скорее развей подозрения Цзин-вана - это будет твой самый большой вклад.

Зрачки Тан Шиши внезапно сузились. По словам бабы У, это редкая и хорошая возможность. О какой возможности может идти речь в этой ситуации?

Естественно, возможность убить Чжао Чэнцзюнь.

Рука Тан Шиши, спрятанная в рукаве, неконтролируемо дрожала.

Дуцзюань просто бродила вокруг, и когда она обернулась, то обнаружила, что Тан Шиши нет. Дуцзюань почувствовала себя странно и быстро побежала искать ее:

— Барышня?

Дуцзюань долго искала Тан Шиши, но не могла ее найти. Ее сердце заколотилось и уже собиралась позвать кого-нибудь. Как только она обернулась, то увидела, как Тан Шиши стоит на тропинке за деревьями и молчит, непонятно, о чем думает.

Дуцзюань издала протяжный вздох облегчения. Подбежав ближе, она пожаловалась:

— Барышня, почему Вы молча стоите здесь? Вы меня напугали.

Пока Дуцзюань говорила, она неожиданно заметила цвет лица Тан Шиши, и ее шаги внезапно замедлились:

— Барышня?

Тан Шиши опустила глаза, из-за чего вдруг невозможно было разглядеть выражение ее лица, но это почему-то заставило других почувствовать беспокойство. Дуцзюань испугалась и поспешно спросила:

— Барышня, что с Вами? Кто-то побеспокоил Вас?

Тан Шиши подняла голову и улыбнулась:

— Ничего. Я заблудилась, пока размышляла. Я устала от ходьбы. Давай вернемся.

Хотя Тан Шиши улыбалась, ее лицо выглядело очень бледным, а в глазах не было улыбки. Дуцзюань смутно чувствовала, что что-то не так, но, услышав, что Тан Шиши устала, Дуцзюань тут же отбросила сомнения и сказала:

— Это небрежность служанки. Барышня, давайте вернемся.

В тот день Дуцзюань решила, что это была ее иллюзия. Однако после возвращения во двор Тан Шиши несколько дней была рассеянной. Она часто садилась и уходила в себя. Иногда, когда служанки заговаривали с Тан Шиши, она не отвечала даже в середине разговора. Обернувшись, служанки замечали, что Тан Шиши снова рассеянно смотрит куда-то вдаль.

Дуцзюань почувствовала, что с Тан Шиши творится что-то неладное. Она подозревала, что кто-то сказал Тан Шиши что-то неприятное. Дуцзюань долгое время тайно расспрашивала, но так и не смогла выяснить, кто с ней разговаривал.

Четыре дня пролетели незаметно, наступил праздник драконьих лодок, и за городом начались состязания в гребле на лодках, изображающих драконов. Лу Юйфэй заранее забронировала места. Дуцзюань боялась, что с Тан Шиши что-то случится, если она будет так себя подавлять, поэтому уговаривала Тан Шиши пойти на улицу и повеселиться. Тан Шиши сначала не хотела идти, но не смогла выдержать постоянных уговоров Дуцзюань. Поэтому Тан Шиши пришлось доложить Лу Юйфэю о прогулке. На пятый день она вместе со всеми отправилась смотреть на драконьих лодок за городом.

Тан Шиши все еще номинально находилась под домашним арестом, но, поскольку Тан Шиши несколько раз выходила из дома и бродила по окрестностям, ни принц, ни шицзы не беспокоились об этом, так что как кто-то мог осмелиться говорить лишний раз? Лу Юйфэй, получив от Тан Шиши известие, ничего не сказала. Так как они все равно собирались куда-то идти, то им нужно было только добавить нще одно место, а это не имело никакого значения.

Праздник драконьих лодок шел в пятый день. Тан Шиши переоделась в праздничную одежду и пошла садиться в карету у вторых ворот. Тан Шиши не была принята ни одним господином, а поскольку она все еще оставалась служанкой, то, естественно, не могла взять с собой служанку. Сев в карету, она обнаружила, что оказалась в одной карете с Фэн Цянь.

Тан Шиши кивнула Фэн Цянь и даже поприветствовала ее. Фэн Цянь сидела в карете и, заметив плохое настроение Тан Шиши, с любопытством спросила:

— Сестрица Тан, что с тобой? Почему ты выглядишь несчастной?

Тан Шиши слегка улыбнулась и ответила:

— Пустяки, я вчера поздно легла, не выспалась.

— О, - Фэн Цянь ответила, затем ласково обняла Тан Шиши за руку и надулась: - так значит. Я подумала, что у сестрицы Тан что-то отягощает мысли.

В это время карета начала двигаться, Тан Шиши улыбнулась, оттолкнув руку Фэн Цянь:

— Мы отправляемся в путь, дорога неровная. Сестрица Фэн, будь добра, сядь правильно.

Фэн Цянь села на свое место и мило улыбнулась Тан Шиши:

— Спасибо, сестрица Тан, за заботу.

Если бы все было как обычно, Тан Шиши сопровождала бы Фэн Цянь, чтобы разыграть драму глубокой сестринской привязанности до конца и посмотреть, кто кому больше опротивеет. Но сегодня у нее не было настроения возиться с Фэн Цянь. Поэтому Тан Шиши грубо оттолкнула Фэн Цянь и прислонилась к карете, размышляя о том, что ее тяготило.

Четыре дня назад она встретила бабу У в саду, которая нечаянно проговорилась, что Цзин-ван покинет город в пятом месяце, и они хотели воспользоваться этой возможностью, чтобы устроить засаду на Цзин-ван. С тех пор как Тан Шиши услышала это, ей стало не по себе. Казалось, что в ее сердце борются два голоса. Один из них говорил о том, что она должна в первую очередь защитить себя и позаботиться о себе. Чжао Чэнцзюнь уезжал из резиденции по служебным делам, и Тан Шиши не могла на него повлиять. Этот случай также имел место в сюжете. В последующем сюжете Чжао Чэнцзюнь не погиб, что свидетельствовало о том, что он смог избежать.

Это дело не имело никакого отношения к Тан Шиши. Она не могла защитить даже себя, что уж говорить о вмешательстве в дела между Цзин-ваном и вдовствующей императрицей? Это было самое разумное решение. Тан Шиши не должна была колебаться с самого начала, но в ушах звучал другой голос.

Раз уж она решила стать в будущем чиновницей, то, защищая безопасность Чжао Чэнцзюнь, она защищала и свою собственную безопасность. Если бы она не знала об этом, то все было бы в порядке, но она уже была в курсах, как она могла продолжать притворяться несведущей?

Эти два голоса раздражали Тан Шиши, и она не могла успокоиться в течение нескольких дней. Тан Шиши энергично тряхнула головой и выбросила эти мысли на задворки сознания. Сегодня она пришла отдохнуть, а не искать неприятностей. Она была всего лишь маленькой служанкой, как же могла беспокоиться о делах больших людей?

Место, где проводились гонки на драконьих лодках, находилось недалеко от города Сипин, и они прибыли туда менее чем через полчаса. Тан Шиши вслед за всеми вышла из кареты. Она ступила на землю в шляпе с вуалью и огляделась. В ее сердце не укладывалось разочарование.

В конце концов, город Сипин находился глубоко на суше, где было мало рек. Даже если это было специально разработанное для соревнований речное русло, оно значительно уступало Цзиньлину и Линьцину. В частности, Линьцин занимался канальным бизнесом. Процветающий водный транспорт и водный путь были далеко за пределами досягаемости других городов. Тан Шиши помнила, что в Линьцине вода была широко открыта, простиралась далеко и безбрежно. Вдоль реки располагались всевозможные трактиры и музыкальные труппы. К началу фестиваля драконьих лодок на воде было бесконечное множество лодок, растянувшихся на десятки ли, что было более величественно, чем сегодняшние маленькие водные пути.

Тан Шиши смотрела на это свысока, но в глазах окружающих это был на редкость великолепный вид. Лу Юйфэй продолжала общаться, как только вышла из кареты. Сделав два шага, она остановилась и поприветствовала всех вошедших в павильон Ванцзян. Павильон Ванцзян был построен на берегу реки и имел три этажа, занимал большую площадь и был великолепен. Это было лучшее место для любования речными пейзажами и наблюдения за драконьими лодками.

А Лу Юйфэй, естественно, занимала лучший вид в павильоне Ванцзян. Лу Юйфэй повела женщин на верхний этаж, и сегодня этот этаж был забронирован ими. В это время в отдельной комнате уже сидели люди. Услышав движение снаружи, люди встали, чтобы поприветствовать их.

— Шицзыфэй уже здесь. Заставили нас ждать.

В отдельной комнате собрались семья Си, девичья семья Лу Юйфэя и несколько семей, с которыми она дружила. Всех этих людей возглавляла Лу Юйфэй. Поэтому, когда появилась Лу Юйфэй, все собрались вокруг нее, чтобы поговорить и посмеяться.

Лу Юйфэй поприветствовала их и громко рассмеялась:

— Моя вина. Я не смогла найти заколку из красного нефрита перед выходом. Пришлось менять заколки, из-за чего все опоздали. Спасибо за ожидание. Я сегодня всех угощаю.

Женщины, услышав ее слова, рассмеялись. Си-фужэнь обмахивалась веером и неторопливо говорила:

— После замужества шицзыфэй очень изменилась. Шицзыфэй и до замужества была полна героического духа, а теперь она стала еще более замечательной. Она может заказать место для приема гостей по своему усмотрению.

Лу-найнай* с улыбкой сказала:

— Сейчас шицзыфэй управляет резиденцией Цзин-вана, через ее руки проходят тысячи лянов серебром. Шицзыфэй привыкла к такому. Так как же она может беспокоиться об этих незначительных нескольких сотнях?

*[奶奶 nǎinai -  вежл. Вы, матушка, госпожа при обращении к замужней женщине, бабушка, жена]

Все разразились хохотом. Лу Юйфэй взяла за руку Лу-найнай и Си Юньчу:

— Не дразни меня, невестка. Не хвастайся так, когда принцесса войдет в дверь, кто знает, может она захочет проверить мои счетные книги.

Си Юньчу опустила голову и слегка улыбнулась. Лу-найнай посмотрела на Лу Юйфэй, затем на Си Юньчу, и вдруг с улыбкой сказала:

— Вините меня, я увлеклась. Скоро в резиденцию Цзин-вана прибавится человек. Я, как невестка, скажу несколько слов от имени шицзыфэй. Надеюсь, принцесса будет беречь и любить шицзыфэй.

Си Юньчу прикусила губу и упрекнула:

—  Лу-найнай такая бесцеремонная. Если ты хочешь просить за шицзыфэй, то поговори с Цзин-ваном. А я тут при чем?

Лу-найнай от души рассмеялась. Она подмигнула и лукаво сказала:

— Именно потому, что я хочу обратиться к Цзин-вану с просьбой, я и пришла за барышней Си.

В этих словах уже чувствовалось некоторое легкомыслие. К счастью, наверху больше никого не было, и женщины посмеялись и не стали продолжать. Ведь Си Юньчу была незамужней девушкой. Пока ее все дразнили, щеки у нее краснели. Си-фужэнь обмахивалась веером, как будто не слышала, и молчаливо соглашалась.

Когда Лу Юйфэй и Си Юньчу обменивались любезностями, Тан Шиши пристроилась рядом с группой служанок и молча слушала. Тан Шиши была более чем знакома с женской лестью.  Казалось, они разговаривают и смеются, как одна семья. Но на самом деле было ясно, чья девичья семья влиятельна, а кто пользуется благосклонностью семьи мужа.

Когда Тан Шиши слушала, как все льстят Лу Юйфэй, она чувствовала ужасную скуку. Тан Шиши удивленно подняла глаза, когда в разговор вмешалась Си Юньчу.

Они действительно были настолько откровенны, что посмели открыто дразнить Си Юньчу и Цзин-вана еще до заключения брака? Что еще более удивительно, так это то, что семья Си не стала этому препятствовать.

Тан Шиши неопределенно посмотрела на Си Юньчу, подняла брови и снова опустила глаза. Похоже, Лу Юйфэй не знала, что дело принцессы снова изменилось. Иначе как бы она осмелилась так открыто льстить семье Си? Но если вспомнить отношения Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй, то вполне логично, что Лу Юйфэй ничего не знала.

Тан Шиши думала, что она скрыта от посторонних глаз, но Си Юньчу обратила на нее внимание и сразу же нашла ее. Си Юньчу фыркнула, посмотрела прямо на Тан Шиши и спросила:

— Шицзыфэй, разве это не самая важная женщина в окружении принца? У нее еще есть дела в резиденции. Зачем ты ее вытащила?

В комнате воцарилась тишина. После этого Тан Шиши поклонилась со сложенными руками:

— Барышня Си оказала честь, эта девушка польщена. Принц великодушен и избавил своих слуг от работы в дни праздника весны. Более того, я больше не служу во внешнем кабинете.

Остальные барыни даже не заметили стоящих за ними служанок. По их мнению, все служанки были ничтожествами, рожденными чтобы натягивать другим ботинки*. Чем же они могли заслужить их внимание? После того как Си Юньчу упомянула о ней, все дружно посмотрели на Тан Шиши.

*[提鞋 tíxié -  надевать другим ботинки, обр. в знач.: быть никчёмным, бездарным человеком; насмешливо, пренебрежительно о другом человеке]

Лучше бы не смотрели, все были удивлены одним лишь взглядом на нее. Кто же она такая, что родилась такой стройной и красивой? Лу-найнай оглядела Тан Шиши с головы до ног и обратно и, на удивление, не нашла ни одного изъяна.

Лу-найнай была очень потрясена. Первой ее мыслью было радоваться, что эту женщину не приняли в семью Лу. Второй мыслью было беспокойство по поводу ее красоты. Несмотря на то, что сейчас она одевалась как юная барышня, рано или поздно ее примут. Она задумалась, представляет ли она угрозу для Лу Юйфэя?

Лу Юйфэй заметила всеобщее молчание барынь, улыбнулась и пояснила:

— Это Тан Шиши, она не из Сипина, а прислана из императорского дворца. Не смотрите на барышню Тан как на тихоню, на самом деле она на втором году Шэнтай попала во дворец, прошла национальный отбор. Попав в императорский дворец, она победила многих дочерей чиновников и знати, и была направлена вдовствующей императрицей в качестве лидера для службы в резиденции Цзин-вана.

Услышав это, госпожи и замужние женщины вдруг поняли, что это значит, и стали еще более бдительными в своих сердцах. С такой талантливой и красивой женщиной, за спиной которой стоит императорский двор, законная жена просто не хотела встречаться. Неизвестно, кому она служила - Цзин-вану или шицзы.

Барыни тайком поглядывали на Си Юньчу и обменивались многозначительными взглядами друг с другом. Судя по реакции семьи Си, это был, скорее всего, Цзин-ван.

Взгляд Си Юньчу на Тан Шиши не был дружелюбным. Она уже давно знала Тан Шиши. В прошлом году, когда она узнала, что императорский двор послал в Цзин-вану группу красавиц, Си Юньчу была очень раздосадована. Когда она встретилась с красавицами позже, раздражение Си Юньчу достигло своего пика.

Среди них самой выдающейся была Тан Шиши. Женская интуиция всегда была странной и точной. Когда Си Юньчу впервые встретила Тан Шиши, она почувствовала, что эта женщина ни в коем случае не может быть хорошей, и в будущем неизбежно станет для нее угрозой номер один. Конечно, остальные девять красавиц были неплохи, но никто не вызывал у Си Юньчу такого сильного чувства кризиса, как Тан Шиши.

Что еще хуже, развитие событий один за другим подтверждало опасения Си Юньчу. Тан Шиши превосходно жила в резиденции Цзин-вана, а позже перешла служить в кабинет. Даже в последний раз, когда она была в горной усадьбе, Тан Шиши сопровождала Цзин-вана.

Как же Си Юньчу могла не волноваться? Си-фужэнь всегда успокаивала ее тем, что между женами и наложницами есть разница. Она будет законной женой, поэтому не нужно усложнять себе жизнь с человеком, который прислуживал на кровати. После того как Си Юньчу войдет в резиденцию, Тан Шиши будет находиться во власти Си Юньчу. Но Си Юньчу просто не могла сдержать злости. Она много лет мечтала выйти замуж за Цзин-вана, с детства до зрелого возраста, и лишь сейчас у нее появился хоть какой-то проблеск надежды. Кто такая Тан Шиши, чтобы вмешиваться?

Си Юньчу почувствовала себя неловко, и, естественно, ее тон был совсем не дружелюбным. Она повысив голос, бесстрастно сказала:

— Так по-доброте принца. Принц был великодушен к своим слугам. Он не поехал на фестиваль драконьих лодок, но позволил тебе погулять весной. Тебе лучше отплатить принцу за его доброту и не забывать о своем положении.

Си Юньчу, казалось бы, говорила доброжелательно, но на самом деле между строк она тайно подкалывала Тан Шиши, предупреждая ее не путаться в своем статусе.

Лу-найнай решила не вмешиваться в борьбу за власть в резиденции, но, услышав это, не могла не нахмуриться. Си Юньчу еще даже не была обручена, а уже играет на авторитете принцессы? Если бы ее дочь до замужества нетерпеливо вмешивалась в дела мужа, Лу-найнай было бы стыдно выходить из дома в течение полугода. Си-фужэнь, мать, это совсем не волновало?

Лу-найнай тайком взглянула на лицо Си-фужэнь и увидела, что Си-фужэнь обмахивается веером в форме луны и снисходительно смотрит на Тан Шиши, не собираясь наказывать свою дочь. Лу-найнай поняла, что Си-фужэнь не считает поступок дочери неподобающим, возможно, она думает, что Си Юньчу поступила правильно, что значительно повысило авторитет семьи Си. Лисицу-обольстительницу из семьи ее мужа следует сильно поколотить.

Кроме Лу-найнай, остальные госпожи молчали. Внешне они ничего не говорили, но в душе тайно качали головами. Что и говорить, Чжао Чэнцзюнь действительно заключил брачный контракт с Си Юньван, но, во-первых, это была ее старшая сестра, а во-вторых, брак не удался. Как Си-фужэнь могла считать себя тещей во всех отношениях, а теперь еще и дисциплинировать окружающих Цзин-вана людей? Грубо говоря, даже после женитьбы Цзин-ван, возможно, не захочет позволить Си Юньчу трогать своих людей.

Однако Си Юньчу была в полном расцвете сил, и ходили слухи, что она вот-вот выйдет замуж в резиденцию Цзин-вана. Кто же был слишком праздным, чтобы беспокоиться о чужих дочерях? Все были спокойны, смотрели на пейзаж или разглядывали свои ногти, но не обращали внимания на происходящее и тем более не высказывались в защиту Тан Шиши.

В комнате было очень тихо. Тан Шиши склонила голову, спрятала взгляд и спокойно ответила:

— Да. Спасибо за наставления, барышня Си. Я запомню сегодняшние слова.

После ответа Тан Шиши, Лу Юйфэй испугалась, что Си Юньчу снова вспылит и не сможет покончить с этим сегодня. Лу Юйфэй быстро улыбнулась и попыталась сгладить ситуацию:

— Зачем ты говоришь такие серьезные вещи в такой замечательный день. Глядите-ка, драконьи лодки отчаливают. Неужели все уже началось?

Госпожи тут же откликнулись и потащили Си Юньчу прочь. В отдельной комнате царило нарочитое волнение. Барыни и молодые барышни собрались у перил, чтобы понаблюдать за драконьими лодками. Служанки последовали за своими хозяйками, и вскоре смотровая площадка была забита до отказа, места не осталось. Тан Шиши стояла в самом конце, и пока на нее никто не обращал внимания, она тихонько ушла.

Тан Шиши спускалась по лестнице, едва она прошла один этаж, ее остановила Фэн Цянь:

— Сестрица Тан, пожалуйста, останься!

Тан Шиши сделала вид, что не слышит, и продолжила идти вперед. Фэн Цянь быстро пробежала несколько шагов и догнала Тан Шиши сзади:

— Сестрица Тан, почему ты так быстро идешь?

Тан Шиши втайне закатила глаза: эта приставала вечно липнет. Тан Шиши не могла отмахнуться от нее, но обернувшись, сразу же сделала удивленное и извиняющееся выражение лица:

— Сестрица Фэн, почему ты здесь? На улице было шумно, я не слышала твоего голоса. Ты давно гоняешься? Тело твое слабое, легко можешь лишиться жизни, если будешь слишком много бегать или прыгать. Следи за своим здоровьем.

Выражение лица Фэн Цянь не изменилось, она по-прежнему с улыбкой держала Тан Шиши за руку:

— Я беспокоюсь, что сестрица Тан будет грустить, поэтому пришла сюда, чтобы сопровождать тебя. Сестрица, тебя ведь не волнуют слова второй барышни Си?

Тан Шиши пренебрежительно и с улыбкой ответила:

— Вторая барышня Си любезно напомнила мне. Она делает это для моего блага. Почему я должна возражать? Сестрица Фэн, ты слишком близко принимаешь к сердцу. Ты так внимательна к вещам, на которые я даже не обратила внимания. Это нехорошо, так легко безвременно умереть.

Фэн Цянь, даже если она была воспитана с хорошим характером, в данный момент не могла сдержаться. Тан Шиши действительно была лишена добродетели и на каждом шагу проклинала людей короткой жизнью.

Улыбка Фэн Цянь на мгновение застыла, но вскоре вернулась в нормальное состояние, и она ласково сказала Тань Шиши:

— Сестрица Тан, сегодня праздник драконьих лодок, день воссоединения семьи. Шицзыфэй и другие веселятся наверху. Давай найдем место, чтобы побеседовать.

Естественно, Тан Шиши не хотелось, но поскольку Фэн Цянь донимала ее, не могла отлучиться на некоторое время. Поэтому Тан Шиши оставалось только согласиться. Они нашли тихий уголок и сели друг напротив друга.

Фэн Цянь лично налила Тан Шиши чашку чая и сказала:

— Сестрица Тан, я действительно собиралась бороться с несправедливостью за тебя, но жаль, что мое скромное положение не имеет большого веса, и я не могу выступить в защиту своей сестрицы. Вторая барышня Си говорила как хозяйка и критиковала тебя, но не понимала, что она всего лишь незамужняя женщина. Как же она может придираться к сестрице Тан? Принц так любит сестрицу Тан, что не желает бить и наказывать, и даже не хочет долго держать ее под домашним арестом, так какое право она имеет издеваться над тобой?

Такие слова можно было только слушать, а если воспринимать их всерьез, то можно попасть в ловушку. Тан Шиши подняла чашку с чаем, медленно сделала глоток и сказала:

— Вторая барышня Си - сокровище на ладони своих родителей, ее балуют с детства. В будущем она будет под защитой Цзин-вана, ее нрав должен быть изнеженным. У тебя же, напротив, слабое тело и нет поддержки в резиденции, поэтому ты не можешь плохо отзываться о будущей принцессе.

Фэн Цянь боролась за Тан Шиши - предположим, что она была искренней, то, что сказала Фэн Цянь, на самом деле Тан Шиши совершенно не волновало. Что же волновало Тан Шиши? Сейчас все молчаливо приняли положение Си Юньчу будущей принцессы, но Цзин-ван пока ничего не обещал. Может быть, это и к лучшему?

Кроме того, Тан Шиши поставила перед собой цель стать придворной чиновницей императорского двора. Она и ванфэй были совершенно двумя иерархиями. Чжао Чэнцзюнь лично обещал ей это. Так почему же Тан Шиши должна бояться ее?

Тан Шиши сказала, что ей все равно, но Фэн Цянь не поверила. Фэн Цянь подумала, что Тан Шиши старается выглядеть веселой, бессвязно болтая. чтобы унять свое волнение. Тан Шиши отвечала «мхм да мхм» но мысли ее бессознательно улетали куда-то в сторону.

Тан Шиши и Фэн Цянь сидели на втором этаже. Со своего места они видели, как в боковом зале на втором этаже издевались над девушкой в зеленой одежде и обливали ее водой. Зал внизу разразился хохотом, а девушка в зеленой одежде некоторое время стояла на месте, ошеломленная. Злая до предела она плакала, но ничего не могла сделать. Через некоторое время она взяла свою служанку и вышла на улицу.

Выйдя на улицу, она прикрыла лицо платком и выглядела очень смущенной. Тан Шиши поняла, что эта девушка была из обычной семьи, или ее положение в доме было не очень хорошим, и она даже не взяла с собой запасную одежду. У нее был только один комплект одежды, в котором она могла встречаться с гостями, и не было возможности заменить его, поэтому она могла только с сожалением вернуться домой.

Тан Шиши случайно бросила взгляд в угол, где находилось множество. Она вздохнула и но не приняла это близко к сердцу. У каждого была своя жизнь, можно просто смотреть на нее, но не стоило воспринимать всерьез.

Фэн Цянь все еще держала ее за руку, болтая о всякой ерунде. Тан Шиши выпила чашку чая, а Фэн Цянь еще свою не допила. Тан Шиши не выдержала и отмахнулась от руки Фэн Цянь:

— Я переоденусь. Сестрица Фэн, будь любезна, подожди меня немного. Я скоро вернусь.

Тан Шиши боялась, что Фэн Цянь захочет ее сопровождать, поэтому быстро ушла. На редкость Фэн Цянь не последовала за ней. Тан Шиши спустилась вниз, старательно избегая Фэн Цяня, и пошла в тихое место.

Переодевание было предлогом, Тан Шиши на самом деле хотела воспользоваться возможностью улизнуть. Фэн Цянь была очень назойлива. Павильон Ванцзян был предназначен для игры высокопоставленных чиновников и знатных людей, вокруг было много экзотических цветов и редких растений. Тан Шиши нашла свободный уголок, села за иву и безучастно уставилась на воду.

Преодолевая скуку, Тан Шиши вдруг услышала знакомый голос с противоположной стороны:

— Ну вот, здесь никого нет. Что ты хочешь сообщить?

Тан Шиши моргнула и быстро пришла в себя. Это был... голос Чжао Цзысюнь?

Тан Шиши сидела за ивой, угол ее обзора был закрыт деревом, и никто не мог ее увидеть, если только не станет внимательно вглядываться. Видя, что вокруг тихо и спокойно, Чжао Цзысюнь ошибочно решил, что вокруг никого нет.

Тан Шиши облокотилась на перила и не смела пошевелиться. Двое других заговорили тихим голосом. Их голоса прерывисто доносились до воды:

—...Шицзы, Вам лучше как можно скорее вернуться в резиденцию. Сяо У сообщил, что принц скоро уедет.

— Что, сегодня? - Чжао Цзысюнь очень удивился: - Сегодня праздник драконьих лодок. Почему отец не уезжает после праздника?

— Принц расследовал дела Сучжоу и обнаружил нечто странное в городе Хэйшуй. Граница в опасности, у принца нет времени ждать. Он должен уехать как можно скорее.

Лу Юйфэй наблюдала за драконьими лодками наверху, а Чжао Цзысюнь общался с гостями на банкете. Чжао Чэнцзюнь никогда не любил подобные мероприятия, поэтому Чжао Цзысюнь присутствовал на них от его имени. Чжао Цзысюнь знал, что Чжао Чэнцзюнь в последнее время был очень занят, но не ожидал, что Чжао Чэнцзюнь так скоро уедет.

Не только Чжао Цзысюнь был удивлен, но и Тан Шиши была потрясена. Как Чжао Цзысюнь и его люди ушли, Тан Шиши вышла из-за ивы. Подняв юбку, она пошла наверх, на ходу убеждая себя.

Каждый должен сам убирать снег со своего порога*, не заботясь об инеях на чужой крыше. Ей было достаточно быть собой и не лезть на рожон. Чжао Чэнцзюнь изначально не мог допустить несчастного случая. Если она выскочит в спешке, разве не угодит в чужую западню?

*[各人自扫门前雪 gèrén zì sǎo ménqián xuě - обр. каждый заботится только о своих личных интересах; моя хата с краю]

Возможно, Чжао Чэнцзюнь ждал этого дня. Ее цель - стать чиновницей императорского двора, служить Чжао Чэнцзюнь или вдовствующей императрице Яо - для нее не было разницы. Если она не будет двигаться сейчас, а с Цзин-ваном случайно произойдет несчастный случай, она все равно сможет вернуться к вдовствующей императрице Яо. Если же она двинется с места, то это полностью перекроет ей путь к отступлению.

Баба У рассказала о покушении только Тан Шиши, постороннему человеку. Как покушение будет раскрыто, баба У, не задумываясь, могла вычислить Тан Шиши. На плечах Тан Шиши лежали жизни всех членов семьи Тан. Скольких людей она убьет, если с ней что-то случится?

В небе прогремел сильный гром, с земли поднялся порыв ветра, от которого юбки Тан Шиши затрепетали на ветру. Внезапно Тан Шиши, как сумасшедшая, бросилась бежать со всей возможной скоростью.

Этот порыв ветра налетел резко и быстро. Тан Шиши, держась за юбку, как можно быстрее выбежала на улицу. Ее длинная юбка развевалась на ветру, как бабочка под дождем, которую ветер может в любой момент сбить с ног.

Тан Шиши не волновало, увидит ли ее Фэн Цянь или заподозрит. Ее даже не волновало, что она будет делать дальше. Она приехала в карете резиденции, а сейчас Лу Юйфэй еще наблюдала за драконьими лодками наверху. Она была одинокой слабой женщиной, как же она может вернуться в город одна?

Тан Шиши, спотыкаясь, добралась до места стоянки и, опираясь на дерево, отдышалась. Впереди был казненный тракт. Однако она не могла вот так просто выйти на дорогу или искать карету резиденции. Во-первых, Тан Шиши не могла этого объяснить, а во-вторых, среди кучеров был человек бабы У.

Как Тан Шиши должна оправдываться, если она случайно на кого-то наткнется? В этот момент Тан Шиши увидела, что по каменной дороге едет карета. Сквозь колышущуюся занавеску она смутно разглядела юную девицу в ярко-зеленой одежде.

Зеленые одежды и отправляется домой раньше... Тан Шиши вдруг вспомнила, кто она такая, и ее осенило вдохновение. То была та самая девушка, которую она видела в павильоне Ванцзян, облитую водой!

Тан Шиши тут же выбежала на улицу и помахала карете рукой:

— Барышня, пожалуйста, остановитесь. Мне нужно кое-что сказать.

Кучер закричал на лошадь, увидев выбежавшего на дорогу человека. Карету сильно тряхнуло. Юная девушка в зеленой одежде и так была не в духе, а тут еще ее столкнули с каретой, она раздраженно спросила, приподняв занавеску:

— В чем дело?

— Барышня, кто-то преграждает дорогу впереди.

Девушка в зеленой одежде удивилась и посмотрела вперед. Тан Шиши достала свой пропускной жетон и сказала:

— Я из резиденции Цзин-вана. Простите, что побеспокоила вас. Но мне нужно вернуться в город по важному делу. Могу ли я присоединиться к Вашей карете?

Юная девушка в зеленой одежде была совершенно ошеломлена, услышав три слова «резиденция Цзин-вана». Ее служанка, похоже, была неопытной. Она запаниковала и спросила с тревогой:

— Барышня, что нам делать?

Тан Шиши должна быть достаточно жесткой, чтобы заставить их согласиться помочь ей. Тан Шиши отложила пропускной жетон и продолжила:

— Гонки на лодках еще не начались, а Вы уже собираетесь домой. Я полагаю, что на банкете Вы понесли какие-то обиды. У этой девушки нет таланта, но, к счастью, эта девушка может говорить перед принцем. Эта девушка будет очень рада, если отвезете обратно в город. Эта девушка готова отплатить Вам в будущем.

Когда девушка в зеленой одежде увидела необычные манеры и красивую внешность Тан Шиши, она уже поверила. Услышав, что это человек Цзин-вана, девушка в зеленой одежде, не раздумывая, быстро отодвинула занавеску и сказала:

— Понятно. Гугу, прошу, входите.

Девушка в зеленой одежде приняла Тан Шиши за гугу управляющую. Тан Шиши не стала ее поправлять. Согнув колени, она поприветствовала их, а затем, подняв юбку, быстро забралась в карету:

— Барышня, спасибо. Как к Вам обращаться?

— Моя фамилия Цяо, по старшинству четвертая. Гугу может называть меня четвертой барышней Цяо.

Семья Цяо? Тан Шиши не представляла себе ни одного чиновника с фамилией Цяо. Похоже, ее ожидания оправдались. Семья этой девушки действительно была очень обычной, поэтому ее и унизила группа знатных барышень на глазах у всех. Тан Шиши лишь улыбнулась, не стала задавать лишних вопросов и ответила:

— Так Вы - четвертая барышня Цяо, приятно познакомиться. Моя фамилия Тан. Барышня может называть меня Шиши.

— Не смею, - четвертая барышня Цяо быстро махнула рукой, несколько робко попятилась в сторону и сказала: - Тан-гугу, Вы торопитесь вернуться в город. Может быть, есть что-то важное?

— Не могу сказать, что это важно, но есть одно срочное дело, - Тан Шиши посмотрела на небо за окном кареты, ее брови не могли скрыть беспокойства: - четвертая барышня Цяо, может ли карета ехать немного быстрее? Я очень спешу.

Еще издали четвертая барышня Цяо увидела, что Тан Шиши необыкновенно красива. Теперь находясь с ней в одной карете, четвертая барышня Цяо могла отчетливо видеть брови, ресницы, шею и запястья Тан Шиши, и была ошеломлена. После призыва Тан Шиши четвертая барышня Цяо словно очнулась, как ото сна, и торопливо позвала кучера:

— Дядюшка Ма, поторопись, не задерживай гугу.

Карета семьи Цяо была совершенно несравнима с каретой резиденции. Пространство в карете и так было узким, а теперь еще и колени сталкивались друг с другом, когда три человека теснились во время движения. Четвертая барышня Цяо и ее служанка прижались сбоку, старательно избегая Тан Шиши. Выражение их лиц было таким, словно они смотрели на проявление бессмертной небожительницы.

Четвертая барышня Цяо была в трансе на протяжении всего пути. Боже правый! Неужели это резиденция Цзин-вана? Если у управляющей гугу была такая небесная внешность, то как же выглядел Цзин-ван?

Поначалу четвертая барышня Цяо завидовала знатным барышням, но теперь ей вдруг показалось, что барышни из семьи Сюй, семьи Чжао и даже семьи Лу ничего не стоят. По сравнению с той, что стояла перед ней, эти барышни, кичащиеся своей красотой, были просто тщеславны, как светлячки.

То была настоящая красота, которая могла соперничать с солнцем и луной. Остальные были просто гнилой древесиной.

Тан Шиши заметила, что четвертая барышня Цяо тайком смотрит на нее. Тан Шиши привыкла к тому, что за ней наблюдают. Так как в этих глазах не было злого умысла, Тан Шиши оставила их в покое. Кучер получил приказ и погнал лошадь как можно быстрее, а город Сипин становился все ближе и ближе. Неизвестно, была ли Тан Шиши слишком встревожена, она чувствовала, что ей становится все жарче и жарче, и была немного беспокойна.

Тан Шиши потрогала свои щеки, лицо уже пылало. Тан Шиши гадала, не слишком ли быстро она бежала, вспотела, ее обдуло ветром, и она простудилась?

Заметив движения Тан Шиши, четвертая барышня Цяо вежливо спросила:

— Тан-гугу, что с Вами? Вы чувствуете себя некомфортно?

Тан Шиши покачала головой и ответила:

— Ничего. Просто я слишком волнуюсь.

Кучер снаружи услышал их слова и сказал:

— Гугу, городские ворота прямо впереди, но, судя по погоде, боюсь, что будет дождь.

Как только кучер закончил говорить, в небе раздался грохот, и начался дождь. Капли становились все крупнее и крупнее, и вскоре дождь стал лить как из ведра.

— Такой сильный дождь, - кучер смотрел на дорогу и жаловался: - Боюсь, что, судя по толщине туч, дождь будет идти еще долго. К счастью, девица Си вышла раньше, иначе Вы бы застряли в павильоне Ванцзян.

Чеьвертая барышня Цяо не хотела, чтобы другие упоминали о том, что произошло раньше. Однако, глядя на дождь за окном, она почувствовала, что дядя Ма был прав. Дядя Ма направил лошадь к резиденции Цзин-вана и пошутил:

— Этот старик всю жизнь катается по улицам и никогда не прикасался к дверям особняка чиновников. Не ожидал, что на этот раз мне удастся проехать мимо особняка чиновников и сразу увидеть резиденцию Цзин-вана. О, невероятно!

Четвертая барышня Цяо смутилась и сердито отругала дядю Ма:

— Дядюшка Ма, прекрати болтать! Гугу же здесь.

Видно было, что хозяйка и слуги этой семьи весьма близки, но мысли Тан Шиши все больше путались, ей некогда было думать об окружающем. Из-за сильного дождя на улице образовался слой белого тумана, похожего на млечный путь. Дядя Ма остановил карету у подножия стены резиденции и спросил:

— Тан-гугу, я не понимаю, как устроен резиденция принца. Поэтому не знаю, где Вы сойдете. Гугу, где Вы хотите остановиться?

Тан Шиши не могла узнать дорогу. Она не знала, откуда взялась ее грубая сила, она внезапно выскочила из кареты и, не раздумывая, бросилась под дождь:

— Здесь хорошо. Большое спасибо. В будущем я пошлю Вам благодарственный подарок.

Хозяйка и слуги, сидевшие сзади, были поражены. Четвертая барышня Цяо поспешно крикнула:

— Гугу, на улице дождь. Зачем сразу выбежали? Гугу, подождите минутку. Я куплю зонтик на другой стороне улицы.

— Не нужно, - пока они разговаривали, Тан Шиши уже убежала далеко. Ее стройное тело трепетало под дождем, как лепесток, падающий в океан, она в одно мгновение скрылась из виду. Дождь хлестал по лицу Тан Шиши, заставляя ее порывы отступать, а рассудок и мысли возвращаться в ее тело. Тан Шиши казалось, что она сошла с ума. Она делала что-то, чего не могла понять.

Очевидно, она была эгоистична, любила праздность и ненавидела труд, жадна до тщеславия и не обладала никакими похвальными достоинствами. Она презирала женщин, отчаянно нуждающихся в любви, и в то же время стремилась получить выгоду от мужчин. Ей всегда казалось, что только так женщина может выжить в этом мире, где мужчина превосходит женщину и царит  патриархат.

Использовать его, запутывать, манипулировать им, но никогда не любить. Бессонные ночи, подозрительность и ревность, и даже принесение себя в жертву ради мужчины были поистине глупостью, не поддающейся искуплению.

Но сейчас она делала то, что презирала больше всего. Тан Шиши стучала в ворота, несмотря на шокирующее выражение лиц всех присутствующих, под проливным дождем бросилась в кабинет. Она знала, что он должен быть там, если успеет вовремя.

Тан Шиши, не обращая внимания на дождь, открыла ворота во двор внешнего кабинета. Она была совершенно мокрой, и дождь стекал по ее волосам. Тан Шиши посмотрела на пустынный двор, и сердце ее упало.

Она опоздала, он уже уехал.

Тан Шиши стояла у ворот и долго не двигалась. В коридоре гулял ветер. Тан Шиши чувствовала только холод. Она держалась за колонну в коридоре, и в этот момент почувствовала головокружение. Тан Шиши прислонилась лбом к колонне. В оцепенении она смутно услышала, как открылась дверь.

Обернувшись, Тан Шиши увидела, что дверь кабинета распахнута настежь. За проливным дождем стоял мужчина с зонтиком:

— Зачем ты здесь?

Тан Шиши уставилась на него. Она почувствовала, что ее так сильно залило дождем, казалось, дождь проник в ее мозг. Она в сасом деле увидела Чжао Чэнцзюнь.

Еще более удивительным было то, что иллюзия также прошла сквозь завесу дождя и остановилась перед Тан Шиши и протянула руку ко лбу Тан Шиши. Ее лоб был покрыт теплым и сухим жаром. Тан Шиши даже почувствовал мозоли на ладони этого другого. Тан Шиши вдруг вздрогнула и поняла, что это не иллюзия.

Это действительно Чжао Чэнцзюнь.

Тан Шиши от неожиданности отпрянула назад и чуть не упала со ступенек. Чжао Чэнцзюнь потянул ее за руку, отчего зонтик откинулся в сторону, и они оба оказались под дождем. Чжао Чэнцзюнь оттащил ее назад, поддержал и беспомощно вздохнул:

— Неважно, что ты не можешь отличить хорошее от плохого, так почему не заботишься о себе?

Тан Шиши посмотрела на Чжао Чэнцзюнь и тихонько моргнула. Капля воды не выдержала своей ноши и упала с ресниц. Окончательно придя в себя, Тан Шиши произнесла низким хриплым голосом:

— Ты не уехал?

Чжао Чэнцзюнь удивленно поднял брови. Глядя на ее одежду, понял, что происходит. Чжао Чэнцзюнь снял халат и прикрыл ее тело:

— Еще нет. Сначала войди, а потом говори. Не стой так по дождем в таком виде.

Чжао Чэнцзюнь взял зонт. Сделав два шага, он не заметил движения Тан Шиши, поэтому обернулся, чтобы потянуть ее за собой. Под проливным дождем они вернулись в главную комнату. Войдя в дверь, Чжао Чэнцзюнь встал с зонтиком у двери. Не обращая внимания на дождь, он сказал Тан Шиши:

— Сначала переоденься. Я попрошу кого-нибудь принести имбирный чай.

Тан Шиши обеими руками держала совершенно не подходящий халат, с ее волос все еще капала вода. Она не двигалась с места и упорно смотрела на Чжао Чэнцзюнь:

— Почему ты не уехал? Раз ты не уезжаешь, почему во дворе никого нет…

Было очевидно, что она не успокоится, пока не попросит разъяснений сегодня. Чжао Чэнцзюнь взял с полки кусок сухой ткани и положил его на голову Тан Шиши. Он сказал:

— Сегодня идет дождь, день не подходит для похода, и экспедиция, естественно, была отложена. Что касается людей снаружи, то я сказал им, чтобы они уходили.

Чжао Чэнцзюнь понемногу вытирал воду с волос Тан Шиши. Его голос был не слишком быстрым и не слишком медленным, как у затаившегося гепарда, грациозно и медленно приближающегося к добыче:

— А ты? Что ты делаешь здесь, почему не любуешься драконьими лодками в павильоне Ванцзян?

Смущенный разум Тан Шиши наконец-то очнулся. Она опустила ресницы, которые отбрасывали на ее кожу скопление светло-серых теней. Она долго молчала и прошептала:

— Неважно.

Сказав это, она отпустила одежду Чжао Чэнцзюнь и уже собиралась развернуться и выйти. Чжао Чэнцзюнь опустил глаза, посмотрел на нее глубоким взглядом и отпустил ее. Тан Шиши сделала два шага, ее тело вдруг накренилось на одну сторону, и она упала на землю.

Чжао Чэнцзюнь опешил и бросился вперед, чтобы подхватить ее. Только недавно он прикоснулся к ее лбу, а когда обнял все тело, только тогда Чжао Чэнцзюнь обнаружил, что Тан Шиши необычайно горяча.

Чжао Чэнцзюнь внезапно потемнел и резко спросил:

— Что с тобой?

Тан Шиши тоже была удивлена. Она хотела оттолкнуть руку Чжао Чэнцзюнь, но обнаружила, что у нее совсем нет сил. Ее тело, словно перышко, упавшее на огонь, трепетало и раскалялось, словно в любой момент могло упасть.

Это было неправильно, даже если Тан Шиши была неопытна, она знала, что ее нынешнее состояние - это отнюдь не реакция на попадание под дождь. У нее была слабость во всем теле, одышка, и тут в ее голове что-то промелькнуло

— Фэн Цянь... та чашка чая… - пробормотала Тан Шиши слабым голосом, - Это она. Она что-то подсыпала в чашку с чаем!

Павильон Ванцзян.

Фэн Цянь стояла под карнизом, сцепив руки, и безучастно смотрела на бескрайний ливень.

— Где она?

Позади нее стоял мужчина невысокого роста и развратным взглядом почесал лицо и сказал:

— Я тоже не знаю. Я следил за ней согласно твоим указаниям, но она исчезла в мгновение ока после того, как покинула павильон Ванцзян. За это время я обыскал все вокруг, все закоулки внутри и снаружи, даже кусты перевернул, но ее нигде не было видно.

Закончив докладывать, мужчина не мог не пробормотать:

— Барышня Фэн, я все сделал в соответствии с твоей просьбой. Ты ведь не обманешь меня, верно?

— Бесполезный! - Фэн Цянь была в ярости. Несмотря на ее всегдашнюю нежность и слабость, неожиданно она сильно изменилась в своем лице. Грудь Фэн Цянь тяжело вздымалась: - Ты бесполезный отброс, неспособный сделать ничего путного. Ты даже можешь потерять женщину, которую накачали снадобьем, и еще смеешь обвинять меня?

Мужчина смутился. Он потер лицо и сказал:

— Что же мне делать? Сейчас идет дождь, найти ее все труднее.

Фэн Цянь глубоко вздохнула. Как дыхание ее успокоилось, слабая и умная барышня Фэн также вернулась. Фэн Цянь немного подумала и с уверенностью сказала:

— Она была одурманена и не может убежать. В павильоне Ванцзян сегодня так много народу. Если ее нет на улице, то она должна быть в личной комнате какого-нибудь мужчины. Воспользуйся дождем, иди быстро и немедленно покинь город Сипин с деньгами. Не возвращайся так скоро. После этого мы с тобой будем как совершенно чужие люди. Конечно, тебе лучше больше не появляться передо мной.

Мужчина нехотя согласился. Он потратил много сил, чтобы просто прикоснуться к красивой женщине и попробовать, что такое женщина принца. Теперь же он ничего не получил, и ему велели покинуть родной город и скрываться. Мужчина был очень недоволен.

Он посмотрел на стройную, но с трудом скрывающую тонкую талию Фэн Цянь и окинул ее жадным взглядом. Фэн Цянь заметила его взгляд и с отвращением отвернулась:

— Каков смельчак, хочешь умереть? Я благородная из резиденции Цзин-вана и доверенная помощница вдовствующей императрицы. Не смотри на меня своими отвратительными глазами. Хочешь верь, хочешь нет, но мне достаточно крикнуть, и ты сегодня же умрешь без места погребения! Проваливай!

Фэн Цянь внезапно стала жестокой. Мужчина испуганно отшатнулся в сторону:

— Я понял. Как не свезло, с такой маленькой жизнью быть такой свирепой…

Фэн Цянь была очень рассержена и многократно кашляла. Она так сильно накрылась носовым платком, что с трудом перестала кашлять. Она медленно опустила руку и увидела несколько капель крови, свернувшихся на носовом платке.

Зрачки Фэн Цянь сузились, а пальцы задрожали. Она крепко держала платок, и от чрезмерного усилия костяшки пальцев приобрели нездоровый сине-зеленый цвет.

— Тан Шиши… - Фэн Цянь подчеркивала каждое слово. В ее слабом голосе звучала безграничная безжалостность: - небожительница, прикоснувшаяся к яшмовому терему*, сойдет с ума, как похотливая проститутка. Я не верю, что ты сможешь это выдержать. Я бы хотела посмотреть, кто спасет тебя в этот раз.

*[玉楼 yùlóu - яшмовый терем; место сбора небожителей, рай блаженных]

Тан Шиши говорила низким слабым голосом, Чжао Чэнцзюнь не расслышал ее. Он нахмурился и спросил:

— Кто? Что положил?

Однако Тан Шиши уже не могла ответить. Она закрыла глаза и потеряла сознание. Чжао Чэнцзюнь подхватил ее и быстро положил на кровать в боковой комнате.

Чжао Чэнцзюнь осторожно прислонил ее шею к подушке и приподнял рукава, чтобы проверить пульс. Чжао Чэнцзюнь чуть не умер от болезни, когда только приехал на границу, и ему потребовался год, чтобы восстановиться. С тех пор Чжао Чэнцзюнь изучил некоторые основы медицины.

Чжао Чэнцзюнь внимательно слушал, но Тан Шиши была неспокойна. Ее одежда была еще влажной, ей было неудобно лежать на кровати. Она двигалась из стороны в сторону, пытаясь освободиться от ограничений Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь не мог сосредоточиться, ибо она ему мешала. Он взял ее за руки и негромко сказал:

— Не создавай проблем.

Однако Тан Шиши уже ничего не слышала. Она не удержавшись, одернула одежду и пробормотала:

— Мокро, неудобно.

Чжао Чэнцзюнь испугался, что она замерзнет после долгого ношения мокрой одежды, потому взял ее за два запястья и сказал:

— Не двигайся, я сам.

Сегодня Тан Шиши была одета в длинное платье молочно-зеленого цвета с узором в виде стекающих облаков, пуговицы которого доходили до самой шеи. Чжао Чэнцзюнь нащупал верхнюю пуговицу и, прикоснувшись к лацкану, слегка приостановился.

Если она была мужчиной, то для других не составило бы труда помочь переодеться после потери сознания. Однако... Тан Шиши была женщиной.

По этикету мужчины и женщины не должны прикасаться друг к другу.

Глядя на состояние Тан Шиши, он вздохнул. С таким состоянием Тан Шиши как можно заботиться об этикете? Гораздо важнее спасти ее.

Чжао Чэнцзюнь принялся расстегивать пуговицы на декольте Тан Шиши. Тан Шиши любила красоту, и даже пуговицы были сделаны броскими. Чжао Чэнцзюнь не привык к такой технике, он долго пытался, но так и не смог расстегнуть пуговицы. Тан Шиши была беспокойна, поэтому Чжао Чэнцзюнь оставалось только придержать ее за плечи, подойти ближе и внимательно рассмотреть конструкцию пуговицы на воротнике.

В это время Тан Шиши очень тихо прошептала несколько слов, даже губы ее почти не шевелились. Ее голос быстро рассеялся, как иллюзия.

Тем не менее, Чжао Чэнцзюнь оказался достаточно близко, чтобы случайно услышать его. Зрачки Чжао Чэнцзюнь слегка расширились,  он быстро взглянул на Тан Шиши.

Тан Шиши еще была в бреду, с раскрасневшимися щеками и слегка насупленными бровями. Все ее лицо выглядело очень ненормально. Чжао Чэнцзюнь наконец-то понял, что это за снадобье. Он думал только о яде и даже не заметил такой очевидной вещи. Очевидно, то был отвратительный афродизиак со двора богатых семей.

Судя по внешнему виду, ее должны были накачать в павильоне Ванцзян.

Чжао Чэнцзюнь некоторое время пребывал в сложном настроении: он был шокирован, возмущен, испуган и чрезвычайно благодарен. Этот вид снадобья был властным и не поддавался воздействию. Если бы она продолжала оставаться в павильоне Ванцзян, последствия были бы невообразимыми. Даже не зная, что делать, она поспешила обратно в резиденцию, даже не побоялась пойти под дождь, чтобы найти его.

В каком-то смысле это решение спасло ей жизнь.

Чжао Чэнцзюнь не удержался и, погладив ее тонкий подбородок, негромко спросил:

— С таким трудом вернулась в резиденцию, чтобы только сказать это?

То, что Тан Шиши смутно сказала сейчас, было именно так:

— Не ходи, опасайся засады.

Чжао Чэнцзюнь знал, что в резиденции засели шпионы, а также знал, что засевшие шпионы связываются с ней втихую. На самом деле Чжао Чэнцзюнь прекрасно понимал, кто эти шпионы, и причина их присутствия заключалась в том, чтобы сбить с толку вдовствующую императрицу Яо, которая находилась за тысячи ли от него.

На этот раз ему нужно было отправиться в Сучжоу. Чжао Чэнцзюнь втайне от всех проверил секретное письмо. Ему удалось выяснить, что в городе Хэйшуй происходит что-то странное, и, естественно, он смог выяснить, что секретное письмо было подделано людьми. У него был человек в императорской гвардии, и эти внутренние методы не могли обмануть Чжао Чэнцзюнь.

Однако Чжао Чэнцзюнь никак не ожидал, что Тан Шиши будет рисковать своей жизнью только для того, чтобы предостеречь его. С другой стороны, это помогло ей нечаянно избежать реальной опасности. Возможно, это произошло потому, что так было предначертано.

Тан Шиши не слышала его голоса. Чжао Чэнцзюнь долго глядел на Тан Шиши и прошептал, сам не зная, кого он спрашивает:

— Почему?

Очевидно, она не знала, что ее накачали снадобьем. Она бежала обратно под дождем совершенно непреднамеренно. Если не ради славы или выгоды, то для чего она это делала?

Почему она вернулась? Почему она хотела предостеречь его? Как она могла не знать, насколько опасно было бы спасать его с ее корыстолюбием? Как она собиралась объяснить этот поступок в будущем?

В крайнем случае, если Чжао Чэнцзюнь умрет, Чжао Цзысюнь сможет унаследовать титул. Таким образом, никто не будет препятствовать Чжао Цзысюнь. Очевидно, это было выгодно Тан Шиши. Почему же она должна была так далеко заходить, чтобы спасти Чжао Чэнцзюнь?

Кого она видит в нем?

Чжао Чэнцзюнь тяжело вздохнул и сказал:

— Неважно, сейчас спускаю тебя с рук, разберусь с тобой, когда вернусь. Нам нужно сначала извлечь яд.

После долгого осмотра Чжао Чэнцзюнь расстегнул пуговицу воротника Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь держал кисть для письма и руководил военными, но ни разу это не приносило ему такого сильного чувства облегчения. Он протяжно вздохнул, чувствуя себя очень беспомощным:

— Одна пуговица уже такая хлопотная, столько беспокойства мне приносишь.

Благодаря этому действию оба человека оказались очень близки. Тан Шиши, казалось, находилась в двойном мире льда и огня, ее тело было холодным и горячим одновременно. В середине своего замешательства она смутно почувствовала перед собой источник тепла. Тан Шиши инстинктивно крепко обняла его, не заботясь, что это.

Чжао Чэнцзюнь расстегивал третью пуговицу и вдруг оказался в ее объятиях. Чжао Чэнцзюнь подсознательно напрягся. Он хотел было пошевелиться, но тут его шею обхватила Тан Шиши. Ее щеки естественным образом легли на плечи Чжао Чэнцзюнь:

— Мама, мне холодно.

Чжао Чэнцзюнь был одновременно и зол, и весел. В конце концов он беспомощно притянул ее к себе и сказал:

— Я не твоя мать, не двигайся, отпусти...

Тело Тан Шиши было таким нежным. Ее талия была подобна иве, мягкая, словно без костей. Чжао Чэнцзюнь поднял ее на руки, одной рукой расстегнул пуговицы на ее одежде и, воспользовавшись случаем, снял с нее верхнее платье. После того как он с большим трудом снял с нее верхнее платье, Чжао Чэнцзюнь был уже измотан и весь вспотел.

Чжао Чэнцзюнь одной рукой бросил ее одежду на полку и с большим бессилием подумал, что это гораздо утомительнее, чем руководить военными и заниматься боевыми искусствами.

После снятия верхнего платья, внутренняя одежда плотно прилегала к Тан Шиши, и большая часть шеи и рук Тан Шиши была обнажена. Тан Шиши сжалась от холодного воздуха в комнате и крепче обняла Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь терпел ее домогательства с тех пор, как вошел в комнату. Сейчас, когда ее изящные руки оказались на талии Чжао Чэнцзюнь, ему пришлось использовать все свое самообладание, чтобы удержаться на месте.

И не разорвать совсем тонкий слой ее одежды.

Чжао Чэнцзюнь сжал руку в кулак, костяшки пальцев то сжимались, то разжимались. Наконец, он смог сдержаться, чтобы не схватить ее за плечо и не оттащить:

— Я прощаю тебя за твой бред и не буду с тобой спорить. Послушно ложись, я пришлю лекаря проверить твой пульс.

Чжао Чэнцзюнь положил Тан Шиши обратно на кровать и быстро встал. Он слишком переоценил себя, и если он задержится, то что-то случится. Чжао Чэнцзюнь не успел сделать и двух шагов, как полусонная Тан Шиши, лежавшая на кровати, увидела, что Чжао Чэнцзюнь собирается уходить, инстинктивно встала и крепко обняла его сзади:

— Не уходи, я боюсь.

Рука Тан Шиши обвилась вокруг талии Чжао Чэнцзюнь и крепко прижала его к себе. Чжао Чэнцзюнь напряженно замер на месте. Он взял ее за запястье, повернулся и пристально смотрел на нее:

— Кто я?

Тан Шиши невинно открыла затуманенные глаза. Весь путь сюда она проделала под дождем, что привело к подавлению свойств снадобья и позволило ей спокойно дойти до кабинета. Однако, в то же время, отскок подавленных свойств был гораздо более опасным, чем в первый раз.

Тан Шиши не могла понять, где она находится и что сейчас делает. Все, что она знала, это то, что она знает этого человека, находящегося перед ней, и что этот человек был очень надежным.

Тан Шиши хотела пошевелить руками, но ее запястья были крепко сжаты. Он приложил столько усилий, что ей стало больно от малейшего движения. Тан Шиши разрыдалась от обиды и сказала:

— Ты делаешь мне больно.

Чжао Чэнцзюнь посмотрев вниз на ее руки, окоченело отпустил. Тан Шиши вновь обрела свободу и радостно обняла его за плечи:

— Я тебя знаю. Тебя зовут Цзин-ван.

— Назови мое имя.

Тан Шиши моргнула и долго думала, прежде чем нерешительно спросить:

— Чжао Чэнцзюнь?

Сердце Чжао Чэнцзюнь наконец-то приземлилось. Тан Шиши сама проявила инициативу, доставляя себя к нему. Он дал ей шанс, но она не воспользовалась им.

Она не могла винить его.

— Будь умницей, ложись. Сними заколку с головы.

Тан Шиши продолжала смотреть на него безучастно:

— Почему?

Чжао Чэнцзюнь не мог не улыбнуться:

— Скоро узнаешь.

Источник: pinterest.

За окном шел сильный дождь и гремел гром. Небо и земля были соединены дождем в огромный белый туман. Лю Цзи продолжал караулить снаружи, опустив голову, и оставался неподвижным, очень спокойным.

Время шло, дождь постепенно ослабевал, и звук капающей под карнизом воды наконец прекратился. Чжао Чэнцзюнь надел внутреннюю одежду и, заметив кровавые следы на руках, беспомощно вздохнул.

В следующий раз ему придется стричь ногти Тан Шиши. А также тщательно изменить ее испорченный характер.

Чжао Чэнцзюнь обернулся и увидел, как она мирно спит за занавеской и выглядит очень послушной. Чжао Чэнцзюнь втайне вздохнул, что было бы неплохо, если бы она всегда была такой послушной.

Лю Цзи ждал за дверью. Увидев выходящего Чжао Чэнцзюнь, Лю Цзи не стал ни о чем спрашивать, а почтительно спросил об указаниях:

— Принц, дождь прекратился, войска готовы. Желаете отправиться?

Чжао Чэнцзюнь взглянул на небо. Хотя ему и не хотелось, он все же сказал:

— Лучше рано, чем поздно. Передай приказ, мы отправляемся в путь прямо сейчас. Пришли служанку, чтобы она переоделась, а позже вызови придворного лекаря, чтобы он проверил пульс.

Лю Цзи повиновался. Он немного сомневался, стоит ли ему готовить отвар против беременности. Однако он подумал, у принца пока нет детей, и взял на себя обязанность скрыть это.

В любом случае, принц молчал, а значит, ей не нужно было его пить.

Чжао Чэнцзюнь не заметил едва уловимой паузы Лю Цзи. Он накинул на ходу алую накидку и пояснил:

— Позаботься о ней. Держи все в тайне и жди моего возвращения, я все устрою.

— Слушаюсь.

Тан Шиши была очень беспокойна во сне. Ей казалось, что она видит длинный сон, в котором были огонь и дождь, она периодически боролась с холодом и плавилась от жара. Позже это превратилось в чистую боль.

Боль была настолько сильной, что Тан Шиши несколько раз пыталась вырваться, но спрятаться было негде. После этого боль утихла и превратилась в дрожащее онемение, которое смущало и раздражало. Тан Шиши мучилась до слез. Во сне ей казалось, что она умоляет кого-то о пощаде. Тот утешал ее, давал общения, но не останавливался.

Во сне Тан Шиши была очень сердита. она почувствовала чье-то приближение, когда ее сознание погрузилось в сон, она резко открыла глаза. Служанка, которая как раз задергивала занавеску, испугалась и присела на корточки, чтобы поприветствовать Тан Шиши:

— Барышня Тан, Вы проснулись.

Тан Шиши медленно поднялась на ноги и посмотрела на знакомую и одновременно незнакомую обстановку перед собой, но долго не могла отреагировать. Разве ее не уволил Чжао Чэнцзюнь? Почему она в кабинете?

Неправильно, сегодня был праздник драконьих лодок. Она должна быть в павильоне Ванцзян! В это время Тан Шиши обнаружила, что ее одежда изменилась. Она была шокирована и инстинктивно прикрыла воротник.

Служанка, увидев ее действия, тихонько сказала:

— Барышня, Вы не просыпались. Поэтому эта служанка вымыла Ваше тело и переодела в новую внутреннюю одежду. Барышня, одежда неудобна?

Тан Шиши была совершенно ошеломлена, ее миндалевидные глаза смотрели очень широко, свет внутри становился ярче и мерцал, менялись, как гонимые ветром тучи.

Рука Тан Шиши ослабла, она чуть не упала на кровать. Служанка испугалась и быстро шагнула вперед, чтобы поддержать ее. Лицо Тан Шиши было бледным, она не могла поверить в то, что сделала.

Она и Цзин-ван? Как такое возможно?

Губы Тан Шиши слегка дрогнули:

— Где принц?

— Принц во главе войска уехал полчаса назад.

Как и ожидалось, все так и было. С последней надеждой Тан Шиши спросила:

— Тогда, может быть, он оставил какие-нибудь слова?

Служанка немного подумала и осторожно покачала головой. Тан Шиши показалось, что на ее лицо плеснули холодной водой, даже губы побелели. Она опустила голову, смеясь над собой.

Что, по ее мнению, Чжао Чэнцзюнь мог оставить после себя? Она медленно вспомнила, что произошло раньше. Фэн Цянь устроила ловушка,  она вернулась в резиденцию по счастливой случайности и не была использована на улице посторонним. Она взяла на себя инициативу подойти к нему, и, естественно, ни один мужчина не стал бы ей отказывать.

Чжао Чэнцзюнь такое поведение, вероятно, не понравилось. Он, наверняка, подумал, что она сделала это намеренно.

Тан Шиши сразу же потеряла все свои силы и с разочарованием откинулась на подушку. После того, как дыхание, которое она с трудом сдерживала, рассеялось, она обнаружила, что все ее тело болит, особенно то место, будто его разорвали. Тан Шиши в отчаянии закрыла глаза, теперь она даже не сможет стать чиновницей. Служанке запрещено забираться на кровать хозяина.

К тому же Чжао Чэнцзюнь тошнило от женских расчетов. Как он поступит с ней, когда вернется?

Тан Шиши не осмеливалась думать об этом. Служанка несколько раз позвала Тан Шиши, но та не отвечала. За дверью послышалось движение, Лю Цзи постучал в дверь, чтобы войти, и поприветствовал через ширму:

— Барышня Тан, Вы проснулись?

Ее все еще называли юной барышней, что свидетельствовало об отсутствии у нее какого-либо статуса. Тан Шиши горько улыбнулась, заставила себя взбодриться и, опираясь на кровать, встала, чтобы отдать честь:

— Лю-гунгун, прошу, простите меня…

И Лю Цзи, и служанка были потрясены. Служанка быстро помогла ей подняться. Лю Цзи также попытался извиниться из-за ширмы:

— Барышня, не надо. Вы премного обязали этого старика. Барышня, Вы попали под дождь на дороге. Перед отъездом принц специально велел дать Вам отвар от простуды. Барышня должна выпить его, пока горячо.

Служанка вышла и вскоре вошла с миской отвара. Тан Шиши с просветленным сердцем смотрела на чашу с черным отваром.

Это ведь отвар против беременности, верно? Ничего не говоря, Тан Шиши взяла отвар и вылила его в рот. Лю Цзи, видя, что она торопится и боясь быть неправильно понятым Тан Шиши, специально добавил:

— Барышня, не волнуйтесь. Это лекарство от лихорадки,  оно не причинит вреда Вашему организму.

Услышав это, Тан Шиши еще больше уверилась в своей правоте. Это действительно отвар против беременности. Лю Цзи боялся, что она не станет его пить, и даже специально сказал, что это лекарство для лечения лихорадки.

Смешно. Неужели она настолько глупа?

Быстрота Тан Шиши, с которой она выпила отвар, не укладывалась в голове Лю Цзи. Лю Цзи смутно чувствовал, что отношение Тан Шиши не совсем правильное, но не мог придумать никаких проблем, поэтому мог только оставить это на время, и сказал:

— Барышня, внешние прислужники уже расставлены. Вам не нужно беспокоиться о том, что Вас кто-то увидит, когда Вы будете возвращаться. Вы хотите вернуться к себе сейчас или подождать немного?

Даже маршрут был проложен, что говорило о том, как сильно Цзин-ван не желал ее видеть и вообще не хотел, чтобы о ней узнали. Чем больше Тан Шиши думала об этом, тем грустнее ей становилось. Разве могла Тан Шиши при таком отношении к ней остаться с бесстыжим лицом? Тан Шиши решительно поднялась и тут же сказала:

— Я сейчас же пойду обратно.

Тан Шиши вернулась во двор Цзяньцзя в накидке, накинутой на нее. Дуцзюань была потрясена, увидев распущенные волосы Тан Шиши и изменившуюся ее одежду. Но Тан Шиши не стала ничего говорить, ее лицо было бледным и выглядело очень усталым:

— Приготовьте воду, я хочу принять ванну.

Все долго искали Тан Шиши в павильоне Ванцзян, но так и не нашли. Лу Юйфэй бесстрастно спросила:

— Вы проверили все углы? Еще не нашли, где она?

Служанки горько покачали головами. Фэн Цянь стояла в стороне с печальным лицом, вытирая слезы, все причитая:

— Это все моя вина. Если бы я внимательно следила за сестрицей Тан, этого бы не случилось.

Настроение Лу Юйфэй было ужасным. Этот праздник был неудачным. Дождь пошел уже на половине к началу гонок на лодках. Дождаться окончания дождя было нелегко, да и Тан Шиши пропала.

Когда Лу Юйфэй услышала эту новость, у нее сжалось сердце. Сегодня в павильоне Ванцзян было много влиятельных чиновников, среди которых смешались хорошие и плохие люди, а вокруг было много неизвестных посторонних мужчин. Учитывая внешность Тан Шиши ее исчезновение разве не приведет к сплетням?

Чем больше Лу Юйфэй думала об этом, тем больше раздражалась. Если бы она была обычной служанкой, то ее исчезновение не имело бы особого значения, в худшем случае она была бы отдана в услужение принимающей стороне. Однако проблема заключалась в том, что Тан Шиши была служанкой Чжао Чэнцзюнь.

Тан Шиши исчезла, как же Лу Юйфэй могла осмелиться взять на себя такую ответственность?

Когда Лу Юйфэй уже начала беспокоиться, снаружи появился служка с письмом:

— Шицзыфэй, принц сегодня отправился в военный поход. Шицзы забрал людей, как только прекратился дождь. Шицзы передал сообщение - шицзыфэй сама может вернуться в резиденцию. Не задерживайтесь слишком поздно.

Лицо Лу Юйфэй вдруг стало мрачным. Из-за окружающих служанок она нехотя согласилась:

— Да, я понимаю. Раз шицзы уже уехал, мы не можем больше медлить. Пойдемте уже.

— Шицзыфэй, тогда барышня Тан...

— Сначала разберемся с неотложными делами. Раз уж ее не можете найти в павильоне Ванцзян, то возвращайтесь в город и потихоньку ищите ее, - Лу Юйфэй продолжила: - Мы не можем откладывать отправку принца ради нее. Пойдемте.

Все слуги дружно повиновались. Фэн Цянь с влажными глазами печально поплелась за толпой. Лу Юйфэй вышла из здания с высокомерием шицзыфэй, размышляя, если они сейчас не вернутся, то не успеют к отъезду Цзин-вана. Поход на войну займет не менее полутора лет, а то и больше. Вернувшись через полгода, вспомнит  ли Цзин-ван о Тан Шиши?

В этом случае потеря Тан Шиши не считалась важным событием. Лу Юйфэй испустила долгий вздох облегчения. При мысли о том, что это бедствие больше никогда не появится в резиденции, у нее сразу поднялось настроение, даже то, что ее бросил Чжао Цзысюнь, было пустяком.

_____________

Переводчику есть что сказать:

Я знаю какое возмущение вызовет действие Чжао Чэнцзюнь, но не забываем, что он вынужден был без медления уехать, ведь на границе вот-вот разразится война, которая может забрать тысячу жизней. Он вынужден уехать и не может защитить ее вне дома, потому лучше, если никто не знает, что она его возлюбленная. Об остальном говорить не буду, у меня очень противоречивые чувства.

Источник: pinterest

Как и ожидалось, к тому времени, когда Лу Юйфэй вернулась в резиденцию, Чжао Чэнцзюнь уже уехал.

Лу Юйфэй неоднократно выражала свою вину перед Лю Цзи:

— Я была небрежна. Принц сегодня отправился в военный поход, а я не вернулась вовремя по такому важному событию. Я, как шицзыфэй, действительно проявила небрежность.

Лю Цзи улыбнулся:

— Нельзя винить шицзыфэй. Военный поход принца был конфиденциальным,  он не рассказывал о нем посторонним. Достаточно того, что шицзыфэй так заботлива. Когда принц вернется, он не будет винить шицзы и шицзыфэй.

Лу Юйфэй со вздохом последовала за ним. Затем она изменила манеру разговора и невзначай сказала:

— Лю-гунгун, сейчас я хочу сообщить Вам еще одну странную вещь. Неизвестно куда делась барышня Тан. Мои люди трижды осмотрели павильон Ванцзян, но так и не смогли найти ее. Люди, сопровождавшие ее, сказали, что барышня Тан вышла одна, но никто не знает, куда она направилась. Я очень волновалась, но было уже поздно, я боялась, что не смогу проводить принца. Мне пришлось нехотя уйти. Лю-гунгун, как думаете, что нам делать?

Лю Цзи не удивился и сказал:

— Пустяки, барышня Тан уже вернулась. На обратном пути она подхватила ветер, и придворный лекарь прописал ей лекарство от лихорадки. Сейчас она спит.

Лу Юйфэй намеренно говорила медленно, не желая напугать Лю Цзи. Лю Цзи никак не отреагировал, однако Лу Юйфэй была шокирована:

— Что? Тан Шиши уже вернулась?

Лу Юйфэй поняла, что слова ее прозвучали странно, и поспешила исправиться:

— Конечно, это хорошо. Однако все кареты резиденции были припаркованы, и никто не уезжал раньше времени. Как же барышня Тан вернулась?

Лю Цзи сложил обе руки и мягко улыбнулся Лу Юйфэю:

— Благо, она цела и невредима. Нет нужды выяснять подробности. Шицзыфэй, ты так не думаешь?

Лю Цзи был известен как улыбающийся тигр*. Лу Юйфэй почувствовала себя неловко и кивнула головой:

— Гунгун прав. Я полагаю, барышня Тан находится во дворе Цзяньцзя. Навещу ее.

*[笑面虎 xiàomiànhǔ - улыбающийся тигр, обр. вероломный, двуличный, коварный, гиена в сиропе, волк в овечьей шкуре]

— Шицзыфэй, - Лю Цзи полегоньку улыбнулся: - барышня Тан уже спит.

— Глядите-ка на мою память, я чуть не забыла, - Лу Юйфэй неохотно улыбнулась и сказала: - Я была груба. Я навещу барышню Тан завтра.

— Что, Тан Шиши в резиденции? - Фэн Цянь услышала шокирующую новость, когда вернулась в свою комнату и даже не успела сесть. Фэн Цянь не могла поверить в это и пробормотала: - Она действительно в резиденции? Как такое возможно? Как она могла вернуться, ведь павильон Ванцзян находится так далеко от города?

Фэн Цянь не знала, что и придумать, и резко встала:

— Так не пойдет. Я пойду посмотрю.

— Барышня, - служанка остановила Фэн Цянь со смущенным лицом: - барышня Тан уже спит. Лю-гунгун послал человека сказать, что барышня Тан больна, и в это время не желает принимать гостей, чтобы посторонние не мешали ее выздоровлению.

Цвет лица Фэн Цянь изменился, и, наконец, она медленно села обратно:

— Да, сестрица Тан выздоравливает. Моя сестрица больна, жалко ее. Завтра я сама навещу сестрицу.

Тан Шиши хорошо выспалась. На следующий день она проснулась еще рано. Она оделась и встала с постели, не потревожив служанок.

Здоровье Тан Шиши значительно поправилось, но цвет лица оставался бледным. Одеваясь, заметила синяки на своем теле, зубы ее заскрипели от ненависти:

— Зверь! Эти мужики никудышные, они не знают меры в постели. А когда выходят из постели, то прикидываются истинными благородными, ха.

Дуцзюань смутно услышала что-то внутри и вошла с водой:

— Барышня, кого Вы ругаете? Такая злая с утра пораньше.

— Неважно, - небрежно сказала Тан Шиши, надевая верхнюю рубаху с высоким вырезом и застегивая пуговицы до самого верха, надежно скрывая все следы на своем теле. Сделав все это, Тан Шиши спросила: - Кто-нибудь приходил сюда вчера?

— Нет, - закончив говорить, Дуцзюань внимательно посмотрела на Тан Шиши: - Барышня, вчера Вы…

Тан Шиши вернулась вчера в растрепанной одежде. Хотя она не позволяла служанкам прислуживать ей во время купания, Дуцзюань уже давно прислуживала ей и знала, что некоторые следы трудно скрыть. Дуцзюань испугалась. У нее родилась смелая догадка, но она не была уверена. Вчера она так испугалась, что не осмелилась сомкнуть глаз всю ночь.

Говоря о вчерашнем дне, Тан Шиши остыла и сказала:

— Вчера я промокла под дождем, поэтому переоделась на полпути. В конце концов, не следует мне возвращаться в резиденцию без разрешения шицзыфэй. Никому не рассказывай о вчерашнем.

Потрясенная Дуцзюань поспешно повиновалась. Дуцзюань несколько раз пыталась выведать что-то явным и скрытым образом, но Тан Шиши отказывалась говорить. Дуцзюань не осмеливалась больше расспрашивать, поэтому ей оставалось только смириться со своими подозрениями.

Вскоре после того, как Тан Шиши позавтракала, к ней пришли гости. На пороге появилась Лу Юйфэй с Фэн Цянь, Цзи Синьсянь и другими. Увидев их, Тан Шиши расплылась в улыбке:

— Не знала, что шицзыфэй придет, а то бы я вышла поприветствовать вас. О! Сестрица Фэн тоже здесь?

Когда Фэн Цянь увидела Тан Шиши, ее глаза мгновенно вспыхнули от удивления, а затем она робко поприветствовала Тан Шиши:

— Сестрица Тан, к счастью, с тобой все хорошо. Мы вчера долго искали тебя и не нашли. Я чуть до смерти не перепугалась.

Тан Шиши посмотрела на Фэн Цянь глубокими, как омут, глазами и тихо сказала:

— Благодаря благословению сестрицы я не могу умереть. Сестрице не нужно беспокоиться. Я четко различаю доброту и обиду. Если есть ненависть, я обязательно отомщу. Доброта сестрицы ко мне, конечно, будет помниться в моем сердце и днем и ночью.

Фэн Цянь избегала взгляда Тан Шиши. Она опустила глаза, но все же слегка улыбнулась:

— Я истинно восхищаюсь высоким боевым нравом моей сестрицы.

Лу Юйфэй огляделась по сторонам, ей все время казалось, что эти двое говорят загадками, но она не могла понять, о чем идет речь. Лу Юйфэй слегка кашлянула и, привлекая внимание обеих, улыбнулась:

— В любом случае, хорошо, что с тобой все в порядке. Благо, то была ложная тревога. Слышала, барышня Тан вчера попала под дождь и случайно простудилась, интересно, серьезно ли ее состояние?

Тан Шиши была слегка напугана. Великолепно! Даже ее болезнь была сплетена. Чжао Чэнцзюнь так ее оберегал. Он не разрешал ей ни с кем встречаться, опасаясь, что она расскажет о том, что произошло вчера, и это повлияет на легендарную репутацию Цзин-вана.

Тан Шиши была рассержена, но внешне спокойно ответила:

— Пустяки, слегка приболела. Мне жаль, этот пустяк потревожил шицзыфэй и сестер.

Лу Юйфэй ответила:

— О чем ты говоришь? Твое тело всегда было слабым, болезнь твоя возвращалась свнова и снова. Через несколько дней я пойду в храм за талисманом благополучия, чтобы бодхисаттва благословил тебя на скорейшее выздоровление.

Тан Шиши не снизошла до ответа, улыбаясь, посмотрела вниз:

— Спасибо, шицзыфэй.

— Ты просто заботься о своей болезни и не беспокойся о внешних делах. Поправляясь, ты вносишь наибольший вклад в развитие резиденции, - как Лу Юйфэй закончила говорить, невольно взглянула на воротник Тан Шиши: - Уже пятый месяц, стоит душная погода. Почему барышня Тан до сих пор носит высокий воротник?

Тан Шиши осторожно нажала на верхнюю пуговицу и ответила:

— Здоровье хромает, мне постоянно холодно в комнате. Я велела служанке отыскать одежды с высокими воротниками. Здоровье у меня слабое, я рассмешила шицзыфэй.

Лу Юйфэй позволила Тан Шиши восстановиться после болезни, Тан Шиши сразу же ответила, что она слаба. Лу Юйфэй нечего было сказать, она улыбнулась:

— Ты права. Я чуть не забыла, что ты все еще больна. В таком случае я не буду затягивать с твоим выздоровлением.

Когда Лу Юйфэй встала, за ней поднялись и остальные. Лу Юйфэй показно помогла Тан Шиши и сказала:

— Можешь нас не провожать. Мы уже уходим.

Тан Шиши указала на дверь и посмотрела вслед уходящей Лу Юйфэй. Цзи Синьсянь, проходя мимо Тан Шиши, торжествующе фыркнула.

Цзи Синьсянь была энергична и сияла, а Тан Шиши была больна. Позиции этих двух людей, казалось, поменялись местами, как могла Цзи Синьсянь не быть счастливой? Тан Шиши не обращала внимания на эту дуру. Как Цзи Синьсянь прошла мимо, Фэн Цянь медленно пошла следом, мягко попрощавшись с Тан Шиши:

— Сестрица Тан, береги себя.

— Сестрица Фэн, ты тоже, - Тан Шиши с улыбкой посмотрела на Фэн Цянь и подчеркивала каждое слово: - Сестрица должна беречь себя в это время и не допускать несчастных случаев. Моя сестрица настолько добросердечна, боюсь, король ада не примет тебя.

— Сестрица, спасибо за заботу. Сестрица Тан должна в первую очередь позаботиться о себе, - после того как Фэн Цянь закончила говорить, она не стала поддерживать образ слабой сестры и с холодным лицом вышла из двора Цзяньцзя. Тан Шиши стояла позади и холодно смотрела ей вслед.

На этот раз все произошло по недосмотру Тан Шиши. На самом деле Тан Шиши защищалась от Фэн Цянь, но к ее удивлению, она все же попала в ее ловушку. К такой злобной особе нельзя подходить слишком близко, лучше сразу забить ее до смерти.

Фэн Цянь, просто подожди.

Простояв некоторое время у ворот, Тан Шиши почувствовала, что многие смотрят на нее как бы исподлобья и, похоже, не хотят, чтобы она выходила. Тан Шиши холодно фыркнула и захлопнула ворота.

Тан Шиши была очень зла. Очевидно, ею воспользовались, и теперь за ней следили. Что собирался предпринять Чжао Чэнцзюнь? Тан Шиши пребывала в плохом положении духа, никто не решался беспокоить ее. Во дворе Цзяньцзя на некоторое время воцарилась тишина.

Тан Шиши теперь «по приказу лечилась от болезни» и держалась за закрытыми дверями. Неизвестно, что за весть получили остальные обитатели резиденции, никто не приходил ее искать. Дни тянулись в тишине. В мгновение ока наступил шестой месяц.

Последние полтора месяца Тан Шиши вела очень неторопливую жизнь. Слухи о том, что она потеряла милость, полностью подтвердились. Дни в шестом месяце были длинными, а жара по ночам долго не спадала. Дуцзюань принесла ужин и быстро расставила посуду:

— Барышня, пора есть. Служанка знает, что нынче у Вас плохой аппетит. Поэтому сегодня специально приготовила легкий рыбный суп. Барышня, попробуйте.

Тан Шиши медленно села за стол. Она посмотрела на блюда, стоящие на столе, и странно сказала:

— Блюда все те же. Учитывая, что кухня держит нос по ветру, я ожидала, что обращение с двором Цзяньцзя будет не намного лучше.

На самом деле Дуцзюань тоже была очень озадачена этим вопросом. Люди на кухне привыкли держаться за высокое и наступать на низкое. На днях  Тан Шиши только проявила первые признаки потери благосклонности, кухня осмелилась урезать долю Тан Шиши, а также открыто противоречить Дуцзюань. В этом месяце Тан Шиши была наказана еще строже. Дуцзюань подумала, что ей придется испытать сильный гнев. Вопреки ожиданиям на кухне все вели себя хорошо и не относились к Тан Шиши плохо. Иногда, когда Дуцзюань приходила за едой, ответственный за это человек вел весьма учтиво.

Что происходит?

Тан Шиши вздохнула, не придав этому значения, и вскоре забыла об этом. В последнее время у нее был плохой аппетит. При виде большого количества мясных и рыбных блюд ее тошнило. Когда она увидела, что рыбный суп тушился до молочно-белого цвета, он показался ей легким и освежающим, поэтому она набрала его первым.

Когда рыбный суп был поднесен ко рту, Тан Шиши, непонятно почему, вдруг почувствовала тошноту. Тан Шиши бросила миску и ложку на стол и наклонилась, ее непрестанно начало сухо рвать.

Пораженная Дуцзюань поспешила помочь Тан Шиши и спросила:

— Барышня, что с Вами?

Тан Шиши рвало до тех пор, пока она не смогла произнести ни слова. Дуцзюань похлопала ее по спине, дала ей воды - ухаживать за Тан Шиши было нелегко. Выпрямившись, Тан Шиши быстро выпила чай и с неловким выражением лица поднесла руку к бровям.

Дуцзюань посмотрела на стол, заставленный посудой, затем на бледное лицо Тан Шиши, и выражение ее лица неосознанно изменилось:

— Барышня, может блюда отравлены?

Мысли хозяйки и служанки были одинаковыми, что не соответствовало привычному укладу. Тан Шиши была недовольна и выругалась:

— Это резиденция. Неужели Лю Цзи и Тунсю мертвы? Да кто осмелится отравить? Даже если это в самом деле яд, его нужно подсыпать Чжао Чэнцзюнь. Мне-то зачем?

Дуцзюань немного подумала и нашла это разумным. Но Тан Шиши сказала так прямолинейно, это было слишком...

На лице Дуцзюань отразилось негодование, она не осмелилась ничего ответить. Тан Шиши некоторое время держалась за лоб. Когда тошнота окончательно прошла, только тогда у нее появились силы думать о других вещах.

К Тан Шиши постепенно возвращался рассудок, она тщательно обдумывала события этого периода. Рыбный суп, потеря аппетита, тошнота... Выражение лица Тан Шиши внезапно изменилось,  она поспешно спросила:

— Дуцзюань, когда у меня в последний раз была менструация?

Дуцзюань на мгновение остолбенела, а затем отреагировала. Она надолго задумалась, в ее голосе звучала паника:

— В конце четвертого месяца. Служанка четко помнит, что у Вас была менструация перед тем, как Вы вышли полюбоваться драконьими лодками.

Лицо Тан Шиши было смертельно бледным, у нее появилось плохое предчувствие.

Если менструация задерживается более чем на полмесяца, значит, либо у нее серьезные проблемы со здоровьем, либо она беременна.

Однако она явно пила отвар против беременности. Отвар против беременности величественной резиденции не должен быть поддельным, да?

— Барышня на днях попала под дождь и простудилась, - паниковала Дуцзюань, - возможно, ци и кровь в организме слабые, поэтому менструация задерживается. Барышня, давайте подождем немного. Если через некоторое время менструация не наступит, мы подумаем, что делать.

Тан Шиши кивнула с прямым лицом:

— Пока оставим как есть.

Дуцзюань быстро убрала рыбный суп. Вернувшись, увидела, как Тан Шиши сидит у окна в оцепенении. Сумерки за окном отражались на ней, она была похожа на хрупкую фарфоровую фигурку, красивую и беспомощную. Дуцзюань пожалела ее и не удержалась:

— Барышня, не хотите ли Вы поговорить с Лю-гунгун по этому вопросу?

— Нет! - Тан Шиши вдруг заволновалась. Она повернула лицо, ее глаза стали яркими и жесткими: - Тебе не позволено говорить о беспочвенных вещах с кем бы то ни было. Сегодняшнее дело может гнить только в твоем желудке. Если я узнаю, что ты раскрыла его другим, ты больше не будешь служить мне, можешь искать другое место.

Дуцзюань испугалась и поспешно встала на колени:

— Барышня, служанка не смеет. Служанка предана Вам и не сомневается.

Тан Шиши слабо подперла лоб рукой. Через некоторое время она слабо махнула рукой Дуцзюань и сказала:

— Я в тебе не сомневаюсь. Ты можешь уйти. Я хочу побыть одна.

— Слушаюсь.

Дуцзюань встала, мягко и осторожно убрала еду. У Тан Шиши сейчас не было аппетита, но она не могла позволить себе быть небрежной, будь она больна или беременна, ее рацион ни в коем случае не должен отставать от нормы. Дуцзюань разогрела блюда на маленькой кухне, чтобы Тан Шиши сразу же смогла их съесть, когда проголодается.

Тан Шиши в тревоге ждала полмесяца. Как она ни молилась в течение этого полумесяца, менструация не наступала. Пошел уже седьмой месяц. Тан Шиши совсем сдалась и сказала Дуцзюань:

— Пойди пригласи лекаря.

Дуцзюань жила в резиденции уже восемь лет. Хотя она была всего лишь маленькой служанкой, но кое-что умела. В полдень пятого дня седьмого месяца солнце ярко светило на землю и заставляло ее ярко отражаться. Служанки и бабы спрятались в тень, чтобы насладиться прохладой, а Дуцзюань, ведя за собой служку со льдом, быстро вошла во двор Цзяньцзя.

Как только дверь закрылась, Дуцзюань тут же взяла в руки тазик со льдом и стала многократно извиняться:

— Лекарь, простите, пожалуйста. В данный момент у госпожи нет выбора и обидела Вас.

Человек, одетый как служка, оказался лекарем. Он поправил на голове шляпу не по размеру и сложив руки, сказал:

— Ничего страшного. Лекари относятся к пациентам, как к своим родителям. Пойдемте сначала к пациенту.

Этот лекарь был найден со стороны. Он с таким трудом вошел в резиденцию, чтобы осмотреть пациента, ибо, с одной стороны, это было вызвано состраданием лекаря, а с другой, что более важно, Тан Шиши дала достаточно денег на консультацию.

У Тан Шиши не было других преимуществ, кроме того, что она не испытывала недостатка в деньгах. Даже если она не могла принести в императорский дворец слишком много банкнота, денег было предостаточно.

В этот момент в комнате опустился бисерный занавес, и Тан Шиши медленно протянула запястье сквозь дымчатую завесу. Лекарь знал табу этих богатых семей. Он избегал ее взгляда, не смотрел на размытые тени за занавеской и сосредоточился на проверке пульса.

Лекарь долго осматривал ее, немного поколебался и спросил:

— Барыня, можно ли прощупать другую руку?

Когда Тан Шиши услышала его обращение, ее сердце замерло. Она молча перешла на другую руку, не говоря ни слова. Лекарь через некоторое время встал, обхватив обе руки руками:

— Поздравляю, барыня. Это счастливый пульс.

Обычно то было радостным событием. Независимо от семьи, диагностика счастливого пульса не может быть несчастливой. Лекарь был готов услышать восторженные возгласы, но, вопреки ожиданиям, в комнате стало тихо, даже немного напряженно.

Лекарь был удивлен. Не удержавшись, он тайком поднял глаза и заглянул за туманную дымовую завесу. Силуэт спокойно откинулся на подушку, словно не услышав результата.  Служанка, которая привела его, смотрела на человека за занавеской, чуть не плача от нервного напряжения.

Лекарь все больше недоумевал и не понимал, что происходит. Через некоторое время раздался женский жемчужный голос:

— Ты уверен?

Лекарь удивился такому вопросу. Диагноз «счастливый пульс» был великим благословением. Семьи простых людей несказанно радуются, а жителям  резиденции принца наследник должен быть не менее важнен. Почему, судя по тону этой барыни, она ожидала от него отрицательного ответа?

Лекарь не решился вмешиваться в дела их резиденции. Он опустил голову и устремил взгляд в землю:

— В первые два месяца диагноз может быть не точен. Медицинские навыки этого скромного низкие, в диагнозе могут быть ошибки. Сударыня, лучше обратиться к эксперту в следующем месяце. Тогда Вы узнаете, правда это или нет.

— Я понимаю, - Тан Шиши откинула занавеску и посмотрела вперед с унылым выражением лица: - Сегодня стоит жаркая погода, лекарь с трудом зашел в резиденцию. Дуцзюань, приготовь красный конверт для лекаря, чтобы он купил немного чая для облегчения летней жары.

Дуцзюань изумилась. Она посмотрела на лекаря, затем на Тан Шиши, и смутно ощутила, что Тан Шиши хочет ее прогнать. Дуцзюань хотела что-то сказать, но остановилась. В конце концов, она решила, что должна доверять Тан Шиши, и вышла.

Лекарь начал беспокоиться. Он осознал, что влип в неприятности.

Лекарь заговорил:

— Барыня, этот скромный всего лишь простолюдин, без репутации и фамилии, с посредственными медицинскими навыками. Боюсь, я не смогу помочь сией знатной особе. Барышня, пожалуйста, найдите кого-нибудь более квалифицированного, чем я.

— Этот вопрос не требует глубоких медицинских знаний. Лекарь должен выписать мне самый простой рецепт, - после долгой паузы Тан Шиши с трудом выговорила: - Мне нужен рецепт на аборт.

Лекарь вдруг расширил глаза:

— Что? Нет, прерывание беременности - нарушение законов божеских и человеческих. Этот скромный не может заниматься такими вещами...

— Я знаю о вашей благородной врачебной этике и благородном поведении. Говоря это, я ни в коем случае не умаляю твоих заслуг, - Тан Шиши медленно сказала: - Если вы не хотите давать его, то я могу только сама искать народные рецепты. Ошибка вызовет большой переполох и неизбежно навлечет на тебя беду. Лучше подумай еще раз.

Лекарь долго сдерживался и глубоко вздыхал. В душе он раскаивался. Не стоило жадничать и соглашаться на эту хлопотную встречу. Теперь он не смог бы выбраться, даже если бы захотел.

Сейчас уже поздно что-либо говорить. Как мог обычный лекарь бороться с женщиной из резиденции Цзин-вана? Лекарь лишь нехотя взял кисточку и сказал:

— Это единственный рецепт, переданный нашим учителем. Посторонним он обычно не выдается. Этот скромный видит, что барыня еще молода, жаль, терять юношескую силу, поэтому  сделает исключение. Этот рецепт не повредит фундаменту и не повлияет на последующее потомство. Однако лекарство - все-таки лекарство, ничего не будет как прежде. Барыня, дитя есть удел Небес. Вы должны все как следует обдумать.

Дитя есть удел Небес... Тан Шиши была слегка ошеломлена. Она только сейчас узнала о его появлении и хотела лично избавиться от него. Она даже не знала, кто это - мальчик или девочка.

Если это дочь, то будет ли она очень похожа на нее? Тан Шиши решительно закрыла глаза, не давая себе шанса колебаться:

— Я понимаю, что делаю. Спасибо, лекарь. Лекарь может быть уверен, что я буду нести ответственность за последствия независимо от того, чем закончится сегодняшнее дело. Я никогда не стану обвинять лекаря.

Видя, что убедить ее не удается, лекарь опустил глаза и замолчал. Он сложил рецепт в записку и передал ее в руки Тан Шиши. Затем вошла Дуцзюань.

Дуцзюань неясно видела, как лекарь что-то дал Тан Шиши. Она быстро моргнула, но увидела, как лекарь стоит вдалеке, а занавеска на кровати Тан Шиши по-прежнему спокойно висит, будто происходящее сейчас было лишь иллюзией Дуцзюань.

Неужели у нее помутнело в глазах? Дуцзюань почувствовала, что что-то не так.

Тан Шиши спрятала записку в рукав и сказала:

— Лекарь постарался. Дуцзюань, отправь лекаря.

Дуцзюань была в замешательстве и не могла понять, в чем дело, поэтому ей оставалось только тупо следовать указаниям Тан Шиши:

— Слушаюсь.

Дуцзюань отправила лекаря тем же путем. К счастью, в средь дня поблизости никого не было. Лекарь был отправлен в целости и сохранности, без всяких неожиданностей и опасностей. Дуцзюань вздохнула с облегчением и быстро побежала обратно во двор Цзяньцзя.

Как-то неосознанно Дуцзюань чувствовала себя крайне взволнованной, ведь если она не будет внимательно следить за Тан Шиши, то может произойти что-то из ряда вон выходящее. Когда Дуцзюань вернулась во двор, то обнаружила, что Тан Шиши уже вышла. На редкость села за стол и, казалось, что-то писала.

Дуцзюань тайно вздохнула с облегчением. Делая вид, что расслабилась, сказала:

— Барышня, Вы сегодня... у Вас сегодня такое хорошее настроение, что Вы даже начали писать.

На самом деле, Дуцзюань изначально хотела спросить, какие планы на будущее у Тан Шиши с поставленным сегодня диагнозом. Однако, когда слова уже были готовы прозвучать, Дуцзюань проглотила их.

— Да, давно не брала в руки кисть, - Тан Шиши записала строчку слов и передала ее Дуцзюаню: - Ты тихонько выйди из резиденции и выкупи эти лекарственные ингредиенты. Не тревожь других.

Дуцзюань взяла записку и спросила в замешательстве:

— Барышня, что это за лекарство? Зачем Вам оно?

Тан Шиши равнодушно ответила:

— Меня уже чуть не убили. Как же я могу не усвоить урок и не приготовить себе лекарство? Я приняла решение, а ты просто купи лекарства.

Дуцзюань не умела читать, могла только выполнить то, что ей сказали, даже если чувствовала себя странно. Тан Шиши тихонько вздохнула, увидев, как Дуцзюань послушно отступила.

Неизвестно, благословение это или проклятие - иметь такую глупую и наивную служанку. К счастью, Дуцзюань было легко обмануть. Тан Шиши никогда бы не решилась на подобный трюк, если бы ее заменили Лю Цзи, Тунсю или кто-нибудь из слуг резиденции.

Случайно ей устроили ловушку, случайно она столкнулась с Чжао Чэнцзюнь. Еще большей случайностью была ее беременность. Чжао Чэнцзюнь и раньше говорил, что не собирается жениться, а также не любит детей. Если бы Тан Шиши была одна, Чжао Чэнцзюнь мог бы через некоторое время забыть ее. Но с ребенком в утробе ей грозит опасность.

Вместо того чтобы позволить ему родиться и страдать, пусть он вообще не появится на свет. Кроме того, Тан Шиши в данный момент ходила по канату на обрыве. Она не могла защитить даже себя, как же можно было рассчитывать на что-то еще? Как только вдовствующая императрица Яо узнает о беременности, что будет делать вдовствующая императрица Яо и что будет с Тан Шиши?

Она не осмеливалась думать об этом.

Тан Шиши разделила рецепт лекаря на несколько количеств. Она попросила Дуцзюаня выкупить все лекарственные ингредиенты один за другим. Дуцзюань была глупа и ничего не понимала. На двенадцатый день Тан Шиши сидела под окном и долго переписывала книги. Это было самое долгое занятие с момента ее появления в резиденции. Она ненавидела скуку, но не ожидала, что это занятие станет для нее источником размышлений и отдохновения.

Переписав целый том книг, Тан Шиши осознала, что нужно действовать решительно, иначе будут бесконечные проблемы. Лучше сделать быстро и покончить с этим. Тан Шиши крепко сжала книгу, принадлежавшую Чжао Чэнцзюнь, и сказала Дуцзюань:

— Дуцзюань, пошли людей на маленькую кухню. Я хочу отварить лекарство.

У Тан Шиши была небольшая кухня во дворе, но она не имела другого применения, кроме кипячения воды и разогрева еды. Однако и этого было достаточно. Тан Шиши держала в руках веер, раздувая огонь. Увидев ее, Дуцзюань поспешила выхватить веер и сказала:

— Барышня, как Вы можете сейчас заниматься такой грубой работой? Какой жаркий день! Идите в комнату и отдохните. Служанка поможет Вам присмотреть за отваром.

Веер в руке Тан Шиши был выхвачен, пока она находилась в трансе. Ее пальцы задрожали, словно пытаясь остановить, и, наконец, она заставила себя повернуться:

— Хорошо. Следи за печью и не вмешивай других. Как только отвар будет готов, немедленно принеси его мне.

— Барышня, не волнуйтесь. Служанка все запомнила.

Тан Шиши сделала два шага и обернулась. Дуцзюань держала в руках веер из душистого тростника и внимательно следила за огнем. Тан Шиши стояла на месте, безучастно наблюдая за движениями Дуцзюань. Дуцзюань заметила кого-то позади себя и удивленно спросила:

— Барышня, в чем дело?

Тан Шиши пришла в себя и тут же опустила взгляд:

— Ничего. Я буду ждать тебя внутри.

Несмотря на то, что Тан Шиши сидела в комнате со льдом во всех четырех углах, она все еще была раздражена, словно делает что-то неправильно. Тан Шиши, расхаживая по комнате, чувствовала себя очень растерянной.

Если бы ее мать узнала о ее поступке, она бы очень расстроилась? У Линь Ваньси был только один ребенок. До того, как Тан Шиши попала во дворец, она видела, как Линь Ваньси тайком шила детскую одежду.

Тан Шиши стояла на полу в оцепенении, как вдруг сзади раздался голос:

— Барышня, почему Вы здесь стоите?

Тан Шиши растерялась. Она повернула голову и увидела вошедшую Дуцзюань с чашей отвара. Отвар был темным и густым, от него шел горячий пар.

Сердце Тан Шиши сжалось. Впервые она осознала, как время пролетело так быстро.

Дуцзюань поставила отвар на стол, принюхалась и сказала:

— Этот отвар сильно пахнет. Барышня, что это за лекарство?

Ответа не последовало. Рассеянность Тан Шиши сегодня была слишком серьезной. Дуцзюань не могла не спросить:

— Барышня, что с Вами? Сегодня Вы все время рассеяны, будто у Вас что-то на уме.

— Ничего подобного, - Тан Шиши сказала это резко и быстро, как будто хотела что-то подтвердить. Она посмотрела на белый пар на чаше с отваром и сказала Дуцзюань:

— Я хочу побыть одна. А ты выйди. Не заходи и не тревожь меня, если не будет ничего важного.

— О, - Дуцзюань повиновалась. Хотя ей показалось, что Тан Шиши сегодня очень странная, но мало ли что может случиться во дворе? Дуцзюань не стала долго раздумывать. Она подхватила поднос и быстро удалилась.

Когда дверь постепенно закрылась, следом свет тоже пропал. Тан Шиши села за стол, ее взгляд упал на чашу с отваром, и она долго смотрела на нее.

Она знала, что если выпьет этот отвар, то проблема, которая долгое время не давала ей покоя, будет решена. Никто не узнает, что она беременна, и никто не узнает о том несчастном случае. Она по-прежнему оставалась высокомерной и властной неземной красавицей Тан, и по-прежнему была важной персоной номер один в кабинете.

Вдовствующая императрица Яо не знала, и Чжао Чэнцзюнь... тоже не знал. То, что произошло в тот день, было просто ошибкой, и все будет исправлено, когда он вернется.

Тан Шиши протянула руку и медленно коснулась чаши с отвром. Внешняя поверхность чаши была горячей и обжигала кончики пальцев Тан Шиши до дрожи. Она медленно поднесла пальцы ко рту и подула на них. В этот момент дверь внезапно толкнули.

В комнате внезапно стало светло. Тан Шиши от неожиданности испугалась и инстинктивно прикрыла рукавом чашу с отваром. Вдруг она подняла голову с яркими и острыми глазами. Увидев, что за дверью стоит Дуцзюань, Тан Шиши на мгновение остолбенела от удивления и внезапно пришла в ярость:

— Разве я не говорила, что не стоит беспокоить меня, если нет ничего важного?

— Барышня, это очень важно, - Дуцзюань поморщилась и сказала: - Сегодня шицзыфэй пригласила вторую барышню Си. Маленький лисенок выбежал на улицу и столкнулся с ней. Шицзыфэй очень рассержена и намеревается убить лисенка.

— Что? - Тан Шиши вдруг встала, не обращая внимания на отвар, и сказала: - Где маленький лисенок? Быстро отведи меня туда!

В этот момент сад был полон людей. Во главе группы служек с палками, сетями для животных и железными зажимами в руках стоял главный человек. В саду они шумели, пытаясь прогнать маленького лисенка. В павильоне, где в стороне стояли Си Юньчу и Лу Юйфэй, Лу Юйфэй внимательно осмотрела царапины на руке Си Юньчу, нахмурившись, выругалась:

— Этот злобный зверь смеет вредить людям. Быстро поймайте его, забейте до смерти и выбросьте..

Как только Тан Шиши пришла, она услышала приказ Лу Юйфэя забить лисенка до смерти. Она почувствовала холод и воскликнула:

— Остановитесь!

Управляющий как раз ловил лисенка в кустах. Услышав голос, он обернулся и ошеломленно спросил:

— Барышня Тан?

Тан Шиши подбежала ближе, приподнимая юбку. Чем больше она смотрела, тем больше пугалась. Служки держали в руках прутья толщиной с руку Тан Шиши. Управляющий держал в руках сеть для ловли зверей с тонкими железными гвоздями. На земле было разбросано множество ловушек для животных, на дне которых застыли подозрительные черные пятна.

Тан Шиши так испугалась, что ее лицо сразу стало холодным, и она сердито сказала:

— Самонадеянно! Я растила этого лисенка, он не дикий. Обращайтесь ко мне. Какой смысл усложнять жизнь маленькому беззащитному лисенку?

То, что Тан Шиши вырастила лисенка, не было секретом в резиденции. Все знали, что во дворе Цзяньцзя было два предка. Одной из них была барышня Тан, важная персона при принце, а другим - лисенок, которого принц принес из охотничьих угодий, чтобы барышня Тан взяла ее на воспитание.

Когда лисенок выбегал на улицу, все в резиденции знали, что это домашний питомец Тан Шиши, и никто не осмеливался усложнять ему жизнь. Лисенок рос в резиденции без трудностей. В конце концов, у Тан Шиши, Дуцзюань и других были другие дела. Так как через некоторое время они заметили, что лисенок не доставляет хлопот, надзор за ним стал менее строгим, и лисенку разрешили выходить наружу, чтобы он мог свободно передвигаться.

Кто бы мог подумать, живя в мире и покое долгое время, лисенок сегодня столкнется с неприятностями? Тан Шиши не верила, что Лу Юйфэй не знает, что это ее питомец.

Увидев Тан Шиши, действия служек и стражников замедлились и слегка раздвинулись, показывая Лу Юйфэй, которая находилась в павильоне. Лу Юйфэй видела Тан Шиши с самого начала, но только сейчас она медленно подошла и сказала:

— О! Барышня Тан. Разве барышня Тан не выздоравливает, почему ты вышла?

— Шицзыфэй хотела убить моего питомца. Даже если я бодхисаттва, не могу сидеть спокойно, - Тан Шиши с холодным лицом сказала: - Лисенок живет в резиденции, возможно, немного дольше, чем шицзыфэй. Может ли быть так, что шицзыфэй не знала, что это мой питомец?

— Конечно, я знаю, - Лу Юйфэй с улыбкой ответила: - Это дело барышни Тан кого воспитывать, и не мне вмешиваться. Слыхала, этого лисенка привезли из охотничьих угодий, и барышня Тан любит выпускать его на волю. Изначально я полагала, что, учитывая вклад барышни Тан в служении принцу, молча стерплю не смотря на неудобства. Однако на этот раз дело не в терпении. Неважно, что меня обидели, но о том, чтобы обидеть вторую барышню Си, не может быть и речи. Смотри, он поцарапал Юньчу! Этот злобный зверь дикий и неуправляемый. Ради безопасности женщин в резиденции лучше от него избавиться.

Тан Шиши заметила следы крови на руках Си Юньчу. Тан Шиши долгое время воспитывала маленького лисенка и лучше всех знал его характер. Лисенок воспитывался с раннего возраста, был очень привязчивым и не мог бездумно причинить вред другим. Пятна крови на руках Си Юньчу были аккуратными и чистыми. Скорее всего, она чем-то разозлила лисенка, и тот проткнул ее когтем.

Однако ситуация оказалась серьезной. Тан Шиши не могла защищать маленького лисенка. Она могла только проглотить эту обиду и извиниться:

— Он причинил вред людям, ибо я была недостаточно строга. Я приношу извинения перед второй барышней Си. Надеюсь, что вторая юная барышня будет великодушна и пощадит его. В конце концов, это маленькое существо, не обладающее мудростью. Барышня Си, прошу войти в положение.

Си Юньчу тихонько фыркнула и неопределенно ответила:

— Если я войду в его положение, то кто войдет в мое? Я шла себе спокойно, а он вдруг меня когтями цапнул. Лапы ужасно грязные. Я еще не требовала от барышни Тан справедливости, а барышня Тан уже допрашивает меня?

Лу Юйфэй тоже последовала ее примеру, чтобы помочь:

— Да, да. Руки Юньчу были изначально белыми и нежными, но теперь исцарапаны. Женщина не может иметь на теле шрамов. Если Си-фужэнь узнает, неизвестно, насколько она рассердится. Юньчу - моя гостья. Не говоря уже об убийстве злого зверя, и даже если Юньчу захочет меня побить, я никогда не посмею ничего сказать.

Тан Шиши сдержала свой гнев и ответила:

— Он рос у меня сызмала. Обычно мы старательно купаем его. По моей вине у барышни Си появился шрам. У меня есть яшмовый мазь, после ее применения можно избавиться даже от старых шрамов. Я компенсирую барышне Си яшмовой мазью, а также деньгами на лечение. Барышня Си, пожалуйста, будь снисходительна и пощади лисенку маленькую жизнь.

Пока Си Юньчу развлекалась в саду, она с удивлением обнаружила среди кустов лисенка и попросила служанку принести его. Этот лисенок не боялся людей и, играл с женщинами, причем очень задорно. Служанки бесконечно смеялись, дразня лисенка. Си Юньчу тоже сначала смеялась. Позже, когда Лу Юйфэй сказала, что это питомец Тан Шиши, настроение Си Юньчу резко испортилось.

Лу Юйфэй также добавила, что его Тан Шиши принесла из охотничьих угодий. Изначально он был добычой шицзы. Тан Шиши попросила его у Цзин-вана, а Цзин-ван просто отдал ей. В резиденции лисенка очень баловали, его жизнь была лучше, чем у госпожи. Иногда даже Цзин-ван напоминал им об этом несколькими словами.

Чем больше Си Юньчу слушала, тем больше расстраивалась. Она увидела, как огненный хвост лисенка взметнулся над землей, - он как рыба в воде, был похож на свою хозяйку. Си Юньчу стало не по себе, она сильно наступила лисенку на хвост. Лисенок от этого визгнул, подпрыгнул и царапнул Си Юньчу когтями.

Случилось это, когда Си Юньчу сидела с Лу Юйфэй. Си Юньчу поспешно встала, чтобы осмотреть руку, и обнаружила, что она кровоточит.

Было больно, лицо Си Юньчу погрузилось в мрачное состояние. Лу Юйфэй боялась обидеть Си Юньчу. Она быстро позвала слугу, чтобы тот поймал лисенка и забил его до смерти, дабы Си Юньчу выместила на нем свой гнев. Вопреки ожиданиям, лисенок оказался умным. Даже при большом количестве людей никто не смог поймать лисенка. Вместо этого он дождался прихода Тан Шиши.

На самом деле, Си Юньчу не собиралась приговаривать лисенка к смерти, ведь он был всего лишь длинношерстным животным, не заслуживающим ее внимания. Однако, когда Тан Шиши упомянула о яшмовой мази, Си Юньчу на миг замерла, и ее убийственная аура стала еще более интенсивной.

Яшмовая мазь была секретным лекарством императорского двора. До того ценным, что в год может быть изготовлено всего несколько коробок. Цзин-ван был единственным, кто мог позволить себе использовать яшмовую мазь в огромной провинции Сипин. У Тан Шиши на руке действительно была яшмовая мазь. Очевидно, ее подарил Цзин-ван.

Огонь ярости в сердце Си Юньчу разгорелся еще сильнее. Она была будущей Цзин-ванфэй, благосклонность Цзин-вана должна была принадлежать только ей. Кто такая Тан Шиши? Эта нарушительница спокойствия* обольстительна. Ее давно следовало проучить.

*[兴风作浪 xīngfēngzuòlàng - поднимать ветер и делать волны, обр. в знач.: накалять обстановку, устраивать беспорядки, поднимать шум]

Си Юньчу холодно усмехнулась и сказала:

— Мне что, мало твоих денег? Золото и серебро не могут купить мне счастья. Кому какое дело до твоих вонючих денег? Сейчас я несчастна, и только убийство может растворить мою ненависть. Кто бы ни пришел и сколько бы денег ни дал, без толку.

Лу Юйфэй бросила на управляющего многозначительный взгляд:

— Разве вы не слышали, что сказала барышня Си? Чего ждете?

Как только управляющий получил приказ Лу Юйфэя, он тут же позвал служек и стражников ловить лисенка. Несколько стражников имели опыт работы в полевых условиях, и вскоре маленького лисенка заставили показать себя.

Толпа мужчин набросилась на лисенка. Малыш то и дело ускользал от прутьев, и ему приходилось остерегаться ловушек под лапами. Тан Шиши наблюдала за происходящим, пока ее сердце не готово было выпрыгнуть наружу. Не обращая внимания на последствия, она крикнула Си Юньчу:

— Шицзыфэй, это талисман, подаренный мне Цзин-ван. Цзин-ван лично принес его из лисьей норы и первоначально планировал подарить княжне Нарентуя. К сожалению, княжна не могла потрогать мех животного и с сожалением от него отказалась. Однако княжна все равно скучала по нему и перед отъездом специально попросила Цзин-вана позаботиться о нем как следует. Империя Янь и Бэйцзин на протяжении многих поколений поддерживали тесные отношения и были неразлучны. В будущем, когда Чжуншунь-ван и княжна посетят провинцию Сипин и спросят Цзин-ван о маленьком лисенке, что ответят шицзыфэй и барышня Си?

Лу Юйфэй остолбенела, затем она подняла брови:

— Как ты смеешь использовать принца, чтобы угрожать мне?

— Это не угроза, - Тан Шиши посмотрела прямо на Лу Юйфэй и сказала: - Просто напоминание.

Лу Юйфэй не могла не застыть в нерешительности под таким взглядом. Хотя в резиденции ходили слухи, что Тан Шиши потеряла милость, она все еще была влиятельной, даже несмотря на снижение благосклонности. Все эти женщины императорского дворца были злыми. А вдруг Цзин-ван вернется и снова соблазнится ею? В конце концов, Лу Юйфэй была всего лишь шицзыфэй и не смела оспаривать власть Цзин-вана. Она не хотела вступать в конфликт с любимыми наложницами и служанками Цзин-вана, если в этом не было необходимости.

Лу Юйфэй уже собиралась отпустить его, но до скрежета зубов злая Си Юньчу вдруг свирепо сказала:

— Если ты пощадишь его, значит, не уважаешь меня. Если ты сегодня же не убьешь это мерзкое отродье, то впредь я никогда не ступлю на порог резиденции Цзин-вана.

На это Лу Юйфэй не решилась ничего сказать. Си Юньчу была очень мелочным человеком, и чем больше ей не разрешали что-то делать, тем больше она хотела сделать наоборот. Если человек был ненавистен Си Юньчу, то она в течение трех-четырех лет высмеивала его при каждой встрече, а иногда даже специально боролась с ним. Си Юньчу скоро станет Цзин-ванфэй, Лу Юйфэй не смела обижать свою будущую свекровь.

Лу Юйфэй приняла решение и решительно сказала:

— Убейте его. Не беспокойтесь ни о чем. Я возьму на себя все последствия.

Получив от Лу Юйфэй приказ, мужчины решительно настроились на более открытую поимку лисенка. Каким бы умным ни был лисенок, он не мог убежать от такого количества людей. Его быстро загораживали люди. Пытаясь убежать, он случайно наступил на капкан. Капкан с грохотом закрылся. Маленький лисенок заскулил и с горестным плачем опустился на колени.

Толпа тут же разразилась торжествующими криками. Служки занесли свои жезлы и сразу же шагнули вперед, чтобы убить его. Тан Шиши испугалась, изо всех сил оттолкнула служку, бросилась вперед, чтобы остановить их, и крикнула:

— Посмотрим кто из вас осмелится!

Увидев Тан Шиши, управляющий вздохнул:

— Барышня Тан, прошу, не усложняйте нам жизнь. Он же просто длинношерстный зверь. В будущем Вы сможете купить ласкового кролика или попугая.

Да как их вообще можно сравнивать? Тан Шиши отказалась уходить с пути, и Дуцзюань последовала ее примеру. При виде этого лицо Лу Юйфэй опустилось. Тан Шиши поступила так же, как если бы она открыто ударила ее по лицу. Если она оставит все как есть, куда она денет свою репутацию шицзыфэй?

Лу Юйфэй холодно крикнула:

— Да что вы стоите, как истуканы? Поторопитесь и уведите барышню Тан!

Слуги лучше всех знали, когда кого слушать. Тан Шиши была всего лишь служанкой, вышедшей из милости, и ее будущее было неизвестно. Даже если впоследствии ее снова облагодетельствуют, в высшей степени она будет не более чем привилегированной наложницей. Принц, так заботившийся о достоинстве законной жены, не позволит Тан Шиши превзойти ванфэй. Напротив, двое в павильоне, одна - подтвержденная шицзыфэй, другая - будущая новая принцесса. С первого взгляда ясно, на чью сторону должны встать подчиненные.

Управляющий хотел обойти Тан Шиши, чтобы пройти вперед, но Тан Шиши не дала ему пройти. В самый разгар хаоса новый служка, не умевший контролировать свои движения, сильно толкнул Тан Шиши. Тан Шиши чуть не упала от его толчка. Она испугалась и тут же инстинктивно защитила низ живота.

Дуцзюань тоже была страшно напугана. Она быстро бросилась на помощь Тан Шиши и торопливо спросила:

— Барышня, Вы в порядке?

Тан Шиши прикрыла живот, ее лицо было бледным. Некоторое время она не могла говорить. Глядя на выражение лиц этих двоих, хозяйки и служанки, управляющий немного испугался, но тут же подумал, что же может сделать служанка, вышедшая из милости? Он демонстративно развел руками и сказал:

— Барышня Тан, простите нас. Но мы ничего не можем сделать, если барышня отказывается сотрудничать.

Сказав это, он начала двигаться вперед. В самый разгар хаоса сзади раздался резкий окрик:

— Стоять!

Находящиеся в саду пришли в потрясение. Лю Цзи быстро побежал, не обращая внимания на приличия императорского двора, о которых он часто говорил. Он быстро подбежал к Тан Шиши и осторожно спросил:

— Барышня Тан, как Вы?

Тан Шиши была очень напугана. От испуга у нее болел низ живота. Тан Шиши не посмела показать этого, притворилась спокойной и покачала головой:

— Все в порядке.

Лю Цзи оглядел Тан Шиши с ног до головы и с облегчением убедился, что она действительно не пострадала. Он получил сообщение от своего ученика о том, что между барышней Тан и шицзыфэй произошел конфликт в саду. Вспомнив наставления Чжао Чэнцзюнь перед отъездом, Лю Цзи поспешил на место происшествия, опасаясь, что Тан Шиши может совершить какую-нибудь ошибку. Неожиданно он опоздал, хотя и спешил сюда.

Как только Лю Цзи вошел в сад, он увидел, как Тан Шиши кто-то толкает.  В тот момент он так испугался, что чуть не умер от страха. Будда Шакьямуни, Владыка Неба! Этого человека ни в коем случае нельзя толкать! У Цзин-ван уже менялось настроение, когда к ней касались другие мужчины, а тут ее с силой толкает служка.

К счастью, с Тан Шиши все было в порядке. Он будет заботливо выхаживать ее в течение нескольких дней и сможет скрыть это от Цзин-вана. После того как Лю Цзи подтвердил состояние Тан Шиши, он повернулся лицом к многочисленным слугам и управляющему, его лицо в тотчас стало мрачным и злым.

— Наглые не безобразия! Кто такая барышня Тан и кто вы такие? Кто позволяет вам проявлять неуважение к барышне Тан?

Все замолчали, а высокомерный управляющий сжался, как перепелка. Лу Юйфэй, придерживая юбку, поспешила к нему и отдала честь:

— Я не знала о прибытии Лю-гунгун. Прошу простить за то, что не поприветствовала Вас. Гунгун, почему Вы здесь?

Си Юньчу стала немного сдержанней, и равнодушно поприветствовала Лю Цзи:

— Лю-гунгун.

Лю Цзи изобразил стандартную улыбку, но ее можно было расценить как фальшивую:

— Слуга гадал, кто же это. Оказывается, приехала вторая барышня Си. Из-за халатности резиденции вторую барышню Си поцарапал домашний питомец. Этот слуга немедленно вызовет придворного лекаря, чтобы осмотреть рану второй барышни Си. Шицзыфэй, каждый может совершать ошибки и прощать их, когда это возможно. Даже если это лисенок, которому не подобает грешить. Шицзыфэй, вторая барышня Си, разве так не считаете?

Лу Юйфэй могла только улыбнуться и кивнуть головой:

— Гунгун прав, я заблуждалась. Я думала только об устранении скрытых опасностей для резиденции и забыла, что принц - самый сострадательный. Ванься, возьми лисенка и быстро перевяжи ему раны, чтобы не осталось ни одного корня болезни.

Тан Шиши усмехнулась и холодно сказала:

— Не нужно. Это мы плохо воспитали лисенка и не смеем беспокоить людей шицзыфэй. Дуцзюань, иди, забери лисенка.

Дуцзюань повиновалась и без промедления побежала спасать лисенка. Отчитав Лу Юйфэя, Лу Цзи повернулся и посмотрел на Тан Шиши, на его лице снова расплылась улыбка:

— Барышня Тан, Вы сегодня испугались. Барышня, будьте уверены, этот слуга обязательно проучит этих безглазых глупцов, и уж точно не позволит обижать Вас понапрасну. Барышня, на улице ветрено, идите назад и отдохните.

Дуцзюань осторожно вынула лапки лисенка из капкана. Лисенок жалобно заскулил и улегся на руки Дуцзюань. Тан Шиши была шокирована, увидев кровь на лапках лисенка, к тому же она была беременна. Она не решалась долго задерживаться перед Лю Цзи. Поэтому она воспользовалась преимуществом и сказала:

— Конечно. Спасибо, Лю-гунгун.

— Это долг слуги, - Лю Цзи с улыбкой ответил. Даже без его сигнала младший евнух, стоявший за Лю Цзи, взял на себя инициативу и проводил Тан Шиши обратно во двор: - Барышня Тан, извольте.

Тан Шиши была отправлена обратно во двор Цзяньцзя. По дороге младший евнух сказал, что позовет придворного лекаря для маленького лисенка, но Тан Шиши быстро отказалась. Закрыв дверь, Дуцзюань поспешила отнести лисенка на перевязку. Все служанки во дворе Цзяньцзя вздыхали и сокрушались, увидев раненного лисенка.

Лисенок была окружен служанками. Тан Шиши знала, что Дуцзюань более искусна в таких делах. Она не могла вмешаться. Поэтому тихо ушла, оставив лисенка на попечение служанок.

Тан Шиши не могла помочь, к тому же у нее болел низ живота. Вернувшись в дом, она торопливо искала мягкое место, чтобы прилечь, и, проходя мимо стола, увидела, что на нем, как и прежде, стоит чаша с отваром.

Когда она выходила, чаша была еще горячей, а теперь отвар совсем остыл.

Тан Шиши несколько мгновений смотрела на него и неожиданно подумала, что отвар холодный и его нельзя пить. Она с облегчением подняла чашу с отваром и вылила его в цветочный горшок, стоящий в углу.

__________

Переводчику есть что сказать:

Спасибо, маленький лисенок!

— Ты это серьезно?

Фэн Цянь внезапно встала с сиденья и неосознанно впилась ногтями в подлокотник.

— Барышня Фэн, служанка все прекрасно видела, - служанка с круглым лицом подошла и сказала: - Когда служанка пришла во двор Цзяньцзя, чтобы отнести вещи, своими глазами видела, как барышню Тан рвало. Ее долго рвало, но ничего не выходило. В комнате даже были кислые сливы.

Фэн Цянь стояла на полу, ее лицо изменилось. Она нехотя успокоилась и медленно вернулась на свое место.

Тан Шиши беременна? Неудивительно, что она не выходила и некоторое время держала свою дверь закрытой. Она хотела скрыть это от всех. Если она беременна, то кто же отец ребенка?

Цзин-ван? Шицзы? Или любовник*, неизвестно откуда взявшийся?

Фэн Цянь интуитивно исключала два последних варианта. Учитывая амбиции Тан Шиши, она ни за что не согласилась бы связать себя узами брака с безымянным и безродным любовником. Шицзы тоже был возможен, но Фэн Цянь так не считала.

*[野男人 yěnánrén - 1) негодяй 2) любовник]

Трудно было сказать, почему, но Фэн Цянь просто так решила. Тан Шиши говорила, что не смеет лезть к принцу, и, похоже, активно боролась за шицзы. Однако, напротив, в этом и заключалась хитрость Тан Шиши. Женщины, у которых не было никаких намерений, оказывались теми, кто имел самые большие намерения. Если в отношениях с таким мужчиной, как Чжао Чэнцзюнь, дать понять, что ты преследуешь его напрямую, он бы презирал тебя. Только играя в недотрогу, постоянно вызывая интерес Чжао Чэнцзюнь и часто упоминая при нем других мужчин, чтобы заставить его ревновать, она могла вызвать у него желание завоевать ее. Тогда только она сможет покорить такого человека.

Тан Шиши, очевидно, была одним из знатоков. Забавно, что она сказала Фэн Цянь, что не интересуется Цзин-ваном. На самом деле Фэн Цянь с первого же дня все поняла. Если она действительно не проявляла интереса, то почему так завороженно смотрела на Цзин-вана? Почему, когда шицзы и принц находились в одной комнате, ее взгляд больше падал на принца?

Эта интриганка была тысячелетней лисицей. Кого же она обманывала?

Фэн Цянь, нахмурив брови, внимательно изучила ситуацию. Точно, день, когда она опоила Тан Шиши, как раз совпал с военным походом Цзин-вана. Может быть, Тан Шиши так повезло, что она вернулась в резиденцию как раз перед тем, как Цзин-ван отправился в поход?

Прежние сомнения были легко разрешены. Фэн Цянь была озадачена тем, как Тан Шиши удалось избавиться от яда. Кто бы мог подумать, что эта женщина настолько коварна, что смогла взобраться к Цзин-вану! Фэн Цянь так разозлилась, что у нее заболел живот. Когда круглолицая служанка заметила, что цвет лица Фэн Цянь продолжает меняться, она быстро спросила:

— Барышня Фэн, что с Вами?

Фэн Цянь тут же вскочила, притворилась, что кашляет, и ответила:

— Я была слишком удивлена и растеряна. Когда ты узнала, что у Тан Шиши утренняя тошнота?

— Только вчера, - круглолицая служанка заискивая сказала: - Я помню доброту барышни Фэн. Как только служанка узнала, пришла сообщить Вам. Барышня Фэн, принца сейчас нет в резиденции. Может быть, это шицзы?

Фэн Цянь идеально* улыбнулась и ответила:

— Кто знает? Я не могу решать такие вопросы. Поэтому мне лучше сообщить об этом шицзы и шицзыфэй. Хорошо это или плохо, но я не буду привлекать тебя, и Тан Шиши не узнает, что это ты выдала тайну.

*[滴水不漏 dīshuǐbùlòu - и капля воды не просочится, обр. в знач.: ни к чему не придерёшься; комар носа не подточит]

Фэн Цянь положила на стол для служанки тяжелый мешочек. В то же время служанка не решилась вмешиваться в борьбу между хозяевами. Ситуация на заднем дворе быстро менялась, и было неизвестно, когда и кому будет отдано предпочтение. Круглолицая служанка не хотела раскрываться. Но раз уж Фэн Цянь помогла ей сохранить тайну, значит, так будет лучше.

Круглолицая служанка быстро взяла в руки тяжелый мешочек, лежавший на столе, и улыбнулась от уха до уха:

— Барышня Фэн поистине замечательный человек. В будущем Вас ждет благословенная и мирная жизнь.

Фэн Цянь медленно улыбнулась и сказала:

— Ты заслужила это. Если в будущем появятся новости, не забудь сообщить мне. Награда будет расти.

— Ах, сдужанка запомнила!

Фэн Цянь улыбнулась, глядя вслед уходящей круглолицей служанке. Как служанка скрылась из виду, Фэн Цянь тут же убрала улыбку и фыркнула:

— Недальновидная идиотка, жадная до денег. Однако эта идиотка оказала мне большую услугу.

Фэн Цянь медленно подошла к окну, сорвала цветок красной недотроги бальзаминовой и раздавила его. Ярко-красный сок потек с кончиков ее пальцев:

— Привлекательные* твари не достойны хорошей жизни. Ты не так умна, как я, не так сообразительна, как я, а также не так упорна, как я. Кроме своего лица, ты не превосходишь меня ни в чем. Почему именно ты?

*[招摇 zhāoyáo - показушный, пижонский; пускать пыль в глаза, прикидываться; создавать шумиху]

Летние ночи с трудом переносились. Солнце уже давно село, а воздух еще оставался горячим и сухим. Небо из голубого постепенно превращалось в темно-синее. Туманные сумерки окутали пышные деревья резиденции Цзин-вана, насекомые стрекотали наперебой.

Комната Лу Юйфэй была полна света несмотря на темную ночь. Лу Юйфэй специально переоделась и припудрила лицо. Взяв в руки платок, она села напротив Чжао Цзысюнь под мерцающим светом:

— Шицзы, я не знала, что Вы придете, и не приготовила ужин. Не хотите ли Вы чего-нибудь поесть?

— Нет нужды, я уже поужинал, - Чжао Цзысюнь, похоже, вовсе не собирался болтать с Лу Юйфэй. Он не стал точить лясы и сразу перешел к теме: - слышал, что несколько дней назад ты устроила в саду большой переполох и намеревалась убить лисенка Тан Шиши?

Чжао Цзысюнь пришел к ней, хотя сегодня был не пятнадцатый день месяца. Лу Юйфэй втайне обрадовалась, она не ожидала, что Чжао Цзысюнь, едва открыв рот, начнет расспрашивать о других людях. Улыбка Лу Юйфэй слегка застыла, а выражение лица опустилось:

— Все верно. Лисенок Тан Шиши поцарапал Си Юньчу, и я не могла не восстановить справедливость. Шицзы занят учебой и боевыми искусствами, что у Вас нет времени даже ступить на задний двор. Почему Вы решили спросить о лисенке именно сегодня?

О чем хотел спросить Чжао Цзысюнь - о лисенке или о его хозяйке?

Чжао Цзысюнь сначала не хотел встречаться с Лу Юйфэй. Слушая ее, его сердце стало еще больше раздражаться. Вспомнив о сплетнях, услышанных несколько дней назад, он изо всех сил старался быть терпеливым:

— Ты - шицзыфэй. Ты должна вести себя как хозяйка резиденции, не хватайся за мелочи и не упускай большое, не обращай внимания на пустяки. Кроме того, вторая барышня семьи Си находится в брачном возрасте. Если нет ничего важного, не таскайся с ней в резиденции целыми днями.

Слова Чжао Цзысюнь были очень резкими. Лу Юйфэй с мрачным лицом чуть было не поссорилась с ним снова. Учитывая, что супруги не часто видятся, она нехотя стерпела и сказала:

— Я не трехлетний ребенок и, естественно, понимаю как избегать подозрений. Шицзы, не волнуйтесь. В следующий раз я буду держаться на расстоянии от семьи Си.

Чжао Цзысюнь нахмурился: Лу Юйфэй всегда была такой. Она явно ничего не смыслила, но делала вид, что понимает. Что касается его слов, то она вообще не понимала, что Чжао Цзысюнь имеет в виду.

Чжао Цзысюнь намекнул, что она меньше общалась с Си Юньчу и что Си Юньчу с самого начала не была кандидатом на роль ванфэй. Чем ближе она была сейчас, тем более неловко ей будет, когда правда станет известна. Вопреки ожиданиям, Лу Юйфэй даже помогла Си Юньчу жестоко обойтись с людьми в резиденции. Чжао Цзысюнь лично пришел  предостеречь ее. Однако Лу Юйфэй полагала, что резиденция вот-вот будет обручена с семьей Си, и хотела избежать подозрений.

Какая глупость! Он больше не мог этого терпеть.

Чжао Цзысюнь пришел в ярость. Не успел он открыть рот, как на улице раздался голос пожилой женщины:

— Шицзы, шицзыфэй, кто-то просит об аудиенции у шицзы.

Чжао Цзысюнь остановился. Лу Юйфэй встала, нахмурившись, и спросила:

— Кто это так поздно?

— Это барышня Фэн Цянь. Она сказала, что есть очень важное дело, и просит об аудиенции у шицзы, шицзыфэй.

— Фэн Цянь? - Лу Юйфэй напрягла брови: - Что она здесь делает?

Чжао Цзысюнь заметил, что Фэн Цянь упомянула «просьбу об аудиенции у шицзы» и его глаза слегка сузились. Казалось, что Фэн Цянь пришла за ним. Чжао Цзысюнь спокойно ответил:

— Она не невежественный человек. Раз так говорит, значит, действительно есть что-то важное. Пусть заходит.

— Да.

Фэн Цянь вошла в комнату и опустила голову, приветствуя Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэя. По прошествии долгого времени Фэн Цянь все еще выглядела нежной и мягкой, со слабым взглядом. Чжао Цзысюнь спросил:

— Почему ты пришла ночью?

Фэн Цянь была белокожей, на коже проступали сине-зеленые вены, а губы были ярко-красными. В контрастном свете она выглядела очень очаровательно:

— Шицзы, мне нужно сообщить о важном деле. Это дело имеет большое значение, его неудобно рассказывать другим.

Чжао Цзысюнь посмотрел на Фэн Цянь и жестом отослал слуг. Служанки и слуги дружно отступили за дверь. Однако Фэн Цянь еще отказывалась говорить.

Лу Юйфэй слегка приподняла брови:

— Барышня Фэн так высокомерна. Неужели даже я, как шизыфэй, не могу ее слушать?

— Конечно, нет, - Фэн Цянь не хотела наживать себе врагов в этот критический момент. Она отступила назад и сказала: - Шицзыфэй - хозяйка внутреннего двора. Естественно, можете слушать. Лишь боюсь, что такие вещи запятняют слух шицзыфэй.

У Лу Юйфэя кончилось терпение:

— Что у тебя за дело?

Фэн Цянь медленно подняла голову, ее ярко-красные губы сомкнулись в свете лампы. Они были пугающе алыми, как кровь.

— Шицзы, шицзыфэй, Тан Шиши беременна.

Как эти слова упали, свет в углу комнаты с треском лопнул, огарок свечи яростно затрепетал, руки Лу Юйфэй вместе с ним задрожали.

Через некоторое время раздался голос Лу Юйфэй, который был настолько напряженным, что звучал несколько приглушенно:

— Ты уверена?

— Речь идет о чести женщины. Как я смею шутить на такую тему? - Фэн Цянь слегка улыбнулась и ответила: - Правда это или нет, шицзы узнает после того, как посмотрит вместе со мной.

В словах Фэн Цянь прозвучало только «шицзы», и Чжао Цзысюнь еще больше уверился, что она пришла за ним.

Что касается причин, то Чжао Цзысюнь мог предположить, что женский ум всегда был таким тонким и деликатным, особенно у двух красавиц. Тан Шиши забеременела до замужества. Естественно, такой скандал должен был разгореться на глазах у мужчин.

Ныне, когда Чжао Чэнцзюнь в отъезде, этим кандидатом стал Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь был в некотором замешательстве, он не мог определить, в каком настроении находится. Тан Шиши беременна? От кого?

Он был удивлен и ошеломлен с примесью скрытого гнева. Чжао Цзысюнь встал с невозмутимым лицом и холодно сказал:

— Если ты посмеешь солгать, этот шицзы тебя не пощадит. Пойдемте во двор Цзяньцзя.

В такое время суток было весьма уютно. Тан Шиши прислонилась к окну, чтобы вышить, и после нескольких стежков уже стемнело. Дуцзюань выхватила вышитую петлю, чтобы не дать Тан Шиши потратить еще больше энергии.

В это время Тан Шиши уже устала что-либо делать, поэтому она просто позволила Дуцзюань забрать ее. Она скучала и смотрела на небо, молча считая дни.

Прошло уже больше половины седьмого месяца, а Чжао Чэнцзюнь уже два с половиной месяца не было в резиденции. Естественно, ребенку в ее животе было уже два с половиной месяца.

Тан Шиши останавливалась всякий раз, когда думала об этом, отказываясь размышлять глубже. Она не смела думать ни о том, оставить ребенка или убить, ни о будущем. Она была похожа на нелепого страуса: пока она закрывает глаза, не смотрит и не думает, несчастье не придет.

Пока Тан Шиши любовалась звездами, она случайно уловила яркий свет снаружи. Не успела Тан Шиши сообразить, откуда идет свет, как вспышка света остановилась перед двором Цзяньцзя, и ворота агрессивно толкнули.

Впереди стоял Чжао Цзысюнь, за ним Лу Юйфэй и Фэн Цянь. Сердце Тан Шиши внезапно упало.

Она уже знала, что произойдет дальше. Тан Шиши сидела на вышитом табурете, ее руки и ноги на мгновение похолодели, а сознание стало хаотичным, как будто она потеряла контроль над своим телом.

Тан Шиши подсознательно приложила руку к животу, она знала, что не сможет этого скрыть, но не ожидала, что этот день наступит так рано.

Тан Шиши не могла скрыть своей потери, и когда это чувство появилось, Тан Шиши поняла, что ожидала его. Кто же, по ее мнению, придет первым?

Служанки во дворе Цзяньцзя были поражены. Дуцзюань поспешно подбежала к двери и сказала:

— Выражаю почтение шицзы и шицзыфэй. Шицзы, почему Вы пришли ночью?

Свита Чжао Цзысюнь была немаленькой, и все больше и больше людей были встревожены светом огня. Некоторые, любопытствуя, тайком открывали дверь, чтобы посмотреть, Чжао Цзысюнь игнорировал испытующие взгляды толпы, позволяя людям окружить двор Цзяньцзя.

Дуцзюань знала всю подноготную и была напугана открывшейся перед ней сценой:

— Шицзы, что все это значит?

Чжао Цзысюнь вовсе не собирался признавать Дуцзюань. Он спросил с холодным лицом:

— Где Тан Шиши?

— Барышня плохо себя чувствует, она только что уснула…

Чжао Цзысюнь усмехнулся:

— В комнате еще горит свет, неужели она уже спит? Она вправду плохо себя чувствует, или ее мучает совесть?

Дуцзюань побледнела и поклонилась:

— Шицзы, Вы что-то не так поняли...

— Дуцзюань, - мягкий голос донесся из внутренней части двора. Голос Тан Шиши был негромким, но все присутствующие сразу же обратили на нее внимание.

Тан Шиши была одета в светло-голубую накидку без пудры на лице. Волосы были убраны в пучок, который низко свисал. Она выглядела легкой, как гибискус после дождя, и белой, как слива под снегом. Тан Шиши была очень красива. Поскольку в этот период она подолгу не выходила на улицу, ее лицо было белым, как фарфор, и слегка светилось ночью.

Тан Шиши исчезла на два месяца, и многие почти забыли о сиянии первой красавицы, коронованной столицей. Теперь, когда Тан Шиши появилась вновь, ее прекрасная фигура стала меньше, а выражение лица - холоднее. Ее болезненный вид ничуть не портил ее красоты, а наоборот, придавал еще больше соблазна.

Раньше она была похожа на властную розу и великолепный пион. Красота действительно была прекрасной, и на нее хотелось смотреть с благоговением. Однако теперь, когда ветви розы были сломаны, пион побило морозом, у людей возникло желание сорвать его.

Тан Шиши смотрела на людей во дворе без малейшей нервозности или робости, спокойно позволяя им смотреть на себя. Она обхватила пальцами накидку и мягко сказала служанкам:

— Дуцзюань, отойди. Шицзы - хозяин резиденции. Если шицзы захочет, он может приходить, когда захочет, и уходить, куда захочет.

В словах Тан Шиши была скрыта ирония. Чжао Цзысюнь внимательно вглядывался в Тан Шиши, словно не слушая ее. Она была бледной, со стройными плечами и шеей, но из-за широкой одежды не было видно ее талии. Однако по тому, как трепетали уголки ее одежды на вечернем ветерке, можно было догадаться, что талия у нее очень тонкая.

Если бы не донесение, трудно было бы сказать, что она беременна. Она даже выглядела слегка больной, слишком бледной.

Чжао Цзысюнь медленно вошел во двор. Тускло светивший желтый свет огня отражался на его лице, то светлом, то темном, и невозможно было разглядеть в нем ни счастья, ни злости:

—  Я слышал о твоем плохом самочувствии, что ты не видишь никаких улучшений после долгого лечения. Может быть, твои подчиненные пренебрегают тобой?

Тан Шиши слегка опустила глаза и ответила:

— Служанки служат прележно. Это я не справляюсь, мне никак не становится лучше. Шицзы будоражит столько людей в это прекрасную ночь только для того, чтобы обвинить моих служанок?

Чжао Цзысюнь усмехнулся:

— О? Значит, твоя служанка действительно верный слуга. В пятый день месяца Дуцзюань ввела мужчину в западные угловые ворота и вывела его через четверть часа. Тан Шиши, ты знаешь об этом?

Дуцзюань тут же опустилась на колени. Она уже собиралась признать свою вину, но Тан Шиши спокойно ответила:

— Знаю.

— Значит, ты видела этого мужчину?

Тан Шиши на мгновение задумалась, а затем ответила:

— Да.

— Барышня! - Дуцзюань нервно посмотрела на Тан Шиши, всем своим видом намекая ей остановиться. Лу Юйфэй удивленно прикрыла губы и двусмысленно произнесла:

— Ты привела в резиденцию постороннего мужчину и встретилась с ним наедине. Барышня Тан, дочь благовоспитанной семьи так не поступает.

В это время настроение Тан Шиши сильно колебалось. Она и так была не в духе, а услышав слова Лу Юйфэя, рассмеялась и прямо сказала:

— Всем правилам меня учила Фэн-момо. Если шицзыфэй считает Фэн-момо плохой учительницей, или что вдовствующая императрица - не благовоспитанная семья, тогда я напишу письмо в столицу, и пусть шицзифэй поговорит с вдовствующей императрицей.

Лу Юйфэй отшатнулась от ее слов, и ее лицо внезапно потемнело. Дворцовое происхождение - всесильный кирпич, который можно было перемещать куда угодно и как угодно: верность, сыновняя почтительность, благожелательность, праведность, правила и мораль. Все это могло раздавить человека до смерти. Напротив, Лу Юйфэй не могла даже возразить: неужели она осмелилась сказать, что вдовствующая императрица не права?

Очевидно, что не могла. Даже Чжао Цзысюнь мог лишь избегать тем, связанных с вдовствующей императрицей. Чжао Цзысюнь не мог проводить дальнейшее расследование, поэтому ему оставалось только отпустить служанку:

— Я послал подчиненного для расследования. Этот человек - странствующий лекарь, некоторое время назад заключивший крупную сделку. Тан Шиши, ты тот самый таинственный наниматель?

— Я, - Тан Шиши долгое время сдерживала свой гнев. Теперь при виде людей из семьи Чжао, она так разозлилась, что решилась еще сильнее развести огонь: - Шицзы также упомянул, что я давно нездорова. Я спешила обратиться за медицинской помощью. Я пригласила лекаря со стороны для осмотра. Разве это противоречит закону?

Чжао Цзысюнь нахмурился:

— Самонадеянно. Ты привела в резиденцию постороннего человека. Ты не только не признаешь свою ошибку, но и смеешь разговаривать со мной в таком тоне?

Тан Шиши тут же выругалась:

— Да, я не знаю этикета и не понимаю правил. Шицзы - самый благородный. Значит, по этикету шицзы должен поздно вечером врываться в женские покои с кучей народа, властно оказывая давление.

Чжао Цзысюнь сжал челюсти и поджал губы. Лу Юйфэй была одновременно удивлена и рассержена:

— Тан Шиши, не наглей. По доброте душевной шицзы дал тебе шанс оправдаться. В противном случае, пора тащить тебя топиться в свинарнике.

Лицо Чжао Цзысюнь слегка изменилось, и он бросил недовольный взгляд на Лу Юйфэй. Чжао Цзысюнь даже не думал о том, чтобы топить ее в свинарнике или в пруду, и о чем-то подобном. Однако Лу Юйфэй, такая же женщина, нетерпеливо произнесла такое вслух. Для величественной шицзыфэй позор говорить подобные вещи.

Цвет лица Тан Шиши, казалось, стал еще бледнее. Несмотря на то, что была середина лета седьмого месяца, она была одета в накидку и стояла под светом, как будто в любой момент может унестись с ветром. Чжао Цзысюнь был немного нетерпим и холодно отчитал Лу Юйфэй:

— Вздор! Разве так можно говорить? Не тебе вмешиваться, когда я, шицзы, занимаюсь делами.

Лу Юйфэй была потрясена. То, что она сейчас сказала, было действительно неуместно, но вполне разумно. Если незамужняя женщина не соблюдает женскую мораль, то ее следует утопить в свинарнике? Как Чжао Цзысюнь мог укорять ее перед столькими людьми?

Лу Юйфэй была очень обижена и чувствовала себя пристыженной. Однако она не посмела ослушаться Чжао Цзысюнь. Она только поклонилась ему, поджав губы:

— Ничтожная утратила самообладание. Шицзы, будьте добры, уймите свой гнев.

Когда Лю Цзи услышал, что Чжао Цзысюнь повел людей окружать двор Цзяньцзя, он уже отдыхал. Он поспешно поднявшись, в панике бросился во внутренний двор. Как только Лю Цзи вошел в ворота двора, он услышал, как Лу Юйфэй оправдывается, а лицо Чжао Цзысюнь было холодным, Тан Шиши опустила голову в отдалении, а служанки стояли на коленях на земле. Лю Цзи не меняя выражения лица, спросил:

— О, в чем дело? Почему шицзы так сердится?

Узнав Лю Цзи, Чжао Цзысюнь несколько сдержанно ответил:

— Лю-гунгун. Просто пустяки, не стоит беспокоить гунгун. Лю-гунгун обычно рано ложится спать, почему Вы сегодня не отдыхаете?

Про себя Лю Цзи подумал, - пришел не ради вас. Лю Цзи добродушно улыбнулся и сказал:

— Услышав, что с шицзы что-то происходит, этот старый слуга забеспокоился, поэтому  поспешил сюда. Шицзы, почему Вы здесь в позднюю ночь?

Чжао Цзысюнь бросил легкий взгляд на Тан Шиши и сказал:

— Естественно, это ради безопасности резиденции. В пятый день месяца Тан Шиши тайно привела в резиденцию лекаря-шарлатана. Хотелось бы знать, для чего она пригласила лекаря.

Лю Цзи был поражен. Неужели Тан Шиши пригласила лекаря? Они весь день глазели на двор Цзяньцзя. Почему он не знал об этом?

Однако сейчас было не время беспокоиться, Лю Цзи подавил вопрос. Улыбнувшись, он сказал:

— Оказывается, дело в этом. Шицзы этого не знает, этого лекаря пригласил я.

Чжао Цзысюнь поднял брови: это Лю Цзи пригласил лекаря? Никто бы не поверил в этот обман, что Лю Цзи не воспользовался услугами придворных лекарей, которые находились поблизости, а искал их издалека. Зачем ему понадобилось тратить столько сил на поиски лекаря за пределами резиденции? Все присутствующие понимали, что Лю Цзи берет вину за Тан Шиши на себя. Для Тан Шиши это дело было из ряда вон выходящим, а для Лю Цзи - сущим пустяком.

Чжао Цзысюнь, конечно, знал это, но ничего не мог поделать с Лю Цзи. Лю Цзи был доверенным слугой Чжао Чэнцзюнь, который уже много лет прочно укоренился в резиденции, и даже Чжао Цзысюнь не мог легко поколебать его. Лю Цзи снял все обвинения с Тан Шиши, но Чжао Цзысюнь все равно не успокоился и сказал:

— Раз барышня Тан беспокоится о своем теле, значит, ей нужно пройти еще одну диагностику и лечение. Придворный лекарь Сун, проверь ее пульс.

Придворный лекарь Сун, смешавшись с толпой, медленно вышел. Он засучил рукава и поприветствовал Чжао Цзысюнь:

— Презренный слуга повинуется приказу.

Лю Цзи не знал, что хочет сделать Чжао Цзысюнь. Кроме того, Тан Шиши в этот период была очень подавлена. Лю Цзи не решался ухаживать за ней, поэтому ему оставалось только наблюдать и переживать, но ничего не делать. Теперь же придворный лекарь снова должен был поставить диагноз и провести лечение. Поэтому Лю Цзи засунул руки в рукава и не стал мешать.

Когда придворный лекарь Сун приблизился, тело Тан Шиши напряглось, а руки похолоделт:

— Мне уже прописали лекарство, не нужно, чтобы кто-то посторонний проверял мой пульс.

— Ты веришь шарлатану, но не веришь в императорскую лечебницу? - Чжао Цзысюнь холодно усмехнулся и сказал: - придворный лекарь Сун лучше всех разбирается в гинекологии. Он никогда не ошибется, если проверит твой пульс.

Лю Цзи нахмурился и смутно уловил странность в словах Чжао Цзысюнь. Тан Шиши сильно сопротивлялась, но как бы она ни сопротивлялась, служанки все равно ее сдерживали, а пульс проверял придворный лекарь Сун. Тан Шиши в отчаянии закрыла глаза и почувствовала, что ее судьба пошла под откос.

С того самого дождливого дня ее жизнь поневоле сходила с колеи, одно происшествие за другим. Ей хотелось вернуться к прежним временам. У нее было только это желание, но ей не давали его осуществить.

Ее жизнь и смерть, ее семья, ее ребенок в утробе - все они были подобны рыбе на разделочной доске, не имея возможности сопротивляться и быть осужденными другими.

Придворный лекарь Сун лишь некоторое время осматривал ее, а затем убрал руку:

— Болезнь барышни Тан настолько необычна, что презренный слуга не смеет говорить.

Увидев выражение лица придворного лекаря, Чжао Цзысюнь уже знал ответ. Похолодев всем телом, он резко прорычал:

— Говори!

— Как прикажете, -  придворный лекарь Сун вздохнул. Он опустил глаза, его голос был низким и меланхоличным: - У барышни Тан озноб в теле, ей нужно восстановиться. Ничего, если это происходит в обычных условиях. Однако барышня Тан беременна уже сорок дней,  это очень хрупкий период. Если хотите защитить плод, должны обращаться с ним осторожно.

После этих слов придворного лекаря Сун во всем дворе наступила гробовая тишина. Тан Шиши тоже изумилась. Она на мгновение остолбенела и вдруг отреагировала:

— Ты сказал сорок дней?

Присутствующие были настолько поражены, в этой тишине двора с легкостью можно услышать даже крошечный звук упавшей иглы.

Тан Шиши была удивлена, поставленным сроком придворным лекарем. Сорок дней? Она явно была на втором с половиной месяце беременности. Лу Юйфэй разинула рот - Тан Шиши взаправду беременна, но откуда взялось это чужое семя.

Чжао Чэнцзюнь не было дома уже более двух месяцев, и местонахождение Чжао Цзысюнь в последнее время также было неизвестно. То есть ребенок в животе Тан Шиши был не от отца и сына семьи Чжао, а от какого-то любовника. Лу Юйфэй, думая об этом, испытывала презрение и в то же время восторг.

Лю Цзи также был удивлен беременностью Тан Шиши. Он тут же принялся прикидывать, сколько времени прошло с праздника драконьих лодок. По времени не подходит, но вполне возможно, что срок слишком маленький, из-за чего лекарь ошибся в диагнозе. Он не думал, что у Тан Шиши хватит смелости завести интрижку. Лю Цзи не мог не задаться вопросом, не наследник ли это принца?

Несколько человек рассуждали по-своему, и на мгновение никто не заговорил. Чжао Цзысюнь на некоторое время застыл в оцепенении, а когда отреагировал, то пришел в ярость.

Как и ожидалось, Тан Шиши состояла в незаконной связи с другим мужчиной и забеременела. Сначала Чжао Цзысюнь беспокоился, что этот мужчина - его отец, но теперь слова придворного лекаря доказали, что это вовсе не так.

Чжао Цзысюнь был очень зол. Если это не его отец, то кто же тогда? Глаза Чжао Цзысюнь ярко горели от гнева, строгим голосом он сказал:

— Ты поступила так безнравственно. Скажи, кто это и когда это произошло?

Тан Шиши, ошеломленная, неосознанно положила ладонь на низ живота. Она была уверена, что ребенку два с половиной месяца, не только по диагнозу странствующего лекаря, но и потому, что ее повседневная жизнь могла это подтвердить.

Почему придворный лекарь сказал о сорока днях? Этот период был действительно странным. Если кому-то ставили диагноз «беременность», но не были уверены в месяце, то можно было сказать, что это счастливый пульс и ждать хороших новостей. Зачем нужно было добавлять сорок дней? Откуда взялись эти сорок дней?

Тан Шиши вдруг отреагировала, слишком маленький срок не позволяет быть уверенным в беременности, слишком большой срок намекнет на Чжао Чэнцзюнь, сорок дней - это как раз то, что нужно. Ведь в то время Чжао Чэнцзюнь уже не было в резиденции.

С самого начала они нацелились на ее ребенка.

Тан Шиши вдруг посмотрела на толпу. Фигура Фэн Цянь вырисовывалась за тенями людей. Фэн Цянь, словно дремлющая ядовитая змея, пряталась в темноте, шипела и брызгала ядом, готовая в любой момент наброситься и вырвать кусок мяса.

Тан Шиши тоже сразу поняла, что не сама ошиблась, а на нее донесли. Очевидно, что доносчиком была Фэн Цянь. Более того, Фэн Цянь подкупила придворного лекаря, чтобы тот намеренно солгал о сроке беременности Тан Шиши, надеясь довести ее до смерти.

Фэн Цянь ненавидела ее до такой степени. Войдя в резиденцию, Фэн Цянь больше года сближалась с Тан Шиши, постоянно выставляя перед ней свои слабости и некомпетентность, чтобы снизить бдительность Тан Шиши, а затем нанесла ей смертельный удар. Фэн Цянь приготовила снадобье и велела мужчине украсть невинность Тан Шиши во время праздника драконьих лодок. Однако Тан Шиши по ошибке удалось сбежать. Фэн Цянь отказалась сдаваться после неудачи. Она подкупила придворного лекаря, чтобы тот оклеветал Тан Шиши за незаконную связь с другим.

Эта женщина в самом деле была ядовитой змеей.

Чжао Цзысюнь не дождался ответа Тан Шиши после долгих расспросов. Он разозлился еще больше. Внезапно он повысил голос и холодно изрек:

— Скажи мне, кто он, черт возьми, такой!

Все женщины были ошеломлены голосом Чжао Цзысюнь, а тело Тан Шиши покачнулось. Дуцзюань не заботилась о совершении преступлений, она быстро поднялась с земли и поддержала Тан Шиши:

— Барышня, с Вами все в порядке?

Кровь покинула лицо Тан Шиши, а губы стали бледными. Она закусила губу и опустила голову:

— Я не знаю.

Чжао Цзысюнь был потрясен и рассержен ее ответом. Его глаза потемнели. Он холодно посмотрел на Тан Шиши и спросил:

— Я спрашиваю тебя в последний раз. Кто он?

Тан Шиши с силой закрыла глаза, но все равно ответила:

— Не знаю.

Что должна была сказать Тан Шиши? Сказать, что это Чжао Чэнцзюнь, но он не хочет об этом говорить? Перед отъездом Чжао Чэнцзюнь намеренно скрыл следы, а также дал снадобье против беременности, что свидетельствовало о том, что Чжао Чэнцзюнь не хотел, чтобы люди знали о них. Беременность Тан Шиши была случайностью. Что бы Чжао Чэнцзюнь подумал о ней, если она расскажет о них всем?

Она действительно была беспринципной и тщеславной, но не бесхребетной. Она предпочитала носить дурную славу, чем совершать поступки, которые могли бы ее принизить.

Тан Шиши не стала ничего говорить, Чжао Цзысюнь был возмущен ее поведением и становился все более разъяренным. Чжао Цзысюнь усмехнулся и сказал:

— Даже в такой ситуации ты все равно прикрываешь его. Отлично, я помогу паре жалких уток-мандаринок. Кто-нибудь, избавьте ее от семени зла в утробе. Наша царская резиденция не может терпеть подобной непристойности.

— Нет! - Дуцзюань резко зарычала и встала перед Тан Шиши. Цвет лица Тан Шиши был смертельно бледным, она была на грани потери сознания. Дуцзюань защитила Тан Шиши и сказала:

— Шицзы, пожалуйста, будь милосердны. Барышню обидели.

Лу Юйфэй слушала сцену фарса. Она смотрела на худую и бледную Тан Шиши, и в ее сердце зародилось чувство сладкой мести. Что толку в  хорошей внешности, что толку в первоклассной красоте? Теперь ей придется терпеть всеобщие плевки и проклятия, ведь она беременна чужим семенем.

Лу Юйфэй, держа в руках носовой платок, бесстрастно сказала:

— Если тебя обидели, расскажи все как есть. Барышня Тан, я восхищалась твоей красотой, я терпела и уступала тебе во всех отношениях и даже давала возможности. Я не ожидала от тебя таких бесстыдных поступков. На заднем дворе резиденции не только ты, но и многие другие невинные и воспитанные женщины, которые не позволят тебе ни за что погубить их репутацию. Если ты согласна назвать имя этого человека, то мы будем относиться к этому как к семейному делу и закончим его внутри семьи. После аборта ребенок будет укрыт парчовым одеялом, и твое поведение и поступки не выйдут за пределы семьи. Если ты откажешься сотрудничать.., то не можешь обвинять нас в безжалостности.

Губы Тан Шиши были бледными и почти бесцветными:

— Обид нет. Шицзы и шицзыфэй вольны избивать или убивать, решать мою судьбу.

Лу Юйфэй не ожидала, что Тан Шиши окажется такой жесткой. Как она могла притворяться непоколебимой праведницей, когда совершила такой позорный поступок? Лу Юйфэй в сердцах усмехнулась и сказала:

— Барышня Тан очень предана этому человеку. Однако принц не потерпит песка в своих глазах. Если ты расскажешь нам все сейчас, у тебя еще будет возможность заступиться. Если же ты столкнешься с принцем позже, боюсь, что даже боги на небесах не смогут тебя спасти.

Глаза Тан Шиши оставались неподвижными, а вся она была холодна, как глыба льда. Чжао Цзысюнь был полностью разочарован ею и сказал:

— Ты меня разочаровал. Кто-нибудь, принесите снадобье для аборта. Как устраните злое семя в ее животе, допросите о ее прелюбодеянии.

Чжао Цзысюнь привел всех своих людей. Услышав слова Чжао Цзысюнь, баба повернулась, чтобы немедленно приготовить снадобье. Лю Цзи долгое время находился в шоке. В этот момент он окончательно пришел в себя. Он поспешно остановил людей и сказал Чжао Цзысюнь:

— Шицзы, женщины тонкокожи*. Это естественно, что барышня Тан некоторое время не может ответить. Это дело слишком поспешное, в спешке легко совершить ошибку. Подождем некоторое время и выясним, что происходит, прежде чем разбираться с этим.

*[脸皮薄 liǎnpí báo - тонкокожий, быть легкоранимым, чувствительным, застенчивый, стыдливый]

Слова Лю Цзи имели большой вес. Чжао Цзысюнь не хотел заходить слишком далеко. Сейчас Тан Шиши была худее, чем когда она не была беременна, и ее психическое состояние выглядело плохо. Если бы ей пришлось прервать беременность, то, по оценкам, не выжил бы и взрослый человек. Чжао Цзысюнь не выдержал, сделал шаг назад и сказал:

— Лю-гунгун за тебя умолял, я дам тебе еще один шанс. Даю тебе десять дней на размышление о том, кто этот человек. Если по истечении этих десяти дней ты откажешься говорить, не вини меня за безжалостность.

Чжао Цзысюнь холодно взглянул на Тан Шиши и сказал:

— Пойдемте.

Подчиненные из внешнего двора ушли вместе с Чжао Цзысюнь. Лу Юйфэй отстала на два шага, посмотрела на Тан Шиши и вздохнула:

— Барышня Тан, ты умный человек, не делай глупостей. За эти несколько дней ты можешь хорошенько все обдумать.

Лу Юйфэй окинула ее сочувственным взглядом и ушла. В мгновение ока двор опустел. Однако снаружи слышались звуки ходьбы стражников, а несколько ворот двора Цзяньцзя охранялись.

Чжао Цзысюнь был намерен посадить Тан Шиши под домашний арест. Лю Цзи намеренно оставался до конца. Он также услышал движение у ворот, но Лю Цзи не принял его всерьез. Воспользовавшись тем, что во дворе никого не было, Лю Цзи быстро подошел к Тан Шиши и, понизив голос, спросил:

— Барышня Тан, этот ребенок…

Лю Цзи не закончил фразу, но оба знали, что она означает. Тан Шиши, глядя прямо перед собой, холодно ответила:

— Нет.

Дуцзюань была поражена, ее глаза внезапно расширились. От бесконечного потока неожиданностей, обрушившихся на него этой ночью у Лю Цзи разболелась голова. Он энергично потер брови и спросил:

— Барышня, это дело касается твоей жизни и смерти. Ты не можешь так шутить и разыгрывать этого слугу.

— Вправду, нет, - Тан Шиши слегка улыбнулась. Хотя она улыбалась, в ее улыбке чувствовался мороз, - принц должен ежедневно заниматься многими другими важными делами, у него большие амбиции. Принц должен продолжать беспокоиться о делах своей страны. Не стоит беспокоить принца по пустяковому поводу.

Закончив говорить, не дожидаясь ответа Лю Цзи, Тан Шмши развернулась и закрыла дверь перед Лю Цзи. У Лю Цзи еще больше разболелась голова. Сначала он думал, что ребенок от принца, и решил, что диагноз придворного лекаря оказался неверным, но даже сама Тан Шиши утверждала, что это не так. Лю Цзи ничего не мог понять. Он постучал себя по затылку и решил решить проблему с самого корня.

Он без промедления написал письмо принцу и предоставил ему самому решать, правильно это или нет.

Чжао Цзысюнь отдал приказ всем молчать, но в ту ночь во дворе Цзяньцзя поднялся такой переполох, что дело Тан Шиши все равно быстро распространилось. Менее чем за два дня вся резиденция вдоль и поперек изведала, что репутация красавицы Тан пострадала, да еще и забеременела. Странно, что Тан Шиши отказалась назвать отца ребенка, шицзы был в ярости и оставил Тан Шиши под домашним арестом.

В настоящее время во двор Цзяньцзя можно было только войти, но не выйти,  он был прочно* окружен.

*[铁桶 tiětǒng - жестяное ведро, бидон, обр. прочный, несокрушимый]

В тот вечер Чжао Цзысюнь действительно был в ярости, но, успокоившись и поразмыслив, Чжао Цзысюнь так и не понял, почему он так разозлился. Тан Шиши не была ни членом семьи резиденции, ни известной наложницей*. Если она не соблюдала женскую мораль, то ее следовало сразу казнить. Зачем с ней разговаривать? Так уж получилось, что он мог воспользоваться случаем, чтобы убрать партию шпионов, - Тан Шиши, а также красавиц, присланных вдовствующей императрицей, и воспользоваться случаем, чтобы убить их всех.

*[妻妾 qīqiè - жена и наложницы]

Однако Чжао Цзысюнь настаивал на том, чтобы узнать отца ребенка, а также хотел, чтобы Тан Шиши сделала аборт. Зачем аборт? Само действие аборта подразумевало удаление ребенка и оставление взрослого.

Чжао Цзысюнь то ли не понял, то ли не захотел вникать. В любом случае, слова уже были сказаны. Чжао Цзысюнь спокойно отбросил сомнения и стал ждать результатов через десять дней.

На девятый день от слуг, охранявших двор Цзяньцзя, пришло сообщение, что Тан Шиши по-прежнему остается за закрытыми дверями и не подает признаков смягчения. Чжао Цзысюнь не мог больше сидеть на месте. Тан Шиши такая мелкая и тщеславная особа. Он никогда раньше не видел у нее такого нрава. Она собирается держаться до конца?

Из-за этого инцидента Чжао Цзысюнь весь день был беспокойным. К вечеру раздражение Чжао Цзысюнь настолько возросло, что он с трудом мог даже читать книгу. Однако он был настолько возбужден, что некоторые люди все еще не давали ему покоя. После ужина в дверь кабинета постучала Лу Юйфэй с коробкой еды.

Лу Юйфэй заботливо вложила в руку Чжао Цзысюнь оправляющий от летней жары суп:

— Шицзы, уже так поздно, а Вы еще читаете? Шицзы такой трудолюбивый, что Вашей жене даже стыдно.

Чжао Цзысюнь совсем не хотел разговаривать с Лу Юйфэй и еще больше не хотел прикасаться к этому супу. Чжао Цзысюнь спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Улыбка Лу Юйфэй слегка натянулась. Она прислушалась к совету служанки с приданым. Она специально смирилась, чтобы угодить, и по собственной инициативе принесла Чжао Цзысюнь суп и воду. В результате Чжао Цзыцюнь отказался даже от слов вежливости.

Лу Юйфэй почувствовала себя оскорбленной и смущенной. Она не знала, стоит ли опускать оставшиеся пирожные в руке. Постояв немного в тупике, она смущенно опустила поднос:

— Шицзы посвятил себя учебе. Ваша жена не должна здесь мешаться. Сейчас же уйду. Кстати, Вашей жене нужно еще кое-что сказать шицзы.

Чжао Цзысюнь не выдержал и спросил:

— В чем дело?

— Завтра состоится суд над Тан Шиши. Поскольку отца нет в резиденции, как и  других старейшин, заниматься такими делами может быть неудобно. Поэтому я пригласила Си-фужэн.

Чжао Цзысюнь на мгновение остолбенел и пришел в ярость:

— Ты даже уведомила семью Си? Кто позволил тебе принимать самостоятельное решение?

Переводчику есть что сказать:

Лу Юйфэй и без помощи Чжоу Шуньхуа губит себя. Идиотка.

Вопросительный тон Чжао Цзысюняь был слишком очевиден, Лу Юйфэй была шокирована подобным вопросом и непроизвольно огорчилась:

— Шицзы, ты обвиняешь меня? Отношения Тан Шиши и принца неясны. Нам, как молодому поколению, не подобает вмешиваться в их дела. Я не хочу, чтобы между шицзы и принцем произошел разлад, поэтому беззастенчиво пригласила Си-фужэнь. Когда Си-фужэнь приедет, даже несмотря на недовольство принц не будет сердиться на шицзы. Все это я делаю ради шицзы!

Лу Юйфэй прослезилась, вспоминая свои страдания в этот период. Чжао Цзысюнь не ожидал, что из-за его вопроса Лу Юйфэй расплачется. Внутреннее чувство отвращения Чжао Цзысюня усилилось, он сдержал свое нетерпение и сказал:

— Я понимаю твои добрые намерения, но не люблю, когда другие принимают самостоятельные решения. Я уже говорил тебе, чтобы ты поменьше общалась с семьей Си. Теперь ты даже позвала Си-фужэнь. Что подумает семья Си? Более того, что бы ни случилось с Тан Шиши, это внутренние дела резиденции. Быть может, ты каждый раз будешь звать  Си-фужэнь, если что-то случится в резиденции? Если так и будет продолжаться, что станет с авторитетом княжеской резиденции?

Лу Юйфэй опустила голову, чтобы вытереть слезы. Она была очень расстроена и считала, что ее сильно обидели. Теперь, услышав упрек Чжао Цзысюнь, она поняла, что Чжао Цзысюнь был прав.  В этот раз она позвала Си-фужэнь, чтобы упростить ситуацию. В будущем у Си-фужэнь будет больше причин указывать пальцем на княжескую резиденцию? Лу Юйфэй поняла, что таким образом проявляет слабость по отношению к семье Си. Си Юньчу еще не успела войти в резиденцию, а она уже в таком состоянии. Что будет после того, как Си Юньчу станет принцессой?

Лу Юйфэй, наконец, отреагировала и поспешно сказала:

— Ваша жена ошиблась. Однако я отправила приглашение семье Си в полдень и пригласила Си-фужэнь приехать в резиденцию завтра. Сейчас уже вторая половина дня, и приглашение должно быть доставлено. Что же мне делать?

Видя, что до Лу Юйфэя все дошло, Чжао Цзысюнь смягчил тон:

— Завтра рано утром без промедления отправь кого-нибудь передать сообщение Си-фужэнь. Как следует извинись перед ней, чтобы Си-фужэнь не пришлось покидать свой особняк. Они не смеют быть слишком высокомерными, если семья Си хочет получить благосклонность княжеской резиденции.

Лу Юйфэй быстро кивнула и с восхищением сказала:

— Шицзы, благодарю. Шицзы в самом деле находчив и предусмотрителен. Ваша жена получила наставления.

Ни один мужчина не мог устоять перед женской лестью, даже если женщина ему не нравилась. Чжао Цзысюнь выглядел немного лучше. Он подумал, что, возможно, был слишком строг к Лу Юйфэй. Да и какие могут быть прозрения у женщины, если она целыми днями сидит в резиденции? Он взял полномочия по принятию решений о важных событиях в свои руки. Что же касается мелочей, то их он оставил на их усмотрение.

Чжао Цзысюнь сказал:

— Хорошо, что ты поняла. В будущем, кроме управления хозяйством, больше ни во что не вмешивайся. Можешь возвращаться.

— Да, - Лу Юйфэй поклонилась и заискивающе сказала: - Завтра рано утром Ваша жена обязательно отправит письмо Си-фужэнь. Шицзы может быть спокоен.

На следующее утро Лу Юйфэй специально проснулась пораньше и, как только причесалась, отправилась писать письмо Си-фужэнь. Ведь Си Юньчу хотела выйти замуж и стать принцессой, а Лу Юйфэй не решалась сильно обидеть семью Си. Она вычеркивала и вычитала, и после долгих раздумий, наконец, доработала письмо.

Лу Юйфэй вздохнула с облегчением, взяла изысканную бумагу для писем и аккуратно переписала письмо. Закончив писать, Лу Юйфэй почувствовала облегчение. Как только она вложила письмо в конверт, к ней вбежали служанки:

— Шицзыфэй, Си-фужэнь и вторая барышня Си уже здесь.

— Что? - Лу Юйфэй внезапно встала от удивления, стул пронзительно заскрипел по полу: - Они уже здесь?

— Да. Си-фужэнь сказала, что шицзыфэй попросила ее о помощи. Она не посмела проявить беспечность и поспешила к Вам, как только комендантский час был снят. Шицзыфэй, Си-фужэнь вошла во вторые ворота и сейчас идет ко двору Инянь.

Лу Юйфэй втайне ругалась, письмо в ее руках вдруг стало похожим на горячую картофелину - ни выбросить его, ни оставить у себя было нельзя. Засунув письмо под стол, она поспешила поприветствовать ее:

— Где Си-фужэнь? Быстро отведи меня туда.

Лу Юйфэй недолго шла, прежде чем встретила мать и дочь семьи Си у двора Инянь. Си-фужэнь выглядела очень веселой. Увидев Лу Юйфэй, проявила небывалую инициативу, чтобы поприветствовать ее:

— Доброе утро, шицзыфэй! Сегодня у меня много забот, потому пришла сюда я с утра пораньше. Я не потревожила шицзы и шицзыфэй?

Лу Юйфэй не хотела говорить другим, что Чжао Цзысюнь не живет с ней в одной комнате, поэтому она постаралась улыбнуться и сказала:

— Нет. Шицзы учится и занимается боевыми искусствами. Поэтому он всегда встает рано, я не смею его беспокоить.

— Это хорошо, - Си-фужэнь вздохнула с облегчением и взволнованно сказала: - Я боялась потревожить молодую пару. Замечательно. Шицзы может заняться своими делами, а мы сможем свободно решать вопросы, связанные с задним двором. Когда шицзы вернется, все будет уже убрано и не будет мешать шицзы. Шицзыфэй, где она?

Лу Юйфэй не могла ничего сказать, она только вчера заверила Чжао Цзысюнь, а сегодня все испортила. Лу Юйфэй попыталась убедить Си-фужэнь:

— На самом деле, ничего важного нет. Поскольку это мой первый опыт, я запаниковала и написала барыне. Когда я  все тщательно поразмыслила, оказалось, что ничего сложного в этом деле нет. Сама со всем справлюсь.

— Шицзыфэй, о чем ты говоришь? - Си-фужэнь перебила Лу Юйфэй, подняв брови: - Ты - новая невестка, только что вошедшая в резиденцию, еще неопытна. Как ты справишься с этими старыми лисицами на заднем дворе? Кроме того, она ведь служанка Цзин-вана, которая на одну ступень выше тебя по положению и разуму. Даже если с твоей стороны будет разумным вмешательство, оно станет неразумным. Шицзыфэй, не волнуйся. Я не смею говорить о других своих способностях, но с иволгами и ласточками* на заднем дворе я справлюсь. Цзин-ван в любом случае почитает меня как старшую. Если я не стану заниматься его личными делами, то кто еще сможет?

*[莺莺燕燕 yīngyīng yànyàn -  скопление красивых девушек, часто куртизанок]

Наблюдая с ними, Си Юнчьу взяла Си-фужэнь за руку и вставила:

— Шицзыфэй, получив вчера твое письмо, моя матушка весь день переживала по этому поводу. Она временно перепоручила внутренние дела дома моей второй тетушке и даже отпросилась у бабушки от утреннего приветствия. Разве не ради того, чтобы помочь тебе, моя матушка так металась? Ты можешь просто принять добрые намерения моей матушки и не отказываться от них.

Лу Юйфэй было не по себе после слов Си Юньчу и Си-фужэнь. Она действительно не могла сказать такие слова, как «все хорошо, можете возвращаться». В итоге Лу Юйфэй только вздохнула, подчиняясь судьбе, и удрученно сказала:

— Спасибо, барыня. Спасибо, сестрица Чу. Сначала посидите внутри. Я пошлю сообщение шицзы и сразу же приду.

Лу Юйфэй правдиво рассказала Чжао Цзысюнь о сложившейся ситуации, особо подчеркнув, что мать и дочь семьи Си пришли слишком рано, а не из-за бездействия Лу Юйфэй. Передав сообщение, Лу Юйфэй, подавляя нервозность, вошла в комнату и проводила мать и дочь семьи Си.

Си-фужэнь нетерпеливо сидела во дворе Инянь, всецело отдаваясь мыслям о том, как решить проблемы Тан Шиши и сгладить помехи перед свадьбой дочери. Си-фужэнь не раз заговаривала о том, чтобы повидаться с Тан Шиши, но ее несколько раз прерывала Лу Юйфэй. Ждать прихода Чжао Цзысюнь было нелегко.

Младшая служанка открыла занавеску для Чжао Цзысюнь. Увидев пришедших, Чжао Цзысюнь слегка кивнул:

— Си-фужэнь.

Лу Юйфэй и Си Юньчу встали, чтобы поприветствовать Чжао Цзысюнь. Си-фужэнь очень обрадовалась, увидев Чжао Цзысюнь, и сказала:

— Шицзы, почему ты здесь? У вас, молодой пары, крепкие отношения. Я здесь совсем недавно, а шицзы уже вернулся. Ты что, боишься, что я съем шицзыфэй?

Закончив говорить, Сиу-фужэнь громко рассмеялась, но ни Чжао Цзысюнь, ни Лу Юйфэй не смогли смеяться вместе с ней. Чжао Цзысюнь равнодушно взглянул на Лу Юйфэй, а Лу Юйфэй поспешно опустила голову. Чжао Цзысюнь сдержал свой пыл и сказал Си-фужэнь:

— Шицзыфэй невнимательна и побеспокоила Си-фужэнь. Я хочу извиниться вместо нее. Сегодняшнее дело касается внутренних дел нашей резиденции, я не смею беспокоить барыню.

— Что ты? - Си-фужэнь не поняла подтекст слов Чжао Цзысюнь. Она махнула рукой и многозначительно сказала: - Вы с шицзыфэй - как младшее поколение моей семьи. Я люблю вас больше, чем могу выразить, как же я могу доставить вам столько хлопот? Если бы не Вань’эр, рано ушедшая из жизни, я бы уже была вашей бабушкой. Вежливости излишни, когда мы просим помощи у членов семьи. Перед Цзин-ваном у меня еще есть некоторый авторитет. Думаю, у меня еще есть возможность справиться с одной или двумя служанками для него.

Си-фужэнь упорно делала вид, что ничего не понимает, и Чжао Цзысюнь тоже не мог ничего толком объяснить. Хотя история Си Юньван была чистой чепухой, Чжао Чэнцзюнь и Си Юньван все-таки были обручены. Си-фужэнь действительно была в одном поколении с их бабушкой по старшинству. Чжао Цзысюнь слегка вздохнул и пошел на компромисс:

— Раз так, то благодарю Си-фужэнь.

Си-фужэнь улыбнулась и встала:

— Пустяки, мы же одна семья. Шицзы, пойдем, пока не поздно.

Тан Шиши в оцепенении сидела во дворе Цзяньцзя. В эти дни она каждый день поздно ложилась спать и рано просыпалась. Сегодня она даже открыла глаза перед рассветом. Прошлой ночью Тан Шиши практически не спала, а после пробуждения уже не могла уснуть. Поэтому просто переоделась и встала, сидя перед окном в оцепенении.

Сегодня уже десятый день. Тан Шиши удрученно закрыла глаза, чувствуя сильную иронию. Она столько готовилась к этому, несколько раз принимала решение, но никак не хотела его выполнять. Неожиданно для себя она попала в чужие руки.

Если бы она знала это, то могла бы и сама выпить снадобье для аборта.

Тан Шиши была в апатии, остальные во дворе Цзяньцзя тоже были неспокойны. Дуцзюань в душе молилась Будде. Несколько раз ей хотелось сказать правду, но она боялась, что ее добрые намерения могут обернуться чем-то плохим. В итоге она могла надеяться только на Лю Цзи. Принц обладал большими способностями, поэтому он должен был оставить Лю-гунгун выход из положения.

Пока Дуцзюань пребывала в тревоге, замок во дворе вдруг задвинулся. Цепь издала громкий лязгающий звук. Дуцзюань, Тан Шиши и выздоравливающий лисенок разом насторожились.

Ворота внутреннего двора медленно открылись. На этот раз людей было не так много, как в прошлый раз, но сцена не уступала ни в чем. В центре стоял Чжао Цзысюнь, за ним - Лу Юйфэй, присутствовали даже Си-фужэнь и Си Юньчу.

Тан Шиши тупо смотрела на происходящее. Она подумала, что это, скорее всего, возмездие. Она не совершала добрых дел и была жадной до тщеславия. Полжизни она была гордой, но в конце концов ей пришлось прервать беременность на глазах у законной жены Чжао Чэнцзюнь.

Какая ирония судьбы!

На губах Тан Шиши висела легкая улыбка, лицо было белым и почти прозрачным, такая улыбка все больше и больше напоминала фарфоровое лицо, будто оно могло разбиться от легкого прикосновения. Когда Чжао Цзысюнь вошел во двор и увидел выражение лица Тан Шиши, он не мог не вспомнить ее внешность, когда она только приехала в вотчину. Тогда она была такой яркой и броской, непревзойденной, как же она могла стать такой бледной, как сейчас?

Чжао Цзысюнь почувствовал необъяснимую нежность в сердце. Он позволил людям закрыть ворота, чтобы отгородиться от всех изучающих взглядов, любопытства и волнений, доносящихся из-за ворот, только чтобы сохранить последнее достоинство Тан Шиши. Закончив все это, Чжао Цзысюнь спросил:

— Тан Шиши, прошло десять дней. Ты уже все обдумала?

Тан Шиши опустила глаза и улыбнулась, а затем тихо сказала:

— Шицзы собрал целую толпу здесь. Так ли уж важно, все ли я обдумала? Шицзы больше не нужно спрашивать. Я так же тверда в своем решении. Я не хочу говорить, кто этот мужчина. Как бы ты ни спрашивал, результата не будет.

— Шицзы, зачем ты с ней зря болтаешь? - Си-фужэнь уже давно заметила, что Тан Шиши не радует ее глаз. Теперь же, когда она увидела, что Тан Шиши стала хрупкой и бледной, с еще более жалким видом, ее внутренний страх разросся, как колючки*. Эта женщина не должна оставаться. Лучше бы этот ребенок не принадлежал Цзин-вану, и лучше воспользоваться этой возможностью, чтобы искоренить его желания. Если же ребенок принадлежит Цзин-вану... тогда тем более нельзя было его оставлять.

*[荆棘 jīngjí - колючий кустарник, терновник, трудности, тяготы, препятствия, недобрые намерения, злоба]

Ее не только нельзя оставлять, но и стоит навсегда избавиться от будущих неприятностей. Поэтому лучше всего было воспользоваться этим временем, чтобы полностью уничтожить плодовитость Тан Шиши во второй половине ее жизни.

Си Юньчу с самого начала пряталась за спиной Си-фужэнь и сторонилась ее взгляда. Обычно в таких случаях Си Юньчу, как незамужняя девушка, не должна была присутствовать. Однако Си Юньчу была очень зла на Тан Шиши и не могла примириться, пока собственными глазами не увидит, как Тан Шиши пьет снадобье для аборта.

Си-фужжнь знала о тревоге своей дочери. Так как она не могла ее переубедить, она позволила своей младшей дочери следовать за ней. Си-фужэнь засунула руки в рукава, снисходительно посмотрела на Тан Шиши и спросила:

— Как женщина, ты должна быть целомудренной и хранить душевную чистоту. Однажды я слышала от шицзыфэй, что во время праздника драконьих лодок твое местонахождение в павильоне Ванцзян было неизвестно, а позже ты загадочно вернулась в город. Неужели ты там переспала с каким-то мужчиной? И воспользовалась отъездом Цзин-вана и тем, что управляющий в это время не исполнял свои обязанности, чтобы тайно снова завести отношения со своим любовником?

Тан Шиши не хотела обращать внимания на Си-фужэнь. Даже если она сделает что-то не так, и ее разорят и оплюют десять тысяч человек, она никогда не признает своих ошибок перед семьей Си. Тан Шиши повернула лицо и спокойно смотрела вперед, ее лицо было равнодушным и светлым, как белый нефрит.

— Судя по твоему виду, так и должно быть, - Си-фужэнь притворно вздохнула и ответила: - Незамужняя беременная женщина должна быть погружена в пруд. Но, учитывая, что ты была подарена дворцом, мы окажем тебе милость и просто избавимся от зародыша. Хэ Пин, иди и умертвляй плод.

Смуглая и крепкая баба, стоявшая за Си-фужэнь, вышла:

— Как прикажете, барыня.

Тан Шиши смотрела на приближающуюся смуглую и крепкую бабу, похожую на маленькую пагоду, чей взгляд неуловимо падал на нижнюю часть живота. Тан Шиши была так напугана этим взглядом, что не могла не встать и не отступить на шаг назад:

— Что ты делаешь?

— Барышня, старая служанка - самая опытная, она принимала роды. Барышня вполне здорова. Старуха позаботиться о том, чтобы грязь вытекла чисто и не повлияла на здоровье юной барышни. Не волнуйся, твой срок не слишком большой,  ты не будешь сильно страдать.

Тан Шиши поняла, что эта баба хочет живьем выскабливать ее ребенка. Чжао Цзысюнь нахмурился и спросил:

— Разве не договаривались найти более быстрый способ? Может воспользуемся лекарствами?

— Шицзы, ты же мужчина. Ты не понимаешь тайных грязных дел заднего двора, - Си-фужэнь ответила: - Не все лекарства от аборта эффективны, Некоторые женщины с тяжелой судьбой, даже влив в себя три чаши лекарства, не смогут избавиться от зародыша, а рожают вместо него слабоумного ребенка. Кто такой принц? Как он может иметь такое пятно на императорской родословной? С таким же успехом можно позволить бабе осушить ее, ведь ее нерожденный ребенок еще не сформировался. И взрослые, и дети меньше страдают.

Чжао Цзысюнь не понимал этих вещей, он напряженно хмурился, не зная, правда это или ложь. Хотя Чжао Цзысюнь не понимал, Тан Шиши понимала. Как же это мучительно, когда твоего ребенка заживо выскабливают из твоего тела? Си-фужэнь хотела повредить тело Тан Шиши, чтобы та никогда не смогла забеременеть.

Тань Шиши плотно прикрыла низ живота и закричала, чтобы баба ушла. Она уже думала об аборте и даже отварила снадобье. Но когда она дошла до последнего шага, Тан Шиши поняла, что не хочет делать аборт. Ей совсем не хотелось терять ребенка.

Она не дала ему имени, не шила для него одежду и даже не знала, мальчик это или девочка. Он пришел в этот мир случайно, но раз он был зачат в утробе Тан Шиши, значит, такова была ее судьба. Как она могла стоять и смотреть, как он страдает и умирает?

Тан Шиши, защищая низ живота, продолжала бросать в бабу предметы, даже не глядя на то, что это было. Тан Шиши несколько раз ударила бабу. Та не выдержала и отругала ее:

— Барышня, если ты будешь сотрудничать, то эта старая служанка еще сможет облегчить тебе жизнь. Если не поймешь, что хорошо, а что плохо, то тебе будешь страдать, когда потеряешь ребенка.

Тан Шиши, сама того не подозревая, разрыдалась. Все служанки двора Цзяньцзя контролировались снаружи, и Тан Шиши в одиночестве стояла перед комнатой, полной демонов и призраков. Слезы лились нескончаемым потоком, она то и дело бросала вещи на пол:

— Уходите, не трогайте меня!

Чжао Цзысюнь не выдержал и снова обратился к Си-фужэнь:

— Сударыня, нам обязательно использовать этот метод? Смените его на другой.

— Так не пойдет, - Си-фужэнь сказала: - Она - лисица-обольстительница, притворяющаяся жалкой, чтобы завоевать симпатию мужчин. Шицзы сейчас не может этого вынести. Что делать, если она потом все равно откажется пить снадобье?

— Но... - не успел Чжао Цзысюнь закончить фразу, как ворота снаружи с грохотом распахнулись. Все присутствующие в комнате были шокированы. Чжао Цзысюнь нахмурился, повернув голову с мрачным лицом.

Люди, охранявшие улицу, были его доверенными помощниками. У кого хватило наглости пренебречь его людьми?

Дуцзюань и другие служанки контролировались снаружи с закрытыми ртами. Увидев вошедшего, Дуцзюань внезапно заволновалась. Она с неведомой силой вырвалась из пут:

— Принц, наконец-то Вы вернулись!

Чжао Чэнцзюнь подъехал на лошади прямо ко вторым воротам. Он бросил поводья своим людям и без остановки понесся к заднему двору:

— Как она?

Лю Цзи получил письмо от принца, что тот возвращается рано утром. Лю Цзи не посмел проявить беспечность и поспешил к воротам, чтобы встретить Чжао Чэнцзюнь. Шицзы и шицзыфэй уже ушли во двор Цзяньцзя, Лю Цзи трусцой побежал за Чжао Чэнцзюнь, торопливо пересказывая дела резиденции:

— Принц, барышня Тан беременна.

Несмотря на то, что Чжао Чэнцзюнь уже провел полную психологическую подготовку, все его тело на долю секунды напряглось,  он остолбенел на месте:

— Что?

Лю Цзи затаил дыхание и сказал:

— Это правда. Барышня Тан тайком сама вызвала странствующего лекаря, а затем шицзы вызвал придворного лекаря, который также диагностировал счастливый пульс. Старый слуга навел справки и выяснил, что менструации у барышни Тан прекратились. В последние месяцы она то радуется, то грустит, ее эмоции непостоянны. Без сомнений она беременна.

Чжао Чэнцзюнь не знал, как долго он находился в оцепенении. Придя в себя, он не знал, удивляться ему или злиться. Он резко спросил:

— Почему ты не сказал о такой важной вещи в письме?

— Слуга опасался, что секретное письмо перехватят, поэтому не решался говорить об этом подробно, - Лю Цзи не стал терять времени и торопливо сказал: - принц, шицзы и шицзыфэй уже отправились во двор Цзяньцзя. Си-фужэнь и вторая барышня Си тоже там. Как бы ничего не случилось. Поторопимся.

Чжао Чэнцзюнь был настолько зол, что у него просто не было времени преследовать скрывшего правду Лю Цзи,  он поспешил во двор Цзяньцзя.

Когда Чжао Чэнцзюнь получил письмо в Сучжоу, он уже понял, что что-то не так. Лю Цзи не был опрометчивым человеком. Если Лю Цзи написал ему письмо, значит, случилось что-то серьезное. Когда Чжао Чэнцзюнь открыл конверт и увидел в письме четыре слова «С Цзяньцзя что-то случилось», его сердце сжалось от тяжести.

Двор Цзяньцзя был двором Тан Шиши. Лю Цзи опасался утечки секретов, поэтому не стал писать в письме слишком много подробностей. Однако одних этих четырех слов было достаточно, чтобы сердце Чжао Чэнцзюнь пришло в смятение.

На самом деле Чжао Чэнцзюнь уже выбирал двух принцесс. Первой его обрученной невестой стала старшая дочь семьи Си. Она была изящна и нежна, читала стихи. Она отличалась крепким здоровьем, но перед свадьбой внезапно умерла от тяжелой болезни. После похорон невесты Чжао Чэнцзюнь подчиненные уговорили его обручиться с Ли Сяюэ, старшей внучкой генерала Ли. Однако, по стечению обстоятельств, с Ли Сяюэ перед свадьбой тоже произошел несчастный случай, и она погибла, упав с лошади.

Юная барышня из семьи генерала неожиданно погибла от падения с лошади. С этого момента Чжао Чэнцзюнь перестал стремиться к женитьбе. Вдовствующая императрица Яо не позволила бы ему жениться на девушке из семьи, которая могла бы оказать ему помощь, а Чжао Чэнцзюнь не хотел жениться на последовательнице* вдовствующей императрицы Яо только для того, чтобы насолить себе. Он только напрасно потянет жизнь этой женщины, если женится на ком-нибудь до того, как уладит свои обиды с вдовствующей императрицей Яо.

*[应声虫 yìngshēngchóng - подголосок, подпевала]

Чжао Чэнцзюнь не был одержим идеей жениться и завести детей. Поэтому он полностью отказался от глубокой привязанности к женщинам и всецело сосредоточился на расширении своей власти. За все эти годы он никогда не обращал внимания на весенние цветы и осеннюю луну*, и женитьба на Тан Шиши была единственной необычной идеей, которая пришла ему в голову.

*[春花秋月 - относится к самому красивому времени и пейзажу на земле]

Это была безумная мысль, но, пустив корни, она быстро выросла в огромное дерево, которое невозможно было уничтожить. Умышленно упавший в проточную воду цветок не вызывает у неё чувств*. Сердце Тан Шиши заботилось о бывшем суженом, а позже она переключила свою привязанность на Чжао Цзысюнь. Чжао Чэнцзюнь никогда бы не стал принуждать женщину. Он отказался от этой идеи еще до того, как покинул резиденцию.

*[落花有意，流水无情 luòhuā yǒu yì, liúshuǐ wú qíng - одно сердце страдает , а другое и не знает]

Однако, невзирая ни на что, когда он уже собирался в путь, Тан Шиши под дождем прибежала обратно из деревни и безрассудно толкнула ворота в его кабинет. И вот снова случилось нечто подобное, Чжао Чэнцзюнь потакал своей жадности и решил стать «злодеем», чтобы помочь себе.

Однако его по-прежнему ждали военные дела в Сучжоу. Чжао Чэнцзюнь не мог медлить, поэтому ему оставалось лишь торопливо сказать несколько слов и тут же броситься в Сучжоу со своими людьми. Чжао Чэнцзюнь изначально думал спрятать Тан Шиши, как для защиты, так и для прикрытия. Пока Тан Шиши была послушной, посторонние не должны были знать о его мыслях. После возвращения Чжао Чэнцзюнь в резиденцию он мог спокойно планировать дальнейшие действия.

Однако однажды вечером Чжао Чэнцзюнь неожиданно получил секретное письмо от Лю Цзи.

Люди из императорского дворца убили двух выбранных в принцессы подряд. Чжао Чэнцзюнь не решился рисковать. Он немедленно оставил свои служебные обязанности и вернулся в провинцию Сипин вместе со своей элитой. Под проливным дождем он поспешил обратно в резиденцию. Чжао Чэнцзюнь думал, что подготовился к худшему, но все же не ожидал, что мир сыграет с ним гораздо большую шутку, чем он мог себе представить.

Тан Шиши оказалась беременной.

Неужели он стал отцом, сам того не осознавая?

Чжао Чэнцзюнь не мог сказать, что чувствовало его сердце. В этот момент он думал только об одном - увидеть Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь большими шагами прошел по резиденции и, не оглядываясь, спросил Лю Цзи:

— Кроме беременности, что еще произошло?

Чжао Чэнцзюнь понимал, что Тан Шиши, если бы она знала о своей беременности, ни за что не осталась бы послушной.

Лю Цзи слегка вздохнул и вкратце изложил события этого периода, на ходу передавая их Чжао Чэнцзюнь.

Например, Тан Шиши скрыла свою беременность и отказалась признать отца ребенка после того, как шицзы узнал об этом, а также категорически отрицала, что это был Чжао Чэнцзюнь.

Конечно же, Лю Цзи не забыл упомянуть об одной фразе:

— Однако придворный лекарь Сун сказал, что барышня Тан была беременна сорок дней... Сейчас должно быть пятьдесят дней. Шицзи очень рассердился и ошибочно решил, что у барышни Тан был роман с посторонним мужчиной. Старый слуга тихо спросила барышню Тан, является ли отцом ребенка принц, и барышня Тан решительно отрицала это.

Услышав это, Чжао Чэнцзюнь одновременно встревожился и разозлился. Эти два негодяя, Чжао Цзыцин был глуп, да и Тан Шиши была не лучше. Если не он, то кто же еще?

Лю Цзи тайком взглянул на Чжао Чэнцзюнь и подметил его гнев. В душе он был уверен, что ребенок принадлежит принцу, раз тот так рассердился.

Чжао Чэнцзюнь сдержал свой пыл и холодно сказал:

— Задержите всех причастных к этому людей, включая придворного лекаря, который диагностировал пульс, и ждите наказания.

— Да.

Когда Чжао Чэнцзюнь вошел во двор Цзяньцзя, снаружи его охраняли доверенные помощники Чжао Цзысюнь. Эти люди были очень влиятельны в резиденции, но при виде Чжао Чэнцзюнь они вели себя так хорошо, что не смели произнести ни слова.

Чжао Чэнцзюнь ворвался в ворота. При виде происходящего внутри у него сильно сжалось сердце.

Он узнал служанок Тан Шиши. В данный момент их сдерживали служки и бабы, а рты их были плотно закрыты. Когда старшая служанка увидела Чжао Чэнцзюнь, ее глаза внезапно заблестели. Она с силой вырвалась из ограничений и, споткнувшись, упала на землю:

— Принц, наконец-то Вы вернулись!

Сразу после этого сердце Чжао Чэнцзюнь опустилось. Похоже, что жизнь Тан Шиши в этот период была хуже, чем он мог себе представить.

Голос Дуцзюань испугал всех присутствующих в комнате. Баба, приближавшаяся к Тан Шиши, замедлила шаг, а Си-фужэнь изобразила удивление и нерешительность. Не теряя времени, Чжао Цзысюнь развернулся и направился к двери.

Едва он успел подойти к двери, ее толкнули снаружи. За дверью появился Чжао Чэнцзюнь в черных доспехах с суровым видом, холодным лицом и убийственной аурой.

Сердце Чжао Цзысюнь яростно забилось. Он тут же склонил голову и отдал честь Чжао Чэнцзюнь:

— Выражаю почтение отцу. Этот сын не знал о возвращении отца. Прошу простить за то, что не вышел к Вам на встречу.

Присутствующие в комнате один за другим словно очнулись ото сна, поспешно вышли вперед, чтобы поприветствовать Чжао Чэнцзюнь:

— Выражаю почтение принцу.

Слова «почтение» доносились со всех сторон, но Чжао Чэнцзюнь проигнорировал всех коленопреклоненных людей. Он поднял глаза и посмотрел прямо в глубь комнаты.

Тан Шиши стояла внутри, держа в руке вазу, и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Чжао Чэнцзюнь уже приготовился к встрече, но, когда наконец увидел ее, его охватила душевная боль, которую он не смог сдержать.

Она так сильно похудела за эти три месяца. Очевидно, она была беременна, но в ней не было ни капли округлости, наоборот, была бледной и худой. От этого заостренного маленького лица у него защемило сердце.

Чжао Чэнцзюнь подошел к внутренней комнате и хотел приблизиться к Тан Шиши, но боялся ее напугать. Поэтому он старался двигаться осторожно:

— Тан Шиши, это я. Положи вещи.

Тан Шиши, не отрываясь, смотрела на Чжао Чэнцзюнь. Она решила, что у нее иллюзия. Только когда Чжао Чэнцзюнь выхватил у нее из рук вещь, она окончательно убедилась, что это реальность, и на ее глаза навернулись слезы.

Взяв вазу, Чжао Чэнцзюнь тут же отбросил ее на некоторое расстояние. Ваза с грохотом упала на землю и разбилась на куски. Чжао Чэнцзюнь не волновала эта ваза, его больше беспокоила Тан Шиши. Ее запястье было настолько тонким, что казалось, оно сломается при малейшем движении. Чжао Чэнцзюнь задрожал от страха, увидев, что она вот-вот упадет, держа в руках вазу.

Чжао Чэнцзюнь был застигнут врасплох, когда Тан Шиши внезапно разрыдалась. Он застыл на месте, а затем осторожно обнял Тан Шиши, избегая жестких частей доспехов на его теле.

— Я вернулся. Все в порядке, - Тан Шиши плакала до тех пор, пока не стала дрожать всем телом. Чжао Чэнцзюнь почувствовал ее тонкие и хрупкие плечи, и его сердце, казалось, сминалось и разрывалось на части: - Прости. Я опоздал.

Тан Шиши вцепилась в одежду Чжао Чэнцзюнь и плакала до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание. За это время она выплакала все свои обиды и страхи. Чжао Чэнцзюнь позволил ей выплакаться и ждал, пока она плакала, не обращая внимания на то, что его одежда намокла.

Чжао Чэнцзюнь стоял в стороне вместе с Тан Шиши, а остальные наблюдали за происходящим со стороны, смущенно поглядывая друг на друга. Лу Юйфэй стояла в беспокойстве, лицо Си-фужэнь было мрачным, Си Юньчу так разозлилась, что порвала платок, а Чжао Цзысюнь сжал рот и понял, что совершил серьезную ошибку.

Как он мог не догадаться о такой очевидной вещи? Во всем виноваты слова придворного лекаря Сун, которые напрямую повлияли на ход мыслей Чжао Цзысюнь. Однако между придворным лекарем Сун и Тан Шиши не было ни обид, ни ненависти. Зачем он лгал?

Чжао Цзысюнь еще не успел догадаться, как Тан Шиши от волнения и слез упала в обморок. Чжао Чэнцзюнь перенес Тан Шиши на руках, прошел через всю комнату и осторожно положил ее на кровать.

Поступая так, он полностью игнорировал всех, словно из вовсе не существовало. Си-фужэнь и остальные здесь, словно прозрачные. Постепенно Си-фужэнь не выдержала и решилась сказать:

— Цзин-ван....

— Барыня, помолчи, - Чжао Чэнцзюнь осторожно поправил подушку для Тан Шиши, не поворачивая головы, его голос был холодным и безразличным: - Она заснула. Сейчас ей срочно нужен отдых. Если барыня хочет что-то сказать, оставь это до нашего выхода.

В резиденции Цзин-вана Си-фужэнь всегда принимали вежливо. Впервые Чжао Чэнцзюнь встретил ее холодно. Цвет лица Си-фужжнь изменился, а глаза, смотревшие на Тан Шиши, стали еще больше похожи на ядовитый нож.

После того как Чжао Чэнцзюнь уложил Тан Шиши, он накрыл ее одеялом, уложил волосы и опустил занавеску. Чжао Чэнцзюнь выглядел очень спокойным, но все присутствующие знали, что это затишье перед бурей, насильственно подавляемой.

Чжао Чэнцзюнь равнодушно сказал:

— Мы нарушим ее покой в комнате. Пойдемте в боковую комнату.

Объяснение Чжао Цзысюнь чуть было не вырвалось у него изо рта, но, услышав слова Чжао Чэнцзюнь, он сглотнул и молча последовал в боковую комнату.

Лю Цзи сразу же бросился вперед, чтобы навести порядок в боковой комнате, но Чжао Чэнцзюнь поднял руку:

— Не нужно, это не займет много времени. Иди и приведи придворного лекаря, который диагностировал ее пульс.

Лю Цзи поклонился и ответил:

— Слуга повинуется.

Си-фужэнь, наконец, нашла возможность и сказала первой:

— Принц, ничтожная не знала, что Вы сегодня возвращаетесь. Поскольку вернулись в спешке, Вы многого не понимаете, и, возможно, произошло недоразумение. Ничтожная делает все это, чтобы поддерживать порядок в княжеской резиденции.

— Не нужен посторонний человек, чтобы поддерживать порядок резиденции Цзин-вана, -  тон Чжао Чэнцзюнь был неторопливым, глаза черными как смоль, в них чувствовалось давление горы Тайшань, готового вот-вот рухнуть - Барыня много себе позволяет, посмев поднять на нее руку.

Кровь покинула лицо Си Юньчу. Си-фужэнь стало стыдно,  она смущенно произнесла:

— Цзин-ван, ничтожная делает это для Вашего блага, но Вы на самом деле сердитесь на ничтожную из-за служанки? Непонятно откуда взялся ребенок в ее утробе. Скорее всего, он принадлежит кому-то постороннему. Принц может пригласить кого-нибудь для повторной диагностики, а после проверки принимать дальнейшие меры.

— Нет необходимости в другой диагностике, - Чжао Чэнцзюнь нетерпеливо слушал, а потом прямо прервал Си-фужэнь: - придворный лекарь солгал. Она невинна. Ребенок в ее утробе - мой.

Си-фужэнь была шокирована этим заявлением. Она не могла в это поверить и пробормотала:

— Но она так красива, кто знает, не заигрывала ли она с кем-то другим? Принц, Вы не знаете, сколько месяцев ребенку. Как Вы смеете...

Терпение Чжао Чэнцзюнь подошло к концу. Он сильно ударил по столу, и все в ужасе отшатнулись. Чжао Чэнцзюнь сдержал свой гнев и сказал:

— Си-фужэнь, этот принц относится к тебе как к старшей и всячески терпит тебя, но это не значит, что этот принц - мягкая натура, которую можно разгибать. Она - мать ребенка этого принца. Почему этот принц должен ее проверять? Наоборот, это ты привела девушку из своей семьи, чтобы она вмешалась в дела княжеской резиденции, и при этом пыталась навредить ребенку этого принца. Не должна ли ты дать объяснения этому принцу?

Си-фужэнь и Си Юньчу были обруганы Чжао Чэнцзюнь, их лица сразу же покраснели. Си-фужэнь рискнула сказать:

— Принц, в сегодняшнем деле ничтожная не права, но даже если принц благоволит к своей наложнице, нельзя путать с превосходством законной жены. Она всего лишь наложница, как бы к ней ни относились. Еще до того, как принцесса вошла в резиденцию, она уже дала начало родословной наложницы. Что это значит?

Династия Янь уделяла внимание этикету и создала страну, основанную на патриархально-клановой системе. Старший сын законной жены был основой семьи. Если сын наложницы рождался раньше сына законной жены, это было особо бестактным поведением, которое не только вызывало ругань со стороны окружающих, но и влияло на оценку карьеры чиновника.

Даже царствующая семья не могла игнорировать эти правила. Си-фужэнь считала, что ее претензии вполне обоснованны. Когда шицзы прыгнул в воду, чтобы спасти возлюбенную служанку на глазах у семьи Лу он был наказан Цзин-ваном 30 прутьями. Теперь же Цзин-ван благоволил к наложнице, пренебрегал женой и даже противоречил теще перед молодым поколением, насмехаясь над Си Юньчу.  И что это?

Цзин-ван не может быть двуличным.

Чжао Чэнцзюнь оставался равнодушным. Он медленно постучал пальцами по подлокотникам:

— Си-фужэнь права, превосходство нельзя путать. Этот принц напишет мемориал императорскому двору с просьбой о немедленном присвоении титула. Отныне она будет принцессой резиденции Цзин-ван.

Си Юньчу и Лу Юйфэй были ошеломлены. После удушающей тишины Си-фужэнь недоверчиво спросила:

— Принц, о чем Вы говорите? Принцесса - это, очевидно, Чу’эр.

— Этому принцу казалось, что очень ясно выразил свою мысль, - лицо Чжао Чэнцзюня не изменилось, он равнодушно произнес самые жестокие слова: - Этот принц был обручен только с Си Юньван. Когда этот принц говорил, что женится на дочери семьи Си? Си-фужэнь и вторая барышня Си неоднократно проявляли неуважение к принцессе и даже пытались причинить вред ребенку этого принца. Ради покойной старшей барышни этот принц пощадит вас один раз. Если еще раз повториться, вы можете обратиться с объяснениями к приказу по делам Двора.

Чжао Чэнцзюнь холодно добавил:

— Кто-нибудь, проводите гостей.

Находившиеся в боковой комнате люди никак не могли отреагировать на происходящее. Доверенные помощники Чжао Чэнцзюнь тут же подошли, чтобы выпроводить мать и дочь семьи Си из резиденции, независимо от того, сможет ли Си-фужэнь принять реальность или нет. Когда их подтолкнули к двери, сзади раздался голос Чжао Чэнцзюнь:

— И еще, хотя этот принц когда-то был обручен со старшей дочерью семьи Си, это уже в прошлом. В будущем, чтобы принцесса не тревожилась, этот принц все же просит Си-фужэнь и всех юных барышень семьи Си больше не появляться у ворот резиденции Цзин-вана.

Си-фужэнь была совершенно ошеломлена. По словам Чжао Чэнцзюнь принцесса - не Си Юньчу, да еще не позволил им снова войти в ворота резиденции Цзин-вана?

В тот момент, когда Си-фужэнь уже хотели выгнать из боковой комнаты, она не смогла смириться с таким исходом и, с трудом обернувшись, закричала с порога:

— Принц, да как Вы можете так говорить? Чу’эр ждала этого столько лет, пройдя путь от юной красавицы до зрелого возраста. Юность моей дочери ценна, она не соглашалась на брак, дабы дождаться принца. Пока Чу’эр ждала, принц отвечал молчаливым согласием, но теперь, когда Чу’эр стала старше, принц твердит, что это было недоразумение. Принц, поступая так, достойны* ли Вы Чу’эр и семьи Си?

*[对得起 duìdeqǐ - не посрамить; оказаться достойным; обойтись с почтением]

— Матушка, перестань! - Си Юньчу закричала еще громче, закрыв лицо руками и всхлипывая от слез. Окружающие не могли спокойно смотреть на эту молодую и яркую девицу, которая сейчас заливалась слезами. Однако лицо Чжао Чэнцзюнь не изменилось, он непринужденно отвечал:

— Этот принц уже говорил, что не собирается жениться. Вы сами настаивали ждать. Вторая юная барышня еще не слишком стара, пока не поздно обсудить брак. Желаю Си-фужэнь и второй юной барышне как можно скорее найти хорошего зятя.

В этом году Си Юньчу исполнилось шестнадцать лет. В этом возрасте ее еще не считали очень старой, но для девушки, которая доныне не обсуждала вопрос о замужестве, было поздновато. Барышни того же возраста либо договаривались о помолвке в юном возрасте, либо начинали присматриваться к семье потенциального мужа уже в тринадцать-четырнадцать лет. Самое позднее - в пятнадцать лет - они одна за другой начинали знакомиться с семьей потенциального мужа. Сейчас Си Юньчу было шестнадцать лет, она даже не торопилась, где ей найти мужа с таким же семейным прошлым и хорошим характером?

Си-фужэнь в свою очередь была самонадеянной. Неведомо откуда у нее взялась уверенность в том, что Цзин-ван любит Си Юньчу, и что он женится, когда та подрастет. Поэтому Си-фужэнь отвергла всех барынь, которые интересовались браком, и всецело сосредоточилась на Чжао Чэнцзюнь. Кто бы мог подумать, что сегодня она вдруг услышит нечто подобное?

Си-фужэнь была одновременно встревожена и рассержена. В момент гнева она, не подумав, воскликнула:

— Раз принц твердит, что Вы не собираетесь жениться, значит, Вы делаете все это сегодня, чтобы развеять наши мысли? Принц слишком принижает нашу семью Си. Если бы Вы раньше соизволили сказать хоть слово правды, мы бы не держались за принца и обязательно нашли бы себе кого-нибудь другого.

Лицо Лу Юйфэй слегка изменилось, она продолжала подмигивать Си-фужэнь. Чжао Чэнцзюнь нахмурился. Си-фужэнь была слишком самонадеянной. Да как посмела она такое говорить? Кем она себя возомнила, что осмелилась допрашивать Цзин-вана?

Не говоря уже о том, что между Чжао Чэнцзюнь и Си Юньчу не было ни письменного, ни устного соглашения. Даже если бы они заключили договор, а Чжао Чэнцзюнь захотел бы его расторгнуть, это было бы всего лишь вопросом одного предложения. Наказания и награды были уделом монархов. Как можно оспаривать царскую власть?

На мгновение во дворе воцарилась тишина, все тотчас сосредоточенно воззрились на Чжао Чэнцзюнь. На самом деле Чжао Чэнцзюнь не был зол. Его мысли были заняты заботами о Тан Шиши. Зачем срывать злость на посторонних?

Вовремя воспользовавшись сегодняшним инцидентом, Чжао Чэнцзюнь может прояснить ситуацию не только для того, чтобы развеять представления семьи Си, но и для остальных обитателей княжеской резиденции. Чжао Чэнцзюнь сказал:

— По сей день этот принц является поданным императорского двора и простых людей, и не смеет сказать, что способен головой подпирать небо, ногами стоять на земле*, но, по крайней мере, смеет молвить, что не стыдится своего сердца. Каждое слово этого принца исходит из сердца. Ранние слова этого принца о том, что не намерен жениться - вовсе не отговорка, а искреннее желание не жениться. Теперь же, когда этот принц твердо решил принять принцессу, то было не переменой ума, а желанием взять в жены определенную особу. Женой этого принца будет только она, и если бы не она, этот принц в течение всей своей жизни оставался бы неженатым.

*[顶天立地 dǐng tiān lì dì - головой подпирать небо, ногами стоять на земле, обр. в знач.: великий и могучий, гигант, исполин, сильный, крепкий]

Когда слова Чжао Чэнцзюнь упали на землю, Си-фужэнь и Си Юньчу остолбенели. Не удержавшись, Си Юньчу спросила:

— Принц, та, о ком Вы говорили, это Тан Шиши?

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Си Юньчу как на дуру:

— Очевидно.

На лице Си Юньчу доселе висели слезы. В конце концов, она была еще совсем юной девушкой, когда ей прямо в лицо сказали, что ее привязанности не отвечают взаимностью. Этого не выдержат даже самые бессердечные люди, не говоря уже о том, что Си Юньчу переживала за свое лицо и была мелочной. Си Юньчу прикусила губу и с грустью спросила:

— Тогда, в горной усадьбе в Наньшане, принц имели в виду ее?

Чжао Чэнцзюнь не стал уклоняться от ответа и слегка кивнул головой:

— От начала и до конца речь шла только о ней.

Слова Чжао Чэнцзюнь показались огромной горой, которая внезапно разрушила все надежды и гордость Си Юньчу. Оказалось, что все это было ее собственным воображением, когда она снова и снова брала в руки подсказки* и втайне радовалась совпадениям. Мысли Чжао Чэнцзюнь были очень ясными. Он был откровенен с теми, кто ему нравился, и так же откровенен с теми, кого он отвергал. Эта кисло-сладкая, горькая и вечная влюбленность в конечном итоге стала для нее спектаклем от одного лица.

*[蛛丝马迹 zhūsī mǎjì - букв. нить паутины и следы копыт лошади или сверчка, обр. ключ к разгадке, след, путеводная нить, зацепка]

Си Юньчу, не выдержав, с плачем выбежала за ворота, закрыв лицо руками. Си-фужэнь несколько раз тревожно окликнула ее. Посмотрев на Чжао Чэнцзюнь, она сердито отбросила платок и быстро побежала за Си Юньчу.

После того как все посторонние были отосланы, Чжао Чэнцзюнь не проронил ни слова, но его властная манера поведения постепенно становилась все тяжелее. Он спокойно и холодно бросил:

— Закройте двери.

Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй знали, что после того, как чужаков прогнали, Чжао Чэнцзюнь захочет теперь разобраться со своими людьми. Слуги молча закрыли двери и торжественно стояли в коридоре, не смея вздохнуть. Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй затаили дыхание. В конце концов, первым заговорил Чжао Цзысюнь, который взял на себя инициативу и стал просить прощения:

— Этот сын совершил ошибку. Отец, прошу Вас наказать.

Чжао Чэнцзюнь негромко спросил:

— В чем твоя ошибка?

У перепуганной Лу Юйфэй сердце чуть не остановилось. Цзин-ван спросил в чем его ошибка, ничего не уточняя. Это же пытка! Чжао Цзысюнь опустил глаза и почтительно сказал:

— Этот сын ошибся, поверив односторонней истории, проявив неуважение к вышестоящему и чуть не убив императорского наследника.

Чжао Чэнцзюнь, казалось, улыбнулся и спросил:

— И?

— Не следовало помогать злодею творить преступления* и приводить мать и дочь семьи Си в резиденцию, чтобы преследовать наследника моей собственной семьи.

*[助纣为虐 zhù zhòu wéi nüè - помогать Чжоу (тирану конца Шанской династии) совершать жестокости, обр. в знач.: помогать злодею творить преступления]

Чжао Чэнцзюнь молчал, и Чжао Цзысюнь понял, что он еще не сказал то, что нужно. Чжао Цзысюнь опустил голову, нахмурился и задумался, что же он упустил?

Не выдержав такой молчаливой пытки, Лу Юйфэй решительно заявила:

— Принц, шицзы тут ни при чем. Это Ваша невестка совершила глупую ошибку, позвав Си-фужэнь в резиденцию. Если Вы хотите наказать, то достаточно наказать эту невестку. Не вымещайте свой гнев на шицзы.

Какая любящая пара. Чжао Чэнцзюнь слегка усмехнулся и медленно проговорил:

— Этот принц никогда не усложнял жизнь ни женщинам, ни слугам, все обязанности без исключения лежали на одном человеке. Шицзыфэй наивно понимает природу людей, и все же она знает, как защитить тебя. А ты, как наследник резиденции Цзин-вана, до сих пор не понимаешь этих отношений.

Чжао Цзысюнь напряженно нахмурил брови, ему показалось, что он что-то смутно уловил, но так и не смог до конца понять. Чжао Чэнцзюнь встал с кресла и сказал:

— Твоя главная ошибка в том, что ты обидел ее, пока меня не было в резиденции. Даже я не в состоянии отругать и наказать ее, так кто ты такой, чтобы осмеливаться?

В тишине двора можно было уловить звук упавшей иглы. Чжао Цзысюнь вроде бы понимал, но в то же время, казалось, совсем не понимал. Кто из мужчин не ценил родословную, особенно Чжао Чэнцзюнь, у которого не было еще родного ребенка? Чжао Цзысюнь справедливо полагал, что Чжао Чэнцзюнь рассердился из-за того, что зародыш в животе Тан Шиши едва не пострадал. Ведь если бы ребенок был мальчиком, то он стал бы старшим сыном Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь назначил Тан Шиши своей принцессой, вероятно, из соображений заботы о ребенке. Хотя Тан Шиши имела низкий статус и не могла вынести роли принцессы, она все же была беременна. Если бы она случайно родила сына, то внесла бы большой вклад. На основе этого вклада можно было бы присвоить ей титул принцессы. Чжао Цзысюнь изначально полагал именно так, но сейчас он не был в этом уверен.

Судя по словам Чжао Чэнцзюнь, его внимание было сосредоточено не на нерожденном ребенке, а на беременной. Как такое возможно? Ведь она была всего лишь женщиной.

Мысли Чжао Цзысюнь пребывали в беспорядке, он на мгновение не мог понять истинных намерений Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь стоял в коридоре, заложив руки за спину, и спрашивал:

— Ты привел его?

Лю Цзи стоял в углу, сливаясь с окружающей обстановкой. Услышав эти слова, он тут же откликнулся и вывел вперед придворного лекаря Сун:

— Докладываю принцу, слуга привел сюда придворного лекаря Сун.

Евнухи связали придворного лекаря Сун и грубо повалили его на землю и поставили на колени. Придворный лекарь Сун в страхе и панике поспешно взмолился о пощаде:

— Принц, презренного слугу обвинили несправедливо. Презренный слуга был обманут предателем и ничего не знал. Потому поставил неправильный диагноз. Принц, прошу Вас, учтите многолетнее служение царствующей семье презренного слуги, и помилуйте!

Чжао Чэнцзюнь проигнорировал его доводы и прямо спросил:

— Кто велел тебе солгать о сроках?

Придворный лекарь Сун поперхнулся. Его рот несколько раз открывался и закрывался, наконец, он склонил голову и тихо сказал:

— Барышня Фэн Цянь. Она тайно пришла за презренным слугой и намекнула, что у барышни Тан были непонятные отношения с посторонним мужчиной, что ее репутация подорвана. Она также добавила, что этот ребенок не принадлежит принцу. Презренный слуга ошибся, когда проверял пульс со своими предрассудками...

Все поняли, что Фэн Цянь не просто намекнула, возможно, она также передала придворному лекарю Сун много золотых и серебряных ценностей. Во внутреннем дворце это было обычным явлением. Женщины наперебой подкупали евнухов, управителей и придворных лекарей, чтобы те помогли им дать показания и свалить своих врагов.

То же самое было и с Фэн Цянь, и с Тан Шиши.

— Хорошо, - Чжао Чэнцзюнь слегка кивнул и очень спокойно сказал: - Выведите Фэн Цяня и придворного лекаря Сун на улицу и забейте их до смерти.

Все были потрясены. Веки Лю Цзи дернулись, и он опустил глаза. Евнухи шагнули вперед и потащили придворного лекаря Сун на улицу. Придворный лекарь Сун отчаянно сопротивлялся и кричал:

— Принц, презренного слугу обвинили несправедливо! Даже если виновен, презренный слуга просто диагностировал неправильный пульс и сказал не те слова. Почему должен умереть? Презренный слуга знает, что не прав, и надеется, что принц проявит милосердие!

Чжао Цзысюнь не мог удержаться от мольбы:

— Отец, придворный лекарь Сун брал взятки и поставил неправильный диагноз. Он действительно возмутительен, но он не виновен в смерти. Виновата Фэн Цянь, которая все это спланировала, она заслужает порки. Обучить придворного лекаря в императорской лечебнице было нелегко. Придворный лекарь Сун много лет усердно учился и долгое время служил в резиденции. Даже если нет никакого вклада, все равно есть его тяжелая работа. Отец, будьте милосердны, простите придворного лекаря Сун, учитывая его усердную работу на протяжении многих лет.

Чжао Чэнцзюнь слегка улыбнулся и сказал:

— В убийстве Фэн Цяня нет ничего зазорного, но жалко избивать до смерти придворного лекаря? Разве он не знал, когда ставил этот диагноз, что из-за него могут погибнуть люди? Смерти не жалко тем лекарям, у которых нет врачебной этики. Вытащить и выпороть его.

Как только Лю Цзи услышал слова Чжао Чэнцзюнь, он понял, что терпение его лопнуло. Лю Цзи не стал медлить, а сразу же дал знак младшим евнухам, чтобы они не теряли времени. Когда придворный лекарь Сун услышал, что его действительно собираются избить до смерти, он так испугался, что не мог не закричать о несправедливости. Чжао Чэнцзюнь бросил быстрый взгляд на главную комнату и холодно сказал:

— Заткните ему рот. Оттащите его подальше и не тревожьте двор Цзяньцзя.

В ответ Лю Цзи ловко заткнул рот придворному лекарю Сун и быстро оттащил его в сторону. Во дворе внезапно стало тихо, контраст был слишком отчетливым, что заставило людей вздрогнуть.

Лу Юйфэй не могла удержаться от того, чтобы не потереть мурашки на руке. Во дворе не было слышно ни звука, и от этого становилось еще страшнее. Лу Юйфэй вообще подозревала, что в воздухе витает запах крови.

Чжао Чэнцзюнь стоял на верхней ступеньке и снисходительно смотрел вниз, и непонятно, к кому именно он обращался:

— Она - принцесса. Она равна мне во всех отношениях. Тех, кто осмелится помогать злодею творить преступления и подливать масло в огонь*, ждет та же участь, что и тех, кто снаружи.

*[推波助澜 tuībōzhùlán - подгоняя мелкие волны, создавать великую бурю]

Все послушно повиновались и не осмелились произнести ни слова. Разобравшись с предателями в резиденции, Чжао Чэнцзюнь снова посмотрел вниз.

Лу Юйфэй напряглась с ног до головы. Она знала, что теперь настала ее очередь.

— Шицзыфэй не понимает природы людей. В это время тебе нет смысла управлять двором, сейчас самое время подумать о себе. Если уж ты не можешь вести свои дела, то что уж говорить об управлении другими.

Лу Юйфэй почувствовала тяжесть в сердце: ее не только лишили права вести хозяйство, даже срок не уточнили. Она была хозяйкой, управляющей домашними делами. Цзин-ввн дал ей это право, а затем забрал его, что было равносильно тому, чтобы сказать при всех, что она некомпетентна и не обладает достаточной квалификацией для того, чтобы быть хозяйкой.

Лу Юйфэй изначально не пользовалась благосклонностью мужа, и власть в доме была ее единственной опорой. Теперь же даже полномочия хозяйки исчезли. Как Лу Юйфэй предстанет перед девичьей семьей? Как она встретит друзей детства, которые в прошлом лебезили и льстили?

Однако Лу Юйфэй не решилась сказать то, что у нее на душе. Подавив слезы, она поклонилась Чжао Чэнцзюнь:

— Благодарю отца за доброту. Невестка запомнит.

Вскоре взгляд Чжао Чэнцзюнь упал на Чжао Цзысюнь. Чжао Цзысюнь почувствовал тяжелый взгляд сверху и почтительно склонил голову. Чжао Цзысюнь знал, что его не обойдет стороной наказание. Лу Юйфэй и так была наказана очень серьезно. Как муж Лу Юйфэя и ответственный человек в этот период времени, он должен был понести еще более суровое наказание.

Другие тоже понимали манеры Чжао Чэнцзюнь. Все внутри и снаружи затаили дыхание, нервы были напряжены. Когда Чжао Чэнцзюнь уже было вознамерился раскрыть рот, из главной комнаты донесся слабый шум, казалось, Тан Шиши проснулась. Чжао Чэнцзюнь сразу же забыл обо всем и быстро прошел в главную комнату.

Тан Шиши схватилась за голову и медленно встала. Она помнила только очень назойливую бабу, которая собиралась причинить ей вред. Тан Шиши изо всех сил старалась ее избежать, а потом упала в обморок. Однако Тан Шиши не могла вспомнить, почему она упала в обморок и что произошло после.

Она схватилась за лоб и посмотрела наружу. Снаружи все еще валялись разбитые фарфоровые осколки, что свидетельствовало о том, что конфликт действительно произошел. Тан Шиши вдруг испугалась и тут же погладила себя по нижней части живота.

Почему она лежала в постели? Ее ребенок еще жив?

Пока Тан Шиши была напугана, издалека донеслись звуки шагов. Тан Шиши подняла голову и с удивлением обнаружила приближающегося к ней ненавистного ей человека.

Чжао Чэнцзюнь глубоко вздохнул, встретившись с ее испуганными и настороженными глазами. Он присел на край кровати и осторожно положил руку Тан Шиши:

— Я вернулся. С ребенком все в порядке, и с тобой тоже. Не бойся.

Когда Тан Шиши увидела Чжао Чэнцзюнь, ее сердце сжалось от горечи. Она вспомнила, что Чжао Чэнцзюнь только недавно неожиданно вернулся. Она заплакала и упала в обморок, потому что была слишком взволнована, увидев Чжао Чэнцзюнь.

Тан Шиши со злостью стряхнула руку Чжао Чэнцзюнь и сердито сказала:

— Что тебе до того, как я? Кто сказал, что этот ребенок имеет к тебе какое-то отношение?

Лю Цзи и другие услышали это, пока один за другим заходили внутрь. В сердцах они сказали «ой» и молча развернулись, намереваясь незаметно уйти. Однако Чжао Чэнцзюнь услышал их. Он не рассердился, а взял Тан Шиши за руку и сказал:

— Ладно, пусть будет по-твоему. Заходите, проверьте пульс и ребенка.

Последнее предложение относилось к слугам и придворным лекарям. Были вызваны все оставшиеся в резиденции придворные лекари, которые по дороге сюда узнали, что придворный лекарь Сун был забит до смерти Цзин-ваном за то, что тот за взятку намеренно поставил неправильный диагноз. Многолетний коллега-чиновник исчез в мгновение ока. Придворные лекари, вздохнув, шагнули вперед, еще больше затаив дыхание и тщательно проверяя пульс Тан Шиши.

Придворного лекаря Сун забили до смерти, потому что он оскорбил эту особу. Придворные лекари лучше всех разбирались в текущих делах. Как они могли не знать, что говорить и кому польстить?

Придворные лекари один за другим проверили пульс и, отступив за ширму, долго тихо совещались. Наконец старший придворный лекарь, обладавший наибольшим опытом и лучшими медицинскими знаниями, выступил вперед и сообщил, тщательно подбирая слова:

— Докладываю принцу, конституция барышни Тан холодна. Кроме того, в этот период она была подавлена и слишком много беспокоилась. У ребенка уже появились признаки выкидыша. Боюсь, что это будет очень опасно.

Тан Шиши сначала тянула руку, потому что не хотела, чтобы Чжао Чэнцзюнь ее держал. Однако, услышав слова придворного лекаря, ее сила борьбы неосознанно стала слабее:

— Что? Вы хотите сказать, что ребенка нельзя оставить?

Чжао Чэнцзюнь был по-прежнему спокоен. Он осторожно взял Тан Шиши за руку и сказал очень ровным тоном:

— Сохраните ребенка любой ценой.

Придворные лекари еще некоторое время совещались между собой, и только старший придворный лекарь ответил:

— Спасти ребенка можно, но нужно быть очень осторожным. Нельзя нарушать режим приема лекарств, а при необходимости их следует дополнить иглоукалыванием.

Не успел Чжао Чэнцзюнь заговорить, как Тан Шиши решительно заявила:

— Конечно, не вопрос. Я могу сделать все, что угодно, лишь бы сохранить ребенка.

Чжао Чэнцзюнь молча посмотрел на Тан Шиши и сказал придворным лекарям:

— Можете дальше выписывать лекарства. Используйте все самое лучшее для взрослого и ребенка и не беспокойтесь о других вещах.

Придворные лекари повиновались и один за другим удалились. После ухода придворных лекарей Лю Цзи, проявив проницательность, отвел сопровождающих в соседнюю комнату, чтобы те послушали, как придворные лекари прописывают лекарства, и предоставил место Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши, находившимся внутри.

В комнате быстро наступила тишина, и в ней остались только Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши с безразличным выражением лица не хотела разговаривать.

Чжао Чэнцзюнь слабо вздохнул и поправил растрепанные волосы на висках и сказал:

— Прости меня. Моя невнимательность заставила тебя страдать все это время.

Тан Шиши сначала надумывала вести себя жестко с Чжао Чэнцзюнь, но Чжао Чэнцзюнь не стал ее преследовать, не стал допрашивать, а сразу же начал с извинении. Слегка удивленная Тан Шиши даже не смогла сделать холодное лицо:

— Принц - занятой человек с высокими устремлениями, как я могу принять извинения принца?

Чжао Чэнцзюнь слегка вздохнул и сказал:

— Во всяком случае, я виноват перед тобой. На фестивале драконьих лодок... в тот день все спешили. Ты еще спала, и я не мог дождаться, когда ты проснешься. Потому мог только наказать Лю Цзи присматривать за тобой. Позже я не дал утечку вестям, чтобы защитить тебя. Не ожидал, что забеременеешь.

В любом случае, в этом был виноват Чжао Чэнцзюнь. Не пристало благородному пользоваться чужой бедой. Когда Тан Шиши проснулась, Чжао Чэнцзюнь уже не было. С ее точки зрения, это было очень похоже на безответственность и будто бы он бросил ее.

Тан Шиши не удержалась и тихонько улыбнулась:

— Нынче принц вернулся. Вполне естественно, что все Вам придется объяснять. Принц не хочет, чтобы люди знали о наших отношениях, как и не хочет, чтобы другие люди знали о моем существовании. Я все это понимаю, и принцу не нужно прилагать особых усилий для объяснений. Кстати, хочу уточнить, что я выпила все до капли из отвара против беременности. А о том, почему я забеременела, принц пусть спросит у Лю-гунгун.

— Отвар против беременности? - Чжао Чэнцзюнь не мог не нахмуриться, - Какой отвар против беременности?

Тан Шиши хмыкнула и холодно сказала:

— Принц, нет нужды притворяться невеждой? Вы не хотите рассказывать о том, что произошло в тот день, и я тоже не хочу. Но, к сожалению, я забеременела, что повредило репутации принца. Ваш грандиозный план сорвался, а между принцем и Вашей любимой женой возникла пропасть.

Чжао Чэнцзюнь долго молчал и медленно спросил:

— Ты думала, лекарство, которое ты выпила в тот день, было отваром против беременности?

Тан Шиши насмешливо ответила:

— Разве не так?

Чжао Чэнцзюнь надолго замолчал. Перед тем как отправиться в военный поход, он специально попросил Лю Цзи дать ей отвар от простуды, ибо ему было жаль Тан Шиши. Вопреки ожиданиям она решила, что это отвар против беременности.

Еще более пугающим было то, что она выпила его без возражений. Думать об этом было страшно. Чжао Чэнцзюнь отказался от глубоких размышлений и заставил себя остановиться:

— Это был не отвар против беременности, а отвар от простуды. Мысль об отваре против беременности ни разу не возникала. Мне не нравится воспитывать детей, но ни в коем случае не доходил до таких безответственных поступков, как бегство перед началом сражения. Раз уж вы оба здесь, значит, такова воля Небес. Небесами предначертано, чтобы у меня были жена и ребенок.

Чжао Чэнцзюнь в своей речи сильно защищал своего ребенка. Только что он прямо сказал, что нужно во что бы то ни стало сохранить нерожденного ребенка. Настроение Тан Шиши более-менее стабилизировалось. Она погладила пальцами свой живот и вдруг погрустнела.

Ребенок был плотью и кровью Чжао Чэнцзюнь, и, конечно же, он должен был оставить его. Как бы человек ни не любил хлопоты, никто не откажется, если у него действительно есть ребенок. Тан Шиши не беспокоилась, что Чжао Чэнцзюнь будет плохо относиться к ребенку. Он был уже немолод, и относился к ребенку по-доброму, даже если тот рожден наложницей.

После долгого раздумья Тан Шиши спросила:

— Я, разумеется, считаю, что принц - ответственный человек. Неважно, сын этот ребенок или дочь, ему выпала удача переродиться в княжеской резиденции. А как же я? Как принц собирается успокоить принцессу? Что мне делать после рождения ребенка?

Чжао Чэнцзюнь беспомощно вздохнул. Он только что намекнул, но, очевидно, Тан Шиши этого не поняла.

Она даже ничего не заметила.

Чжао Чэнцзюнь осторожно накрыл руку Тан Шиши, его ладонь была больше ладони Тан Шиши. В этот момент он полностью накрыл ее пальцы и тепло и крепко положил их ей на живот:

— Конечно, ты должна правильно ухаживать за своим здоровьем и вырастить этого ребенка взрослым.

Тан Шиши насмешливо посмотрела на него и сказала:

— Принцесса не очень-то великодушный человек. Боюсь, она не сможет меня терпеть. Принц тоже видел сегодня принцессу. И Си-фужэнь, и барышня Си крайне враждебно относятся к этому ребенку. Она такая еще до его рождения. После его рождения обязательно причинит ему вред, если я буду воспитывать его рядом с собой.

— Как мать, ты не можешь лениться и перекладывать воспитание детей на других, - Чжао Чэнцзюнь ровным тоном и неторопливо сказал: - Ты - принцесса. Если ты не будешь воспитывать, то кто?

Губы Тан Шиши зашевелились. Сначала она хотела что-то сказать, но, поняв, что имеет в виду Чжао Чэнцзюнь, совсем растерялась. Чжао Чэнцзюнь некоторое время наслаждался ее смущением, на его губах постепенно появилась улыбка, он неторопливо спросил:

— Теперь тебе стало легче?

Он знал ее колебания, борьбу и страх, а также ее честолюбие, эгоизм и тщеславие. Он понимал всю ее любовь и ненависть, презрение и мужество, печаль и жалость, но все равно не мог не любить ее.

Его с самого начала привлекала женщина, которая не хотела признавать поражение и мириться со своей судьбой, осмеливалась первой встать и сказать: «я обладаю лучшими знаниями». Его тронула женщина, которая отважилась спросить его «у тебя есть сожаления», встретившись с ледяным дождем и бесконечными опасностями в дождливую ночь в охотничьих угодьях.

Он прекрасно понимал эту женщину, и все же она не могла его не привлекать. Мужчины всегда искали женщин, обладающих такими достоинствами, как мягкость и доброжелательность, доброта и щедрость. Некоторые из этих добродетелей были правдой, но большинство из них мужчины выдавали за желаемое. А Чжао Чэнцзюнь решил жениться на, лишенной с самого начала всех красивых маскировок, самой настоящей, но и самой уродливой Тан Шиши.

Он принимал в ней все, охотно становился ее пленником, предлагал любимой изысканные одежды, украшения, богатство и власть, лишь бы она осталась с ним.

Тан Шиши надолго замерла и только после того, как тихонько ущипнула себя, осмелилась убедиться, что ей это не снится. Чжао Чэнцзюнь вправду хочет на ней жениться? Как же так... Как он мог жениться на неумной, не знатной женщине, чья родословная не только не помогала ему, но и тянула его вниз?

Подумав об этом, Тан Шиши воскликнула:

— Разве ты не собираешься жениться на Си Юньчу? Зачем тебе заменять ее мной?

— Не заменяю, - тон Чжао Чэнцзюнь не был ни быстрым, ни медленным, когда он поправлял растрепанные волосы вокруг ее ушей: - С самого начала и до конца это всегда была ты.

— Но когда ты был в горной усадьбе в Наньшане, ты четко сказал Си Юньчу, что хочешь жениться… - пробормотала Тан Шиши, но ее голос резко прервался, когда она встретилась взглядом с Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь подняла пальцы вверх и удобно провела ими по лбу:

— Она присутствовала при этом, а ты нет? Настолько очевидные слова, что ты их даже не расслышала.

Закончив говорить, Чжао Чэнцзюнь  неосознанно разозлился. Он снова досадовал, что железо не становится сталью и указал ей между бровей:

— Ты в самом деле раньше не пользовалпсь своими мозгами.

Тан Шиши наморщила лоб, наклонила голову, по-прежнему удивляясь:

— Ты же сам сказал, что не хочешь жениться и иметь детей. Кто бы мог подумать, что ты вдруг передумаешь? О, точно. Ты, кажется, передумал перед военным походом...

Чжао Чэнцзюнь был волей-неволей смущен. Факты доказывали, что нельзя говорить слишком рано, иначе можно получить по лицу, как сейчас. Чжао Чэнцзюнь негромко кашлянул и сказал:

— Когда я это говорил, у меня не было жены и детей, что, естественно, отличается от нынешнего положения дел.

Тан Шиши моргнула. Хотя она была медлительной и не сообразительной, она не была лишена ума. Слова Чжао Чэнцзюнь были полной бессмыслицей. По его мнению, каждый не должен был отвечать за клятву прошлого, потому что с течением времени все меняются.

Чжао Чэнцзюнь тоже понял, что его слова неубедительны. Он тут же сменил тему и сказал:

— Собственно говоря, это факт, что ты беременна, поэтому выходить замуж и утвердиться в роли принцессы, естественно, единственный выход. Ты согласна?

Тан Шиши постепенно оправилась от шока, люди легко поддаются амбициям. Тан Шиши точно определила нижнюю границу Чжао Чэнцзюнь, тут же вошла в роль принцессы и притворилась:

— Такого добра на свете не бывает. Ты воспользовался мной, пока я была в бреду. Когда все закончилось, ты отряхнув свою одежду, ушел. Что касается меня, то я забеременела, страдала утренней тошнотой, была напугана, терпела сплетни и чуть не была убита другими. А теперь вернувшись, ты ждешь, что я покорно выйду за тебя замуж, из-за твоего одного слова?

— Поэтому-то ты должна выйти за меня замуж, - Чжао Чэнцзюнь глубокомысленно посмотрел на нее и тихо сказал: - Ты можешь отомстить, выйдя за меня замуж. Отныне ты можешь жить в моей резиденции, транжирить мои деньги, командовать людьми, демонстрировать свою власть и даже бить и ругать моего ребенка, если ты расстроена. Бойся, что шанса на такую месть не будет.

Тан Шиши хотела сдержаться, но все же не сдержалась и усмехнулась:

— Ты, оказывается, обладаешь разбойничьей логикой. Таким образом, будет неправильно, если я не выйду за тебя замуж?

— Конечно, - Чжао Чэнцзюнь тоже улыбнулся, взял ее за руку, посмотрел в глаза Тан Шиши и спросил: - Ты согласна?

Лицо Тан Шиши слегка покраснело. Она быстро и едва заметно кивнула головой, держась за остов.

Свет в глазах Чжао Чэнцзюнь был подобнн вспыхнувшим звездам с разбегающимися огоньками, мягок и решителен, будто он любыми способами добьется победы. Чжао Чэнцзюнь слегка приподнял руки, как будто хотел обнять ее, но его беспокоил ребенок в ее утробе. Плод был еще нестабилен, отчего он снова опустил руки.

В конце концов, Чжао Чэнцзюнь сдержался и натянул одеяло на Тан Шиши:

— За последние несколько месяцев ты получила чрезмерное потрясение, и плод кажется нестабильным. Отдыхай как следует. Я организую присвоение титула. Не беспокойся об императорском дворе, у всего есть я. Только есть одна вещь: ты слаба, сделаем свадьбу простой,  свадебное платье и шесть церемоний оставим без лишней волокиты. Понимаешь?

Тан Шиши кивнула:

— Я понимаю, - на словах она говорила, что понимает, но на самом деле в ее сердце было не без сожаления. Какая женщина не мечтает о своей свадьбе и свадебном платье, но, к сожалению, ее свадьба непременно должна быть простой.

Однако, вспомнив о титуле Цзин-ванфэй, Тан Шиши тут же отбросила все свои сожаления. Любые мелочи были не важны по сравнению с роскошной жизнью Цзин-ванфэй. Даже если свадебная церемония не состоится, это не страшно.

Тан Шиши на миг вспомнила о вдовствующей императрице Яо, но быстро отбросила эти мысли. Чжао Чэнцзюнь сказал, что займется такими мелочами, как пожалование титула и заключение брака, и Тан Шиши оставалось только ждать окончательного результата. Обиды между вдовствующей императрицей Яо, приказом по делам Двора, императорским двором и Цзин-ваном будут сдерживаться им.

Такое ощущение, что все устроено другими, и не нужно тратить время на борьбу, было действительно замечательным.

Чжао Чэнцзюнь не хотелось устраивать большой праздник. Если бы он мог, то просто хотел получить указ и покончить с этим. С одной стороны, Чжао Чэнцзюнь не любил шумных мероприятий. С другой стороны, физическое состояние Тан Шиши не терпело раздумий. Лучше было все упростить, а главное - дать ей возможность спокойно выхаживать ребенка. Но Чжао Чэнцзюнь знал, что женщины придают большое значение свадьбе. Он опасался, что Тан Шиши будет против, поэтому специально предупредил ее заранее. Увидев, что на лице Тан Шиши нет и тени недовольства, Чжао Чэнцзюнь почувствовал некоторое облегчение. В его голове уже сложился примерный план действий.

Чжао Чэнцзюнь поспешил вернуться из Сучжоу. Его и так ждало множество внешних дел, к ним прибавилась еще свадьба. Чжао Чэнцзюнь сказал несколько слов, чтобы более-менее успокоить Тан Шиши, а сам собирался заняться внешними делами. Он встал с кровати, остановил попытки Тан Шиши встать и сказал:

— Заботься о себе и ребенке. В дальнейшем нет необходимости соблюдать правила поклона и приветствия. Я уйду первым, увидимся вечером.

Тан Шиши была очень обеспокоена выкидышем. Она больше не настаивала и, глядя вслед уходящему Чжао Чэнцзюнь, прислонилась к мягкой подушке:

— С почтением провожаю принц. Принц, береги себя.

Чжао Чэнцзюнь сказал ей, чтобы она хорошо поправлялась, и вышел из дома большими шагами. Когда он уже собирался выйти за дверь, то вдруг остановился и посмотрел на цветочный горшок.

Тан Шиши, не зная почему, посмотрела в угол. Когда она увидела пожелтевшие цветы в горшке, кончики пальцев Тан Шиши задрожали, и она вдруг что-то вспомнила.

Вначале она не могла принять беременность, поэтому сама приготовила отвар для прерывания беременности. Кажется, она вылила его туда.

Чжао Чэнцзюнь обернулся и тяжело уставился на Тан Шиши:

— Тан Шиши, что это?

Тан Шиши уже давно не видела Чжао Чэнцзюнь. К тому же, до сих пор он терпеливо и доброжелательно отвечал на все просьбы. Поэтому Тан Шиши решила, что характер Чжао Чэнцзюнь изменился. Но на самом деле это было не так.

Он оставался таким же, как и прежде. Он был мягким и внимательным только потому, что хотел этого.

Тан Шиши нервно сжала пальцы, глаза ее незаметно вращались. Чжао Чэнцзюнь смотрел на нее тяжелым, подавляющим взглядом. Тан Шиши не смогла долго выдержать его пристального взгляда и заикаясь ответила:

— Я... я не сажаю цветы. Откуда мне знать, что находится в цветочном горшке? Может быть, это удобрение для цветов?

— Удобрение для цветов? - глаза Чжао Чэнцзюнь были темными и глубокими, словно водоворот, который заставлял людей тревожиться: - корень дудника, сафлор, кора корня пиона - все они обладают эффектом восполнения крови и вызывают аборт. Почему я не знаю, что из можно использовать в качестве удобрения для цветов?

У Тан Шиши расширились глаза, когда она услышала, как Чжао Чэнцзюнь произносит названия этих трав. Это в самом деле были те травяные лекарства, которые были указаны в рецепте. Сама Тан Шиши не могла понять, какое из них чему соответствует. Однако Чжао Чэнцзюнь просто посмотрев на остатки отвара, смог их распознать?

Основным занятием Чжао Чэнцзюнь действительно является ведение войн, а его знания о женских делах слишком подробны.

Чжао Чэнцзюнь последовательно произнес названия трех трав. Тан Шиши не решилась говорить глупости и нерешительно сказала:

— Это в самом деле отвар для выкидыша? Не ведаю. Я не обращала внимания на цветочный горшок и не заметила, кто в него что выливал...

Чжао Чэнцзюнь слегка кивнул:

— Хорошо, что ты не заметила. Твоя служанка должна знать. Кто-нибудь, позовите...

— Принц! - Тан Шиши забеспокоилась и в панике прервала Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь посмотрел на нее с холодным лицом. Пальцы Тан Шиши крепко вцепились в парчовое одеяло. После нескольких мгновений безвыходного положения аура Тан Шиши ослабла, и она повесила голову: - Это я. Они ничего не знают. Принц не нужно вымещать на них свой гнев.

Чжао Чэнцзюнь был очень зол, но внешне оставался спокойным. С тяжелым взглядом он спросил:

— Почему?

Чжао Чэнцзюнь даже терпел, когда она тайно скрывала беременность и на глазах у всех отрицала отца ребенка. Однако отвар для выкидыша в цветочном горшке прямо-таки разожгли гнев Чжао Чэнцзюнь. Он мог смириться с тем, что Тан Шиши скрывала свою беременность, но не мог смириться с ее намерением сделать аборт.

Если бы беременность не была обнаружена, что бы Тан Шиши собиралась делать? Скрыв ребенка в утробе, тайком выпила бы лекарство для выкидыша. Когда Чжао Чэнцзюнь вернется, она обманула бы его, будто ничего не произошло?

Неужели он был так ничтожен в ее сердце? Их отношения дошли до такой степени, что Тан Шиши даже не захотела сообщить ему о том, что он отец. Он знал, что Тан Шиши согласилась выйти за него замуж ради славы и богатства, но неужели, кроме выгоды, у нее не было ни капли искренности?

Чжао Чэнцзюнь медленно пошел назад, остановился перед кроватью, наклонился и поднял подбородок Тан Шиши:

— Тан Шиши, расскажи мне. Что ты изначально планировала сделать?

Глаза Чжао Чэнцзюнь были темными и глубокими, казалось, что внутри подавлена огромная мощь. Тан Шиши испугалась этого взгляда. Она хотела отвернуть лицо, но Чжао Чэнцзюнь не отпускал ее подбородок. Она лишь опустила глаза, чтобы не видеть его пристального прямого взгляда.

Ресницы Тан Шиши не переставали дрожать. Она подумывала сделать аборт, а потом стереть все следы, чтобы никто не узнал о беременности, и все было бы безупречно. Но в момент принятия решения она вдруг передумала.

Тан Шиши не стала пить, а вылила с трудом приготовленный отвар. Она никому не рассказала об отваре для выкидыша, даже Дуцзюань, готовившей отвар. Она думала, что этот случай станет вечной тайной, но не ожидала, что о нем узнает Чжао Чэнцзюнь.

Естественно, он должен рассердиться. Ради своего ребенка он оставил военные дела и поспешил вернуться в резиденцию за тысячи ли. Он даже не постеснялся пообещать Тан Шиши сделать ее законной женлй, чтобы обеспечить своему ребенку достойное происхожденин. Он был готов терпеть любые проделки Тан Шиши, но Тан Шиши хотела убить его ребенка.

Тан Шиши разрыдалась со слезами на глазах:

— Что же я могла сделать? Ты ушел, не сказав ни слова, не позволил никому узнать о произошедшем, и наказал Лю Цзи подать отвар. Кем бы я стала, если бы оставила ребенка? Этикет настолько строг, что даже если я не боюсь сплетен со стороны других, я должна трижды подумать, могут ли мои родители позволить мне совершать такие самоуничижительные поступки.

Чжао Чэнцзюнь холодно глядя на ее слезы, сказал:

— Говори четко, не переключая внимания. Этот трюк с плачем не сработает. Если ты боялась испортить свою репутацию, то могла бы спокойно рассказать все Лю Цзи. Почему ты намеревалась скрыть все сама? Если бы ты не забеременела этим ребенком и если об этом ребенке не узнали другие, ты собиралась сделать вид, что ничего не произошло?

— Так и должно было быть, - с неведомо откуда взявшейся смелостью, Тан Шиши подняла голову и уставилась на Чжао Чэнцзюнь: - Если бы не беременность, ты бы не признал меня. Если ты можешь провести черту, то почему я не могу?

Чжао Чэнцзюнь был столь зол, что синие вены на его руках проступили, а глаза стали темными и грозными:

— Ты поистине хороша. Откуда взялось лекарство?

Тан Шиши не ответила:

— Не знаю.

Чжао Чэнцзюнь слегка нахмурил брови, неотрывно глядя на нее:

— Повторить еще раз?

Тан Шиши не решилась. Она вдруг почувствовала боль в животе, схватилась за низ живота и наклонилась. Чжао Чэнцзюнь был застигнут врасплох ее действиями. Он нахмурился и сказал:

— Без фокусов. Слишком дешевый прием - отвлекать внимание, притворяясь несчастной.

Тан Шиши схватилась за низ живота, сильно поджала губы и долго молчала. Чжао Чэнцзюнь перепугался. Он быстро присел у кровати и обнял ее за плечи:

— Что случилось?

— Не знаю, почему вдруг у меня заболел живот, - Тан Шиши, воспользовавшись случаем, прислонилась к Чжао Чэнцзюнь и сказала: - Но это несерьезно. Мне просто нужно немного отдохнуть.

Чжао Чэнцзюнь некоторое время смотрел на профиль Тан Шиши и спросил:

— А как сейчас? Лучше?

Тан Шиши ответила неопределенно. Чжао Чэнцзюнь некуда было девать свой гнев. Она отчаянно не признавала их отношения и даже осмеливалась на аборт. Чжао Чэнцзюнь не мог ни бить, ни ругать, и даже его тяжелые слова могли вызвать боли.

Истинно возмездие. Он по натуре равнодушен и беспринципен. Только что прилюдно позорил мать и дочь семьи Си, а через мгновение его уже мучила Тан Шиши. Таков круговорот* жизни небесного закона.

*[轮回 lúnhuí - круговорот; цикл; будд. сансара; круг жизненных перевоплощений, круговорот колеса бытия]

Гнев Чжао Чэнцзюнь немного поутих. Он позволил Тан Шиши на некоторое время опереться на него и медленно выпрямил ее:

— Я в самом деле не знаю, что с тобой делать. Если плохо, позови придворного лекаря или служанку. Ты можешь делать все, что хочешь, ни в коем случае не терпи. Если не становится лучше, ищи меня.

Чжао Чэнцзюнь больше не упоминал об отраве для выкидыша, что свидетельствовало о том, что испытание пройдено. Тан Шиши почувствовала облегчение и быстро ответила:

— Знаю. У принца еще есть дела снаружи, не задерживайся тут.

Ее тон был легким, дыхание ровным,  она выглядела так, словно не могла дождаться его ухода, не подавая признаков боли. Чжао Чэнцзюнь не знал, злиться ему или радоваться. Возможно, он уже столько раз злился, что даже не чувствовал себя нормально. Чжао Чэнцзюнь положил за спину Тан Шиши мягкую подушку, натянул одеяло и негромко сказал:

— Выздоравливай и больше не думай ни о чем плохом.

Тан Шиши, естественно, откликнулась. В конце концов, это была ее родная плоть и кровь. Если бы она по-настоящему не была беспомощна, то как она могла причинить вред собственному ребенку? Сейчас ситуация была в сотни раз лучше, чем предполагала Тан Шиши. Тан Шиши была готова рисковать жизнью, чтобы сохранить ребенка, а что же теперь?

Чжао Чэнцзюнь ушел. Тан Шиши откинулась на мягкую подушку, нежно погладила низ живота и обнаружила новую коварную хитрость.

Она притворялась больной. Как оказалось, это в самом деле сработало против Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь, безжалостный и мстительный человек, все же отступил, хотя и знал, что она притворяется больной.

Тан Шиши тихонько хмыкнула. Она сразу же почувствовала себя удовлетворенной и посвежевшей, ощутив, что весь гнев, накопившийся за последние несколько месяцев, выплеснулся наружу. Тан Шиши решила, что если в будущем кто-то будет ее обижать, то она пойдет злить Чжао Чэнцзюнь, и посмотрит, кто кого переплюнет.

Тан Шиши знала, что Чжао Чэнцзюнь терпит ее из-за ребенка и готов жениться на ней, но что с того? Она не смела надеяться на искреннюю любовь Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь твердил, что именно о ней он думал, когда намеревался жениться. Тан Шиши была тронута, но не поверила. Лучше не выяснять истинность и ложность этого вопроса. Независимо от того, кто был первоначальным кандидатом, победителем стала Тан Шиши, и этого было достаточно.

Как она смела ожидать от Чжао Чэнцзюня искренности? Она с самого начала выбрала Чжао Цзысюнь, а не Чжао Чэнцзюнь, ибо Чжао Чэнцзюнь был бессердечным и безжалостным и знал, чего хочет. Чжао Цзысюнь колебался бы, а Чжао Чэнцзюнь - никогда.

Рано или поздно между Чжао Чэнцзюнь и вдовствующей императрицей Яо началась бы война. Неважно, кто победит или проиграет в этой войне, все эти прекрасные шпионки закончат плачевно. Начало войны станет их концом.

Когда наступит этот день, Тан Шиши, полагаясь на свою красоту, убедила бы Чжао Цзысюнь быть более снисходительным к ней. Если бы его заменили на Чжао Чэнцзюнь, она бы не решилась. Кто бы мог подумать, что мир настолько непредсказуем, что она неожиданно забеременеет ребенком от Чжао Чэнцзюнь? У Чжао Чэнцзюнь нет детей, Тан Шиши не смела ставить на себя. Однако имея ребенка, добиться успеха не невозможно.

Добившись желаемого, Чжао Чэнцзюнь убьет всех женщин. Однако, скорее всего, он будет снисходителен к родной матери своего ребенка, особенно если этот ребенок - его единственный наследник.

Тан Шиши быстро сориентировалась в своей следующей цели - благополучно родить ребенка, независимо от того, будет ли это мальчик или девочка. При этом с высокой интенсивностью без разбора подавлять других женщин в резиденции, никому не позволять забеременеть, чтобы не понизить статус своего ребенка.

Тан Шиши сразу же ожила полной грудью. В то же время она была приятно удивлена тем, что цель ее жизни - стать вдовствующей императрицей - снова появилась. Более того, на этот раз она уйдет в отставку раньше, чем в статусе чиновницы. Конечно, Тан Шиши не хотела, чтобы с Чжао Чэнцзюнь произошел несчастный случай, но сюжеты в книге исполнялись один за другим, и Тан Шиши приходилось планировать на худший случай. Если Чжао Чэнцзюнь умрет молодым в этой жизни, то этот ребенок станет единственной опорой для Тан Шиши.

Если родится мальчик, то, когда Чжао Цзысюнь взойдет на трон, трех-четырехлетний ребенок не сможет соперничать с ним за трон. Чжао Цзысюнь будет почитать их, мать и сына, хотя бы ради репутации. Если это будет девочкой, то угрозы вообще не будет. Тан Шиши не стала бы препираться с Сюй-тайтай, пока могла бы быть номинальной вдовствующей императрицей в глубоком дворце. Этого было достаточно, чтобы провести остаток жизни в покое, не заботясь о пропитании и одежде.

Так думала Тан Шиши и размышляла. Похоже, что ей еще предстояло наладить хорошие отношения с Чжао Цзысюнь, не требуя гармоничных отношений между матерью и ребенком, но поддерживая чувства на поверхности. Победителя в борьбе за императорский дворец следует заранее переманить на свою сторону.

Тан Шиши задумалась и вздохнула. Воистину жизнь похожа на театр. Кто бы мог подумать, что еще несколько дней назад она усердно трудилась на поле боя императорского дворца, и вдруг стала судьей битвы в императорском дворце? Изначально у Тан Шиши были сопернические отношения с Лу Юйфэй и Чжоу Шуньхуа. В мгновение ока ее соперницы заняли позицию ее невесток. В этом случае Тан Шиши не нужно продолжать защищаться от Чжоу Шуньхуа.

Уразумев положение дел, Тан Шиши мгновенно наполнилась безграничной мотивацией. Она не боялась, что цель будет трудной, но боялась, что цели вообще не будет. Тан Шиши снова мечтала стать вдовствующей императрицей!

Физическое состояние по своей природе тесно связано с психологическим. Придя к приятным выводам, Тан Шиши посвежела, ее тело расслабилось, и даже аппетит улучшился. Здесь она была в радостном настроении, а в другом месте все было наоборот.

Даже надолго покинув двор Цзяньцзя, Чжао Чэнцзюнь  продолжал пылать яростью. Лю Цзи спокойно посмотрел на лицо Чжао Чэнцзюнь и осторожно сказал:

— Принц, с Фэн Цянь и придворным лекарем Сун уже разобрались.

Чжао Чэнцзюнь слабо хмыкнул и спросил:

— Узнали что-то еще?

— Выяснилось, что та действительно подсыпала снадобье на празднике драконьих лодок. К тому же подговорила местного хулигана, но принцессе, с благословения Неба, посчастливилось спастись. На этот раз утечка информации произошла по вине Фэн Цянь. На самом деле она готовила и второй ход, но так как принцесса все время отказывалась говорить оь отце ребенка, по ошибке снова избежала ловушки.

Чжао Чэнцзюнь слегка усмехнулся и сказал:

— Бог дураков любит*. Обращайся с Фэн Цянь и этим местным хулиганом аккуратнее. Не позволяй этим вещам выйти наружу.

*[傻人有傻福 shǎrén yǒu shǎ fú - букв. у глупцов глупые благословения; обр. у бесхитростного человека жизнь удачливая]

— Слуга понял, - Лю Цзи сделал небольшую паузу и тихо добавил: - принц, шицзы стоит на коленях в кабинете, ожидая Вашего наказания.

— Пусть ждет, -  Чжао Чэнцзюнь было не до Чжао Цзысюнь. Он отдавал приказы один за другим: - Не отпускайте ее никуда в эти дни. Строго следите за тем, чтобы она не ела и не пила, не полагайтесь на помощь посторонних и обязательно проверяйте еду и напитки, прежде чем давать их ей. Идите и напомните семье Си кое о чем. Им повезет, если буду вести себя тихо. Если же они не будут сдержанны и посмеют сказать о ней что-то нелицеприятное, пусть забудут о милосердии. Посторонних чиновников пока что не следует ставить в известность, стоит дождаться указа императорского двора, прежде чем строить другие планы.

Лю Цзи повиновался. Чжао Чэнцзюнь так много говорил, а на самом деле все это были пустяки. Настоящей проблемой было обратиться к императорскому двору с просьбой о присвоении титула.

Чжао Чэнцзюнь не удержался от легкого вздоха:

— В эти дни тебе следует быть более бдительным. Не позволяй посторонним пользоваться лазейками. Сосредоточься на ее делах и не беспокойся о поездке в столицу для решения вопросов. Что касается меморандума с просьбой о присвоении... ничего, я напишу его сам.

Возведение в ранг ванфэй - дело не пустяковое. Несмотря на то, что Чжао Чэнцзюнь уже обладает достаточным правом голоса, возможность учреждения должности ванфэй зависит от воли столицы. Воды чиновничества глубоки, в особенности же Чжао Чэнцзюнь и вдовствующая императрица Яо имели особые отношения. Таким образом, подобные вещи должны управляться изнутри и снаружи. Их мог контролировать Чжао Чэнцзюнь, но самым важным и самым сложным уровнем была вдовствующая императрица Яо.

Чжао Чэнцзюнь с безразличным лицом шел по княжеской резиденции, повсюду расцвеченной цветами и растениями. Его черное одеяние дракона со свирепым видом не вписывалось в летний пейзаж позади него. Наконец-то эта резиденция была готова принять хозяйку. Однако для того, чтобы понять, удастся им это сделать или нет, нужно было еще немного поиграть с удачей.

Не понятно, на что именно ставить: на глупую Тан Шиши или ее глупое везение.

Цзиньлин, Запретный город.

В глубине царских покоев окна были плотно загорожены платаном. Перед окном стояла в нарядном платье женщина с длинными ногтями и беспечно дразнила попугая.

Снаружи мелкими шажками шла момо, одетая в темно-красный длинный жилет. Она остановилась за перегородкой и поприветствовала:

— Государыня*, пришло письмо из Министерства обрядов*.

— Министерство обрядов? - вдовствующая императрица Яо погладила клюв попугая и неторопливо просила: - В чем дело?

— Княжество Цзин прислало меморандум о пожаловании титула ванфэй.

*[娘娘 niángniang - устар. матушка-государыня, государыня-императрица]

**[礼部 lǐbù - стар. Министерство обрядов, ведало государственным церемониалом и экзаменами]

_________________

Переводчику есть что сказать:

Я бы тоже никому не доверяла, если бы оказалась в таком же положении как у Шиши.

Вдовствующая императрица Яо наконец-то воспрянула духом. Она отпустила птичью клетку, и дворцовые служанки с обеих сторон немедленно вышли вперед, чтобы вытереть ногти вдовствующей императрицы Яо. Не оглядываясь, вдовствующая императрица Яо подняла веки и спросила:

— Разве не говорил он, что не хочет жениться? Кто из женщин обладает таким очарованием, что может заставить Цзин-вана изменить свое решение?

Выражение лица Фэн-момо слегка изменилось и приобрело оттенок многозначительности. Она подошла ближе и прошептала:

— Вдовствующая императрица, Вы знаете этого человека. Это Тан Шиши.

Вдовствующая императрица Яо подняла брови, явно удивленная:

— Тан Шиши?

— Вы ее выбрали из прошлогоднего отбора и отправили в вотчину Цзин-вана.

— Скорбящая* я помню ее, - вдовствующая императрица Яо подняла руку, и Фэн-момо сразу же вышла вперед, взяла вдовствующую императрицу Яо за руку и осторожно помогла сесть. Усевшись, вдовствующая императрица Яо посмотрела на свои ногти и продолжила: -  Столько красавиц было отобрано по всей стране, и только она - самая выдающаяся среди них. Одетая в ту же одежду, но, стоя в толпе, ослепляла всех своим блеском. Юные барышни из семей сановников служили ей фоном. За последние годы скорбящая я видела много красавиц, но только две смогли склонить скорбящую меня. Одна из них - она, а вторая - благородная супруга Го.

*[哀家 āijiā - я в устах вдовствующей императрицы, здесь 哀 āi - скорбеть, траур, 家 jiā - семья, дом]

Благородная супруга Го... Фэн-момо занервничала, услышав это имя:

— Государыня, это уже в прошлом. Зачем Вы упоминаете ее?

— Да, прошло много времени, - вдовствующая императрица Яо не была удовлетворена, как бы она ни рассматривала свои ногти. Она положила пальцы на подлокотник и резко сказала: - благородная супруга Го мертва уже двенадцать лет, а моего Тинъ’эр нет уже пять лет. Из тех проклятых людей тогда остались только скорбящая я и он.

Фэн-момо стояла на коленях и массировала ноги вдовствующей императрицы Яо, не решаясь ответить. Благородная супруга Го и Цзин-ван были теми препятствиями, через которые вдовствующая императрица не могла пройти. Не повезет тому, кто упомянет их. Неудивительно, что мысли вдовствующей императрицы Яо с трудом поддавались умиротворению. Будучи императрицей, она не могла соперничать с благородной супругой Го. С большим трудом став вдовствующей императрицей, она явно выиграла, но Чжао Чэнцзин умер молодым, оставив седоволосую вдовствующую императрицу Яо провожать черноволосого*. Однако Чжао Чэнцзюнь, о котором все тогда думали, что он непременно умрет, жил все дольше и дольше и вырос в тигра, которого невозможно было сдвинуть с места.

*[白发人送黑发人 báifàrén sòng hēifàrén - седой провожает темноволосого, обр. родители хоронят детей]

Как могла вдовствующая императрица Яо проглотить этот вздох? К счастью, все эти годы Чжао Чэнцзюнь много работал, но оставался бездетным. Если бы Чжао Чэнцзюнь родил несколько законных сыновей, вдовствующая императрица Яо умерла бы от гнева.

Но, опять же, причина, по которой вдовствующая императрица Яо смогла терпеть Чжао Чэнцзюнь в течение многих лет, в значительной степени заключалась в том, что у Чжао Чэнцзюнь не было наследников, даже законной жены. Что касается его приемного сына, то императрица вдовствующая Яо вообще не придавала ему значения, поскольку он не принадлежал к семье Чжао. Он мог сменить фамилию, но не кожу. Никто его в расчеты не брал.

Вдовствующая императрица Яо не надеялась, что у Чжао Чэнцзюнь будут потомки. Не имея жену и детей, ему лучше остаться на северо-западе и охранять земли для Чжунъ’эр. Все будет иначе, если у него родится сын.

Вдовствующая императрица Яо спросила:

— Помнится, в те годы Его Высочество четвертый принц не был сговорчивым. У него очень высокие требования, и даже небольшая нехватка самого необходимого не соответствует его уровню. Как же он додумался назначить Тан Шиши своей принцессой?

Фэн-момо легонько погладила ноги вдовствующей императрицы Яо и осторожно сказала:

— Хотя происхождение Тан Шиши незнатное, она вправду хороша собой. Видать, даже Цзин-ван не может игнорировать красавицу.

Вдовствующая императрица Яо рассмеялась, услыхав это:

— Он? Если так, то у Тан Шиши есть заслуги. Вот только, этот добрый сын скорбящей не из тех, кого можно околдовать красотой.

Когда дело касалось Цзин-вана, Фэн-момо не осмеливалась легкомысленно высказывать свое мнение. Она изменила свою точку зрения и тщательно проверила мысли вдовствующей императрицы:

— У служанки есть кое-что на уме, но  не знает, уместно ли говорить об этом или нет.

Вдовствующая императрица Яо выглядела усталой и небрежно сказала:

— Говори.

— Разведчики из резиденции Цзин-вана доложили, что Цзин-ван внезапно назначил Тан Шиши принцессой, а все потому, что Тан Шиши беременна.

— Беременна? - вдовствующая императрица Яо была слегка удивлена и тут же поняла: - Ничего удивительного, в этом есть смысл. Скорбящая я же говорю, как он мог увлечься красотой и при этом выбрать посланного мной человека? Значит, все из-за ребенка.

Вдовствующей императрице Яо показалось, что она разгадала тайну резиденции Цзин-вана и смогла одержать победу мгновенно, умело и легко. Вдовствующая императрица Яо в глубокой задумчивости откинулась на подлокотник. Фэн-момо не смела мешать и тихонько била по ногам вдовствующей императрицы Яо.

Через некоторое время вдовствующая императрица Яо медленно спросила:

— Тан Шиши, она заслуживает доверия?

Фэн-момо не осмелилась ничего сказать о Цзин-ване, но с Тан Шиши проблем не было. Фэн-момо была уверена в себе и спокойно говорила:

— С ней все должно быть в порядке. Она не умна и не находчива и совершенно бесполезна, если не считать ее красивого лица. Как у нее хватит смелости предать государыню? Даже если посмеет дерзить, мозгов у нее хватит. Служанка полагает, что Тан Шиши соблазнила Цзин-вана своей красотой. Ведь мужчины не могут устоять перед красой. Вопреки ожиданиям Тан Шиши повезло, с первого раза она забеременела. Цзин-вану остается только утвердить Тан Шиши в качестве ванфэй ради наследника.

Вдовствующая императрица Яо тоже в какой-то мере согласилась со словами Фэн-момо, и только удивилась, что Чжао Чэнцзюнь взаправду готов позволить Тан Шиши стать законной супругой. Считай, ради происхождения сына, он не откажет положению главной жены.

Однако, если подумать, у Чжао Чэнцзюнь уже много лет не было детей, и вероятно, он очень хочет иметь первенца. Императрица вдовствующая Яо могла полностью понять его. Хотя вдовствующая императрица Яо и разработала небольшой план, чтобы отсрочить женитьбу Чжао Чэнцзюнь и создать ему репутацию обреченного оплакивать жену, это не было долгосрочным планом. В конце концов, Чжао Чэнцзюнь, могущественному принцу с княжеством в расцвете сил, неприемлемо оставаться холостым. Если его невесты умрут еще несколько раз, то вдовствующая императрица Яо потеряет всякое уважение.

Лучше позволить ему жениться на Тан Шиши, так как ее семейное положение не способствовало успеху. Она была глупа и любила тщеславие, ею легко было манипулировать. Единственное, чего следовало опасаться, - предательство Тан Шиши после рождения сына.

Вдовствующая императрица Яо неторопливо сказала:

— Прошел год с тех пор, как ты видела ее в последний раз. Она раньше не видела Чжао Чэнцзюнь, поэтому, естественно, искренне благоволила к тебе. Теперь, по прошествии года, трудно сказать, сохранилась ли ее верность.

Фэн-момо нахмурилась, не думая, что Тан Шиши может предать ее. Если бы это была Чжоу Шуньхуа или Жэнь Юйцзюнь, то у Фэн-момо возникли бы сомнения, но Тан Шиши?

Как такое возможно?

Фэн-момо сказала:

— Возможно, государыня слишком много беспокоится. Разведчик сказал, что в последний год Тан Шиши много работала в резиденции, постоянно разнимала отношения между Цзин-ваном и его сыном и неоднократно защищала своих прекрасных соратниц. Жаль только, проницательностью она не обладает, успехов было меньше, а неудач больше. На этот раз ее беременность оказалась случайной. Сначала в резиденции подумали, что Тан Шиши прелюбодействовала с посторонним мужчиной, и чуть было не сделали аборт. После известия Цзин-ван немедленно заключил Тан Шиши под стражу. Он был настолько строг, что разведчики вообще не могли связаться с Тан Шиши. Но разведчики навели справки в частном порядке, Тан Шиши не хотела ребенка и даже тайно купила травы для выкидыша. Но так как беременность стала известна, ей ничего не оставалось, как смириться со своей участью.

Вдовствующая императрица Яо почувствовала себя гораздо спокойнее, когда узнала, что Тан Шиши самолично решилась на аборт. Если бы она была честолюбивой, то, узнав, что беременна наследником Цзин-вана, непременно сделала бы все возможное, чтобы родить сына и подняться вверх. Как же ей удалось незаметно достать травы для выкидыша? Ясно как день, Тан Шиши вправду не хотела выходить замуж за Цзин-вана. Таким образом, этой пешке все еще можно было доверять.

Вдовствующая императрица Яо была вне себя от радости, на ее лице появилась редкая улыбка:

— Она верна и добра, не изменяет своей цели. На самом деле она полезна. Скорбящая я много лет беспокоилась о делах Цзин-вана, боясь, что Цзин-ван затянет с женитьбой и в будущем не сможет увидеться с Шицзун без стыда. Вопреки ожиданиям все же он встретил свою судьбу. Наша династия не смотрит на семейное происхождение невестки, важны лишь ее талант и добродетель.  Тан Шиши по происхождению невинна и честна, по нраву великодушна, она станет непревзойденной ванфэй. Скорбящая я посылала людей за тысячи ли, но никак не ожидала, что добьюсь брака. Какое радостное событие!

Фэн-момо поняла, что дело завершилось успехом. Она почувствовала облегчение и поздравила вдовствующую императрицу Яо:

— Поздравляю, государыня. Вы решили свою большую сердечную боль.

Разве это не правда? Вдовствующая императрица Яо не желала женитьбы Чжао Чэнцзюнь, но в то же время она не могла оставить его без жены. Естественно, радостное событие - найти на место ванфэй человека, не представляющего угрозы и не относящегося с предубеждением к императорскому дворцу. Вдовствующая императрица Яо улыбнулась, ничего не сказав. Подумав немного, она произнесла:

— Этот брак заключен скорбящей мной. Если скорбящая я узнаю, что кто-то хитрит, обманывает, работает спустя рукава, относится к Тан Шиши с пренебрежением из-за ее купеческого происхождения, то скорбящая я не пощажу того.

Фэн-момо повиновалась:

— Служанка поняла. Служанка сейчас же сообщит об этом блюстителю обрядов и велит ему задрапировать мемориал с просьбой о присвоении титула красной шелковой повязкой*.

*[披红 pīhóng - надеть красные шёлковые повязки, напр. на победителей, героев, новобрачных; также обр. в знач.: увенчать лавровым венком]

— Мхм, - вдовствующая императрица Яо, подумав немного, сочла, что для проявления материнской благосклонности недостаточно просто выдать замуж, и сказала: - Семья Тан Шиши находится в Линьцине, им неудобно подготовить подарок на свадьбу дочери. Она хоть и не из императорского дворца, но послана мной. Скорбящая я считаюсь половиной ее девичьей семьи. Откройте мои сундуки, скорбящая я добавлю ей немного приданого.

Фэн-момо была потрясена, осознав, что Тан Шиши может заставить вдовствующую императрицу добавить приданое. Удача Тан Шиши была впрямь велика. Видно, об удаче человека не стоит судить слишком рано.

Фэн-момо почтительно повиновалась. в то же время втайне прикидывая в уме, что ей придется пойти и настучать евнухам начальника внутренних дел, чтобы они были более бдительны при подготовке одежды Цзин-ванфэй. Одежда и утварь для свадьбы ванфэй были дарованы императорским двором, что наилучшим образом отражало отношение правительства. Эта церемониальная утварь была лицом ванфэй, а лицо Тан Шиши - лицом вдовствующей императрицы.

Вдовствующей императрице Яо не нужно было беспокоиться о таких вещах. Ей нужно было лишь продемонстрировать свое отношение к делу, а все остальное сделают ее люди. Отдав распоряжения, вдовствующая императрица Яо сразу же оставила вопрос о Тан Шиши и спросила:

— Где император? Что он делает?

Фэн-момо столкнулась с дилеммой и осторожно ответила:

— Его Величество тренируется с мощной армией на западной стороне. Его Величество живя в спокойствии, думает об опасности и уделяет внимание боевым искусствам. Он - могущественный монарх, расширяющий территорию великой державы.

Вдовствующая императрица Яо, услышав это, усмехнулась и холодно сказала:

— Скорбящая я не прошу его расширять границы. Скорбящая я буду благодарна, если он защитит наследие предков и не позволить никому пользоваться лазейками. Неужели он еще не хочет вступать в близость с Пэй'эр?

Фэн-момо смутилась и ответила:

— Его Величество еще молод. Молодые люди любят сражаться и убивать, они еще не просвещены. Когда он вкусит женскую красоту, все поймет.

Фэн-момо говорила так устами, но в ее душе не было надежды. Пэй'эр, о которой говорила императрица Яо, носила фамилию Яо, была дочерью принцессы Наньян и внучкой вдовствующей императрицы. В целях продвижения своей родословной вдовствующая императрица Яо выдала свою старшую дочь принцессу Наньян замуж за своего племянника Яо Чжана. После смерти императора Сяоцзун от болезни престол перешел к Чжао Цзычжунь, которому было всего восемь лет. Вдовствующая императрица Яо стала бабушкой-вдовствующей императрицей. По здравому размышлению, вдовствующая императрица Яо достигла вершины власти, и никто в мире не мог ее ослушаться, но вдовствующая императрица Яо все равно беспокоилась. Она взяла дочь принцессы Наньян, Яо Пэй’эр, во дворец и пообещала место императрицы Чжао Цзычжунь, чтобы и дальше укреплять власть рода Яо.

Во-первых, жениться на собственной двоюродной сестре было не так уж и страшно, да и кто из влиятельных членов семьи не начинал с этого. Однако смущало то, что Яо Пэй'эр была на шесть лет старше Чжао Цзычжунь.

Как мог восьмилетний мальчик, женившийся на 14-летней двоюродной сестре, развивать отношения между мужчиной и женщиной? Войдя в императорский дворец, Яо Пэй'эр  до сих пор оставалась девственницей. Сначала никто в этом не видео проблемы, ведь Чжао Цзычжунь был еще юн, с возрастом придет понимание. Однако спустя пять лет, когда Яо Пэй’эр исполнилось восемнадцать лет, а Чжао Цзыжун достиг половой зрелости, он по-прежнему не имел физической близости с императрицей.

Вдовствующая императрица Яо, принцесса Наньян и все члены семьи Яо были крайне встревожены. Однако не было никакой возможности решить эти вопросы в срочном порядке. Император был таким большим живым человеком, не могут же они привязать императора к постели Яо Пэй'эр? Императрица славилась первым позором в императорском дворце. Все ведали, что императрица находится во дворце уже пять лет и до сих пор является девственницей, однако молчали, старались избегать этого вопроса.

Вдовствующая императрица Яо была встревожена и разгневана. Чжао Чэнтин рано умер и оставил после себя только сына Чжао Цзычжуеь, рожденного не от законной жены, а от скромной дворцовой служанки. Вдовствующая императрица Яо свысока смотрела на происхождение Чжао Цзычжунь и терпеть не могла единственного отпрыска и наследника своего сына. Несмотря ни на что, у вдовствующей императрицы Яо не было другого выхода, кроме как поддержать Чжао Цзычжуеь на престоле, она тотчас же убила родную мать Чжао Цзычжунь.

В императорском дворце никогда не будет двух вдовствующих императриц. Она единственная будет в почете.

Вдовствующая императрица Яо возлагала все свои надежды на Чжао Цзычжунь, но Чжао Цзычжуеь занимался петушиными боями, гулял с лошадьми, изучал странные навыки, тренировался с императорскими гвардейцами и просто не занимался серьезными делами. У Чжао Чэнцзюнь вот-вот появится законный наследник, а Чжао Цзычжэнь еще не начал жить супружеской жизнью с Яо Пэй'эр.

Пылающая от гнева вдовствующая императрица Яо с невозмутимым лицом сильно хлопнула по подлокотнику:

— Он не маленький, но не понимает, что у него легко отнимут трон. Отзови его с западной стороны. Впредь, если кто-то осмелится якшаться с императором ради развлечений, головы ему не сносить!

Фэн-момо поспешно повиновалась. Вдовствующая императрица Яо на некоторое время пребывала в гневе, затем успокоилась и сказала:

— Позови и императрицу. Они еще зеленая молодая пара с тонкой кожей. Скорбящей мне, как старшей, придется свести их вместе. Благо, дядя императора - Цзин-ван собирается взять себе жену. Позови их обоих сюда, скорбящая я  поговорю с ними.

— Слушаюсь.

Резиденция Цзин-вана.

С тех пор как Чжао Чэнцзюнь вернулся и дал понять, что это его наследник, отношение к Тан Шиши сразу же неузнаваемо изменилось. Каждый день сюда стекался нескончаемый поток людей, желающих польстить Тан Шиши, но Лю Цзи строго пропускал несколько конкретных лиц, остальным же вход был воспрещен.

Чжао Чэнцзюнь не вернулся в Сучжоу,  остался в резиденции и управлял пограничными войсками на расстоянии. Чжао Чэнцзюнь был очень занят, но как бы он ни был занят, вечером он находил время, чтобы прийти к Тан Шиши и вместе с ней поужинать.

Амбициозная мечта Тан Шиши стать вдовствующей императрицей просуществовала всего несколько дней, после чего была разбита о землю реальностью. Утренняя тошнота была очень сильной, особенно в последние дни, ее почти рвало, что бы она ни ела.

Чжао Чэнцзюнь пришел сегодня на вечернюю трапезу к Тан Шиши,  на кухне знали, что принц тоже находится во дворе Цзяньцзя, поэтому вечерняя трапеза была особенно пышной. Чжао Чэнцзюнь взял кусок тофу для Тан Шиши и сказал:

— У тебя нынче плохой аппетит, ешь побольше легкоусвояемой пищи и поскорее восстанавливай свое здоровье. Другие во время беременности набирают вес, а ты, наоборот, худее, чем до беременности.

Тан Шиши смотрела на стол, заставленный блюдами, у нее действительно не было аппетита. Она поковыряла палочками тофу и ехидно заметила:

— По словам принца, ты презираешь меня за мою неважную внешность? Тяжело быть женщиной, приходится страдать, беременеть, а после беременности нельзя быть ни толстой, ни худой.

Чжао Чэнцзюнь не мог не вздохнуть:

— Не говорил я так. Не накручивая себя.

— По-твоему, я накручиваю себя?! - Тан Шиши внезапно заволновалась. Она заговорила слишком быстро, и непроизвольно возникл очередной позыв тошноты. Тан Шиши быстро отплевалась, Чжао Чэнцзюнь отложил палочки, подошел к ней и медленно погладил ее по спине.

Тан Шиши сегодня почти ничего не ела, но сейчас ее вырвало желтой желчью. Чжао Чэнцзюнь почувствовал под своей ладонью тонкую спину, в его глазах появилось беспокойство.

Тан Шиши совсем не ела, а сейчас вырывает. Дуцзюань умело держала плевательницу и помогала Тан Шиши вытирать и полоскать рот. После того как Тан Шиши вырвало всей жидкостью, все ее тело ослабло, и она безжизненно откинулась на плетеную кушетку.

Чжао Чэнцзюнь сел рядом с ней и взял Тан Шиши за руку. Заметив холодные  кончики ее пальцев, он забеспокоился еще больше. Чжао Чэнцзюнь попросил:

— Съешь еще немного еды, ведь ты сегодня мало ела. Я попрошу кухню приготовить то, что ты хочешь съесть.

Тан Шиши немного подумала и слабо покачала головой. Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Так нельзя, если ты будешь продолжать в том же духе, не говоря уже о ребенке, ты и сама не выдержишь. Будь умницей, поешь еще.

Тан Шиши не хотела и не желала усложнять себе жизнь. Чжао Чэнцзюнь попросил подойти людей с миской, сам взял ложку в руку и стал кормить Тан Шиши понемногу. Тан Шиши часто требовалось отдохнуть после двух укусов, и Чжао Чэнцзюнь садился рядом с ней и терпеливо ждал. Тан Шиши съела только половину миски, несколько раз взмахнула руками и отказалась есть дальше.

При таком небольшом аппетите люди, обслуживающие обе стороны, были измотаны и вспотели. Чжао Чэнцзюнь отставил миску, взял сливу и положил ее в рот:

— Ты съела слишком мало. Пусть позде на кухне приготовят еще несколько блюд, мы съедим еще несколько порций, чтобы постепенно наверстать упущенное.

Лю Цзи повиновался и про себя подумал, что Тан Шиши не так уж много ест во время каждого приема пищи, придется готовить порции по меньше. Идея принца была хороша, но прислуживающим людям пришлось бы нелегко.

Тан Шиши ела пять-шесть раз в день, кухня была занята только ею. Вся резиденция мучительно следила за Тан Шиши. Действительно, не суди человека по одежке. Трудно было судить, пока принц еще не был женат, а теперь, после появления жены и ребенка, никто не ожидал от него такого количества чрезмерной любви и баловства.

В полдень наперебой трещали цикады,  земля была безмолвной и горячей, подобна решетке для варки на пару. Лу Юйфэй долго ворочалась в постели, но сон не шел, ей оставалось только встать. Услышав движение Лу Юйфэй, служанка приподняла занавеску и спросила:

— Шицзыфэй, что с Вами?

Лу Юйфэй была одета в свободную зеленую рубаху, сквозь шифон которой виднелась кожа. Она облокотилась на кушетку архата и продолжала обмахиваться веером:

— Погода стоит душная, от жары я вся вспотела, мне неудобно лежать.

Увидев это, служанка повесила занавеску из бусин и подошла к Лу Юйфэй. Из коридора вошла Чжан-момо. Войдя, она увидела проснувшуюся Лу Юйфэй, и спросила:

— Почему шицзыфэй сидит снаружи? Полагала, что шицзыфэй уже спит.

Лу Юйфэй сказала:

— Слишком жарко.

Чжан-момо была старой кормилицей Лу Юйфэй, наблюдавшая за ее взрослением, а затем последовавшая за Лу Юйфэй, в семью ее мужа, и пользовалась большим почетом при дворе Ининь. Поэтому в присутствии Лу Юйфэй Чжан-момо не стала много болтать, а сразу сказала:

— В этом году лето наступило поздно,  осенняя жара необычно сильна. Сейчас только полдень, а потребуется много времени, чтобы жара рассеялась. Если шицзыфэй душно, можно попросить кухню принести закуски со льдом. Помнится, вчера деревня отдала в качестве дани партию винограда. Старая служанка попросит большую кухню отправить шицзыфэй?

Лу Юйфэй подумывала, что не может провести весь остаток дня без дел. Ныне Лу Юйфэй больше не управляла резиденцией. Ей нечем было заняться, кроме как есть и пить весь день.

Несмотря на то, что Лу Юйфэй была шицзыфэй, такой десерт со льдом был дополнительной закуской, и за него нужно было платить. Лу Юйфэй не была бедна, она не возражала против такой платы:

— В такой жаркий день зачем заставлять момо выходить одной, пусть служанки выполнят поручение. Сяоин, сходи к моему сундуку с приданым и возьми несколько серебряных монет, а затем отправляйся на большую кухню. Не надо экономить на мне. Все, что есть на большой кухне, пусть нарежут, сделают из этого толченый лед с фруктами и принесут. Цена и время - не проблема. Если они сделают больше, то мы поделимся с маленькими служанками, когда ты вернешься.

Сяоин повиновалась, зашла в комнату, чтобы взять серебро, и радостно вышла. Лу Юйфэй отправила служанку по поручениям, но не отпустила Чжан-момо. То было проявлением уважения к Чжан-момо. Чжан-момо поучаствовала себя польщенной. Она придвинула низкий табурет, села у ног Лу Юйфэй и составила ей компанию:

— Редко шицзыфэй занимающая почетное положение обладает милосердием. Шицзыфэй никогда не била и не ругала своих служанок, даже делилась фруктами, поистине перерождение хорошего человека. Они могут служить вам благодаря своей судьбе, сложившейся за три поколения.

— Это пустяки, - Лу Юйфэй с удовольствием выслушала эти слова, но скромно ответила: - Я просто оказываю небольшие услуги, угощаю окружающих фруктами, чаем и вино. Для тех, кто далеко, я ничего не могу сделать. Принц и шицзы - вот кто проявляет большую доброту.

Чжан-момо ответила:

— Нельзя так говорить. Шицзыфэй - женщина. Как можно сравнивать с принцем и шицзы? Если посмотреть на всю провинцию Сипин, то кроме шицзыфэй, какая еще барыня могла бы быть столь же доброй и сострадательной к своим подчиненным, как шицзыфэй? Они либо слишком мягкосердечны, покорны, не имеют своего мнения, либо помешаны на деньгах, что лишает всех терпимости. Только шицзыфэй обладает одновременно грацией и властью, твердостью и мягкостью, манерами царствующей семьи.

Эти слова попали прямо в сердце Лу Юйфэй. У нее были плохие отношения с мужем, он ее не любил. Поэтому воспитание своей личности стало ее любимым занятием. Лу Юйфэй махнула рукой и сказала:

— Момо незаслуженно хвалит. Чем я лучше? Момо не может говорить эти слова на улице, чтобы другие слышали их и смеялись.

— Над чем будут смеяться? Слова старой служанки - чистая правда, - Чжан-момо радостно и без остановки говорила: - Кто не знает, что шицзыфэй сейчас способна? Вы не знаете, сколько людей завидуют Вам в провинции Сипин. По разумению старой служанки, иметь такую дочь, как Вы, гораздо лучше, чем десять или восемь сыновей. Разве теперь все достоинства семьи Лу не завоеваны шицзыфэй?

Лу Юйфэй и Чжан-момо дразнили друг друга и не заметили, как вернулась Сяоин. Лу Юйфэй заметила стоящую за дверью Сяоин с трусливым видом. Она замолчала и спросила Сяоин:

— Почему ты вернулась? Где толченый лед?

Сяоин робко ответила:

— На кухне сказали, что они заняты и у них нет времени на другую работу. Они попросили шицзыфэй подождать еще немного.

Лу Юйфэй нахмурилась, услышав это:

— В полдень самое свободное время. Я не возражаю, если они заняты во время трапезы, но чем они заняты в это время?

— Это дело барышни Тан, - Сяоин ответила: - барышня Тан только немного поела в полдень, а сейчас она голодна. На кухне сейчас готовят для барышни Тан.

Тан Шиши была беременна маленьким хозяином резиденции Цзин-вана, и сразу же за день взлетела до небес. Однако ее статус не был подтвержден, и слуги не осмеливались бесцеремонно называть, поэтому пока могли лишь неопределенно обращаться как «барышня Тан».

Лу Юйфэй нахмурилась, заслышав это, а Чжан-момо вовсе потеряла дар речи:

— Полуденная трапеза только что закончилась, нужно снова разжигать огонь. Не то чтобы старая служанка никогда не видела беременных жен, но ни одной такой нежной, как она. Если она и дальше будет так метаться, то как обычной семье свести концы с концами?

Лу Юйфэй промолчала. Да, женщины во всем мире беременеют, а на редкость Тан Шиши претенциозна. Однако Тан Шиши не была обычной женщиной, и резиденция Цзин-вана не была обычным домом.

Цзин-ван позволил Тан Шиши вести себя как ей вздумается и даже разрешил кухне обеспечивать Тан Шиши в течение дня. Что могут сказать другие? По мнению Лу Юйфэй - та действительно злодейка, получившая власть, будто вся резиденция должна быть беременной, как и она, и стала такой кичливой. Лу Юйфэй хотела узнать, как долго Цзин-ван будет ее терпеть. Цзин-ван так ненавидел неприятностей Оставалось только дождаться, когда Тан Шиши перестарается, и посмотреть, чем все закончится.

Лу Юйфэй была очень зла на Тан Шиши. Несколько дней назад она вызвала Си-фужэнь, чтобы та сделала Тан Шиши аборт. Кто бы мог подумать, что ребенок окажется Цзин-вана? Она полезла в логово тигра. Си-фужэнь была опозорена, а Лу Юйфэй лишилась права управления. Лу Юйфэй не смела обижаться на Цзин-вана, поэтому продолжала ругать Тан Шиши.

Тан Шиши, эта хитрая шлюха, наверняка сделала это специально. Тан Шиши знала, что беременна наследником Цзин-вана, но умышленно не сказала об этом и заманила Лу Юйфэй в ловушку, в результате чего та попала в руки Цзин-вана. Лу Юйфэй часто злилась до зуда в зубах, когда вспоминала тот день. Но кто же сделал так, что Тан Шиши забеременела единственным наследником Цзин-вана? Фэн Цянь и придворный лекарь Сун были избиты до полусмерти, а шицзы держат под стражой только за поощерение. Всех, кто был связан с Фэн Цянь и придворным лекарем Сун, убрали. Теперь кто еще из всей резиденции осмелится обидеть Тан Шиши?

Чжан-момо оглянулась, отослала Сяоин и придвинулась ближе, чтобы поговорить с Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, сейчас эта особа как солнце в зените, невыразима ценна. На днях Вы случайно обидели ее. Что шицзыфэй собирается делать после этого?

Лу Юйфэй усмехнулась и презрительно сказала:

— Момо, неужели ты думаешь, именно ее обеспечивают? Нет, все обеспечивают ребенка в ее утробе. Мужчинам нравятся достойные и щедрые женщины. Тан Шиши, пользующаяся сыном, чтобы забраться наверх, не будет цениться Цзин-ваном. Цзин-ван держит ее сейчас только ради ребенка в утробе. Будет ли она цениться после рождения ребенка?

Чжан-момо хотела что-то сказать, но замешкалась - одним словом не объяснить. С точки зрения женщины, Лу Юйфэй клятвенно заверяла, что Тан Шиши долго не продержится, но проблема заключалась в том, что именно такие люди проживали достойную жизнь. Иными словами, она решилась на это, потому что ей благоволили.

Судя по многолетнему опыту Чжан-момо, терпимость Цзин-вана к Тан Шиши была не только ради ребенка. Чжан-момо сказала:

— Но ведь Цзин-ван несколько дней назад твердил, что сделает ее принцессой. Если ей присвоить титул, то она станет Вашей законной свекровью. Шицзыфэй, почему бы сейчас не воспользоваться меньшим количеством людей, чтобы добиться ее расположения?

Лу Юйфэй и раньше была вежлива с Тан Шиши, но с появлением Си Юньчу ситуация между Лу Юйфэй и Тан Шиши стала все более щекотливой. После инцидента с абортом, произошедшего некоторое время назад, они полностью разорвали связи.

Не так давно Лу Юйфэй на глазах у Тан Шиши заявляла, что та должна быть утоплена в свинарнике. В мгновение ока она опустилась перед Тан Шиши, став кроткой и покорной. Кто мог смириться с таким несоответствием? В последние дни Лу Юйфэй не виделась с Тан Шиши. Во-первых, за ней внимательно следил Цзин-ван и не позволял бездельникам мешать Тан Шиши выхаживать плод, а во-вторых, она не могла преодолеть препятствие в своем сердце.

Лу Юйфэй была недовольна и упрямо сказала:

— Кто сказал, что она принцесса? Принц лишь обольщал ее. К тому же, даже если принцу в самом деле вскружили голову и тот решил сделать ее ванфэй, императорский двор еще не дал на это согласия. Принцу вскружили голову, но не императорскому двору. Как может императорская семья утвердить в качестве ванфэй женщину, потерявшую девственность до брака и происходившую из купеческой семьи?

Чжан-момо опешила и поспешно закрыла рот Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, будь осторожна! Принц и так решил судьбу многих, ныне такие замечания не могут быть высказаны вслух.

Чжан-момо перепугалась до смерти. Быстро подняв голову, она огляделась, не слышал ли из кто-нибудь, и вздохнула с облегчением. Лу Юйфэй тоже осознала свою ошибку, на ее ладони выступили капельки холодного пота.

Чжао Чэнцзюнь строго-настрого запретил всем критиковать Тан Шиши. За сплетни о Тан Шиши, будь то тот, кто говорил, или тот, кто слушал, всех наказывали тридцатью батогами и отправляли в публичный дом.

К счастью, сейчас никого не было. Если бы кто-то действительно услышал от Лу Юйфэй, что Тан Шиши лишилась девственности до замужества, и это дошло бы до ушей Цзин-вана, то Лу Юйфэй пришлось бы сразу же отправить в храм предков. Чжан-момо надолго замолчала, и произнесла несколько редких слов правды:

— Шицзыфэй, Вы выросли на молоке этой старой служанки, и служанка рискнет жизнью, чтобы сказать Вам несколько сердечных слов. Независимо от того, искренне или неискренне принц относится к этой особе, согласится ли императорский двор присвоить ей титул или нет, она - человек принца. Как бы плохо ни сложилась ее жизнь, не дело младшего поколения оскорблять ее. Вы с шицзы - оба дети. Видя, что она от природы слаба, не говоря уже о том, что она беременна, и даже если она просто нелюбимая, безымянная наложница, Вы, как невестка, как Вы можете оставаться высокомерной, когда встречаетесь с наложницей  принца? Шицзыфэй, если если Вы не поладите с ней, окажетесь в неловком положении, зачем? Не заботьтесь о том, что скажет императорский двор, пользуйтесь, пока не пришел указ, быстро идите и признайте, что Вы не правы перед той. Разве Вы не ранили ее лисенка некоторое время назад? Это хорошее оправдание. Признайте свою ошибку перед ней под предлогом лисенка и признайте свое поражение. Тогда это дело будет закончено.

Лу Юйфэй поджала губы и не хотела говорить. Чжан-момо знала, что Лу Юйфэй гордая и высокомерная, и ее не переубедить в одночасье. Она не стала продолжать раздражать, сменила тон и шумно спросила:

— Где Сяоин? Уже прошло достаточно времени, как готовили барышне Тан. Пусть Сяоин сходит на кухню и спросит еще раз. Мне сейчас очень хочется есть.

Чжан-момо сказала эти слова, чтобы облегчить сердце Лу Юйфэя. В результате, спустя некоторое время Сяоин вернулась и доложила:

— Виноград закончился. Барышню Тан вырвало, когда трапезничала. Растерянные служанки доложили принцу, принц лично вернулся, чтобы поесть вместе с барышней. Барышня Тан съела виноград, на редкость вызвавший у нее аппетит, поэтому принц приказал принести весь виноград.

Лицо Лу Юйфэй опустилось. Чжан-момо потрогала нос, чувствуя себя подавленной и смущенной. Лу Юйфэй была очень взволнована и, увидев, что в комнате никого нет, разразилась ругательствами:

— Она не может есть одна, поэтому принц должен возвращаться, чтобы сопровождать ее. Тогда она ест пять-шесть раз в день и каждый раз зовет принца, может ли принц еще что-то сделать? Привередливая, посмотрим, как долго принц сможет ее терпеть.

Чжан-момо поспешила успокоить Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, успокоитесь. Осень сухая. Осторожно, не перегрейтесь.

Чем больше Лу Юйфэй думала об этом, тем больше злилась. Если бы Си Юньчу или другие богатые знатные барышни были принцессой, Лу Юйфэй могла бы смириться с этим, но чтобы на нее наступила та, кто изначально был ниже ее по положению, этого Лу Юйфэй не могла стерпеть. Лу Юйфэй усмехнулась:

— Я не верю, что все в этом мире слепы. Она недостойна, если намеревается стать моей свекровью. Скажу прямо: максимум, что ей светит, - это стать цэфэй. Если такая, как она, может быть ванфэй, то мне лучше не быть шицзыфэй. Я немедленно отправлюсь к принцу с просьбой о разводе.

Чжан-момо также согласилась с ее словами:

— Шицзыфэй, Вы - благородная особа, поэтому нельзя говорить о разводе. Если Вас не будет, на кого еще может рассчитывать огромная резиденция? Старая служанка также считает, что та не имеет перспектив. Выбирая себе невестку, обычная семья не рассматривает женщину с внешностью лисицы. Сможет ли она в самом деле подняться до уровня высокопоставленной императорской семьи? Она побуйствует всего два дня. Пожалуйста, потерпите ее пока.

Пока они разговаривали, с внешнего двора вбежала младшая служанка. Увидев это, Чжан-момо тут же выругалась:

— Ты что, не видела шицзыфэй внутри? Чего ты бегаешь?

Служанка поприветствовала и быстро сказала:

— Шицзыфэй, имеется срочное дело! Там люди из императорского дворца.

— Что? - Лу Юйфэй вдруг встала и спросила: - Кто? Сегодня не Новый год и не праздник. Зачем императорский дворец прислал сюда людей?

— Пришли, чтобы передать барышне Тан венценосную одежду ванфэй и книгу записей императорской семьи, - ответила младшая служанка, - их доставила прислужница самой вдовствующей императрицы с торжественным почетным караулом, ныне весь город разносит эту весть.

Переодевшись, Лу Юйфэй поспешила в главный двор. В этот момент главный двор был полон людей, среди которых были слуги из резиденции, а также евнухи, одетые в императорские дворцовые одежды.

Лу Юйфэй увидела перед дверью Тунсю, быстро подошла к ней и спросила:

— Тунсю-гугу, принц и посланник императорского дворца внутри?

Увидев Лу Юйфэй, Тунсю слабо кивнула:

— Шицзыфэй, принц разговаривает с чиновником министерства обрядов. Фэн-момо, соскучившись по принцессе, отправилась за принцессой.

Лу Юйфэй поблагодарила ее и поспешила во двор Цзяньцзя. Она быстро шла по дороге, все еще очень озадаченная.

Оказалось, что Цзин-ван вовсе не шутил. Он действительно написал меморандум с просьбой сделать Тан Шиши его законной женой. Эти два человека просто поражали воображение: один осмелился сказать, а другой - ответить. Еще страшнее было то, что императорский двор тоже согласился.

С ума сошла Лу Юйфэй или весь мир?

Лу Юйфэй поспешила во двор Цзяньцзя. Войдя в дверь, впала в сильный шок. Небольшой двор Цзяньцзя был полон наград и служанками, подающих воду в комнату, приходилось тщательно выбирать места, где сундуков не было.

Лу Юйфэй чувствовала, что этот мир становится все более безумным.

В комнате служанка доложила Тан Шиши:

— Принцесса, шицзыфэй пришла.

Фэн-момо во второй раз прибыла в княжество Цзин-вана. Хотя в этой поездке в свите не было красавицы, зато имелись повеление императрицы о разрешении на брак и указ о присвоении титула. Хотя брак является условностью, он мог быть по-настоящему признан только после прохождения процедуры у правительства. Поскольку Тан Шиши получила титул от императорского двора, то, даже если бы свадебная церемония не состоялась, она была настоящей Цзин-ванфэй.

Служанки, наконец, обрели единый дух и единодушно стали называть Тан Шиши «Цзин-ванфэй».

Тан Шиши привыкла, что ее называют юной барышней, но теперь она внезапно превратилась в «ванфэй». Ей потребовалось время, чтобы отреагировать, прежде чем она понимала, что кто-то обращается к ней. Тан Шиши слегка кивнула и сказала:

— Прошу, пригласи шицзыфэй войти.

Служанка привела Лу Юйфэй. Тан Шиши сначала хотела встать, чтобы поприветствовать ее. Но когда она уже собиралась встать, то вдруг вспомнила, что теперь она принцесса, лишь Лу Юйфэй приветствует ее. Ей не нужно вставать, чтобы встретить кого-то. Поэтому Тан Шиши сделала небольшую паузу и спокойно откинулась на подушку.

Казалось, что ей придется привыкать не только к титулу, но и к изменению личности и статуса.

После того, как Лу Юйфэй вошла, ее тихонько одернула служанка, и только тогда она поняла, что должна поприветствовать Тан Шиши. Лу Юйфэй еле волоча ноги, с крайне неловким видом отдала честь.

Тан Шиши наконец-то почувствовала преимущества замужества. Похоже, что Чжао Чэнцзюнь не совсем лишен достоинств. По крайней мере, выйдя за него замуж, она смогла в одночасье перепрыгнуть через класс и поколение. Раньше она даже не могла видеть, как Лу Юйфэй унижается перед ней.

Тан Шиши поджала губы, улыбнулась, не обращая внимания на смущенное выражение лица Лу Юйфэй, и сказала с улыбкой:

— Шицзыфэй, вставай.

— Спасибо, ванфэй, - Лу Юйфэй окоченело встала. Ее лицо не было лицом, руки не были руками, все ее тело было крайне неловким. Не так давно она твердо заявила, что если Тан Шиши присвоят титул ванфэй, то она попросит развода. Не успела она закончить говорить, Тан Шиши получила титул ванфэй.

Было получено много наград, что придавало Тан Шиши большое достоинство.

Лу Юйфэй была очень смущена тем, что ее положение шицзыфэй было завоевано с таким трудом. Она самолично не стала бы просить развода. К счастью, во время ее разговора не было посторонних, никто, кроме Чжан-момо, не знал об этом. Лу Юйфэй сделала вид, что никогда не говорила об этом, переоделась и послушно поклонилась, чтобы выразить почтение Тан Шиши.

Душа Тан Шиши взыграла. Она приветливо улыбнулась и сказала:

— Шицзыфэй - редкая гостья. Я давно по тебе скучала. Шицзыфэй, это Фэн-момо, важная персона рядом с вдовствующей императрицей. Фэн-момо, это шицзыфэй из нашей семьи, вошедшая в семью в прошлом году. Момо, пожалуйста, дайте ей несколько советов на будущее.

Фэн-момо, естественно, улыбнулась и отказалась. Она вежливо поздоровалась, но сидела, не собираясь вставать, чтобы поприветствовать или уступить место. По мнению Фэн-момо, в резиденции Цзин-вана ее внимания заслуживал только Чжао Чэнцзюнь, а теперь появилась еще Тан Шиши. Что касается приемного сына, то он вообще не считался достойным хозяином, а его жена была еще менее значима.

Фэн-момо только взглянула на Лу Юйфэй, затем отвернулась и продолжила беседу с Тан Шиши, как будто Лу Юйфэй и не существовало вовсе. Фэн-момо сказала:

— Вдовствующая императрица очень скучает по тебе, но жаль, что Цзиньлин находится за тысячи ли от княжества Цзин-вана. Вдовствующая императрица не может вызвать тебя во дворец. Она велела старой служанке передать императорский указ и драгоценные сокровища, и от ее имени узнать, все ли у тебя хорошо. Вдовствующая императрица несказанно рада, что ты с Цзин-ваном счастливо поженились, и лично выбрала со дна своего сундука множество сокровищ, чтобы добавить тебе приданое. Когда император и императрица услышали, что Его Высочество и принцесса собираются пожениться, они также наградили множеством вещей, которые еще остались снаружи.

Глаза Лу Юйфэй расширились, - вдовствующая императрица не только позволила Тан Шиши стать принцессой, но и лично дала ей приданое. Если высокопоставленные чиновники императорского двора могли получить награду от императорского дворца, то это просто воздавало честь их предкам и использовалось для благословения трех поколений у входа в главный зал. В результате Тан Шиши получила сразу несколько сундуков с наградами, причем не только от вдовствующей императрицы, но и от императора и императрицы.

Тан Шиши, с какой стати?

Лу Юйфэй была возмущена, служанки и бабы были шокированы, и даже сама Тан Шиши была весьма польщена. Она призналась, что ее сердце было выше неба. В юности она поклялась выйти замуж за самого лучшего мужа и добиться наибольшей известности. Однако самой необычной мечтой Тан Шиши был лишь паланкин, который несут восемь человек*, и десять ли приданого. Она и подумать не могла, что однажды три самых почетных человека в поднебесной - вдовствующая императрица, император и императрица - будут вместе добавлять ей приданое.

*[八抬大轿 bātái dàjiào - паланкин, который несут восемь человек; обр. важная персона]

Даже брак дочери императора был, возможно, не так хорош, как эта большая экстравагантность. Для Тан Шиши это было настоящим потрясением: дочь простолюдина, не родственник и не друг*, удостоилась такой редкой чести.

*[非亲非故 fēiqīn fēigù - не родственник и не друг, обр. посторонний человек]

Тан Шиши сказала:

— Вдовствующая императрица оказала большую честь этой ничтожной. Я не могу позволить себе награды, данные вдовствующей императрицей. Да как я могу быть достойна благосклонности трех почтенных людей - вдовствующей императрицы, императора и императрицы? Я недостойна этих наград, ничтожная не смеет их принимать.

Фэн-момо сжала руку Тан Шиши и сказала:

— Что говорит принцесса? Вышеупомянутая награда показывает, что принцесса обладает своим собственным превосходством. Вы можете спокойно принять ее.

Конечно, Тан Шиши не была настолько глупа, чтобы отказываться от присылаемых наград, но она обязана была сказать несколько слов любезностей:

— Ничтожная не более чем простая госпожа. Я не так грамотна, как высокопоставленные чиновники, и не могу защитить свою страну, но вдовствующая императрица обошлась со мной так щедро. Ничтожная опасается, что не сможет оправдать милость вдовствующей императрицы.

Лу Юйфэй в это время находилась в стороне. Когда представилась возможность, она быстро вклинилась:

— Спасибо за благосклонность императора. Северо-запад находится так далеко от Цзиньлина. Вдовствующая императрица и Его Величество беспокоятся о заслуженных чиновниках на границе. При таком выдающемся монархе неудивительно, что отец занят все дни и ночи, должен все делать сам и твердо охранять северо-западную границу.

После тирады Лу Юйфэй в комнате воцарилась тишина, люди императорского дворца и резиденции не комментировали. Лу Юйфэй прервала, чтобы показать свой талант, но не ожидала, что после ее выступления никто не ответит. Лу Юйфэй вдруг почувствовала себя очень неловко.

Тан Шиши отметила, что Лу Юйфэй действительно умела выбирать темы. Отношения между вдовствующей императрицей и Цзин-ваном были настолько неловкими, что все дружно говорили о еде, питье, играх, пении и танцах, но не упоминали о политических делах. Лу Юйфэй заговорила с поднятым забралом.

Тан Шиши прикрыла рот платком, повернулась набок и тихонько кашлянула. Увидев действия Тан Шиши, все вдруг оживились. Полный зал людей бросился к Тан Шиши и с беспокойством спрашивали:

— Принцесса, что с Вами?

— У меня внезапно появилась небольшая тошнота, - Тан Шиши поджала губы и сказала нежно и слабо: - так бывает. Старое дело, все в порядке.

В этом направлении Фэн-момо разбиралась лучше всего. Она сразу стала болтушкой:

— В первые месяцы придется немного помучиться. Тошнота и рвота - это нормально. Просто потерпи некоторое время. Если принцессе будет трудно терпеть, то в обычное время ешь больше легкой пищи, ешь меньше и чаще, а также разделяй сухое и влажное. Нужно сначала поесть и подождать некоторое время, прежде чем пить суп, кашу или любые похлебки.

Тан Шиши не ожидала, что об утренней тошноте можно узнать так много. Она быстро взглянула на Дуцзюань и сказала:

— Дуцзюань, момо учит секретному рецепту, запиши скорее.

Оглядываясь назад, Дуцзюань ответила «ой» и быстро нашла, на чем можно записать. Фэн-момо рассказала множество маленьких хитростей. Тан Шиши искренне сказала:

— Момо так много знает.

Эти слова не были лестью. Тан Шиши действительно восхищалась способностью к запоминанию людей из императорского дворца. Возможно, если бы она осталась в запретном городе на более длительный срок, то автоматически просветилась бы этими дворцовыми навыками. Даже Чжао Чэнцзюнь знал много странных народных средств. Тан Шиши не могла распознать травы для выкидыша, но Чжао Чэнцзюнь узнавал их с первого взгляда. Она не могла смириться с тем, что не обладает такими способностями.

Фэн-момо улыбнулась и сказала:

— Принцесса еще молода. Когда Вы* выносите еще несколько беременностей и воспитаете еще несколько детей, Вы все поймете.

*[Фэн-момо то обращается на «ты», то на «Вы». Либо она пытается показать свое все еще имеющееся превосходство, или не привыкла к новому статусу Тан Шиши.]

Все засмеялись, а Тан Шиши опустила голову, демонстрируя должную долю застенчивости. После этой паузы неловкость, возникшая только что, была устранена.

Все говорили о мерах предосторожности во время беременности, и атмосфера в комнате была гармоничной и радостной. Стоя в толпе, Лу Юйфэй чувствовала себя не в своей тарелке.

Она не бывала беременной и не имела детей. Лу Юйфэй не понимала их, и те не отвечали на то, что интересовало Лу Юйфэя.

Лу Юйфэй была как бы чужой, она не только не могла участвовать в разговорах о воспитании детей, но и ее личность была неясна этой группе людей.

Она была шицзыфэй и женой приемного сына Цзин-вана. В глазах этой группы момо императорского дворца с глазами выше макушки она вообще не считалась представительницей императорской семьи. Осознав это, Лу Юйфэй была сильно уязвлена, но Тан Шиши, которую Лу Юйфэй презирала, сидела в толпе, окруженная этими момо императорского дворца, разговаривала, смеялась и вела себя свободно, как будто была рождена для того, чтобы принадлежать к этому классу.

Немного побеседовав,  Фэн-момо посмотрела на Тан Шиши и с улыбкой сказала:

— Целый год не виделись. Принцесса стала еще элегантнее, чем раньше. Принцесса еще была прекрасна в запретном городе, но то была красота неотшлифованного самоцвета. Сейчас она отшлифована до состояния драгоценного нефрита, сияющего изнутри блеском.

С тех пор как Фэн-момо и ее группа людей вошли в дверь, льстивые речи посыпались со всех сторон и во всех направлениях, пока Тан Шиши не смутилась от этих похвал. Тан Шиши быстро ответила:

— Момо, не говорите больше. Если Вы и дальше будете так хвалить, мне станет столь стыдно, что не смогу показаться на глаза.

Фэн-момо улыбнулась, указала на окружавших ее служанок императорского дворца и сказала:

— Принцесса, спроси у этих людей, являются ли эти слова старушки намеренно преувеличенными или правдивыми? Говорят же, превосходный скакун заслуживает хорошего седла, а красавица - героя. Ты же изначально являешься первой красавицей. Только попав в резиденцию Цзин-вана, ты смогла по-настоящему раскрыть красоту принцессы.

Выслушав это, люди с обеих сторон один за другим соглашались: одни восхваляли красоту Тан Шиши, другие - идеальную пару принца и принцессы, третьи твердили, что даже за тысячу ли судьба приведет милого, словно за нитку*. Хороших слов было бесконечно много. Эти лестные слова Лу Юйфэй были одновременно и знакомы, и непривычны, а на сердце стало очень тяжело.

*[千里姻缘一线牵 qiān lǐ yīn yuán yī xiàn qiān - даже за тысячу ли судьба приведет милого, словно за нитку, обр. два человека, которым суждено быть вместе, никогда не разлучатся]

Знакомо было то, что каждый раз, когда Лу Юйфэй выходила в свет в качестве гостьи, барыни делали ей подобные комплименты. Непривычным же это было потому, что теперь этот человек превратился в Тан Шиши.

Лу Юйфэй пребывала в оцепенении, слушая речи всех присутствующих. После того, как ей долгое время льстили, Лу Юйфэй приняла это всерьез. Она всегда считала, что она не такая, как все, и ее семья и друзья хвалили ее, потому что она действительно была превосходной и выдающейся. Она презирала Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня, особенно Тан Шиши. Этой красивой пустой вазе, бездарной и лишенной достоинств, суждено было всю жизнь быть растоптанной Лу Юйфэй.

Однако теперь Тан Шиши превратилась в принцессу. На этот раз настал черед Лу Юйфэй стоять на земле и слушать, как толпа щедро расхваливает Тан Шиши.  Лу Юйфэй поняла, что все льстили ей не потому, что она была умна или способна, а потому, что она была обычной женщиной. На самом деле, все искали именно Цзин-вана.

В свое время Лу Юйфэй была единственной представительницей женского пола в резиденции Цзин-вана, и если посторонние люди хотели добиться расположения Цзин-вана, они могли только похвалить Лу Юйфэй. Теперь же, когда у Цзин-вана появилась законная жена, эти люди, естественно, бросились на сторону Тан Шиши. В конце концов, Лу Юйфэй была всего лишь младшим поколением. Именно принцесса могла реально влиять на Цзин-вана с помощью разговоров на подушке.

Лу Юйфэй была потрясена, впервые почувствовав разрыв в личности. Внезапно снаружи послышался звук бега и приближающихся издалека шагов, а затем в дверном проеме раздался хруст столкнувшихся бисерных занавесок. Чжао Чэнцзюнь появился за застекленной бисерной занавеской и спросил:

— В чем дело? О чем вы говорите? Отчего так радостны?

— Цзин-ван прибыл, - все встали друг за другом, чтобы отдать честь. Тан Шиши тоже встала вместе с Фэн-момо и поприветствовала его:

— Принц.

Как только Чжао Чэнцзюнь вошел в комнату, его взгляд сразу же упал на Тан Шиши. Он слегка нахмурился, увидев движения Тан Шиши.

За все это время он ни разу не позволил Тан Шиши отдать честь и даже не хотел, чтобы она ходила пешком. Как он мог позволить Тан Шиши кланяться? Рука Чжао Чэнцзюнь дернулась, но из-за присутствия людей вдовствующей императрицы он сдержался и равнодушно сказал:

— Момо, без церемонии. Пожалуйста, встань.

Фэн-момо встала, и Тан Шиши, стоявшая сбоку, тоже выпрямилась. Обменявшись любезностями, Фэн-момо сказала:

— Ваше Высочество, чиновники министерства обрядов еще находятся снаружи. Зачем Вы вернулись?

Чжао Чэнцзюнь, естественно, пришел к Тан Шиши. Светский разговор людей из министерства обрядов практически одинаковы*, но Тан Шиши была другой. Если бы Тан Шиши не искала его полтора часа, она бы почувствовала тошноту, депрессию, чувствительность или подозрительность? К тому же, поскольку сегодня здесь находились люди вдовствующей императрицы, не станут ли над ней издеваться?

*[大同小异 dàtóng xiǎoyì - совпадение в основном и расхождение в частностях]

Чжао Чэнцзюнь не мог усидеть на месте, бросил чиновников министра обрядов Чжао Цзысюнь и тут же сам пришел во внутренний двор. Чжао Чэнцзюнь спокойно оглядел Тан Шиши и заметил, ее румяный цвет лица и спокойное выражение. Она не выглядела обиженной и была даже более энергичной, чем когда находилась рядом с Чжао Чэнцзюнь.

Сердце Чжао Чэнцзюнь некоторое время было в смятении,  он не знал, радоваться ему или огорчаться.

Разумеется, истинную причину назвать было нельзя. Чжао Чэнцзюнь случайно придумал предлог, чтобы разобраться с Фэн-момо. Хотя он обменивался любезностями с Фэн-момо, все его внимание было приковано к Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь заметил, что Тан Шиши стоит уже довольно долго.

Чжао Чэнцзюнь втайне нахмурился. Почему эта старая момо так много болтает? Пол такой твердый, а Тан Шиши все это время стояла. Не утомилась ли она?

Прервав Фэн-момо, Чжао Чэнцзюнь торжествующе посмотрел на нее:

— Момо много работала над этим путешествием. Этот принц очень благодарен момо за ее доброту. Момо, пожалуйста, быстро садись.

Фэн-момо не ожидала от Цзин-вана вежливости. Лицо Фэн-момо просветлело, и она с радостью села. Чжао Чэнцзюнь бросил многозначительный взгляд, и Лю Цзи все понял. Он быстро пододвинул мягкий табурет к Тан Шиши и стал ждать, когда Тан Шиши займет свое место.

Фэн-момо продолжала говорить:

— ...Спасибо, Ваше Высочество, Цзин-ван. Только что старая служанка шутила с принцессой, мол Ваше Высочество совершил великие военные достижения для страны и народа, и даже неизвестно, сколько вкладов сделал. Единственный недостаток - невнимателен к делам своей жизни. Вдовствующую императрицу это давно беспокоило, поэтому она специально подарила красавиц, чтобы те служили Его Высочеству. Вопреки ожиданиям, по разным причинам, брак все же был заключен.

Чжао Чэнцзюнь отвлекся, обратив внимание на другую сторону. Увидев, что Тан Шиши села, он втайне почувствовал облегчение. Услышав речи Фэн-момо, он пришел в себя и слабо улыбнулся:

— Да. Этот принц хочет поблагодарить вдовствующую императрицу за это.

После появления Чжао Чэнцзюнь Тан Шиши села на заднее сиденье и затихла. Милость вдовствующей императрицы и другие подобные слова уже не раз звучали из уст Фэн-момо, и Тан Шиши не удивилась, но она не ожидала, что Чжао Чэнцзюнь ответит на них.

Тан Шиши удивилась и быстро взглянула на Чжао Чэнцзюнь. Фэн-момо тоже диву давалась. Чжао Чэнцзюнь вправду произнес слова благодарности вдовствующей императрице, солнце должно взойти с запада.

Фэн-момо окинула взглядом Чжао Чэнцзюня, исполненного достоинства и самообладания, затем покорную Тан Шиши, словно что-то поняла. Улыбнувшись, она нарочито спокойно спросила:

— Ваше Высочество интересуется, над чем все смеялись, когда Вы вошли в дверь? На самом деле мы говорили о принцессе. Ваше Высочество, как Вы считаете, принцесса красива сейчас или тогда, когда она только приехала в вотчину?

Тан Шиши не ожидала, что Фэн-момо скажет Чжао Чэнцзюнь подобные слова,  ее лицо окрасилось алым румянцем. Тан Шиши забеспокоилась и быстро проговорила:

— Момо, это не более чем шутка. Зачем Вы так говорите?

Фэн-момо улыбнулась и взглянула на Чжао Чэнцзюнь:

— Ваше Высочество, что Вы скажете?

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся. Его взгляд слегка переместился и остановился на Тан Шиши, оценивая ее. Тан Шиши почувствовала себя неловко, пара миндалевидных глаз тайком взглянула на него и прощебетала:

— Принц.

Она думала, что подавляет угрозу, понижая голос, ей было невдомек, что рычит она, как маленький молочный кот* с отсутствующими зубами, страшно-то как!

Чжао Чэнцзюнь сдержал улыбку и сказал:

— Я не могу ответить на вопрос момо. Если я скажу, что она хороша сейчас, она обвинит меня в том, что я не заботился о ней раньше. Если я скажу, что она была раньше красивой, она так разозлится, что не станет есть. В любом случае, буду виноват я.

Фэн-момо от души рассмеялась, услышав его ответ. Служанки императорского дворца тоже прикрыли рты, чтобы не рассмеяться. Тан Шиши опустила голову и сердито сказала:

— Да как я?

Чжао Чэнцзюнь с видом доброго расположения кивнул и сказал:

— Хорошо, что ты не сделала.

Люди из императорского дворца засмеялись еще сильнее. Тан Шиши долго злилась и яростно смотрела на Чжао Чэнцзюнь, отвернувшись, чтобы не смотреть на него. Увидев это, Фэн-момо сказала:

— Принц и принцесса глубоко привязаны. Таким образом, вдовствующая императрица может быть спокойна. Вдовствующая императрица материнским сердцем все эти годы беспокоилась о том, как Вы питаетесь, одеваетесь ли Вы тепло, боялась сурового обращения Вашего Высочества с собственным телом. К счастью, есть принцесса, которая разделяет тревоги вдовствующей императрицы. Отныне старая служанка хочет попросить принцессу заботиться о Цзин-ване, беречь свое здоровье и родить вместе с Его Высочеством еще несколько княжичей и княжон. Это величайшая сыновняя почтительность по отношению к вдовствующей императрице.

После Фэн-момо не удержавшись посмотрела на живот Тан Шиши. Тан Шиши вздрогнула под многозначительными взглядами всех присутствующих, но Чжао Чэнцзюнь был совершенно спокоен. Он взглянул на Тан Шиши, улыбнулся и кивнул головой:

— Позаимствуй благоприятные слова момо, она сделает это.

Все тело Тан Шиши готово было взорваться. Что он имел в виду? Что она сделает? Неужели Чжао Чэнцзюнь думает, что завести детей - это все равно что посадить редиску? Он сказал это так просто.

Лу Юйфэй стояла в стороне и ощущала глубокое чувство чуждости. Цзин-ван, Тан Шиши и Фэн-момо, как будто были людьми одного мира, а Лу Юйфэй была просто пьяницей, который по ошибке попал в их мир. Лу Юйфэй решила, что Тан Шиши получила столько наград от императорского дворца и имела близкие отношения с Фэн-момо, что вызвало бы подозрения у Цзин-вана. В итоге Цзин-ван не сердился и продолжал заботиться о Тан Шиши. При всех заявив, что в будущем у них будут еще дети.

Какое еще предложение может быть более весомым, чем это заявление? Никакие сладкие слова, никакое золото, серебро и драгоценности не могут сравниться с заявлением мужа о том, что в будущем у них будет больше детей.

Это свидетельствовало о том, что Цзин-ван было совершенно безразлично, кто родится в утробе Тан Шиши - сын или дочь. Хорошо, если это будет сын, но неважно, если нет. У них будет следующий.

Лу Юйфэй опустила лицо и положила руку на живот, ощущая крайнее одиночество.

К Фэн-момо проявили большую симпатию. Впечатление Фэн-момо о Чжао Чэнцзюне все еще хранило два образа. Одиннадцать лет назад Чжао Чэнцзюнь и его брат были срочно доставлены на границу, и некогда самый уважаемый четвертый принц умирал с высокой температурой. Другой - в прошлом году она получила приказ вдовствующей императрицы отправить красавиц на границу и увидела уже взрослого Чжао Чэнцзюня посреди свистящего ветра на почтовой станции.

Неважно какое впечатление, оно не имело ничего общего с мягкостью и добротой. Кто бы мог представить, что Цзин-ван, величественный, равнодушный, командующий тысячным войском, тоже будет смотреть на человека с улыбкой?

В улыбке Фэн-момо прослеживалась настороженность. Она посмотрела на небо за окном и сказала:

— Уже поздно. Старая служанка пребывала в беспокойстве. Награды от вдовствующей императрицы и императора доставлены, принц и принцесса их увидели, старая служанка не смеет мешать принцессе. Старая служанка сейчас же уйдет. Принц и принцесса, останьтесь.

Женщины дружно встали, чтобы сопроводить Фэн-момо. В поездке Фэн-момо представляла вдовствующую императрицу. Она некоторое время проведет в Сипинфу, а после свадьбы вернется в столицу и приступит к своим обязанностям. Чжао Чэнцзюнь также организовал двор для Фэн-момо. В этот момент он обратился к Лю Цзи:

— Отправь момо.

Лю Цзи повиновался. Когда Фэн-момо хотела уйти, Тан Шиши непременно должна была проводить ее к воротам. Фэн-момо, как служанка, не могла быть отправлена Чжао Чэнцзюнь. Однако когда Чжао Чэнцзюнь увидел выходящую Тан Шиши, он забеспокоился, как будто в нескольких шагах от главной комнаты до ворот находился тигр. Он тоже последовал с ней.

Фэн-момо с группой людей подошла к воротам. Увидев горы сундуков, сложенных снаружи, она не удержалась и сказала:

— Ваше Высочество, принцесса - хозяйка резиденции, в книге записей императорской семьи она записана как Цзин-ванфэй. Боюсь, ей не подобает жить в таком маленьком дворике.

— Это всего лишь ее временное жилище до замужества, - Чжао Чэнцзюнь, не задумываясь, сказал: - Теперь, когда указ уже принят, ей пора переезжать в свое настоящее жилище.

Фэн-момо задала случайный вопрос. Она еще раз попросила Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь остаться и ушла вместе с Лю Цзи и остальными. После ухода Фэн-момо Чжао Чэнцзюнь сдержанно и равнодушно сказал:

— Уже поздно, принцесса нуждается в отдыхе. Вы все можете уйти.

Что могла сказать Лу Юйфэй, она могла только извиняющееся отступить. Как толпа разошлась, Тан Шиши не удержалась и тихо спросила Чжао Чэнцзюнь:

— Принц, мне действительно нужно переезжать?

Чжао Чэнцзюнь мягко окинул ее взглядом, взял ее за руку и, поддерживая за плечо, вошел в комнату:

— А как иначе? Слова этого принца имеют большой вес, как могу отказаться от своих же слов?

— Тогда… - Тан Шиши забеспокоилась: - Тогда куда мне переезжать?

— Естественно, во двор Яньань, - Чжао Чэнцзюнь, казалось, улыбался: - Мы женаты, ты по-прежнему хочешь жить раздельно?

Зрачки Тан Шиши слегка расширились. Она инстинктивно хотела возразить, но после долгих раздумий не смогла найти причину.

Да, указ о присвоении титула и книга записей императорского двора были доставлены. С точки зрения этикета Тан Шиши бесспорно была Цзин-ванфэй. Для нее было естественным жить с мужем.

Мировоззрение Тан Шиши в очередной раз терпело потрясение. Получалось, что из незамужней она превратилась в замужнюю. Ей пришлось приспосабливаться не только к изменениям в титуле, но и к изменениям в жизни.

Она больше не была отдельной личностью, а была постоянно связана с другим человеком. Где бы она ни находилась, независимо от жизни или смерти, она не могла оставить Чжао Чэнцзюнь в этой жизни.

Видя недоумение Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь понял, что она еще долго не сможет привыкнуть, поэтому не стал давить на нее, а медленно повел в комнату и сказал:

— Просто плыви по течению. Думаю, сегодня подходящий день для переезда. Я прикажу служанкам отнести твои одежды во двор Яньань. Так что сегодня тебе не придется возвращаться.

Тан Шиши снова удивилась:

— Так скоро?

— Как раз, - Чжао Чэнцзюнь небрежно сказал: - Я бы давно забрал тебя ко мне, если бы не боязнь испортить твою репутацию. С принятым указом никто под небесами не может сплетничать, ты должна вернуться на свое законное место.

Тан Шиши была слегка напугана. В охотничьих угодьях она недолго жила в одном жилище с Чжао Чэнцзюнь. Однако их шатры были разделены, более того, они не жили в одном жилище. Теперь же ей пришлось спать в одной комнате с Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь заметил напряженную спину Тан Шиши и взглянул на нее:

— Ты что, испугалась? А ведь раньше ты было очень смела, когда плела интриги.

Внушительный вид Тан Шиши постепенно ослабевал. Она действительно была амбициозна и хотела стать вдовствующей императрицей, но, когда перед ней открылись реальные перспективы, она поняла, что все не так просто. Не говоря уже о далеких делах, при одной только мысли о том, что она окажется в одной комнате с Чжао Чэнцзюнь, огонь мечты, пылающий в ее сердце, словно был прижат к ледяной воде одной рукой и погас с шумом, без единого всплеска воды.

Чжао Чэнцзюнь слегка захихикал, увидев ее выражение лица, в его голосе послышалась насмешка. Тан Шиши стиснула зубы и бесстрастно ответила:

— Тогда просто перееду. Все равно ничего страшного не произойдет.

— Приятно-то как, - Чжао Чэнцзюнь быстро позвал Лю Цзи к себе и сказал Тан Шиши: - Укажи, что тебе нравится, они перевезут во двор Яньань.

Тан Шиши просто немного покрасовалась, в дальнейшем у нее не было возможности отступить. Она указывала на мебель, антиквариат и мягкую кушетку, как будто ее заставляли делать что-то сверх ее возможностей. Наконец Лю Цзи закрыл сундук из красного дерева, наклеил на него ярлык и улыбнулся:

— Принцесса, Вы можете спокойно отправляться во двор Яньань. С ними ничего не случится. Слуга здесь будет присматривать.

Чжао Чэнцзюнь лениво взглянул на Тан Шиши:

— Пойдем. Сейчас как раз вечерняя трапеза, двор Яньань уже накрыл на стол.

Тан Шиши нахмурилась и смутно почувствовала что-то неладное. Не успела она все обдумать, как Чжао Чэнцзюнь обнял ее за плечи и потянул прочь, наполовину завлекая, наполовину принуждая.

Чжао Чэнцзюнь повел Тан Шиши во двор Яньань, главный двор. Тан Шиши вышла из ворот двора Цзяньцзя и с тоской оглянулась. Она понимала, что с этого момента этот маленький, тесный, но теплый и изысканный дворик полностью остается в прошлом.

Тан Шиши не была склонна к ностальгии. Она быстро отбросила свою привязанность и вошла в новую роль. Люди должны смотреть вперед, бесполезно предаваться воспоминаниям о прошлом. Тан Шиши активно перестраивала свое мышление. Переступив порог двора Яньань, она настроила свое сердце.

Увидев их, слуги двора Яньань один за другим опустились на колени, чтобы выразить почтение, со всех сторон слышались «приветствую принцессу» и другие голоса. Взгляд Тан Шиши охватил каждую травинку, каждое дерево, каждый кирпич и черепицу во дворе Яньань, и она почувствовала ауру иного рода.

Она уже бывала во дворе Яньань, но тогда, будучи служанкой, беспокоилась о делах Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь, как она могла быть в настроении, чтобы оценить убранство двора Яньань. Ныне с другим мировоззрением она обнаружила, что вкус Чжао Чэнцзюнь был весьма хорош. Несмотря на то, что во дворе Яньань было всего несколько предметов обстановки, все они были подобраны с умом.

Евнух вежливо приподнял дверную занавеску. Чжао Чэнцзюнь пропустил Тан Шиши вперед, затем сам вошел внутрь. Как только Тан Шиши вошла, Лю Цзи сразу же положил на сиденье валик и мягкую подушечку и стал ждать, пока Тан Шиши займет свое место.

— Принцесса, вечерняя трапеза готова. Вы хотите поесть сейчас или позже?

Это же двор Яньань, зачем он спрашивает ее? Тан Шиши не могла не взглянуть на Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь посмотрел на нее с нежностью и сказал:

— Ты - хозяйка. Неважно, насколько велик или мал вопрос внутреннего двора, ты будешь главной и сможешь распоряжаться им по своему усмотрению.

Тан Шиши вздохнула с облегчением и, воспользовавшись властью хозяйки, сказала:

— Пойдемте есть.

— Слушаюсь.

Служанки гуськом входили с ящиками для пищи и тихо ставили их на стол. У Тан Шиши нынче был плохой аппетит, порции были небольшими, и стол был заставлен всевозможными маленькими изящными тарелочками. Чжао Чэнцзюнь налил Тан Шиши в миску фасолевого супа. Тан Шиши сделала два глотка, и вдруг цвет ее лица сильно изменился, она положила ложку на стол.

Чжао Чэнцзюнь встревожился. Хотя его лицо оставалось таким же спокойным, как и раньше, его голос бессознательно стал напряженным:

— В чем дело?

— Я забыла принести лисенка, - Тан Шиши приняла озабоченный вид и сказала с серьезным лицом: - Это все потому, что ты ушел в спешке. Я забыла принести постельные принадлежности и посудины маленького Ли.

Брови Чжао Чэнцзюнь сдвинулись и снова насупились. Он сказал как можно мягче:

— Во время беременности лучше к нему не подходить близко. В любом случае, он дикий и должен воспитываться соответствующим образом. Я отправлю его в усадьбу на окраине города. Как ты родишь, мы вернем его в резиденцию.

Тан Шиши, услышав, что он собирается отослать лисенка, возразила:

— Нет! Он еще маленький. Как он может жить на улицу?

— Ему уже исполнился год. Он должен самостоятельно охотиться в дикой природе, - тон Чжао Чэнцзюнь был мягким, но его позиция была очень твердой. - Если его избалуешь, ты его убьешь. Он должен сам себя тренировать. Будь умницей, после того как ты родишь ребенка, мы снова заберем его.

В это время Тан Шиши спокойно и беззаботно проводила время, ей нечем было заняться. Только Чжао Чэнцзюнь знал, сколько сил было потрачено на ее, казалось бы, обычную кашу и еду. В резиденции Цзин-вана уже погибли двое избранных в принцессы. Чжао Чэнцзюнь был очень напуган, на этот раз цена оказалась для него непосильной.

Он не мог смириться с тем, что с Тан Шиши может произойти несчастный случай, ни с ней, ни с ребенком. Чжао Чэнцзюнь даже должен был следить за тем, чтобы ингредиенты, поступающие в резиденцию, были от его собственных людей. Как он мог терпеть в резиденции неуправляемого дикого зверя, который в любой момент мог впасть в бешенство?

Тан Шиши и раньше была эмоционально неуравновешенной, поэтому Чжао Чэнцзюнь боялся ее разволновать и не позволил никому прогнать лисенка. Воспользовавшись этим, Чжао Чэнцзюнь наконец-то смог вытащить занозу из своего бока. Как он мог позволить ей и дальше хранить его?

Слушая слова Чжао Чэнцзюнь, она поняла, что лисенок не вернется. Она понимала, что это хорошо для лисенка, но пока не могла принять это эмоционально. Тан Шиши на некоторое время погрузилась в тоску и удрученно пробормотала:

— Звучит неплохо. После рождения ребенка обязательно забери его.

Чжао Чэнцзюнь ответил:

— Хорошо.

Получив личное обещание Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши едва смогла собраться с духом. Однако до конца трапезы она оставалась недовольной и после нескольких укусов не захотела больше есть.

Чжао Чэнцзюнь беспомощно опустил миску и палочки для еды и с легким вздохом сказал:

— Сколько тебе лет, еще капризничаешь? Ты беременна ребенком, ешь как следует.

Тан Шиши прислонилась к одной стороне и не двигалась. Чжао Чэнцзюнь взял несколько тарелок и лично накормил ее, но Тан Шиши откусила только два кусочка и, покачав головой, отказалась от еды.

Чжао Чэнцзюнь ничего не оставалось, как попросить людей убрать стол. Тан Шиши удивилась, завидев это:

— Принц, Вы же еще не ели. Да как так возможно?

— Если ты знаешь, что так нельзя, то зачем так поступаешь с собой? - Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Тан Шиши ни с легким, ни с тяжелым выражением лица и сказал: - Если ты не хочешь есть, то забудь об этом. На кухне для тебя уже готовили еду, их снова принесут, когда ты проголодаешься. Посиди здесь некоторое время, чтобы переварить пищу. Слуги еще переставляют вещи. Скоро ты сможешь вернуться и отдохнуть.

Тан Шиши чувствовала себя немного виноватой. В период беременности ее характер стал еще более заносчивым и своенравным, она вспыхивала, если ей что-то не нравилось. Чжао Чэнцзюнь терпел это, сопровождая ее в ее капризах. Раньше Тан Шиши не обращала на это внимания, а теперь узнала, что не только ей было нелегко, но и Чжао Чэнцзюнь тоже сильно мучился.

В основном, Чжао Чэнцзюнь ел вместе с ней то, что она ела. Если она не могла есть, то Чжао Чэнцзюнь тоже не ел много.

Тан Шиши стало стыдно, ее глаза забегали и упали на Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь заметил ее подглядывание, весело постучал по ее носу и сказал:

— Просто скажи, что ты хочешь. Не хитри.

Тан Шиши улыбнулась. Она неторопливо сменила позу, держа в руке веер, и, прислонившись к другому краю подлокотника, спросила:

— Принц, я не слишком кичлива в последнее время?

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на нее с некоторым удивлением:

— Ты действительно знала?

Улыбка на лице Тан Шиши резко исчезла, она сердито отложила веер и спросила:

— Выходит, я тебе надоела?

— Да как возможно? -  Чжао Чэнцзюнь усмехнулся, поднял веер, расправил кисточки на нем и осторожно вложил его обратно в руку Тан Шиши: - Я никогда не жалею о сделанном выборе. Вероятно, в прошлой жизни я был обязан тебе. Поэтому мне суждено заботиться о тебе и усердно трудиться в этой жизни, чтобы расплатиться с долгами предыдущей жизни.

Тан Шиши подняла свою стройную шею и снисходительно посмотрела в сторону. Она не смогла сдержать улыбки в глазах и с шумом раскрыла складной веер, чтобы скрыть улыбку на губах.

Лю Цзи очень ловко управлялся с вещами, и вскоре сундуки Тан Шиши были перенесены во двор. Тан Шиши взяла свою одежду и отправилась в комнату для омовения, чтобы принять ванну. Чжао Чэнцзюнь, воспользовавшись свободным временем, поспешил в кабинет, чтобы заняться неотложными делами.

Выйдя наружу, Тан Шиши на мгновение остолбенела, увидев незнакомую обстановку, и только потом поняла, что находится во дворе Яньань. Дуцзюань шла за Тан Шиши и говорила:

— Барышня, с мокрыми волосами легко простудиться. Вам следует высушить волосы.

Тан Шиши кивнула, села перед зеркалом и позволила Дуцзюань вытереть свои волосы. Она внимательно глядела на себя в зеркало. Тан Шиши тщательно рассматривала брови, не осталось ли в них лишних волосков, как вдруг увидела в зеркале Лю Цзи. Лю Цзи остановился за ширмой и отдал честь. Он улыбнулся и сказал:

— Принцесса, все Ваши вещи уже уложены.

Тан Шиши поняла, что Лю Цзи хочет ей что-то сказать, и, махнув рукой Дуцзюаню, тихо сказала:

— Отдай мне и приготовь горячий чай.

Летом нет смысла пить горячий чай, но Дуцзюань все поняла и, положив сухое полотенце, тихо удалилась:

— Да. Служанка просит откланяться.

Лю Цзи вышел вперед и сказал:

— Слуга поможет принцессе вытирать волосы.

— Спасибо, гунгун. Мои волосы уже высохли, так что не беспокойтесь, - Тан Шиши отложила полотенце в сторону, взяла расческу из рога носорога и медленно расчесала свои длинные волосы: - Гунгун искал меня. Может, есть что-то важное?

— Ничего важного, - Лю Цзи встал позади Тан Шиши, опустив руки, и негромко сказал: - слуга служит принцу уже много лет. Сейчас слуга хочет напомнить принцессе, чтобы она обратила внимание на несколько вещей. Первое - принц спит поверхностно. Он просыпается от малейшего движения, затем с трудом засыпает. Осмелюсь просить принцессу быть внимательной ночью. Если принц проснется, не позволяйте ему терпеть, прикажите слуге приготовить успокаивающий чай.

Лицо Тан Шиши обрело серьезность. Лю Цзи уже много лет служил Чжао Чэнцзюнь и лучше понимал его. Тан Шиши выпрямилась и торжественно сказала:

— Спасибо, Лю-гунгун. Впредь я буду осторожна.

— Еще одно - принц чувствителен к звукам и склонен к головным болям при малейшем шуме. Кроме того, слуга просит принцессу побудить принца поесть. Принц с детства выработал правила поведения в императорском дворце. Он не ест ничего в другое время, кроме трех приемов пищи в день. Иногда принц бывает занят, пропускает прием пищи, позже ему уже не хочется есть. Если так пойдет и дальше, боюсь, это плохо скажется на его здоровье.

Тан Шиши кивнула, все до одного беря на заметку. Она обнаружила, что у Чжао Чэнцзюнь было много правил. Казалось бы, он гнушался вычурных манер, не любил неудач и неприятностей, но на самом деле всегда соблюдал правила и был очень самодисциплинированным.

Тан Шиши немного подумала про себе и решила, что, вероятно, именно поэтому другие могут дать отпор и превратить поражение в победу, а она - нет. Еще в охотничьих угодьях Тан Шиши поняла, что Чжао Чэнцзюнь спит поверхностно. В то время лисенок был еще крохой, ночью проголодался и лаял в шатре. Чжао Чэнцзюнь хотел выгнать лисенка с холодным лицом. В то время Тан Шиши не нравилось железное сердце Чжао Чэнцзюнь. Она никак не ожидала, что это из-за его плохого сна.

Тан Шиши удивилась, услышав звуки, доносившиеся снаружи. Похоже, Чжао Чэнцзюнь вернулся. Войдя в комнату, Чжао Чэнцзюнь увидел стоящего во внутренней комнате Лю Цзи и спросил его:

— О чем вы говорите?

Лю Цзи потратил большую часть своей жизни, пытаясь разгадать мысли Чжао Чэнцзюнь, и стоило ему только взглянуть на лицо Чжао Чэнцзюнь, как он понял, что принц недоволен. Лю Цзи проявил благоразумие: как только объяснение, которое следовало дать, было закончено, он поклонился и покорно сказал:

— Слуга закончил все перевозить и пришел доложить принцессе. Слуга сейчас же уйдет.

Закончив говорить, Лю Цзи спокойно удалился. Во внутренней комнате остались только Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь. На Тан Шиши была только внутренняя одежда, а Чжао Чэнцзюнь был аккуратно одет и выглядел надлежаще. Она немного смутилась и встала:

— Ваша жена совершила бестактность. Сейчас же переоденусь.

— Уже темно, какой смысл переодеваться? - Чжао Чэнцзюнь остановил Тан Шиши, коснулся пальцами ее волос и слегка нахмурился: - Почему волосы мокрые?

По мере того как они сближались, гнетущее чувство на теле Чжао Чэнцзюнь становилось все тяжелее. Волосы Тан Шиши были распущены, на ней была только внутренняя одежда, а на теле все еще оставалась влага. Стоять рядом со взрослым мужчиной с широкими плечами и длинными ногами было поистине неописуемым чувством угрозы.

Тан Шиши хотела убрать руки, но Чжао Чэнцзюнь отказался. Он отвел ее на кушетку архата, взял сухое полотенце и медленно вытирал волосы Тан Шиши:

— Смеешь бегать, не высушив волосы, не боишься простудиться?

Тан Шиши молча тронула воротник и скривила губы:

— Да, я знаю. Впредь я не могу бегать, чтобы не навредить ребенку принца.

Чжао Чэнцзюнь, не останавливаясь, поднял голову и посмотрел на Тан Шиши с холодным выражением лица:

— Маленькая нахалка, для кого я это говорю?

Тан Шиши слегка усмехнулась, не поверив его словам. Он был так терпелив с ней сейчас только ради ребенка в ее утробе. Когда она была одна, он не был таким терпеливым.

Подумав об этом, Тан Шиши более уверенно выпрямилась и позволила достойному принцу вытирать ее волосы. Вскоре Тан Шиши надоело сидеть, и она просто облокотилась на Чжао Чэнцзюнь, закрыв глаза от удовольствия.

Чжао Чэнцзюнь вытирал ее волосы, обхватив спину Тан Шиши обеими руками. Если он немного вытянет руки, то сможет обнять Тан Шиши. Тан Шиши все еще опиралась на него, и Чжао Чэнцзюнь чувствовал ее мягкое тело, совсем не похожее на его. Его тело слегка напряглось, голос тоже изменился:

— Сядь как следует.

Тан Шиши в сердцах ответила «нет». Она положилась на Чжао Чэнцзюнь, не осмелившегося протянуть руку, чтобы подтянуть ее к себе, и без страха использовала Чжао Чэнцзюнь как подушку. Чжао Чэнцзюнь втайне вздыхал - он в сасом деле был обязан ей в своей последней жизни.

Другими словами, он сам накликал на себя беду. Более того, можно предвидеть, что он будет страдать, по крайней мере, в течение следующих шести месяцев.

Тан Шиши, не имея ни малейшего представления об умственной деятельности Чжао Чэнцзюнь, ненадолго откинулась назад и вдруг сказал:

— Я хочу есть.

Чжао Чэнцзюнь, который изначально был терпелив к ней, чуть не рассмеялся от злости, услышав это:

— Я думал, ты не будешь голодна. Раз уж ты знала, что будешь голодать, почему не поела как следует?

— Кто позволил тебе раздражать меня? - большие глаза Тан Шиши были круглыми и, уверенно и смело смотрели на Чжао Чэнцзюнь. Темперамент беременной женщины то появлялся, то исчезал, даже аппетит оставался прежним. Она так проголодалась, что не могла этого вынести: - Я хочу съесть что-нибудь кислое и острое.

Что это за странный вкус? Чжао Чэнцзюнь ничего не ответил и тут же приказал слугам:

— Сообщите на кухню, чтобы приготовили еду для принцессы.

На кухне ночью мучились и спешно готовили «кислую и острую» пищу, которая не должна была раздражать нежный желудок принцессы. После того как блюда были поданы, Тан Шиши откусила кусочек, - он оказался очень кислым и острым, что особенно стимулировало вкусовые ощущения.

Тан Шиши уже собиралась продолжить трапезу, как вдруг ее осенила идея и она вспомнила о Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши зачерпнула маленькой ложечкой еду из миски и протянула ее Чжао Чэнцзюнь:

— Принц, ты мало ел ночью. Съешь немного.

Чжао Чэнцзюнь, не задумываясь, покачал головой:

— Не нужно. Ужин должен быть легким, а сейчас уже прошло время вечерней трапезы.

Тан Шиши любила принуждать других. Она поставила свою миску и гордо сказала:

— Принц, если ты не будешь есть, то и я не буду.

— Безобразие, - лицо Чжао Чэнцзюнь опустилось и он мягко укорил: - Ты уже мать, а продолжаешь издеваться над своим телом?

Тан Шиши тихонько хмыкнула:

— Тогда посмотрим, кому от этого плохо.

Наконец, Чжао Чэнцзюнь разозлился, и выражение его лица стало мрачным:

— Похоже, я был слишком снисходителен к тебе. Тв не знаешь, насколько высоко небо*. Даже осмеливаешься угрожать мне подобными вещами. Не будешь есть, не ешь. Хотел бы я посмотреть, как долго ты сможешь продолжать в том же духе.

*[不知天高地厚 bù zhī tiān gāo dì hòu - не знать высоту неба и толщину земли; быть невежественным и заносчивым]

Чжао Чэнцзюнь был холоден и молчал. Тан Шиши тоже отставила миску и палочки для еды и повернулась, чтобы пойти в комнату и причесаться. Слуги, прислуживающие в комнате, почти вспотели, атмосфера была настолько напряженной, что никто не осмеливался громко дышать.

Слуги молча смотрели на Чжао Чэнцзюнь. Они видели, что лицо принца становится все холоднее и холоднее, а его дыхание - еще более раздраженным. Через некоторое время с каменным лицом принц приказал холодным голосом:

— Выходите.

Присутствующие не стали медлить и, опустив головы, немедленно удалились. Как все ушли, Чжао Чэнцзюнь энергично потер брови и беспомощно сказал:

— Ладно, выходи есть.

__________________

Переводчику есть что-сказать:

Премию кухне!

Тан Шиши расчесывала волосы во внутренней комнате. Хотя было немного не по себе от голода, Тан Шиши была очень спокойна.

С детства и до зрелых лет она не раз прибегала к этому приему. Никто не мог устоять перед ней. Линь Ваньси, Тан Минчжэ, Ци Цзиншэн... все без исключения.

Молодец против овец, а против молодца и сам овца. В присутствии наложницы Су и ее дочери Тан Шиши никогда не вела себя как избалованный ребенок, потому что знала: даже если она умрет от голода, наложница Су ни разу не нахмурит брови, но с другими людьми все было иначе. Тан Шиши знала, что она красива, а также знала, что к ней благосклонны. Пока она не ела и не суетилась, другой стороне не требовалось много времени, чтобы покорно отдать то, что она хотела.

Особенно когда речь шла о мужчинах, это беспроигрышный вариант*, много раз проверенный на деле. Раньше ее целью был Ци Цзиншэн, теперь - Чжао Чэнцзюнь.

Тан Шиши думала без всякой вины, она рисковала своей красотой и фигурой, чтобы родить ребенка для Чжао Чэнцзюнь. Не слишком ли помыкать им в течение пяти-шести месяцев?

Вовсе нет.

Не прошло и минуты, как Тан Шиши услышала, что слуги вышли на улицу. Тан Шиши по-прежнему не двигалась и внимательно разглядывала себя в зеркале, но уголки ее рта тихонько приподнимались.

Она знала, что победила.

Снаружи донесся беспомощный голос Чжао Чэнцзюнь:

— Ладно, выходи есть.

— Нет, - Тан Шиши становилась все более бесстрашной: - Я занята расчесыванием волос и не могу освободить руку.

Чжао Чэнцзюнь глубоко вздохнул, с невозмутимым лицом прошел во внутреннюю комнату и сказал со скрытой угрозой в тоне:

— Ты не переусердствуй. Питайся правильно и не мори ребенка голодом.

Тан Шиши хлопнула расческой по туалетному столику:

— Нельзя морить голодом ребенка, значит, взрослый не имеет значения? Если принц недоволен, пусть отнесут обратно. Я не могу себе этого позволить.

Чжао Чэнцзюнь бросил на нее тяжелый взгляд, Тан Шиши подняла шею, уверенно сидя перед зеркалом. С точки зрения Чжао Чэнцзюнь было видно только ее боковое лицо. У нее была стройная шея с прямыми плечами. Линии от профиля до плеч были изящными. За плечами ее длинные волосы естественно ниспадали, их блеск струился, как водопад.

Глядя на такое лицо, он не мог выразить своего гнева, хотя и был зол. Тем более он видел ее стройную фигуру, не прикрытую верхней одеждой. Она была беременна уже четыре месяца, но ее фигура была такой же, как у юной девушки, и даже еще тоньше, чем до его военного похода. Как Чжао Чэнцзюнь мог быть так суров к ней?

Чжао Чэнцзюнь прекрасно понимал, что это будет продолжаться бесконечно, как только отступит, но все равно не мог этого вынести. Потому он смягчил свой тон и сказал:

— Ладно, я не внимателен и не должен тебя расстраивать. Ты, разумеется, важнее ребенка. Не мори себя голодом. Выходи.

Тан Шиши по-прежнему не двигалась. Чжао Чэнцзюнь оставалось только шагнуть вперед, чтобы помочь Тан Шиши выйти, и с особой осторожностью привел ее в столовую.

Тан Шиши одержала полную победу и была очень довольна. Усевшись за стол, она сказала:

— Я не могу есть одна. Принц, ты поешь со мной?

Чжао Чэнцзюнь зашел так далеко. Неужели он не сможет сделать такой уступки? Чжао Чэнцзюнь слабо кивнул головой:

— Конечно.

Тан Шиши с радостью взяла миску и подала им двоим рис. Чжао Чэнцзюнь глубоко вздохнул, наблюдая за ее движениями.

Женщина, знающая силу своей красоты, была впрямь страшной. Поскольку с детства она обнаружила, что окружающие не желают отказывать ей в ее просьбе, она становилась все более высокомерной и своевольной и в конце концов превратилась в такую избалованную особу, какой была сейчас.

Все ее нынешние манеры - это большая заслуга ее родителей и родственников. Однако Чжао Чэнцзюнь втайне посмеивался над собой. У него нет никакого права говорить о родителях Тан Шиши, ведь он и сам такой же жалкий. Очевидно, что, безжалостно расправившись с ней, он мог бы решить эти проблемы, но он никогда не хотел этого делать.

Чжао Чэнцзюнь ел вечернюю трапезу вместе с Тан Шиши. Было уже довольно поздно, когда пришли слуги, чтобы убрать утварь. Чжао Чэнцзюнь взглянул на небо за окном и сказал:

— Тебе надо отдохнуть.

Тан Шиши прикрыла живот, на мгновение смутилась и прошептала:

— Я растолстею, если лягу спать после еды.

Чжао Чэнцзюнь поднял брови, услышав:

— Дел у тебя впрямь много. Ты же и так худая, боишься потолстеть?

Тан Шиши встревожилась, услышав это: ее можно назвать глупой, но никогда нельзя назвать непривлекательной! Она была очень раздосадована и тут же огрызнулась:

— Конечно, ты не боишься, ведь не в твоем теле он растет. Бедная я, я так стараюсь даже при беременности, а меня отчитывают.

Чжао Чэнцзюнь молча смотрел на нее, глубоко осознавая, что просто выставляет себя на посмешище. Ну что поделать, Чжао Чэнцзюнь мог только еще раз сделать шаг назад и сказать:

— Ладно. Я пойду с тобой переваривать пищу, а потом лягу спать. Ты не против?

Тан Шиши удовлетворенно кивнула. Она окинула взглядом окружающую обстановку и пренебрежительно заметила:

— Это место слишком мало для передвижения.

Как слова упали, Тан Шиши почувствовала, что была слишком самонадеянной. Она даже осмелилась сказать, что главный двор резиденции Цзин-вана был маленьким. Чжао Чэнцзюнь окинул ее одежду взглядом и слегка приподнял брови:

— Ты хочешь выйти на улицу в такой одежде?

Тан Шиши опустила голову и увидела, что на ней внутренняя одежда, а волосы не уложены, что действительно не подходит для выхода на улицу. Тан Шиши ничего не оставалось, как отбросить мысль о прогулке и сказать:

— Ну что ж, тогда давай пройдемся по двору.

Тан Шиши вышла во внутреннюю комнату, чтобы накинуть накидку. Выйдя, обнаружила, что во дворе Яньань нет слуг. Тан Шиши удивилась и спросила:

— А где же все? Почему здесь пусто?

Чжао Чэнцзюнь с безразличным видом ответил:

— Им есть чем заняться.

Тан Шиши моргнула, тихонько охнула, и больше не задавала вопросов. Чем еще слуга княжеской резиденции может быть занят в присутствии принца? Эти люди явно были изгнаны Чжао Чэнцзюнь, не так ли?

Он в самом деле мог доставлять неудобства людям посреди ночи. Тан Шиши тайно улыбнулась. На самом деле, кроме служанок, были еще и евнухи, которых нельзя было причислить к мужчинам. Евнухи в императорском дворце прислуживали императорским наложницам для принятия ванн. В результате Чжао Чэнцзюнь даже побеспокоился об этом и настоятельно выгнал евнухов.

Зная, что никого нет, Тан Шиши тоже расслабилась. Она прогуливалась по пустынному двору Яньань, рядом с ней был Чжао Чэнцзюнь, который сопровождал ее. После того, как Тан Шиши окончательно переварила пищу и убедилась, что не растолстеет, она удовлетворенно сказала:

— Вот и хорошо. Пойдем обратно.

Чжао Чэнцзюнь прогнал всех, и когда они вернулись в комнату, им пришлось рассчитывать только на себя. Тан Шиши опустила голову, чтобы развязать накидку. Она случайно завязала ее на мертвый узел, и узла не было видно под углом, поэтому развязать его было особенно трудно. Тан Шиши металась по комнате, и вдруг чьи-то руки выхватили у нее из рук вещи.

Тан Шиши удивленно подняла глаза и увидела, как Чжао Чэнцзюнь стоит перед ней, опустив голову, и осторожно развязывает мертвый узел на ее шее. Поскольку длина узла была ограничена, Чжао Чэнцзюнь стоял очень близко к Тан Шиши. Его дыхание обволакивало Тан Шиши, и Тан Шиши даже чувствовала температуру ткани.

Тан Шиши стало немного не по себе, она тихонько отошла назад. Как только она двинулась, Чжао Чэнцзюнь схватил ее за плечо и обхватил ее за талию другой рукой, притянув ближе:

— Не двигайся.

Таким образом, расстояние между двумя людьми стало еще ближе. Тан Шиши почти прилипла к телу Чжао Чэнцзюнь. Она вся напряглась и даже не смела дышать. К счастью, ее шея быстро ослабла, Чжао Чэнцзюнь развязал узел. В любом случае, он не позволил бы Тан Шиши задохнуться.

Чжао Чэнцзюнь поймал накидку и, обойдя ее, бросил в сторону ширмы. Чжао Чэнцзюнь погладил Тан Шиши по голове и сказал:

— Если закончила озорничать, то ложись спать как следует. Я пойду приму ванну, тебе не нужно меня ждать. Ложись спать первой.

Тан Шиши медленно кивнула. Закончив свою речь, Чжао Чэнцзюнь ушел в комнату омовения. Тан Шиши осталась одна, неведомо, какие мысли ее посещали.

Вскоре из комнаты омовения послышался шум воды. Тан Шиши закрыла лицо тыльной стороной ладони и тихонько похлопала по нему:

— Успокойся, не то чтобы ты не спала с ним раньше. Чего мне бояться?

Однако все тело Тан шиши задеревенело с головы до ног, когда подошла к кровати. В прошлый раз, когда Тан Шиши попала под дождь и была одурманена, она уже пребывала в бреду. Она не могла вспомнить, что произошло потом. Единственное впечатление - больно и долго. Но в этот раз ей пришлось лежать на одной кровати с Чжао Чэнцзюнь в состоянии бодрствования.

Хотя она же беременна, Чжао Чэнцзюнь не стал бы ничего с ней делать... Однако психологическая тень, оставленная на ней в прошлый раз, была настолько велика, что Тан Шиши ужаснулась, увидев кровать.

Она медлила, пытаясь заняться ментальной перестройкой для себя. Не успела она принять решение, как сзади раздался голос:

— Что ты делаешь?

Тан Шиши от удивления чуть не упала. К счастью, сзади протянулась рука и крепко поддержала ее за плечо. Чжао Чэнцзюнь тихо сказал:

— Осторожно, не пугайся так.

Тан Шиши испугалась, она прикрыла сердце и недоверчиво обернулась:

— Когда ты вышел? Неужели ты ходишь без звука?

Чжао Чэнцзюнь переоделся во внутреннюю одежду, его длинные влажные волосы были распущены по плечам. Он беспомощно поддерживал руку Тан Шиши:

— Я думал, ты спишь.

Он специально делал легкие движения, боясь разбудить ее. В результате она ушла в себя и тянула волынку, бог знает, что делала, стоя на месте.

Тан Шиши, не найдя слов, прибегла к неубедительным аргументам:

— Кто знал, что ты вдруг появишься? Разве ты не ходил мыться? Почему ты так быстро появился?

— Да это же просто купание. Сколько времени может занять? - Чжао Чэнцзюнь тоже не мог понять Тан Шиши. Увидев, как Тан Шиши дрожит и не знает, куда податься, он окончательно потерял терпение. Он нагнулся, положил руку ей под колени и поднял ее на руки.

Тан Шиши вдруг стала невесомой и испугалась. Она инстинктивно схватилась за воротник Чжао Чэнцзюнь, прислонившись к его груди. Она увидела, как он направился к кровати, и занервничала:

— Что ты делаешь?

Несмотря на сопротивление Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь наклонился и положил ее на кровать. Как только Тан Шиши коснулась поверхности кровати, она быстро перекатилась в сторону, но Чжао Чэнцзюнь с силой удержал ее, чтобы она не двигалась. Тан Шиши испугалась еще больше и живо сказала:

— У меня в животе ребенок. Ты не можешь делать все, что взбредет в голову...

Делать все, что взбредет в голову? Чжао Чэнцзюнь поднял брови и многозначительно посмотрел на Тан Шиши:

— Я и не собирался ничего с тобой делать. Боялсч, что ты причинишь вред ребенку.

Тан Шиши неловко оперлась на кровать, ее руки и ноги, казалось, потеряли чувствительность. Чжао Чэнцзюнь натянул одеяло и неспешно взирал на Тан Шиши:

— Спи спокойно и не давай волю своему воображению.

Кто дает волю своему воображению.? Тан Шиши забеспокоилась, но Чжао Чэнцзюнь молчал. Она держалась за его воротник и, казалось, с нетерпением ждала этого момента. Тан Шиши задумалась, и в конце концов ей оставалось только сердито глазеть на Чжао Чэнцзюнь и, схватив одеяло, лечь спать на другой стороне.

Наблюдая за ее возмущенными движениями, Чжао Чэнцзюнь согнув спину,  разразился смехом:

— Спи здесь. Внутри холодно. Берегись, не простудись ночью.

Наступил девятый месяц. Несмотря на то, что днем солнце светило очень жарко, ночью было прохладно. Если Тан Шиши будет спать у стены, то ночью ей наверняка будет холодно. Однако Тан Шиши это не волновало. Она лежала лицом к занавеске кровати, спиной к Чжао Чэнцзюнь, и сердито буркнула:

— Мне не холодно. Спасибо принцу за заботу. Принц, просто заботься о себе.

Синоним белоглазого волка - Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь не мог насильно оттащить ее назад, иначе могло показаться, что он действительно замышляет что-то плохое. К тому же они лежали на кровати, и Чжао Чэнцзюнь не решался рисковать.

Что, если его действие действительно приведет к пожару*?

*[火 huǒ - огонь, пламя,гнев]

Чжао Чэнцзюнь мог только позволить ей забиться в угол. Он подумал, что, поскольку он очень плохо спит, а сегодня, когда рядом с ним кто-то есть, он догадывался, что не сможет проспать всю ночь. Как в позднюю ночь наступит осенняя прохлада, он встанет и поможет ей накрыться одеялом.

Чжао Чэнцзюнь принял решение и больше не беспокоился о Тан Шиши. Он вышел наружу, чтобы погасить свет. Вернувшись, он опустил занавеску, во всем помещении вдруг стало темно.

В воздухе витала невыразимая двусмысленность. Сама кровать бабу* имела чарующий смысл. На кровати лежали двое - мужчина и женщина, оба молодые и юные. Как же тут не отреагировать?

*[拔步 bābù кровать бабу  - разновидность кровати с балдахином, самая большая кровать в традиционной китайской мебели]

Смущенная Тан Шиши молча натянула одеяло, чтобы закрыть лицо. Пока ее не видят, ее как бы и не существует.

Тан Шиши сначала думала, что не сможет уснуть сегодня ночью, но, вскоре сон начал к ней тихонечко подкрадываться. Ранее Тан Шиши слишком высоко натянула одеяло, из-за чего ей стало душно. Однако не хотела сдаваться, поэтому могла только слабо сопротивляться.

Через некоторое время другая сторона кровати слегка опустилась. Некто потянул парчовое одеяло, закрывавшее ее лицо, и беспомощно произнес:

— Если я не присмотрю за тобой хоть минутку, ты создашь проблемы и не сможешь спокойно спать.

Тан Шиши уже не слышала его, она полностью погрузилась в дремоту и перестала реагировать.

Чжао Чэнцзюнь помог Тан Шиши расправить одеяло. Подняв голову, он обнаружил, что эта госпожа уже спит. Ее волосы были беспорядочно прижаты к телу, лицо склонилось на подушку, глаза закрыты, дыхание легкое. Она выглядела хрупкой и жалкой.

Эта картина была крайне провокационной. Пальцы Чжао Чэнцзюнь зашевелились. Он хотел было дотронуться до лица Тан Шиши, но опустил его на полпути, боясь потревожить ее сон. Он долго лицезрел ее и тихонько захихикал:

— Бессердечная. Давай спать.

Чжао Чэнцзюнь снова лег на свое место. Он долго лежал и не чувствовал сонливости. Дыхание Тан Шиши было настолько легким, что он не услышал бы их, если бы не вслушивался. Однако Чжао Чэнцзюнь с детства не умел спать спокойно, и даже малейшее дуновение ветерка ему мешало, не говоря уже о спящем рядом человеке.

Он полагал, что снова дождется рассвета, но через неизвестное время на его плечо внезапно опустилась тяжесть. Чжао Чэнцзюнь открыл глаза и обнаружил, что Тан Шиши, неосознанно примостившись лбом на его плече, спит особенно сладко.

Чжао Чэнцзюнь ничего не оставалось, как помочь ей подняться и осторожно уложить обратно на подушку. Через некоторое время поза спящей постепенно изменилась, и она снова облокотилась на него.

Он обнаружил, что Тан Шиши любит зарываться лицом в подушку во сне, особенно любит опираться на что-то. Чжао Чэнцзюнь лежал ближе к наружу, его тело излучало тепло, неудивительно, что он притягивал ее.

Похоже, ему потребуется время, чтобы исправить ее позу во сне, но говорить что-либо сейчас было бесполезно. Чжао Чэнцзюнь мог только лечь в исходное положение и молча терпеть.

Он и так не мог уснуть, а теперь еще и человек на его плече. Он боялся, что заснуть ему будет еще труднее. Однако, вопреки всем ожиданиям, Чжао Чэнцзюнь, почувствовав тонкий и спокойный аромат тела Тан Шиши, сам того не замечая, уснул.

___________________

Переводчику есть что сказать:

Как зарегистрироваться в сяохуншу ʕʘ‿ʘʔ код для регистрации не приходит Т.Т

Тан Шиши опустила голову и улыбнулась:

— Слова жены наследника слишком надуманны. Мне жаль всех родителей под небесами. В этом мире все всегда оплачивалось предыдущим поколением следующему. Вы когда-нибудь видели, чтобы младшее поколение возмещало старшему? Шицзыфэй позволила другим обидеть моего лисенка и попросила мать и сестру бывшей невесты князя приехать в резиденцию, чтобы дать несколько советов, хотя в итоге обошлось без смертельных травм, я, естественно, не буду ссориться с шицзыфэй. У меня, княгини, простые моральные основы, я уступаю дочери прочих знатных богатых семей. Я не жду слишком многого. Я буду довольна, пока наследник и его жена в гармонии, князь в добром здравии, а княжеская резиденция гармонична и процветает.

Тан Шиши сказала, что не будет суетиться, но ее слова были полны препирательства. Лу Юйфэй покрылась холодным потом и поспешно сказала:

— Княгиня, успокойтесь. Я не смею пренебрегать княгиней. Все, что произошло раньше, было недоразумением. Они ненамеренно обидели лисенка, ибо тот цапнул вторую барышню Си за руку, мне пришлось дать семье Си объяснения. Позже я пригласила их в гости - просто было слишком трудно отказаться от их великодушных намерений.

Тан Шиши рассмеялась и сказала:

— О! Таким образом, все, что сделала жена наследника, было вызвано необходимостью, все было вынуждено семьей Си?

Лу Юйфэй опустила голову. Она понимала, что уклонение от ответственности - очень подло, но рядом с ней сидел Чжао Чэнцзюнь. Как она могла осмелиться ответить? Цзин-ван ненавидел семью Си и больше не позволял им появляться в резиденции. В будущем Си Юньчу, возможно, будет трудно встречаться с Цзин-ваном. Раз уж так сложилось, то не лишним будет повесить на Си Юньчу часть вины.

Более того, эти вещи были изначально спровоцированы Си Юньчу, что должно было быть засчитано Си Юньчу.

Чжао Чэнцзюнь сидел неподвижно, но глаза его слегка сузились. Лу Юйфэй приказала навредить лисенку Тан Шиши, когда это произошло?

Чжао Цзысюнь очень смутился, услышав слова Лу Юйфэй. Он заметил, как лицо Чжао Чэнцзюнь слегка изменилось. Чжао Цзысюнь точас же вклинился:

— Во всем виновать сын. Этот сын был мягок с семьей, из-за чего шицзыфэй подстрекали другие, так она совершала неправильные поступки. Во всех ее проступках виноват этот сын, прошу княгиню наказать.

Чжао Цзысюнь хорошо знал, как выжить на заднем дворе. Вместо того чтобы ждать, пока Чжао Чэнцзюнь откроет рот для наказания, он мог бы взять на себя инициативу и признать свою вину. Тан Шиши, как и ожидалось, не хотела обижать главного героя, впервые вступив в должность княгини, поэтому после того, как Чжао Цзысюнь признал свою вину, она отступила и сказала:

— Шицзы великодушен. Мне неудобно вмешиваться в дела мужа и жены, потому я позволю наследнику разобраться в этом вопросе. Шицзы изучает этикет и умеет отличать хорошее от плохого. Я полагаю, что ты беспристрастно разберешься в этом вопросе и никогда не обидишь шицзыфэй. Шицзыфэй, тебе полегчало?

Тан Шиши полностью поджарила Лу Юйфэй на огне. Чжао Цзысюнь пришлось иметь с ней дело, даже если он этого не хотел. Самое неприятное, что в конце Тан Шиши все же спросила - «тебе полегчало?».

Разве слова Тан Шиши не означали, что Лу Юйфэй была недовольна Тан Шиши? Лу Юйфэю ничего не оставалось, как молча страдать:

— Княгиня светла головой. Ваша невестка никогда не проявляла к Вам неуважения. Княгиня справедлива, и невестка восхищается Вами. Как я могу не чувствовать облегчения?

— Правда? - Тан Шиши улыбнулась, неторопливо обмахиваясь веером: - Я думала, что шицзыфэй предпочитает слушать шицзы, а не меня.

Тан Шиши действительно была знатоком в сарказме. В одном предложении она подколола и Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй. Но Тан Шиши прямо не говорила, поэтому другие не могли ее опровергнуть.

На мгновение в атмосфере возникла неловкость. Тан Шиши знала, когда нужно остановиться, и пора прекратить демонстрировать свою силу. Она уже собиралась открыть рот, чтобы сгладить ситуацию, но не ожидала, что Чжао Чэнцзюнь прервет ее и равнодушно скажет:

— Повиноваться мужу после свадьбы - это добродетель, но непослушание в отношении родителей мужа - это один из семи законных поводов для развода с женой*. Ты - княгиня и одновременно мать этих двоих. Что бы они ни натворили, именно ты должна их наказывать, как ты можешь позволять Чжао Цзысюнь переступать  через тебя?

*[七出 qīchū - семь законных поводов для развода с женой: бездетность, прелюбодеяние, непослушание в отношении родителей мужа, болтливость, воровство, ревность, дурная болезнь]

Глаза Тан Шиши слегка округлились и удивленно посмотрели на Чжао Чэнцзюнь. Согласно традиции, мачеха всегда держалась на почтительном расстоянии от взрослого пасынка, чтобы избежать подозрений. Чжао Цзысюнь также был наследником резиденции Цзин-вана. Тан Шиши, недавно получившая титул княгини, была примерно того же возраста, что и шицзы. Как она могла управлять делами шицзы?

Тан Шиши передала все эти дела Чжао Цзысюнь: первое - чтобы угодить Чжао Цзысюнь, второе - чтобы следовать неписаным правилам. Вопрос о наследнике и его жене должен был решиться сам собой за закрытой дверью. Тан Шиши прекрасно понимала свое положение в резиденции, и не стала переоценивать себя и бросать вызов Чжао Цзысюнь.

Но кто же знал, что Чжао Цзысюнь молчаливо согласится, а Чжао Чэнцзюнь выскажет возражением? Сказав это, Чжао Чэнцзюнь заявил, что приоритет Тан Шиши выше, чем у Чжао Цзысюнь.

Все были потрясены. Заслышав это, Чжао Цзысюнь сразу же сказал:

— Этот сын легкомысленно относился к учению отца. Княгиня, прошу, накажите.

Тан Шиши не могла в это поверить. Чжао Чэнцзюнь посмотрел на ее нерешительный вид и сказал обычным тоном:

— По факту ты их законная мать и имеешь право наказывать сына и невестку. И вообще, ты - княгиня, и именно тебе решать все вопросы на заднем дворе, независимо от его размера. Я не знаю, что сделала шицзыфэй, но раз уж ты недовольна, прими меры.

Лу Юйфэй была в ужасе от сказанного, не могла больше стоять, когда услышала это, и опустилась на колени, задрав юбку:

— Невестка молода и не имеет опыта. Невестка не намеревалась обидеть княгиню. Князь, княгиня, будьте милосердны, простите меня.

Лу Юйфэй была очень напугана, ведь Чжао Чэнцзюнь использовал «семь поводов», непослушание в отношении родителей мужа было суровым обвинением. С таким обвинением ей дали бы развод.

Цзин-ван собирается дать ей развод только потому, что Тан Шиши была недовольна?

Чжао Чэнцзюнь ответил:

— Этот принц говорил, что она сама будет решать вопросы внутреннего двора, и даже этот принц не будет вмешиваться.

Услышав это, Лу Юйфэй пришла в еще большее отчаяние. Все кончено. Что за волшебное зелье дала Тан Шиши Цзин-вану прошлой ночью, чтобы Цзин-ван давал ей такое достоинство? Лу Юйфэй в отчаянии опустилась на колени и почувствовала, что ее жизнь кончена. Если она разведется, то не сможет вернуться в отчий дом, и тогда ей останется только взять белый шелк и покончить с собой.

Тан Шиши обрадовалась, увидев бледное и осунувшееся лицо Лу Юйфэй. Чжао Чэнцзюнь был Цзин-ваном, он мог действовать без оглядки, а вот Тан Шиши не могла. Кроме того, Тан Шиши нужно было сохранить козырь - Лу Юйфэй, чтобы сдерживать Чжоу Шуньхуа. Если Лу Юйфэй прогонят раньше времени, не даст ли она Чжоу Шуньхуа быстрее подняться?

Так категорически нельзя!

Хотя Тан Шиши уже вышла из борьбы за императорский дворец, она все еще должна была жить в запретном городе. Если позволить Чжоу Шуньхуа досрочно занять место императрицы, то в будущем Чжоу Шуньхуа и Сюй-тайтай объединят усилия, чтобы оттеснить ее от власти. Сможет ли Тан Шиши остаться вдовствующей императрицей Восточного дворца*?

*[Дворец вдовствующей императрицы династии Хань - Чанлэ - находился на востоке от дворца Вэйян, поэтому дворец Чанлэ называли также Восточным дворцом]

Чтобы выдрессировать орла, нужно устроить ему сладкое свидание с палкой, то же самое было и при поучении людей. Увидев, как Лу Юйфэй страдает, Тан Шиши обрадовалась и с улыбкой сказала:

— Конь о четырех ногах, да и он спотыкается. Раз осознала ошибку и исправила ее, этого вполне достаточно. Я еще беременна, потому все прежнее будет полностью стерто, к тому же это считается накоплением добродетели для ребенка. В будущем шицзыфэй должна быть более бдительной и не должна больше так смущать.

Настроение Лу Юйфэй внезапно напряглось, а затем резко расслабилось, она пребывала в оцепенении. Тан Шиши с улыбкой обмахивалась веером, подняла брови на окружающих и сказала:

— Что вы стоите, как истуканы? Помогите жене наследника встать.

Служанки проснулись как ото сна и быстро помогли Лу Юйфэй встать. Когда Лу Юйфэй выпрямилась, в голове у нее все еще царил сумбур. Что именно хотела сделать Тан Шиши?

Конечно, Тан Шиши не могла так просто пощадить Лй Юйфэй. Ведь наказанием назывались не только побои и ругань. Было слишком много способов сделать женщину несчастной.

Тан Шиши держа в руке веер, медленно проговорила:

— Гармония в семье помогает во всех отношениях. Члены нашей княжеской семьи еще слишком малочисленны. Не беда, что шицзыфэй долгое время не беременела. На мой взгляд, можно добавить еще несколько человек на заднем дворе, чтобы открывать ветви и распускать листья для царствующей семьи.

Лу Юйфэй затаила дыхание и просто не могла в это поверить. Как это Тан Шиши вдруг изменила свою натуру и стала настолько добродетельной, что сама взяла на себя инициативу, чтобы принять наложницу? В следующую секунду она услышала, как Тан Шиши говорит:

— Чжоу Шуньхуа доселе в горной усадьбе в Наньшане? Не было большой ошибкой отправлять ее в деревню. После долгого размышления о своих ошибках она заслуживает возвращения. Шицзы, что ты думаешь?

Настроение Лу Юйфэя мгновенно упало до самого дна. Оказалось, что Тан Шиши не подавала пример, взяв наложницу для Цзин-вана, а, наоборот, проявляла добродетель ради Лу Юйфэя.

Человек, которого нужно принять, - Чжоу Шуньхуа. Лу Юйфэю в десятки тысяч раз этого не хотелось. Она потратила столько сил, чтобы прогнать Чжоу Шуньхуа. Если Чжоу Шуньхуа снова вернется в резиденцию, куда денется лицо Лу Юйфэй?

Лу Юйфэй была так встревожена, что хотела возразить, но Тан Шиши не стала ее спрашивать. Лу Юйфэй не могла говорить в присутствии Чжао Цзысюнь. Следовательно Лу Юйфэй могла только нервно коситься на Чжао Цзысюнь. Тан Шиши не спешила и взирала на Чжао Цзысюнь спокойно и сдержанно.

Законная жена не борется с наложницей, а дочь законной жены не борется с дочерью наложницы. Тан Шиши была ее свекровью, так почему она должна  бороться с Лу Юйфэй? Как судья, зачем ей накалять обстановку, зачем ей самой опускаться на дно, с таким же успехом она могла бы притянуть еще несколько участниц и дать им грызть друг друга.

Чжао Цзысюнь диву давался и не мог поверить в это. Он быстро взглянул на Чжао Чэнцзюнь, но лицо того оставалось равнодушным, не радостным, но и не недовольным.

Чжао Цзысюнь не был уверен в отношении Чжао Чэнцзюнь и некоторое время не решался высказать свою позицию. Это поняла и Тан Шиши. Она прикрыла половину лица круглым веером и с улыбкой взглянула на Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, в жены следует брать добродетельную женщину. Я очень великодушна?

Действительно, она была весьма великодушна. Он сознательно поддержал ее, но она восприняла это как услугу. На лице Чжао Чэнцзюнь было спокойствие и терпение. В результате Тан Шиши проявила инициативу, чтобы доставить неприятности. Чжао Чэнцзюнь равнодушно смотрел на нее. Когда он встретился взглядом с ее влажными, ждущими похвалы глазами, то не смог удержаться от злобного смеха.

Уголки губ Чжао Чэнцзюнь слегка шевельнулись, это было не очень заметно, но он все равно улыбнулся. Тан Шиши сразу успокоилась, - он улыбнулся, значит, все в порядке. Тан Шиши подняла подбородок и тихо сказала:

— Раз все согласны, значит, этот вопрос решен. Шицзы, шицзыфэй, у вас есть какие-либо возражения?

Как Чжао Цзысюнь мог возражать? Он быстро поклонился, сложенными у груди руками, искренне поблагодарил ее:

— Спасибо за доброту княжна. Этот сын Вам очень благодарен.

Тан Шиши с улыбкой посмотрела на Лу Юйфэй, ее глаза ярко блестели:

— Шицзыфэй?

Губы Лу Юйфэй зашевелились, но в итоге она лишь опустила голову и жестко выдавила из себя улыбку:

— Невестку все устраивает. Спасибо, матушка.

Хотя Лу Юйфэй и улыбнулась, на душе у нее было горько. Судя по нетерпеливому тону Чжао Цзысюнь, он уже давно с нетерпением ждал этого момента. Замыслы этой женщины, Тан Шиши, поистине глубоки. Раньше Лу Юйфэй считала этих девиц глупыми и недостойными быть ее врагами. Теперь же казалось, по существу глупой была Лу Юйфэй.

Тан Шиши не была глупой, она была остроумной. В этой сцене Тан Шиши не только продемонстрировала свою доброту и великодушие перед князем, но и оказала услугу Чжао Цзысюнь и нанесла сильный удар Лу Юйфэю. Всего несколькими словами она смогла убить трех зайцев одной стрелой.

Эта особа искусна в интригах. Притворившись свиньей, съела тигра*. Самое страшное, она так долго притворялась, что все считали ее глупой и безмозглой. Такая женщина была действительно страшна!

*[扮猪吃老虎 bàn zhū chī lǎohǔ - притворившись свиньей, съесть тигра; обр. в знач. вести себя намеренно глупо, чтобы сбить с толку противника и одержать над ним победу]

Лу Юйфэй была потрясена и напугана, на ее спине мгновенно выступили капельки холодного пота. Тан Шиши чувствовала легкость в высшей степени после того, как вмешивалась в чужие семейные дела. Она давно хотела стать такой. Тан Шиши была самым мелочным человеком. Кто бы ни сделал ее несчастной, она могла сделать другого человека несчастным на всю жизнь!

Разве Лу Юйфэй не любила Чжао Цзысюнь и не хранила достоинство законной жены до самой смерти? В таком случае она могла бы бороться с тремя тысячами красавиц в гареме. Чжоу Шуньхуа, Жэнь Юйцзюнь, Цзи Синьсянь, да много их было.

Чжао Чэнцзюнь легонько постучал пальцами по подлокотнику. Хотя он хранил молчание, судя по его выражению лица нельзя было сказать, что он счастлив. Чжао Цзысюнь испугался, что тот изменит свое мнение, если задержится, и тут же сказал:

— Этот сын получил наставления. Ваш сын не смеет задерживать отдых княгини. Прошу разрешения уйти.

После этих слов Чжао Цзысюнь Лу Юйфэй оставалось только уйти вместе с ним. Как прочие разошлись, Чжао Чэнцзюнь не выдержал и щелкнул пальцами по лбу Тан Шиши.

Тан Шиши скорчилась от боли, обиженно наморщила лоб и жалостливо спросила:

— За что ты меня ударил?

— Ты впрямь полна перспектив. - Чжао Чэнцзюнь сильно сжал кончик носа Тан Шиши и поднял брови: - Я позволил другим отправить Чжоу Шуньхуа в Наньшань. Ты не обсудила это со мной и смеешь опровергать мой приказ на глазах у всех?

Тан Шиши не могла дышать носом, а ее щеки медленно набухали. Она моргнула и невинно посмотрела на него.

Верно, Тан Шиши вспомнила об этом только после слов Чжао Чэнцзюнь.

Глядя на нее, Чжао Чэнцзюнь явно хотелось хорошенько отругать ее. В итоге он выдавил из себя улыбку. Тан Шиши не испугалась, увидев его улыбку. Она избежала руки Чжао Чэнцзюнь, обошла его и ловко прислонилась щекой к его плечу:

— Глядите-ка, я забыла. Кто сказал тебе пренебрегать мной в прошлом и заниматься делами без меня? Я, разумеется, забыла.

Ах, оказывается, во всем виноват он сам. Чжао Чэнцзюнь уже собирался заговорить, как вдруг остановился, услышав шум снаружи.

Тан Шиши заметила что-то неправильное и подняла голову, дабы выглянуть. В это время Лю Цзи с порога доложил:

— Князь, княгиня, Фэн-момо здесь.

Оказываается пришла Фэн-момо. Тан Шиши села прямо, поспешно поправила одежду и вернулась в исходное положение.

Когда Фэн-момо вошла в дверь, она случайно увидела движения Тан Шиши. Она улыбнулась:

— Ах, похоже, старая служанка пришла не вовремя и потревожила князя и княгиню.

Тан Шиши смутилась и встала:

— Момо, о чем Вы говорите? Мы с князем просто разговаривали. Момо, пожалуйста, сядьте.

Служанка положила мягкую подушку на нижнее сиденье. Фэн-момо села, держась за рукава, и улыбнулась:

— О чем говорили князь и княгиня, что даже заколка на волосах криво сдвинулась?

Тан Шиши удивилась и поспешно потрогала заколку на голове, которая вправду сдвинулась. Лицо Тан Шиши сразу же покраснело. В это время Чжао Чэнцзюнь равнодушно заговорил, чтобы сменить тему:

— Не знал о прибытии Фэн-момо, прошу прощения, что не вышел встретить. Что привело Фэн-момо сюда?

Фэн-момо лучше всех понимала приличия. Она перестала шутить и, воспользовавшись случаем, взяла разговор в свои руки:

— Старая служанка пришла сюда, чтобы обсудить свадьбу с князем и княгиней. Несмотря на то, что указ был принят, князь и княгиня до сих пор не сыграли свадьбу, что, в общем-то, не проблема.

— Это естественно, - Чжао Чэнцзюнь ответил: - Свадьба - всего лишь церемония. Она была признана вдовствующей императрицей и императорским двором. Ныне ей неудобно в ее положении, поэтому нет нужды кичиться пустым этикетом. Большая свадьба пройдет без лишней роскоши, останутся только необходимые ритуалы.

Фэн-момо тоже согласилась с этой мыслью и кивнула:

— Вдовствующая императрица думала так же. Старая служанка приехала в княжество Цзин-вана, во-первых, дабы передать указ о пожаловании титула, а во-вторых, дабы присутствовать на свадьбе Его Высочества от имени вдовствующей императрицы. После того как старая служанка своими глазами увидит свадьбу Его Высочества, старая служанка сможет спокойно вернуться в императорский дворец и приступить к своим обязанностям.

Фэн-момо и Чжао Чэнцзюнь легко нашли общий язык. Они говорили о сокращении церемонии. Тан Шиши не была знакома с императорской свадьбой и не могла говорить на эти темы. Да ее и не волновала свадьба, ее волновало совсем другое.

Тан Шиши долго колебалась. Она уже несколько раз хотела спросить о семье Тан, но всякий раз, когда открывала рот, чтобы задать вопрос, когда слова сами собой подходили к губам, она мешкалась. Вдовствующая императрица Яо держала в своих руках канал новостей, она точно не позволит Тан Шиши и семье Тан возобновить связь.

Если они не узнают о ее местонахождении, то не будут замешаны в имперской вражде. Так было лучше. Они могли оставаться самыми богатыми людьми в Линьцине, не заботясь о еде и питье и не слушая о политических делах. Разве это не лучше, чем в страхе следовать за ней?

Тан Шиши просто хотела узнать, улучшилось ли здоровье ее матери за эти годы. Учитывая сентиментальный характер Линь Ваньси, Тан Шиши не ожидала, что она будет бороться с наложницами в одиночку. Если она не будет подвергаться издевательствам со стороны окружающих и протянет еще несколько лет, то сможет дождаться, когда Тан Шиши вступится за нее.

Пока Чжао Чэнцзюнь и Фэн-момо обсуждали свадьбу, Тан Шиши опустила глаза и тихонько вздохнула.

Вздох Тан Шиши был необычайно тихим. Вздохнув, она заметила, что ведет себя неуместно, и быстро взглянула на остальных. К счастью, Чжао Чэнцзюнь и Фэн-момо были заняты обсуждением церемонии и не заметили ее движения.

Тан Шиши почувствовала облегчение. Конечно, досадно, что ее родители и родственники не смогут присутствовать на ее свадьбе, но по сравнению с будущим эти сожаления были ничтожны. На редкость вдовствующая императрица и Цзин-ван готовы были ей доверять, но это тонкое равновесие было слишком хрупким, и малейшая ошибка привела бы к полной потере. Тан Шиши не могла позаботиться даже о своей основе, так как же она могла заботиться о своей репутации на свадебной церемонии и о присутствии и подарках родителей?

Тан Шиши не была претенциозной. Поразмыслив, она быстро отложила эту мысль в сторону, сосредоточившись на решении дальнейших задач.

Чжао Чэнцзюнь и Фэн-момо проворно обсудили детали, и даже дата была окончательно определена. Чжао Чэнцзюнь спросил Тан Шиши:

— Двадцать седьмое число девятого месяца подходит для свадьбы. Что скажешь?

Что могла сказать по этому поводу Тан Шиши, она, конечно же, кивнула:

— Я поддерживаю князя. Назначьте этот день.

Тан Шиши хоть и не имела никакого мнения, однако сделав небольшую паузу, не удержалась:

— До двадцать седьмого числа девятого месяца осталось всего несколько дней. Так быстро?

— Княгиня, это не быстро, - Фэн-момо с улыбкой ответила: - почетный караул, парадное платье и прочее уже готовы. То, что можно не делать, например, калым*, запрос имени невесты** и приветствия родственников***, мы оставим. Поскольку князь и княгиня находятся далеко от столицы, нет нужды в день свадьбы посещать Его Величество и вдовствующую тмператрицу. Какие могут быть проблемы? Княгиня сейчас не может позволить себе устать, и вдовствующая императрица сама сказала, что княгине не нужно обращать внимание на свадебный этикет, и что здоровье княгини должно быть главным приоритетом во всех аспектах свадьбы. Если церемония закончится раньше, то старая служанка быстрее вернется в императорский дворец.

*[纳彩 nàcǎi - калым, подарки от семьи жениха семье невесты]

**[问名 wènmíng - запрос имени  невесты, - второй из шести свадебных обрядов древности]

***[亲迎 qīnyìng - приезжать за невестой в её дом (о женихе) - шестой из шести свадебных обрядов древности]

Присуждение титула императорским двором было браком в родовом смысле, а свадебная церемония - в светском. Чжао Чэнцзюнь был хозяином северо-запада. Даже если он получил титул от императорского двора, он должен был провести свадебную церемонию, чтобы официально объявить об этом простым людям на своей территории.

Здоровье Тан Шиши доставляло неудобства, и ни вдовствующая императрица Яо, ни Чжао Чэнцзюнь не хотели доставлять лишних хлопот. Два самых могущественных человека в мире достигли соглашения. Не говоря уже о том, чтобы провести свадебную церемонию за семь дней, даже если бы пришлось собирать звезды с неба, нижестоящие должны были найти способ сделать это.

Тан Шиши не имела права голоса, ей оставалось только ждать. Закончив разговор о свадьбе, Чжао Чэнцзюнь ожидал, когда Фэн-момо уйдет. Вопреки ожиданиям Фэн-момо не стала торопиться и с улыбкой проговорила:

— Свадьба - это важное событие в жизни. Перед свадьбой мать должна рассказать женщине о некоторых интимных вещах. Жаль, родителей княгини нет рядом. Хотя старая служанка не является матерью княгини, старая служанка уже учила княгиню в императорском дворце. Старая служанка смело выступает со стороны матери, княгиня ведь не подумает, что служанка перегнула палку, верно?

Тан Шиши изумилась. Она поняла смысл слов Фэн-момо. До замужества мать или другие старшие женщины должны были обучить женщину делам спальни, не допустить, чтобы женщина выросшая в женской части, не разбиралась в отношениях между мужчинами и женщинами и не натворила бед в ночь бракосочетания. Но... Тан Шиши беременна. Нужно ли ей было все это слушать?

Однако, даже зная, что слова Фэн-момо - отговорка, Тан Шиши не могла их опровергнуть. Тан Шиши с улыбкой ответила:

— Что говорит момо? Я должна быть благодарна за наставления момо, как я могу отказать?

Фэн-момо тоже улыбнулась:

— Благо, княгиня не возражает.

Чжао Чэнцзюнь знал, что Фэн-момо намеренно прогоняет его, но он мог играть только по правилам. Дети, выросшие в императорском дворце, были очень развиты. Конечно, Чжао Чэнцзюнь знал, что Фэн-момо собирается сказать Тан Шиши. Как он мог слушать такое?

Чжао Чэнцзюнь встал, как ни в чем не бывало, и сказал:

— Мне вдруг пришло в голову, что нужно еще кое-что сделать на улице. Составьте ей компанию, мы побеспокоим момо. Я сейчас же вернусь.

Фэн-момо встала, чтобы проводить его:

— Ваше Высочество, идите и займитесь делами, а старая служанка присмотриь за княгиней. Ваше Высочество может быть спокойным.

Тан Шиши последовала за ним, чтобы проводить его до дверей. Как Чжао Чэнцзюнь вышел, Тан Шиши негромко сказала окружающим служанкам:

— Вам не нужно здесь прислуживать. Вы можете удалиться.

Служанки повиновались. Служанки гуськом удалились, и вскоре в комнате остались только Тан Шиши и Фэн-момо.

Тан Шиши знала, что сейчас начнется ее главное действо. С улыбкой на лице Тан Шиши обратилась к Фэн-момо:

— Момо, садитесь, прошу.

— Княгиня, пожалуйста, Вы первая, - Фэн-момо сделала шаг назад и помогла Тан Шиши сесть, после чего уселась боком на кушетку архата. Она внимательно рассматривала Тан Шиши, некоторое время разглядывала ее и с улыбкой сказала: - старая служанка уже говорила, что княгиня - человек, который будет наслаждаться большим богатством и почетом. Конечно, всего за один год статус княгини изменился по сравнению с прошлым.

Тан Шиши опустила глаза и кротко улыбнулась:

— Вдовствующая императрица и момо проявляют милосердие, потому ничтожная не смеет быть высокомерной.

Фэн-момо была очень довольна поведением Тан Шиши: даже после того, как ее облагодетельствовали, Тан Шиши не ушла в сторону, и было видно, что она не забыла свои корни. Фэн-момо сказала:

— Жизнью и смертью управляет судьба, а богатством и почестями - Небеса. Раз княгиня смогла дойти до такого состояния, значит, княгиня рождена с богатой и успешной судьбой. Вдовствующая императрица все эти годы думала о княгине. В этот раз она специально попросила меня позаботиться о княгине.

Позаботиться о ней? Возможно, решили образумить ее. Выражение лица Тан Шиши не изменилось, и она с улыбкой сказала:

— Ничтожная не смеет ни на минуту забывать об учениях вдовствующей императрицы. Интересно, в добром ли здравии вдовствующая императрица, ведь мы давно не виделись?

— Вдовствующая императрица пребывает в добром здравии. Его Величество и императрица тоже хорошо себя чувствуют, - после этих слов Фэн-момо вдруг сказала: - старая служанка только что видела, как княгиня вздыхала. Интересно, отчего княгиня вздохнула?

Тан Шиши была потрясена, ее вздох был таким тихим, но Фэн-момо все равно услышала его? Тан Шиши не посмела проявить беспечность и, подумав немного, ответила:

— Я была напугана до глубины души, когда подумала, что момо уедет, а я останусь одна-одинешенька на территории Цзин-вана, поднимешь глаза и ни одного близкого человека.

Фэн-момо с улыбкой похлопала по тыльной стороне руки Тан Шиши и многозначительно сказала:

— Как это у княгини нет близких? Ты уже беременна ребенком. Когда ребенок родится, разве он не станет ближайшим княгини?

Тан Шиши отвела глаза, и ее ресницы слегка затрепетали:

— Я как ряска, плывущая по волн и течений. Трудно сказать, что будет в будущем.

Фэн-момо, глядя на выражение лица Тан Шиши, поставив себя на ее место, выразила озарение. Ей показалось, что она угадала сердечный узел Тан Шиши, поэтому без колебаний сказала:

— Княгине не стоит беспокоиться. Вы - княгиня, которой вдовствующая императрица оказала доверие. При виде Вас женщины царствующего рода должны будут отступить. Каким бы смелым ни был Цзин-ван, он не посмеет сместить Вас. Если он действительно осмелится оставить ребенка и избавиться от матери, вдовствующая императрица непременно добьется справедливости в отношении княгини.

Тан Шиши, казалось, почувствовала облегчение и растрогалась:

— Благодарю вдовствующую императрицу.

Внешне Тан Шиши была растрогана до слез, но внутренне она боялась, что вдовствующая императрица с нетерпением ждет встречи со сценарием сохранения сына и избавления от матери. Таким образом, у вдовствующей императрицы Яо была законная причина открыто напасть на Цзин-вана.

Чем больше Фэн-момо говорила в таком духе, тем больше Тан Шиши была уверена, что Чжао Чэнцзюнь ничего ей не сделает. Наоборот, она больше боялась, что люди вдовствующей императрицы Яо причинят ей вред.

Фэн-момо казалось, что она полностью овладела разумом Тан Шиши, и все больше и больше была уверена, что победа в ее руках:

— Не надо бояться. Вдовствующая императрица оставила в резиденции Цзин-вана много людей, и они защитят тебя в случае необходимости. Сейчас ты должна хорошо растить ребенка, благополучно родить его и завоевать доверие Цзин-вана. Только получив его одобрение, ты сможешь получить доступ за кулисным делам резиденции Цзин-вана и узнать настоящую основную информацию. В то время ты станешь самым важным глазом для императрицы, и будешь следить за каждым шагом Цзин-вана, особенно если он будет против императорского двора.

Тан Шиши пообещала, но в глубине души подумала, что не стоит откладывать на потом, она может прямо сейчас очень ответственно рассказать вдовствующей императрице Яо о том, что у Чжао Чэнцзюня мятежное сердце.

Он не только собирался восстать, но и преуспел в этом. Естественно, Тан Шиши не стала говорить эти слова Фэн-момо, ведь она тоже их имела.

Чем быть самой надежной правой рукой вдовствующей императрицы, лучше самой стать вдовствующей императрицей?

К сожалению, у Фэн-момо были предрассудки, и она считала Тан Шиши глупой и тщеславной женщиной, которой можно легко управлять. Фэн-момо хорошо знала принцип дачи сладкого после избиения палками. После угрозы она быстро изменилась в лице и ласково сказала:

— Княгине не стоит беспокоиться. Ты - любимица вдовствующей императрицы. Что бы ни случилось, вдовствующая императрица будет защищать тебя. Перед отъездом в эту вотчину, вдовствующая императрица одарила тебя большим количеством приданого. Смотри, это список приданого. Это все личные вещи, которые вдовствующая императрица собирала годами, даже император их не получал, но теперь все они достались княгине. У княгини такое достоинство, еще беспокоишься, что в будущем останешься без выхода?

Тан Шиши взяла список, быстро просмотрела и тайком подняла брови. Приданое принесли еще вчера, но у Тан Шиши не было времени просмотреть список. Теперь же, получив список, она поняла, что вдовствующая императрица действительно много потратила.

Вдовствующая императрица Яо намеренно не позволяла Чжао Чэнцзюнь жениться на влиятельных семьях, а также не хотела, чтобы о ней сплетничали другие люди под небесами, поэтому она приложила много усилий для Тан Шиши. Она повысила ценность Тан Шиши, восхваляла ее, превознося Тан Шиши до небес, желая заявить всему миру, что этот брак был великим.

Тан Шиши представляла собой лицо вдовствующей императрицы Яо. Эти крупные фигуры не испытывали недостатка в деньгах и никогда не стали бы дурно обращаться с ней в материальном плане. Это игра между вдовствующей императрицей Яо и Цзин-ваном. Тан Шиши не понимала, кто выиграет, а кто проиграет, но она стала непосредственным выгодополучателем.

Отдав награду, Фэн-момо начала разыгрывать эмоциональную карту:

— Вдовствующая императрица относится к княгине необычно, более ближе, чем к своей дочери. Княгиня - лучшая среди десяти красавиц, присланных Цзиньлином, другие либо бестолковы, либо сбились с пути. Они безнадежно глупы. Княгиня просто заботься о собственных делах, и ей не беспокойся об этих глупостях. Если в будущем возникнет необходимость, княгиня может бросить всех, чтобы защитить себя.

Тан Шиши догадалась, что вдовствующая императрица Яо стремится продвинуть ее вперед, даже за счет других красавиц. Слова Фэн-момо принесли Тан Шиши облегчение. Поэтому не было необходимости упоминать о Фэн Цянь.

Вдовствующая императрица Яо прекрасно разберется с людьми из семьи Фэн, и это точно не коснется Тан Шиши.

Фэн-момо проследила за выражением лица Тан Шиши и разыграла последнюю и самую важную карту:

— Княгиня сегодня подавлена. Ты тоскуешь по дому? Княгиня не была дома уже четыре года. Наверное, не знаешь, что за последние годы семья Тан очень сильно разрослась. Их бизнес распространился от Линьцина до канала, и даже в Цзиньлине есть филиал семьи Тан. Кстати, у княгини есть сестра по имени Тан Яньань?

Услышав знакомое имя, Тан Шиши на мгновение опешила:

— Да. Что с ней?

— Поздравляю, княгиня, - Фэн-момо, видимо, не знала внутренней истории семьи Тан, и с улыбкой поведала Тан Шиши: - княгине очень повезло. Твой отец и брат хорошо ведут дела, а твой зять талантливый ученый. Ци Цзиншэн, муж второй младшей сестры княгини, сдал экзамен в провинции и в следующем году сможет принять участие в экзамене на императорскую государственную службу в столице. Если княгиня проявит себя с лучшей стороны, то вдовствующей императрице не составит большого труда прислать кого-нибудь, чтобы позаботиться о нем в следующем году.

Тан Шиши снова погрузилась в транс. Ци Цзиншэн сдал экзамен и успешно стал цзюйжэнь*. Он действительно сделал это.

*[举人 jǔrén - цзюйжэнь: вторая из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин]

Сейчас и Тан Яньань, и наложница Су, и вся семья Тан должны ликовать.

Тан Шиши опустила глаза и тихо проговорила:

— Императорский экзамен - это место, где императорский двор отбирает талантливых цзюйжэнь. Ничтожная не смеет усложнять жизнь вдовствующей императрице. Ничтожная благодарит вдовствующую императрицу за ее доброту, но не должна беспокоиться об императорском экзамене на государственную службу. Сможет ли он сдать экзамен, будет зависеть от его способностей.

На самом деле Фэн-момо просто сказала об этом вскользь. Хотя вдовствующая императрица Яо и считалась вдовствующей императрицей, она не могла вмешиваться в политические дела императорского двора. Поскольку императорский экзамен был важным событием в стране, цензорат смотрел на него хищно, как тигр, а министерство обрядов строго следило за его проведением. В самом деле, если вдовствующая императрица говорила, что может нанять человека, могла ли она на самом деле нанять его?

Однако слова оставались словами. Так как Тан Шиши проявила инициативу и отказалась, она завоевала благоприятное впечатление Фэн-момо. Фэн-момо удовлетворенно улыбнулась:

— Строгая принципиальность княгини  - это поистине благословение для царского рода. Вдовствующая императрица права насчет тебя. Княгиня, не беспокойся. Твой второй зять благословлен небесной благодатью и обязательно сдаст экзамен.

Тан Шиши слабо улыбнулась:

— Я надеюсь на это.

Фэн-момо закончила объяснять то, что должна была объяснить. Затем она сказала Тан Шиши несколько слов и встала, чтобы уйти. После ухода Фэн-момо наступило время трапезы, но у Тан Шиши почему-то не было аппетита. Она небрежно съела два куска и попросила служанку убрать.

Чжао Чэнцзюнь было чем заняться снаружи, поэтому Тан Шиши осталась во дворе Яньань, чтобы скоротать время. Через некоторое время наступило время следующего приема пищи. Теперь Тан Шиши приходилось питаться несколько раз в день, и этот прием пищи не был обычным. Вначале Тан Шиши планировала обойтись без него, но тут, к ее удивлению, вернулся Чжао Чэнцзюнь.

Тан Шиши удивилась, увидев Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, ты что-нибудь оставил во дворе?

— Нет, - тон Чжао Чэнцзюнь был легким. После чего он не ушел, а остался в комнате и стал наблюдать за тем, как Тан Шиши ест. Тан Шиши была озадачена наблюдением. Она не могла понять, чего хочет Чжао Чэнцзюнь, поэтому ей пришлось оставить его в покое и сначала поесть самой.

На этот раз подали суп, Тан Шиши медленно зачерпнула суп и сыр и стала есть, Чжао Чэнцзюнь сел напротив нее и невзначай поинтересовался:

— У тебя сегодня плохое настроение?

Тан Шиши озадаченно ответила:

— Нет.

Чжао Чэнцзюнь сделал паузу, а затем сказал:

— Если тебя что-то тревожит, можешь сказать об этом.

Тан Шиши становилась все более озадаченной, она тщательно обдумывала ситуацию, но так и не поняла, что ее тревожит:

— Дни проходят как обычно. Ничего особенного. Что меня может тревожить?

На лице Чжао Чэнцзюнь ничего не изменилось, и он спокойно кивнул:

— Это хорошо.

Как Тан Шиши закончила есть, служанка вышла вперед, чтобы убрать миску с супом. Чжао Чэнцзюнь встал и сказал:

— Заботься о себе. Чиновники из министерства обрядов еще снаружи. Я зайду к тебе позже.

Только тогда Тан Шиши поняла, что Чжао Чэнцзюнь оставил чиновников министерства обрядов только для того, чтобы вернуться и посмотреть, как она ест? Тан Шиши была в замешательстве. Она хотела встать, чтобы спроводить Чжао Чэнцзюнь, но Чжао Чэнцзюнь остановил ее:

— Ты намного слабее меня, не нужно меня проводить. Просто спокойно заботься о ребенке.

В это время Чжао Чэнцзюнь очень сильно потворствовал Тан Шиши, и постепенно Тан Шиши привыкла к этому. Она больше не двигалась и смотрела вслед уходящему Чжао Чэнцзюнь, пока его не стало видно.

Тан Шиши откинулась на кушетку архата и некоторое время размышляла, но так и не поняла, почему Чжао Чэнцзюнь так поступил сегодня. Если она не могла понять, то и не надо было больше думать об этом. Тан Шиши не стала принимать это всерьез и вскоре отправилась заниматься своими делами.

Вечером Чжао Чэнцзюнь закончил свои внешние дела и вернулся к Тан Шиши, чтобы поужинать. После трапезы Тан Шиши, как обычно, попросила служанку помочь переварить пищу и вернулась в комнату, чтобы принять ванну. Таков был ее основной распорядок дня. К тому времени, когда она вышла из ванной, уже стемнело.

Тан Шиши сидела перед зеркалом и расчесывала волосы. Она сосредоточилась на проверке кончиков волос и не заметила, что движение позади нее постепенно прекратилось. Найдя секущийся кончик, Тан Шиши лениво позвала:

— Дуцзюань, принеси ножницы.

Тан Шиши долго не слышала ответа Дуцзюань, поэтому с подозрением подняла голову и заметила, что все служанки в какой-то момент удалились. Чжао Чэнцзюнь встал за ее спиной и спросил:

— Для чего тебе нужны ножницы, если ты избегаешь острых предметов?

Тан Шиши пригладила свои длинные волосы и сказала:

— Чтобы хорошо выглядеть, волосы нужно вовремя подстригать, - после ее слов Чжао Чэнцзюнь не сдвинулся с места. Она потеряла терпение и уставилась на него: - Чего ты ждешь, иди принеси ножницы, а то мне скоро будет трудно найти кончики.

Чжао Чэнцзюнь впервые ощутил неприязнь к своей собственной персоне. Он смотрел на свою беременную любимую жену и ничего не мог поделать. Поэтому ему пришлось покорно подчиняться приказам Тан Шиши и с ним стали обращаться как со слугой.

Чжао Чэнцзюнь принес ножницы, но отказался отдать их Тан Шиши.

— Что ты хочешь отрезать? Я сам.

Чжао Чэнцзюнь боялся за Тан Шиши. Как он мог осмелиться позволить ей прикоснуться к острым инструментам? Тан Шиши это не волновало. Она взяла прядь волос и вложила ее в руку Чжао Чэнцзюнь:

— Посмотри внимательно на концы волос. Если есть секущиеся, отрежь их.

Чжао Чэнцзюнь держал в руке ее волосы и снова оказался беспомощным. Тан Шиши действительно воспринимала его как служанку и беспрекословно отдавала ему приказы. Чжао Чэнцзюнь сидел рядом с ней и ощущал теплый и нежный аромат любимой жены. Ее тело было мягким, как без костей, а черные волосы длинными и шелковистыми. Он был полностью готов быть ведомым ею.

Чжао Чэнцзюнь держал Тан Шиши за длинные волосы. Поглаживая ее волосы, он спросил:

— Тебя что-то тревожит?

Он снова спросил об этом. Тан Шиши слегка задумалась, а затем равнодушно ответила:

— Нет.

— Если нет, тогда почему ты так мало ела в полдень, - хотя Чжао Чэнцзюнь задал вопрос, его тон был очень уверенным: - Ты думаешь о семье Тан?

Тан Шиши приостановилась. Когда Чжао Чэнцзюнь и Фэн-момо днем обсуждали свадьбу, она с сожалением вздохнула, подумав, что ее родная семья не сможет присутствовать на ее свадьбе. Она думала, что никто этого не заметит, но не ожидала, что это заметит Фэн-момо, да и Чжао Чэнцзюнь тоже.

Да, эти двое были людьми из императорского дворца. Как она могла скрыть от них свои маленькие мысли?

Поскольку ее разоблачи, Тан Шиши перестала скрывать и быстро призналась:

— Да. Моя матушка с самого детства ждала моего замужества. Не ожидала, что когда я наконец выйду замуж, она даже не узнает об этом.

Чжао Чэнцзюнь молчал. Свадьба была самой важной церемонией в жизни женщины. Какая женщина не хотела бы выйти замуж пышно, с благословения родственников и друзей? Но из-за него Тан Шиши не могла даже известить свою родню.

Чжао Чэнцзюнь крепко сжал пальцы. Через некоторое время он сказал:

— Не волнуйся. В будущем будет еще возможность.

Голос Чжао Чэнцзюнь был очень низким, но его тон был твердым, а слова - четкими, как будто он давал обещание. Тан Шиши усмехнулась и вопросительно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, я выхожу замуж один раз, боюсь, что если в будущем мне представится еще одна возможность, это будет совсем нехорошо.

Чжао Чэнцзюнь вскинул брови и нахмурился:

— Вздор.

Тан Шиши не стала уклоняться и скрывать недовольства. Она гневно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь:

— Сам так выразился, еще винишь меня?

Тан Шиши почувствовала, что ее обидели. Что это были за слова, которыми он успокаивал ее - вторая свадьба? Чжао Чэнцзюнь глядел на нее глубокими глазами и осознал, что у Тан Шиши действительно есть талант злить его необычным способом.

То, что он обещал, было, несомненно, коронацией императрицы. Обычные женщины не могли устроить вторую свадьбу, а императрица могла. Церемонию становления княгиней Тан Шиши он не может устроить с размахом. В будущем с ее коронацией императрицы не будет никаких сдержек и страхов.

Императрица была матерью нации, и церемония коронации императрицы едва ли считалась свадьбой.

Он втайне от всех искренне обещал ей будущее. В результате, глядя на слова Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь всерьез подумал, что рано или поздно он умрет от гнева из-за Тан Шиши.

Тан Шиши не успела ничего сообразить и неосознанно улыбнулась. Когда к ней вернулась способность соображать, Тан Шиши постепенно поняла, что что-то не так.

Обычные женщины больше всего боялись, что муж заподозрит их в неверности. Тан Шиши была беременна до брака. Как она могла сейчас говорить подобные вещи?

Она что, совсем спятила?

Тан Шиши украдкой взглянула на Чжао Чэнцзюня и заметила, что лицо Чжао Чэнцзюня ничего не выражает, он был в очень плохом настроении. Тан Шиши поняла, что ошиблась, осторожно выдернула волосы из рук Чжао Чэнцзюнь и вежливо поблагодарила его:

— Уже почти все готово. Спасибо, князь.

Чжао Чэнцзюнь отпустил ее, позволив откинуть волосы, но так ничего и не сказал. Тан Шиши поняла, что Чжао Чэнцзюнь рассердился, и, с особым мастерством тут же искусно признала свои ошибки:

— Князь, я ошиблась, я не это имела в виду. Кто заставил твои слова звучать так странно? Я не подумала...

Тан Шиши - человек, который положительно относится к признанию своих ошибок и никогда не меняется, поэтому невозможно ожидать, что она изменит свои взгляды. Даже если она и признает свою ошибку, то все равно скажет, что она тут ни при чем, а это Чжао Чэнцзюнь ввел ее в заблуждение.

Однако на этот раз она действительно задела его самое чувствительное место. Обычно Чжао Чэнцзюнь не обращал внимания на ее озорство, но о втором браке она не могла сказать ни слова.

Чжао Чэнцзюнь молча встал и вышел наружу, чтобы убрать ножницы. Тан Шиши нетерпеливо посмотрела на Чжао Чэнцзюнь, но тот не удостоил ее ни единым взглядом. До Тан Шиши дошло, что на этот раз Чжао Чэнцзюнь был крайне зол. Тан Шиши была озадачена. Она ведь сказала, что не хочет снова выходить замуж. На что же рассердился Чжао Чэнцзюнь?

Чжао Чэнцзюнь вернулся и по-прежнему не разговаривал с Тан Шиши. Сидя перед туалетным столиком, Тан Шиши вдруг схватилась за стол и болезненно нахмурилась.

Чжао Чэнцзюнь подумал про себя - слишком топорно. Неужели он дважды попадет в одну и ту же ловушку? Чжао Чэнцзюнь не обратил на нее внимания, но через некоторое время от Тан Шиши не последовало никакого движения. Непреклонная решимость Чжао Чэнцзюнь постепенно рушилась. Он не мог не задаться вопросом, не из-за ребенка ли Тан Шиши стала такой чувствительной? Действительно ли она испытывает дискомфорт?

Чжао Чэнцзюнь рационально считал, что это обман, но эмоционально он всегда боялся, а вдруг. В итоге рациональность все же победила беспокойство. Чжао Чэнцзюнь холодно спросил:

— Что с тобой?

Тан Шиши не ответила и лишь тихонько прислонилась к туалетному столику. Чжао Чэнцзюнь расстроился и подошел к Тан Шиши:

— В чем дело? Кто-нибудь, позовите придворного лекаря.

Тан Шиши слабо дернула Чжао Чэнцзюнь за рукав и тихо сказала:

— Не нужно. Я просто лягу в постель и немного отдохну.

Чжао Чэнцзюнь внимательно вглядывался в лицо Тан Шиши. Честно говоря, он думал, что она притворяется, но в душе постоянно звучал голос, который напоминал ему, а что если. В итоге Чжао Чэнцзюнь не решился рисковать, осторожно взял Тан Шиши на руки и положил ее на кровать.

Чжао Чэнцзюнь взял мягкую подушку и положил ее на спину Тан Шиши. Тан Шиши, пользуясь случаем, прислонилась к плечу Чжао Чэнцзюнь. Почувствовав ее движения, Чжао Чэнцзюнь сделал небольшую паузу и спросил:

— Как ты?

— У меня немного кружится голова, - Тан Шиши закрыла глаза и слабо сказала: - Если князя это раздражает, то сначала иди отдохни. Пока я сама побуду.

Чжао Чэнцзюнь был уверен, что она действительно притворяется. Чжао Чэнцзюнь ненавидел предательство людей, с одной стороны, и обман - с другой. После того как Тан Шиши неоднократно обманывала его, Чжао Чэнцзюнь должен был бы рассердиться, но на самом деле он обнаружил, что у него совсем нет переменчивости в эмоциях.

Вероятно, это происходило слишком много раз, что он начал воспринимать как приемлемость. Чжао Чэнцзюнь позволил Тан Шиши прислониться к нему на некоторое время и спросил:

— А как сейчас? Голова все еще кружится?

— Уже гораздо лучше, - Тан Шиши выглядела слабой, но ее рот ничуть не отставал, - Спасибо, князь. Князь поистине ласков и терпелив. Это тройное счастье для любой женщины - выйти замуж за такого мужа, как Вы.

То была очень поверхностная лесть, но Чжао Чэнцзюнь все равно не мог удержаться от смеха:

— Только ты можешь так говорить. Ладно, садись как следует, раз уж ты доставила столько хлопот.

Тан Шиши поняла, что снова прошла испытание, «головокружение» стало легче, и она послушно села. Чжао Чэнцзюнь взял прядь ее волос и поиграл ею в ладони. К ее удивлению, он спросил:

— Что такого сказала тебе днем Фэн-момо, что повлияло на таое настроение?

Тан Шиши от неожиданности вздрогнула и инстинктивно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь всегда был таким удивительным и непредсказуемым. Еще секунду назад ей казалось, что она покорила этого человека. В следующую секунду она уже была в холодном поту от его равнодушного взгляда.

Чжао Чэнцзюнь не хотел ее пугать, так как Тан Шиши отличалась от окружающих, и не было необходимости применять к ней политику кнута и пряника. Чжао Чэнцзюнь поправил волосы и тихо сказал:

— Неважно, если ты не хочешь говорить. Я просто беспокоюсь, что в сердце у тебя что-то накопилось, что вредно для твоего здоровья.

Чжао Чэнцзюнь не нужно было спрашивать у Тан Шиши, что сказала Фэн-момо, он и так почти догадался. На самом деле он поныне беспокоился за Тан Шиши. Ему все время казалось, что Фэн-момо сказала Тан Шиши что-то неподвластное Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь ненавидел это ощущение потери контроля.

Тан Шиши отчаянно искала оправдания, но потом задумалась: какие у нее могут быть секреты перед Чжао Чэнцзюнь? Чжао Чэнцзюнь знал все ее мысли и стремления.

Тан Шиши сразу же почувствовала облегчение. В отличие от Чжао Цзысюнь, перед Чжао Чэнцзюнь она не страшилась показать свои амбиции, презрение, грубость и невыносимость. Правда, она не осмеливалась говорить некоторые вещи другим, но в отношении Чжао Чэнцзюнь, который имел самый высокий статус и был самым могущественным, у нее не было никаких угрызений совести.

Тан Шиши тихонько вздохнула и сказала:

— Фэн-момо рассказывала о семье Тан. Она сказала, что за четыре года, прошедшие с тех пор, как я вошла в императорский дворец, бизнес Тан Минчжэ расширился. Вдоль канала и даже в столице появились филиалы семьи Тан.

Лицо Чжао Чэнцзюнь не дрогнуло, он равнодушно спросил:

— Что еще?

Судя по тому, как Чжао Чэнцзюнь понимал Тан Шиши, если бы речь шла только о расширении бизнеса ее отца, ей было бы трудно с этим смириться, но никогда не было бы так плохо до такого состояния.

— Фэн-момо также добавила, что Ци Цзиншэн успешно стал цзюйжэнь, а Тан Яньань в самом деле стала женой цзюйжэнь.

Чжао Чэнцзюнь поднял брови, его взгляд мгновенно изменился. Он думал о семье Тан, но не связывал с Ци Цзиншэном.

Конечно же, Чжао Чэнцзюнь помнил его имя - Ци Цзиншэн. То был жених Тан Шиши, который был помолвлен с ней в течение пяти лет. Если бы не несчастный случай, она непременно вышла бы за него замуж.

Чжао Чэнцзюнь, сохраняя спокойствие и собранность, спросил:

— Тебя волнует этот вопрос?

— Конечно, волнует! - Тан Шиши до сих пор зудела от злости при одной мысли об этом. Она сосредоточилась на второй половине фразы, а Чжао Чэнцзюнь не мог сосредоточиться ни на чем другом, услышав только первую часть.

Чжао Чэнцзюнь замолчал. Через некоторое время он негромко сказал:

— Дела минувших дней должны остаться в прошлом. Не будь слишком настойчива.

Тан Шиши тихонько фыркнула, явно не собираясь подчиняться. Как Тан Шиши могла оставить это дело без внимания? Неважно, что Ци Цзиншэн женился на жене, но он женился именно на Тан Яньянь и одним прыжком преодолел врата Дракона*, что принесло Тан Яньянь славу и благородство. Было бы странно, если бы Тан Шиши смогла проглотить этот вздох.

*[龙门 lóngmén - врата Дракона, обр. в знач.: известная личность, знаменитость; слава, известность]

Глаза Тан Шиши были пронизаны светом, а лицо - взволнованным, было видно, что ее это очень волнует. Чжао Чэнцзюнь, глядя на ее выражение лица, не мог сказать, каково в его сердце.

В конце концов Чжао Чэнцзюнь вздохнул, натянул парчовое одеяло на Тан Шиши и негромко сказал:

— Уже глубокая ночь. Ложись спать.

Тан Шиши устала за день, и она действительно была измотана. Она медленно легла на подушку, Чжао Чэнцзюнь подоткнул ей одеяло и спросил невзначай:

— Что ты думаешь о семье Тан?

Тан Шиши холодно хмыкнула и сказала:

— Единственный человек в семье Тан, с которым я поддерживаю отношения, - это моя матушка. По какой причине жизнь или смерть других имеет отношение ко мне?

Чжао Чэнцзюнь поднял брови, так как все этические нормы предполагали уважение к старшим и любовь к младшим, самопожертвование ради других и посвящение своей жизни семье, а Тан Шиши хороша, стоит ей открыть рот, как она произносит подобные слова. но это же Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь кивнул и спросил:

— А как же остальные?

— Остальные? - Тан Шиши на мгновение задумалась и ответила: - Естественно, чем менее успешны остальные, тем лучше. Богатство Тан Минчжэ не останется без моего внимания. Напротив, чем крупнее будет его бизнес, тем больше будут гордиться наложница Су и Тан Яньань, а моей матери придется терпеть гораздо больше притеснений. Я желаю всем этим людям несчастья.

Такое могла сделать только Тан Шиши, она скорее проиграет, чем позволит своим врагам жить хорошо. Чжао Чэнцзюнь беспомощно вздохнул и подавил в сердце едва уловимое разочарование.

На самом деле он хотел спросить Ци Цзиншэна. Ведь Чжао Чэнцзюнь был князем. Если бы Тан Шиши избегала упоминания, то Чжао Чэнцзюнь не стал бы принуждать. Он накрыл Тан Шиши одеялом, закрыл занавеску на кровати и сказал:

— Ну, не думай об этом. Ложись спать.

Тан Шиши удивленно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, ты...

— Мне еще нужно утвердить несколько документов. Ты ложись спать, я вернусь позже.

Тан Шиши осознала, какой она была кичливой в последнее время. Чжао Чэнцзюнь составлял ей компанию, чтобы поесть и погулять, а его служебные обязанности, естественно, накапливались до ночи. Тан Шиши знала, что все имеет свои пределы. Если бы кто-то прервал ее, когда она была занята официальными делами, ей непременно захотелось бы задушить того до смерти.

Тан Шиши не стала больше ничего говорить. Она ловко сказала:

— Князь, иди займись официальными делами. Мне и одной будет хорошо.

— Это не имеет значения, - Чжао Чэнцзюнь и так уже долго задерживался, его больше ничего не волновало, - Ты можешь спокойно спать. Я останусь здесь с тобой.

Он сказал, что подождет, пока Тан Шиши уснет, и Тан Шиши была очень довольна. Чжао Чэнцзюнь сидел неподвижно и, казалось, совсем не шутит, поэтому ей оставалось только закрыть глаза в благоговении.

Как она закрыла глаза, мир вокруг погрузился в темноту. Тан Шиши знала, что кто-то охраняет ее неподалеку, и как бы ни выл ветер, ни хлестал дождь, ни разрывали землю оползни, ничто не могло причинить ей вреда. Тан Шиши наполнилась чувством защищенности и быстро уснула.

Чжао Чэнцзюнь некоторое время глядел на ее лицо со стороны, потом протянул руку, чтобы смахнуть волосы с лица, и нежно провел пальцами по ее лицу.

— Спи спокойно, я обо всем позабочусь, - Чжао Чэнцзюнь прошептал: - Тебе достаточно просто быть счастливой.

Многие диву давались, узнав, что Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь собираются провести свадебную церемонию. Еще больше удивляла дата свадьбы, назначенная на двадцать седьмое число девятого месяца.

Ни одна из барынь и жен в Сипине никогда не видывала такой поспешной свадьбы. Какая семья не проходила шесть обрядов за год или два до свадьбы? Даже если бы они очень волновались, на это ушло бы не более трех месяцев. Цзин-ван - молодец, собирался жениться уже через семь дней.

По-существу, в этом был действительный фактор. Момо императорского дворца поныне ждали в столице, не следует заставлять момо ждать дольше, посему свадьбу нужно было ускорить. Но семь дней... было слишком небрежно.

Никто не осмеливался говорить об этом открыто, но в частном порядке постепенно распространялся слух о том, что Цзин-ванфэй, якобы, не ценится князем, и даже свадьба является весьма формальной. На двадцать седьмой день в резиденцию приехала семья Лу, чтобы присутствовать на свадьбе, и старшая невестка семьи Лу, увидев сцену бракосочетания, не раз хмурилась.

Старшая невестка семьи Лу терпела до тех пор, пока не пришла во двор Лу Юйфэй. Когда посторонних не оказалось рядом, она тут же сорвалась с места и сразу же с неприязнью проговорила:

— Шицзифэй, разве ваша княгиня не нарушает грубо правила приличия? В любом случае, это свадьба, а она такая спешная. Свадьба - самый прекрасный день для женщины. Князь не хочет придать ей достоинства даже в такой день. Как же она будет жить в будущем?

Лу Юйфэй помолчала немного и небрежно ответила:

— Она беременна и пользуется поддержкой императорского дворца. Самое главное, у нее есть поддержка, и неважно, какое у нее достоинство.

Старшая невестка семьи Лу пробормотала:

— Да, она беременна. После беременности она сохранила очень хорошую фигуру. Прошло уже почти пять месяцев. Я даже не заметила этого, ведь на ней было свободное свадебное платье.

Лу Юйфэй опустила глаза, не желая говорить о детях. Однако старшая невестка семьи Лу стала без умолку болтать:

— Шицзыфэй, тебе тоже следует поторопиться. Эта княгиня хорошо выглядит и намного моложе Цзин-вана. Старший муж проявит благосклонность к младшей жене, а она, к тому же, беременна. В будущем ребенок станет оковами Цзин-вана, он будет обязан ее посещать, как бы свысока на нее ни смотрел. Мужчины - они такие, стоит им увидеться почаще, и даже самые большие обиды рассеиваются.

— В этом нет необходимости, - тон Лу Юйфэй не был ни холодным, ни равнодушным, она сама не знала, в кого вонзает нож: - Она уже переехала во двор Яньань и живет с князем. Не нужно ждать будущего, как я погляжу, князь уже очарован ею.

— А? - старшая невестка семьи Лу нахмурилась. В резиденции князя царил строжайший контроль, и новости не могли распространяться за ее пределами. Старшая невестка семьи Лу узнала, насколько много событий произошло за последнее время, только войдя в резиденцию.

Старшая невестка семьи Лу была встревожена, ведь Лу Юйфэй была единственной надеждой их семьи. Несколько братьев и племянников семьи Лу зависели от продвижения шицзыфэй. Заботясь о своей семейной жизни, старшая невестка сразу же отбросила отчужденность и искренне посоветовала Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, в этом случае тебе нужно поторопиться. Если у этой особы родится мальчик, плоть и кровь Цзин-вана, твое с шицзы положение станет неловким. Ты должна быстро родить старшего внука и утвердить свое положение в глазах Цзин-вана.

Лу Юйфэй прикоснулась ладонью к нижней части живота и горько улыбнулась. Она и в самом деле хотела этого, но Чжао Цзысюнь не приходил к ней в комнату. Что же делать?

Старшая невестка семьи Лу продолжала настойчиво увещевать ее. Лу Юйфэй расстроилась, слушая ее, и холодно прервала старшую невестку семьи Лу:

— Невестка, перестань. Я и сама знаю. Однако что я могу сделать с беременностью? В ближайшие дни Чжоу Шуньхуа вернется, боюсь, тогда я потеряю свое место.

— Что? - старшая невестка семьи Лу снова была шокирована: - Разве ее не отправили в деревню? Как она может вернуться?

— Кто еще может быть? - Лу Юйфэй холодно усмехнулась, - Уж не та ли моя добрая свекровь, которая специально забирает ее обратно? Под предлогом того, что княжеская резиденция собиралась устроить свадьбу и была слишком занята, я тянула с этим семь дней. После сегодняшнего дня у меня больше не будет причин мешать шицзы забрать ее.

Старшая невестка семьи Лу замолчала. Она посмотрела на Лу Юйфэй и хотела что-то сказать, но засомневалась. Она никогда не спрашивала о делах золовки, но о прекрасной наперснице шицзы тоже кое-что слышала. Еще до замужества Лу Юйфэй шицзы спутался с этой женщиной. Семье Лу даже пришлось приносить извинения за барышню, рожденной от наложницы. В итоге, если бы Цзин-ван не выступил вперед, скорее всего, Лу Юйфэй не смогла бы выйти замуж в резиденцию.

Позже она узнала, что ту женщину отослали. По этой причине старшая невестка семьи Лу восхищалась золовкой, способной справиться с такой строптивой любимицей мужа. Кто бы мог подумать, палкой владея, но во двор целясь - Лу Юйфэй изо всех сил старалась прогнать ее, а другой человек смог вернуть ее без особых усилий?

Не окровавив лезвия* оружия, убивает взятым взаймы ножом**. Похоже, сегодняшняя княгиня является настоящим знатоком.

*[兵不血刃 bīngbùxuèrèn у оружия не окровавлены лезвия, обр. о победе в знач.: легкий, бескровный; победоносный бой)]

**[借刀杀人 jiè dāo shā rén - убивать взятым взаймы ножом, обр. в знач.: делать грязную работу чужими руками]

____________________

Переводчику есть что сказать:

В связи с началом учебы с 1 сентября в день будут выходить по одной главе. Прошу проявить понимание и уважение. Всем студентам и учащимся школы желаю успехов в учебе✌︎('ω')✌︎ᕦ(ò_óˇ)ᕤ

Во дворе Яньань Тан Шиши сидела на круглом кресле, а Лу Юйфэй стояла сзади в окружении женщин. Среди них были Жэнь Юйцзюнь, Цзи Синьсянь и другие живые красавицы императорского двора. Все молчали, спокойно наблюдая за тем, как женщина кланяется Тан Шиши.

— Спасибо княгине за Вашу доброту. Шуньхуа не смеет забывать великое милосердие княгини всю жизнь.

Чжоу Шуньхуа была одета в полотняное платье с ненакрашенным лицом*. Кроме бледной нефритовой заколки на ней не было никаких других украшений. Она стояла на коленях посреди торжественного зала, - колени вместе, спина прямая, лоб близко к тыльной стороне рук, конец колена прямой.

*[素面朝天 sùmiàn cháotiān - досл. быть на аудиенции императора с ненакрашенным лицом: используется шутливо, когда девушка приходит на какую-либо встречу ненакрашенной]

Тан Шиши смотрела себе под ноги и долго молчала. Поза Чжоу Шуньхуа оставалась покорной, она склонила лоб к земле без всякого недовольства или смущения.

Еще недавно Тан Шиши и Чжоу Шуньхуа были на одном уровне. Правда, Тан Шиши была дочерью купца, а Чжоу Шуньхуа - законной дочерью чиновника. С точки зрения личности, Тан Шиши была гораздо ниже Чжоу Шуньхуа. Но сейчас Чжоу Шуньхуа поклоном благодарила человека, который был ниже ее по положению, без каких-либо странностей.

В этом и заключалось главная странность. Тан Шиши ощущала, что после того, как Чжоу Шуньхуа на некоторое время была сослана в горную усадьбу, в ней что-то изменилось. Если до отъезда из резиденции Чжоу Шуньхуа была умна, ее глаза сверкали звездами и и она была готова на все ради своего возлюбленного, то теперь ее взгляд стал покорнее и холоднее.

Тан Шиши показалось, что она вернула страшную личность.

Но что с того, - беспечно подумала Тан Шиши. В любом случае, она покинула круг императорских дворцовых разборок. Какой бы злой ни была Чжоу Шуньхуа, голова будет болеть только у Лу Юйфэй. А при чем здесь Тан Шиши?

Она была их законной свекровью. Пока Чжао Чэнцзюнь не умер, будущее наложниц, включая Чжао Цзысюнь, находилось в руках Тан Шиши. Может быть, Тан Шиши и не сможет контролировать Чжао Цзысюнь, но с наложницей она справится.

Тан Шиши долго не велела Чжоу Шуньхуа встать, все вокруг опустили глаза, но тайком поглядывали на Тан Шиши. Тан Шиши положила руки на колени, погладила складки на рукавах и негромко сказала:

— Вставай.

Только тогда служанка вышла вперед, чтобы помочь, Чжоу Шуньхуа ухватилась за руку служанки и медленно поднялась с земли.

Тан Шиши подняла руку и жестом попросила Дуцзюань налить чай. В это время Чжоу Шуньхуа шагнула вперед, взяла чайник из рук Дуцзюань, грациозно налила три раза, подняла чашку до середины бровей и почтительно протянула ее Тан Шиши:

— Матушка, прошу Вас, выпейте чаю.

Вся комната была подавлена таким развитием событий. Лу Юйфэй, стоявшая сзади, некоторое время пребывала в потрясении, но вдруг отреагировав, пришла в ярость:

— Наглость! Смеешь матушкой называть?

— Ничего страшного, - Тан Шиши подняла палец, чтобы остановить действия Лу Юйфэй, и с улыбкой проговорила: - меня радует дочерняя почтительность красавицы Чжоу. Мы с красавицей Чжоу примерно одного возраста, но мне стыдно принимать твой чай.

— Презренной наложнице совестно от слов матушки, - Чжоу Шуньхуа опустила глаза и продолжила: - Матушка - княгиня, а также свекровь презренной наложницы. Мудрец молвил, - свекровь подобна матери. Презренная наложница лишь желает служить матушке, как множество преданных сыновей. Имеет ли место для разговора подача чая матушке?

Тан Шиши втайне вздохнула, - образованные люди отличаются. Послушайте-как ее слова! Тан Шиши даже не смогла бы подобрать к ним критики, даже если бы захотела. Поскольку отношение Чжоу Шуньхуа было настолько низким, что Тан Шиши не к чему было придираться. Она взяла чай из рук Чжоу Шуньхуа, сделала глоток и сказала:

— Хороший чай. Достойна звания талантливой женщины в Цзиньлине. даже приготовление чая в три раза лучше, чем у других. Земля холодная. Вставай скорее.

Отношение Тан Шиши можно было назвать приятным. Лу Юйфэй смотрела на нее исподлобья и не могла больше терпеть.

Что имела в виду Чжоу Шуньхуа? Что имела в виду Тан Шиши? Разве эти двое не противостояли друг другу? Так почему же сейчас они ведут себя дружелюбно, как будто заключают союз?

В сердце Лу Юйфэй зазвенели тревожные колокольчики. После замужества Тан Шиши все еще придерживалась старого порядка Цзин-вана, принимая гостей для выражения почтения каждые десять дней. Лу Юйфэй не хотела льстить Тан Шиши, поэтому приходила только в назначенное время, а в остальные дни не удосуживалась увидеться с Тан Шиши. Лу Юйфэй знала, что большинство людей в резиденции думают так же, как и она, и не воспринимают Тан Шиши всерьез, поэтому Лу Юйфэй стало еще спокойнее.

Она думала, что и у других будет такое же отношение. Кто бы мог подумать, что Чжоу Шуньхуа, едва вернувшись, сделает такую лестную наглость и назовет «матушкой» женщину моложе себя, не это ли безобразие? Однако одна имела наглость называть, а другая - ответить. У Лу Юйфэя вдруг появилось ужасно плохое предчувствие.

По этикету свекровь приравнивалась к родной матери, но «матушкой» ее называть было нельзя. Это право принадлежит только законной жене. Кто из наложниц осмелится прилюдно называть хозяйку дома матерью?

Но Чжоу Шуньхуа осмелилась. Лу Юйфэй поняла, что это была демонстрация против нее самой. Она тут же выступила вперед и отчитала Чжоу Шуньхуа:

— Самонадеянно. Княгиня - титул, присвоенный Его Величеством, и каждый поступок должен соответствовать нормам этикета. Ты - низшая наложница без статуса. Как ты смеешь предлагать княгине чай?

Тан Шиши облокотилась на подлокотник и бесстрастно сказала:

— Шицзыфэй права. Согласно этикету, только невестка может предложить свекрови чай. Однако я ни разу не видела, как жена наследника предлагала мне чай в обычное время. Больше всего в жизни мне хочется быть беззаботной и наслаждаться благословением невестки. Редко кто готов проявить ко мне дочернюю заботу, а шицзыфэй еще хочет этому препятствовать?

Лу Юйфэй остановилась. Она какое-то время сдерживалась и нехотя присела, чтобы отдать честь:

— Ваша невестка не смеет.

Увидев удобный момент, служанка поспешно налила чашку чая и протянула ее Лу Юйфэй. Лу Юйфэй взяла чай и покорно протянула его Тан Шиши:

— Подношу чай княгине.

Тан Шиши только взглянула на него, но ничего не ответила:

— Я только что выпила чай красавицы Чжоу, и теперь мне не хочется пить. Придется попросить жену наследника подождать еще немного.

Лу Юйфэй была смущена и могла только продолжать кланяться, застыв в ожидании. Вскоре после этого тело Лу Юйфэй начало раскачиваться, и чай в ее руке тоже задрожал.

Тан Шиши в сердцах выругалась, она долго так не продержится. Вспоминая то время, когда она находилась в императорском дворце, Тан Шиши могла продержаться в полуприседе в течение часа.

Навыки Лу Юйфэя были слишком слабы.

Дуцзюань, стоявшая сзади, испуганно озиралась и напоминала:

— Рука шицзыфэй должна быть твердой. Внутри кипящая горячая вода. Княгиня беременна. Если княгиня случайно ошпарится, сможет ли шицзыфэй за это нести ответственность.

У Дуцзюаня был потенциал стать злобным приспешником. Тан Шиши удовлетворенно улыбнулась, притворилась беспомощной и сказала:

— Неважно. Жена наследника - дворянка с нежным телом, я не осмелюсь распоряжаться тобой. Дуцзюань, помоги шицзыфэй сесть.

Дуцзюань охнула, вышла вперед, взяла чай из рук Лу Юйфэя и принесла Лу Юйфэю вышитый табурет. Лу Юйфэй была смущена и рассержена. Цзи Синьсянь, стоявшая сзади, заговорила:

— У Шицзифэй благородное тело. Но когда речь идет о подаче чая и воды, она, естественно, не лучше служанки. Вокруг княгини много людей. Если шицзыфэй проявляет дочернюю почтительность, зачем заботиться о формальностях?

Цзи Синьсянь была выдвинута Лу Юйфэем, и даже если у нее было немного ума, она все равно была вынуждена встать на сторону Лу Юйфэя. Цзи Синьсянь втайне подшучивала над Чжоу Шуньхуа приравнивая к служанке. Однако Чжоу Шуньхуа не изменила своего выражения и опустила глаза:

— Раз уж шицзыфэй не справляется, то позвольте презренной наложнице сделать это за вас. Презренная наложница смогла вернуться в резиденцию по милости княгини. Когда шицзы привез наложницу обратно, он специально сказал, что княгиня добра и великодушна, невзирая на прежние нелады, наложница должна проявлять дочернюю почтительность к княгине в будущем. Шицзы занят внешними делами и не может целыми днями находиться на заднем дворе. Как человек шицзы, презренная наложница, естественно, хочет думать о том, что хочет шицзы, и делать то, что шицзы не может. Раз это неудобно для шицзы, то презренная наложница должна исполнять его сыновнюю почтительность от его имени. Иметь счастье служить княгине - благословение для презренной наложницы.

Тан Шиши в очередной раз посетовала на то, что образованные люди поистине красноречивы, они элегантно с ехидством высмеивают других. Цзи Синьсянь сказала, что Чжоу Шуньхуа похожа на служанку, а затем Чжоу Шуньхуа сказала, что другие не почтительны. Выглядело это так: кто кого переплюнет.

Более того, только жена может проявлять сыновнюю почтительность вместо мужа. В этих словах Чжоу Шуньхуа считала себя представителем Чжао Цзысюнь с заднего двора. Лучший способ выиграть сражение - психологически сдержать противника. Чжоу Шуньхуа действовала очень жестоко.

Лу Юйфэй, Цзи Синьсянь и Жэнь Юйцзюнь были поражены в самое больное место. Да, какой бы ни была Чжоу Шуньхуа, никто не мог удержать сердце Чжао Цзысюнь. На третий день после свадьбы Цзин-вана Чжао Цзысюнь отправился в Наньшань, чтобы лично забрать Чжоу Шуньхуа.

От такого внимания все женщины двора Иньинь заскрипели зубами.

Лу Юйфэй и Жэнь Юйцзюнь опустили глаза и молчали, и даже самой шумной Цзи Синьсянь нечего было сказать. Тан Шиши с улыбкой отпила глоток чая и неторопливо сказала:

— Ну что ж, возвращение красавицы Чжоу - счастливое событие. О чем вы спорите? Несколько человек отправились из Цзиньлина и, преодолев множество трудностей, добрались до резиденции Цзин-вана. Сегодня мы на редкость собрались вместе. Зачем ссориться, лучше заботьтесь о красавице Чжоу.

Как только Тан Шиши открыла рот, она заговорила начальственным тоном. Девицы прибывали в панике, но им все равно пришлось отдать честь Тан Шиши:

— Рабы будут следовать наставлению княгини.

После тирады Тан Шиши, прочие перестали быть кислыми*. Они собрались вокруг и тепло спросили Чжоу Шуньхуа:

— Сестрица Чжоу, ты сильно похудела, и твой подбородок стал острым.

— Да, сестрица Чжоу. Ты плохо питалась в деревне? Как же ты так похудела?

*[酸 suān - кислый; высокомерный; печальный; хмурый; ревнивый]

Эти люди были достойны того, чтобы быть красивыми пластиковыми сестрами. Казалось, что этими словами проявляют заботу о Чжоу Шуньхуа, но на самом деле они обнажали ее шрамы. Чжоу Шуньхуа была очень спокойна и равнодушно ответила:

— Условия в деревне, естественно, не сравнимы с условиями в княжеской резиденции. Я каждый день ходила в горы собирать дикие травы, иногда помогала кормить скот. Я много ходила пешком и постепенно похудела.

Красавицы вздыхали, и их расстроенные звуки были бесконечны. Жэнь Юйцзюнь стояла в стороне от толпы, издалека оценивая Чжоу Шуньхуа, медленно заговорила:

— Сестрица Чжоу как-то сказала, что в детстве ей больше всего нравилась сельская местность, но, к сожалению, этикет не позволял ей этого.  Она полгода прожила в горах и наконец-то исполнила свое желание.

Жэнь Юйцзюнь находилась не близко от Чжоу Шуньхуа, но Чжоу Шуньхуа услышала ее, как только она заговорила. Чжоу Шуньхуа повернула голову и слегка улыбнулась:

— Я привыкла быть непослушной, не такой достойной и порядочной, как моя сестрица Жэнь. Сестрица Жэнь не только лучше меня в этикете, но и превосходит меня в житейской мудрости. Я слышала, что сестрица Жэнь теперь правая рука шицзыфэй, что вы близки, как сестры. Поздравляю!

Отношения между Жэнь Юйцзюнь и Чжоу Шуньхуа были хуже, чем вражеские. Когда-то они были заклятыми сестрами, но чем ближе они были, тем больше страдания принес разрыв. Жэнь Юйцзюнь равнодушно ответила:

— Все благодаря щедрости шицзыфэй, которая готова поддержать меня. Я человек с чистой совестью. Если кто-то хорошо ко мне относится, я отплачу ему в десятикратном размере. Поскольку шицзыфэй относится ко мне искренне, естественно, я склоняюсь к шицзыфэй.

В разговоре этих двух людей были спрятаны острые слова. Тан Шиши увлеченно слушала их, но неожиданно в животе у нее появилось неприятное ощущение. Тан Шиши взяла в руки платок и тихонько прикрыла рот.

Движения Тан Шиши были необычайно легкими, но поскольку она была человеком с самым высоким статусом, все следили за каждым ее движением. Вскоре ее движения были замечены, и одна красавица спросила:

— В чем дело, княгиня? Вам не по себе?

Все дружно посмотрели в сторону Тан Шиши. Тан Шиши спокойно положила платок и как ни в чем не бывало ответила:

— Все в порядке. Просто я почувствовала небольшой дискомфорт в животе. Такое часто случается. Я уже привыкла к этому.

Все в комнате внезапно затихли. Беременные испытывали всевозможные симптомы. Тан Шиши чувствовала трудности, но другие люди были готовы страдать за нее. Они боролись здесь за крошечную прибыль, в то время как Тан Шиши уже была беременна ребенком и имела статус. Она неторопливо выбралась на берег.

Все пришли из одного и того же места в одно и то же время. Кто бы не возненавидел ее? Кто бы не завидовал ей?

Красавица выглядела обеспокоенной и сказала:

— У княгини особенно сильная реакция во время беременности. До того как я попала в императорский дворец, я видела, как моя невестка страдала утренней тошнотой во время беременности. Как и у княгини, у моей невестки в течение нескольких месяцев была сильная рвота. Когда она была на пятом месяце беременности, у нее начались судороги, она вставала по ночам и не могла успокоиться всю ночь. Чтобы не мешать брату, моя невестка спала в отдельной от брата комнате. Поскольку княгиня страдает от утренней тошноты сильнее, чем моя невестка, разве ночью не бывает еще хуже?

— Княгине очень тяжело, - другая красавица вздохнула: - Жаль, что эта ничтожная не обладает ни талантом, ни добродетелью, не понимает врачевание, поэтому не может разделить заботы княгини. Раз уж княгиня нездорова, почему бы Вам не принять в свое окружение нескольких человек? Они не только смогут сопровождать княгиню, чтобы развеять скуку, но и позаботятся о князе, когда княгиня будет в неудобном положении.

Улыбка на лице Тан Шиши постепенно сошла на нет, глаза стали холодными и безразличными. Неудивительно, что здесь собралось так много людей. Оказалось, из-за нее.

Эти красавицы сражались между собой с момента прибытия в резиденцию. Вопреки ожиданиям, в этот раз они выступили единым фронтом против Тан Шиши. Тан Шиши из служанки превратилась в княгиню. Ее положение перескочило через три ступени, что, несомненно, послужило примером для всех. Да, что толку от внутренней борьбы? Что толку бороться за благосклонность шицзы? Что еще может быть быстрее, чем угодить Цзин-вану?

Если Тан Шиши смогла это сделать, то почему не смогут они?

После слов красавиц Лу Юйфэй тоже затихла. Лу Юйфэй надеялась, что в окружении Цзин-вана будет больше любимых наложниц, по крайней мере, чтобы не допустить монополии Тан Шиши. Чжао Цзысюнь был уже взрослым, но ребенок в животе Тан Шиши еще не родился. Если это будет мальчик, то положение Чжао Цзысюнь станет очень щекотливым. Если же в княжеской резиденции будет не только ребенок Тан Шиши, но и другие новорожденные, то чем больше было детей наложниц, тем более благоприятным было бы положение Чжао Цзысюнь.

Все красавицы принуждали Тан Шиши принять наложниц для Цзин-вана. Лу Юйфэй ничего не сказала. Чжоу Шуньхуа, покорно служившая Тан Шиши, тоже хранила молчание. Жэнь Юйцзюнь, которая старалась никого не обижать, тоже промолчала. После недолгого молчания Тан Шиши мягко улыбнулась и смахнула носовым платком пылинки с юбки:

— Это наше с князем семейное дело. Я обсужу это с князем, так что можете не беспокоиться.

Красавица, заговорившая первой, улыбнулась и медленно сказала:

— Княгиня недавно вышла замуж, поэтому Вы, естественно, не хотите брать наложниц для князя. Однако императорский дом придает большое значение обычаям. Когда невестка из обычной семьи беременеет, она должна проявить инициативу и принять наложниц для своего мужа. Что уж говорить о царствующей семье?

Другая же взглянув на Лу Юйфэй, с улыбкой проговорила:

— Шицзыфэй - невестка, выбранная самим Цзин-ваном, что должно наилучшим образом отражать отношение Цзин-вана. Шицзыфэй приняла двух наложниц для шицзы, как только вошла в дом. Видно, что в сердце князя такая хорошая жена и любящая мать, как шицзыфэй, идеально подходит для императорского дома.

Теперь, когда кто-то упомянул Лу Юйфэя, та перестала хранить учтивость и заговорила:

— Я не заслуживаю ваших похвал. Я просто сделала то, что должна была сделать. Княгиня учила меня раньше, что женщина должна быть мудрой и добродетельной, а жены и наложницы дружными, а муж и жена пребывать в гармонии. Поэтому княгиня приняла решение вернуть красавицу Чжоу из Наньшаня. Княгиня очень принципиальна и не станет делать ничего противоречащего. Я думаю, княгиня уже давно все устроила.

Тан Шиши усмехнулась и медленно произнесла:

— Шицзыфэй отвечает за многие вещи. Неужели шицзыфэй еще намеревается уладить личные дела князя?

Лу Юйфэй мгновенно замолчала. Если разлетятся слухи, мол невестка вмешивается в то, какой женщине отдает предпочтение свекор, то как это будет называться? Заткнув рот Лу Юйфэй, Тан Шиши взглянула на других грозных красавиц, которые объединились, чтобы вынудить ее:

— Хотя делами внутреннего двора управляет хозяйка, если говорить прямо, то князь - хозяин этой резиденции. Я должна слушаться князя по поводу приема наложниц. Я знаю, что вы сказали, и позже передам это князю.

Слова Тан Шиши были чисто игрой в тайцзи*. Она сказала, что знает, но не дала никаких обещаний. Красавицы растерзали свои лица и устроили сцену. Как они могли добровольно вернуться с пустыми руками?

— Княгиня, князь должен заниматься важными военными и государственными делами. Не стоит беспокоить князя такими пустяками во внутреннем дворе. Мы все знаем, что князь подчиняется словам княгини. Если княгиня решит взять наложницу, князь ничего не скажет.

*[打太极 dǎ tài jí - игра в тайцзи: метафора, обозначающая уклонение от ответственности, безответственность]

Многие красавицы, не принятые в наложницы, протискивались шаг за шагом. Независимо от того, какой фракции были жители заднего двора шицзы, в данный момент они смотрели в землю. Тан Шиши уставилась на этих людей, стоящих перед ней, и в ее сердце вспыхнул гнев. Она сильно ударила по столу и гневно встала:

— Нахалки!

У нее внезапно закружилась голова, а зрение мгновенно потемнело. Тан Шиши неудержимо повалилась на бок. Дуцзюань быстро поддержала ее и в панике закричала:

— Княгиня, что с Вами? Что вы стоите, как истуканы? Идите позовите князя!

В животе у Тан Шиши возник легкий дискомфорт, но когда позже ее вынуждали принять наложницу, она так разозлилась, что внезапно побледнела и упала в обморок.

Перед тем как Тан Шиши потеряла сознание, она смутно услышала, как второпях Дуцзюань просила кого-то позвать Цзин-вана, но тут со стороны донеслось знакомое циничное замечание:

— Раз уж княгиня упала в обморок, следует быстро позвать придворного лекаря. Князя то зачем?

— Княгиня больна. Как можно не сообщить князю о таком серьезном деле?

— Невежественная служанка. Князь занят чиновничьими делами. Как ты смеешь беспокоить князя по такому пустяковому поводу? Тебе бесполезно идти, князь не придет. Поступая так, ты навлечешь беду на свою хозяйку. Лучше зови придворного лекаря.

— Не ссорьтесь больше. Кто-нибудь, возьмите мой поясной жетон и пригласите придворного лекаря.

Последнее впечатление Тан Шиши осталось от голоса Лу Юйфэя. Казалось, Лу Юйфэй послала кого-то найти придворного лекаря. Тан Шиши положили на мягкую подушку. Ее сознание колебалось, но она не могла проснуться. В ушах постоянно шумело, кто-то ходил рядом, что очень раздражало. Наконец, все голоса внезапно затихли, и прямо к ней направился ровный и мощный звук шагов.

После потери сознания Тан Шиши, красавицы устроили ненужные шумихи и долго не могли определиться, как поступать. Одни предлагали ее щипать, другие - не делать необдуманных поступков, третьи - поить Тан Шиши успокаивающим чаем в ожидании приезда придворного лекаря. Они не могли прийти к согласию, но никто из них не хотел отправляться на поиски Чжао Чэнцзюнь.

Цзин-ван обычно занят весь день. Станет ли он беспокоиться о таком пустяке? Пока они спорили, снаружи раздался гулкий и мощный звук шагов, быстро приближавшихся к главной комнате. Потрясенные они, обернувшись, увидели Чжао Чэнцзюнь, который с невозмутимым лицом шел по коридору.

Красавицы на мгновение замерли и тут же отсалютовали в знак приветствия. Однако Чжао Чэнцзюнь не обратил на них внимания и быстро прошел мимо, как будто их и не было вовсе.

Красавицы продолжали кланяться в разрозненном порядке, не то, чтобы Цзин-ван заметил их изящную осанку, они даже не успели закончить приветствие. Цзин-ван вправду пришел. Переступив порог двери, сразу же направился во внутреннюю комнату, не обращая внимания на остальных.

Девицы диву давались. В это время за Цзин-ваном последовали способные помощники*. Лю Цзи вошел, задыхаясь, и сказал:

— Все быстро вставайте. У князя плохое настроение. Не стоит создавать здесь проблемы.

*[人才 réncái - талант, талантливый человек, способный работник; способные люди; лучшие кадры]

Это еще не все. Позади Лю Цзи, Чжао Цзысюнь и Фэн-момо также вошли в дверь. Лу Юйфэй изумилась, увидев Чжао Цзысюнь:

— Шицзы, почему Вы здесь?

Увидев Лу Юйфэя, Чжао Цзысюнь подсознательно хотел нахмуриться. Заметив Чжоу Шуньхуа, стоявшую неподалеку, он нехотя подошел к ней и спросил:

— Слышал, что княгиня упала в обморок. В чем дело?

— Я тоже не знаю, - Лу Юйфэй рассказала о своих заслугах: - Но я уже пригласила придворного лекаря, он скоро придет.

По окончании речи Лу Юйфэй ее тон не мог не стать более мягким, так как она почувствовала, что это больше похоже на оправдание. На самом деле Лу Юйфэя нельзя было винить в этом. Лу Юйфэй вправду немедленно вызвала придворного лекаря, но кто же знал, что Цзин-ван придет быстрее придворного лекаря?

Неизвестно, успели ли передать сообщение. Наконец, подошел придворный лекарь. Он не мог перевести дыхание, когда вошел и запыхался:

— Выражаю почтение князю и наследнику.

— Не теряй времени, - Чжао Чэнцзюнь с холодным лицом торжественно произнес, прежде чем придворный лекарь закончил приветствие: - сначала проверь ее пульс.

— Покорный слуга повинуется приказу..

Придворный лекарь с трепетом вышел вперед и коснулся запястья Тан Шиши. Сначала он хотел отпустить руку, но как только поднял глаза и увидел лицо Чжао Чэнцзюнь, то резко остановился и еще некоторое время проверял. Убедившись, что ошибок нет, он осторожно взял платок и сказал:

— Князь, похоже, беременность княгини протекает нестабильно. В самом начале она испытала испуг и простудилась, к тому же, несмотря на отдых, она намного слабее, чем обычная беременная женщина. Княгиня и без того слаба, а тут еще приступ тревоги*, на мгновение жизненные силы** задержались, что привело к обмороку.

*[气急攻心 - кит. мед. внезапные приступы гнева и тревоги наносят вред сердцу и уму]

*[气血 qìxuè - кит. мед. жизненные силы; дыхание и кровь ― основа жизнедеятельности человека]

Приступ тревоги? Взгляд Чжао Чэнцзюнь спокойно прошелся по комнате. По спине увидевшего пробежал холодок, и все затаили дыхание и склонили головы. Чжао Чэнцзюнь пока сдержался и спросил:

— Как лечить?

— Скоро княгиня придет в себя. Однако в будущем, если Вы хотите покончить с этой ситуацией, ее нужно будет лечить лекарствами и медленно восстанавливать силы.

Чжао Чэнцзюнь махнул рукой, прося Лю Цзи отвести лекаря, чтобы тот выписал лекарство:

— Делай, как сказано. Лекарство будет выписано самое лучшее, не нужно беспокоиться о цене.

Придворный лекарь повиновался и вышел вслед за Лю Цзи. Выслушав всех присутствующих, Фэн-момо посмотрела на лежащую в постели Тан Шиши, затем на всех придворных красавиц с опущенными головами. Она спокойно спросила:

— В чем дело? Она же была в полном порядке. Почему княгиня упала в обморок?

Пока Фэн-момо говорила, Тан Шиши проснулась. Она слегка нахмурилась и едва заметно пошевелила ресницами, но Чжао Чэнцзюнь сразу же заметил это. Он взял ее за руку и мягко спросил:

— Тан Шиши, это я. Как ты?

Тан Шиши с трудом вырвалась из темноты. Открыв глаза и увидев перед собой мужчину, она надолго остолбенела, прежде чем отреагировать:

— Князь?

— Это я.

Тан Шиши разрыдалась и бросилась к Чжао Чэнцзюнь, всхлипывая. Чжао Чэнцзюнь поспешно обнял ее, чувствуя себя ужасно расстроенным:

— Что случилось?

Все стоявшие позади люди пришли в потрясение. Что они увидели? Едва проснувшись, княгиня разрыдалась и бросилась в объятия Цзин-вана, а князь обнял в ответ? Средь бела дня, на виду у всех, как они могли совершить столь неподобающий поступок?

Женитьба - добродетель. На людях даже держаться за руки было неуместно, не говоря уже об объятиях. Тан Шиши изначально была красавицей-ловушкой, присланной из императорского дворца. Поэтому вполне понятно, что она околдовала господина без соблюдения этических норм, но почему Цзин-ван последовал ее примеру?

Едва завидев Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши почувствовала себя настолько оскорбленной, что опрометчиво бросилась в его объятия, но, поплакав немного, рассудила, что так поступать не следует.

Кажется, они не находятся наедине, снаружи стояло множество людей.

Тан Шиши, осознав это, мгновенно напряглась и даже не смогла заплакать. Чжао Чэнцзюнь заметил это и осторожно помог Тан Шиши сесть. Он спросил, вытирая слезы:

— В чем дело? Кто тебя разозлил?

Ресницы Тан Шиши все еще были мокрыми от слез, а глаза влажными и яркими, как черная яшма. Тан Шиши быстро окинула взглядом Лу Юйфэя и остальных, опустила ресницы и сказала:

— Неважно. Мои эмоции неуравновешенны, не могу их контролировать. Других это не касается.

Чжао Чэнцзюнь повернулся, чтобы проследить за взглядом Тан Шиши, и его взгляд упал на Лу Юйфэй. Волосы Лу Юйфэй вдруг встали дыбом. Чжао Чэнцзюнь обернулся и заговорил с Тан Шиши теплым голосом:

— Ты беременна и эмоционально хрупка. Это нормально - легко радоваться и легко грустить. Люди, нарушившие твое настроение, - виновники. Что они тебе сказали?

Чжао Чэнцзюнь, исходя из своего опыта, не мог понять, что именно эта группа женщин сказала Тан Шиши, от чего у Тан Шиши закружилась голова. Чжао Чэнцзюнь мягко спросил ее, но Тан Шиши колебалась.

Если бы речь шла о чем-то другом, Тан Шиши с радостью бы все рассказала, но Лу Юйфэй и прочие красавицы говорили о приеме наложниц.

Наедине она могла кокетливо приставать к Чжао Чэнцзюнь, угрожая и склоняя его к тому, чтобы Чжао Чэнцзюнь не брал наложницу. Но что она могла сделать на глазах у всех?

Она не могла вмешаться, а Чжао Чэнцзюнь должен был учитывать и свою репутацию. В том, что он возьмет наложниц, сомнений почти не было. Ведь изначально это было обыденным и законным делом.

Ресницы Тан Шиши быстро затрепетали, она некоторое время не решалась ответить. Тан Шиши застыла на месте. Лу Юйфэй, увидев удобный момент, решила встать и заговорить:

— Князь, княгиня только что проснулась и еще не пришла в себя. Не стоит вспоминать произошедшее. Ваша невеста осмелиться ответить от имени княгини.

Чжао Цзысюнь нахмурился, - Лу Юйфэй слишком глупа, раз не понимает, что говорит. Зачем она влезла в семейные дела Чжао Чэнцзюнь?

Чжао Чэнцзюнь бросил легкий взгляд на Лу Юйфэй и изрек:

— Говори.

И тут Чжао Чэнцзюнь почувствовал, как Тан Шиши стиснула его одежду и плечи ее напряглись. Сама она не осознавала этих движений, но ее физическая реакция не могла обмануть людей.

Она боялась. Чего она боялась?

Лу Юйфэй получила согласие Цзин-вана, и ее уверенность в себе внезапно возросла. Она полагала, что выигрышный билет уже в руках:

— Обеспокоенная тяжестью беременности княгини, красавица Ли предложила княгине взять с собой несколько человек, которые, во-первых, будут ухаживать за княгиней, а во-вторых, разделят с ней внутренние дела. Княгиня уже собиралась ответить, но вдруг упала в обморок.

Красавица Ли была одной из тех красавиц, которые напряженно расспрашивали Тан Шиши. Заслышав, что причина была именно такой, все вздохнули с облегчением и выразили свое одобрение на лицах.

Даже Фэн-момо не изменилась в лице. Тан Шиши была беременна и не могла больше заботиться о Чжао Чэнцзюнь,  ей предстояло найти женщину, чтобы компенсировать Цзин-вану. В царской семье и в домах вельмож такое случалось нередко. Так же поступала и принцесса, когда была беременна, ей тоже нужно было найти двух служанок, чтобы они обслуживали мужа во время беременности.

Тан Шиши заметила всеобщее незримое отношение, и отчаяние в ее сердце стало еще сильнее. Она не имела права голоса в таких вопросах и даже не могла выразить свое недовольство. Настроение Тан Шиши упало до самого дна. Она подумала, что лучше проявить инициативу, чем быть пассивной. Вместо того, чтобы ждать, пока ей подсунут кого-то неуживчивого, лучше самой проявить инициативу и выбрать.

Когда Тан Шиши уже собиралась заговорить, Чжао Чэнцзюнь сделал шаг вперед и сказал:

— Значит, дело в этом. Княгиня спрашивала меня об этом наедине, но я не люблю неприятностей и не позволил ей их создавать. Поскольку у меня не было намерения жениться, я женился на княгине, чтобы она занималась внутренними делами княжеской семьи. На данный момент княгиня прекрасно справляется со своими обязанностями, другие женщины не нужны. Можете больше не спрашивать о подобных вещах.

Тан Шиши ошеломленно подняла голову и в недоумении уставилась на Чжао Чэнцзюнь. Выражение лица Чжао Чэнцзюнь оставалось спокойным, а его тон был таким же, как при вопросе «что сегодня съесть в полдень». Он и сам не знал, насколько удивительными были его слова.

Тан Шиши не поняла, почему Чжао Чэнцзюнь так сказал, и взял вину на себя. Но в любом случае это было хорошо. Тан Шиши быстро проговорила:

— Князь прав. Я, как жена, должна во всем ставить князя на первое место. Поскольку князь отказался брать наложницу, я хоть и посчитала это неуместным, но опровергать не стала. Фэн-момо, как Вы думаете?

Фэн-момо тоже была озадачена таким поворотом, на мгновение не могла понять, что хочет сделать Чжао Чэнцзюнь. В окружении нескольких человек Чжао Чэнцзюнь также проявлял необычайную благосклонность к Тан Шиши и даже сказал, что в будущем у них будут еще дети. Но это было наедине. Теперь же Чжао Чэнцзюнь на глазах у всех демонстрирует свою любовь к Тан Шиши, вплоть до того, что отказался от наложниц, прислушиваясь к Тан Шиши.

Конечно, Фэн-момо не поверила в риторику Тан Шиши. То, что Цзин-ван не разрешал Тан Шиши брать наложниц, было чепухой. Без сомнения под небесами нет мужчин, которые не хотели бы брать наложниц. Неужели Тан Шиши была таким добродетельным и разумным человеком?

Совершенно невозможно. Поэтому существовало только одно объяснение: Чжао Чэнцзюнь благоволил к Тан Шиши. Скорее всего, именно Тан Шиши устроила сцену наедине и не позволила Чжао Чэнцзюнь взять наложницу. Чжао Чэнцзюнь не хотел ей отказывать, поэтому позволил ей сделать то, что она хотела.

Фэн-момо была весьма удивлена. Чжао Чэнцзюнь так баловал Тан Шиши, что Фэн-момо посчитала это фикцией, специальной уловкой. Фэн-момо подумала о личности Тан Шиши и сразу же все поняла.

Весьма хороший ход. Вдовствующая императрица подослала к Чжао Чэнцзюнь красавицу и хотела с помощью красавицы-ловушки свергнуть Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь притворился, что поддался на уловку, а затем одолжил руку Тан Шиши, чтобы украсть бдительность вдовствующей императрицы Яо. Как и ожидалось, этот Его Высочество Цзин-ван затеял глубокую интригу.

Мысли Фэн-момо вертелись в сотне направлений, но внешне это никак не проявлялось. Тан Шиши еще ждала ответа Фэн-момо. Фэн-момо не стала терять репутацию Тан Шиши и с улыбкой вымолвила:

— Княгиня права, после замужества женщина должна подчиняться своему мужу. Княгиня, естественно, должна следовать уговорам Цзин-вана.

Тан Шиши почувствовала облегчение. Фэн-мосо представляла вдовствующую императрицу. Посеольку Чжао Чэнцзюнь и вдовствующая императрица согласились с мнением Тан Шиши, возражать Тан Шиши означало возражать Цзин-вану и вдовствующей императрице. Тогда посмотрим, кто сможет использовать вопрос наложницы в качестве плота.

Лу Юйфэй была ошеломлена. Она рискнула выступить, надеясь ослабить статус Тан Шиши и замутить воду в резиденции. Вопреки ожиданиям, Чжао Чэнцзюнь не согласился взять наложницу. Тан Шиши таким образом оказалась в непобедимом положении.

Некоторое время все стояли в оцепенении, не зная, что сказать. Успокоив Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь почувствовал, что плечи Тан Шиши постепенно расслабляются, не спеша сказал:

— Раз мы с княгиней закончили, пришло время поговорить о вас всех. Кто разозлил княгиню своими словами?

Ошеломленные красавицы тут же опустились на колени:

— Князь, будьте милосердны, умерьте свой гнев. Эти служанки, эти служанки сделали это по доброте душевной. Все для блага резиденции...

— Резиденция Цзин-вана не нуждается в вашей доброте, - Чжао Чэнцзюнь холодно изрек: - Раз уж вы такие отзывчивые, то напрасно живете в резиденции Цзин-вана. Вам лучше вернуться в Цзиньлин. В императорском дворце многолюдно, там вы проявите себя в полной мере.

Красавицы были настолько потрясены, что даже глаза Тан Шиши расширились от удивления. Тан Шиши думала, что Чжао Чэнцзюнь не обратит внимания на этих женщин. Из-за чести Фэн-момо и вдовствующей императрицы Яо Тан Шиши не могла их строго наказать. Скорее, она просто закрыла бы на них глаза. Неожиданно Чжао Чэнцзюнь лично избавился от этих красавиц и даже хотел отправить их обратно в Цзиньлин.

Красавицы были шокированы и напуганы, не заботясь о своих хороших манерах, быстро упали на колени:

— Князь, простите служанок. Мы были неправы и больше не посмеем. Князь, мы совершили бестактность и рассердили княгиню, но кроме этого, мы не совершили никаких тяжелых ошибок. Если князь отправит нас обратно в Цзиньлин, то с каким лицом мы встретим вдовствующую императрицу? Пожалуйста, подумайте дважды.

— Ваша большая ошибка, в том, что сделали ее несчастной, - Чжао Чэнцзюнь остался непоколебим. Несколько, подобно цветку или яшме, красавиц стояли перед ним на коленях и молили о пощаде, но его сердце было словно из железа, непоколебимо, - Фэн-момо, я не могу принять этих женщин. Так получилось, что момо скоро уезжает. Лучше возьмите их в дорогу вместе, пусть составят компанию в пути.

Внешне Фэн-момо была спокойна, но внутренне она быстро все проанализировала. Что именно хотел сделать Чжао Чэнцзюнь? Должна ли она принять этих женщин или нет?

Фэн-момо не обращала внимания на молящих о пощаде девиц на земле, ее взгляд был устремлен на Тан Шиши. Глаза Тан Шиши были слабыми и невинными и спокойно взирали на Фэн-момо. Разглядывая ее некоторое время, Фэн-момо решила, что ей придется отдать свои пешки, чтобы защитить ладью. Тан Шиши была вынуждена оказаться в таком положении. Независимо от того, прав Чжао Чэнцзюнь или нет, она должна защитить Тан Шиши. Иначе все усилия, приложенные за последние четыре года, пропадут даром.

Фэн-момо не верила, что такая очаровательная красавица Тан Шиши, ежедневно находящаяся рядом с Цзин-вана, не сможет его сдвинуть с места. Если Цзин-ван хоть на мгновение ослабнет, у них появится шанс.

Фэн-момо приняла решение и сказала:

— Раз уж Цзин-ван приказал, то со стороны старой служанки будет невежливо отказываться.

Красавицы вмиг лишились сил и с недоверием уставились на Фэн-момо. Одна красавица заплакала, словно капли дождя осыпали цветы груши:

— Момо, Вы самолично учили нас. Мы вошли и вышли из императорского дворца вместе с Тан Шиши. Пусть мы не такие приятные, как Тан Шиши, но за эти годы мы получили много радости от общения с Вами. Неужели момо заботится только о ней, не считаясь с нашими жизнями?

Фэн-момо колебалась, но когда она подняла глаза и увидела Тан Шиши, нежно, беспомощно, спокойно и красиво опирающуюся на кровать, она внезапно укрепила свою решимость:

— Дерзкая. Ты не можешь называть княгиню по имени. Раз не знаешь этикета, то как ты собираешься оставаться в резиденции, чтобы служить князю и княгине? Ваше Высочество, пожалуйста, успокойтесь. Старая служанка отвезет их обратно в Цзиньлин, дабы перевоспитать. Вы же, княгиня, чувствуйте себя спокойно и выздоравливайте, только когда Вы приведете свое тело в порядок, вдовствующая императрица сможет быть спокойна.

Тан Шиши слегка улыбнулась. Она победила в этой борьбе. Чжао Чэнцзюнь выбрал ее, и даже Фэн-момо решила защищать ее.

Эти люди думали, что, объединив усилия, смогут заставить ее взять наложницу, но в итоге ничего хорошего не добились и потеряли все. Хотели последовать ее примеру? Хаха, вернитесь во дворец и потихоньку объясните все вдовствующей императрице Яо.

Сердце Тан Шиши невероятно обрадовалось, а глаза мгновенно засияли. Это, несомненно, была громкая пощечина: пощечина этим красавицам, пощечина Лу Юйфэю, а также всем служанкам в резиденции, которые хотели забраться в постель.

То был конец для тех, кто боролся против нее. Даже для тех, кто провоцирует из-за кулис, это не закончится ничем хорошим.

Чжоу Шуньхуа посмотрела на плачущих и шумящих на земле красавиц, не в силах смириться с реальностью, и опустила голову еще ниже. Некоторые из них не принимали участия в запугивании Тан Шиши, но что толку? Этих красавиц прислали из императорского двора, кроме Тан Шиши и тех, кто следовал за Чжао Цзысюнь, все прочие должны были убраться отсюда.

Такова была борьба на заднем дворе. Либо победа, либо поражение. Не было никакой середины.

Жэнь Юйцзюнь и Цзи Синьсянь смотрели на этих людей с грустью в глазах. Под небесами нет справедливости. Фэн Цянь была забита до смерти за то, что обидела Тан Шиши. После прихода Фэн-момо она не проронила ни слова на эту тему. Теперь же за то, что эти женщины оказались на пути Тан Шиши, их без всяких почестей отправят обратно в Цзиньлин. А когда красавицы, посланные в качестве подарков, вернутся обратно, будет ли их ждать хороший конец?

Но что можно было сделать? Цзин-ван благоволил к Тан Шиши, и даже Фэн-момо и вдовствующая императрица Яо благоволили к ней. Она была, очевидно, обыкновенной, не имеющей ничего, кроме лица.

У Небес действительно нет глаз.

Лу Юйфэй была совершенно потрясена и долго не могла прийти в себя. Она считала Тан Шиши тщеславной и полагающейся на свой живот, чтобы подняться вверх. Ее невестка из семьи Лу вовсе презирала Тан Шиши и считала, что княгиня не ценится. В результате она оказалась чрезвычайно благосклонной, к ней благоволил не только Цзин-ван, но и императорский двор, которому не было никакого резона потакать ей.

Цзин-ван и императорский двор явно противостояли друг другу. Тан Шиши - настоящая одаренная, позволившая двум сторонам, заклятым врагам, дружно обожать ее.

На пятый день десятого месяца Фэн-момо, следуя за чиновниками министерства обрядов, отбыла в столицу.

Вместе с ней отправились и несколько очаровательных красавиц. Эти красавицы уезжали с большой неохотой. Когда они добрались до кареты, то встали у ее борта и долго плакали. Наконец, их насильно затащила в карету крепкая служанка.

Кареты заскрипели, когда караван пришел в движение, и на этом свадьба Цзин-вана была завершена.

Весть об отъезде Фэн-момо с красавицами из резиденции Цзин-вана, широко распространилась по городу. Поговаривали, что Цзин-ван, не смущаясь, отослал всех красавиц, ибо те шумели и вызывали у княгини утреннее недомогание. Все были потрясены и утратили дар речи.

Как эта княгиня, появившаяся из ниоткуда, могла быть так благосклонна? В городе Сипин этот вопрос вызвал серьезный переполох, и никто не осмеливался сплетничать о Цзин-ванфэй и семье Си. Как бы семья Си ни подчеркивала, что Си Юньван была первой невестой, ее нельзя было сравнивать с Тан Шиши, нынешней настоящей княгиней. Она не только была беременна ребенком от Цзин-вана и пользовалась его любовью, но и имела поддержку столичного императорского дворца. Когда на нее накладывались тройные ореолы, кто бы осмелился оскорбить ее?

Проводив Фэн-момо, Лу Юйфэй почувствовала огромное облегчение. Лу Юйфэй отдыхала два дня и окончательно пришла в себя. Она переоделась в домашнюю одежду и неторопливо заговорила с момо:

— Наконец-то эти люди ушли. Все эти дни меня не покидала тревога, я не решалась сказать лишнее слово или сделать неверный шаг. Я боялась опозориться перед людьми из императорского дворца. К счастью, они ушли, и теперь я могу спать спокойно.

Чжан-момо сказала:

— Именно так. Эти момо из императорского дворца выглядели странно и жестко, с ними было нелегко найти общий язык. Но шицзыфэй встречалась с ними всего несколько раз. Они следят за дисциплиной прислуги императорского дворца и не имеют никакого отношения к жене наследника. А шицзыфэй осталась в княжестве, дабы наслаждаться счастьем и благополучной жизнью.

Почему-то Лу Юйфэй ощутила тоску:

— Да. К счастью, в будущем мне не придется иметь с ними дело. Жизнь с подобными ужасными людьми в запретном городе должна быть тяжелой.

Чжан-момо сделала небольшую паузу и подумала о других женщинах в резиденции. Лу Юйфэй не могла вынести тягот момо императорского дворца, просто глядя на нее, но эти несколько девиц прошли отбор и вышли из полчищ войск и лошадей.

Тан Шиши даже стала первой среди красавиц. Чжан-момо вдруг осознала, что они впали в заблуждение, считая Тан Шиши глупой, тщеславной и ужасно бесполезной, но они-то знали, что Тан Шиши уже три года жила в таком месте, как императорский дворец, занимая первое место в отборе. Разве могут глупцы выйти живыми из запретного города?

У Чжан-момо вдруг побежали мурашки по спине, как будто она забыла об очень важном деле. Лу Юйфэй тоже думала о тех немногих красавицах императорского дворца, которые остались в резиденции. Те, кто еще мог оставаться в резиденции, несомненно, были сильнейшими среди сильных после тройного отбора, дворца Чусю* и резиденции Цзин-вана, а это то же самое, что разводить ядовитую тварь. Хотя казалось, что женщин в резиденции стало меньше, степень опасности резко возросла.

Чжан-момо вздохнула:

— Два дня назад перед отъездом эти пять красавиц рыдали взахлеб. Бедняжки. Возвратившись во дворец, да где там они вкушают сладкого фрукта*? Сердца тех стражников каменные, даже мне, старушонке, было невыносимо смотреть на них, а те даже не шелохнулись.

*[果 guǒ - плод, фрукт; результат; следствие; победа, успех]

— А как иначе? - Лу Юйфэй пренебрежительно хмыкнула, - это личный приказ князя, и Фэн-момо дала свое согласие. Как эти императорские стражники посмеют проявить милосердие? Теперь же они могут только плакать. В императорском дворце, боюсь, плакать будет преступлением.

Чжан-момо вздохнула:

— Князь впрямь потакает той особе. Эти красавицы высказали всего несколько слов, и слова их были разумными. В конце концов та рассердилась, и все разбежались. Потерпишь, - вскоре ветер стихнет и волны успокоятся*.  Отступишь на шаг - и море широко, и небо необъятно. Зачем заходить так далеко?

*[风平浪静 fēngpínglàngjìng - ветер стих и волны успокоились: обр. в знач.: полный порядок и спокойствие]

**[海阔天空 hǎi kuò tiān kōng - широк, как море, и необъятен, как небо; обр. беспредельный, безграничный, ничем не ограничиваемый]

Лу Юйфэй холодно ответила:

— У нее в животу золотой жетон, освобождающий от смерти, поэтому она, разумеется, не хочет их терпеть и не хочет отступать. Я не верю, что князь в самом деле не возьмет наложниц. Князь сказал так, ставя общие интересы превыше всего, дабы его ребенок родился благополучно, покамест успокаивая ее. Я хочу посмотреть, как она будет себя вести после рождения ребенка, без поддержки в животе.

Чжан-момо также согласилась. Для мужчины естественно иметь трех жен и четырех наложниц. Разве может быть в мире хоть один мужчина, который отказался бы от наложниц? Однако в резиденции Цзин-вана сложилась особая ситуация. Первый ребенок появился у Цзин-вана в возрасте двадцати пяти лет, поэтому неудивительно, что он был очень осторожен. С момента беременности до родов у Тан Шиши был полный разрыв в шесть-семь месяцев. Если наложницу принимали, то она непременно ломала голову, борясь за благосклонность. В это время задний двор был бы полон грязных трюков. Если по какой-то случайности ребенок пострадает, выгода перевесит потери.

Видимо, Цзин-ван не стал заводить комнату для наложниц именно по таким соображениям. Наложницу можно взять в любой момент, но наследников было не так-то просто заполучить, и рисковать было нельзя.

Чжан-момо увещеввла Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, отношение князя сейчас очень четкое. Маленький хозяин в утробе княгини - самый важный человек в резиденции. Никто не может причинить маленькому хозяину никакого вреда. Шицзыфэй, Вы покамест потерпите, не раздражайте княгиню и сдерживайтесь, пока она не родит ребенка.

Терпи пока терпи, - усовещевают все. Лу Юйфэй была недовольна, но кто сделал Тан Шиши княгиней, а ее всего лишь женой наследника? Лу Юйфэй неохотно ответила:

— Я знаю. В это время я буду прятаться от нее.

— Ох! Шицзыфэй, Вы не можете прятаться, - Чжан-момо забеспокоилась и убеждала: - Шицзыфэй, она все-таки Ваша номинальная свекровь. Даже если не Вы учтанавливали правила, Вы не можете пропускать ежедневные приветствия. Шицзыфэй, может отправитесь к ней, дабы прислуживать княгине?

— Что? - У Лу Юйфэй глаза на лоб полезли, когда она услышала столь возмутительную фразу: - Я пойду служить ей?

— Да-а, - Чжан-момо изо всех сил старалась говорить тактично, окольными путями: - Вы - законная невестка. Если Вы не пойдете, разве Вы не позволите другим воспользоваться преимуществом? Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь уже там, и Цзи Синьсянь тоже сегодня пошла.

Лу Юйфэй была потрясена и мгновенно села прямо на диване, даже выражение ее лица изменилось:

— Правда?

— Разумеется, правда. Как старая служанка может обмануть шицзыфэй? - Чжан-момо терпеливо убеждала: - Шицзыфэй, Вы легко привлекаете подлецов. Если Вы оставите все как есть, то эти люди наверняка наговорят на Вас. Лучше присмотритесь.

Лу Юйфэй была в ужасе. Изначально она думала, что все не будут проявлять уважение к Тан Шиши, поэтому не воспринимала ее всерьез. Подумать только! Они договорились не идти, но в итоге пошли все, кроме нее.

Лу Юйфэй злобно выругалась, быстро переоделась и поспешила во двор Яньань.

Когда Лу Юйфэй пришла, двор Яньань был полон жемчугов и самоцветов*, раздавался радостный смех. Лу Юйфэй в душе проклинала Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня, этих мерзавок. Ей пришлось надеть на лицо улыбку и радостно поприветствовать Тан Шиши:

— Приветствую княгиню!

— О! Шицзыфэй здесь, - Тан Шиши рассмеялась и сказала: - Быстро вставай. Дуцзюань, проводи шицзыфэй на ее место.

*[珠翠 zhūcuì -  жемчуга и самоцветы; женские головные украшения]

Лу Юйфэй огляделась по сторонам и не решилась сесть напротив Тан Шиши. Она решительно отказалась и сказала:

— Княгиня - старшая, а эта ничтожная - младшая. Как ничтожная смеет садиться перед княгиней? Ничтожная должна стоять и служить княгине.

Тан Шиши лицемерно отказалась:

— Можно ли так? Мы с тобой одного возраста. Как я могу заставлять тебя подавать чай и воду, как служанки?

Остальные женщины только улыбались, они верили в злобу Тан Шиши! За пределами западной комнаты служанка остановилась перед павильоном добао и спросила:

— Княгиня, пришло время трапезы. Желаете поесть?

В последнее время Тан Шиши рвало всем, что она ела. В последние несколько дней ее аппетит постепенно улучшился,  она часто ощущала голод. Чжао Чэнцзюнь не разрешал Тан Шиши есть больше, но увеличил количество приемов пищи и попросил ее есть меньше и чаще.

Теперь настало время Тан Шиши поесть.

Женщины шицзы устроили жестокое соревнование, некоторое время никто не двигался с места. В конце концов Чжоу Шуньхуа с готовностью отбросила самоуважение и вышла вперед:

— Княгиня, ничтожная подаст Вам  поесть.

Тан Шиши подняла брови и с улыбкой ответила:

— Как это возможно? Ты же старше меня.

— Возраст не имеет значения, когда служишь старшему, - Чжоу Шуньхуа сказала: - Княгиня, прошу, не откажите.

Она хотела броситься служить ей. Конечно, Тан Шиши не стала бы отказываться. Тан Шиши кивнула и равнодушно сказала:

— Как пожелаешь. Дозволяю.

Служанки вышли вперед и осмотрели тело Чжоу Шуньхуа, затем завязали ей рукава, обнажив запястья, и воочию наблюдали, как Чжоу Шуньхуа моет руки. Питание Тан Шиши было особенно роскошным. Все тело обслуживающего человека должно быть осмотрено, а руки должны быть полностью обнажены, чтобы исключить возможность отравления из рукавов.

Остальные не могли устоять на ногах, видя поведение Чжоу Шуньхуа. Люди больше всего боялись сравнения. Их равнодушие отражало бы их неискренность. Жэнь Юйцзюнь тоже вклинилась:

— Ничтожная наложница готова служить княгине.

Цзи Синьсянь сердито взглянула на Жэнь Юйцзюня и поспешно ответила:

— Эта наложница тоже.

Четверка из жены и наложниц - трое одна за другой перешли на сторону противника. Ныне осталась только Лу Юйфэй. Лу Юйфэй с ненавистью стиснула свои серебряные зубы. В конце концов, она лишь улыбнулась и сказала:

— Красавицы столь энергичны, как будто они - настоящие невестки княгини. Княгиня, Ваша невестка обязана служить Вам. Как Вы можете использовать кого-то другого? Невестка должна служить Вам.

Тан Шиши, изо всех сил стараясь сдержать смех, скромно сказала:

— Шицзыфэй благородного происхождения, семи пядей во лбу, твои руки предназначены для письма и живописи, как ты можешь заниматься служением? Шицзыфэй должна вернуться и отдохнуть. Мне достаточно этих троих.

Чем больше Тан Шиши говорила, тем больше Лу Юйфэй не могла уйти. Невестка обязана посещать свекровь по утрам и вечерам и прислуживать ей. Если Лу Юйфэй уйдет, ибо устала, и оставит трех наложниц, исполнять дочернюю почтительность, то что будет, если подобное распространится под небесами? Лу Юйфэй опустила голову и решительно просила Тан Шиши дать ей возможность выразить дочернюю почтительность перед Тан Шиши. Тан Шиши улыбнулась, словно беспомощная, и сказала:

— Хорошо. Дуцзюань, помоги жене наследника вымыть руки. Руки шицзыфэй очень ценны, не ошпарьте.

— Слушаюсь.

Пртивея себя в порядок, Лу Юйфэй подошла к обеденному столу. Чжоу Шуньхуа встала с другой стороны и кивком головы приветствовала Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, этой наложнице сейчас неудобно приветствовать шицзыфэй. Прошу простить меня.

Лу Юйфэй фыркнула, враждебность в ее глазах почти превратилась в материю.

Четыре, подобные цветку или яшме, невиданной красоты, знатные девицы окружили Тан Шиши, чтобы прислуживать. Две из них родились в семьях высокопоставленных чиновников из знатных семей, а две другие - в семьях ученых. Однако сейчас они были похожи на служанок, заботливо подающих Тан Шиши блюда, чай и носовые платки. Тан Шиши совсем не нужно было делать это самой. Чжоу Шуньхуа, не говоря ни слова, сразу же брала блюдо, на которое падал ее взгляд. Жэнь Юйцзюнь и Цзи Синьсянь безошибочно подавали чай и суп, когда на ее лице появлялась хоть какой-то намек, будто она хотела пить или устала.

Тан Шиши вздохнула: таково обычное обращение с вдовствующей императрицей. Несомненно, быть богатым и влиятельным - это чудесно. Счастье богатых людей невозможно представить.

Лу Юйфэй, оказавшаяся среди трех женщин, тренировавших свое зрение в императорском дворце, не хотела отказываться от своей чести, но и не знала, как служить другим. Стоя за столом, она неоднократно подвергалась грабежам со стороны других, и не было никакой возможности вмешаться. Чжоу Шуньхуа несколько раз подряд обкрадывала Лу Юйфэй при добавлении овощей, и цвет ее лица постепенно портился.

Тан Шиши пребывала в радостном настроении. Она даже съела еще полмиски риса. Она подняла руку, давая понять, что закончила. Дуцзюань принесла медный таз, и Тан Шиши вымыла руки. Как только она протянула руки, Чжоу Шуньхуа опустилась на колени, обернула пальцы Тан Шиши белым хлопчатобумажным платком и тщательно вытерла их.

Не говоря уже о других, Тан Шиши и сама чувствовала себя чрезмерно избалованной. Когда это она успела стать человеком, которому нужны другие, чтобы вытирать руки? Чжоу Шуньхуа смогла достичь такого уровня, терпение и сердце этой женщины были поистине ужасающими. Неудивительно, что она пережила четыре династии и семь императоров, а в будущем станет окончательной победительницей.

После трапезы Тан Шиши лениво встала и вышла на улицу, чтобы переварить пищу. Все четверо, включая Лу Юйфэя, последовали за ней. Тан Шиши редко выходила в сад, чтобы полюбоваться осенними пейзажами. Нынче стояла глубокая осень, и сад сильно увял. Листья стали темно-красными от холода, увядшие желтые листья, словно ковры, расстилались на земле и издавали тихий шелест, когда на них наступали.

Тан Шиши, взяв с собой четверку из жены и наложниц и бесчисленных служанок, отправилась на прогулку, - эта сцена напоминала южное турне вдовствующей императрицы. Тан Шиши шла по круговому коридору. Порыв ветра пронесся мимо, и листья посыпались с шелестом, точно золотой дождь. Лист упал на рукав Тан Шиши, она убрала его и обернулась. Она увидела группу девиц в красивых одеждах и с красивыми лицами, которые спокойно стояли на опавших листьях, прекрасных, как на картине.

Тан Шиши с улыбкой сказала:

— Ах, хорошо как, жена и наложницы полны гармонии.

Видя, что Тан Шиши пребывает в приподнятом настроении, служанки шутливо сказали:

— Княгиня, сейчас Вам прислуживают только шицзыфэй и несколько красавиц. Когда в следующем году в резиденции появится маленький хозяин, здесь станет еще оживленнее.

Тан Шиши нежно поглаживала низ живота и улыбалась, не говоря ни слова. Лу Юйфэй увидела ослепительную улыбку Тан Шиши.

Говорить было очень приятно, но вот довести дело до конца - это уже другой вопрос. Если Тан Шиши считала, что между женой и наложницами царит полная гармония, то почему она не устроила наложницу для Цзин-вана? Тан Шиши требовала от Лу Юйфэя добродетели, набивала ее наложницами. В конце концов она отослала всех красавиц, присланных вдовствующей императрицей, и даже хорошеньких служанок во дворе Яньань. Тан Шиши вообще не терпела наложниц, но так громко советует невестке быть добродетельной. Лу Юйфэй попросту скрежетала зубами от ненависти.

После того как мышцы и кости Тан Шиши пришли в движение от прогулки по саду, ее настроение улучшилось. Она в хорошем расположении духа вернулась во двор Яньань. В этот момент у боковой двери со стороны двора Яньань собралось множество людей. Увидев ее возвращение, они бросились к ней:

— Рабыня приветствует княгиню. Княгиня, Вы вернулись. Домоправительницы ждут Вашего наставления.

Тан Шиши слегка кивнула и равнодушно сказала:

— Поняла. Пусть они подождут в боковой комнате. Я зайду через некоторое время.

— Слушаюсь.

Тан Шиши вернулась в главную комнату, чтобы прополоскать горло, присела, чтобы немного передохнуть, а затем, не раздумывая, направилась в боковую комнату. В этот период Тан Шиши должна была растить ребенка, независимо от того, что происходило в резиденции. Однако, дабы показать свою преданность, эти люди часто подбегали к Тан Шиши, чтобы польстить, а затем рассказывали Тан Шиши о том, как все было устроено, делая вид, будто просят у Тан Шиши указаний.

Если Тан Шиши не нравилось, она могла изменить по своему усмотрению. Как бы то ни было, Тан Шиши не стала заботиться о проблемах в реальном воплощении. Тан Шиши была очень похожа на тех, утопающих в роскоши, но не желающих расставаться со своей властью, предков. Хотя она не шевелила хоть пальцем, но все должно было быть одобрено ею.

Лу Юйфэй последовала за Тан Шиши в боковую комнату. Она стояла позади Тан Шиши и слушала, как эти хитрые старухи лебезят Тан Шиши. Если Тан Шиши не понимала или была недовольна, она сразу же прерывала бабу и просила объяснить еще раз.

Домоправительница не выказала никакого недовольства и продолжала говорить доброжелательно, боясь расстроить Тан Шиши. В сердце Лу Юйфэй снова зародилась зависть.

Она тоже недолго руководила резиденцией, но досадила Цзин-вану и была полностью отстранена от должности. Когда Лу Юйфэй руководила резиденцией, эти бабы были не такими. Они служили в резиденции более десяти лет, все до единой были затейливы, старыми лисами. Если Лу Юйфэй передвигала одну из них, то это влекло за собой целую серию. Ей приходилось быть осторожной во всем, что она хотела сделать, боясь обидеть этих людей или незаметно попасть впросак.

Лу Юйфэй успокаивала себя тем, что работа управляющей требует эмоционального интеллекта, ибо в делах человеческих трудно быть дотошным. Такое может сделать только Лу Юйфэй, поскольку была умна и талантлива. Если бы она вела себя чуть хуже, то не справилась бы.

Кто бы мог подумать, что дело не в том, что прямолинейные люди не способны вести хозяйство, а в том, что авторитет Лу Юйфэй не соответствует прямолинейному человеку? Судя по тому, как Тан Шиши сидела здесь, она вообще не стремилась сблизиться с этими бабами. Если она была недовольна, то выплескивала это прямо в лицо. Разве эти хитрые старухи не извинялись любезно и быстро не поправляли ошибки?

Лу Юйфэй глубоко вздохнула.

Тан Шиши надоело слушать болтовню баб. Она совершенно не знала, кого представляют эти имена. Как она могла не растеряться, слушая, кто на какую должность назначен? Тан Шиши нетерпеливо махнула рукой:

— Хорошо. Можете не рассказывать подробности. Принесите мне кухни, закупок, склада... в общем пришлите все счетные книги, всех мест, где ведут отчетность, не слишком ранние, только этого года.

Домоправительница на мгновение остолбенела, бабы быстро обменялись взглядами и с льстивой улыбкой сказали:

— Княгиня, Вы не знаете, что в такой большой резиденции много оборотов. Счетная книга - это не брошюра, она разделена на несколько книг. В настоящее время княгиня не может расходовать энергию, поэтому боюсь, что княгиня не сможет закончить чтение с таким количеством книг.

Лицо Тан Шиши стало холодным, она бесстрастно сказала:

— Если не смогу закончить ее за день, я прочитаю за несколько дней. Если не смогу закончить за месяц, то оставлю на следующий год. Как княгини, это мое дело - смотреть то, что я хочу. Вы собираетесь меня контролировать?

Домоправительницы испугались и дружно склонили головы:

— Старые служанки не смеют.

Нынче Тан Шиши драгоценна*,  так как же эти бабы посмеют сказать Тан Шиши что-то дурное? Баба с наибольшим стажем тайком посмотрела на прочих и извиняюще улыбнулась:

— Княгиня права. Они заботятся о княгине и нечаянно переступили границы дозволенного. Княгиня великодушна и не станет спорить с ними. Старая служанка сейчас же отправит счетные книги княгине.

Закончив говорить, она неоднократно бросала многозначительные взгляды. Прочие, которых только что допрашивали, с неестественной улыбкой поклонились и просили пощады:

— Княгиня, смилуйтесь. Старые служанки знают свои ошибки.

Тан Шиши закрыла глаза и бесстрастно сказала:

— Хорошо, встаньте. Если больше ничего нет, вернитесь.

— Старые служанки повинуются приказу.

Бабы одна за другой удалились. Тунсю остановилась у дверей, подождала, пока все выйдут, и вошла в комнату, чтобы поприветствовать Тан Шиши:

— Выражаю почтение княгине. Княгиня, привратник прислал много пригласительных. Княгиня, прошу, просмотрите.

Поскольку это пригласительные извне, Тан Шиши заинтересовалась и сказала:

— Принеси.

Тунсю подчинилась и передала пригласительные. Тан Шиши открыв первое, увидела на нем надпись «пожилая госпожа Чжэн». Тан Шиши задумалась и смутно припомнила эту пожилую госпожа в возрасте. В самом начале, когда Чжао Чэнцзюнь выбирал шицзыфэй, он попросил пожилую госпожу Чжэн быть свахой.

У нее были связи с Лу Юйфэй и, похоже, хорошие отношения с Си-фужэнь. Тан Шиши даже не раздумывая, выбросила пригласительное.

Лу Юйфэй и Тунсю были удивлены таким поступком Тан Шиши. Тунсю не преминула вскользь напомнить ей:

— Княгиня, это пожилая госпожа Чжэн, которую князь чтит. Пожилая госпожа Чжэн была свахой, выдававшей шицзыфэй замуж.

— В курсе, - Тан Шиши спокойно посмотрела на Тунсю, - и как это связано с моим нежеланием идти?

Тунсю на мгновение остолбенела и потеряла дар речи. Да, Тан Шиши не была женой, только что вошедшей в дом и не смеющей никого обидеть, не была она и скромной княгиней, отчаянно нуждающейся в твердой опоре. За спиной у нее была поддержка вдовствующей императрицы и защита ребенка в животе. В сущности, ей не нужно было смотреть ни на чье лицо.

Что с того, что пожилая госпожа Чжэн пользуется большим уважением? Ее авторитет разве мог быть выше вдовствующей императрицы Яо?

Тан Шиши просматривала все пригласительные. Пригласительное семьи Лу - отклонить. Дом семьи Ли находился слишком далеко - выбросить. Семья Си - даже думать не надо, с глаз долой.

Пригласительные выбрасывались одно за другим Тан Шиши, она была разборчива, не скрывая этого. Сзади также лежала стопка. Тан Шиши было лень ее разглядывать. Она сразу закрыла крышку и подтолкнула ее к Тунсю:

— Я не хочу это читать. Просто выброси.

Брови Тунсю быстро подскочили, она, наконец, решила промолчать и тихонько убрала ящик. Тунсю присела на корточки, чтобы подобрать разбросанные пригласительные, которые упали у ног Лу Юйфэя. Когда Тунсю уже собиралась взять пригласительное, она увидела, как Лу Юйфэй, присев на корточки, подняла пригласительное и передала его Тунсю.

Тунсю подняла глаза, посмотрела на Лу Юйфэя, кивнула и снова отступила. В это время баба, ответственная за ведение счетных книг, и служанки опасаясь, что Тан Шиши устанет от просмотра счетных книг, были заняты приготовлением подушек и меняли питательный отвар.

Среди этого хаоса Тан Шиши сидела в центре толпы и спокойно читала счетные книги, не испытывая никакого дискомфорта. Она словно была рождена для того, чтобы быть окруженной толпой, наслаждаясь тем, что все бегают вокруг нее.

Лу Юйфэй опустила глаза и снова вздохнула. С тех пор как Тан Шиши получила титул княгини, Лу Юйфэй вздыхала уже не раз. Раньше Лу Юйфэй не придавала этому значения, а с появлением Тан Шиши поняла, насколько скромно ее положение и как безнадежна ее жизнь.

Жизнь женщины отражалась на ее лице. Когда Тан Шиши впервые пришла в резиденцию Цзин-вана, она была изнеженной, но не такой уж разнузданной. Она умела присматриваться к людям и льстить им. Через год некогда осторожная Тан Шиши исчезла. Теперь она посмела отклонить приглашение семьи Чжэн, открыто ругала старых служанок, которые работали годами, и дерзко просила показать ей счетные книги.

Лу Юйфэй не только считала Тан Шиши недобродетельной и непочтительной, так и завидовала ей в том, что она может поступать так, как ей заблагорассудится. Только у тех, кто пользовался благосклонностью, была уверенность в том, что они могут быть экстравагантными.

И, не задумываясь, можно сказать, что человек, который вселял уверенность в Тан Шиши, был Цзин-ван.

Вернувшись вечером, Чжао Чэнцзюнь неожиданно обнаружил необычную тишину во дворе Яньань. Войдя в главную комнату, он непроизвольно стал искать Тан Шиши. Служанка тихо уведомила:

— Князь, княгиня в восточной комнате.

Чжао Чэнцзюнь подошел к самой восточной части и обнаружил, что она, откинувшись на мягкую подушку, внимательно смотрит в счетную книгу. Чжао Чэнцзюнь некоторое время наблюдал за ней из дверного проема и осторожно кашлянул.

Тан Шиши, придя в себя, заметила вернувшегося Чжао Чэнцзюнь. Она поспешно встала и спросила:

— Князь, когда Вы вернулись? Почему мне никто не доложил...

— Я не позволил, - Чжао Чэнцзюнь прервал слова Тан Шиши и подошел к ней. Он естественно опустил глаза, - на что ты смотришь?

— На счетную книгу, - Тан Шиши не скрывала этого. То была счетная книга резиденции. Раз уж она осмелилась отругать старых служанок, то не боялась, что Чжао Чэнцзюнь узнает об этом. Чжао Чэнцзюнь не стал возражать. Он быстро взглянул на нее и сказал, - если хочешь, просто смотри. Но помни о чувстве меры, нельзя утомлять себя и ребенка.

— Я знаю, - Тан Шиши закрыла счетную книгу, и на этом сегодняшняя проверка счетов закончилась. Вслед за Чжао Чэнцзюнем она вышла из боковой комнаты и спросила, - князь поел вечером?

— Еще нет.

— Как раз вовремя, - Тан Шиши улыбнулась, - кухня только что доставила еду. Я попрошу их все расставить.

Чжао Чэнцзюнь нахмурился:

— Я же говорил, тебе не нужно меня ждать. Ешь вовремя.

— Не хочу, - Тан Шиши важничала с сознанием своей правоты и слегка приподняла подбородок, - князь сам говорил, что меня обижать нельзя, что все и всё могут мне уступать. Без сопровождающих аппетит пропадает. Я буду благодарна, если князь проявит снисхождение ко мне и пойдет мне навстречу.

Чжао Чэнцзюнь усмехнулся и слегка коснулся середины ее бровей:

— Краснобайство.

Тан Шиши не боялась его, наоборот, она остановила его пальцы и с отвращением оттолкнула их.

— Не трогай мой лоб. Я еле как наклеила цветочный узор. Будь осторожен, не испорть.

Чжао Чэнцзюнь привык к тому, что ему противоречат, и его совсем не смутило это маленькое возмущение. Он взял Тан Шиши за руку, обнял ее за плечи и повел в столовую:

— Пойдем. Ты уже давно голодна, и ребенок не может больше терпеть.

— Князь заботится только о ребенке?

— ... и о тебе.

Стояла поздняя осень. Небо потемнело вскоре после ужина. Приняв ванну, Тан Шиши отослала всех служанок и причесалась в комнате. Чжао Чэнцзюнь читал в восточной комнате, и в спальне было очень тихо.

Взгляд Тан Шиши упал на сундук красного дерева, в котором лежала ее одежда и небесная книга. Раньше Тан Шиши каждый день проверяла сюжет, но с тех пор, как она переехала во двор Яньань и стала жить с Чжао Чэнцзюнем, у Тан Шиши редко была возможность почитать.

В дневное время все приходящие и уходящие люди были служанками, а вечером приходил Чжао Чэнцзюнь. С тех пор как она в последний раз читала эту книгу, Тан Шиши так и не нашла возможности перелистать сюжет. Она долго колебалась, но все же решила, что не может быть беспечной. Чжао Чэнцзюнь - человек мнительный и терпимый. Нсли она оплошает перед ним, то потерпит неудачу.

Тан Шиши отвела взгляд и продолжила расчесывать волосы. Через некоторое время Чжао Чэнцзюнь отложил книгу и вернулся. Он удивился, увидев, что Тан Шиши до сих пор сидит перед туалетным зеркалом:

— Почему ты все еще причесываешься?

Тут Тан Шиши поняла, что погрузилась в свои мысли и даже не заметила, что делает. Тан Шиши, как ни в чем не бывало, положила расческу и сказала:

— Я расчесываю их просто так. В последнее время волосы растут очень медленно. Если я буду чаще расчесываться, то волосы будут расти быстрее.

Чжао Чэнцзюнь молча смотрела на Тан Шиши. Ее мучила совесть. Если не так, то почему она объясняется?

Чжао Чэнцзюнь спокойно отвел взгляд и сказал:

— Уже поздно. Пора ложиться спать.

Тан Шиши нехотя хмыкнула и подошла к кровати. Затем она ловко забралась в постель, расправляя одеяло, увидев на ней два парчовых одеяла, была слегка ошеломлена.

Поверхность одеяла плавно опустилась, Чжао Чэнцзюнь присел на край кровати и спросил:

— О чем ты думаешь?

Губы Тан Шиши поджались, она долго колебалась, но все же ответила:

— Князь, Фэн-момо уже ушла.

Чжао Чэнцзюнь так и не дождался дальнейших слов. Он удивленно спросил:

— Да. Что ты хочешь спросить?

Раньше Тан Шиши всегда избегала говорить на эту тему. Казалось, что если не затрагивать эту тему, то и проблемы не будет. Теперь же, когда Фэн-момо нет, Тан Шиши больше не могла этого терпеть.

Мысленно решив покончить с этим, она рискнула и спросила:

— Князь, то, что они говорили раньше, не так уж и неразумно. Что касается вопроса о наложницах... как Вы распорядитесь.

Глаза Чжао Чэнцзюнь слегка дрогнули, в его взгляде появилось понимание. Оказалось, что она беспокоилась по этому поводу. Не изменившись в лице, Чжао Чэнцзюнь легкомысленно ответил:

— Мы уже договорились не брать наложницу, и впредь тебе запрещено упоминать об этом.

Тан Шиши нахмурилась, словно услышала что-то непонятное. Чжао Чэнцзюнь спокойно спросил:

— А что ты думаешь по этому поводу?

Опередив Тан Шиши, он убедительно сказал:

— Здесь нет посторонних. Ты можешь говорить все, что хочешь.

Не успела Тан Шиши открыть рот, ее прервал Чжао Чэнцзюнь. Она долго раздумывала над тем, что сказать, и наконец сдалась. Она честно ответила:

— Князь, будет ложью, если скажу, что буду рада, если Вы возьмете наложницу. Но отчего Вы не берете?

Услышав последнюю фразу, Чжао Чэнцзюнь втайне почувствовал облегчение. У Чжао Чэнцзюнь разболелась бы голова, если бы она выкинула фразу мол «добродетельная женщина не будет ревновать, следуя трем послушаниям и четырем добродетелям». К счастью, Тан Шиши не стала говорить подобную чушь.

Он почувствовал облегчение. Что касается последующей проблемы, то она была совершенно не важна. Чжао Чэнцзюнь собрал волосы Тан Шиши и откинул их на другой бок. Затем он поправил ей подушку и сказал:

— Почему я должен брать наложницу? Мне и так хорошо живется. Мне достаточно того, что я справляюсь с тобой одной. Зачем мне лишний раз утруждать себя?

Это была правда Чжао Чэнцзюнь, но Тан Шиши в нее не поверила. Иными словами, она не верила, что мужчины могут противостоять искушению похоти и вести жизнь аскета. Тан Шиши, не выдержав смущения, быстро показала на свой живот и прошептала:

— Но я же беременна, мне неудобно делать некоторые вещи. Разве князь не возражает?

Чжао Чэнцзюнь не мог удержаться от смеха. Он прикоснулся к макушке Тан Шиши и растрепал ее волосы, только недавно аккуратно расчесанные. Он изрек:

— Люди потому и люди, что могут контролировать себя. Если они не могут контролировать эту штуку, то чем они отличаются от животных?

— Но все остальные… - Тан Шиши не могла продолжать, ее голос становился все ниже и ниже, - я буду еще несколько месяцев беременна.

В это время Тан Шиши спала с Чжао Чэнцзюнем вместе и иногда плохо спала по ночам. Как же она могла не знать о подобном?

На самом деле Чжао Чэнцзюнь тоже много страдал в этот период, но кто бы мог подумать, что его меткость настолько высока, что он с первого раза попадает в цель? Чжао Чэнцзюнь смог только подавить свои эмоции, и как древний колодец без волн*, с чистым сердцем без желаний** сказал:

— Действительно, жена не может иметь близость во время беременности. Однако если маленькие желания не поддаются контролю, то как сдержать большие желания, такие как вино, женщины, алчность, вспыльчивость***? Животные все же знают, что нужно держаться рядом с беременной партнершей.  Те же, кто выходит на улицу, чтобы пошалить, пока жена беременна, на мой взгляд, хуже зверя.

*[古井无波 gǔ jǐng wú bō - в древнем колодце нет волн: обр. в знач.: бесстрастный, безразличный]

**[清心寡欲 qīngxīn guǎyù - очистить сердце и умерить желания: очистить разум, сохранять мысли чистыми, укротить порочные желания]

***[酒色财气 jiǔsècáiqì - вино, женщины, алчность, вспыльчивость: обр. в знач.: пагубные привычки]

Тан Шиши рассмеялась и почувствовала полное облегчение. Женщине бесполезно контролировать, прямо говоря, все зависит от мужчины.

Пока он хотел, жене нет смысла следить за ним весь день. Если он не желает, то неважно, насколько сад полон красоты.

Чжао Чэнцзюнь, конечно, не был хорошим человеком, но он был человеком слова. Если он так говорит, значит, он действительно этого не сделает, и в этом вопросе Тан Шиши полностью доверяет Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь взирал на ее сияющие глаза и чувствовал себя совсем беспомощным. Он утешил ее, прикоснулся к волосам и сказал:

— Не волнуйся. Я никогда не нарушу своего обещания.

Тан Шиши уже собиралась что-то сказать, как вдруг испуганно вздрогнула,  все ее тело напряглось. Чжао Чэнцзюнь испугался и быстро спросил:

— В чем дело?

Тан Шиши, казалось, была застигнута врасплох, она смотрела на Чжао Чэнцзюня широкими, неверящими глазами:

— Он ударил меня ногой.

Чжао Чэнцзюнь на некоторое время остолбенел, прежде чем понял, о ком речь:

— Ты имеешь в виду ребенка?

— Да, - Тан Шиши удивленно взяла Чжао Чэнцзюня за руку и положила ладонь на живот, - вот здесь.

Чжао Чэнцзюнь посерьезнел, словно он столкнулся с могучим врагом*. Затаив дыхание, они ждали некоторое время, но ничего не происходило.

*[如临大敌 rú lín dà dí - как будто перед лицом сильного врага; также обр. о напряжённой обстановке]

Тан Шиши почувствовала неловкость и разочарование и быстро проговорила:

— Я не знаю, почему он больше не двигается... но только что он вправду ударил меня ногой!

Чжао Чэнцзюнь накрыл руку Тан Шиши и сказал:

— Я тебе верю. Ты не должна волноваться. Может, он устал, подождем завтра...

Не успел Чжао Чэнцзюнь договорить, как живот Тан Шиши слегка вздернулся. На этот раз и Чжао Чэнцзюнь, и Тан Шиши почувствовали это. Тан Шиши была приятно удивлена и не могла не повысить голос:

— Он только что снова ударил ногой!

— Я почувствовал, - Чжао Чэнцзюнь посмотрел на низ живота Тан Шиши зачарованным взглядом. Чжао Чэнцзюнь впервые понял, что ребенок может двигаться еще до своего рождения.

На самом деле Чжао Чэнцзюнь нельзя было обвинить в невежестве. Он был младшим сыном благородной супруги Го. После ухода из императорского дворца у него не было ни младшего брата и сестры, ни жен и наложниц. Откуда ему знать, каким бывает ребенок в детстве? Чжао Чэнцзюнь впервые наглядно почувствовал своего наследника. Оказалось, у него в самом деле есть ребенок, причем ребенок, связанный с ним кровными узами.

В глазах Чжао Чэнцзюнь Тан Шиши внезапно стала драгоценностью. Он правильно уложил Тан Шиши, а затем стал изучать ее живот. Жаль только, что ребенок не подал виду и, пошевелившись два раза, проигнорировал отца. Чжао Чэнцзюнь был полон энтузиазма, изучая весьма долго. В конце концов, Тан Шиши надоела эта возня, с кажущейся улыбкой она  сказала:

— Князь твердил, что не любит детей. А теперь, похоже, это совсем не так.

Чжао Чэнцзюнь утратил дар речи. Через некоторое время он вздохнул от бессилия.

В молодости люди не должны давать слишком ранних обещаний. Иначе получит пощечину по лицу.

С тех пор как Чжао Чэнцзюнь обнаружил движение плода, ему казалось, что он открыл что-то новое. Каждый день перед сном ему хотелось прикасаться к нему.

Изначально Тан Шиши считала, что для Чжао Чэнцзюнь будет хорошо, если он рано начнет испытывать чувства к своему ребенку, поэтому она оставила его в покое. Однако впоследствии ситуация стала более серьезной, и он стал спрашивать ее более десяти раз в день.

Тан Шиши сильно раздражалась. Вечером Тан Шиши переоделась в спальную одежду, распустила волосы и собралась ложиться спать. Выйдя, она обнаружила, что Чжао Чэнцзюнь уже находится в спальне, опустив голову, пишет и рисует. Услышав звук, он не стал поднимать голову и спросил:

— Он пошевелился?

Тан Шиши тихонько вдохнула, не выдержала и повысила голос:

— Не шевелился. Тебе не надоело?

Чжао Чэнцзюнь не раздражало ее возмущение. Он отложил кисть, посмотрел на бумагу и тихо пробормотал:

— Этого не должно быть. Согласно записям, сделанным за несколько дней, он должен двигаться в это время.

Тан Шиши подняла брови, как будто услышала что-то необычное. Тан Шиши подошла к Чжао Чэнцзюнь и с любопытством посмотрела вниз:

— Что ты пишешь?

— Время движения плода, - Чжао Чэнцзюнь осторожно указал Тан Шиши, - это дата, это время движения плода, а это степень его активности.

Тан Шиши, глядя на аккуратный почерк, подробные и скрупулезные записи, лежащие перед ней, потеряла дар речи. Почерк Чжао Чэнцзюнь очень красив, а записи просты и четки, что свидетельствовало о тщательности мышления и строгости в работе.

Тан Шиши улыбнулась:

— У князя хорошая память, записи намного подробнее, чем счетные книги. Жаль, что княжеская резиденции не наняла Вас счетоводом.

Чжао Чэнцзюнь легонько ущипнул руку Тан Шиши:

— Не валяй дурака.

Он еще имеет наглость говорить, что она дурачится? Тан Шиши тайком закатила глаза и спросила:

— Зачем князь это записывает?

Чжао Чэнцзюнь с нарочито озабоченным видом заявил:

— У всего есть причина и следствие. Его движения должны быть регулярными,  он не должен пинать тебя без причины. В данном случае, записывая время движения плода потихоньку, мы можем заранее знать, когда он начнет двигаться.

Тан Шиши моргнула без всяких эмоций:

— Тогда, что можно сделать, если знать это заранее?

Чжао Чэнцзюнь был поставлен в тупик этим вопросом. Он на мгновение задумался и ответил:

— По крайней мере, мы можем заранее понять характер ребенка.

Тан Шиши поджала губы, пытаясь скрыть свои внутренние эмоции. Если бы речь шла о ком-то другом, то Тан Шиши высмеяла бы его, но это был Чжао Чэнцзюнь, поэтому она не смела смеяться и могла только тактично сказать:

— Если князь хочет понять его характер, то лучше понять меня, чем делать это. Если это дочь, то она должна быть похожа на меня. Если это сын, то он должен быть похож на моего брата.

Чжао Чэнцзюнь поднял брови и рассмеляся:

— И что же, ни один из них не похож на меня?

Тан Шиши смотря искоса на Чжао Чэнцзюнь, уверенно сказала:

— Я же не знаю каким был князь в детстве. Как я узнаю, похож ли он на тебя?

— Ты же не спрашивала меня раньше, - Чжао Чэнцзюнь отложил кисть, притянул ее к себе, чтобы усадить рядом с собой, слегка поглядывая на нее, - кстати говоря, ты никогда раньше не спрашивала меня о моем прошлом.

Тан Шиши поперхнулась, молча припоминала и поняла, что он прав. Тан Шиши не ожидала, что выкопает себе яму и попадет в ловушку. Она тут же резко возразила в избалованной манере:

— Ты меня не спрашиваешь, почему я должна спрашивать тебя?

С Тан Шиши никогда не спорьте, что бы ни случилось, она переложит вину на других. Чжао Чэнцзюнь беспомощно сказал:

— Значит, я виноват?

— Конечно, - Тан Шиши уверенно фыркнула, - Что я любила делать в своих девичьих покоях? Что испытывала после входа в императорский дворец? Князь, видимо, ни разу об этом не спрашивал.

Чжао Чэнцзюнь слегка вздохнул. Он не спрашивал об императорском дворце, ибо в этом не было необходимости, ведь он прожил в дворце тринадцать лет и понимал, насколько унылым было это место, которое съедало людей, не выплевывая костей. Что касается ее девичьих покоев... Чжао Чэнцзюнь попросту не хотел спрашивать.

То должно быть как-то связано с Ци Цзиншэном, и каждый вопрос подтвердит это. Дело не в том, что Чжао Чэнцзюнь бездействует и ему нечего делать, он действительно не хочет нарываться на неприятности.

Чжао Чэнцзюнь взял Тан Шиши за руку и глубоким и приглушенным голосом, неизвестно для кого, сказал:

— Неважно, что я пропустил. Отныне и до кеки веков, что бы ни случилось, ты будешь рядом со мной.

Брови Тан Шиши дернулись, она тихо сказала:

— Вряд ли. Вдруг в один прекрасный день князь сочтет меня лишней?

Чжао Чэнцзюнь нахмурился, лицо его вдруг посерьезнело:

— Не говори ерунды.

Слова Тан Шиши были сказано для того, чтобы проверить Чжао Чэнцзюнь. Сейчас Чжао Чэнцзюнь был очень добр к ней, но кто знал, не оставит ли он себе только ребенка, а в будущем избавится от матери? Увидев недовольство Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши тут же расплылась в улыбке и сказала:

— Я просто так говорю. Конечно, я верю, что князь этого не сделает.

Чжао Чэнцзюнь по-прежнему молчал, его глаза были равнодушными и пугающими. Тан Шиши, поняв, что перегнула палку, быстро схватилась за голову и слабо сказала:

— Айя, не знаю, почему у меня кружится голова.

Уголок губ Чжао Чэнцзюнь дернулся, он не удержался от смеха и недовольно посмотрел на нее:

— Ладно, такая проблемная. Ложись спать.

Хотя Тан Шиши и посмеивалась над поведением Чжао Чэнцзюнь, засекающего время движения плода, Чжао Чэнцзюнь в душе был очень решителен. Его хвалили тысячи людей, он не зазнавался и не падал духом, даже когда его обливали холодной водой*. Он продолжал записывать данные день за днем. Через месяц он действительно смог определить приблизительное время движения плода.

*[泼冷水 pō lěngshuǐ - облить холодной водой, обр. в знач.: гасить энтузиазм; охладить пыл; разочаровывать; вылить ушат холодной воды]

Возвращаясь вечером, Чжао Чэнцзюнь мог примерно сказать, когда ребенок начнет шевелиться. Тан Шиши сначала не поверила, но несколько дней подряд он угадывал время правильно. Тан Шиши была очень удивлена и с тех пор вздыхала от восхищения.

Даже такой пустяк он готов был посвятить изучению. Возможно, именно поэтому другие могли совершать великие дела, а Тан Шиши - нет.

Беременность Тан Шиши перешла во второй триместр, и она уже не страдала так, как в начале. Живот постепенно увеличивался, щеки стали круглыми. Чжао Чэнцзюнь почувствовал огромное облегчение, увидев, как округлилось ее лицо.

Тан Шиши была недовольна, так как всегда подозревала, что Чжао Чэнцзюнь называет ее толстой. С течением времени живот Тан Шиши становился все больше и больше, а ветер на улице все холоднее.

В мгновение ока наступил двенадцатый лунный месяц. В резиденции закупались новогодние товары. В этом году в княжеской резиденции появились княгиня и маленький хозяин. Резиденция сверху донизу светилась от счастья. Лю Цзи заблаговременно распорядился, чтобы слуги украсили резиденцию к Новому году заранее, несмотря на то, что только начался двенадцатый лунный месяц. Резиденция была всюду красной и выглядела очень оживленной.

В прошлом году Лу Юйфэй только въехала в резиденцию и специально устроила грандиозный новогодний банкет. В этом году Лу Юйфэй не решилась больше высовываться. Она покорно осталась во дворе Инянь. Чжао Чэнцзюнь не хотел устраивать ничего грандиозного, поэтому велел слугам приготовить домашнюю еду.

Однако в этом году народу в княжеской резиденции было небывало много. Слуги ходили с радостью по сравнению в прежние годы.

В кабинете адъютант командующего докладывал об обороне границы:

— ...с тех пор как князь уехал, генерал армии в Сучжоу строго охраняет, собирает силы днем и ночью и не смеет пренебрегать ни единой мелочью. К счастью, мы вовремя приняли меры предосторожности. Сейчас в степи лежит снег. Даже если татары захотят совершить внезапное нападение, их лошади не выдержат столь долгого холода. К счастью, опасности нет, мы можем наконец расслабиться и хорошо провести год.

Ма Эр громко сказал:

— Эти варвары полны злых хитростей. Коли они посмеют выступить, посмотрим, как этот отец* их лишит жизни, опрокинув с их лошадей. К счастью, князь вовремя принял меры предосторожности. Иначе они бы воспользовались лазейкой.

*[老子 lǎozi - отец; я - гневно или шутливо о себе]

В конце четвертого месяца Чжао Чэнцзюнь обнаружил, что на границе произошли необычные изменения. Проведя проверку, он пришел к выводу, что татары разыграли хитрость и намеренно спровоцировали восстание на границе. Не обращая внимания на праздник драконьих лодок, Чжао Чэнцзюнь немедленно отправил людей в Сучжоу, чтобы пресечь все замыслы в зародыше. Позже Чжао Чэнцзюнь поспешил вернуться в резиденцию Цзин-вана по другому срочному делу и управлял Сучжоу дистанционно из резиденции в Сипине. К счастью, опасности не возникло, и этот этап был пройден благополучно.

Ма Эр был доверенным помощником Чжао Чэнцзюнь. В последний раз, когда Чжао Цзысюнь сбежал от женитьбы, именно он тайно отправился на почтовую станцию в погоню за Чжао Цзысюнем. Ма Эр, преисполненный праведного негодования, продолжал называть татар своими внуками. На самом деле Ма Эр возмущен не без причины. Сначала татары устроили засаду в охотничьих угодьях и хотели убить Цзин-вана. После неудачи они подстрекали пограничных войск и мирных жителей на границе и продолжали действовать исподтишка.

Как мог народ династии Янь не разгневаться? Ма Эр прожолжал ругаться, а Чжао Чэнцзюнь хотел что-то добавить. Посмотрев на время, он вдруг отбросил свои слова и встал:

— Обсудите сами дела Сучжоу. Я скоро вернусь.

Чжао Чэнцзюнь широкими шагами вышел за дверь, не дожидаясь вопросов от своих офицеров.

Как Чжао Чэнцзюнь ушел, Ма Эр в недоумении спросил:

— В чем дело? Почему князь вышел?

Офицеры переглянулись и медленно покачали головами:

— Не знаем, может быть, случилось что-то непредвиденное.

Чжао Чэнцзюнь велел им все обсудить, но Чжао Чэнцзюнь не было на месте, с кем же им обсуждать? Ма Эр заскучал,  они вели между собой беседу:

— Все благодаря князю. Если бы князь не прознал, боюсь, Сучжоу был бы в опасности.

После изгнания на север великой пустыни татары не сдавались. В течение многих лет они хотели восстановить свою прежнюю династию и вернуться на центральную равнину. Из-за прежних внутренних беспорядков в Татарии не было времени беспокоиться о границе. Неожиданно в последние годы в Татарии появилась фигура, призванная объединить все татарские племена, и его необузданное честолюбие жаждало действий.

Особенно в последние годы пограничные трения становились все более частыми, и даже Бэйтины были побуждены к беспокойству. Внешние заботы постепенно приближались, но династия Янь была поглощена внутренней борьбой, и нет даже опоры, на которую можно было бы опереться*. Вдовствующая императрица думает только о продвижении своей семьи, кабинет министров постоянно борется за власть и прибыль, а император же устраивает бой сверчков в западной части.

*[挑大梁 tiāo dàliáng - нести тяжёлую ответственность, букв. нести большую балку]

В кабинете раздались отголоски согласия. Благодаря Чжао Чэнцзюнь катастрофа исчезла в небытие. Смешно, что Цзиньлин до сих пор ничего не знает и считает, что царит радость и веселье* да никто не подбирает оброненного на дорогах**. Ма Эр придумал интересную историю и в шутку рассказал ее всем:

— Все, вы всю жизнь обучаете войска, но на самом деле еще несведущи. Я слышал, что император сформировал армию в императорском саду. Император лично тренировался с ними в течение полумесяца. Нынче он может одним махом смести тысячную армию врага и снести человеку голову на расстоянии десяти чжан, даже бесы и божества его боятся. Император чрезмерно доволен этим отрядом и говорит, что может даже создать божественную армию. Император назвал себя могущественным генералом, генералом высшего ранга.

*[歌舞升平 gēwǔshēngpíng - создавать ложное впечатление о мирной и благополучной жизни]

*[路不拾遗 lùbùshíyí - не подбирают оброненного на дорогах: обр. о хороших нравах, о процветании страны под хорошим управлением]

Ма Эр, закончив говорить, от души рассмеялся, как и остальные тоже, но посмеяшись, никто ничего не сказал.

Вдовствующая императрица Яо манипулировала властью, а маленький император вел себя нелепо. Они презирали Цзиньлин. Однако никто из них не мог сказать ничего более глубокого.

Все зависит от воли Небес. Атмосфера в кабинете стояла немного странная, и офицеры перешли к другой теме, спрашивая:

— Почему князя долго нет? Быть может, случилось нечто снаружи?

Остальные тоже были встревожены сказанным:

— Этого не может быть. Скоро конец года. Что еще важного может произойти?

— Это не обязательно, - чиновник выглядел торжественно, - князь ни в коем случае не пускал стрелы без мишени, возможно, произошло что-то важное, о чем мы не знаем.

В это время Чжао Чэнцзюнь, о котором говорили остальные, сидел во дворе Яньань и спрашивал Тан Шиши:

— Он сегодня вовремя двигался?

Тан Шиши закатила глаза. Поскольку они находились в окружении служанок, она сдержалась и кивнула:

— Да, он двигался.

Чжао Чэнцзюнь был очень доволен. Ему хотелось потрогать его своими руками, но, в отличие от приватной обстановки, сейчас в комнате находилось много служанок. Чжао Чэнцзюнь подавил желание прикоснуться и сказал:

— Хорошо. Как и ожидалось, мое предсказание оказалось точным.

Тан Шиши, не глядя в глаза Чжао Чэнцзюнь, поверхностно сказала:

— Да, да, да. Князь обладает невероятной прозорливостью и может овладеть даже такими навыками.

Видя, что Тан Шиши продолжает смотреть вниз, Чжао Чэнцзюнь тихо спросил:

— На что ты смотришь?

Тан Шиши подняла буклет и показала Чжао Чэнцзюнь картинку внутри:

— Буклет с дизайном. Вышивальщица хочет сделать перерыв, чтобы отпраздновать Новый год, поэтому они должны воспользоваться этим и выкроить одежду для ранней весны следующего года.

То был дизайн для изготовления одежды. Чжао Чэнцзюнь это никогда не интересовало. В его мире были только пограничные военные действия, изменения в законодательстве и укоренившаяся кровная месть. Откуда ему было знать, какими цветами вышивают одежду и как ее кроить? Чжао Чэнцзюнь заинтересовался и спросил у Тан Шиши:

— Какой из них твой?

— Выбираю, - Тан Шиши с юности любила красоту, но сейчас она была беременна и не может носить много одежды, как раньше. Это ставило Тан Шиши в тупик. Она не хотела надевать простое и большое платье, но одежда с большим количеством деталей могла утомить ее уже после некоторого времени ношения. Тан Шиши пыталась найти баланс между удобством и красотой. Чжао Чэнцзюнь, видя, что она не может определиться с выбором, протянул палец и сказал:

— Мне кажется, это хорошо.

— Оно слишком широкое.

— Ты и сейчас хочешь носить обтягивающую одежду?

Тан Шиши с грохотом закрыла буклет и сердито посмотрела на Чжао Чэнцзюнь:

— Ты называешь меня толстой?

Чжао Чэнцзюнь потерял дар речи и не мог понять, почему Тан Шиши может вернуться к этому вопросу с любой темы. Чжао Чэнцзюнь попытался ее успокоить:

— Ты уже беременна. Округляться полезно для здоровья. Ты была слишком худой.

Тан Шиши моргнула глазами и тут же обиделась:

— Ты не отрицаешь этого. Ты действительно считаешь меня толстой.

Чжао Чэнцзюнь сдался, ему не следовало отвечать на темы, связанные с «толстым». Увидев человека, стоящего за перегородкой, он быстро принял решение:

— Кто там? В чем дело?

Служанка шла мелкими шажками, опустив голову:

— Князь, княгиня, пришли люди из суконной мастерской, хотят поприветствовать княгиню.

— Это они, - Тан Шиши вспомнила и распорядилась, - Они пришли доставить ткани. Пусть подождут у сторожки. Я подойду скоро.

Чжао Чэнцзюнь, услышав это, сказал:

— Раз уж ты хочешь сшить одежду, зачем ждать? Пусть приходят.

Тан Шиши засомневалась:

— Но князь, у Вас еще есть дела. Боюсь, я зря потрачу время.

— Уже конец года. Что еще может случиться? - Чжао Чэнцзюнь даже глазом не моргнул, как будто подчиненных, которых он оставил в кабинете и которые с затаенным дыханием ждали, когда он вернется на совещание, вообще не существовало:

— Так получилось, что мне сегодня нечего делать. Я могу сопровождать тебя. Пусть войдут.

Конечно же, Тан Шиши была несказанно рада, что Чжао Чэнцзюнь может сопровождать ее. Ее глаза внезапно загорелись, и она улыбнулась:

— На редкость у князя выделилось свободное время. Быстро позовите.

Люди из суконной мастерской получив сообщение, пришли с большим количеством образцов. Зайдя, невестка хозяина лавки не ожидала увидеть Цзин-вана.

Тан Шиши была погружена в радость выбора одежды и даже не замечала реакции окружающих. Она провела пальцами по тканям и, наконец, облюбовала одну из них, натянула ее на себя, а затем повернулась, чтобы спросить Чжао Чэнцзюнь:

— Что ты думаешь об этом?

Чжао Чэнцзюнь кивнул:

— Э, выглядит неплохо.

— Правда? - Тан Шиши нахмурилась, - Но цвет слишком блеклый, смотрится просто.

Чжао Чэнцзюнь не ожидал, что Тан Шиши будет недовольна. В соответствии с ее словами он указал на красную ткань:

— Эта яркая и не будет выглядеть блеклой.

— Но слишком пестрая, - Тан Шиши продолжала хмуриться, - В следующем году я не смогу надеть слишком много украшений. Надевая это платье, люди будут смотреть на меня или на платье?

Чжао Чэнцзюнь вместе с ней выбирал другой цвет. В результате Тан Шиши сказала, что белый цвет слишком светлый, красный - слишком сочный, синий - слишком холодный, а зеленый - слишком неудачный. У Чжао Чэнцзюнь от всего этого разболелась голова, он махнул рукой и сказал:

— Ладно, не надо выбирать. Раз уж ты не можешь определиться, оставь их всех.

Если не можешь сделать выбор, то и не выбирай, бери все. Тан Шиши не нашлась, что сказать, и с трудом выдавила из себя:

— Но не будет ли это слишком расточительно...

— Не будет, - Чжао Чэнцзюнь сказал, - Цена не важна, но твое счастье бесценно.

Тан Шиши расплылась в улыбке, ее глаза заблестели. Люди из суконной мастерской были поражены услышанным. Этот мир поистине ужасен. Всеми известный безжалостный и жестокий Цзин-ван мог наедине баловать жену?

При одной только мысли об этом у людей из суконной мастерской по телу пробежала дрожь.

Снаружи дома раздался смех, перемежаемый женскими приветствиями. Вбежала служанка и поприветствовала:

— Княгиня, жена наследника пришла с тремя красавицами.

Сегодня пришли люди из суконной мастерской, чтобы доставить ткани. Тан Шиши небрежно сообщила об этом Лу Юйфэю и сказала, чтобы они вместе пришли выбирать ткань. Лу Юйфэй и остальные пришли в назначенное время, не зная, что Чжао Чэнцзюнь вернется.

Внутренние и внешние дела различались. Чжао Чэнцзюнь не было никакого вреда от сопровождения Тан Шиши, но ему было неудобно оставаться там дольше, когда там находились другие члены семьи. Выслушав доклад служанки, Чжао Чэнцзюнь сказал Тан Шиши:

— Не торопитесь с выбором, я выйду первым. Не спеши, не бегай и не капризничай.

— Знаю, - Тан Шиши беспомощно толкнула руку Чжао Чэнцзюнь: - Я все помню. Иди, быстро занимайся своими делами.

Люди из суконной мастерской ошарашено смотрели, как княгиня отталкивает Цзин-вана. Перед уходом беспокойный Цзин-ван специально остановился:

— Веди себя хорошо и следи за своим здоровьем. Если почувствуешь себя неловко, немедленно пошли кого-нибудь за мной.

— Хорошо, - Тан Шиши кивнула, только и желая, чтобы Чжао Чэнцзюнь поскорее ушел. Незнакомые люди подумали бы, что Чжао Чэнцзюнь отправляется в дальнее путешествие. А на самом деле он просто шел в кабинет на переднем дворе, чтобы немного посидеть и вернуться вечером. К чему такая торжественность?

Лу Юйфэй и остальные ждали у павильона. Не успели они снять накидки, как случайно столкнулись с выходящим Чжао Чэнцзюнем. Лу Юйфэй и остальные поспешно отсалютовали Чжао Чэнцзюнь и с почтением проводили его.

После ухода Чжао Чэнцзюнь Лу Юйфэй спросила, проходя в комнату:

— Княгине сегодня нездоровится?

Служанка, которая вела их, почувствовала себя очень странно:

— Нет, княгиня сегодня в хорошем расположении духа.

— Тогда… - Лу Юйфэй была озадачена: - Тогда почему князь вернулся?

Пока они разговаривали, Лу Юйфэй и остальные уже подошли к внешней стороне перегородки. Тан Шиши сидела на кушетке архата и услышала слова Лу Юйфэя:

— О чем вы говорите? Почему вы упомянули князя?

Служанка поприветствовала  и опустила голову:

— Докладываю княгине, шицзыфэй просто спросила, почему князь вернулся.

Лу Юйфэй улыбнулась и ответила:

— Верно. Слыхала, что сегодня в кабинете собралось много людей. Шицзы ушел рано утром и не вернулся к полуденной трапезе. Завидев внезапно вернувшегося князя во внутренний двор, подумала, что что-то случилось.

Тан Шиши подняла брови и спросила:

— Они заняты?

— Конечно, - Лу Юйфэй продолжила, - конец года приближается. Через несколько дней  чиновники собираются на отпуск, они пользуются этими днями, чтобы уладить старые дела. Кроме того, необходимо заранее организовать расположение обороны, дежурство и патрулирование города Сипин. Шицзы весьма занят организацией города Сипин. Князь должен не только управлять городом Сипин, но и рассматривать другие места. Я думала, что князь будет еще более занят.

— Правда? - выражение лица Тан Шиши становилось все более и более озадаченным. По логике вещей, Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь должны были управлять одними и теми же вещами. Почему же мнение Лу Юйфэя полностью отличалось от того, что представляла себе Тан Шиши?

Неужели Чжао Чэнцзюнь действительно занят? Почему она не может так сказать?

Лу Юйфэй сначала подумала, что Тан Шиши позвала Чжао Чэнцзюнь, но теперь, глядя на выражение лица Тан Шиши, поняла, что это не так. Лу Юйфэй в недоумении спросила:

— Раз уж княгиня здорова, зачем князь вернулся?

— Не знаю, - Тан Шиши тихонько фыркнула и небрежно сказала, - видать, слишком свободен.

Свободен? Четыре женщины из двора шицзы диву давались. Чжао Цзысюнь был слишком занят, чтобы с кем-то встречаться в это время. Он долгое время не возвращался на задний двор. У Чжао Чэнцзюнь было больше дел, чем у Чжао Цзысюня, и было вполне логично, что он будет только больше занят. Тан Шиши даже сказала, что Цзин-ван свободен?

Женщины безмолвно переглянулись.

В разгар шумихи вскоре наступил Новый год. На тридцатый день рано утром раздались звуки петард. Все переоделись в новую одежду и радостно говорили друг другу благоприятные слова:

— Счастливого Нового года, удачи и здоровья!

Во дворе Яньань коридоры и прихожие были убраны, везде горел яркий свет. В главной комнате Тан Шиши была уже на восьмом месяце беременности, ее живот сильно выпирал, Чжао Чэнцзюнь поддерживал ее, осторожно позволяя ей сесть на кушетку архата:

— Пусть служанки все делают, сама не двигайся.

Тан Шиши подперла талию, поясница сильно болела. Чжао Чэнцзюнь, видя, что ее лицо выглядит не лучшим образом, спросил:

— Болит спина?

Тан Шиши огорченно кивнула. Ее уже не волновало, хорошо ли выглядит ее фигура или нет. Нынче у нее часто болела поясница при каждом шаге, она задыхалась от усталости после небольшого движения, а ночью даже с трудом переворачивалась. К счастью, с ней был Чжао Чэнцзюнь. Иногда Тан Шиши просыпалась среди ночи от страшных судорог в икрах, она не могла даже сесть. Поскольку Чжао Чэнцзюнь спал поверхностно, он сразу же просыпался и помогал ей массировать ноги.

Прошлой ночью Тан Шиши просыпалась несколько раз. Почувствовав себя лучше, она продолжила спать, но Чжао Чэнцзюнь было трудно снова заснуть,  неизвестно, спал ли он вообще. Тан Шиши чувствовала себя немного виноватой за это, но не хотела просить Чжао Чэнцзюнь пойти спать в другую комнату.

Ей пришлось пройти через столько трудностей во время беременности. Почему она должна страдать в одиночестве, в то время как Чжао Чэнцзюнь может спокойно отдыхать? Ребенок был его. Разве это не правильно, что Чжао Чэнцзюнь должен страдать из-за своего собственного ребенка?

Тан Шиши придерживалась принципа, что если она не может жить хорошо, то и другие не могут, и делала вид, что ничего не знает. Несмотря ни на что, она никогда бы не попросила Чжао Чэнцзюнь остаться снаружи. К счастью, Чжао Чэнцзюнь никогда не упоминал об этом, не уклоняясь от трудностей и не страшась обид, усердно старался составить Тан Шиши компанию.

Чжао Чэнцзюнь тихонько вздохнул, услышав слова Тан Шиши, и протянул руку, чтобы помассировать ее талию. Чжао Чэнцзюнь впервые узнал, что женщина может так уставать во время беременности. Если бы не его собственный опыт, он бы и представить себе не мог, что женщина, казавшаяся слабой и немощной, должна переносить столько трудностей. Боль, которую им приходилось терпеть, была не меньше, чем у солдат, идущих в бой.

Не все мужчины под небесами идут в бой бить врагов, но подавляющее большинство женщин рожают и воспитывают детей. Чжао Чэнцзюнь вздохнул. Возможно, после многого увиденного некоторые вещи утрачивают чувство благоговения, ведь всем женщинам приходится рожать детей, и роды, казалось, стали совсем не страшным делом. Лично сопровождая Тан Шиши через утреннюю тошноту, Чжао Чэнцзюнь понял, как трудно было его матушке-супруге зачать его и его братьев. К сожалению, в юности он всем сердцем стремился во внешний мир. Даже на редкость сопровождая свою матушку-супругу, он болтал о своем отце-императоре.

В ранней юности он боготворил своего отца, но не знал, что отец-император лишь изредка навещает их. Как бы он ни нравился отцу-императору, отец-император не мешал дворцу царских жен непрерывно рожать других принцев и принцесс. Только его матушка-супруга была единственной, кто искренне и беззаветно любил их.

От умеренной силы рук Чжао Чэнцзюнь боль в пояснице Тан Шиши значительно уменьшилась. Увидев, как Чжао Чэнцзюнь полуопустил глаза, словно пребывая в думах, она спросила:

— Князь, о чем ты думаешь?

— Я думал о том, каким невежественным я был тогда, - голос Чжао Чэнцзюнь был невероятно низким, казалось, нес в себе бесконечные сожаления. - Я даже не сказал ни слова благодарности своей матушке-супруге.

Тан Шиши хранила молчание. Чжао Чэнцзюнь выдержал паузу и продолжил:

— В то время я только и знал, что возмущался ворчанием матушки-супруги, не терпел, когда она побуждала меня учиться и идти на подъем, вмешивалась в мои повседневные дела. Теперь же у меня уже нет возможности услышать хоть слова от нее.

— Князь...

Чжао Чэнцзюнь взял Тан Шиши за руку и спокойно сказал:

— Я в порядке. Я просто выражаю свои чувства. Только воспитывая ребенка, можно познать доброту родителей. Жаль, что я понял это слишком поздно.

Тан Шиши некоторое время молчала, услышав, как Чжао Чэнцзюнь упомянул благородную супругу Гунли и императора Шицзуна. Еще в первые времена своего приезда в резиденцию Цзин-вана Фэн-момо вскользь упомянула, что в резиденции Цзин-вана запрещено упоминать благородную супругу Го, похороненную вместе с императором Шицзуном.

С древних времен невиданно и немыслимо, чтобы высокопоставленная благородная супруга, родившая трех принцев, была предана погребению вместе с покойником. Позже Тан Шиши узнала, что два брата Чжао Чэнцзюнь от одной матери умерли один за другим в первые годы правления Юнси.

Когда Сяоцзун вступил на престол в начале правления Юнси, вдовствующая императрица Яо переняла правление. Тан Шиши не осмеливалась думать о причинно-следственной связи, но, глядя на странное поведение Фэн-момо и Чжао Чэнцзюнь, когда они впервые встретились на почтовой станции, можно было предположить, что два других принца умерли неестественной смертью.

Возможно, даже несчастные случаи с обрученными невестами Чжао Чэнцзюнь неслучайны. Ходили слухи, мол судьба Чжао Чэнцзюнь тяжела, его убийственное намерение слишком сильно, он доведет до смерти всех окружающих. Его родители, братья, суженая... все не могли избежать этого.

Эти слухи одурачили многих людей. Слух о том, что Чжао Чэнцзюнь якобы обречен оплакивать жену, до сих пор циркулировала в столице. Однако, с другой стороны, отнюдь не Чжао Чэнцзюнь проклял окружающих, наоборот, он один выжил из всех своих родных и близких.

Тан Шиши про себя подумала, что этим человеком должна быть вдовствующая императрица Яо. Следующее также было логичным. Тан Шиши была человеком вдовствующей императрицы Яо. Вдовствующая императрица Яо намеренно проявила свою благосклонность, поэтому свадьба Чжао Чэнцзюнь в итоге прошла успешно. При мысли об этом Тан Шиши часто покрывалась холодным потом и радовалась, что избежала этой беды. Необычное беспокойство Чжао Чэнцзюнь тоже можно объяснить.

Тан Шиши не стала отвечать на вопрос о благородной супруге Гунли. Она не могла понять, каково это - видеть, как ее родную мать предают погребению. Если бы она стала утешать Чжао Чэнцзюн, то показалась бы легкомысленной и самонадеянной. К тому же тема была очень деликатной. Если она выскажется глупо, покажется неискренней. Все будет кончено, если это дойдет до ушей вдовствующей императрицы Яо.

Поэтому Тан Шиши взяла Чжао Чэнцзюнь за руку и положила ее на живот:

— Князь, прошлое уже позади, это не твоя вина. Если ты о чем-то сожалеешь, не будет ли правильным в будущем учить своего ребенка, чтобы он мог осуществить все твои замыслы?

Чжао Чэнцзюнь почувствовал, как под его ладонью течет кровь, и услышал, как в ее животе бьется сердце еще одной хрупкой жизни. То было его дитя, маленькая жизнь, несущая в себе его кровь, в ней была кровь семьи Го и тень лика его братьев.

Чжао Чэнцзюнь никогда не считал Чжао Чэнтина своим братом. Нынешний маленький император на драконьем троне, тем более, не имел к нему никакого отношения. Второй и третий старшие братья рано ушли из жизни и не оставили потомства до своей смерти. На долгие годы его задержали военные дела, и наконец в этом году у него появился собственный ребенок. Этот ребенок оказался единственным потомком их рода.

Чжао Чэнцзюнь все больше и больше дорожил им. Еще до рождения ребенка он успел подготовиться к будущему, даже купить учебники для его посвящения. Чжао Чэнцзюнь сказал Тан Шиши:

— Как ты думаешь, что для него лучше - сначала научиться писать или освоить боевые искусства? У моего деда по материнской линии хорошая память. Я слышал, что он с детства мог наизусть читать словари. Нельзя растрачивать его детский потенциал. Когда он вырастет, у него будет высокая феноменальная память. Кстати, мой второй брат особенно хорош в каллиграфии и живописи. Может быть, у него будет талант в рисовании…

Недовольная Тан Шиши прервала Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, он еще не родился, а ты уже устанавливаешь для него ряд правил. А если он родится обычным человеком? И почему он не может быть таким же, как я? Я не то чтобы хвастаюсь. В нашей семье, начиная с моего деда по материнской линии, умеют пить, быстро считать и никогда не нуждаются в абакусе для счёта.

Чжао Чэнцзюнь кивнул:

— Хорошо быть похожим на тебя. Особенно дочь, она должна унаследовать твою способность к выпивке. Не будем беспокоиться, что в будущем ею могут воспользоваться.

Чем больше он говорил, тем больше она возмущалась. Тан Шиши подняла брови и со злостью ущипнула Чжао Чэнцзюнь за руку:

— О чем ты говоришь? Как ты можешь проклинать собственную дочь? Тьфу! В Новый год нельзя говорить слова невезения. Быстро забирай свои слова обратно.

— Ладно, хорошо. Я возьму свои слова обратно, - Чжао Чэнцзюнь беспомощно поддержал ее, - Ты не волнуйся, говори медленно.

Пока Чжао Чэнцзюнь успокоивал Тан Шиши, Лю Цзи остановился у двери и поприветствовал:

—  Князь, наследник и его жена пришли.

Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши остановились. Тан Шиши убрала руки, но еще не успела справиться с гневом и снова ущипнула его. Чжао Чэнцзюнь молча стерпел, сел прямо и сказал:

— Зови их.

Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй вошли в дверь и поприветствовали их по очереди:

— Этот сын выражает почтение отцу и княгине. Желаю отцу и княгине крепкого здоровья в Новом году.

Лу Юйфэй вслед за ним поприветствовала их:

— Поздравляю князя и княгиню с Новым годом.

Тан Шиши ответила небрежно, но Чжао Чэнцзюнь вдруг заметил неладное.

Чжао Цзысюнь называл его отцом, но обращался к Тан Шиши как к княгине. Чжао Чэнцзюнь раньше не замечал этого. Сегодня он осознал всю неправильность, когда эти два обращения были произнесены вместе.

Чжао Чэнцзюнь припоминал, что Чжао Цзысюнь не называл Тан Шиши матерью ни при каких обстоятельствах. Что это значит? Он не хотел признавать статус Тан Шиши или просто не хотел называть ее так.

Чжао Чэнцзюнь молча смотрел на Чжао Цзысюнь и ничего не говорил. Сегодня не только Чжао Цзысюнь и его жена пришли с поздравлениями, но и многие чиновники за пределами резиденции пришли с визитом. Не прошло и минуты, как Лю Цзи пришел доложить:

— Князь, губернатор прибыл.

Губернатора Сипина Чжао Чэнцзюнь следовало принять лично. Чжао Чэнцзюнь встал, и Чжао Цзысюнь, увидев это, хотел последовать за ним. Чжао Цзысюнь слегка поднялся на ноги и быстро вышел за перегородку. Вопреки ожиданиям, Чжао Чэнцзюнь долго не выходил.

Чжао Цзысюнь удивился и снова вернулся во внутреннюю комнату. Чжао Чэнцзюнь продолжая стоять на том же месте, негромко увещевал Тан Шиши:

— Будь осторожна. Пусть всеми занимается служанка, а сама ничего не делай. Куда бы ты ни пошла, ты должна взять с собой служанку.

— Я знаю, - Тан Шиши знала его увещевания так хорошо, что могла даже пересказать задом наперед: - Не будь нетерпеливой, не поднимай тяжелых предметов, не сердись. Я все помню, иди скорее.

Глаза Лу Юйфэй расширились от удивления, пока она прислуживала на одной стороне. Тан Шиши была настолько дерзкой, что осмелилась так разговаривать с Цзин-ваном? Она тихонько посмотрела на Чжао Чэнцзюнь. К ее удивлению, Чжао Чэнцзюнь не был раздражен. Он терпеливо разговаривал с Тан Шиши:

— Ничего плохого в излишней осторожности нет. Пусть пока тебе компанию составят служанки. Я вернусь позже, как отправлю губернатора.

Тан Шиши с безразличным видом кивнула головой и, присмотревшись, почувствовала легкое нетерпение. Наоборот, Чжао Чэнцзюнь шел медленно, наставляя направо и налево, и в конце концов с большим трудом вышел за дверь.

В отличие от него, Тан Шиши была похожа на бессердечного подонка.

Выйдя за дверь, Чжао Чэнцзюнь не забыл еще раз предупредить служанку, стоявшую на пороге. Лу Юйфэй с изумлением наблюдала за этой сценой и тихонько сказала:

— Княгиня, князь ушел.

Тан Шиши удивленно посмотрела на нее:

— Я знаю.

Тан Шиши не поняла, о чем хотела спросить Лу Юйфэй. Лу Юйфэй тоже на замолкла и не знала, как сказать. С Чжао Цзысюнем Лу Юйфэй смогла встретиться только сегодня, когда они пришли во двор Яньань с поздравлениями с Новым годом. Всю дорогу они молчали. И только во время новогодних поздравлений Лу Юйфэй услышала, как Чжао Цзысюнь произнес первую фразу. Они так отдалились друг от друга, что Лу Юфэй даже поговорить с мужем стало роскошью. Что касается Тан Шиши, то Чжао Чэнцзюнь неоднократно давал ей советы и несколько раз останавливался поговорить с ней перед выходом, но Тан Шиши была столь нетерпелива.

Людей в самом деле не следует сравнивать. Тан Шиши хотела встать, и, увидев ее действия, служанки быстро окружили ее, чтобы помочь ей. Тан Шиши держалась за талию, ходила с трудом и жаловалась:

— Большой живот очень мешает, я даже не вижу дороги. Больше никогда не захочу рожать.

Потрясенные служанки поспешно запричитали:

— Княгиня не должна говорить таких слов. Тьфу! Тьфу! Тьфу! Слова ребенка беспорочны, не содержат зла.

— Да, княгиня. Сегодня Новый год, нельзя произносить слова невезения. Потерпите еще немного, через два месяца маленький хозяин появится на свет.

Служанки окружили Тан Шиши, успокаивая и развлекая. Лу Юйфэй шла следом, тихонько поглаживая себя по животу.

Лу Юйфэй не могла понять, о какой беде говорила Тан Шиши. Редкую для нее возможность, кто-то выбрасывал, как изношенную пару ботинок.

Этот мир был так несправедлив.

Новый год - праздник воссоединения. Дети и внуки собирались на коленях у старших, чтобы отпраздновать это радостное событие. Поскольку в резиденции не было пожилой тайфэй*, Тан Шиши стала старшей в семье. Сегодня весь день все собирались вокруг Тан Шиши, с опаской оберегая ее и ломая голову, как сделать ее счастливой.

*[太妃 tàifēi - * мать князя]

Когда вечером наступило время ужина в честь воссоединения, пришли и несколько наложниц. Чжоу Шуньхуа и другие, одетые в новые одежды, изысканные и великолепные платья, с шпильками на голове украшенными жемчугами и самоцветами, с грелкой для рук изысканной работы, стояли вокруг приемного зала и разговаривали.

В приемном зале не было нужды в благовониях. Пудры на красавицах было достаточно, чтобы наполнить зал ароматом. Тан Шиши посмотрела на зал, усыпанный жемчугом и нефритом, снова взглянула на себя и тихонько вздохнула.

И тут же в приемном зале сразу стало тихо. Чжоу Шуньхуа с улыбкой спросила:

— Почему княгиня вздыхает в хороший день?

— Я вам всем завидую, - Тан Шиши с мрачным лицом сказала, - Я действительно завидую всем вам, что вы легкие, можете носить сложные аксессуары для волос, а также плотно облегающую одежду. В отличие от меня, которая может носить только свободную одежду для беременных.

Чжоу Шуньхуа, Жэнь Юйцзюнь и остальные были ошеломлены. Чжоу Шуньхуа внимательно всматривалась в выражение лица Тан Шиши. Она подозревала, что Тан Шиши намеренно издевается над ней.

Желая возвыситься, человек сначала принижает себя, а потом превозносит правду. А говорит правду, хвастаясь в жалобном тоне.

Разве это можно назвать жалобами? Перед несколькими наложницами, которые еще не родили и все еще пытались бороться за благосклонность, жаловалась, что не может носить красивую одежду из-за беременности?

А, тьфу! Бесстыдница! Они действительно недооценили Тан Шиши. Они не ожидали, что Тан Шиши окажется настолько глубокой интриганкой, что даже ее показуха будет раздражать.

Чжоу Шуньхуа неохотно улыбнулась и сказала:

— Беременность княгини - счастливое событие. Еще через два месяца Вы станете такой же красивой, как и раньше.

Тан Шиши посмотрела на свою руку и вздохнула:

— Надеюсь, что так и будет. Сызмальства не толстела. Впервые я отрастила столько мяса.

Эти женщины, сидевшие на диете и не смевшие есть больше во время каждого приема пищи, снова замолчали. Чжоу Шуньхуа выдержала долгую паузу и сказала:

— Княгиня красавица от рождения и от природы необычна.

— А что в этом хорошего? - Тан Шиши отложила платок и расстроенно ответила, - Иногда я завидую всем вам. Вы можете завести возлюбленных, знающих вашу душу, в отличие от меня. Всем нравится лишь мое лицо.

В приемном зале стояла мертвая тишина. Лу Юйфэй, Чжоу Шуньхуа и остальные наложницы были не способны дать ей разумный ответ.

Вернувшись, Чжао Чэнцзюнь обнаружил необычную тишину в приемном зале, и с удивлением спросил:

— В чем дело? Почему молчите?

После возвращения Чжао Чэнцзюнь Лу Юйфэй и остальные проворно встали и почтительно поклонились:

— Приветствую князя.

Заслышав вошедшего Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши медленно встала:

— Князь.

Заметив ее движение, Чжао Чэнцзюнь прошел мимо всех и взял Тан Шиши за руку:

— Не двигайся. Я уже несколько раз говорил, не стоит обращать внимание на поверхностный этикет. Важнее твое самочувствие.

Тан Шиши не стала настаивать на приветствии и медленно села, используя силу Чжао Чэнцзюнь. Чжао Цзысюнь следовал за Чжао Чэнцзюнем сзади и ждал, пока Тан Шиши сядет. Затем он сложил руки у груди и сказал:

— Княгиня.

Тан Шиши кивнула:

— Шицзы.

После приветствия Чжао Цзысюнь Лу Юйфэй и наложницы последовательно отдали честь:

— Наложницы приветствуют шицзы.

Чжао Цзысюнь равнодушно кивнул. Естественно, он уловил голос Чжоу Шуньхуа. Заметившей это глаза Лу Юйфэй слегка потускнели. Жэнь Юйцзюнь была похожа на старого монаха, - спокойная и невозмутимая, а Цзи Синьсянь жаждала помериться силами с Чжоу Шуньхуа.

Однако все это не имело никакого отношения к Тан Шиши. Она прочно занимала свое место наверху. Лю Цзи поклонился и спросил:

— Князь, подать на стол?

Чжао Чэнцзюнь кивнул:

— Иди.

Лю Цзи повиновался и ушел. Чжао Чэнцзюнь огляделся по сторонам и спросил:

— Почему все вы молчали, когда я вошел? Быть может, вы были недовольны чем-то?

Никто не осмелился ответить. Лу Юйфэй тут же заявила о своей невиновности:

— Младшая не смеет.

Слуги тоже опустились на колени:

— Князь, умерьте свой гнев.

— Сегодня Новый год. Что ты делаешь? - Тан Шиши сердито похлопала Чжао Чэнцзюнь по плечу и свирепо сказала, - Я рассказывала им об опыте беременности. Ты - молодец, напугал всех, едва успел войти.

Чжао Чэнцзюнь был зол до бессилия. Он беспокоился, не обидели ли ее, а она в ответ обвинила его? Все воочию наблюдали, как Цзин-ван радостно проворковал, даже не рассердившись на ругань и побои жены:

— Ну вот, я тебя неправильно понял. Не сердись, береги ребенка.

Жители двора Яньань не удивились таким странным вещам, но у тех, кто раньше не служил при Цзин-ване, в этот момент выскочили глаза. К счастью, Лю Цзи вовремя вернулся и спас людей, которые были настолько потрясены, что готовы были упасть в обморок:

— Князь, княгиня, еда подана. Прошу вас пройти сюда.

Все сразу же проснулись. Первым зашевелился Чжао Чэнцзюнь, но, встав, он не ушел. Он повернулся, чтобы помочь Тан Шиши, и медленно пошел с ней к месту, где была накрыта трапеза. Сзади никто не осмеливался идти быстрее Цзин-вана, поэтому они могли лишь медленно и осторожно двигаться вслед за Тан Шиши.

Как только Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши сели за стол, служанки тут же гуськом подались вперед и расставили для них миски и палочки для еды. Чжао Цзысюнь занял место рядом с почетным местом, но Лу Юйфэй не решилась сесть. Она по собственной инициативе встала рядом с Тан Шиши и сказала:

— Невестка будет прислуживать княгине.

Таков был и обычай. До замужества девушка была изнеженной гостьей, а после замужества она становилась наполовину служанкой. Ей приходилось много работать, чтобы прислуживать семье мужа: в обычное время за стол садились свекровь и свекор, муж, деверь, золовка, а невестка - нет. Она должна была стоять за спиной и прислуживать свекрови во время еды.

Раньше Тан Шиши вела себя как истинная свекровь, но это было наедине. Сейчас же на новогоднем банкете, где присутствовали Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь, Тан Шиши не решалась слишком выделяться. Кроме того, она не хотела обидеть Чжао Цзысюнь.

Тан Шиши быстро взглянула на Чжао Цзысюнь и с улыбкой ответила:

— Нет, новогоднее пиршество - это семейный праздник. Сегодня всей семьей сядем за стол, дабы вкусно поесть, тебе не придется прислуживать.

Лу Юйфэй все настаивала:

— Это этикет, от этикета негоже отказываться.

Тан Шиши тайком поглядывала на Чжао Чэнцзюнь, который, казалось, ничего не слышал и не предпринимал никаких действий. Не занять позицию было уже лучшей позицией. Чжао Цзысюнь тут же подхватил:

— Ей полагается служить княгине. Чем важнее событие, к прикреплению, Новый год, тем надобнее соблюдать этикет. Пусть прислуживает княгине.

Тан Шиши удивленно обвела взглядом двух мужчин за пиршественным столом: злая свекровь намеренно принижает невестку, а этим двум мужчинам наплевать? Раз уж Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь так сказали, то Тан Шиши ничего другого не оставалось, как принять. Сделав вид, что сопротивляется, она нерешительно выговорила:

— Ну что ж. Придется побеспокоить шицзыфэй.

Лу Юйфэй еще раньше приняла решение служить до конца. Однако одно дело, когда она сама приняла решение, и совсем другое, когда семья ее мужа совершенно не заботилась о ней. Муж, Чжао Цзысюнь, не защитил ее, а Цзин-ван, сделавший ее шицзыфэй, не заботился о ней вообще. На сердце у Лу Юйфэй было тяжело, но она все же улыбнулась и вымыла руки, чтобы подать блюда Тан Шиши:

— Княгиня, попробуйте это.

Лу Юйфэй стояла, подавая Тан Шиши блюда, как же другие наложницы осмелились сесть? Чжоу Шуньхуа и другие наложницы тоже прислуживали Тан Шиши за ее спиной, но они выполняли скорее вспомогательную роль и не смели перехватывать внимание Лу Юйфэй. Тан Шиши понимала, что всему есть предел, пока не стало слишком поздно. Если она впрямь воспользуется Лу Юйфэй всю ночь, а та впоследствии потеряет сознание, то в этом снова будет виновата Тан Шиши.

Тан Шиши вытерла уголки рта носовым платком и задумала найти возможность отправить Лу Юйфэй обратно. Увидев, как Чжао Цзысюнь постоянно оглядывается, Тан Шиши оглянулась и улыбнулась:

— Я забыла, что эти красавицы еще не ели. Красавица Чжоу - любимица шицзы. Шицзы будет расстроен, если она останется голодной. Довольно. Шицзыфэй, красавицы, идите есть.

Чжоу Шуньхуа задеревенело с головы до ног. Говоря так, не подставляет ли Тан Шиши  ее в качестве мишени? Чжоу Шуньхуа проворно поклонилась:

— Наложница на смеет. Для наложницы большая честь служить княгине. Наложница нисколько не устала. Прошу Вас оказать наложнице честь и позволить продолжать служить.

Тан Шиши в душе усмехнулась. Только сейчас поняла насколько тяжко приходиться мишени? Когда Чжао Цзысюнь сделал ее мишенью, почему она не видела их душевной боли? Тан Шиши сказала:

— Хватит. Это пиршество по случаю воссоединения семьи. Откушайте как следует. Не стоит толкаться и ставить всех в неудобное положение. Вы все можете сесть.

После слов Тан Шиши остальные уже не смели отказываться. Чжоу Шуньхуа не могла говорить за себя, поэтому ей оставалось только терпеть пронзительные взгляды окружающих и, поблагодарив, осторожно занять свое место.

Лу Юйфэй села на последнее место, а Чжоу Шуньхуа и остальные наложницы не могли сидеть за одним столом с хозяевами, для них был накрыт дополнительный маленький столик. Зная, что Тан Шиши специально нацелилась на Чжоу Шуньхуа, Чжао Цзысюнь все же поблагодарил ее:

— Премного благодарен, княгиня.

Тан Шиши улыбнулась:

— Именно так я и должна поступить. В конце концов, семейная гармония - это основа основ. Мы все - одна семья. Мы должны быть внимательны друг к другу. Не так ли, шицзы?

Чжао Цзысюнь опустил голову:

— Княгиня права. Этот сын получил наставления.

Чжао Чэнцзюнь, казалось, сосредоточился на еде, не произнося ни слова, но сердце его постепенно приходило к выводу. Он весь день наблюдал за тем, как Чжао Цзысюнь называл Тан Шиши княгиней, и ни разу не назвал ее матерью.

Как неожиданно.

На самом деле, Тан Шиши не привыкла к обслуживанию во время трапезы. Такая манера поведения была уникальна для императорского дворца, но Тан Шиши не могла к ней приспособиться. Тан Шиши почувствовала облегчение, когда Лу Юйфэй не стала мешаться под ногами и закусила свои любимые блюда.

Она и не заметила, как в ее тарелке оказался лишний зеленый овощ. Тан Шиши с отвращением отобрала его, ее палочки дошли до половины и были пойманы другой палочкой:

— Все еще привередничаешь?

Тан Шиши подняла голову и долго пялилась в лицо Чжао Чэнцзюнь, после чего с неохотой съела. Чжао Чэнцзюнь взял для нее еще два и сказал:

— Эти овощи полезны для твоего здоровья. Чем ближе роды, тем менее разборчиво нужно относиться к еде, понимаешь?

Тан Шиши нетерпеливо хмыкнула и сказал:

— В курсе.

Лу Юйфэй только что села за стол и не съела и двух кусочков, уже поразилась демонстрацией привязанности между Тан Шиши и Цзин-ваном, неведомо, намеренной или ненамеренной. Неудивительно, что Тан Шиши прогнала их. Оказывается, они мешали Цзин-вану?

За пиршественным столом сидели четыре человека, у каждого были свои мысли. После трапезы Тан Шиши отправилась в боковой зал отдохнуть. Лу Юйфэй собиралась последовать за ней, но Чжао Чэнцзюнь отослал ее.

Лу Юйфэй была очень благоразумна и не осмелилась последовать за ними. Выйдя на улицу, она обнаружила, что Чжао Цзысюнь исчез, как и Чжоу Шуньхуа. Лу Юйфэй молча стояла в роскошном освещенном зале резиденции вместе с такими же красивыми, но холодными Жэнь Юйцзюнь и Цзи Синьсянь. Она с грустью осознавала, что в новогоднюю ночь, когда вся семья воссоединится, она сможет остаться только со своими заклятыми врагами.

Какая ирония судьбы.

Лу Юйфэй думала, что Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа встречаются вместе. На самом деле это было не так. Чжао Цзысюнь в этот момент стоял в укрытии и безучастно наблюдал, как северный ветер с шумом раздувает фонари.

Стоявший позади него сопровождающий продолжал советовать Чжао Цзысюнь:

— ...шицзы, Вам следует подготовиться заранее. За последние полгода князь стал все больше и больше потворствовать этой женщине, что говорит о том, что князь полностью попал в ловушку красоты. Намерение императорского двора устроить заговор против резиденции Цзин-вана не исчезло. Если она родит сына, то получит поддержку императорского дворца снаружи и благосклонность князя внутри. Боюсь, что престолонаследие шицзы окажется под угрозой.

Чжао Цзысюнь с легкой насмешкой в голосе ответил:

— Это всего лишь грудной ребенок, который еще не родился. Я даже не знаю, кто это - мальчик или девочка. По какой причине он может сражаться против меня?

— Конечно, хорошо, если это будет дочь, но если это будет мальчик, то шицзы следует начать подготовку заранее, - сопровождающий терпеливо убеждал, - в конце концов, он родной сын Цзин-вана. Даже если он будет младше Вас на десяток лет, для князя не составит труда управлять резиденции еще двадцать лет в расцвете сил. В это время Вы будете в опасности.

— По-твоему, что мы должны делать?

— По мнению подчиненного есть две стратегии, - служитель вытянул два пальца и сказал, - первая - шицзы родит сына как можно скорее. Старший сын законной жены - лучший вариант, а с наследником Ваши козыри будут еще тяжелее. Вторая - скосите траву и вырвите корни*, заранее уберегитесь от возможной опасности.

*[斩草除根 zhǎncǎo chúgēn - скосить траву и вырвать корни, обр. в знач.: вырвать с корнем, уничтожить решительно и бесповоротно; искоренение]

Западный ветер завывал и проносился по глубоким извилистым коридорам резиденции, словно детский плач. Чжоу Шуньхуа отступила из-за стены, крепко сжала шляпу и быстро пошла прочь.

В боковом зале Тан Шиши лежала на диване и уже спала. Бдение* было слишком поздним для нее, а беременная женщина уже была склонна к сонливости, поэтому она быстро уснула.

*[守夜 shǒuyè -  не спать в ночь, напр. перед Новым Годом]

Чжао Чэнцзюнь караулил ее в сторонке и снова и снова просматривал императорский отчет. Он не знал, что произошло сегодня, так как даже спустя долгое время не мог сосредоточиться, как раньше.

Отчужденное и сдержанное «княгиня» Чжао Цзысюнь так и звенело в ушах. Прошел уже целый день, а Чжао Чэнцзюнь все проигрывал эту сцену, которая стала для него почти пыткой.

Он учил мальчика соблюдать правила и этикет, не показывать своих эмоций и гнева. Если он чего-то хотел, то не должен был позволять другим видеть это. Он так долго вдалбливал это в него, что даже сейчас не мог разглядеть Чжао Цзысюнь.

Чжао Цзысюнь, о чем он думал?

Тан Шиши долго спала. Проснувшись, она спросила:

— Который час?

Чжао Чэнцзюнь был погружен в свои мысли, но внезапно его прервали. Он посмотрел вниз и понял, что Тан Шиши проснулась. Он откинул одеяло и сказал:

— Уже пора праздновать Новый год. Не хочешь встать и посмотреть?

Тан Шиши хотела сесть, но не могла сделать это своими силами. Чжао Чэнцзюнь помог ей сесть правильно. Тан Шиши только что проснулась и почувствовала холод. Она поплотнее закуталась в одеяло и сказала:

— Что тут смотреть? Теперь я неуклюжая и тяжелая, одежда на мне невзрачная, да и сама я некрасивая. Неудобно что-то делать. Для чего я выйду на улицу?

Чжао Чэнцзюнь разразился смехом и тепло сказал:

— Вовсе нет. Ты всегда хорошо выглядишь. Даже если ты беременна, это не уменьшит твоей красоты.

— Ты лжешь.

— Правда, - Чжао Чэнцзюнь взял руку Тан Шиши и крепко сжал ее в своей ладони, - когда я тебе врал? Без сомнения, ты выглядишь лучше всех.

Тан Шиши все еще дулась и ничего не говорила, но в ее глазах постепенно появлялась улыбка. В это время снаружи раздался громкий звук петард, и толпа радостно закричала. На бумажной окне вспыхнули огни. Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши повернули головы и посмотрели в окно.

Наступил Новый год.

Глядя на небо, усеянное яркими огнями*, Тан Шиши вдруг вспомнила, что в это время в прошлом году она была еще неуверенной служанкой. У нее каждый день болела голова о том, как бороться за главную женскую роль. Она последовала за Чжоу Шуньхуа в здание театра, по ошибке попала в ловушку и чуть было не взяла на себя вину за Чжоу Шуньхуа. В тот момент остановиться на полпути было невозможно, ей пришлось достать меч Чжао Чэнцзюнь, чтобы станцевать для него. К вящему удивлению, в мгновение ока прошел год, она оказалась беременна его ребенком.

*[火树银花 huǒshùyínhuā - огненные деревья и серебряные цветы, обр. в знач.: море огней]

Тан Шиши посмотрела на свой живот и почувствовала непостоянство мира. В то время она и подумать не могла, что человек, за которого она в конце концов выйдет замуж, будет не главным героем, а его отцом.

Чжао Чэнцзюнь тоже размышлял о произошедших событиях за прошедший год. Они держались за руки, и в данный момент никто из них не нарушал сложившейся атмосферы. Через некоторое время Тан Шиши улыбнулась и сказала:

— Князь, поздравляю с Новым годом! Желаю князю каждый год иметь день подобный сегодняшнему, каждый год иметь такой же миг.

Именно это Тан Шиши сказала Чжао Чэнцзюнь в прошлом году. Вспомнив это, Чжао Чэнцзюнь тихонько рассмеялся. Он посмотрел в глаза Тан Шиши взглядом сосредоточенным и глубоким:

— Хорошо. Каждый год будем иметь день подобный сегодняшнему и такой же миг.

В каждом году со мной будешь ты.

Первый месяц года был самым напряженным временем в домах других семей, но для резиденции Цзин-ван в седьмой год Шентай первый месяц был месяцем страха.

Живот Тан Шиши становился все больше и больше. Видя, что с каждым днем приближается срок родов, все, от верха до низа резиденции, будь то внутренний или внешний двор, будь то хозяева или слуги, будь то люди из княжеской резиденции или люди вдовствующей императрицы Яо, все насторожились.

Поздно вечером двадцатого числа второго месяца в тихой резиденции Цзин-вана вдруг стало шумно. Лу Юйфэй встала с измученным лицом. Она услышала, как во дворе стучат в дверь, и торопливо говорят:

— Шицзыфэй, княгиня рожает!

______________

Переводчику есть что сказать:

Чэнцзюнь наконец начал замечать тревожные знаки.

Лу Юйфэй поздно ночью проснулась от шума. Она небрежно надела платье, а Чжан-момо уже вышла наружу на вестями. Через некоторое время Чжан-момо вернулась и с торжественным лицом сказала Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, княгиня собирается рожать.

— Я знаю, - Лу Юйфэй быстро поправила волосы и сказала, -  только что услышала. Момо, помоги мне переодеться, я пойду туда, буду наблюдать.

Чжан-момо повиновалась, быстро зажгла свет и позвала всех, чтобы помочь одеться Лу Юйфэй. Лу Юйфэй только успела надеть рубаху, как к воротам кто-то подошел.

Чжан-момо вышла. Она вернулась вскоре после встречи с угрюмым лицом:

— Шицзыфэй, баба доложила, что князь приказал никому не выходить на улицу. Если кто-то будет обнаружен разгуливающим по резиденции без разрешения, он будет наказан как мятежник.

Все служанки в комнате потрясенно переглянулись. Мятеж - это не то, о чем можно было говорить просто так, особенно если речь шла о правящей семье. В случае обвинения они должны беспокоиться не только о своей смерти, но и о том, будут ли вовлечены их родственники. Цзин-ван наложил строгий запрет - никому не разрешалось выходить на улицу и никому не разрешалось передавать новости.

Одежда Лу Юйфэй была наполовину сменена. Она сняла с головы жемчужную заколку и бросила ее на туалетный столик:

— Достаточно, не нужно переодеваться. Время зря потратили.

Чжан-момо никогда не испытывала ничего подобного, ее пальцы дрожали от страха, а все тело было встревожено и напугано. Это было не что иное, как роды, и не то чтобы она не видела, как рожают женщины. Зачем князю поднимать такую шумиху?

Кто не знал, подумал бы, что в резиденции произошли перевороты.

Лу Юйфэй глубоко вздохнула, опустилась на табурет и долго не находила в себе сил пошевелиться. После некоторого молчания Лу Юйфэй почувствовала, что в комнате душно, и сказала:

— Откройте окна для проветривания. Уголь скоро прогорит. Уберите его и замените горшок на новый.

— Да.

Служанка приняла распоряжение, понесла горшок с углем за углем на улицу. Воспользовавшись тем, что в комнате стало меньше людей, Лу Юйфэй подошла к Чжан-момо и негромко сказала:

— Момо, князь не разрешил нам выходить. Ты должна караулить у угловых ворот и следить за движением снаружи. Как только появятся новости, сразу же приходи и сообщай мне.

Чжан-момо повиновалась и непрерывно повторяла: «старая служанка поняла». После этого Чжан-момо заколебалась и тихо спросила сердитым голосом:

— Шицзыфэй, как Вы думаете, ребенок - мальчик или девочка?

Лу Юйфэй поджала губы, лицо ее стало мрачным, в котором не виднелось ни тени печали или радости. Мальчик или девочка? Лу Юйфэй надеялась, что это будет девочкой.

Небеса были благосклонны к ней, но рожать сына в такой момент было нежелательно.

После ухода Чжан-момо Лу Юйфэй осталась в спальне одна, расхаживая по комнате и суетясь. В конце концов, Лу Юйфэй охватила настоящая паника. Она быстро пошла искать нитку буддийских четков, села на край дивана и, держа четки в руках, стала молиться:

— Это девочка, это должна быть девочка.

Лу Юйфэй долго ждала с тревогой. Когда петух уже прокричал, Чжан-момо вернулась с поникшим лицом. Увидев лицо Чжан-момо, сердце Лу Юфэй упало.

— Шицзыфэй, княгиня родила. Это мальчик.

В это же время во многих дворах княжеской рещиденции люди тихонько выбегали из угловых ворот и передавали новость своим хозяевам в комнате:

— Княгиня родила мальчика.

Во дворе Яньань повитуха держала новорожденного в пеленках и с нежной улыбкой показывала лицо ребенка Чжао Чэнцзюнь:

— Поздравляю, князь. Глядите, большой толстяк, весит восемь цзинь*.

*[斤 jīn - цзинь, около 0,5 кг]

Кожа ребенка была вся красная, а лицо морщинистое и одутловатое. В данный момент его глаза были закрыты, он не знал, в какой мир попал. Чжао Чэнцзюнь впервые увидел новорожденного. Он почувствовал изумление и чудо.

Все младенцы такими рождаются? В представлении Чжао Чэнцзюнь, ребенок был завернут в красные пеленки, чистый и опрятный, белый и пухлый. Чжао Чэнцзюнь думал, что дети рождаются именно такими.

Оказывается, они появляются на свет маленькими и хрупкими. Завидев, как Чжао Чэнцзюнь внимательно наблюдает за ребенком, повитуха смело попросила Чжао Чэнцзюнь протянуть руку и положила новорожденного на руки Чжао Чэнцзюнь. Все тело Чжао Чэнцзюнь напряглось. Он немного растерялся, глядя на маленького ребенка на своей ладони, думая про себя, что это его сын.

Его и Тан Шиши сын.

Он тоже был таким, когда родился?

Чжао Чэнцзюнь не смел пошевелить руками. Лю Цзи, увидев скованную позу Чжао Чэнцзюнь, ловко перехватил новорожденного:

— Князь впервые стал отцом и еще не научился держать ребенка на руках. В будущем еще через несколько попыток князь привыкнет.

Чжао Чэнцзюнь никогда раньше не носил ребенка, но Лю Цзи был опытен. Лю Цзи употребил слово «впервые», неизвестно, намеренно или ненамеренно, и, казалось, совсем забыл о существовании его приемного сына. Чжао Чэнцзюнь не обратил внимания на эти детали. Как Лю Цзи занялся ребенком, он почувствовал настоящее облегчение и спросил:

— А где княгиня?

— Княгиня спит в родильном зале.

У Тан Шиши была сложная беременность, но роды прошли довольно гладко, ребенок появился на свет без каких-либо трудностей. Чжао Чэнцзюнь оглядел родильный зал с плотно закрытыми дверями и окнами и сказал:

— Унеси его и дай покормить кормилице. Лю Цзи, иди и сам внимательно наблюдай.

Лю Цзи ответил:

— Да, старый слуга повинуется приказу.

Лю Цзи заботился о Чжао Чэнцзюнь, пока тот рос, и теперь он мог продолжать заботиться о своем маленьком хозяине, поэтому его лицо, без сомнения, светилось от счастья. Сердце Лю Цзи прикипело к ребенку. То был наследник, которого князь с большим трудом добился, и который в будущем должен стать наследником резиденции Цзин-вана. У трех ветвей - Сян-вана, Тэн-вана и князя был только этот сын. В глазах Лю Цзи он был бесценным сокровищем.

Лю Цзи увел кормилицу. Он был евнухом императорского дворца и служил императору и благородной супруге в запретном городе. Он хорошо знал, как обслуживать людей. Поэтому Чжао Чэнцзюнь спокойно передал ребенка Лю Цзи.

Отправив ребенка, Чжао Чэнцзюнь почувствовал облегчение и направился в родильный зал. Служанки и бабы, входившие и выходившие через дверь, были шокированы: мужчинам не разрешалось входить в родильный зал. То было дурной приметой, а еще хуже - помешало бы их служебной карьере! Однако, увидев лицо Чжао Чэнцзюнь, никто не осмелился заговорить, они молча отошли в сторону.

Чжао Чэнцзюнь не принял близко к сердцу эти приметы. Коли мужчина не сумеет добиться успеха или продвижения по служебной лестнице, нелепо обвинять в этом родильный зал. Внутри находилась его жена, мать его ребенка, он преуспел в деле их защиты. Чего же нужно избегать?

Когда он вошел в родильный зал и почувствовал запах крови, сердце его забилось.

Она была такой нежной и боялась боли, что ее приходилось долго уговаривать, когда она ударилась пальцем о стол, а сейчас у нее такое сильное кровотечение. Вышла Дуцзюань с тазиком горячей воды. Когда она подняла голову и увидела Чжао Чэнцзюнь, то чуть не упала на колени от испуга:

— Князь?

Чжао Чэнцзюнь тут же предупредил ее взглядом:

— Тише.

Дуцзюань поняла, что совершила ошибку, и быстро закрыла рот. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Она там?

— Да, - Дуцзюань ответила слабым голосом, - княгиня уснула от усталости.

Чжао Чэнцзюнь махнул рукой:

— Иди.

Дуцзюань подчинилась. Сначала она хотела что-то сказать, но, увидев, что Чжао Чэнцзюнь осторожно идет к занавеске кровати, поняла, что говорить ничего не нужно. Она взяла тазик, бесшумно закрыла полог и тихонько удалилась.

Чжао Чэнцзюнь открыл занавеску кровати. Увидев лежащего на кровати человека, он хоть и был морально готов, но все равно почувствовал сильную тревогу. Постельное белье на кровати было заменено, но запах крови все еще ощущался. Волосы были полностью мокрыми от пота, лицо бледным, губы бескровными, сама она слабо засопела на подушке.

Чжао Чэнцзюнь сидел у кровати и нежно отводил ее потные волосы за ухо. Она так любила красоту, и все же смогла заснуть без сознания, что свидетельствовало о том, как сильно она страдала.

Чжао Чэнцзюнь сидел у кровати и лицезрел ее некоторое время, хотя Тан Шиши и не собиралась просыпаться. Служанка, завидев это, испугалась, что Чжао Чэнцзюнь обвинит их, и осторожно сказала:

— Князь, княгиня слишком устала после рождения маленького княжича*. Скоро она проснется.

*[郡王 jùnwáng - цзюньван, князь из пожалованных, титул, присваиваемый сыну князя]

Чжао Чэнцзюнь был самым высокопоставленным великим князем*. Его дочь получала титул княжны, старший сын от законной жены - титул наследника, шицзы, а затем наследовал титул великого князя, все остальные сыновья получали титул княжича. Тан Шиши родила сына, и трудно сказать, был ли он старшим сыном или вторым, но назвать его маленьким княжичем было несложно.

(亲王 qīnwáng - ист. великий князь, князь крови, князь высшего ранга, уступающий только императору)

Чжао Чэнцзюнь встал и сказал:

— Пусть она продолжает спать. Никому не разрешается ее будить. Выздоровление княгини - самое важное. Если кто-нибудь осмелится заговорить с ней о посторонних делах или пригласить к ней посторонних, а этот князь узнает об этом, то тот будет казнен без всякой пощады.

Служанка опустилась на колени и испуганно склонила голову:

— Слушаюсь.

Чжао Чэнцзюнь наказал служанку позаботиться о Тан Шиши и вышел сам. За пределами двора Яньань в этот момент уже стоял круг стражников. Чжао Чэнцзюнь вышел и сказал начальнику стражи:

— Следите за воротами. Никто не должен входить без моего разрешения.

— Да.

Чжао Чэнцзюнь покинул двор. В этот момент едва виднелся первый луч утреннего света, дул прохладный ветерок, а с востока вот-вот должен был взойти рассвет. Чжао Чэнцзюнь не спал всю ночь, но сонливости не чувствовал. Наоборот, он был полон энергии.

Он знал, что снаружи его ждет еще большая буря.

Одной ночи было достаточно, чтобы новость распространилась. Чжао Чэнцзюнь прошел в кабинет, спокойно расстелил бумагу и написал мемориал для двора. О пополнении в княжестве, к тому же являвшемся сыном законной жены, должно быть сообщено во приказ по делам Двора и занесено в родословную Чжао.

Одновременно можно было выбрать имя ребенку.

Чжао Чэнцзюнь считал, что имя сыну клана следующего поколения можно дать легко. Однако, когда настала очередь его собственного ребенка, он обнаружил, что это совсем не так. Чжао Чэнцзюнь то казалось, что иероглиф слишком легкий, то не нравилось, что иероглиф недостаточно достойный, то не нравилось, что он слишком старомодный. Он долго выбирал, из-за чего время на написание мемориала значительно превысило его ожидания. Когда другие подошли с приветствиями, он еще не закончил писать.

Чжао Цзысюнь встал на пороге и поприветствовал:

— Отец.

Чжао Чэнцзюнь положил кисть для письма, вытер тушь о бумагу и медленно убрал ее на книжную полку. Голос Чжао Чэнцзюнь, как обычно, был спокойным и безразличным:

— Входи.

Чжао Цзысюнь вошел в дверь, и за ним последовали несколько мужчин. Все они были приближенными Чжао Чэнцзюнь и поприветствовали его. Обычно эти приближенные говорили обо всем без умолку, но сейчас они замолчали после приветствия.

Через некоторое время Чжао Цзысюнь взял на себя инициативу, нарушив молчание, и сложил ладони вместе в знак уважения:

— Отец, поздравляю с рождением Вашего сына.

Чжао Чэнцзюнь лишь слабо произнес «мм». Ма Эр не смог больше сдерживаться и спросил глубоким хрипловатым голосом:

— Князь, что Вы планируете делать дальше?

— Действовать в соответствии с обязанностями, охранять границу и служить стране, - Чжао Чэнцзюнь ответил, - а иначе какие у меня могут быть планы?

Ма Эр поперхнулся, даже его лицо покраснело:

— Князь, Вы же прекрасно знаете, что этот низший генерал не это имел в виду.

Ма Эр был грубияном и не умел говорить ничего попутного. Офицер перехватив речь, учтиво сказал:

— Поздравляю князя с прибавлением еще одного сына. Шицзы - изящен в манерах, старательный и любящий учение. Маленький княжич* светлый, очаровательный, бойкий и здоровый. Это благословение княжества Цзин.

*[公子 gōngzǐ - сын влиятельного лица; сын владетельной особы, царевич; княжич]

Чжао Чэнцзюнь кивнул и сказал:

— Премного благодарен, господин Люй, за похвалу. Прошу господина посетить месячинное пиршество* и подобрать несколько имен для моего сына.

*[满月 mǎnyuè - исполнившийся месяц жизни новорождённого, месячины]

— Благодарю Вас, князь. Верный слуга польщен и сочтет за честь, - офицер Люй вежливо обратился к Чжао Чэнцзюнь. Вдруг его голос изменился, он заговорил о другом человеке, - для князя это великое счастье - иметь сына, а маленький княжич - надежда княжества Цзин. Мы клянемся служить верой и правдой маленькому княжичу, и жизнь за него отдадим. Однако интересно, что князь намерен делать с матерью маленького княжича?

Наконец, это случилось. Чжао Чэнцзюнь знал, что этот день рано или поздно наступит, с тех пор как узнал о беременности Тан Шиши. Ночью у Тан Шиши начались роды, а утром они загромождали кабинет Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь равнодушно сел прямо за письменный стол и сказал своим обычным спокойным тоном, властным и уверенным:

— Она - княгиня этого князя, ночью произвела на свет законного сына. Естественно, ее должны чествовать в резиденции за ее заслуги.

Ма Эр не мог больше терпеть. Офицер Люй взглядом дал ему понять, что не стоит действовать необдуманно, затем повернулся и с чувством собственного достоинства сказал Чжао Чэнцзюнь:

— То, что княгиня родила маленького княжича, естественно, заслуга, но эта женщина была прислана императорским двором. У нее близкие отношения с вдовствующей императрицей Яо. Некоторое время назад вдовствующая императрица Яо прислала свою способную момо, чтобы наградить ее. Князь, верный слуга знает, что Вы очень любите своего сына, но под небесами добродетельных и хороших женщин много. Вы можете найти любую барышню из знатной семьи, которая будет заботиться о маленьком княжиче. Пока маленький княжич еще мал и ничего не помнит, Вы можете быстро передать его на воспитание к другой женщине, чтобы не беспокоиться о том, что княжич будет введен в заблуждение, и не беспокоиться о дисгармонии в княжеском доме и ссорах между матерью и ребенком.

Чжао Чэнцзюнь ничего не сказал. Офицер Люй глубоко поклонился:

— Князь, пожалуйста, отдайте приказ оставить сына и избавиться от матери, высочайше позвольте родной матери маленького княжича умереть*.

*[赐死 cìsǐ - повелеть покончить самоубийством ― провинившемуся чиновнику]

Источник: pinterest

Помощники и офицеры кланялись почти касаясь головой земли. Солнце пробивалось сквозь оконные рамы и освещало воздух призматическим лучом. Золотая курильница в виде зверя в углу комнаты тихо выпустила дым, который вытянулся на теплом солнце.

В кабинете царила странная патовая ситуация. Остальные подчиненные тоже были настроены так же, как и офицер Люй. Им было все равно, кому отдает предпочтение Чжао Чэнцзюнь, и неважно, сидит ли на месте княгини женщина из семьи по фамилии Си, Ли или Тан, но в любом случае это не мог быть человек вдовствующей императрицы Яо.

Тан Шиши была красавицей, присланной вдовствующей императрицей Яо, и имела глубокие отношения с императорским двором. Ходит молва, якобы она ведет себя высокомерно, полагаясь на свою красоту. Практически она красавица-ловушка, бьющая по лицу резиденции Цзин-вана, и даже если ее не убьют, она должна остаться в холоде. Иначе как можно было бы умиротворить сердца многих подданных в княжестве Цзин?

Чжао Чэнцзюнь пришлось из-за лица вдовствующей императрицы Яо назначить Тан Шиши своей княгиней, и хотя он не мог убить Тан Шиши до выяснения ситуации, он не может позволить Тан Шиши в одиночку воспитывать наследника резиденции Цзин-вана. В глазах помощников и офицера, Ма Эра и других, родившийся прошлой ночью маленький княжич носил фамилию Чжао и был человеком резиденции Цзин-вана, который в будущем поможет князю и шицзы завоевать мир, а Тан Шиши - нет.

Разумеется, сын должен остаться, но женщина должна умереть.

Они пришли сегодня, дабы вынудить Чжао Чэнцзюнь заявить о своей позиции: либо убить Тан Шиши, либо ограничить свободу ее передвижения. В любом случае, он должен найти решение.

Сидя за письменным столом, Чжао Чэнцзюнь чувствовал молчаливый призыв всех присутствующих. В прошлом он не стал бы делать ничего, что явно противоречило бы воле подданных. Если дело не касалось принципиальных вопросов, то не мешало бы сделать шаг назад. Однако на этот раз Чжао Чэнцзюнь не хотел этого делать.

Эту женщину он заставил остаться рядом с собой, предлагая звезды и луну и уговаривая ее пройти через всевозможные трудности. По какой причине они могли отнять ее одним предложением? Как Тан Шиши забеременела, он поспешил вернуться из Сучжоу. В те месяцы, когда ее утренняя тошнота была наиболее сильной, он сопровождал ее, чтобы справиться с реакцией, и страдал вместе с ней. Тан Шиши, о которой он заботился и кормил собственными руками, ночью родила ребенка, весившего восемь цзинь.

Он вложил в Тан Шиши всю свою душу и сердце, больше, чем в чему-либо другому в своей жизни. Он обещал сопровождать Тан Шиши до конца ее жизни, быть ведомым ею до конца своих дней, всю жизнь терпеть ее гнев. Спустя всего год как он мог сдаться?

Отношение подданных было совершенно очевидным, и решимость Чжао Чэнцзюнь была столь же твердой. Тан Шиши останется его женой и матерью всех его детей. Как мать, она должна была воспитывать своих детей.

Чжао Чэнцзюнь мог прямо признаться, что она - его любимая женщина,  у них не могло возникнуть даже мысли о том, чтобы навредить ей. Но все было не так просто. Ему было легко защитить Тан Шиши, но труднее всего было сохранить сердце людей в княжеской резиденции и позволить всем по-прежнему следовать за ним и быть ему преданными безропотно.

Ведь на Тан Шиши висел ярлык вдовствующей императрицы Яо. Если Чжао Чэнцзюнь не справится с этим вопросом, то в будущем он не сможет справиться с задачей по сбору войск для нападения на столицу.

Что касается тактики затягивания времени, когда ложью успокаивали подданных, то она не входила в рамки рассмотрения Чжао Чэнцзюнь. С одной стороны, это нарушало принцип Чжао Чэнцзюнь, согласно которому он должен быть надежным во всем. С другой стороны, власть имущие не боялись ошибиться в принятии решения, но боялись нерешительности. Если бы он не объявил о своей позиции сейчас и тянул до поры до времени, то тем самым только разбередил бы сердца людей, свою жену и ребенка, ни одного из которых нельзя было бы удержать.

Чжао Чэнцзюнь прокрутил в голове все возможные варианты развития событий. Убедившись в надежности, он открыл рот, чтобы сказать:

— Я понимаю все ваши опасения, но никто не может прочно стоять без доверия. Я уже объявил императорскому двору и всем остальным Тан Шиши княгиней. Как я могу отказаться от своих слов и нарушить обещание? С тех пор как она стала княгиней, я ни разу не слышал, чтобы она нарушала внутреннюю или внешнюю безопасность. Теперь она родила сына, не нарушив особых ошибок, почему она должна быть упразднена? Более того, этот князь стоит здесь, охраняя границу, защищая страну, дабы простые люди могли спать спокойно. Хотя она и придворная девица, она также является подданной династии Янь и дочерью своих родителей. Вы шли за мной сквозь жизнь и смерть, проклиная татар за расправу над безоружными и беззащитными мирными жителями, а теперь хотите убить женщину, которая не сделала ничего плохого и не имеет возможности дать отпор, только потому, что она знакома с вдовствующей императрицей Яо?

Все молчали. После невыносимого молчания офицер Люй сказал:

— Княгиня вправду непогрешима. Однако хоть невежественный человек не виновен, а вот хранение яшмового кольца становится преступлением. Она послана вдовствующей императрицей,  ее красота - величайший грех. Надеемся, что князь откажется от своей любви ради высшего блага.

Чжао Чэнцзюнь ответил:

— Независимо от того, является ли этот князь таким человеком, который не различает государственных и частных интересов, даже если этот князь действительно сбить с толку, то ошибся именно этот князь. При чем тут она?

— Князь! - все причитали и низко поклонились, - надеемся, князь примет во внимание высшее благо.

Чжао Чэнцзюнь сдержал свой гнев и сказал:

— Ну что ж, раз вы говорите, что нужно сосредоточиться на высшем благо, тогда этот князь будет говорить с вами о высшем благо. Родители этого князя и старшие братья умерли, две первые невесты тоже погибли. У этого князя уже сложилась репутация человека, проклявшего свою жену и родственников. Если с княгиней произойдет какой-нибудь несчастный случай, разве этот князь сможет снять с себя славу одинокой звезды?

Чиновники сразу же притихли. Простые люди были невежественны и больше всего верили в бесов и божества. Человек, проливший свою мать и жену, явно не годился на роль императора.

Всем оставалось только сделать шаг назад. Другой офицер предложил компромиссный вариант:

— Князь милостив, сохранить жизнь княгине допустимо. Однако маленький княжич - будущее резиденции, он не должен воспитываться человеком вдовствующей императрицы Яо. Просим князя забрать маленького княжича из внутреннего двора и запретить княгине видеться с маленьким княжичем.

Чжао Чэнцзюнь, хлопая по рукавам, спокойно сказал:

— С тех пор как этот князь приехал в эту вотчину, этот князь просвещал простой народ о верности, сыновней почтительности, дружбе и разнице между законной женой и наложницей. Если этот князь обойдет законную жену и отдаст сына от законной жены другой женщине, не сочтут ли в народе, что этот князь отдает предпочтение наложнице и пренебрегает женой? Как же в таком случае этот князь сможет завоевать доверие народа и пропагандировать верность и сыновнюю почтительность?

Ма Эр не понимал этих литературных слов, но он, по крайней мере, знал, что Чжао Чэнцзюнь не соглашался оставить сына и избавиться от матери, и даже не соглашался забрать маленького княжича. Ма Эр встревожился и проговорил:

— Ни это, ни другое не годится. Что же тогда делать?

Чжао Чэнцзюнь ответил:

— Она и княгиня, и родная мать моего ребенка. Разумеется, именно она будет воспитывать ребенка. Она искренняя и почтительная, не вероломная. Следует позволить ей вырастить ребенка до совершеннолетия.

Чжао Цзысюнь, заслышав это, опустил глаза и молвил:

— Отец, она - красавица-ловушка, подосланная императорским двором.

— Я знаю, - Чжао Чэнцзюнь слегка повысил тон, - Но она еще - Цзин-ванфэй, жена этого князя и мать моего ребенка.

Как можно было не понять смысл его слов? Другими словами, Чжао Чэнцзюнь был неравнодушен к княгине. Судя по словам Чжао Чэнцзюнь, он собирался и дальше делать из госпожи Тан княгиню, причем такую, которая по праву носит это имя и обладает реальной властью.

*[氏 shì, zhǐ - девичья фамилия, урождённая]

Они сильно недооценивали степень благосклонности этой княгини. Сначала все думали, что Чжао Чэнцзюнь хорошо относится к Тан Шиши из-за ребенка в ее животе. Сейчас после благополучного рождения ребенка госпожа Тан должна быть предана смерти. В итоге Чжао Чэнцзюнь оказался крайне неравнодушен к княгине, причем даже более щепетилен, чем к своему ребенку.

Они уже обговорили свои доли, и Цзин-вану достаточно было воспользоваться ситуацией. Разве могли они без согласия Цзин-вана ворваться в резиденцию и усложнить жизнь княгине?

Как они посмеют! Ни один мужчина не потерпит такого отношения постороннего человека к своей жене и детям, даже заклятого брата. Говорят, братья подобны рукам и ногам, а женщины - одежде. Но с древних времен по сей день ни один человек не мог жить без одежды.

Издревле тех, кто не мог ужиться с любимой наложницей государя, ждал не самый лучший конец. Офицер Люй быстро обернулся и нашел выход из тупика:

— Княгиня отличается большой праведностью. Под руководством князя она должна уметь отличать правильное от неправильного, отказаться от тьмы и перейти к свету. Князь - наша опора. Уж коли князь доверяет княгине, то и подданные, естественно, доверятся княгине.

Чжао Чэнцзюнь почувствовал облегчение, разрубив гвоздь, расколов железо*, молвил:

— Разумеется.

*[斩钉截铁 zhǎndīng jiétiě - решительно и бесповоротно, в категорической форме, радикально, наотрез]

Поскольку самый находчивый офицер Люй уже высказал свою позицию, остальным нечего было сказать, они один за другим поклонились, извиняясь за неуважительные высказывания в адрес княгини. Атмосфера в кабинете была очень напряженной, все быстро попросили разрешения удалиться. Не успели они выйти за дверь, как сзади раздался холодный голос Чжао Чэнцзюнь:

— Сегодняшние слова этот князь забудет, будто бы и никогда не слышал. Отныне она - законная княгиня резиденции Цзин-вана. Если кто-то захочет причинить ей вред, этот князь расправится с ним по закону без каких-либо исключений.

Собравшиеся переглянулись и понимали, хотя Чжао Чэнцзюнь выглядит спокойным и непринужденным, рассуждая о правильности и неправильности этого вопроса, на самом же деле был очень зол на их действия - вынудить Тан Шиши умереть. На этот раз их проступки останутся безнаказанными. В следующий раз им не повезет.

Они один за другим опустили глаза и повиновались.

*

Тан Шиши спала очень долго, ей даже показалось, что она никогда не спала так долго с самого рождения. Тан Шиши пошевелила пальцами. Услышав движение, служанки одна за другой окружили ее:

— Княгиня, Вы проснулись?

Тан Шиши с трудом открыла глаза и долго пыталась разглядеть силуэты. Она огляделась по сторонам и спросила

— Который час?

— Сейчас уши (7-9 часов вечера).

— Ущи, - пробормотала Тан Шиши, - Я действительно так долго спала.

Она рожала темной ночью, но не ожидала, что она проснется в такой же темноте. Тан Шиши вдруг вспомнила о чем-то и быстро спросила:

— Где мой ребенок?

— Княгиня, не волнуйтесь. Маленький княжич здесь, - из-за занавески издалека доносился голос Дуцзюань. Она несла на руках завернутого в красное младенца, за ней следовали две круглые и крепкие замужние женщины, точно кормилицы ребенка. Глаза Тан Шиши загорелись, когда она увидела младенца:

— Отдай его мне скорее.

Дуцзюань положила младенца на кровать, прислонив его к Тан Шиши. Вокруг собралось много служанок, которые смотрели на ребенка вместе с Тан Шиши:

— Княгиня, у маленького княжича нос очень прямой и вздернутый, как у княгини.

— А губы у него такие красные. Цвет губ ярче, чем у девочки. Когда маленький княжич подрастет, неизвестно, сколько девушек будут бороться за его благосклонность.

Служанки дружно рассмеялись. Тан Шиши тоже развеселилась, с любовью глядя на своего ребенка.

Внешность ребенка сейчас была не очень красивой. Его кожа была покрыта красными и белыми пятнами, на лице было много морщин, а волосы были вьющимися. Но в глазах Тан Шиши это было самое очаровательное лицо в мире.

Служанки оживленно переговаривались, глядя на ребенка, и вдруг всех присутствующих охватил невидимый холод. Служанки сразу поняли, что прибыл Цзин-ван.

Служанки выпрямились и, опустив глаза, отдали честь:

— Приветствую князя.

Тан Шиши пошевелилась и хотела отдать честь, но Чжао Чэнцзюнь быстро остановил ее:

— Что ты делаешь? Ложись спокойно. Ты должна хорошо заботиться о себе во время восстановления* и быть осторожной, чтобы не оставить причину болезни в будущем.

*[月子 yuèzi - месяц после родов]

Тан Шиши хмыкнула и медленно откинулась на подушку, опираясь на руку Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь сел у кровати и потрогал ее лоб:

— Наконец-то ты проснулась. Есть ли какие-нибудь неприятные ощущения?

Тан Шиши покачала головой. Чжао Чэнцзюнь заметил, что она настолько слаба, что не может даже поддержать себя, и стал еще больше ее лелеять. Его голос становился все мягче и мягче:

— Я попросил кухню приготовить для тебя кашу из измельченной курицы. Хочешь сейчас поесть?

При этом Тан Шиши очень хотела есть, так как роды требовали огромной физической нагрузки. Сейчас она не могла поднять ни капли сил. Чжао Чэнцзюнь повернулся и приказал слугам:

— Принесите еду. Кормилица, унеси ребенка.

Тан Шиши, заслышав это, сразу же забеспокоилась:

— Зачем? Я только один раз на него взглянула. Зачем его забирать?

— Никто не хочет его забирать, - Чжао Чэнцзюнь мягко сказал Тан Шиши, - сначала ты поешь, а потом заберешь его, когда закончишь.

Услышав эти слова Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши почувствовала облегчение. Кормилица забрала ребенка и ушла, а Дуцзюань принесла кашу. Она уже собиралась померить температуру, но ее остановил Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь забрал у Дуцзюань чашку и жестом руки показал служанкам:

— Вы все можете выйти.

Дуцзюань тактично отступила:

— Слушаюсь.

Служанки отступили одна за другой. Чжао Чэнцзюнь не стеснялся посторонних. Он проверил температуру на стенке чашки, зачерпнул ложку и уверенно подал ее Тан Шиши:

— Открой рот.

Тан Шиши открыла рот и нахмурилась:

— Такой безвкусный.

— Ты родила только недавно. Тебе нельзя есть ничего тяжелого, содержащего масло и соль, - Чжао Чэнцзюнь тепло сказал, - будь умницей, доешь остальное.

Дуцзюань осталась закрыть дверь, и после того, как последняя служанка вышла из внутренней комнаты, служанка с завистью сказала:

— Князь так добр к княгине. Не гнушается несчастья родильного зала. Он и сам кормит княгиню. Да кто в обычной семье заботится о невестке после родов?

Дуцзюань бросив на них строгий взгляд, сказала:

— Говорите шепотом и выйдите вон.

Служанки склонили головы и быстро ушли. Дуцзюань посмотрела сквозь кисейную занавеску и снова заглянула внутрь. Кисейная занавеска была туманной. У кровати сидел мужчина и терпеливо кормил только что родившую жену. Дуцзюань успокоившись, закрыла дверь и тихо ушла.

Главная комната двора Яньань была просторной и глубокой, и Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши, находившиеся во внутренней комнате, не услышали никакого движения у входа. Накормив Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь поставил чашку на стол рядом с собой и сказал:

— Я выбрал для него несколько имен, и не могу решить, какое из них лучше. Посмотришь позже.

Речь шла об имени ребенка. Конечно, Тан Шиши с готовностью откликнулась. Она задумалась, но на мгновение замешкалась и спросила:

— Князь, а где ребенок будет жить в будущем?

— Конечно, он будет жить с нами, - выражение лица Чжао Чэнцзюнь было спокойным, и он небрежно заметил, - Не волнуйся. Вокруг него две кормилицы, четыре момо и несколько старших служанок. Лю Цзи пошлет кого-нибудь присмотреть за ним, так что он тебя не утомит.

Тан Шиши почувствовала явное облегчение. Конечно, она не боялась усталости. Она боялась, что ребенка заберут.

То было неожиданное счастье, что ребенок останется с ней.

Этот случай произошел слишком быстро и легко, что заставило Тан Шиши подумать, что это фальшивка. Она закусила губу, несколько раз замешкалась и заикнулась:

— Князь... другие, они ничего не сказали?

Чжао Чэнцзюнь, сохраняя спокойствие, ответил:

— Нет. Он мой сын, и остальные члены княжеской резиденции очень рады ему, так как же они могут пренебрегать им? Ты не волнуйся, он всем очень нравится, и они тебе очень благодарны. Ты много работала все это время. Это все твой вклад в рождение такого здорового ребенка. Далее тебе нужно позаботиться о своем теле и как можно скорее восстановить его, чтобы ты могла лучше заботиться о своем ребенке и чтобы люди внутри и за пределами резиденции были спокойны.

Тан Шиши почувствовала несомненное облегчение. Она всегда беспокоилась, что люди во внешнем дворе резиденции Цзин-вана ее недолюбливают. Вопреки всем ожиданиям, именно она судила о благородных низко. Во внешнем дворе так не думали, а относились к матери и сыну с добротой. Глаза Тан Шиши внезапно заблестели, она расплылась улыбкой:

— Хорошо.

Она должна как можно скорее поправиться, продолжать выполнять обязанности Цзин-ванфэй и никого не разочаровывать.

____________

Переводчику есть что сказать:

Надеюсь, в будущем встречу такого мужа, как Чжао Чэнцзюнь. Аминь!

В третьем месяце с Юймэнь дул южный ветер, лед и снег растаяли, на земле постепенно появилась зелень.

Солнечный свет проникал в дом через окно и согревал диван. Тан Шиши еще не могла выходить на ветер, но погреться на солнышке у окна и погулять по комнате с ребенком было несложно.

Тан Шиши медленно ходила по комнате с ребенком на руках. Вошедший Чжао Чэнцзюнь, увидев ее движения, спросил:

— Он опять отказывается спать?

Обернувшись и увидев Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши слегка вздохнула и тихо сказала:

— Да, я все утро ворочалась, а он никак не может заснуть. Хочу, чтобы он вздремнул сейчас, иначе днем уснет. Тогда вечером он не заснет и будет создавать проблемы ночью.

Ребенок лежал на руках у Тан Шиши с полузакрытыми глазами, уже немного сонный. Чжао Чэнцзюнь подошел к ней и взял ребенка из рук Тан Шиши:

— Отдай его мне. А ты пока отдохни.

Дети менялись изо дня в день. И вот уже через двадцать с лишним дней он перестал быть той сморщенной обезьянкой, какой был при рождении, а стал белой и жирной булочкой, приготовленной на пару. Носить такую большую огненную печку, даже если он не был тяжелым, было достаточно мучительно после ношения его несколько четвертей часов без перерыва.

Тан Шиши передала ребенка Чжао Чэнцзюнь, осторожно вытащила из-под него рукава и сказала тихим голосом:

— Он плохо спит. Не буди его, иначе он больше не заснет.

Чжао Чэнцзюнь кивнул и очень ловко понес ребенка. В первый день он не решился нести его на руках, ныне набравшись опыта, Чжао Чэнцзюнь уже давно стал самоучкой без учителя.

Рука Чжао Чэнцзюнь была более крепкой, чем у Тан Шиши. Ребенок, почувствовав нешуточную ауру отца, вместо того, чтобы, как сейчас, задирать мать, быстро заснул крепким сном. Тан Шиши, сидевшая поодаль и шевелившая запястьем, увидев, что ребенок так быстро уснул, разозлилась, но никак не могла выпустить пар:

— Молодец против овец, а против молодца и сам овца. Когда ты возвращаешься, он становится таким послушным. Он не такой со мной и служанкой.

Чжао Чэнцзюнь подошел к краю дивана и уверенно положил ребенка на диван. Он рассмеялся, услышав слова Тан Шиши:

— Твой собственный сын издевается над слабыми и боится сильных. Как ты думаешь, кого следует винить?

Тан Шиши заволновалась и быстро подняла одну бровь. Она наклонилась к собеседнику и спросила:

— Князь, ты хочешь сказать, что я издеваюсь над слабыми и боюсь сильных?

— Я не говорил, - после того как Чжао Чэнцзюнь правильно уложил ребенка, он сел рядом с Тан Шиши и осторожно помассировал ее запястья, - пусть его носит служанка, раз ты устаешь. В нем целых девять цзинь. Будь осторожна, твои запястья не выдержат.

Тан Шиши еще сердилась на слова Чжао Чэнцзюнь Она хотела отдернуть руку, но после нескольких попыток не смогла. Тан Шиши сдалась и позволила Чжао Чэнцзюнь медленно массировать ее запястье:

— Императорский двор дал ответ? Уже определились с его именем?

— Его только сегодня доставили. Все решено, - сказал Чжао Чэнцзюнь, - приказ по делам Двора взял имя Гао* и вписал его в родословную книгу.

*[诰 gào - указ, увещание, наставление]

Тан Шиши недовольно фыркнула:

— Они вписали имя, которое выбрал ты. Ты оставил в письме личное сообщение?

— Говори с доказательствами, - Чжао Чэнцзюнь с легкой обидой ткнул Тан Шиши по голове и сказал, - ты своими глазами видела, как письмо в приказ по делам Двора было вложено в конверт. Я в нем ничего не упоминал. Даже не знаю, кто именно вскрыл письмо. Это говорит о том, что даже люди в приказе по делам Двора считают, что выбранное мной имя больше подходит для мальчиков.

Раньше, когда Чжао Чэнцзюнь выбирал имя ребенку, он не мог решить, какое слово использовать, поэтому попросил Тан Шиши помочь ему с выбором. В результате, чем больше они выбирали, тем больше имен придумали, и у обоих оказались совершенно разные мнения. Чжао Чэнцзюнь предпочитал мужские слова, такие как «Чэн*» «Но**», «Гао» и тому подобные, а Тан Шиши, которая презирала такую грубость, выбирала такие слова, как «И***», «Ми****»,  «Цзинь*****».

*[诚 chéng - искренний, правдивый, честный]

**[诺 nuò - согласие, разрешение, одобрение]

***[谊 yì - дружба]

****[谧 mì - тихий, спокойный, безмятежный]

*****[谨 jǐn - почтительный; ревностный]

Ни один из них не смог переубедить другого. В итоге Чжао Чэнцзюнь записал эти иероглифы на мемориале, отправил их в приказ по делам Двора и попросил выбрать одно из них в качестве имени для ребенка.

Результат был получен только сегодня, и в приказе по делам Двора выбрали имя «Гао», которое было внесено в родословную книгу и окончательно утверждено.

— Чжао Цзыгао, - Тан Шиши поджала губы и пожаловалась приглушенным голосом, - сразу звучит как мальчик.

Чжао Чэнцзюнь поднял брови, не в силах ни плакать, ни смеяться:

— А как иначе?

Тан Шиши все еще была недовольна. На сердце у нее было неспокойно:

— Ты действительно не подкупил людей в приказе по делам Двора? Очевидно, что имена, которые я выбрала, лучше.

— Верно, ты действительно выбрала лучшее, - сказал Чжао Чэнцзюнь, - когда родится наша дочь, ты сама дашь ей имя. Так пойдет?

Тан Шиши повернулась, чтобы посмотреть на него:

— Откуда ты знаешь, что следующая будет дочь?

Чжао Чэнцзюнь не мог удержаться от смеха. Тан Шиши не нашла в его словах ловушки и полностью последовала его словам, что свидетельствовало о том, что она не отвергает его желание иметь детей. Чжао Чэнцзюнь с улыбкой сказал:

— И сын годится.

Тан Шиши была ошеломлена и, внезапно отреагировав, с силой отдернула руку, гневно глядя на него:

— Кто хочет подарить тебе ребенка?

Кожа Тан Шиши была белой как снег. Она взялась за запястья, осторожно крутила кости запястий и оперлась боком на перила дивана. Ее стройные белоснежные руки произвольно опирались на перила и почти светились белизной под лучами солнца. Взгляд Чжао Чэнцзюнь упал на ее руки и медленно двинулся вверх, разглядывая гладкую блестящую кожу, стройную шею, алые губы и белоснежную кожу, а также изысканные темные глаза. Откинувшись на спинку дивана, она выглядела нежной и достойной, с каким-то затуманенным взглядом и грациозной поступью, с ощущением неземной красоты, словно свободная от мирских забот.

За время восстановления Тан Шиши хорошо питалась. Нынче ее подбородок оставался по-прежнему изящным, но с добавлением мяса на боковых сторонах щек они стали гораздо пухлее, чем во время беременности. Еще недавно она была слишком худой, что на ее теле можно было разглядеть кости. В отличие от нее сейчас, плоть была в нужном количестве, а кровь - в полном. Напротив, она была еще прекраснее, чем раньше.

Кроме того, в отличие от других девушек после родов, ее талия быстро стала стройной, но грудь и бедра округлились, а кожа стала еще более нежной, как фарфор. Теперь ее юность угасла и сменилась некой материнской нежностью, словно припорошенная пылью жемчужина, которая расцвела ослепительным сиянием.

Чжао Чэнцзюнь был очень доволен, ведь именно так и должна выглядеть княгиня. Его жена должна быть заносчивой, яркой и прекрасной, спокойной и неторопливой, не знающей страданий мира. Слишком худые или подавленные черты лица были следствием того, что муж не справлялся со своими обязанностями.

Чжао Чэнцзюнь держал в руках тонкие и мягкие пальцы Тан Шиши, и почему-то это мало-помалу возбуждало в нем желание. В глубине души он подсчитывал, что сказал придворный лекарь о том, когда можно будет вступать в половую близость после родов.

Тан Шиши не обращала внимания на Чжао Чэнцзюнь. Она думала о своем ребенке и сказала:

— К счастью, письмо из императорского двора пришло до месячин. Ты видел место для церемонии месячин? Что-то нужно менять?

Чжао Чэнцзюнь небрежно хмыкнул и сказал:

— Все хорошо, не нужно ничего менять. Просто следи за процессом. Я держу столько слуг не для того, чтобы кормить их даром, чтобы ты занималась всем сама. Твоя главная задача - укреплять свое здоровье, а что касается других вещей, то ты можешь оставить это слугам.

— Знаю, - Тан Шиши сказала, - Я просто просмотрю список, а служанки сделают все конкретные вещи. Я не буду уставать. К тому же, прошел уже месяц, а я не из бумаги сделана. Как я могу быть такой хрупкой?

Чжао Чэнцзюнь в глубине души считал, что она гораздо хрупче, чем бумага. Когда он собирался что-то сказать, то краем глаза заметил диван и спросил:

— Ты только что сказала, что он спит беспокойно?

— Да-а, -  Тан Шиши вздохнула, - Так же, как и ты, будет просыпаться от малейшего шороха. Надо говорить тише, чтобы не разбудить его.

Чжао Чэнцзюнь вздохнул:

— Он уже проснулся.

Тан Шиши удивилась, быстро встала и увидела, как Чжао Цзыгао лежит на диване и большими глазами смотрит в потолок, грызя свои руки. Тан Шиши в бессилии села на край дивана и вытащила изо рта его маленький кулак:

— Ты, ах, учишься только плохому. Ты только и умеешь, что доставлять неприятности своей матери.

Чжао Чэнцзюнь последовал за ней к другому краю дивана, уперся рукой в ограждающую ширму, как бы заключая Тан Шиши и ребенка в свои объятия:

— Пусть кормилицы работают в ночную смену. Сейчас день длиннее, думаю, ему будет сложнее заснуть.

Тан Шиши почувствовала то же самое. Она достала носовой платок и осторожно вытерла ребенку руки. Ребенок широко раскрыл глаза, посмотрел на мужчину и женщину, стоявших перед ним, и вдруг улыбнулся Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь удивленно произнес:

— Он улыбается.

Тан Шиши вытирала руки ребенка, когда услышала это, и быстро подняла голову:

— Что, он может улыбаться?

— Да, - Чжао Чэнцзюнь тоже сел рядом с плечами Тан Шиши, внимательно вглядываясь в лицо ребенка, - Он вправду только что улыбнулся. Чжао Цзыгао, улыбнись еще раз.

Тан Шиши ожидающе посмотрела на ребенка, но на этот раз глаза Чжао Цзыгао отвернулись и отказались улыбаться, несмотря ни на что. Тан Шиши была разочарована и обиженно сказала:

— Я так долго носил его на руках, а он даже не улыбнулся мне.

Чжао Чэнцзюнь успокаивал, быстро обнимая толстяка:

— Ничего страшного. Он еще маленький и позже снова улыбнется.

— Это другое дело, - Тан Шиши была очень разочарована, - Понятно, что я больше времени уделяю заботе о нем, но его первая улыбка была не для меня, а для тебя. Почему?

Чжао Чэнцзюнь был беспомощен, она даже боролась за это. Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Нет, он тогда смотрел на тебя. Может быть, он улыбался тебе, и просто так получилось, что ты этого не заметила. Смотри быстрее, он снова улыбается.

На этот раз Тан Шиши тоже увидела это, и наконец-то немного восстановила дисбаланс в своем сердце. Дальше они продолжали дразнить Чжао Цзыгао, чтобы он улыбался, сидя на диване, пока в дверь не вошел Лю Цзи и не прервал Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, господин* Лю уже здесь и давно ждет.

*[大人 dàrén - высокопоставленный человек, сановник, вельможа]

Чжао Чэнцзюнь с неохотой положил ребенка и с сожалением попрощался с женой и ребенком:

— Я пойду, чтобы обсудить официальные дела. Вскоре вернусь и составлю вам компанию.

— Хорошо, - Тан Шиши, не поднимая головы, сказала, - Иди быстрее.

Она даже не взглянула на него. Чжао Чэнцзюнь остановился на некоторое время и понял, что не может конкурировать с Чжао Цзыгао за внимание Тан Шиши. Он мог только тихонько выйти. Выйдя на улицу, он увидел яркие и красивые краски весны, время от времени щебетали птицы, и повсюду чувствовалось волнение от возвращения весны на землю. Чжао Чэнцзюнь и Лю Цзи шли в этом оживлении. Лю Цзи улыбнулся и сказал:

— Князь, раньше Вы говорили, что не любите детей и у Вас болит голова, когда Вы слышите их плач. Слуга-то сейчас видит, как Вы ладите с маленьким хозяином.

Чжао Чэнцзюнь потерял дар речи и не смог ничего ответить. Факты доказывали, что некоторые слова не стоит произносить слишком рано. Как только он получит пощечину, все кончено, все будут смеяться над ним.

И чем больше стойкости на ранней стадии, тем больнее пощечина на поздней стадии.

На самом деле Чжао Чэнцзюнь не лгал. В силу своей неопытности, он не понимал каково иметь жену и семью. До этого он действительно собирался оставаться неженатым до конца жизни.

Кто бы мог подумать, что он встретит Тан Шиши и по неожиданному стечению обстоятельств совершит нелепый поступок? Он не то чтобы хотел жениться, он хотел жениться лишь на Тан Шиши.

Впрочем, рассказывать об этом посторонним не было необходимости.

Ребенку скоро исполнится месяц. В этом месяце Тан Шиши сосредоточилась на заботе о своем теле, благодарила гостей за закрытой дверью, изолировалась от внешнего мира и каждый день общалась только со своим ребенком и Чжао Чэнцзюнем. Хотя Чжао Цзыгао и доставлял хлопоты, многие помогали с трудностями. Если возникали небольшие проблемы, служанки и пожилые бабы делали это за нее. Тан Шиши нужно было только шевелить ртом, и она совсем не уставала. Тан Шиши не нужно было изнурять себя, она могла наслаждаться радостью рождения ребенка. Чжао Чэнцзюнь тоже часто прибегал к ребенку. В этом месяце Тан Шиши жила очень комфортно. Естественно, состояние настроения отражалось в ее лице.

Ныне у Тан Шиши был нежный лик, сияющая кожа и блестящие, как прозрачный кристалл, глаза. Лу Юйфэй и остальные были поражены, когда впервые увидели Тан Шиши на пиршестве месячин.

Если бы не то, что Тан Шиши носила ребенка и ее живот не мог обмануть окружающих, Лу Юйфэй почти заподозрила, что Тан Шиши вовсе не была беременна. Неужели кто-то другой родил этого ребенка?

Не только Лу Юйфэй так думала, но и барыни, пришедшие в качестве гостей, при виде Тан Шиши удивленно воскликнули:

— Княгиня весьма хорошо поправилась. Конечно, у молодых людей основа хорошая. Ваша талия стала такой тонкой всего за один месяц.

— Нет, - жаловалась Тан Шиши, держа ребенка на руках, - я сильно прибавила в весе. Даже руки стали толще, чем раньше.

Пожилая барыня улыбнулась и сказала:

— Женщины - они такие. Когда они находятся в девичьих покоях, не могут даже иголку в руках держать. Когда у них появляется ребенок, они не чувствуют усталости от ношения ребенка весом более десяти цзинь. Целыми днями таскаете маленького княжича, рука княгини становится все крепче, не правда ли?

Все дружно рассмеялись. Тан Шиши с улыбкой взглянула на ребенка на руках и сказала:

— Он растет очень быстро, сейчас я еще могу подержать его немного, но боюсь, что через несколько месяцев уже не смогу.

— Хорошо, когда ребенок быстро растет. Лучше пусть маленький княжич растет быстро, когда рядом с ним служанки и бабы, - другая женщина сжала руку Чжао Цзыгао и удивленно сказала, - о, посмотрите на эту крепкую руку. В будущем она станет хорошим атрибутом для изучения и практики боевых искусств.

Барыни собрались вокруг Чжао Цзыгао и радостно болтали друг с другом. Дети были самой легкой темой для разговора. Тан Шиши слушала, как эти барыни рассказывали о своем опыте воспитания детей и время от времени спрашивала совета. Некоторое время обстановка была гармоничной.

Лу Юйфэй стояла позади Тан Шиши, молча опустив голову, и удрученно смотрела на свой плоский живот. Она не хотела слушать эту тему, но она была невесткой. По такому важному случаю она должна постоянно прислуживать свекрови. Тан Шиши сидела на хозяйском месте, и все ей льстили. Лу Юйфэй приходилось стоять за спиной Тан Шиши, подавать чай и воду, постоянно спрашивать о ее самочувствии.

До Тан Шиши Лу Юйфэй была шицзыфэй. В таких случаях она всегда была в центре внимания. Но теперь, с появлением Тан Шиши, Лу Юйфэй не только исчезла из княжеской резиденции, но и пропала из поля зрения гостей.

Во время разговора все осторожно расспрашивали о предпочтениях Тан Шиши и больше не обращали внимания на Лу Юйфэя, которая стояла позади Тан Шиши. В настоящее время Тан Шиши родила своего первого законного сына. Она не была лишена прав на опекунство. Она по-прежнему прочно занимала место княгини. Все знали, что Тан Шиши очень благосклонна  Цзин-ваном, и ее положение было устойчивым, как неприступная крепость. Все барыни поспешили задобрить Тан Шиши, пока не стало слишком поздно, как они могли вспомнить о Лу Юйфэй?

Лу Юйфэй смогла выдержать все эти различия.  Кто сделал ее шицзыфэй, а Тан Шиши - княгиней, которая, естественно, была на голову выше ее? А вот с чем Лу Юйфэй действительно не могла смириться, так это с разлукой после свадьбы.

Лу Юйфэй и Чжао Цзысюнь, как и многие знатные пары, после короткого, сладостного месяца безвозвратно отдалились друг от друга. Между ними возникали все новые и новые размолвки, появлялись все новые и новые наложницы. В итоге муж и жена придерживались лишь этикета учтивости и приличия.

Но Тан Шиши была совсем другой. Она была такой претенциозной и высокомерной, но чем больше хлопот доставляла, тем более благосклонной становилась. Она получила свой статус и ребенка. Тан Шиши была замужем уже более полугода, других наложниц рядом с ней пока не было, а глаза ее по-прежнему были как у юной девушки, яркие и блестящие.

Таким взглядом может обладать только тот, кто не был ранен, кто не бился головой о холодную южную стену. Тан Шиши была молода, красива и к тому же благосклонна. С их с Цзин-ваном возрастом завести еще нескольких детей было совсем несложно.

Лу Юйфэй тихонько поглаживала свой живот, опустив глаза. С тех пор как Тан Шиши забеременела, многие запаниковали, особенно после того, как Тан Шиши родила сына, семья Лу взорвалась. Семья Лу постоянно уговаривала Лу Юйфэй поскорее родить ребенка, и даже ее близкие подруги просили ее поторопиться. Сама Лу Юйфэй тоже этого хотела, но это вовсе не от нее зависело.

Она не знала, сколько лекарств принимала от бесплодия, сколько жертвоприношений совершила богине Милосердия, даосским жрецам и Будде, а зачать так и не смогла. Она умоляла об этом, но слушать вблизи, как Тан Шиши и другие барыни рассказывают о своих родительских проблемах, было все равно что вырывать плоть из сердца Лу Юйфэй.

Лу Юйфэй не завидовала славе Тан Шиши, но завидовала ее благосклонности. Люди, не испытавшие этого, не могли понять, любит их муж или нет, готов ли он быть внимательным к ним. Разница была очень велика. Если отношения между Лу Юйфэй и Чжао Цзысюнем были более спокойными, то почему до сих пор Лу Юйфэй приходилось вырывать себе сердце?

Однако судьбы у них разные. Кто мог знать, что яркий красавец Чжао Цзысюнь после женитьбы окажется безжалостным, а величественный и равнодушный Цзин-ван будет беззаветно любить свою жену? Вроде бы из одной семьи, но отношения к женам совершенно разные. Видимо, такова была судьба Лу Юйфэй.

Присутствие Тан Шиши на сегодняшнем пиршестве месячин было официальным сообщением светскому кругу о ее возвращении. После начала пиршества Чжао Цзыгао на руках Лю Цзи вышел на передний двор, чтобы показать себя мужчинам, а затем был отправлен обратно на задний двор.

К счастью, сейчас стояла весна, погода была не холодной, и не имело значения, был ли ребенок плотно укутан. В конце концов, Чжао Цзыгао был еще маленьким и очень устал и томился, увидев сегодня много людей. Расстроенная Тан Шиши попросила кормилицу отнести его спать в заднюю комнату.

Тан Шиши изначально хотела сама заниматься ребенком, но сегодня она была хозяйкой и должна была развлекать гостей, так что оторваться было трудно. Кормилица подчинилась и ушла. Тан Шиши забеспокоилась и почувствовала беспокойство. Обнаружив лазейку, она тихонько вернулась на задний двор.

Увидев Тан Шиши, кормилицы и служанки поспешно отдали честь:

— Княгиня.

Тан Шиши махнула рукой и сказала:

— Вставайте. Он спит?

— Маленький княжич сегодня очень послушный и заснул без всяких уговоров, - кормилица приоткрыла занавеску, чтобы показать Тан Шиши, - Он уже давно спит.

Чжао Цзыгао с ровным дыханием закрыл глаза и, казалось, крепко спал. Тан Шиши успокоившись, прошептала:

— Смотрите внимательно, не позволяйте никому его беспокоить. Вскоре он может проголодаться. Если после кормления заснет, пусть продолжает спать. Если же он не засыпает, принесите его в приемный зал, а я за ним присмотрю.

— Да.

Тан Шиши некоторое время глядела на него. Подтвердив, что проблем нет, намеревалась уйти. Перед уходом Тан Шиши вдруг острым глазом что-то заметила.

Тан Шиши оторвала с пеленки изысканную яшмовую застежку и спросила:

— Что это?

Глаза кормилицы расширились от удивления:

— Разве это не вещь княгини? Эта простолюдинка думала, что это безделушка, подаренная маленькому княжичу княгиней. Она показалась довольно симпатичной, поэтому эта простолюдинка оставила ее на ребенке.

Тан Шиши повертела яшмовую застежку туда-сюда и нахмурилась. Она спросила:

— Когда ты ее заметила?

— Эта простолюдинка не обратила внимания. Но когда эта простолюдинка укладывала спать маленького княжича, она уже была там.

Тан Шиши поджала губы. Она уже была там, когда он спал. Это означало, что кто-то незаметно оставил застежку на ребенке, когда его несли из приемного зала в задний двор или во время кругового путешествия между банкетным залом и передним двором.

К счастью, то была всего лишь яшмовая застежка. Если бы это было что-то другое, было бы попросту немыслимо. Однако почему другая сторона приложила столько усилий, чтобы прикрепить яшмовую застежку?

Увидев изменения в лице Тан Шиши, кормилица до смерти испугалась. Она быстро встала на колени и проговорила:

— Княгиня, помилуйте Эта простолюдинка ничего не знала. Неужели с этой вещью что-то не так?

Тан Шиши уже собиралась отругать кормилицу за неосторожность, как вдруг в ее голове промелькнула мысль.

Яшмовая застежка... Она держала яшму в кулаке, пока рожала, и ослабила кулак, когда увидела императора. Не госпожа Гоуи* ли была та?

*[В имени этой госпожи присутствует иероглиф 钩 (gōu), который переводится как - застежка.]

Тан Шиши вдруг стало холодно, словно она попала в ледяную пещеру. Госпожа Гоуи была известной в истории любимой наложницей. Изначально она была дочерью простолюдина, вознесшейся на вершину власти благодаря благосклонности императора. Позже она родила принца, и чиновники забеспокоились, что сын и молодая мать будут сильными, а власть окажется у свойственников государя. Поэтому они посоветовали императору У оставить сына, избавиться от матери и предать госпожу Гоуи смерти.

Неужели этот человек, используя историю о госпоже Гоуи, прикрепил яшмовую застежку к пеленке Чжао Цзыгао, чтобы напомнить ей о необходимости быть осторожной в вопросе сохранения сына и избавления от матери?

Эти события уже произошли или происходят?

В начале весны Тан Шиши внезапно покрылась холодным потом. Тан Шиши догадывалась, кто положил яшмовую застежку. Скорее всего, этот человек принадлежал вдовствующей императрице Яо.

Заметив изменения в лице Тан Шиши, кормилица подумала, что сказала что-то не то, и, опустившись на колени, задрожала:

— Княгиня, в чем дело? Что-то не так с этим яшмовой застежкой?

Тан Шиши ущипнула себя за ладонь, заставляя очнуться. Улыбнувшись, она сделала вид, что ничего не произошло, и сказала:

— Ничего, я была неосторожна. Я надела эту безделушку на своего ребенка. Сегодня была столь занята на пиршестве  месячин, что забыла о ней.

Сказав это, Тан Шиши небрежно заметила:

— Легко забыть о чем-то, заботясь о ребенке. Не нужно рассказывать об этом другим, чтобы не создавать кривотолков. Внимательно следи за ним и не позволяй ему ни в чем нуждаться.

Кормилица - женщина с обильным грудным молоком, которую нашли среди простолюдин. Войдя в резиденцию, она дрожала от страха. Теперь, заслышав слова Тан Шиши, она не осмеливалась больше думать. Тан Шиши попросила кормилицу принести новую пеленку, развязала одежду ребенка и осмотрела его. К счастью, никаких других вещей, кроме яшмовой застежки, висевшей на ребенке, на теле ребенка не оказалось, как и красных точек, синяков или каких-либо других следов. Тан Шиши почувствовала облегчение и попросила кормилицу помочь ей, чтобы переодеть Чжао Цзыгао в новую одежду.

Хотя движения Тан Шиши были легкими, Чжао Цзыгао все равно был разбужен шумом. Он зашевелил ногами и захныкал закрытыми глазами. Тан Шиши быстро наклонилась и ласково погладила его:

— Мама здесь. Не плачь, спи дальше.

Казалось, он узнал запах матери. После некоторого всхлипывания его голос понизился. Тан Шиши по-прежнему терпеливо поглаживала его и уговаривала заснуть.

Плач Чжао Цзыгао с полуоткрытым ртом постепенно прекратился, он снова заснул. Тан Шиши еще долго сидела. Когда она увидела, что он больше не шевелится, подала знак кормилице подойти и продолжить наблюдение за ним.

Кормилица заняла место Тан Шиши и осторожно обмахивала ребенка веером. Затем Тан Шиши обошла комнату и заметила, что цветы на внешней стороне были беспорядочно срезаны. Она спросила:

— Что произошло?

Кормилица подняла голову и ответила:

— Садовники недавно пришли подрезать ветки и листья. Они сказали, что маленький княжич очень нежный и привлекает комаров, поэтому подстригли все цветы и растения снаружи.

Тан Шиши тихонько охнула, сделала паузу и сказала:

— Они слишком грубо обрезали. Форма выглядит так, как будто их укусила собака. Как неприлично будет, если это увидят гости? Передайте той, кто делал обрезку, что я вызываю ее на допрос.

Кормилица немного подумала и сказала:

— Очень способная старушка. Ее фамилия, кажется, У.

Конечно, Тан Шиши знала, кто это. Она попросила кормилицу продолжать наблюдать за ребенком, а сама пошла в дальнюю комнату, резонно и справедливо вызвала бабу У на допрос.

Баба У пришла как можно скорее. Она опустила глаза и, встав на колени, поприветствовала Тан Шиши:

— Выражаю почтение княгине.

— Нет нужды в формальностях, я просто задам вопросы, - Тан Шиши велела бабе У встать, притворилась, что задает вопросы об обрезке цветов и растений, и баба У отвечала на них. Тан Шиши сказала, - В этом дворе живет Гао’эр. С наступлением жары летающих насекомых становится все больше и больше. Его кожа нежная и не выдерживает укусов насекомых. Пойдем со мной, я покажу тебе, где нужно обрезать, а где оставить.

Баба У почтительно сложила руки и сказала:

— Слушаюсь.

Тан Шиши встала, и служанки собрались ее сопровождать, но Тан Шиши махнула рукой и сказала:

— Я просто ненадолго выйду во двор, нет нужды в таком количестве людей. Идите и присматривайте за Гао'эр.

Служанки, недолго думая, одновременно ответили:

— Слушаюсь.

Тан Шиши повела бабу У гулять по двору. Дойдя до укрытого от света угла, Тан Шиши остановилась, жестом указала бабе У на дерево впереди и спросила:

— Бабушка У так старалась, чтобы привести меня сюда. В чем дело?

Баба У опустила голову, она выглядела так, как будто почтительно слушала указания с расстояния. Движение ее губ было незаметно, она ответила:

— Действительно, не так-то просто увидеть княгиню. Старая служанка, рискуя жизнью, пришла сюда, чтобы напомнить княгине.

— О? - Тан Шиши невозмутимо спросила, - О чем же?

— Напомнить княгине беречь свою жизнь и не идти по стопам госпожи Гоуи.

— Почему?

— Кто-то предложил Цзин-вану оставить сына, а от матери избавиться.

В атмосфере внезапно воцарилась тишина. Баба У, словно не замечая этого, продолжала бесстрастно говорить:

— Княгиня вложила столько средств и прошла через столько трудностей, чтобы родить ребенка. В случае сохранения сына и избавления от матери Ваша жизнь не будет гарантирована. Жаль, что даже ребенку придется называть мамой другую.

Сердце Тан Шиши сжалось. Все было именно так, как она и предполагала. Тан Шиши отдернула рукава, как бы рассматривая окружающие цветы и растения, и спросила:

— Такие вещи должны быть конфиденциальными. Как бабушка У узнала?

— Такие вещи конфиденциальны только для княгини, - баба У была совсем не вежлива, словно насмехалась, - вельможи в переднем дворе уже обсуждали это, только княгиня об этом не знала.

Сердце Тан Шиши снова упало. Чжао Чэнцзюнь ясно сказал, что люди во дворе признали ее и поддерживают ее и ее ребенка. Может ли быть, что Чжао Чэнцзюнь лгал ей?

Эта мысль промелькнула в голове Тан Шиши. Но она не подала виду и спокойно ответила:

— Похоже, что мои уши и глаза закрыты. Кто это предложил?

Баба У, казалось, улыбнулась и многозначительно ответила:

— Зачинщик неизвестен. Однако шицзы тоже присутствовал в тот день, когда предложили последовать примеру людей древности - оставить сына и избавиться от матери.

Тан Шиши прекрасно понимала, что баба У сеет раздор, но все равно не могла не рассердиться. Чжао Цзысюнь, оказывается, это он! Он поистине замечательный человек.

Тан Шиши знала, что баба У ждет, когда она потеряет рассудок. Если она действительно бросится гневно расспрашивать Чжао Чэнцзюнь, то попадет в ловушку бабы У и вдовствующей императрицы Яо. Тан Шиши сильно сжала ладони, чтобы сохранить ясность ума, и спросила:

— Я все это время находилась во внутреннем дворе и даже не знала, что снаружи произошло столько событий. Когда они предложили этот метод?

— Раньше, - баба У сказала, - примерно в тот день, когда княгиня только родила. Цзин-ван созвал совещание и долго обсуждал это со своими подчиненными. По словам информатора, с того дня Цзин-ван и шицзы планировали это дело.

В день, когда она только родила? Тан Шиши молча считала время в своем сердце. Казалось, именно в тот вечер Чжао Чэнцзюнь сказал ей, что передний двор был очень благодарен ей за ее вклад, и их оценка ее изменилась с плохой на хорошую. Она задавалась вопросом, отчего Чжао Чэнцзюнь вдруг поднял эту тему, но оказалось, что в тот день этот вопрос и обсуждался.

Баба У хотела вбить клин между Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнем, но она не знала, что это придало уверенности Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь никогда не колебался при принятии решения. Если бы он действительно решил оставить сына и избавиться от матери, то Тан Шиши умерла бы от послеродовой болезни уже в ночь его возвращения. Она цела и невредима, спокойно перенесла восстановление и полностью оздоровила организм.

Чжао Чэнцзюнь был таким решительным человеком. Он не стал бы заниматься такой пустой тратой времени.

Похоже, в словах бабы У была доля правды. Вельможи княжеской резиденции предлагали убить ее и оставить сына, что, скорее всего, было правдой. Чжао Цзысюнь взял на себя инициативу, что тоже правда. Однако Чжао Чэнцзюнь отверг это предложение.

Тан Шиши почувствовала тайное облегчение, и напряжение в ее сердце постепенно ослабло. Оказалось, что она боялась услышать не то, что Чжао Цзысюнь причинит ей вред, а то, что это сделает Чжао Чэнцзюнь.

Она не знала почему, но как только узнала, что Чжао Чэнцзюнь отверг это предложение, сразу почувствовала облегчение, и тень в ее сердце мгновенно рассеялась. Тан Шиши не стала показывать этого, а с грустным лицом сказал бабе У:

— Спасибо, бабушка У, за напоминание. В следующий раз я буду осторожнее.

Увидев испуганное выражение лица Тан Шиши, баба У добилась желаемого и слегка улыбнулась:

— Княгиня, не волнуйся.  Старая служанка будет защищать твою жизнь без всяких сомнений. Старая служанка уже расставила ловушки во внутреннем дворе. Как только Цзин-ван и другие задумают действовать, старая служанка первая узнает об этом. Княгиня, не беспокойся.

Тан Шиши слегка кивнула и печально сказала:

— Спасибо за беспокойство, бабушка У. Теперь моя жизнь зависит от бабушки У. Я прошу бабушку внимательно следить за этим. Эта ничтожная благодарна бабушке У.

Баба У махнула рукой и сказала:

— Княгиня, не произносите слова несчастья. Этот вопрос еще не решен. Вам не нужно все видеть в таком черном свете. Сегодня у Вашего сына пиршество в честь месячин, и на Вас все еще смотрят издалека. Вы должны быть счастливее.

Тан Шиши изо всех сил постаралась изобразить улыбку, слегка повысила голос и сказала:

— Ты запомнила все те места, о которых я только что говорила?

Тан Шиши получила желаемые новости, поэтому не было необходимости продолжать игру с бабой У. Если она будет слишком много играть, то обязательно оступится. Если баба У сможет разгадать ее игру, то выигрыш не будет стоить потерь.

Баба У склонила голову и мгновенно вернулась к своей роли:

— Старая служанка приняла к сведению.

— Хорошо, теперь ты можешь удалиться. Сегодня уважаемых гостей много, будь осторожна, не столкнись с ними. Ты можешь вернуться к подрезке завтра.

— Да, слушаюсь.

Баба У ушла, отступив сначала спиной. Оглянувшись во дворе, Тан Шиши увидела, что никто не обращает на них внимания, и медленно вернулась в главную комнату.

В комнате служанки и кормилицы столпились вокруг ребенка, внимательно наблюдая за ним. Увидев вошедшую Тан Шиши, они дружно поприветствовали ее:

— Княгиня.

Тан Шиши кивнула:

— Вставайте, не разбудите ребенка.

Служанки подчинились и тихо встали. Тан Шиши подошла к ребенку, посмотрела на раскрасневшееся лицо Чжао Цзыгао и неосознанно улыбнулась.

Сколько бы ни было проблем, но, когда она вернулась к ребенку, казалось, они потеряли всякое значение. Тан Шиши спросила у кормилицы:

— Он просыпался?

— Нет.

Тан Шиши продолжала увещевать:

— Следите за ним как следует. Если он проснется и заплачет, скорее всего, он голоден, поэтому поторопитесь и покормите его, понятно?

Кормилицы кивнула:

— Эта простолюдинка понимает.

Тан Шиши объяснила еще несколько слов и ушла вместе со служанкой. Увидев, что Тан Шиши идет в другом направлении, служанка спросила удивленно:

— Княгиня, Вы не хотите вернуться в приемный зал?

— В приемном зале душно. Я просто пройдусь, - Тан Шиши бесцельно ходила по резиденции.  Ныне ее сердце было в смятении. Если она вернется в приемный зал в таком виде, ее обязательно заметят эти проницательные люди. Лучше выпустить пар на улице и подождать, пока ее мысли полностью успокоятся, прежде чем возвращаться.

Тан Шиши шла, ни о чем не подозревая. Вдруг она остановилась, увидев неожиданного человека.

За горками, среди листвы, смутно виднелся Чжао Цзысюнь, который стоял с человеком, похожим на ученого, и о чем-то спорил.

Тан Шиши с интересом подняла брови. Что они обсуждали с таким возбуждением?

За горками ученый сердито убеждал Чжао Цзысюнь:

— Шицзы, князь назвал этого ребенка «Гао», тем самым он возлагает большие надежды на этого сына. Шицзы, такое развитие событий не к добру, нужно готовиться заранее.

Чжао Цзысюнь нахмурился и сказал:

— Отец говорил со мной наедине. Его любовь к Чжао Цзыгао такая же, как к младшему ребенку, и никогда не повлияет на наследование княжеской резиденции. Он лично пообещал, что должность шицзы останется за мной.

— Шицзы! - ученый встревожился и убеждал, - Как можно верить этим словам, сказанным людьми, облеченными властью? Сейчас, когда второй господин еще мал, Цзин-ван, естественно, сказал это. Когда второй господин вырастет еще через десять лет, как Цзин-ван сможет обойти своего собственного сына и передать титул князя шицзы, не связанному с ним кровным родством?

Услышав эти слова, Чжао Цзысюнь сделал серьезное лицо и холодно спросил:

— Что я должен делать, по твоему мнению?

Ученый был советником, нанятым Чжао Цзысюнем, он был рано привязан к кораблю Чжао Цзысюнь. Он догадывался, что Чжао Цзысюнь будет недоволен, услышав эти слова, но правдивые слова режут слух, кто-то должен был резать этими словами. Ученый уже собирался что-то сказать, но его глаза вдруг расширились, он тут же проглотил свои слова:

— Княгиня.

Чжао Цзысюнь обернулся и увидел, что из коридора медленно идет Тан Шиши в изысканной белой рубахе и красной юбке с многочисленными служанками. Тан Шиши улыбнулась, увидев их, и спросила

— Шицзы, зачем вы здесь?

Чжао Цзысюнь опустил веки и отсалютовал Тан Шиши:

— Выражаю почтение княгине. Этот сын слишком много выпил и пришел сюда, чтобы протрезветь. Этот сын не ожидал, что нарушит покой княгини. Этот сын виноват.

Увидев это, ученый последовал его примеру и отсалютовал:

— Скромный подданный выражает почтение Цзин-ванфэй.

Тан Шиши окинула взглядом ученого и, наконец, ее взгляд упал на Чжао Цзысюнь:

— Оказывается, шицзы пришел сюда протрезветь. Похоже, что шицзы плохо переносит алкоголь, поэтому я попрошу служанку приготовить отрезвляющий суп и отнести его шицзы.

— Этот сын не смеет беспокоить княгиню, - Чжао Цзысюнь опустил голову в знак отказа, - этот сын уже почти протрезвел от алкоголя и сейчас вернется. Спасибо за Вашу доброту, княгиня. Этот сын не смеет ее принять.

— Как это возможно? Алкоголь - властная вещь. Человек зачастую чувствует себя трезвым, но на самом деле еще пьян, - кончики бровей Тан Шиши  дрогнули, она посмотрела в сторону Дуцзюаня: - Дуцзюань, иди и приготовь быстро отрезвляющий суп.

Приняв приказ, Дуцзюань удалилась, отдав честь. Чжао Цзысюнь, видя это, не мог отказаться и поднял обе руки:

— Спасибо, княгиня.

Тан Шиши стояла в коридоре, улыбаясь, и говорила мягко и медленно:

— Мы - семья, без проблем.

С тех пор как Тан Шиши стала княгиней, Чжао Цзысюнь редко оставался наедине с Тан Шиши. В этот момент Чжао Чэнцзюнь не было рядом, и только Тан Шиши находилась с ним лицом к лицу. Чжао Цзысюнь стало немного не по себе, и он решил прервать молчание, спросив:

— Сегодня у второго... второго младшего брата пиршество в честь месячин. Как поживает второй младший брат?

— Он уснул. Я вся вспотела, пока несла его, поэтому вышла прогуляться. Я не ожидала встретить здесь шицзы.

Сегодня все говорили о Чжао Цзыгао, Чжао Цзысюнь был не против поговорить с другими, но ему было очень неловко говорить о ребенке с Тан Шиши. Она явно выглядела примерно на один возраст с ним, но была его номинальной матерью. Более того, беззубый ребенок стал его младшим братом.

Все это было необычайно абсурдно.

Ученый просто болтал с Чжао Цзысюнем о Тан Шиши. Когда же он действительно увидел эту особу, то даже не осмелился поднять голову. Он давно слышал, что княгиня Цзин-вана была очень красива, но эта была слишком прекрасна.

Неудивительно, что Цзин-ван отказался ее убить. Любой мужчина не отказался бы от такой красоты.

К счастью, неловкая атмосфера длилась недолго, так как Дуцзюань вернулась с отрезвляющим супом. Тан Шиши жестом велела Дуцзюань передать ящик с едой Чжао Цзысюнь и сказала:

— Мне еще предстоит принимать гостей наверху, посему  не буду мешать шицзы. Отрезвляющий суп нужно пить, пока он горячий, пусть шицзы угощается сам.

Закончив говорить, она ушла в сопровождении большой свиты, растворившись в воздухе, как в ясном сне, и вскоре скрылась из виду. В саду остался лишь едва уловимый аромат, который как бы существовал, но не был, как бы рассеивался, но не рассеивался, и который постоянно напоминал Чжао Цзысюнь о том, что только что произошло.

Чжао Цзысюнь держал в руке ящик с едой, не зная, испытывать ли ему облегчение или разочарование. Рядом ученый обалдел:

— Это княгиня Цзин-вана? Она слишком молода. Невозможно сказать, что она только недавно родила.

— Верно, - Чжао Цзысюнь опустил голову, спокойно глядя на изысканный и элегантный ящик с едой в своей руке, - так не скажешь.

Тан Шиши шла уже долгое время, а выражение ее лица оставалось безразличным. Дуцзюань наблюдала за ее словами и лицом и тихо спросила:

— Княгиня, Вы несчастны?

— Нет, - Тан Шиши скривила губы в улыбке и неторопливо ответила, - эта княгиня самая сердечная и отзывчивая. Почему это я несчастна, как помогла шицзы?

Дуцзюань тоже подумала о той же причине. Она чувствовала, что настроение Тан Шиши не совсем правильное, но не могла понять, в чем дело. Она просто отмахнулась и сказала:

— Княгиня помогла наследнику, а наследник и его жена в свою очередь будут уважать княгиню. Таким образом, отношения между княгиней и наследником будут становиться все более и более гармоничными. Хорошо, что в нашей резиденции всегда царит полная гармония.

Тан Шиши улыбнулась и не удостоила ответом. Как они могли существовать в полной гармонии?

Чжао Цзысюнь как раз говорил о ней с ученым и сразу же остановился при виде ее появления. Его сердце, которое хотело убить ее, все еще было живо.

Она Могла поклясться, что, став княгиней, всегда вежливо обращалась с Чжао Цзысюнем и ни словом не принижала его в присутствии Чжао Чэнцзюнь. Она хотела наладить хорошие отношения с главным героем и в будущем стать номинальной, праздной и смиренной вдовствующей императрицей. Вопреки ожиданиям, главный герой не захотел иметь в запретном городе двух вдовствующих императриц.

Сохранить сына и избавиться от матери. Вот так Чжао Цзысюнь отплатил ей.

Тан Шиши не знала, какая удача постигла ее сегодня, что она постоянно натыкается на чужие разговоры. Вернувшись в приемный зал, Тан Шиши не стала привлекать всеобщее внимание и, не мешая всем, вошла в боковую дверь. Неожиданно, войдя в дверь, услышала, как свекровь и невестка семьи Лу шепчутся с Лу Юйфэй.

Лу-тайтай спросила:

— Юйфэй, у тебя есть какие-нибудь новости?

Тан Шиши остановилась и сразу же подала знак служанкам, стоявшим позади нее, замолчать. Тан Шиши не слышала ответа Лу Юйфэй. Однако она догадалась, что ответ Лу Юйфэй не был оптимистичным. Лу-тайтай протяжно вздохнула и сказала:

— Бодхисаттве тоже молилась, и лекарства принимала. Почему же ты не можешь зачать ребенка? Ты совершенна в сыновней почтительности и доброте. Бодхисаттва даже ей даровал сына. Почему бы не благословить и тебя?

Нет необходимости говорить о том, что «она» в словах Лу-тайтай относится к Тан Шиши. После минутного молчания старшая невестка семьи Лу сказала:

— Матушка, не надо слишком сильно давить на шицзыфэй. Шицзыфэй еще молода. Может быть, если подождать немного, в ее животе появятся хорошие новости.

— Ждать да ждать. Я могу позволить себе ждать, но может ли шицзы позволить себе ждать? - сердито сказала Лу-тайтай, - Ребенку этой особы уже исполнился месяц. Я слышала, что князь часто бегает во внутренний двор и даже держит ребенка своими руками. Прошел всего месяц, а князь так балует мать и сына. Как можно закрепиться после долгого ожидания?

Выслушав, старшая невестка семьи Лу вздохнула. Она сказала Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, тебе следует поторопиться и родить старшего внука. Только родив ребенка, ты сможешь по-настоящему укрепиться в княжеской резиденции. К тому же на благосклонность претендует еще один ребенок, нельзя допустить, чтобы князь отдал всю свою благосклонность этой стороне.

Глаза Дуцзюань расширились от гнева, она хотела встать, чтобы поспорить с ними. Тан Шиши жестом руки приказала служанкам вести себя тихо и следовать за ней.

Обойдя внешнюю стену, Тан Шиши направилась к боковой двери и снова с шумом вошла в нее. На этот раз служанка вбежала, чтобы доложить о ее присутствии, Тан Шиши прошла в боковой зал и с улыбкой сказала:

— Почему Лу-тайтай спряталась здесь? Неудивительно, я долго искала вас в приемной, но не нашла.

Увидев Тан Шиши, женщины семьи Лу одна за другой встали. Лу-тайтай, поспешно поприветствовала их у двери и, улыбаясь, проводила Тан Шиши к ее месту:

— Я давно не видела свою дочь. Я боялась, что в княжеской резиденции она натворит что-нибудь нехорошее, поэтому решила найти укромное место, дабы немного постучать по ней. Княгиня, не доставляла ли Вам моя дочь хлопот в последнее время?

— О чем говорит Лу-тайтай? - Тан Шиши вопросительно улыбнулась Лу Юйфэй, и все тело Лу Юйфэй напряглось. Тан Шиши отвела взгляд и, не задумываясь, ответила, - Шицзифэй знающая, добродетельная и щедрая, она мне очень помогает. Как она может причинить мне неприятности?

Лу-тайтай и Лу Юйфэй почувствовали облегчение. Тан Шиши была свекровью Лу Юйфэя, законной свекровью, которую разделяло несколько поколений. Это был самый сложный вид отношений между свекровью и невесткой. Если бы Тан Шиши сказала, что Лу Юйфэй нехорошо себя ведет, то не только Лу Юйфэй, но даже Лу-тайтай и невестка семьи Лу не смогли бы подойти к воротам резиденции.

Лу-тайтай сказала:

— Княгиня добра и относится снисходительно к ней. Моя дочь избалована отцом и безрассудна в поступках. Боялась, что она будет вести себя так же в семье своего мужа. К счастью, княгиня здесь и готова хорошо ее научить.

Лу-тайтай было очень неловко, когда она говорила эти слова Тан Шиши. По возрасту Тан Шиши была еще слишком мала, чтобы быть ее дочерью, но сейчас Лу-тайтай обязана похвалить Тан Шиши, дабы облегчить дочери жизнь в семье мужа.

При мысли об этом Лу-тайтай хотелось плакать. Год назад Тан Шиши была всего лишь служанкой в княжеской резиденции. Лу-тайтай, будучи членом девичьей семьи шицзыфэй, вела себя величественно в княжеской резиденции. Куда ей было обращать внимание на маленькую служанку? Неожиданно теперь настала их очередь склоняться и старательно льстить Тан Шиши.

Тан Шиши с улыбкой сказала:

— Невестка - наполовину дочь. Так что шицзыфэй подобна моей родной дочери, и мой долг - учить ее. Шицзыфэй умна и понимает все без лишних объяснений. В ней нет ничего плохого, но...

Эта фраза Тан Шиши взволновала сердца  Лу-тайтай и Лу Юйфэй. Лу Юйфэй побледнела. Лу-тайтай улыбнувшись, спросила:

— Что с ней не так? Княгиня не должна беспокоиться обо мне. Не утаивайте ничего.

— Может быть, я слишком придираюсь, - Тан Шиши с улыбкой посмотрела на Лу Юйфэй, покачала головой и сказала, - неважно. Лу-тайтай, сделайте вид, будто ничего не слышала.

Кто мог притвориться, что не слышал слов Тан Шиши? Лу-тайтай не могла усидеть на месте. Лу Юйфэй быстро поклонилась и почтительно сказала:

— Ваша невестка в ужасе. Княгиня, прошу, не откажитесь высказать ценные высказывания.

Все окружили Тан Шиши, пытаясь убедить ее. Тан Шиши медленно и снисходительно сказала:

— Если рассуждать здраво, то шицзыфэй не виновата. За последние два года шицзыфэй старалась изо всех сил, но есть только одна ошибка - нет детей.

Лу Юйфэй была ошеломлена. Тан Шиши вздохнула и сказала:

— Лу-тайтай, как Вы знаете, самое важное в правящей семье - это наследник. В этом году шицзы исполнилось девятнадцать лет,  у него нет детей. Для правящей семьи этот возраст уже большой.

Лу-тайтай и невестка семьи Лу потеряли дар речи. Дочь их собственной семьи была бездетна. Как могли ее мать и невестка поднять голову перед семьей ее мужа?

Лу-тайтай смущенно улыбнулась и слегка заискивающе спросила:

— Тогда, по словам княгини, что она должна делать?

— Не знаю, - Тан Шиши прикрыла рот веером и мягко улыбнулась, - Я всего лишь молодая новобрачная. Хотя по старшинству я их мать, мой опыт слишком мал. Как я смею вмешиваться в дела шицзы и шицзыфэй? Естественно, все зависит от шицзыфэй.

Только сейчас Тан Шиши заметила, что Лу Юйфэй все еще сохраняет полуприседающую позу для приветствия. Она поспешно сказала:

— Шицзыфэй, что ты делаешь? Ах, сама виновата. Я была занята разговором и не заметила, как ты поклонилась. Шицзыфэй, быстро вставай!

Как только слова Тан Шиши упали, служанка из двора Яньань уже наполовину поддерживая, подняла Лу Юйфэй. Лицо Лу Юйфэй уже было смертельно бледным. Лу-тайтай неловко улыбнулась и сказала:

— От слов княгини мне стало стыдно. Лу Юйфэй - Ваше младшее поколение, не говоря уже о таких вещах, как наследники, даже если Вы ее били и ругали, я могу только аплодировать Вам. Как я могу возражать? Вините меня, ведь я недостаточно заботлива как мать. Кроме того, у нее есть несколько служанок с приданым, которых можно отправить служить шицзы. Если они смогут как можно скорее родить наследника, это будет ее заслуга.

— Вот так… - Тан Шиши взяла в руки веер и медленно сказала, - Я помню, что вокруг шицзыфэй есть четыре служанки с приданым. Если все они выйдут замуж, то кто будет прислуживать шицзыфэй?

Лу-тайтай изумилась. Другими словами, Тан Шиши выдала замуж всех служанок. У Лу Юйфэй и так было три наложницы. Если к ним добавятся еще четыре, как она сможет выжить?

Однако Лу-тайтай, глядя на улыбающееся лицо Тан Шиши, не посмела отказать ей. Она неохотно улыбнулась и сказала:

— Неважно. У нас много людей, которые могут ей прислуживать. У меня здесь есть две лишние служанки, их как раз можно выделить для нее.

Тан Шиши медленно окинула взглядом служанок, стоящих за Лу-тайтай. Их глаза были красивой формы, черные и белые резко контрастировали. В данный момент они смотрели на всех с улыбкой волнующей.

У обеих служанок перехватило дыхание. Тан Шиши вдруг отвела глаза и с улыбкой кивнула:

— Вот и хорошо. Раз Лу-тайтай уже все устроила, мне неудобно вмешиваться, то давайте сделаем так.

Как и беседа о наложницах закончилась из приемного зала прислали кого-то за ней, сказав, что маленький княжич проснулся и плачет по матери. Тан Шиши вернулась на задний двор, чтобы увидеть своего ребенка. Семья Лу отправила Тан Шиши к дверям - она вышла из дома в сопровождении свиты, окружавшую ее, как звезды окружают луну.

Лу Юйфэй спросила слабым голосом:

— Мама, она что-то слышала?

— Не говори больше, -  Лу-тайтай вздохнула, - Мы все ее недооценивали. Она молода и красива, изящна и талантлива, к тому же родила первенца Цзин-вана. Боюсь, она еще долго будет пользоваться благосклонностью. Поскольку ты не можешь победить ее, ты можешь только избегать ее.

Лу-тайтай поняла, что они действительно ошиблись. На первый взгляд, Тан Шиши не раскрывала свои достоинства, но ее действия были очень жестокими. Они только что плохо отзывались о Тан Шиши, а вскоре после этого Тан Шиши пришла давить на них. Действия Тан Шиши были очень грубыми.

Она обрушилась не только на Лу Юйфэя, но и на семью, стоящую за Лу Юйфэй, отчего все потеряли лицо. Как такая женщина может быть грудастой и безмозглой куклой?

Лу-тайтай была неосторожна. Семья Си была известна уже семь-восемь лет, но она потерпела поражение от Тан Шиши и стала посмешищем. В это время Лу-тайтай должна была все понять.

Лу Юйфэй на мгновение растерялась и спросила:

— Эти четыре служанки действительно собираются…

Лу Юйфэй поняла, что Лу-тайтай и невестка семьи Лу молчат. Лу-тайтай не могла смотреть на дочь и, вытирая слезы платком, сказала:

— Доченька, все проходят через подобное, ты просто потерпи немного. Не волнуйся, все дела этих служанок в моих руках. Как только они родят ребенка, мы сразу же продадим их, а ребенка отдадим тебе на воспитание. Они будут считаться твоими детьми.

Лу Юйфэй опустила глаза, ей больше нечего было сказать.

Ранним утром Тан Шиши и Чжао Цзыгао нежились на солнышке. Служанка встала рядом с Тан Шиши и сказала:

— Шицзыфэй действительно добродетельна. После вчерашнего пиршества шицзыфэй позвала в дом четырех служанок с приданым. После некоторого поощрения она сразу же выдала  всех четырех служанок. Сегодня об этом говорят повсюду.

— Правда? - Тан Шиши было ни холодно, ни жарко, - что сказал шицзы?

— Шицзы не согласился, посоветовал шицзыфэй не думать слишком много. После этого он отправился в комнату красавицы Чжоу.

Тан Шиши мягко улыбнулась. Конечно, страстный человек был весьма непостоянным. Раз Чжао Цзысюнь так сказал, как же Лу Юйфэй могла не думать о многом? Даже если Лу Юйфэй не хотела этого делать, теперь она должна была отправить этих четырех служанок к Чжао Цзысюнь.

А то Чжоу Шуньхуа становилась все более и более благосклонной. Как же Лу Юйфэй могла закрепиться в этом положении? Однако в этом и заключалась цель Тан Шиши. Она не могла ждать, пока задний двор Чжао Цзысюнь превратится в хаос. Чем больше хаоса, тем лучше.

Тан Шиши взяла Чжао Цзыгао на руки и терпеливо дразнила его улыбкой. Чжао Цзыгао почувствовал, что мать играет с ним, и улыбнулся.

Служанки дружно воскликнули:

— Княгиня, маленький княжич улыбнулся!

Тан Шиши тоже не могла удержаться от смеха. Когда она смотрела на Чжао Цзыгао, то чувствовала себя очень счастливой, как будто все на свете не имело к ней никакого отношения. Тан Шиши вдруг поняла, почему она должна угождать главному герою? Став вдовствующей императрицей, почему она должна поддерживать чужого сына?

Как ни благоволили в те времена к матери Чжао Чэнцзюнь, благородной супруге Го Гунли, после прихода к власти вдовствующей императрицы Яо ее тут же предали погребению вместе с покойником. Много лет спустя, что бы сделала Тан Шиши, если Чжао Цзысюнь последовав примеру вдовствующей императрицы Яо, предаст погребению вместе с покойником?

Как бы хорошо она к нему ни относилась, он никогда не ответит ей взаимностью. Лучше приложить все усилия и свергнуть главного героя и посадить сына на трон императора, а не играть на совесть Чжао Цзысюнь.

Ребенок меняется день ото дня, в мгновение ока Чжао Цзыгао исполнилось сто дней.

Ни Тан Шиши, ни Чжао Чэнцзюнь не хотели делать из пиршества по случаю стодневного юбилея большой праздник. В конце концов, они пришли к соглашению устроить трапезу у себя дома.

Служанки накрыли стол на улице. Чжао Цзыгао расположился на диване, вокруг него собралось много народу. Все вместе голосили:

— Старайся, работай лучше. О, он перевернулся!

В комнате вдруг раздался оживленный смех. Тан Шиши с улыбкой подхватила Чжао Цзыгао и сказала:

— Здорово, ты можешь сам перевернуться.

Лю Цзи пошутил рядом с ней:

— Как говорится, в 3 месяца можно перевернуться, в 6 месяцев - сесть, а в 8 месяцев - поползти. Обычно дети обычных людей переворачиваются в четыре-пять месяцев, а маленькому княжичу понадобилось всего три месяца. Это показывает насколько он хорошо воспитан.

Все служанки согласились:

— Верно. Княгиня уделяет больше внимания маленькому княжичу и все делает сама. Маленькому княжичу повезло с такими заботливыми родителями.

Тан Шиши расплывшись в улыбке, посмотрела на служанок:

— Вы мне просто льстите. Обычно вы не болтаете так много.

— Где же тут лесть? - воскликнула Дуцзюань, - служанка говорит чистую правду. Маленький княжич похож на князя. У него природный талант и очень сильные руки и ноги. В последний раз, когда он схватил меня за волосы, я не могла их вырвать, несмотря ни на что, и чуть не выдрала себе волосы до лысины.

Сказав это, Дуцзюань отодвинула волосы:

— Смотрите, княгиня. Здесь. Разве здесь не хватает волос?

Тан Шиши подняла брови, не поверив:

— О, ты просишь у меня волосы?

— Как эта служанка посмеет? - с улыбкой сказала Дуцзюань, - У Вас темные и густые волосы, служанка давно ими восхищается. Княгиня, если Вы действительно переживаете за свою служанку, то научите одному-двум рецептам для питания волос, и эта служанка будет полностью удовлетворена.

Служанки дружно засмеялись и протянули руки, чтобы ущипнуть Дуцзюань. Дуцзюань молила о пощаде, смеясь вместе со служанками. Чжао Цзыгао не знал, почему служанки смеялись. Он знал только, что эти сестры очень счастливы. Он тоже радостно прищурил глаза и захихикал от смеха.

Тан Шиши улыбнулась, погладив Чжао Цзыгао по подбородку:

— Чего ты смеешься? Другие жалуются на тебя, а ты еще смеешься?

Вокруг снова раздался смех. Чжао Чэнцзюнь улыбался, глядя на Тан Шиши и служанок, которые перешучивались между собой. Странно, но раньше Чжао Чэнцзюнь больше всего раздражал шум, а сейчас смех служанок был настолько громким, что Чжао Чэнцзюнь совсем не чувствовал раздражения. Возможно, дело в том, что среди них были его жена и сын.

Пока он смотрел на них, он чувствовал себя очень довольным. Да как такой шум может раздражать?

Поскольку это был семейный ужин, Чжао Цзысюнь, его жена и наложницы также присутствовали на нем. Группа наложниц Чжао Цзысюнь снова расширилась. Из семи женщин каждая была по-своему привлекательна и имела свои достоинства. Они создавали впечатляющее зрелище, стоя вместе.

Независимо от того, были ли они женами или наложницами, пользовались ли они благосклонностью или нет, все они с завистью смотрели на ребенка на руках у Тан Шиши. Трехмесячный ребенок как раз успел завоевать любовь людей. Каким бы бесчувственным ни был человек, его сердце таяло от одного взгляда на него, не говоря уже о том, что это была группа женщин, которые, естественно, жаждали детей. Лу Юйфэй была одинока, у Цзи Синьсянь глаза лопались от зависти, Жэнь Юйцзюнь испытывала горечь, и даже Чжоу Шуньхуа смотрела на нее ожидающе.

Чжоу Шуньхуа ненавидела Тан Шиши, но не могла ненавидеть ее ребенка. Кому не понравится белый и пухленький мальчик, чьи руки и ноги подобны корням лотоса с маленькими милыми пальчиками? Чжоу Шуньхуа особенно хотелось подержать его на руках, но она знала, что является наложницей шицзы. Имееь ли она права держать на руках сына княгини? Чжоу Шуньхуа понимала, что это невозможно, и не хотела унижаться.

Чжоу Шуньхуа не могла не посмотреть на ее низ живота. Она была немного старше Тан Шиши, и Тан Шиши уже родила ребенка, но от нее еще не было никаких новостей. Чжоу Шуньхуа тоже хотела стать матерью, но упала в воду и получила травму, после чего ее на полгода бросили в горную усадьбу. Чжоу Шуньхуа боялась, что не сможет зачать ребенка.

Если это так... Чжоу Шуньхуа быстро остановилась, не решаясь больше думать об этом. Даже если она убьет Лу Юйфэй и разобьет ее кости в прах, что толку?

Сердце Чжоу Шуньхуа было кислым и вяжущим, как будто ее раздавили и замочили в кислой воде, что доставляло неописуемые страдания. Случайности жизни непредсказуемы. Изначально Чжоу Шуньхуа была уверена в своем происхождении, в своем таланте, а также в любви Чжао Цзысюнь. Она знала, что в сердце Чжао Цзысюнь она другая. Несмотря на то, что Чжао Цзысюнь ночевал в комнатах других женщин, она была единственной, с кем Чжао Цзысюнь мог поговорить об истории и политических делах.

Она была единственной, кто вошел в сердце Чжао Цзысюнь.

Из-за этих причин Чжоу Шуньхуа всегда пренебрегала Лу Юйфэй, Жэнь Юйцзюнь и другими. Смотря на этих женщин, даже жалела их. Все, что у них есть, - это их тела.

Однако, когда она встретила Тан Шиши, вся уверенность Чжоу Шуньхуа в себе была мгновенно разрушена. Родословная и таланты Тан Шиши уступали ей. Если судить по характеру и уму Тан Шиши, то она не была похожа на человека, который бы искренне ценился мужчинами. Однако Тан Шиши получила именно то, чего Чжоу Шуньхуа хотела больше всего.

Чжоу Шуньхуа больше всего волновало не то, что у Чжао Цзысюнь были другие женщины, и не то, что любовь Чжао Цзысюнь к ней была недостаточно глубокой, а статус. Во время учебы в академии Чжао Цзысюнь так восхищался ею, что, не колеблясь, боролся за нее с отцом, и все же она так и не получила статуса законной жены. Чжоу Шуньхуа могла быть только наложницей, сопровождаемой любимым мужчиной.

Однако Тан Шиши удалось это сделать. Хотя целью был не Чжао Цзысюнь, ей удалось справиться с Цзин-ваном, которого было еще труднее сдвинуть с места, и решила все проблемы прямо из источника. Нередко вдовствующая императрица Яо давала согласие, но редкостью была готовность Цзин-вана жениться на ней, принять ее с почетом на глазах у других, а не посягать на ее красоту силой.

Чжоу Шуньхуа пришлось смириться с этим. Чжоу Шуньхуа еще не могла понять, как Тан Шиши это сделала, ведь Цзин-ван не был похож на страстного любовника.

Чжоу Шуньхуа втайне вздыхала, что не стоит судить о человеке по внешности. Объяснить мужские дела было невозможно.

Чжао Цзысюнь также спокойно наблюдал за этой сценой. С его точки зрения, было очень неловко называть беззубого ребенка своим младшим братом. Однако нельзя было отрицать, что Чжао Цзыгао действительно был очарователен.

Чжао Цзысюнь наблюдал, как Тан Шиши сидела в центре толпы, а вокруг нее разговаривали все служанки. Она могла приподнять брови или нахмуриться, но каждое ее действие и каждое движение было естественным и очаровательным. Как нежная красная роза, которая с рождения принадлежит к правящей семье, обладающей богатством и честью.

Она была лучшим украшением власти. Чжао Цзысюнь почувствовал невыразимую дрожь, когда подумал об этом. Ему часто казалось, что Тан Шиши лучше быть мертвой, но когда он видел ее, то не мог не испытывать к ней влечения.

Несомненно, он с самого начала нравился Тан Шиши. Она часто бегала за ним и делала все возможное, чтобы привлечь его внимание. Однако отец забрал ее силой. Позже она забеременела ребенком, и тогда ей оставалось только всецело остаться с его отцом и быть послушной Цзин-ванфэй.

Рожая ребенка, женщина оказывалась полностью скованной.

Тан Шиши не забывала о своей цели, пока носилась с Чжао Цзыгао. Когда у нее появилось свободное время, она сказала Лу Юйфэй:

— Шицзыфэй, не улыбайся просто смотря на ребенка. Если он тебе в самом деле нравится, роди сама. У тебя уже есть какие-нибудь движения?

Смех в комнате внезапно прекратился. Лу Юйфэй была ошарашена, казалось, что вся тяжесть комнаты опустилась на нее. Лу Юйфэй смутилась и слабо покачала головой:

— Пока нет.

Тан Шиши, казалось, с сожалением вздохнула, а затем спросила у ряда женщин, стоявших позади нее:

— А как насчет всех вас?

Оставшиеся склонили головы и пожали плечами, поскольку все было объяснено без слов. Тан Шиши, наконец, смогла отчитать остальных тоном, если бы досадовала, что железо не становится сталью:

— Всем вам следует поторопиться. Шицзы уже не молод. У него уже давно должны были быть дети. Вы не обязаны рожать сына. И девочка хороша.

Все женщины одна за другой повиновались, им душно было иметь молодую и красивую свекровь. Самое страшное - свекровь смогла родить.

Тан Шиши обняла Чжао Цзыгао и сказал ясным голосом:

— Я не оказываю на вас давления. Пусть в этом вопросе все идет своим чередом. Вы не должны слишком нервничать по этому поводу. Давайте поступим следующим образом. Так как место цэфэй* наследника еще свободно и состоит из двух позиций, та, кто первой сможет зачать ребенка, займет свободное место цэфэй. Шицзы, шицзыфэй, что скажете?

*[侧妃 cèfēi - побочные наложницы, более высокого ранга, чем обычные наложницы]

Конечно, Лу Юйфэй не посмела отказаться. Чжао Цзысюнь задумался и не мог найти причин для возражений. В конце концов, с какой бы точки зрения ни смотреть, Тан Шиши делала это для его же блага.

Глаза Чжао Чэнцзюнь слегка дрогнули,  он спокойно посмотрел на Тан Шиши, ничего не говоря. Тан Шиши не обратила внимания на Чжао Чэнцзюнь. Она была погружена в радость от того, что не встретила никакого сопротивления в плане дворцовой борьбы, и решила:

— Вот и отлично, значит, все решено. Жду ваших хороших новостей.

Тан Шиши, закончив говорить, была очень горда собой. Два персика повлекли за собой смерть трёх богатырей*. Чжао Цзысюнь использовал этот прием, чтобы справиться с ней. Теперь она использовала тот же прием, чтобы разделить задний двор Чжао Цзысюнь.

*[二桃杀三士 èrtáoshāsānshì - погубить кого-либо чужими руками, яблоко раздора]

С тех пор как Тан Шиши избавилась от привычки угождать главному герою, ее мышление изменилось, изменились и методы обращения с Лу Юйфэй и другими. Раньше она всегда хотела оставаться в стороне, чтобы в будущем приветствовать друг друга в хороших отношениях. В конце концов, именно Лу Юйфэй и Чжоу Шуньхуа в будущем будут иметь решающее слово в глубоком императорском дворце. Даже если целью Тан Шиши была вдовствующая императрица, не стоило обижать двух императриц.

Поэтому она не смела обижать Чжао Цзысюнь, не хотела обижать Лу Юйфэй и Чжоу Шуньхуа. Даже если Лу Юйфэй неоднократно оскорбляла ее, Тан Шиши все равно могла терпеть. Однако раз уж Тан Шиши все поняла: к черту все эти пути к отступлению, почему она должна сдерживать свой гнев под крышей других и почему она не может быть единственной хозяйкой дворца царских жен?

Она решила поддержать своего сына в качестве императора. Таким образом, не будет ни императрицы, ни двух вдовствующих императриц. Тан Шиши будет единственной женщиной, стоящей на вершине пищевой цепочки.

Ее мечта была полна энтузиазма, но идти к ней нужно было шаг за шагом. Большие амбиции Тан Шиши условно делились на два аспекта. Во-первых, спровоцировать дисгармонию в отношениях Чжао Цзысюнь и его жены и решительно не дать ему родить сына. Во-вторых, разжечь отношения между Цзин-ваном и Чжао Цзысюнем, постараться как можно сильнее убедить Цзин-ван сделать ее сына наследным принцем.

Вот это и есть самое трудное.

Закончив говорить, Тан Шиши собиралась что-то дополнить, чтобы показать свою доброту как свекрови. Вдруг рядом с ее ухом раздалась боль - Чжао Цзыгао поймал прядь волос.

Что ни говори, а руки у малыша были очень сильные. Тан Шиши верила, что именно он вырвал волосы Дуцзюань до лысины.

Лицо Чжао Чэнцзюнь сразу же потемнело, он шагнул вперед, взял Чжао Цзыгао за руку и негромко выругался:

— Отпусти.

После чего все прочие поспешно собрались вокруг:

— Княгиня, как Вы? Маленький княжич, отпустите скорее.

Все дружно вышли вперед, но не осмелились трогать ни Тан Шиши, ни тем более Чжао Цзыгао. Поэтому им оставалось только стоять в тревоге. В конце концов, Чжао Чэнцзюнь разжал пальцы Чжао Цзыгао и спас волосы Тан Шиши.

Тан Шиши почувствовала облегчение и стала массировать больное место, не в силах произнести ни слова. Служанки собрались вокруг Тан Шиши, помогая ей массировать кожу головы и приводить в порядок волосы:

— Княгиня, сильно болит? Кто-нибудь, быстро принесите лед.

Чжао Чэнцзюнь взял на руки Чжао Цзыгао. Увидев длинные черные волосы в руке Чжао Цзыгао, он очень разозлился:

— Негодный, твоя мать каждый день заботится о тебе. А ты так издеваешься над ней?

Боль Тан Шиши еще не утихла, но она услышала, как Чжао Чэнцзюнь ругает ребенка. Она сразу же в ответ отругала Чжао Чэнцзюнь:

— Он еще маленький. За что ты его ругаешь?

Чжао Чэнцзюнь поднял брови и некоторое время не мог вымолвить ни слова:

— Я виноват?

— Сколько ему лет? Как он может понять, что можно, а что нельзя? Он просто играл со мной, - заметив, как Чжао Чэнцзюнь сердито держит ребенка, она протянула руку, выхватила его, - тебе всего три месяца, а он смеет злиться на тебя. Давай пойдем и не будем обращать на него внимания.

Тан Шиши вышла с ребенком на руках. Служанки удивленно посмотрели на Чжао Чэнцзюнь, затем на спину Тан Шиши. Они быстро побежали за Тан Шиши.

Служанки прекрасно понимали, что свирепость княгини по отношению к князю - это нормально, но если княгиня выйдет одна и хоть немного стукнется или ударится, то для них все будет кончено.

После ухода служанок несколько человек в комнате в ужасе смотрели друг на друга, не в силах поверить, что Тан Шиши настолько дерзка и посмела опозорить Цзин-вана перед всеми. Лю Цзи, оглядевшись по сторонам, сказал:

— Князь, маленький княжич в последнее время быстро растет, а княгиня носит его одна. Боюсь, она еще недостаточно сильна. Слуга пойдет присмотреть?

Как можно было в такой момент полагаться на людей из императорского дворца? Чжао Чэнцзюнь спустился по ступенькам и сказал:

— У тебя больные ноги. Лучше я пойду.

Вечером после пиршества Чжао Цзыгао уже спал. Тан Шиши попросила кормилицу забрать ребенка и вернулась в комнату, чтобы самостоятельно снять макияж.

Сегодня Чжао Цзыгао исполнилось сто дней. Тан Шиши наложила полный набор макияжа. После того как она долгое время не украшала себя и вдруг надела полный набор головного убора, Тан Шиши было немного непривычно ощущать тяжесть на голове.

Простояв с таким количеством головных уборов целый день, Тан Шиши уже давно устала. Она сидела перед бронзовым зеркалом с лепестками цветов по краю и со звоном разгружала головные уборы. Она осторожно отцепила красный рубин на пучке волос, затем сняла болтающиеся золотые бусы с обеих сторон и развязала цветочные бусы за головой. Наконец, Тан Шиши вытащила зеленую заколку с белыми нефритовыми подвесками, и ее прекрасные черные волосы внезапно рассыпались, как водопад.

Тан Шиши не обратила внимания на волосы позади себя, а протянула руку, чтобы помассировать кожу головы. Сегодня ее волосы были зачесаны в высокий пучок, за день кожа головы была стянута и немного болела. В зеркале постепенно приближалась багровая фигура. Чжао Чэнцзюнь остановился позади Тан Шиши, положил руки на ее волосы и осторожно помассировал их:

— Болит голова?

— Это не головная боль, а боль, вызванная головными уборами, - Тан Шиши пожаловалась, - Эти вещи слишком тяжелые. Хоть выглядят привлекательно, не ожидала, что чем дольше носит их на голове, тем тяжелее они становятся.

Конечно, будут тяжелыми, ведь все они были из чистого золота, а в украшения были вставлены настоящие драгоценные камни. Руки Чжао Чэнцзюнь были ни легкими, ни тяжелыми, он шепотом сказал:

— Раз так устала, то в следующий раз не нужно надевать столько головных уборов. Ты - самый уважаемый человек в Сипине. Кто еще осмелится сказать о тебе хоть что-нибудь?

— Так не пойдет, - Тан Шиши взяла из туалетного столика расческу из рога носорога и медленно расчесала волосы, - Как княгиня, я молода.  Без внушающего вида моих одежд и украшений как я подавлю других?

Чжао Чэнцзюнь не высказал своего мнения. Он посмотрел на длинные черные волосы Тан Шиши и спросил без предупреждения:

— Почему ты решила подтолкнуть Чжао Цзысюнь к рождению ребенка?

Рука Тан Шиши на мгновение замерла, затем она продолжила расчесывать волосы:

— Не я подталкиваю, а другие подталкивают меня. Я молодая приемная мать, одного поколения с детьми, что весьма затрудняет. Если буду слишком сильно вмешиваться, другие скажут, что я не могу терпеть старшего сына, а если я не буду ни о чем переживать, другие скажут, что я самодовольна. Видя, что старшему сыну скоро исполнится двадцать лет, а детей у него нет, посторонние давно обвиняют меня, мол, я узколобая и завистливая, не хочу, чтобы старший сын получил семейное наследство, поэтому намеренно сурово обращаюсь с шицзыфэй и не позволяю шицзы иметь наследников. Это обижает. Я могу только продолжать хорошо относиться к ним, не смея бить или ругать их. Я еще обязана найти способ помочь шицзыфэй раскрыть ветви и распустить листья. Даже если шицзыфэй не сможет родить, одна из наложниц должна.

Тан Шиши тихонько рассуждала, наблюдая за Чжао Чэнцзюнем из зеркала. Это был первый раз, когда она плохо отзывалась о Чжао Цзысюнь. Она была еще не очень опытна и сомневалась, поверит ли ей Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь ничего не ответил, опустил глаза и продолжал держать руки на волосах Тан Шиши. С точки зрения Тан Шиши, она не могла понять, о чем он думает.

— Сегодня предлагая поднять в цэфэй, на самом деле я хотела поднять Чжоу Шуньхуа. Я знаю, что она больше всех нравится шицзы, и продвижение ее на должность цэфэй пройдет гладко. Но я пришла в резиденцию в одной группе с Чжоу Шуньхуа, Жэнь Юйцзюнь и Цзи Синьсянь. Если я подниму только Чжоу Шуньхуа, а Жэнь Юйцзюня и Цзи Синьсяня брошу, боюсь, они обвинят меня в несправедливости, а шицзыфэй - во вмешательстве в их семейные дела. Я просто промолчала и позволила им получить повышение, исходя из их способностей. Та, кто первая забеременеет, получит ранг цэфэй, так что жаловаться не на что,

Чжао Чэнцзюнь мягко улыбнулся и спросил:

— Почему?

— Это довольно сложно, - Тан Шиши положила расческу и потянулась, чтобы закрутить волосы сзади, - шицзы часто ходит в комнату Чжоу Шуньхуа. Это лишь вопрос времени, когда она забеременеет. Когда придет время, Чжоу Шуньхуа будет считаться цэфэй, и никто другой не сможет ничего сказать. Таким образом, можно считать, что я оказываю услугу шицзы.

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, взял прядь ее волос и медленно поиграл ею в ладони:

— Тебя вообще волнуют такие вещи?

— А как иначе? - Тан Шиши накручивала волосы, но ей мешал Чжао Чэнцзюнь, и она несколько раз не могла их завязать. Тан Шиши больше не могла этого выносить. Она выхватила волосы из рук Чжао Чэнцзюнь и с вызовом посмотрела на него, - не мешай. Я собираюсь принять ванну, как соберу волосы. Шицзы и шицзыфэй похожи на врагов. Если меня они не волнуют, то кого еще? Чжао Цзыгао сейчас не может ходить, но к следующему году он должен бегать по всей округе. Он одинок как единственный ребенок в резиденции, посему я хочу, чтобы женщины шицзы поскорее родили ему товарища по играм.

Чжао Чэнцзюнь поднял брови, отпустил руки и позволил Тан Шиши убрать волосы и завязать их в свободный пучок. Собрав волосы, Тан Шиши собиралась пойти принять ванну в комнате очищения. Неожиданно Чжао Чэнцзюнь не отстранился, а левой рукой провел по шее Тан Шиши, нежно поглаживая ее.

Волосы Тан Шиши были завязаны, ее стройная шея и плавные линии плеч были, несомненно, обнажены. Тан Шиши стало щекотно от ласок, она рассмеялась и поймала руку Чжао Чэнцзюнь:

— Быстро уйди с дороги. Я собираюсь принять ванну.

Чжао Чэнцзюнь тихонько засмеялся, медленно наклонился, посмотрел на Тан Шиши из зеркала и медленно произнес:

— Не надейся на других, полагайся на себя. Неужели женушка* не понимает этой истины?

*[夫人 fūren - госпожа, обычно используется для обращения к замужней женщине; жена]

Глаза Чжао Чэнцзюнь были темными и, казалось, несли в себе какой-то намек. Тан Шиши была так взволнована его взглядом, что не могла не сесть прямо и не спросить:

— Что ты имеешь в виду?

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, обнял Тан Шиши за талию и поднял ее с туалетного столика. Тан Шиши испуганно вскрикнула и быстро прикрыла рот рукой. Уже стемнело. Если бы служанки увидели эту сцену, что бы они сказали?

Тан Шиши понизила голос и негромко сказала:

— Отпусти меня. Служанка снаружи. Что ты делаешь?

Руки Чжао Чэнцзюнь были как железная стена и не собирались ослабевать. Голос Чжао Чэнцзюнь стал хриплым:

— Если тебя так беспокоит одиночество Чжао Цзыгао, то лучше роди сама ему товарища по играм, а не заботься о других.

Тан Шиши поняла, что хотел сделать Чжао Чэнцзюнь. Она покраснела до самой шеи, стесняясь и злясь, и со злостью била Чжао Чэнцзюнь в грудь:

— Извращенец, развратник. Ты всю ночь об этом думал. Положи меня на землю, мне нужно принять ванну.

Что тут сложного? Чжао Чэнцзюнь, словно следуя доброй воле, изменил направление движения и понес Тан Шиши в комнату очищения:

— Я буду сопровождать тебя. Ты ведь устала сегодня? Вот, я тебе помогу.

— Не нужно!

*

Когда на следующий день Тан Шиши проснулась, занавески на кровати были закрыты со всех четырех сторон, а свет был тусклым. Она не могла определить, который час. Одеяло рядом с ней остыло, судя по температуре, Чжао Чэнцзюнь уже давно нет.

Очень хорошо. Тан Шиши знала, что сейчас не рано, по расчетам, все служанки и бабы во всей резиденции ведали, что сегодня она встала поздно. В любом случае, она уже потеряла свое лицо, могла бы просто пустить все на самотек и снова лечь на кровать.

Она посмотрела на свое тело с пурпурными и синими синяками, упала на подушку, ей совсем не хотелось двигаться.

Она снова убедилась, что действительно испытывает неприятные ощущения от подобных вещей. В прошлый раз было снадобье, и Тан Шиши была в бреду, поэтому ее чувства не были столь глубокими. Однако прошлую ночь она полностью была в здравом рассудке и была вынуждена ворочаться среди ночи, что запомнилось ей весьма ярко.

Хотя у них уже был ребенок, для Тан Шиши это был всего лишь второй раз. Видно было, что Чжао Чэнцзюнь долго терпел и дал волю желаниям, как нашлась возможность. Он прошептал ей на ухо: «извини, тебе придется пока потерпеть». При этом в его движениях не было ни капли пощады.

Тан Шиши покраснела, как только вспомнила эти сцены. Она быстро прикрыла лицо и слегка похлопала по нему, надеясь, что температура на лице быстро спадет. Когда снаружи послышались звуки, доносившиеся изнутри, служанка постучала в дверь и негромко спросила:

— Княгиня, Вы не спите?

Тан Шиши ничего не оставалось, как притвориться, что она только что проснулась, и попросить служанку войти, чтобы обслужить ее.

Вчера перед сном Тан Шиши переоделась в свою внутреннюю одежду. Перед тем как встать с постели, она специально подняла воротник, чтобы скрыть следы под одеждой. Тан Шиши считала себя спокойной и простой, достойной и торжественной, но она не ожидала, что, увидев ее, служанки покраснеют и тихо опустят головы.

Тан Шиши тоже покраснела. Тан Шиши не знала, что, хотя она и скрыла следы, ее лицо напоминал цветущий персик, брови дышали весной, а глаза влажны и искрились. От одного взгляда на нее люди теряли голову от диких и причудливых мыслей. Какая разница между возможностью или невозможностью увидеть следы?

Служанка опустила голову, не решаясь взглянуть на Тан Шиши. Она принесла одежду и спросила:

— Княгиня, какую из них Вы хотите надеть сегодня?

Тан Шиши с большим трудом удалось успокоить себя, она быстро взглянула и ответила:

— Синюю.

Служанки откликнулись и по порядку переодели Тан Шиши. Тан Шиши была одета в ярко-синюю юбку из кисея с вышитыми на ней декоративными серебряными нитями, которые сверкали, когда она двигалась. Позаботившись о юбке, две служанки вышли вперед с яшмово-белой рубахой. Тан Шиши повернулась, просунула руки в рукава и потянулась застегнуть пуговицы.

Служанки опустились на колени, чтобы разложить углы юбки для Тан Шиши, и надели яшмовые подвески, чтобы юбка крепко держалась. Сегодня Тан Шиши не собиралась принимать гостей, поэтому наряжаться ей было не нужно. Она небрежно завязала скошенный пучок, вставила голубую яшмовую заколку с жемчужными подвесками и взяла из туалетного столика полупрозрачные светло-голубые серьги с подвесками. Теперь можно было считать, что все готово.

Погода с каждым днем становилась все жарче, а Тан Шиши все еще приходилось целый день возиться с ребенком, что совсем не подходило для причесывания слишком сложных пучков. Одевалась она довольно просто, но поскольку Тан Шиши была хороша собой, а каждое украшение стоило тысячу лянов, она носила их как завершающий штрих, как ветерок в горах или яркая луна. Она выглядела свежо и элегантно и освещала всю комнату.

Служанки искренне похвалили:

— Княгиня, Вы так красивы.

Тан Шиши уже много раз слышала подобные слова, она не стала допытываться до истины, и спросила:

— А где Чжао Цзыгао? Его уже покормили грудью?

— Только что покормили. Маленький княжич Вас искал, но Вы спали. Князь не разрешил никому Вас беспокоить, и мы позволили кормилице отнести его поиграть в другое место.

Тан Шиши, услышав это, расстроилась и быстро проговорила:

— Быстро приведи его ко мне. Что бы я ни делала в будущем, сообщайте мне, как только он заплачет.

— Но князь сказал...

— Неважно, что он сказал, - Тан Шиши даже не стала об этом думать и отмахнулась:

— Слушайся меня и не обращай на него внимания.

Служанки в ужасе переглянулись и поклонились, опустив головы:

— Да.

Кормилица быстро принесла Чжао Цзыгао. Тан Шиши усадила ребенка на кушетку, взяла в руки погремушку-барабанчик и стала играть с Чжао Цзыгао:

— Гао’эр, мама пришла. Подойди скорее.

Чжао Цзыгао сразу же привлекла погремушка. Увидев невдалеке Тан Шиши, он постоянно топал руками и ногами, желая, чтобы Тан Шиши обняла его. Однако его мать ни в какую не хотела приходить. Тогда Чжао Цзыгао забеспокоился, стал сильнее бить ногами и перевернулся, превратившись из лежащего на спине в лежащего лицом вниз.

Служанки разразились радостными возгласами:

— Княжич сам перевернулся.

Перевернувшись, Чжао Цзыгао уже не мог ползти. Он протянул руку в сторону Тан Шиши, затем его рот задрожал, и он внезапно разрыдался. Тан Шиши быстро опустила погремушку и подхватила Чжао Цзыгао:

— Не плачь, мама здесь.

Тан Шиши медленно похлопала его по спине. Чжао Цзыгао прислонился к плечу Тан Шиши, всхлипнул несколько раз и сразу перестал плакать. Он очень быстро перешел от плача к остановке. Не успели слезы с лица стечь, как засмеялся сквозь слезы. Тан Шиши вытерла лицо носовым платком и ласково потрепала его по лбу:

— Ты же мужчина, почему так любишь, чтобы тебя баловали?

Дуцзюань подошла ближе к Тан Шиши и насмешливо сказала:

— Княгиня, маленький княжич похож на Вас в этом плане.

Тан Шиши уже собиралась ее побить, но Дуцзюань мгновенно убежала. Так как Тан Шиши несла Чжао Цзыгао на руках, ей было неудобно передвигаться. Тогда она приказала служанкам с обеих сторон:

— Помогите мне поймать ее, а потом сильно побейте.

Служанки бросились вперед. Дуцзюань двумя кулаками не могла победить четыре руки, и вскоре уже молила о пощаде, называя их «добрыми сестрицами». Одна из служанок улыбнулась и сказала:

— Это приказ княгини. Не называй меня доброй сестрицей. Бесполезно даже называть меня двоюродной тетушкой.

Маленькие служанки от души рассмеялись. Чжао Цзыгао тоже захихикал, хлопая в ладоши, когда увидел, как все бегают друг за другом.

Когда Чжао Цзысюнь проходил мимо двора Яньань и услышал смех внутри, он не мог не остановиться и не посмотреть на величественное здание издалека. Сопровождавший его человек тоже услышал это и с завистью сказал:

— Не знаю, что княгиня делает с маленьким княжичем. Двор Яньань каждый день радостно смеется. Служить у княгини в последнее время - хорошая работа, не только не напряженная и легкая, но и вознаграждаемая. Князь весьма щедр, если княгине хорошо служит, то серебряные деньги для него - как бегущая вода, их количество не поддается подсчету.

Чжао Цзысюнь бросил еще несколько взглядов, затем отвел взгляд и равнодушно сказал:

— Пойдемте.

— Ах! - не отставал сопровождающий. Чжао Цзысюнь только недавно выглядел хорошо почему вдруг изменился в лице? Служитель не осмелился медлить и быстро догнал его, - слушаюсь.

Источник: pinterest

На закате седьмого месяца солнце уже село, небо приобрело туманно-голубой оттенок. Прохладный ветерок проникал сквозь оконные рамы, занавески из бисера слегка колыхались, а разноцветные глазурованные бусины сталкивались друг с другом, издавая чистый звон.

Тан Шиши, опершись рукой о подоконник, обмахивалась веером, наблюдая за тем, как Чжао Цзыгао подвергается бесчеловечной дрессировке со стороны своего отца. Тан Шиши некоторое время понаблюдав, сказала:

— Не так-то легко просто сидеть. Ты еще заставляешь его сидеть в течение горения одной палочки благовоний?

Чжао Чэнцзюнь помог Чжао Цзыгао сесть правильно, затем отпустил его руки и позволил ему самому сесть на кушетку. Чжао Цзыгао часто падал назад. Чжао Чэнцзюнь ловил его и помогал ему начать новый цикл отсчета времени.

Чжао Цзыгао не знал, сколько раз он падал. Он обнаружил, что каждый раз, когда он падал назад, его ловил отец и снова помогал ему подняться. Он не знал, что отец его тренирует, просто думал, что отец с ним играет, и радостно хихикал.

Тан Шиши тихонько вздохнула:

— Глупый мальчик. Ты смеешься, пока другие издеваются над тобой.

Чжао Чэнцзюнь чувствовал себя беспомощным, наблюдая, как Чжао Цзыгао веселится. Каждый раз, когда он помогал ему подняться, Чжао Цзыгао нарочно падал. Когда Чжао Чэнцзюнь ловил его, он радостно хлопал в ладоши. Таким образом, чем больше он играл, тем счастливее становился.

Чжао Чэнцзюнь не удержался, слегка опустил лицо и сказал:

— Я не играюсь с тобой. Сядь правильно. Не ложись, пока не высидишь палочку благовоний.

Чжао Цзыгао смотрел на Чжао Чэнцзюнь и улыбался до тех пор, пока у него не потекли слюни. Тан Шиши в это время ела виноград. Увидев, как Чжао Чэнцзюнь обслюнивает Чжао Цзыгао, она рассмеялась и чуть не подавилась.

Чжао Чэнцзюнь беспомощно вытирал руки носовым платком. Положив платок, он заметил, что Тан Шиши продолжает кашлять, и лично протянул ей чашку с теплой водой:

— Он еще маленький, этого хватит. Что с тобой?

Тан Шиши выпила воду из руки Чжао Чэнцзюнь. Подавив зуд в горле, Тан Шиши смогла говорить спокойно и сразу же насмешливо выдала:

— Князь поистине впечатляет. Занявшись с сыном, взялся за меня. Я не солдат в твоей казарме. За что ты меня укоряешь?

Получив от Чжао Чэнцзюнь всего одно предложение, Тан Шиши смогла ответить ему десятью предложениями. С течением времени ее высокомерие становилось все более и более безудержным. Чжао Чэнцзюнь чувствовал себя беспомощным, но в то же время понимал, что не может никого винить за то, что слишком потакал ей.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Хорошо. Возле твоего рта еще осталась вода. Вытри ее носовым платком.

Тан Шиши огляделась в поисках носового платка. Чжао Чэнцзюнь тут же протянул его. Вытерев, Тан Шиши заметила на нем необычный запах молока, нахмурилась и спросила:

— Этим ты вытирал слюну Чжао Цзыгао?

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на него, и, похоже, это было правдой. Чжао Чэнцзюнь подавил смех. Тан Шиши сразу же поняла, что произошло, как только увидела его выражение лица. Она так разозлилась, что бросила платок обратно Чжао Чэнцзюнь и сердито сказала:

— Ты еще смеешь смеяться? Быстро принеси мне воды!

Чжао Чэнцзюнь поймал платок, повернулся и, указав на Чжао Цзыгао, сказал:

— Ты слышал это? Твоя мать презирает тебя.

Тан Шиши толкнула его:

— Иди скорее!

Хотя Чжао Чэнцзюнь и дразнил Тан Шиши, он все же вышел на улицу, чтобы найти для нее мокрый платок. Лю Цзи уже принес теплую воду, Чжао Чэнцзюнь выжал платок в медном тазу и отнес его во внутреннюю комнату, чтобы вытереть лицо Тан Шиши:

— Иди сюда, не двигайся.

Кожа Тан Шиши была нежной, а лицо - мягким и упругим, как молочный крем. Чжао Чэнцзюнь взял ее подбородок в ладони, а другой рукой медленно вытер щеку, чтобы убрать пятна от воды.

— Все в порядке, - Чжао Чэнцзюнь наклонился, пристально вглядываясь в лицо Тан Шиши, и сказал, - На этот раз все чисто.

Чжао Чэнцзюнь повернулся и положил платок. Тан Шиши понюхала его и с подозрением отметила, что запах молока и слюны остался:

— Неужели вытер? Почему я все еще чувствую запах?

Чжао Чэнцзюнь, услышав это, ничего не сказал. Он приподнял подбородок Тан Шиши и понюхал его, а затем с нарочито озабоченным видом сказал:

— Почему я не почувствовал этот запах? Может быть, я невнимательно принюхивался?

Тан Шиши не ожидала, что Чжао Чэнцзюнь так ее обманет, и была совершенно ошеломлена. Придя в себя, она быстро взглянула на стоящую позади служанку, тихонько ущипнула Чжао Чэнцзюнь за руку и прошептала:

— Негодяй!

Чжао Чэнцзюнь с улыбкой поймал обе руки Тан Шиши, обхватил ее на кушетке и сказал:

— Это называется негодяйством? Тогда ты, наверное, еще не видела настоящих негодяев.

Слова Чжао Чэнцзюнь прозвучали резко и в точку. Тан Шиши залилась румянцем. Она долго сдерживалась и выругалась:

— Развратник!

Чжао Чэнцзюнь разочарованно вздохнул:

— Почему ты постоянно ругаешься лишь этими словами? Я научу тебя новым.

И тут рука его начала вести себя неуправляемо. Тан Шиши быстро спряталась в кушетке и сердито пробурчала:

— Кто хочет учиться?

Она боялась, что Чжао Чэнцзюнь действительно что-то предпримет. Хотя рот ее был непреклонен, она тихо подползла к Чжао Цзыгао и притворилась, что берет Чжао Цзыгао на руки. С ребенком Чжао Чэнцзюнь в любом случае не мог поступить с ней подобным образом.

Чжао Чэнцзюнь просто напугал ее и не собирался ничего делать всерьез. Если бы он действительно хотел это сделать, то не сейчас.

Свет за окном постепенно тускнел, и настало время зажечь свет в комнате. Служанки гуськом входили в комнату и ловко зажигали лампы. Сквозь туманный свет лампы Чжао Чэнцзюнь увидел тусклый желтый свет, освещавший Тан Шиши. Казалось, что она и ребенок окутаны мягким светом, сияющим, как светящаяся ночная жемчужина.

Чжао Чэнцзюнь искренне вздохнул: недаром говорят, что пять пальцев рук разные. Наблюдать за тем, как ребенок растет сам по себе, - в самом деле отличается. Чжао Цзыгао было всего пять месяцев, но Чжао Чэнцзюнь уже потратил на Чжао Цзыгао гораздо больше сил, чем на воспитание Чжао Цзысюнь в течение десяти лет.

А ведь прошло всего пять месяцев. Насколько больше мыслей будет у него о Чжао Цзыгао, когда он научится ходить, говорить, изучать и практиковать боевые искусства в будущем? Более того, бонус матери ребенка был действительно огромен.

Чжао Чэнцзюнь раньше ничего не понимал. Теперь же, став отцом, он постепенно понял, почему отец-император благоволил к нему и двум его братьям, закрывая глаза на пару брата и сестры, рожденных вдовствующей императрицей Яо. Если поставить себя на их место, то, вероятно, Чжао Чэнтин и принцесса Наньян жили в те годы не очень хорошо.

Неудивительно, что после прихода к власти вдовствующая императрица Яо испытывала такую ненависть к его матери, двум его братьям и ему самому. Чжао Чэнцзюнь подумал, если кто-то посмеет что-то предпринять против Тан Шиши и ребенка, то ему нестерпимо захочется содрать с этого человека кожу.

Он мог понять безумие вдовствующей императрицы Яо в те годы, но это не означало, что он мог простить ее. Чжао Чэнцзюнь всегда хотел вытребовать у вдовствующей императрицы Яо жизнь своей матери, второго брата, третьего брата и, возможно, еще двух невинных девушек.

При мысли об этом глаза Чжао Чэнцзюнь смягчились. Этот момент спокойствия был особенно ценен именно потому, что приближалась буря*. Разве не о такой жизни мечтают многие мужчины, наслаждаясь прохладной летней ночью с возлюбленной женой и любимыми детьми, сидящими вокруг лампы и счастливо смеющимися.

*[山雨欲来风满楼 shān yǔ yù lái fēng mǎn lóu - перед ливнем в горах дует сильный ветер: напряжённая обстановка]

Тан Шиши взяла Чжао Цзыгао на руки и показала Чжао Чэнцзюнь, чтобы он подошел посмотреть:

— Смотри, у него снова отросли ногти.

Чжао Чэнцзюнь взглянув, сказал:

— Пока освещение плохое. Пусть завтра днем кто-нибудь подстрижет ему ногти. Сейчас не столь важно, ведь он не поцарапается.

Пока Чжао Чэнцзюнь говорил, он взял руку Тан Шиши и внимательно посмотрел на ее ногти:

— Твои ногти тоже нужно подстричь.

Тан Шиши с писком выдернула руку и настороженно посмотрела на него:

— Нет. Я все равно себя не поцарапаю. Так почему я должна стричь свои?

Чжао Чэнцзюнь, казалось, едва заметно улыбнулся, и в его глазах показалась некая многозначительность. Тан Шиши внезапно отреагировала, ее щеки покраснели, и она уже собиралась выругаться в ответ, но вдруг снаружи раздался звук бег.

Слова Тан Шиши прекратились сами собой. Служанка подбежала к двери и поприветствовала Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши:

— Приветствую князя и княгиню.

Тан Шиши спросила:

— Уже стемнело. Что случилось?

— Княгиня, радостное событие, - служанка внимательно посмотрела на лицо Тан Шиши и сказала, - Только что у наложницы Личжи началась тошнота. Придворный лекарь пришел осмотреть ее и сказал, что это счастливый пульс.

Тан Шиши была слегка удивлена. Несколько дней назад она сказала, что та, кто забеременеет первой, будет повышена до цэфэй. И вдруг, неожиданно, с мгновенным эффектом, кто-то забеременел так скоро? После того как Тан Шиши отреагировала, она улыбнулась и сказала:

— Это действительно счастливое событие и заслуживает награды. Кто-нибудь, достаньте пару моих яшмовых браслетов инкрустированных золотом и подарите их наложнице Личжи, чтобы приумножить это счастливое событие. Передайте наложнице Личжи, мол уже стемнело, мне неудобно ее видеть, я посещу ее завтра. Также напомните ей, чтобы она была внимательна к себе и прямо говорила на кухне все, что хочет съесть, не обижая себя. Если она благополучно родит ребенка, независимо от пола, я немедленно дам ей право быть цэфэй наследника.

Служанка обрадовалась, взяла браслеты, повинуясь, счастливая ушла. Чжао Чэнцзюнь спросил Тан Шиши:

— Кто такая Личжи?

Тан Шиши ответила:

— Это одна из приданных служанок шицзыфэй, недавно вышедшая замуж. Разве ты не помнишь?

Чжао Чэнцзюнь действительно не помнил. Сначала он был озадачен тем, как лижчи* - вид пищи - может стать наложницей, но потом из разговора постепенно понял, что это наложница Чжао Цзысюнь.

*[荔枝 lìzhī - личжи, разновидность китайской сливы]

Чжао Чэнцзюнь не мог не нахмуриться и холодно сказал:

— Сколько же у Чжао Цзысюнь наложниц? Единственные, о ком у меня сложилось впечатление, это Чжоу Шуньхуа, Жэнь Юйцзюнь и некто по фамилии Цзи. Откуда взялась еще одна Личжи?

— Не только Личжи, - Тан Шиши мягко поправила Чжао Чэнцзюнь и добавила, - кроме Личжи, есть еще Интао*, Шилю** и Саншэнь***.

*[樱桃 yīngtáo - вишня]

**[石榴 shíliu - гранат]

***[桑葚 sāngshèn - тутовник]

Чжао Чэнцзюнь почувствовал головокружение от услышанного. С учетом шицзыфэй в заднем дворе Чжао Цзысюнь было восемь женщин. Это были те, кто имел статус, а тех, кто не имел статуса, еще не считали. Чжао Цзысюнь приходилось иметь дело с таким количеством женщин. Неудивительно, что он не продвигался в учебе и всегда был рассеян в делах.

Чжао Чэнцзюнь не скрывал своего недовольства и спрашивал:

— Почему в его заднем дворе так много женщин?

Тан Шиши взяла на руки Чжао Цзыгао и без энтузиазма сказал:

— Обычно мужчины ведь имеют три жены и четыре наложницы. Скажи, кто не завидует шицзы, что у него есть добродетельная законная жена?

Брови Чжао Чэнцзюнь слегка дрогнули, он понял, что эти слова снова обращены к нему. Чжао Чэнцзюнь встал и подошел к другому краю кушетки, чтобы поддразнить Чжао Цзыгао:

— Ты еще маленький, подобен листу белой бумаги. Не учись у своей матери, она не так уж умна, но она использовала все это, чтобы справиться со мной.

Тан Шиши расширила глаза, не признаваясь:

— Что я такого сделала, что ты меня высмеиваешь?

— Все еще пытаешься меня проверить? - Чжао Чэнцзюнь легонько ущипнул Тан Шиши за кончик носа и сказал, - Разве ты не знаешь мое отношение? Не волнуйся, я не буду брать наложницу. Достаточно того, что в этой жизни у меня есть ты и дети.

Глаза Тан Шиши заиграли улыбкой, но рот был жестким:

— Ну вот, ты так говоришь. Кто знает, вдруг потом ты будешь горько переживать из-за отсутствия детей и обвинять меня в том, что я не дала тебе наложницу, из-за чего ты не смог выпускать ветви и выбрасывать листья*?

*[开枝散叶 kāizhīsànyè - обр. в знач.: иметь многочисленное потомство; быть плодовитым]

Чжао Чэнцзюнь ничего не сказал, только приказал служанке подойти и увести Чжао Цзыгао. Глядя на это, у Тан Шиши сразу же возникло зловещее предчувствие, и она настороженно отпрянула назад:

— Еще рано. Что ты делаешь, отсылая ребенка?

— Выпускаю ветви и выбрасываю листья, - как ни старалась Тан Шиши спрятаться, она была не так быстра, как Чжао Чэнцзюнь, который вытянул одну руку и смог полностью обнять ее. Чжао Чэнцзюнь схватил ее за непослушные руки, понес и направился к кровати, - Раз уж ты недовольна отсутствием детей, то пойдем в дом и поработаем еще, чтобы ты не обвиняла меня в неправоте.

*

Тан Шиши решила, что Личжи забеременела достаточно быстро. Неожиданно, всего через полмесяца, другой служанке, Шилю, также был поставлен диагноз «беременность».

Когда Тан Шиши услышала эту новость, ей показалось это довольно странным. Чжао Цзысюнь не испытывал недостатка в женщинах. За последние два года после женитьбы Чжао Цзысюнь нередко близился с женщинами, но ни одна из них не была беременна. Почему же всего через полтора месяца после того, как Тан Шиши предложила возвести цэфэй, одна за другой забеременели две служанки?

Может быть, бесплодие раньше контролировалось искусственно?

В душе Тан Шиши продолжало мутить, но она не могла выдать своих сомнений. Иначе могло показаться, что она ненавидит шицзы и не хочет, чтобы у шицзы был наследник. Тан Шиши с шумом наградила двух служанок. Обращение с ними было одинаковым: Шилю получала все, что имела Личжи, и никогда не относилась ни к кому легкомысленно.

Внезапно в княжеской резиденции стало оживленно, и все поняли, что еще две служанки одним шагом вознесутся на небо. Из служанки княгиня превратилась в княгиню, и с тех пор она была единственной любимицей на заднем дворе. Хотя эти две служанки немного отставали, их можно было назвать только цэфэй наследника. Однако, по сравнению с их первоначальным статусом, с цэфэй просто взлетят ввысь. Кто знал, может быть, они станут еще одной Тан Шиши?

Личжи и Шилю вдохновились примером Тан Шиши и с радостью ждали рождения ребенка в своем утробе. Лучше всего было сразу зачать сына, и тогда мать была бы благословлена сыном.

Целый месяц в резиденции было шумно. Княгиня родила маленького княжича, а две служанки шицзы одна за другой забеременели. Все были ошеломлены этой сменяющей друг друга радостной новостью, словно даже воздух был ветреным.

В конце восьмого месяца дождь лил с силой и мощью. Тан Шиши сидела в комнате и вышивала маленькую одежду для Чжао Цзыгао. Снаружи раздались раскаты грома. Грохот почему-то встревожил Тан Шиши, как будто должно было произойти что-то плохое. Тан Шиши втайне винила себя за излишнюю чувствительность. Успокоившись, она собиралась приступить к вышиванию, но тут снаружи раздался женский горестный плач. Тан Шиши вздрогнула от неожиданности, ее палец задрожал и уколол кончик пальца.

Тан Шиши зашипела. Дуцзюань увидела это и быстро нашла хлопчатобумажную ткань, чтобы обернуть ею Тан Шиши. Тан Шиши остановила действия Дуцзюаня и засосала пальцы в рот. К счастью, рана была не очень большой, и вытекание крови вскоре прекратилось.

Увидев это, Дуцзюань сразу же вытерла палец Тан Шиши носовым платком и сердито выругалась:

— Кто столь дерзок, что посмел потревожить княгиню? Кто-нибудь, быстро задержите ее.

Тан Шиши услышала, как женский голос остановился у ворот двора Яньань. К сожалению, она не успела дотронуться до внешней двери, как голос резко прервался. Она даже не смогла расслышать голос. Тан Шиши поняла, что ее задержали. Чжао Чэнцзюнь больше всего внимания уделял безопасности. Как мог кто-то броситься к ней?

У Тан Шиши была другая интуиция, она сказала служанкам:

— Она так горько плакала. Может быть, случилось что-то важное. Приведите ее сюда.

Служанки немного замешкались. Но, видя настойчивость Тан Шиши, им оставалось только подчиниться. Вскоре принесли плачущую женщину. Она уже промокла до нитки, волосы были распущены, вода капала на тело, как у водяного призрака.

Тан Шиши нахмурилась. Это была Интао, одна из служанок Лу Юйфэя, которую на днях приняли в наложницы Чжао Цзысюнь. Куда бы она ни отправилась, ее все равно считали полугоспожой. Как она могла оказаться в таком положении?

Увидев Тан Шиши, Интао тут же склонила голову и разрыдалась:

— Княгиня, пожалуйста, будьте милостивы и спасите Личжи!

Тан Шиши нахмурилась:

— Личжи? Разве она не ухаживает за своим ребенком? Что случилось?

Интао стояла на коленях на земле, капли воды продолжали стекать с кончиков волос и образовывали на земле неглубокую лужицу. Она была совершенно мокрая, как и ее лицо, что нельзя было понять, дождь это или слезы.

Не обращая внимания на смущенный вид, Интао поклонилась Тан Шиши:

— Княгиня, будьте милосердны, спасите Личжи. Эта служанка выросла вместе с ней и знает, какая она глупая и робкая. Она никогда бы не попыталась обмануть князя и шицзы!

Тан Шиши нахмурилась, прислушавшись к словам Интао: скорее всего, что-то не так с беременностью Личжи. Тан Шиши подозвала Дуцзюань, попросила ее взять кусок сухой хлопчатобумажной ткани для Интао и сказала:

— Не волнуйся, сначала вытри воду с тела. Что случилось?

Интао пассивно взяла хлопчатобумажную ткань и в оцепенении вытерла лицо. Капельки воды на глазах были вытерты насухо, и сердце Интао медленно успокоилось.

Она поняла, что правильно поступила, придя к княгине. В огромной резиденции только княгиня могла позаботиться о Личжи. Личжи можно было спасти!

Интао сжала в руке хлопчатобумажную ткань, сделала два шага на коленях и с горечью сказала:

— Докладываю княгине, придворный лекарь выяснил, что беременность Личжи была ложной. Но служанка просит княгиню провести расследование, ведь у Личжи, нет смелости обманывать шицзы! Когда придворный лекарь в первый раз диагностировал пульс, у нее действительно был счастливый пульс. Она была такой глупой. Когда придворный лекарь сказал, что она беременна, она сразу же поверила в это. Неожиданно она поняла, что что-то не так, когда несколько дней назад пришла менструация... Она пришла ко мне, чтобы принять решение. Я уговаривала ее признаться шицзыфэй, но шицзы обнаружила ее раньше, чем она успела заговорить.

Чем больше Тан Шиши слышала, тем сильнее хмурилась. На днях Личжи подняла такой шум из-за беременности. Оказывается, все это было ложью. Личжи и Интао были близкими сестрами. Тан Шиши не совсем поверила словам Интао. Подумав, Тан Шиши решила на всякий случай расспросить еще нескольких человек.

Тан Шиши спросила:

— Как шицзы узнал, что это была ложная беременность? Кто еще знает об этом, кроме вас?

— Служанка тоже не знает, но смееь поручиться своей жизнью, что никому не говорила, -  Интао встревожилась и с мольбой посмотрела на Тан Шиши, - княгиня, будьте милосердны, спасите Личжи. Не знаю, кто спровоцировал шицзы, из-за чего решил, что Личжи намеренно притворялась беременной, чтобы добиться положения цэфэй. Шицзы пришел в ярость и заявил, что выпорет Личжи до смерти.

— Добиться положения цэфэй… - Тан Шиши медленно повторила эти слова, и вдруг на нее снизошла вспышка озарения, ее глаза расширились, - Нехорошо!

Тан Шиши приказала подчиненным как следует присматривать за Чжао Цзыгао и вместе со служанками поспешила во двор Инянь. Поначалу Тан Шиши тоже подозревала, что эти две служанки притворялись беременными. После того, как их обнаружили, они решили обмануть Тан Шиши и хотели воспользоваться ее рукой, чтобы избежать наказания. Но после того, как Интао упомянула цэфэй, Тан Шиши вдруг вспомнила, что обе наложницы, у которых была обнаружена беременность, были придаными Лу Юйфэя. А вдруг стрела была направлена не на Личжи и других служанок, а на Лу Юйфэя?

Дождь лил не переставая, юбка Тан Шиши уже успела промокнуть, когда она поспешила к двору Инянь. Она только переступила порог двора Инянь, как ее поразила открывшаяся картина:

— Шицзыфэй?

Лу Юйфэй стояла на коленях под дождем, а Чжан-момо позади нее с тревогой держала зонтик. Однако зонтик прикрывал только верхнюю часть тела, а колени Лу Юйфэй были полностью мокрыми.

Чжан-момо волновалась до безумия. Обернувшись, она услышала позади себя голос и увидела Тан Шиши. Она была просто вне себя от радости:

— Княгиня! Княгиня, пожалуйста, примите решение за шицзыфэй!

Тан Шиши нахмурилась и медленно подошла к коридору. Остановившись перед коридором, она спросила через мощеную дорожку:

— Что здесь происходит? Почему шицзыфэй стоит на коленях?

— Княгиня, шицзы был подстрекаем этими маленькими сучками и неправильно понял шицзыфэй, решив, что шицзыфэй замышляет заговор ради положения цэфэй. Княгиня, прошу Вас, проведите расследование. Шицзыфэй - законная жена. Почему она должна замышлять заговор рады цэфэй? Шицзыфэй не знала, почему Личжи и Шилю подстроили свою беременность.

Тан Шиши бесстрастно подняла брови. О, не только Личжи подделала беременность, но и беременность Шилю тоже была ложной. Падение Лу Юйфэй было действительно жестоким, такой безжалостный трюк, вероятно, за кулисами стоял хорошо знакомый человек.

Тан Шиши сразу же подумала о Чжоу Шуньхуа. Однако сейчас было не время говорить об этом, Тан Шиши промолчала. Она безразлично обратилась к Лу Юйфэю:

— Дождливый день прохладен, как могут женщины стоять на коленях? Вставай, шицзыфэй.

Лу Юйфэй побледнела, голос ее был хриплым:

— Однако шицзы сердится. Шицзы велел мне размышлять об ошибках на улице.

— Шицзи такой внушительный, - Тан Шиши посмотрела на Лу Юйфэй, укрыла ее накидкой и сказала, - Неважно, насколько бесполезна эта княгиня, в конце концов, я все равно его мать. Я имею полномочия. Вставай.

— Спасибо, княгиня, - Чжан-момо поспешно ответила и быстро помогла Лу Юйфэй встать. Со словами Тан Шиши, даже если Чжао Цзысюнь в конце концов прикажет отчитаться, они смогут переложить это на Тан Шиши.

А как Тан Шиши будет объяснять, Чжан-момо не интересовало.

Лу Юйфэй, пошатываясь, поднялась на ноги, и служанка завязала ей накидку. Ее лицо было бледным, как бумага. Тан поинтересовалась:

— Где шицзы?

— Шицзы допрашивает Личжи и Шилю на заднем дворе, - Чжан-момо вытерла дождь с лица и взяла на себя инициативу, - сегодняшний дождь сильный. Шицзы не знает о прибытии княгини. Княгиня, прошу, следуйте за старой служанкой.

Двор Инянь представлял собой уменьшенную копию резиденции с прямой центральной осью и полноценными передней, средней и задней частями. Лу Юйфэй жила в передней главной комнате, а задняя комната, боковой зал и боковой двор использовались для размещения наложниц Чжао Цзысюнь. Тан Шиши отправилась на задний двор. Как только она вошла в боковой двор, то услышала звонкий звук разбившейся чайной чашки:

— Ну, что еще вы двое хотите сказать?

В комнате раздался горестный женский голос, молящий о пощаде:

— Шицзы, молю, пощадите. Ваша наложница действительно ничего не знает. Наложница не нарочно притворялась беременной. Очевидно же, придворный лекарь говорил обратное в прошлом месяце.

Был слышен только один женский голос. Похоже, что другая была напугана до смерти. Чжао Цзысюнь, услышав эту мольбу, не стал жалеть женщину, а еще больше рассвирепел:

— Так, может быть, придворный лекарь вас обидел?

Женщина всхлипывала и говорила, что не смеет. Придворный лекарь вышел вперед и воздел руки:

— Шицзы, прошу, проведите ясное расследование. Презренный слуга много лет занимается врачебной практикой, соблюдает врачебную этику и имеет чистую совесть в сердце. У презренного слуги с наложницей Шилю нет никаких обид, мы впервые встретились только сегодня. Как презренный слуга может подставить наложницу Шилю? Обе наложницы, Шилю и Личжи, действительно не беременны. Если шицзы не верит презренному слуге, можете пригласить другого лекаря для еще одной диагностики.

Чжао Цзысюнь сказал:

— Придворному лекарю не нужно больше ничего говорить, я и так тебе доверяю. Эти две презренные служанки достаточно дерзки. Вытащите их и забейте до смерти.

Вдруг в комнате раздался крик, и Шилю вскрикнула от несправедливости. Вторая женщина, казалось, наконец-то отреагировала, она плакала и умоляла:

— Шизцы, в тысяче ошибок виновна служанка. Ради былого служения шицзы, умоляю, не вымещайте свой гнев на других. Шицзыфэй не виновна.

Однако Чжао Цзысюнь уже все надоело, и как он мог в это время еще думать о чувствах ранней близости? Он даже не взглянул на двух служанок, лежавших на земле, и холодно выплюнул:

— Вытащите их, забейте до смерти.

Находившиеся внутри бабы повиновались и вытащили двух служанок. Обе служанки сопротивлялись, причитая от горя, но бабы без колебаний грубо подтащили их к порогу:

— Две потаскухи, знайте свое место. Как вы можете кричать о несправедливости, обманув шицзы? Сегодня позволю вам как следует ознакомиться с правилами в резиденции... А, княгиня?

Тан Шиши стояла под верандой, сложив руки вместе, и молча наблюдала за происходящим внутри фарсом:

— Что за правила? Почему я не знаю?

Услышав шум, люди, находившиеся внутри, поспешили выйти. Чжао Цзысюнь с невозмутимым лицом вышел за дверь и обнаружил, что снаружи в самом деле стоит Тан Шиши. Он напряженно нахмурился:

— Княгиня, почему ты здесь?

За Чжао Цзысюнем вышла группа женщин и глядела на Тан Шиши, каждая со своим выражением. Они подавили свои мысли и кротко поприветствовали Тан Шиши:

— Выражаем почтение княгине.

— Ваш плач уже донесся до двора Яньань, а шицзы еще спрашивает, зачем я пришла? - Тан Шиши в накидке поднялась по ступенькам, а Дуцзюань держала зонтик для Тан Шиши. После того как Тан Шиши зашла в помещение, Дуцзюань повернулась, чтобы наклонить зонт, и прислонила его к колонне в коридоре.

Другая служанка передала платок. Тан Шиши взяла платок, вытерла воду с рук и спокойно спросила:

— Шицзыфэй стояла на коленях под дождем и размышляла об ошибках, а эти две служанки тоже подвергаются порке. Не должен ли шицзы объяснить мне, что здесь происходит?

Чжао Цзысюнь поджал губы, ему очень не хотелось, чтобы Тан Шиши вмешивалась в его дела. С холодным лицом и скрытым возражением в тоне он вякнул:

— Это дело моей семьи, я не смею беспокоить княгиню.

Тан Шиши захихикала. Она передала платок служанке, протянула перед собой руки белые и мерзлые, как изысканная яшма:

— Есть ли в резиденции такие дела, в которые эта княгиня не может вмешиваться?

Раньше Тан Шиши называла себя «я», а теперь - «эта княгиня». Атмосфера внутри и снаружи комнаты была застойной. Как хозяева, так и подчиненные в этот момент повесили головы и уставились в пол, не двигаясь.

На заднем дворе некоторое время слышался только шум дождя.

Чжао Цзысюнь на мгновение замолчал и вскинул руки в знак приветствия:

— Княгине ничего не запрещено. Эти грязные вещи могут загрязнить уши княгини. Прошу княгиню быть достаточно великодушной, чтобы простить мои недостатки.

— Неважно, - Тан Шиши взглянула краем глаза, указала на случайного человека и сказала, - ты, расскажи правду с самого начала о том, что произошло сейчас.

Младшая служанка вдруг запаниковала и заикнулась:

— Докладываю княгине, сегодня люди из прачечной собирали белье и случайно обнаружили кровь на юбке наложницы Личжи. Прачка подумала, что у наложницы случился выкидыш, и поспешила доложить об этом шицзы. Вопреки ожиданиям, после расспросов выяснилось, что это не выкидыш, а менструальная кровь. Шицзы пришел в ярость и немедленно вызвал придворного лекаря, чтобы тот пришел и проверил пульс Личжи. В ожидании приезда придворного лекаря у наложницы Шилю было странное выражение лица. Шицзы понял, что наложница Шилю тоже лжет, и пришел в ярость. Шицзыфэй умоляла за двух наложниц. В порыве гнева шицзы отправил шицзыфэй встать на колени за дверь... Позже, после прибытия придворного лекаря, шицзы позволил придворному лекарю продиагностировать пульс обеих наложниц. Неожиданно оказалось, что ни одна из наложниц не беременна…

На первый взгляд, объяснения служанки звучали вполне разумно, поскольку во время беременности менструации не бывает. Следы менструации Личжи были замечены и раскрыты, что было логично. Однако именно здесь и кроется проблема. Если Личжи действительно симулировала беременность, зачем ей было отправлять окровавленную одежду в прачечную? Она ведь не лишена ума. И как грубая служанка, стирающая одежду, могла вступить в контакт с шицзы?

Конечно, самым важным моментом было то, что Личжи и Шилю солгали о своей беременности. Какова была их цель? Беременность не может быть поддельной. Если через десять месяцев они не смогли родить ребенка, не ждала ли их смерть? Даже во дворце царских жен самая любимая наложница не осмелилась бы на такое. Откуда же взялась смелость у этих двух безродных служанок?

Поэтому Тан Шиши больше склонялась к тому, что Личжи и Шилю действительно думали, что беременны, и радостно сообщили об этом. В результате они попали в чужую ловушку. Тан Шиши не разбиралась в фармакологии, но во дворе богатой семьи было много способных людей. Не исключено, что существовал некий отвар, после приема которого появлялись симптомы беременности и даже мог измениться пульс.

В первые три месяца беременности можно было легко ошибиться в диагнозе. Нетрудно понять, что придворный лекарь стремился выдать подобные пульсы за счастливые. Люди за кулисами тщательно разработали весь план, шаг за шагом заманивая Личжи и Шилю. Теперь острие копья было направлено на Лу Юйфэя.

Ведь Тан Шиши на днях сказала, что та, кто забеременеет, станет цэфэй, а две приданные служанки Лу Юйфэя одна за другой лживо утверждали, что беременны. Никто не поверит, что здесь не было никаких указаний от Лу Юйфэй.

Тан Шиши в душе все поняла. Она бросила взгляд на Чжоу Шуньхуа и увидела, что Чжоу Шуньхуа опустила голову, выглядя грустной и невинной. Тан Шиши в сердцах усмехнулась и негромко сказала:

— Я обещала сделать беременную цэфэй. Я хотела угодить, но не ожидала, что все обернется так. Личжи и Шилю ложно сообщили, что они беременны, но они всего лишь две беспомощные служанки. Зачем им это нужно? Я могу понять горе и гнев шицзы, но, в конце концов, это две жизни. На мой взгляд, нет ничего плохого в том, чтобы потратить время на тщательное расследование этого дела, прежде чем наказывать их.

Услышав эти слова, Чжан-момо затараторила:

— Княгиня права! Шицзы, шицзыфэй больше всего на свете ждет наследника. Вы не представляете, сколько лекарств она выпила и сколько боли перенесла, пытаясь зачать ребенка! У шицзыфэй мягкий и добрый характер. Как она могла пойти на обман? Должно быть, некто строит козни против нее. Шицзы, прошу, проведите тщательное расследование.

— Нежный и добрый? - Чжао Цзысюнь холодно посмотрел на Лу Юйфэй и усмехнулся, - не думаю.

Все зашумели. Судя по поведению Чжао Цзысюнь, он явно не верил в то, что Лу Юйфэй невиновна. Лицо Лу Юйфэй побледнело. Услышав слова Чжао Цзысюнь, она потеряла всю кровь с губ и вдруг подняла голову:

— Шицзы, ты сомневаешься во мне?

Чжао Цзысюнь ничего не сказал, но молчание - знак согласия. Силы Лу Юйфэй словно иссякли, половина ее тела обмякла, и она чуть не упала:

— Мы уже два года как муж и жена, а ты мне не веришь?

Служанки и бабы бросились поддержать Лу Юйфэй. Чжоу Шуньхуа, стоя рядом с Чжао Цзысюнь, вздохнула и увещевала:

— Шицзыфэй, я знаю, что Вам не хочется расставаться с придаными служанками, но Вы не можете винить шицзы. Может быть, шицзы поступил неправильно, раскрыв мошенничество после обмана?

Чжоу Шуньхуа лучше было промолчать, ибо стоило ей открыть рот, как Лу Юйфэй, казалось, еще больше раздражалась и закипела от гнева:

— Нам не нужна наложница, чтобы вмешиваться в дела супружеской пары.

Чжао Цзысюнь едва успокоился, но, услышав слова Лу Юйфэя, снова помрачнел:

— Дерзость! Шуньхуа была внимательна к тебе. Даже если ты не благодарна, как ты можешь оскорблять ее в ответ? Ты просто не знаешь, что хорошо, а что плохо. Ты позоришь имя жены.

У Лу Юйфэй потекли слезы:

— Раз позорю, тогда разведись со мной и сделай ее своей законной женой!

Закончив говорить, Лу Юйфэй резко оттолкнула Чжан-момо, развернулась и выбежала на улицу. Однако на улице шел дождь, и на ступеньках скапливалась вода. Лу Юйфэй уже плохо себя чувствовала. В этот момент она была так взволнована, что не видела под ногами тропинки. Она случайно поскользнулась на ступеньке и тяжело упала вниз.

Женщины внезапно вскрикнули. Чжан-момо закричала и бросилась вниз по ступенькам. После шока служанки и Дуцзюань сразу же окружили Тан Шиши. Тан Шиши с холодным лицом сердито сказала:

— Вздор!

Тан Шиши быстро подошла к двери. Затем она посмотрела вниз по ступенькам и потрясенно вздохнула.

На ступеньках были пятна крови, которые смешивались с дождем, стекающие каплями по земле. Чжан-момо обняла Лу Юфэй, ее руки окрасились в кровь:

— Кто-нибудь, быстро позовите придворного лекаря!

___________

Переводчику есть что сказать:

У нас юбилей!!! 100 глав!!!╰(*´︶`*)╯♡

Шум дождя постепенно стихал, во внутренней комнате витал тонкий аромат, в воцарившейся тишине можно услышать маленький звук упавшей иголки. Через некоторое время Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Придворный лекарь, как шицзыфэй?

Придворный лекарь сложил руки, вздохнул и покачал головой:

— Князь, ребенку уже больше месяца, но в его тело проник странный холод. Боюсь, ребенка нельзя оставить.

Услыхав это, Чжан-момо закрыла рот от горя и взмолилась:

— Придворный лекарь, неужели нет иного выхода? Шицзыфэй сильно страдала, пытаясь зачать ребенка. Она наконец забеременела, этого ребенка нельзя оставить?

— Нельзя, - придворный лекарь погладил бороду и медленно покачал головой, - Неудивительно, что шицзыфэй простудилась, ведь, как оказалось, она принимала лекарства не по назначению. Лекарства для зачатия ребенка нельзя принимать наугад, особенно те, что относятся к народным средствам для зачатия, многие из которых - производства шарлатанов. Шицзыфэй простудилась, ибо принимала эти лекарства. Кроме того, сегодня она стояла на коленях под дождем, а потом упала на ступеньки, из-за чего простуда проникла в ее тело, этого ребенка вообще нельзя сохранить. Даже если ребенка стабилизируют с помощью акупунктуры, этот ребенок все равно будет мертворожденным, а мертворожденного уже нельзя будет сохранить через четыре или пять месяцев. Если ребенок будет продолжать пребывать в организме матери, это приведет только к выработке внутриутробного яда. В это время можно использовать только лекарства, чтобы вызвать роды, но это нанесет еще больший физический ущерб шицзыфэй, из-за чего шицзыфэй может остаться бесплодной.

Чжан-момо упала на землю и была совершенно ошеломлена. Тан Шиши вздохнула и спросила:

— Придворный лекарь, тогда, по твоему мнению, что лучше всего сделать сейчас?

— Сделать аборт с помощью лекарств, пока нерожденный ребенок еще мал, и полностью выкачать все нечистоты. Шицзыфэй еще молода, и после восстановления здоровья в течение нескольких лет еще есть шанс забеременеть.

Тан Шиши вздохнула, услышав это. Две наложницы подделали беременность. После долгих споров у настоящей беременной случился выкидыш. Теперь же и курица улетела, и яйца разбились: не только ребенок потерян, но и законная жена не сможет забеременеть в течение нескольких лет.

Тан Шиши сомневалась в зачинщике. По ее мнению, на самом деле тем, кто не желал рождения ребенка,  был Чжао Цзысюнь.

Чжао Чэнцзюнь, очевидно, тоже был зол. В этот момент на глазах у многих людей Чжао Чэнцзюнь не вспыхнул, оставаясь спокойным и благопристойным. Он сказал придворному лекарю:

— Взрослый важнее. Поскольку ребенка оставить нельзя, прошу придворного лекаря выписать лекарство.

Придворный лекарь принял распоряжение и вместе с евнухом отправился выписывать рецепты. Чжан-момо издала болезненный крик в ответ. Чжао Чэнцзюнь холодно посмотрел на них и равнодушно сказал:

— Шицзыфэй нужно восстановить силы. Идите за мной.

Крики Чжан-момо резко оборвались. Все не решились выходить, а перешли в дальнюю комнату вслед за Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь сел на главное место, а Тан Шиши, приподняв юбку, села рядом с Чжао Чэнцзюнем.

Чжао Чэнцзюнь оставался спокойным и собранным. Сначала он позвал евнуха и приказал:

— Иди и сообщи семье Лу. Шицзыфэй случайно потеряла ребенка. Если у Лу-тайтай есть время, пусть зайдет к ней, чтобы унять ее тревогу.

Евнух повиновался, с поклоном вышел из главного зала и мгновенно скрылся в дымке дождя и тумана. Уладив все внешние дела, Чжао Чэнцзюнь, не торопясь, окинул взглядом собравшихся в зале людей:

— Вы все хорошо поработали.

Все, кто смотрел на него, в страхе склонили головы и замолчали. Чжао Цзысюнь, не выдержав гнева Чжао Чэнцзюня, обратился к нему с приветствием:

— Отец, сын был не прав.

Чжао Чэнцзюнь было лень спрашивать Чжао Цзысюнь, где он ошибся. Он неоднократно учил его, но тот не менялся. Чжао Чэнцзюнь уже давно разочаровался в Чжао Цзысюнь. Чжао Чэнцзюнь заговорил напрямую и приказал:

— Обыщите комнату Личжи и Шилю. Если есть что-то подозрительное, вынесите все на свет.

Видя, что Чжао Чэнцзюнь очень зол, Лю Цзи не посмел проявить беспечность и лично вышел вперед, чтобы принять приказ:

— Слушаюсь.

После ухода Лю Цзи в комнате воцарилась бесконечная тишина. Атмосфера была настолько тяжелой, что все едва могли дышать. Увидев это, Тан Шиши лично налила Чжао Чэнцзюнь чашку чая:

— Князь, пожалуйста, успокойтесь и медленно выясните правду. Незачем изводить свое тело.

Увидев Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь смягчился. Он взял чай из рук Тан Шиши и спросил:

— Где Чжао Цзыгао?

— Спит в главном дворе, - Тан Шиши сказала, - за ним присматривают две кормилицы и четыре момо. Все будет хорошо.

Чжао Чэнцзюнь почувствовал некоторое облегчение. Никто из нижестоящих людей не мог дать ему спокойствия, но одно упоминание о Чжао Цзыгао заставило Чжао Чэнцзюнь расслабиться.

Лю Цзи быстро вернулся с людьми. Младший евнух нес за ним лаковую шкатулку и шкатулку из благовонного дерева. Лю Цзи открыл одну из них, достал из нее пилюлю и вручил их Чжао Чэнцзюнь.

— Князь, это было найдено в комнате Личжи и Шилю.

Чжао Чэнцзюнь быстро взглянул и понял, что это. Он посмотрел на Личжи и Шилю, стоявших на коленях в стороне, и спросил глубоким голосом:

— Что это?

Личжи и Шилю знали, что натворили много бед. Сначала их лишь допрашивали шицзы и шицзыфэй. Как бы ни были велики эти неприятности, это был всего лишь переполох во внутреннем дворе. Кто бы мог подумать, что впоследствии это обернется выкидышем у шицзыфэй, что очень встревожит князя? Как только князь оказался вовлечен в это дело, оно перестало быть простым делом внутреннего двора.

Первой заговорила Шилю:

— Докладываю князю, это теплая ароматная пилюля, которую мне дала Ин’эр.

Личжи, казалось, была поражена и удивленно посмотрела на Шилю:

— Ин'эр тоже дала ее тебе?

Шилю тоже изумилась. Тан Шиши поняла и спросила:

— Оба этих лекарства были даны вам Ин’эр в частном порядке, но вы не знаете, что они есть у другой, верно?

— Да. Несколько дней назад Ин’эр пришла ко мне и сказала, что это секретный рецепт их предков. Съев его, женщина обязательно родит сына. Я очень хотела забеременеть... поэтому сразу же съела его.

Шилю в шоке открыла рот:

— Она мне тоже так говорила, но сказала, что дала это только мне одной.

— Что? - Личжи пробормотала, - она сказала, что это уникальное секретное лекарство их семьи, которое нельзя передавать другим, и что она дала его только мне одной.

— Наложницы, это не секретный рецепт для рождения детей, - Лю Цзи положил пилюлю в коробку, вытер пальцы платком и сказал, - Теплые ароматные пилюли - это запрещенные препараты. После их приема в течение короткого времени могут возникнуть тошнота, сонливость, рвота и другие симптомы. Если принимать его длительное время, то это приведет к отсутствию менструации, и даже на пульсе появятся признаки беременности. Этого препарата достаточно, чтобы спутать истинное с ложным. Многие опытные придворные лекари из-за этого ставили неправильные диагнозы. Придворный лекарь, который первым поставил диагноз по пульсу двух наложниц, должен был быть обманут.

Тан Шиши удивленно посмотрела на маленькую белую пилюлю. Она просто гадала и не предполагала, что в мире существует такое лекарство.

По спине Тан Шиши вдруг пробежал холодок, и она не могла отделаться от чувства страха. У женщины прекратилась менструация, и в то же время она испытывала тошноту и сонливость. Любой мог подумать, что она беременна. Кто бы уберегся от подобного одурманивания? Имея в руках эту пилюлю, разве не легко было обмануть любого?

Тан Шиши стала серьезной и спросила:

— Откуда взялось это лекарство?

Лю Цзи ответил:

— Есть одна вещь, о которой княгиня не знает. Подобное лекарство впервые появилось в императорском дворце. Теплые ароматные пилюли могут вызвать признаки беременности в краткосрочной перспективе, но длительный их прием разрушает основу женщины и даже приводит к пожизненному бесплодию. После прекращения приема пилюль признаки беременности исчезают. В те времена многие императорские наложницы искали временного облегчения, невзирая на последствия, и подговаривали других ради минутной выгоды. Теплые ароматные пилюли были очень популярны при императорском дворце. Позже, когда об этом стало известно, Цзинцзун пришел в ярость и решительно наложил взыскание на императорский двор, а всех причастных к этому делу избили до полусмерти. Затем этот вид лекарства постепенно исчез. Позже, чтобы защитить императорскую родословную, в императорском дворце не разрешалось упоминать о теплых ароматных пилюлях. Не ожидал, что спустя тридцать лет это лекарство появится в нашей резиденции.

Цзинцзун был дедом Чжао Чэнцзюнь, на династию раньше вдовствующей императрицы Яо. Неудивительно, что Тан Шиши ничего не знала. Тан Шиши догадалась о ключевом моменте и спросила Личжи:

— Ты знала, что это такое?

— Служанка не знала, - заплакала Личжи и горестно сказала, - Как служанка посмеет обмануть шицзы? Служанка только думала, что это лекарство для зачатия ребенка. Служанка принимала его в течение месяца. Потом служанка подумала, что беременна, и перестала принимать лекарство.

Объяснение Личжи было вполне разумным. После приема теплых ароматных пилюль у нее должны были появиться симптомы беременности. Личжи ошибочно решила, что беременна, поэтому с радостью прекратила прием препарата и стала ждать появления ребенка. Она не ожидала, что после прекращения приема препарата симптомы беременности исчезнут, и у нее снова начнется менструация. На этот раз Личжи запаниковала, и не успела она сообразить, что делать, как ей нанесли удар.

Сразу после этого это переросло в нынешнюю ситуацию.

Тан Шиши подняла брови и задумчиво спросила:

— Ты действительно ничего не знаешь? Интао прибежала ко мне, сказала, что вы с ней выросли и она любит тебя как родную сестру. Если ты действительно верила, что это лекарство для зачатия ребенка, то почему ты не поделилась таким эффективным лекарством со своей близкой сестрицей?

Личжи замерла, стоя на коленях на земле, и не могла произнести ни слова:

— Слу... служанка...

Видя выражение лица Личжи, не нужно было ждать ответа, Тан Шиши и так все поняла. Тан Шиши слегка взглянула на Интао и неопределенно улыбнулась:

— Какая хорошая сестричка.

Интао в шоке посмотрела на Личжи, ее глаза были полны неверия. Личжи упала на колени, подползла к Интао, плача, изо всех сил вцепилась в ее руку:

— Прости меня. Интао, прости меня. Я не хотела. Я просто подумала, что ты умнее меня и красивее. Ты можешь жить очень хорошо даже без детей. А я не могу, у меня есть только этот путь…

Интао была бледна. Она не оттолкнула руку Личжи, но и не ответила. Тан Шиши вздохнула, - разлучила еще одну пару прекрасных сестер.

Два персика повлекли за собой смерть трёх богатырей. Позиция двух цэфэй оказалась гораздо более сильной, чем она ожидала. После того как Личжи получила лекарство для зачатия ребенка, она из эгоизма тайно никому не сказала об этом. Они с Шилю думали одинаково. Так получилось, что они идеально попали в чужую ловушку.

На самом деле, если бы Личжи сообщила Интао, которая была умнее, она могла бы не попасть в ловушку. Даже если Личжи оказалась беременной и была бы откровенна с Шилю, которой тоже поставили диагноз «беременность», они смогли выяснить, что Ин’эр их обманывает.

К сожалению, никто из них этого не сделал. Таков был закон джунглей.

Тан Шиши на мгновение вздохнула, тут же вернула себе безжалостность и спросила,

— Где Ин'эр?

Служанки смутились, услышав это. Одна из служанок побежала спросить, а когда вернулась, пробормотала:

— Княгиня, Ин’эр простудилась несколько дней назад и умерла от болезни.

Тан Шиши от неожиданности подняла брови. Она умерла? После слов служанки у Тан Шиши тоже возникло некое впечатление. Она немного подумала и спросила:

— Это та служанка, которая умерла от болезни два дня назад? Помню, я дала двадцать лянов серебра в качестве компенсации, и ее брат с невесткой пришли забрать ее домой. Это она?

Служанка ответила:

— Это она. Поскольку она умерла от болезни, управляющий боялся, что она заразит хозяев болезнью, поэтому сжег все ее вещи. Оставшуюся одежду и личные сбережения передали ее семье, и позволили брату и невестке забрать их.

Таким образом, мертвецы не свидетельствуют. Тан Шиши подумала про себя - та действительно достойна роли главной героини и хороша во всем. Теперь сюжет полностью отклонился, и содержание книги не имело никакой справочной ценности. Тан Шиши не могла воспользоваться содержанием книги. Она может лишь обратиться за помощью к Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, зацепка потеряна. Что ты об этом думаешь?

Чжао Чэнцзюнь сидел в стороне и слушал вопросы Тан Шиши. В конце концов, это дело внутреннего двора. Рано или поздно оно должно было быть передано Тан Шиши. Поэтому Чжао Чэнцзюнь не сразу расслабился, видя, как Тан Шиши привлекает его к делу.

Чжао Чэнцзюнь вздохнул и смирился со своей участью помогать ей наводить порядок. Чжао Чэнцзюнь поставил чашку с чаем и сказал:

— Теплые ароматные пилюли - это столичная вещь, которая уже 30 лет как исчезла из поля зрения. Люди, выросшие не в столице, не смогут с ними соприкоснуться.

Тан Шиши тоже так думала. Ин’эр скрыла зацепку, нужно продолжить поиски в другом направлении. Кроме Чжао Чэнцзюнь, Лю Цзи, Тунсю и других, прибывших из столицы, в резиденции находились только императорские придворные красавицы, такие как Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь совершенно не мог прописать лекарство, и мишенями в основном являлись придворные красавицы. Фэн Цянь была мертва. И Тан Шиши, и Цзи Синьсянь были иногородними девушками, призванные на второй год Шэнтай и отправленные во дворец сразу же после прибытия в Цзиньлин, не имеющие доступа к теплым ароматным пилюлям. Выросшие в столице, знающие многие секреты дворца и обладающие достаточным статусом, чтобы получить доступ к запрещенным лекарствам, таким как теплые ароматные пилюли, молгли быть только Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь, две дворянки.

Если Тан Шиши смогла догадаться, то и остальные тоже, и все они сразу же сосредоточили свои взгляды на Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь.

Жэнь Юйцзюнь вышла вперед и отдала честь:

— Презренная наложница невиновна. Презренная наложница готова позволить княгине обыскать комнату, чтобы доказать невиновность.

Выражение лица Чжоу Шуньхуа тоже не изменилось, она спокойно сказала:

— У презренной наложницы чистая совесть. Если княгиня что-то подозревает, можете обыскать. У презренной наложницы нет возражений.

Обе они были праведны и благоговейны, но Тан Шиши, напротив, колебалась. Главная героиня уже тридцать лет не терпела поражений в дворцовых поединках, видно, что она основательно подготовилась, а Чжоу Шуньхуа осмелилась выступить и сказать, что, скорее всего, доказывает, что она уже подчистила следы, так что, сколько бы Тан Шиши ни расследовала, она не сможет найти никаких изъянов.

Тан Шиши не осмелилась отдать поспешный приказ. Если ничего не будет найдено, как она сможет выйти из положения? Тан Шиши долго колебалась. В это время из внутренней комнаты раздался голос, будто бы Лу Юйфэй проснулась.

Тан Шиши облегченно вздохнула и пошла к Лу Юйфэю, чтобы оттянуть время.

Ей нужно было еще раз подумать.

Во внутренней комнате Лу Юйфэй поднялась с кровати и, узнав, что ее ребенка больше нет, тут же зарыдала. Тан Шиши стало грустно от одного взгляда на нее. Сколько бы ни было у них с Лу Юйфэй обид, в данный момент она, как мать, не могла ненавидеть Лу Юйфэй. Служанка пододвинула Тан Шиши круглый табурет. Тан Шиши села у кровати и стала уговаривать:

— Не плачь. Выкидыш вредит твоему организму. Заботься о теле сейчас, иначе будешь болеть все время. Подумай о своем теле.

Как могла Лу Юйфэй не знать, что это причиняет боль ее телу, но если земную* боль можно вытерпеть, то как ее можно назвать болью? Лу Юйфэй было все равно, кто перед ней, и она зарыдала, держа Тан Шиши за руку:

— Его больше нет. Я так долго ждала. Не знаю, кто он - мальчик или девочка, а его так быстро не стало! Это все моя вина. Надо было срочно вызывать придворного лекаря…

*[人间 rénjiān - среди людей; отношения между людьми]

Лу Юйфэй так разволновалась, что до боли сжала руку Тан Шиши. Тан Шиши не могла выдернуть руку, поэтому ей оставалось только терпеть. В глубине души Тан Шиши размышляла - ребенка уже нет. Почему она винила себя? Даже если бы она хотела отругать, ей следовало ругать Чжао Цзысюнь.

У шицзыфэй недавно случился выкидыш. Тан Шиши могла зайти к ней, чтобы утешить, а другие не очень подходили. Чжао Чэнцзюнь остановился перед ширмой. Он увидел, как Лу Юйфэй, плача, потянула Тан Шиши за руку и долго не отпускала. Чжао Чэнцзюнь слегка сузил глаза и с холодным лицом сказал Чжао Цзысюнь:

— Шицзыфэй только что потеряла ребенка. Ты, как ее муж, не заходишь к ней, чтобы утешить. Чего ты тут стоишь?

Чжао Цзысюнь не хотел встречаться с Лу Юйфэем, но он не мог ослушаться приказа Чжао Чэнцзюнь. Чжао Цзысюнь медленно вошел в комнату. Увидев Чжао Цзысюнь, Лу Юйфэй расплакалась, снова потеряла контроль над собой и, наконец, отпустила Тан Шиши.

Тан Шиши воспользовалась возможностью освободиться, вышла за ширму и тихо спросила Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, что мне делать дальше? Послать на обыск?

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Тан Шиши и сказал:

— Дознаватель был так внушителен, что я решил, что ты знаешь, что к чему, но оказалось, что нет?

— Знаю, но не решаюсь, - Тан Шиши была оскорблена, - мне легко послать кого-нибудь обыскать их комнату, но если ничего не будет найдено, как я смогу отступить?

Чжао Чэнцзюнь легонько постучал по кончику носа Тан Шиши:

— Посмотри на свою смелость. Ты так свирепа по отношению ко мне, но при посторонних так боишься?

Тан Шиши осталась обижена. Чжао Чэнцзюнь беспомощно вздохнул и сказал:

— Пустяки. Ничего не могу с тобой поделать. Подожди немного, Лю Цзи скоро вернется.

Удивившись, Тан Шиши огляделась по сторонам через прикрытие Чжао Чэнцзюнь и поняла, что фигуры Лю Цзи действительно нет. Узнав об этом, Тан Шиши изумилась:

— Ты послал его за вещами, пока люди не обратили на него внимания? Но разве не ты только что сказал, что следы оборвались.

— Сказать - одно, а сделать - другое, - Чжао Чэнцзюнь взял руку Тан Шиши, увидел, что ее запястье сжато до красноты, и расстроенно помассировал, - Это называется диверсия. Это все фокусы, оставшиеся со времен моего детства. Кто-то до сих пор осмеливается дурачить людей с помощью этого трюка. Невежественные люди поистине бесстрашны.

Тан Шиши вспомнила, что Чжао Чэнцзюнь вырос в запретном городе. Чжоу Шуньхуа училась в императорском дворце три года, но Чжао Чэнцзюнь начал участвовать в императорских боях еще в утробе матери. С годами Чжао Чэнцзюнь стал единственным человеком, обладающим высочайшим уровнем владения дворцовым боем, наставником и примером победителя была благородная супруга Го Гунли.

Даже вдовствующая императрица Яо не смогла победить Чжао Чэнцзюнь. Как же расценивались уловки Чжоу Шуньхуа на фоне Чжао Чэнцзюнь?

Тан Шиши тихо вздохнула: к счастью, у нее не хватает ума ввязаться в дворцовые разборки. В противном случае она была бы продана Чжао Чэнцзюнем и, возможно, стала бы считать для него деньги. Тан Шиши уже собиралась спросить, что Чжао Чэнцзюнь приказал найти Лю Цзи, как вернулся Лю Цзи.

— Князь, - сказал вошедший Лю Цзи и встал позади Чжао Чэнцзюнь, опустив руки, - слуга нашел кое-что в жилище Ин’эр.

Голос Лю Цзи был негромким, но во всей комнате необъяснимо стало тихо. Даже Лу Юйфэй перестала плакать и оглянулась. Чжао Чэнцзюнь не спеша спросил:

— Что?

Лю Цзи достал из рукава матерчатый мешочек и, развернул его. В нем оказалась золотая заколка.

При виде заколки лица многих людей изменились. Жэнь Юйцзюнь посмотрела на заколку, а затем на Чжоу Шуньхуа. Она недоверчиво спросила:

— Разве это не заколка сестрицы Чжоу? Я давно не видела, чтобы сестрица Чжоу носила ее. Я думала, что сестрица потеряла ее. Почему заколка сестрицы появилась у Ин’эр?

Тан Шиши подумала про себя - поистине добрая сестричка. Этот удар ножом был действительно сильным. Жэнь Юйцзюнь даже успела уличить ее в преступлении. Тан Шиши воспользовалась ситуацией и спросила:

— Чжоу Шуньхуа, это твоя вещь?

Чжоу Шуньхуа была бледна, но не выглядела панически. Однако, когда она открыла рот, ее слегка дрожащий голос выдал ее:

— Она презренной наложницы.

— Это оказалась ты, - с торжественным лицом произнесла Тан Шиши и праведно сказала, - это ты тайно подкупила Ин’эр, чтобы она передать лекарства Личжи и Шилю, и устроила заговор против шицзыфэй?

Чжоу Шуньхуа тут же опустилась на колени, воздев к небу пять пальцев:

— Презренная наложница клянется жизнью, что абсолютно не замышляла ничего против шицзыфэй!

Чжоу Шуньхуа не ожидала, что у Лу Юйфэй случится выкидыш. Лу Юйфэй даже не знала, что беременна, так о чем еще можно было говорить? Поначалу Чжоу Шуньхуа хотела причинить вред двум самым глупым служанкам только для того, чтобы посеять разлад в отношениях Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй, а в сердце Чжао Цзысюнь закрепить за Лу Юйфэй ярлык жаждущей наживы и самодовольной. Откуда она могла знать, что Лу Юйфэй была беременна, случайно упадет и случится выкидыш?

В результате Чжао Чэнцзюнь был встревожен, и все не могло закончиться благополучно. Чжоу Шуньхуа беспомощно наблюдала за тем, как все выходит из-под контроля, и в конце концов все вышло за рамки ее ожиданий. Чжоу Шуньхуа сначала думала, что после смерти Ин’эр не останется никаких улик и, возможно, Цзин-ван не сможет ничего узнать. Однако она недооценила Цзин-вана.

Его не мог обмануть ни заговор в политической ситуации, ни интриги женщины из внутреннего двора. Ситуация на северо-западе была сложной, Чжао Чэнцзюнь приходилось каждый день сталкиваться с борьбой между странами и шпионами.

Чжоу Шуньхуа поклялась небу и дала торжественную клятву, но Чжао Чэнцзюнь не повелся на эту уловку. Он сказал:

— След теплой ароматной пилюли можно скрыть, а вот лекарство от простудной лихорадки - нет. Служанка умерла от простудной лихорадки. Все станет ясно, если мы тщательно выясним, кто принимал лекарство в этот период и с кем она контактировала перед смертью.

Чжоу Шуньхуа смертельно побледнела и не могла говорить. Очевидно, Ин’эр умерла не естественной смертью, и многое просто не имело шансов на тщательное расследование. Услышав из-за ширмы эту фразу, Лу Юйфэй с трудом поднялась с кровати и закричала, как дикая:

— Она убила моего ребенка! Это она! Вытащите ее и забейте до смерти. Я хочу, чтобы она заплатила своей кровью!

Лицо Чжао Цзысюнь резко изменилось, и он быстро вышел из-за ширмы, словно хотел попросить о снисхождении:

— Отец...

Однако Чжао Чэнцзюнь было лень слушать. Он просто поднял руку и остановил незаконченную речь Чжао Цзысюнь. Лицо Чжао Чэнцзюнь было безразличным, словно он имел дело с муравьем, заползшим в комнату. Он бесчувственно изрек:

— Выпороть палкой до смерти.

— Отец! - громко крикнул Чжао Цзысюнь, но Чжао Чэнцзюнь и на этот раз не дал ему шанса колебаться. Лю Цзи быстро махнул рукой и позволил евнуху вытащить Чжоу Шуньхуа.

Когда евнух коснулся руки Чжоу Шуньхуа, с неизвестно откуда взявшейся силой Чжоу Шуньхуа вырвалась из пут. Она бросилась на землю, подняла голову и жалобно проговорила:

— Князь, молю, сохраните мне жизнь. Презренная наложница беременна плотью и кровью шицзы. Ничего, если князь забьет презренную наложницу до смерти, но разве может князь пренебречь плотью и кровью шицзы?

Все были потрясены таким развитием событий. Тан Шиши на мгновение остолбенела и недоверчиво подняла брови:

— Ты тоже беременна?

Тан Шиши недоверчиво посмотрела на Чжоу Шуньхуа, а затем на Чжао Цзысюнь. Наследники Чжао Цзысюнь были слишком случайными. Личжи и Шилю были беременны, и Лу Юйфэй была беременна. Теперь этих троих детей нет, а Чжоу Шуньхуа в одно мгновение забеременела?

Неужели Чжао Цзысюнь вступил с ними в интимную связь в один и тот же день? Было ли это таким совпадением?

Очевидно, что не только Тан Шиши почувствовала подозрения, но и Чжао Чэнцзюнь и Лу Юйфэй считали это невозможным. Но, в конце концов, она была женщина шицзы. Лю Цзи не решился тянуть слишком сильно. Он посмотрел на Чжао Чэнцзюнь и спросил его:

— Князь, что Вы думаете?

Чжао Чэнцзюнь холодно посмотрел на женщину и сказал:

— Вызовите придворного лекаря.

Придворный лекарь только что ушел, и его снова потащили обратно. Он поспешно вытер дождь с лица и, отдав честь, тщательно проверил пульс Чжоу Шуньхуа.

Придворный лекарь имел большой опыт в медицинской практике. Однако в этот раз, после долгой проверки, его брови все больше и больше хмурились. Чжао Чэнцзюнь уже знал об ответе:

— Ну как, придворный лекарь?

Придворный лекарь отдернул руку и сказал с озабоченным выражением лица:

— У презренного слуги мало способностей и неглубокие знания, поэтому презренный слуга не может поставить диагноз. Князь, пожалуйста, найдите другого специалиста.

Чжан-момо с тревогой спросила:

— Это счастливый пульс?

— Это… - придворный лекарь нахмурился и, наконец, сжал руки в кулаки, -  презренный слуга не ведает и не может быть уверен. Ныне срок маленький, презренный слуга не смеет говорить глупости. После стабилизации состояния ребенка через три месяца можно будет поставить точный диагноз.

Тан Шиши сразу же вспомнила о теплой ароматной пилюле. Теплой ароматной пилюли было достаточно, чтобы спутать правду с ложью, и даже опытный придворный лекарь не смог бы поставить диагноз. Тан Шиши посмотрела на Чжоу Шуньхуа и вздохнула.

Независимо от своего положения, Чжоу Шуньхуа была очень умна и безжалостна. Чжоу Шуньхуа все так подробно спланировала. Однако, чтобы избежать непредвиденных обстоятельств, она безжалостно заставила себя съесть теплые ароматные пилюли, даже зная, что слишком большое количество теплых ароматных пилюль приведет к бесплодию.

Факты подтвердили правильность решения Чжоу Шуньхуа. Если бы она не сделала этого шага, ее бы уже забили до смерти. В конце концов, придворный лекарь просто лечил, а не был божеством, и это касалось потомков княжеской резиденции. Даже если бы придворный лекарь был уверен на восемь десятых, он не осмелился бы сказать, что Чжоу Шуньхуа точно не беременна. Если бы Чжоу Шуньхуа истекла кровью, как только батога опустится, придворному лекарю пришлось бы быть похороненным вместе с ней.

Чжан-момо остолбенела. Лу Юйфэй взволнованно закричала из-за ширмы:

— Она не беременна! Совсем не беременна! Как могло произойти такое совпадение, что она забеременела именно в тот момент, когда ее собирались наказать? Князь, княгиня, прошу, примите решение за моего ребенка!

Лу Юйфэй рыдала так, что чуть не упала, но Чжао Цзысюнь сказал с вытянутым лицом:

— Отец, на первом месяце беременности не так-то просто поставить диагноз. Она должна быть наказана за свои отношения с Ин’эр, но Шуньхуа уже беременна. Если отец будет настаивать на наказании, боюсь, ребенка не удастся сохранить. Этот сын просит отца пощадить ее на этот раз ради моего будущего ребенка.

Чжао Чэнцзюнь спокойно смотрел на Чжао Цзысюнь. Любому ясно, что Чжоу Шуньхуа лжет о своей беременности. Чжао Цзысюнь был безжалостен к другим женщинам, но изо всех сил старался защитить Чжоу Шуньхуа. Он не мог разобраться даже в своих семейных делах, так как же в будущем Чжао Цзысюнь сможет справедливо разрешить споры между родственниками императорской семьи и политическими фракциями?

Чжао Чэнцзюнь был весьма разочарован, ведь по сравнению с ними пустяковое дело Чжоу Шуньхуа было действительно незначительным. Тан Шиши заметила плохое настроение Чжао Чэнцзюнь. Она заговорила от его имени:

— Живот женщины очень нежен, бить ее нельзя. Поскольку красавица Чжоу сказала, что беременна, мы пока оставим наказание, а после рождения ребенка все уладим потихоньку.

Тан Шиши особенно подчеркнула слово «рождение». Она хотела проверить, сможет ли Чжоу Шуньхуа обмануть их на короткое время или же она может обманывать их всю жизнь. Для этого не обязательно было ждать десять месяцев, ведь живот мог появиться уже через три месяца. Тан Шиши подождет и посмотрит, как Чжоу Шуньхуа собирается вырастить себе большой живот.

Выражение лица Чжоу Шуньхуа не изменилось, она поклонилась до земли и спокойно произнесла:

— Благодарю княгиню за милость.

Тан Шиши хмыкнула:

— Будем откровенны. В том, что ты живешь, есть заслуга ребенка в твоем утробе. Лучше всего, если ребенок благополучно родится через девять месяцев. Если с ребенком что-то случится... ты знаешь, каковы будут последствия.

Чжоу Шуньхуа прижалась лбом к земле, и прохлада пола, казалось, прошла сквозь ее тело, парализовав сердце и просочившись в голос:

— Поняла.

Чжао Цзысюнь расстроился, увидев, как Чжоу Шуньхуа стоит на коленях, и быстро позволил кому-то помочь Чжоу Шуньхуа подняться. Лу Юйфэй увидела эту сцену из-за ширмы, ее сердце сжалось так сильно, что она упала в обморок, закатив глаза.

— Шицзыфэй… - в панике закричала Чжан-момо, и в комнате снова началась суматоха. Чжао Чэнцзюнь откинул рукава и с холодным лицом вышел. Тан Шиши вздохнула и сказала Чжоу Шуньхуа и Чжао Цзысюнь:

— Позаботьтесь о себе сами.

После этого она накинула накидку и быстро побежала за Чжао Чэнцзюнем.

____________

Переводчику есть что сказать:

Встречала я главного героя, похожего на Чжао Цзысюнь. И бросила чтение именно из-за него, несмотря на качественный перевод и захватывающий сюжет. Мерзкий тип.

Дождь на улице превратился в морось, без зонта было не обойтись. Тан Шиши приказала Дуцзюань отступить. Она подхватила накидку и побежала к Чжао Чэнцзюнь:

— Князь.

Увидев, как она бежит за ним без зонта, Чжао Чэнцзюнь опустил лицо и слегка отчитал ее:

— Озорница, почему не взяла с собой зонт?

— Зонт слишком громоздкий. Дождь уже прекратился. Ничего страшного, - Тан Шиши догнала Чжао Чэнцзюнь и естественно прислонилась к неиу. Чжао Чэнцзюнь ничего не оставалось делать, как протянуть руку, чтобы укрыть ее от моросящего дождя.

Он был крепкого телосложения, ему было неважно, промокнет ли он, но как же Тан Шиши? Тан Шиши прислонилась к Чжао Чэнцзюнь и спросила:

— Князь недоволен?

— Могу ли я быть доволен? - Чжао Чэнцзюнь строго сказал, - Я изначально полагал, что, хотя он и пристрастился к женским чарам, у него все же есть четкое представление о добре и зле. Теперь, похоже, я его переоценил.

Тан Шиши закатила глаза и мягко сказала:

— Чжоу Шуньхуа с шицзы уже три года, дольше, чем шицзыфэй. Если бы не ты, шицзы женился бы именно на ней.

Чжао Чэнцзюнь холодно фыркнул и посмотрел на Тан Шиши:

— На чьей ты стороне?

— Конечно, я на стороне князя, - Тан Шиши спокойно возразила, - Шицзы хорош во всем, только вот в женских чарах он не разбирается. В любом случае, в будущем шицзы унаследует княжескую резиденцию и станет самым большим человеком на северо-западе. О чем еще он может беспокоиться? Даже если сбит с толку женщинами, он не император и не стоит боятся, что женские чары навредят стране.

Говорящий сказал вскользь, но слушающий воспринял иначе. Чжао Чэнцзюнь стал еще более молчаливым. Если бы он был обычным вассальным князем, титул и его чиновничья карьера уже достигнуты предела, и обращать внимание было не на что. Однако Чжао Цзысюнь был не таков.

Поскольку Чжао Чэнцзюнь желал поднебесную, то Чжао Цзысюнь должен был обучаться в соответствии с требованиями наследного принца. Обычным мужчинам не повредит, если они будут благоволить наложницам и пренебрегать своими женами. Однако если император или наследный принц будет сбит с толку женщинами, то это грозило большими неприятностями.

Чжао Чэнцзюнь всю дорогу молчал, и Тан Шиши знала, когда нужно остановиться. Она послушно следовала за Чжао Чэнцзюнем, больше не вспоминая о делах шицзы. Вернувшись во двор Яньань, Тан Шиши сразу же пошла к Чжао Цзыгао, а Чжао Чэнцзюнь, как только вошел в дверь, первым делом попросил для Тан Шиши платок и воды.

Всю обратную дорогу она попала под дождь. Хотя дождь только моросил, ее волосы все равно были мокрыми. Чжао Чэнцзюнь вошел во внутреннюю комнату, увидел Тан Шиши, держащую Чжао Цзыгао, бормоча:

— Бессердечный. Меня нет здесь весь день, а ты даже не скучал по мне? Оказывается, развлекался с кормилицей. Если бы знала раньше, я бы не вернулась.

Чжао Чэнцзюнь был беспомощен и приказал служанкам и бабам выйти. Он притянул Тан Шиши к себе, укутал платком ее волосы и медленно вытер их:

— Ты ах. Если он будет скучать по тебе до слез, ты будешь расстроена. Если не плачет, то ревнуешь. Неужели ты не можешь лучше думать о других людях?

Тан Шиши рассердилась и гневно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь:

— Я такая узколобая и недалекая. Если я не нравлюсь князю, найди себе щедрую и добродетельную женщину.

— Посмотри на себя, опять ты за свое, - Чжао Чэнцзюнь притянул Тан Шиши к себе и серьезно сказал, - не двигайся. Твои волосы еще не высохли.

Волосы Тан Шиши были лишь влажными от влаги и быстро высыхали. Напротив, Чжао Чэнцзюнь, редко сердился, когда злился, старые проблемы возвращались. Видя, что тот хмурится и молчит, Тан Шиши тихонько спросила:

— Князь, у тебя опять болит голова?

Чжао Чэнцзюнь слабо ответил: «да». Тан Шиши передала Чжао Цзыгао Чжао Чэнцзюнь и сказала:

— На, держи его.

Чжао Чэнцзюнь был застигнут врасплох тем, что ему всучили Чжао Цзыгао, он подсознательно взял его в руки и спросил:

— Что ты делаешь?

Тан Шиши сняла туфли, запрыгнула на кушетку, переместилась за спину Чжао Чэнцзюнь, разминая виски Чжао Чэнцзюнь парой тонких рук, и медленно делая круг:

— Князь, тебе уже лучше?

Чжао Чэнцзюнь не ожидал такого развития событий и нашел это забавным:

— Намного лучше. Достаточно того, что у тебя есть такое намерение. Спускайся.

— Нет, я хорошая жена и любящая мать. Раз уж у князя болит голова, то, конечно, я должна разделить с тобой все заботы, - Тан Шиши опустилась на колени, чтобы сделать массаж, и спросила, разминая, - князь, разве вещи Ин’эр не сгорели? Как ты нашел заколку Чжоу Шуньхуа?

Чжао Чэнцзюнь хоть и твердил, что ему это не нужно, но, когда рядом была его нежная жена, он все равно не мог не закрыть глаза и не наслаждаться легкими и тяжелыми разминаниями Тан Шиши:

— Все очень просто. Будь то дворец царских жен или задний двор, все жадничают. Служанки сказали, что сожгли вещи Ин’эр, а все остальное имущество передали ее брату и невестке, но Ин’эр мертва, а тот, кто этим занимался, жив. Как же они могут не взять пару вещей при передаче? В частности, Чжоу Шуньхуа что-то доверила ей, а вещи, которыми она подкупала людей, должны быть ценными, поэтому вероятность того, что они окажутся в неведении, еще выше. Все жадные люди боятся смерти, поэтому, получив несколько ударов, они сразу же сознаются.

Тан Шиши потеряла дар речи:

— Я думала, что уже понимаю темные глубины сердец людей, но не ожидала, что князь знает все гораздо лучше меня. Князь родился принцем. Я слышала, что в ранней юности ты был очень благосклонен. Откуда ты это знаешь?

Тан Шиши сказала это небрежно, но Чжао Чэнцзюнь вдруг почувствовал себя расстроенным. Чжао Чэнцзюнь знал это, потому что имел больший жизненный опыт и видел больше изменений в человеческих делах, но сколько лет было Тан Шиши? Она понимала это, потому что в детстве получила много холодного обращения.

Любимые дети всегда были недобросовестными. Только зная, что их не любят, они могли быть благоразумными и рано понять непостоянство человеческой природы.

Чжао Чэнцзюнь схватил Тан Шиши за руку и неожиданно спросил:

— Тебя... в детстве не баловали в семье Тан?

— Верно, - Тан Шиши отпустила руку и положила свои руки на плечо Чжао Чэнцзюнь, - Моя мать очень любила меня и хотела исполнить любую мою просьбу, но ее возможности были очень ограничены. Я с раннего детства знала, что у меня нет права выбора. Все хорошее в доме доставалось сначала младшему брату, потом второй младшей сестре, и вот, после шел мой черед.

У Чжао Чэнцзюнь защемило сердце. Его детство отличалось от детства Тан Шиши настолько, что можно было даже сказать, что все было наоборот. Он всегда был в приоритете, и этот приоритет считался нормой на протяжении многих лет. Он никогда не задумывался о том, как живут принцы и принцессы в императорском дворце, не имеющие возможности получить хорошие вещи.

Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Тебе многого не хватало?

— Не совсем, - Тан Шиши утратила улыбку. Опираясь на плечо Чжао Чэнцзюнь, она на редкость вспоминала о своем детстве, - Все-таки семья Тан самая богатая, и Тан Минчжэ благоволил к наложнице и пренебрегал женой, но Тан Минчжэ всегда хотел иметь лицо. Поэтому наложница Су не смела проявить жестокость в отношении моих основных потребностей. Моя жизнь была беззаботна, в большинстве случаев только спор чувств имел место.

Жизнь была беззаботной, но в ней было много мелочей. О Тан Шиши забывали, когда распорядитель давал свежие фрукты. Тан Шиши не имела самые модные украшения в Линьцине. На Тан Шиши не тратились во время банкета.

Линь Ваньси всегда использовала свои личные деньги для субсидирования и хотела загладить свою вину перед Тан Шиши. Тан Шиши должна была иметь то же, что и Тан Яньянь. Но где можно было получить такие вещи? Позже Тан Шиши не позволила Линь Ваньси заплатить за нее. Мать и дочь в семье Тан существовали только по имени, поэтому прочие осмеливались воровать и вырезать доходы.  Как она могла позволить Линь Ваньси потратить деньги?

Чжао Цзыгао лежал на руках у Чжао Чэнцзюнь, его глаза блуждали по сторонам, словно он мог понять слова матери. Чжао Чэнцзюнь, выслушав ее, расстроился и сказал:

— Тебя обидели, твой отец небрежно отнесся к своему долгу.

— Да что там, все уже позади, - Тан Шиши обняла Чжао Чэнцзюнь обеими руками, внезапно сменила тон и с улыбкой посмотрела на Чжао Чэнцзюнь, - князь, в девичьих покоях я находилась в своем доме и могла вытерпеть, даже если меня обижали. Но после замужества я оказалась в чужом доме, мне некуда деться, даже если бы меня обидят. Мой отец благоволит к наложнице и пренебрегает женой, как и шицзы. Если в будущем ты будешь отдавать предпочтение наложнице и пренебрегать женой, я не смогу жить дальше, лишь вернусь в свою родную семью вместе с Чжао Цзыгао.

Чжао Чэнцзюнь нахмурился и воскликнул:

— Что за чушь ты несешь?

— Смотри, ты уже начал свирепствовать, не успел взять наложницу.

Чжао Чэнцзюнь одной рукой обхватил Чжао Цзыгао, а другой - Тан Шиши, затем притянул ее к себе и крепко обнял:

— Не буду.

Тан Шиши хотела спросить, что он имел в виду, говоря «не буду». То ли он не позволит ей вернуться в родную семью, то ли не будет благоволить к наложнице и пренебрегать женой? Однако Чжао Цзыгао икнул, и Тан Шиши поспешно похлопала его по животу, а когда вернулась, о случившемся уже и думать забыла.

Чжао Чэнцзюнь, глядя на жену и ребенка на руках, все больше и больше ощущал, как тяжело дается ему это счастье. Наверное, потому, что сегодня днем он видел много плохого, а теперь, глядя на жену и маленького сына, чувствовал, что это счастье подобно цветку в зеркале и луне в воде*, малейшая неосторожность - и оно будет разбито. Чжао Чэнцзюнь понял, что жены и наложницы не могут жить вместе в гармонии. Вдовствующая императрица Яо и его благородная супруга-матушка, Лу Юйфэй и Чжоу Шуньхуа, мать Тан Шиши и наложница Су - неважно, из какой семьи эти женщины, низкого происхождения или из знатной семьи, стойкие, нежные, глупые или проницательные, никто не подлежит к исключению.

*[镜花水月 jìnghuā shuǐyuè - цветы в зеркале, луна в воде: обр. в знач.: призрак, мираж]

Тан Шиши еще более осторожна, чем те женщины. Если рядом с ним появится другая женщина, неважно, по какой причине, он и Тан Шиши уже не смогут восстановить прежние отношения, а семья, соответственно, распадется.

Вдовствующая императрица Яо и его благородная супруга-матушка были как вода и огонь. Три брата, включая Чжао Чэнцзюнь, никогда не считали Чжао Чэнтина братом, и, видимо, Чжао Чэнтин был таким же. Чжао Чэнцзюнь ненавидел вдовствующую императрицу Яо и причинял боль другим.

Два тигра не могут делить одну гору, так как же могут ужиться в семье две женщины? Все было бы хорошо, если бы его амбиции сводились к тому, чтобы быть праздным князем, обладающим богатством и почестями, и валять дурака до самой смерти. Однако, если он хочет стремиться к высшим достижениям, ему необходимо как следует стабилизировать свою семью.

У него уже было двое сыновей. Старший сын был уже взрослым, а младший - таким очаровательным. Ему не нужно было беспокоиться о наследнике, он мог наслаждаться семейным счастьем. Все было как надо. Ни о чем не жалел, кроме маленькой семьи Чжао Цзысюнь, в которой царил полный беспорядок. Чжао Чэнцзюнь дорожил своей нынешней жизнью и не хотел, чтобы что-то ее испортило.

В этой жизни наложниц не будет. Если в будущем он получит великое начинание, то императорских наложниц также не будет.

Достаточно иметь ее и ее детей.

Прислонившись на некоторое время к Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши постепенно ощутила, как жизнь стала безмятежной, а время - умиротворенным. Если бы она могла, неплохо было бы прожить так всю жизнь. В комнате становилось все темнее, но никто не решался подойти и зажечь лампы. Подумав немного, Чжао Чэнцзюнь сказал Тан Шиши:

— Когда будущее станет стабильным, я отвезу тебя в Линьцин. Как насчет этого?

— Здорово! - Тан Шиши с готовностью ответила с ностальгией в голосе, - в этом году идет седьмой год Шентай, я не возвращалась уже шесть лет. За эти шесть лет не знаю, каким стал речной канал в Линьцине. Однако из Сипина в Линьцин приходится добираться по суше с высокими горами и длинными реками. Боюсь, весь путь будет нелегким.

Чжао Чэнцзюнь не ответил. Она подумала, что Чжао Чэнцзюнь имеет в виду стабильность провинции Сипин. Но она не знала, что Чжао Чэнцзюнь имел в виду стабильность всей поднебесной.

В то время они могли добраться из Цзиньлина в Линьцин по водному пути, который был гораздо безопаснее, чем по суше.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Тогда я приму другие меры и не буду утомлять ни тебя, ни ребенка. Кстати, после дела Чжао Цзысюнь ты можешь навести порядок в резиденции, прогнать тех, кого следует прогнать, и продать тех, кого следует продать. Не забудь еще о заднем дворе Чжао Цзысюнь. У него слишком много женщин.

Тан Шиши улыбнулась, подняла голову от Чжао Чэнцзюнь и сказала:

— Чистка в резиденции - это хорошо, но я боюсь, что задний двор шицзы убрать будет невозможно. Если я в самом деле это сделаю, то шицзы будет ненавидеть меня до конца жизни.

— Пусть попробует, - Чжао Чэнцзюнь внезапно стал более серьезным. Он понял, что напугал Чжао Цзыгао, и сказал уже более мягким голосом, - Давай, действуй без колебаний. Если у кого-то есть возражения, пусть обращаются ко мне. Если Чжао Цзысюнь посмеет проявить неуважение к тебе, я брошу его в казарму, чтобы он протрезвел.

Тан Шиши улыбнулась и кивнула в ответ. Все обговорив, Тан Шиши с большим размахом уладила внутренние дела и на следующий день навела порядок в резиденции.

Многие люди в резиденции, привыкшие к безделью, вдруг засуетились, и отовсюду послышались жалобы. Тан Шиши это нисколько не волновало, она оставила на работе тех, кого можно было оправдать, и уволила тех, кто совершил слишком много ошибок с деньгами. То были быстрые и безжалостные действия. Многие люди были уволены прежде, чем успели отреагировать.

Некоторые пожилые люди не хотели с этим мириться и тайком отправлялись к Лю Цзи и Тунсю, чтобы высказать свои претензии. Лю Цзи опустил руки и не обращал внимания, а Тунсю тоже не решилась проявить заботу. Таким образом, все присутствующие в резиденции ясно видели, что княгиня казнит других в назидание сотне, как и было задумано князем.

Несколько человек подняли волну беспокойства, которая не увенчалась успехом, и вскоре все вели себя прилично, не осмеливаясь больше выступать против Тан Шиши. Сначала они думали, что к Тан Шиши благоволят, потому что она беременна ребенком, но теперь поняли, что к Тан Шиши просто благоволили.

Ребенок тут ни при чем. Она была сокровищем на ладони князя.

Лу Юйфэй измучилась и была настолько опустошена, что после выкидыша много дней была прикована к постели. Получив известие, Лу-тайтай поспешила навестить Лу Юйфэй. Тан Шиши не последовала за ней, а попросила служанку отправить Лу-тайтай во двор Инянь, чтобы она сама поговорила с Лу Юйфэй.

Лу-тайтай долгое время успокаивала Лу Юйфэя. Затем она пришла во двор Яньань, чтобы поблагодарить Тан Шиши:

— Спасибо, княгиня. У моей дочери высокие устремления и заносчивый характер. Она получила большой урок, потеряв ребенка. Она рассказала мне о том, что произошло в тот день. Благодарю княгиню за то, что Вы, несмотря на дождь, поспешили туда и сказали за нее слова справедливости.

Тан Шиши не делала этого ради Лу Юйфэй.

— Это мой долг. Лу-тайтай не обязана быть вежливой. Все будут переживать, потеряв ребенка. Я надеюсь, что Лу-тайтай сможет облегчить тревогу шицзыфэй и справиться с ней раньше времени. Самое главное - хорошо выхаживать свое тело.

— Я понимаю, - Лу-тайтай становилась все более и более осторожной перед ней Тан Шиши. Она обнаружила, что Чжао Цзысюнь не испытывает никакой нежности к ее дочери. Напротив, он благоволил к женщине с фамилией Чжоу и не обращал внимания на заговор Чжоу Шуньхуа против жизни его жены под прикрытием беременности. Лу-тайтай была напугана тем, что муж Лу Юйфэй был так безжалостен к ней, хотя она была еще молода. Лу Юйфэй несколько лет не могла иметь детей. После того, как она восстановит свое тело, вероятно, появится много детей от этих наложниц и других новых наложниц в заднем дворе. Как же Лу Юйфэй проведет остаток жизни?

Лу-тайтай было страшно от одной мысли об этом. Ее муж был ненадежен, и, скорее всего, у нее больше не будет детей. Все, на что могла рассчитывать Лу Юйфэй, - это неожиданно молодая и излюбленная свекровь, Тан Шиши. Жаль родителей на свете. Лу-тайтай очень любила свою дочь. Она знала, что в прошлом Лу Юйфэй обидела Тан Шиши. Теперь она могла только удвоить улыбку и благоразумно подчиниться Тан Шиши:

— Мою дочь избаловали в семье, она не разбирается в значимости вещей. Слыхала, она ранила питомца княгини. Где лисенок? Если он ранен, у меня есть лекарства. Если у княгини кончится лекарство или понадобится лекарь, сообщите мне. Кое-кто в нашей усадьбе уже воспитывал лису. Если княгиня не возражает, я пошлю этого человека прислуживать княгине?

Тан Шиши было неловко, видя, как старшая, вдвое старше ее, так ей льстила. Тан Шиши не могла отделаться от мысли, что Линь Ваньси не на кого было положиться, когда ее не было рядом. Так же было и с ее матерью?

Тан Шиши было трудно выносить такие мысли. Ради матери Тан Шиши вежливо сказала Лу-тайтай:

— Нет нужды, князь отправил лисенка на воспитание в деревню. Там ближе к пастбищам и буйная растительность, что больше подходит для лисьих интересов. Пусть Лу-тайтай оставит себе этого талантливого человека.

Лу-тайтай была огорчена. Ведь она умоляла кого-то, отказываясь от своего лица, чтобы преподнести подарок, но другой человек его не принимал. Лу-тайтай не знала, чем она может помочь Тан Шиши. У Тан Шиши было все, о чем только могла подумать Лу-тайтай: благосклонность, деньги, статус и даже ребенок.

Лу-тайтай пристыженно сказала:

— Княгиня не заботится о прежних неладах и поддерживает Лу Юйфэй, но мы даже не можем достойно отплатить. Не знаю, что нравится княгине. Пока  могу помочь княгине, ничтожная без колебаний пройдет сквозь огонь и воду*.

*[赴汤蹈火 fù tāng dǎo huǒ - шагать по кипятку, ступать по огню: обр. в знач.: не останавливаться перед опасностью; на краю гибели]

Слова Лу-тайтай уже были весьма лестными. В конце концов, она была женой главного судьи провинции. Если бы не ее дочь, стала бы она скромничать? Тан Шиши, не удержавшись, вздохнула и честно ответила:

— Я тоже человек с ребенком. Я понимаю переживания барыни. Я ценю Ваше доброе намерение, но у меня вправду есть все...

Тан Шиши внезапно прервалась на полуслове. Лу-тайтай заметила это и поспешно спросила:

— Я знаю, что княгиня живет в роскоши и ни в чем не испытывает недостатка, но ничтожная очень хочет облегчить заботы княгини и сделать счастливой. Если княгине что-то нужно, скажите прямо: пока мы полезны в пределах провинции Сипин, наша семья Лу готова рискнуть ради Вас любой опасностью.

На самом деле у Тан Шиши была одна вещь, которая мешала ей лично заявить о себе, - это семья Сюй. Отношения между приемной и биологической матерью были очень неловкими, особенно после того, как Тан Шиши родила собственного сына. Отношения между ней и Сюй-тайтай в данный момент были очень непростыми.

Конечной целью Тан Шиши было отказаться от Чжао Цзысюнь и сделать своего сына наследным принцем. Поколебать сознание Чжао Чэнцзюнь в одночасье не удастся, а семья Сюй представляла собой весьма опасную шахматную фигуру.

Удачно, что Лу-тайтай встретилась с ней именно в этот момент. Господин Лу был главным судьей провинции Сипин и отвечал за уголовные дела в провинции. Было бы проще следить за одним-двумя людьми. К тому же дядя Чжао Цзысюнь, Чэнь Тай, был бездельником и особенно пристрастился к азартным играм.

Словно подушка, которую подавали сонному. Она могла использовать семью Лу, чтобы контролировать движение семьи Сюй, и все, что она должна была заплатить взамен, - это лучшее отношение к Лу Юйфэй, что было совершенно беспроигрышно для Тан Шиши. Тан Шиши быстро приняла решение, дала знак служанкам удалиться и медленно сказала Лу-тайтай:

— Не стоило мне говорить эти вещи Лу-тайтай. Эти слова только рассмешат людей. Но это вправду слегка неприятно.

Лу-тайтай сразу же все поняла и спросила:

— Что беспокоит княгиню? Я могу помочь?

— Не могу сказать, что это беда, просто небольшое дело, - Тан Шиши прикрыла рот веером и негромко сказала, - Лу-тайтай должна была слышать о семье Сюй, верно? Я слышала, что Сюй-тайтай очень скучает по своему сыну. Люди из ее девичьей семьи тоже беспокоятся и часто наводят справки о шицзы для Сюй-тайтай. Как правило, это обычные человеческие чувства, ведь мать и сын связаны кровными узами, и мы не можем им помешать. Однако князь тратил все свои силы на шицзы и воспитывал его как старшего сына. Ах, что еще сказать?

В разговоре с умным человеком не было необходимости говорить четко. В конце концов, Лу-тайтай была женой главного судьи провинции, она уже поняла:

— Слова княгини очень разумны. Все должно быть решено решительно. Как под небесами волокна могут тянутся, пока корневище лотоса переломлено*? Наш господин отвечает за вынесение приговоров в тюрьме и знает многих людей. Если что, я передам сообщение княгине.

*[藕断丝连 ǒu duàn sī lián - корневище лотоса переломлено, но волокна тянутся обр., ещё не все связи порваны]

Тан Шиши улыбнулась и кивнула, держа в руках веер:

— Спасибо, Лу-тайтай. Придется побеспокоить Лу-тайтай.

Лу-тайтай с облегчением вздохнула и сказала:

— Это мой долг - разделить заботы с княгиней. Кроме того, это связано с Юйфэй. Как мать, я вправе беспокоиться больше.

Слова Лу-тайтай были искренними. Лу Юйфэй была шицзыфэй, ей уже было тяжело служить Тан Шиши, законной свекрови. Если бы появилась еще одна свекровь, как бы она смогла выжить? Семья, с которой они поженились, принадлежала к резиденции Цзин-вана, а не к непонятной семье Сюй.

Устранение скрытых опасностей семьи Сюй и пресечение связей Чжао Цзысюнь с семьей Сюй - это тоже то, что хотела видеть Лу-тайтай.

После разговора между Лу-тайтай и Тан Шиши каждая из них разрешила свою большую заботу. У Тан Шиши появился дополнительный информатор, и она была невероятно счастлива. Однако не успела она расслабиться, как была потрясена императорским указом.

— Что? Вдовствующая императрица Яо приказала нам явиться в столицу, дабы встретить Новый год?

В столицу

Евнух, донесший сообщение, почтительно сказал:

— Докладываю княгине, все так и есть. Дворцовый посланник приветствует князя у переднего двора. Князь попросил слугу передать сообщение княгине, чтобы княгиня могла подготовиться заранее.

Эти слова евнуха свидетельствовали о том, что поездка в столицу была утвержденной. Так как в комнате были свои люди, Тан Шиши не стала скрывать своих мыслей и долго хмурилась:

— Почему вдовствующая императрица вдруг решила позвать нас в столицу? Вассальный князь не может вернуться в столицу без императорского указа. В предыдущие годы князь проводил праздник в Сипине.

— Посланник императорского дворца из Цзиньлина сообщил, что вдовствующая императрица была очень рада услышать, что маленький княжич благополучно родился. Государыня еще не видела маленького княжича, ей захотелось его увидеть. Случилось так, что скоро наступит Новый год, и государыня захотела, чтобы князь и княгиня въехали в столицу вместе с маленьким княжичем, чтобы встретить оживленный Новый год в императорском дворце.

Тан Шиши продолжала хмуриться. Заявление вдовствующей императрицы Яо не имело места быть. Чжао Чэнцзюнь и вдовствующая императрица Яо вообще не состояли в кровном родстве. Какое отношение имело рождение Чжао Цзыгао к вдовствующей императрице Яо? Более того, в книге этого не было.

Тан Шиши давно не проверяла сюжет, но была уверена, что о раннем приезде Чжао Чэнцзюнь в столицу в книге не упоминалось. Войдя в Цзиньлин, он поднял восстание и сам захватил трон.

Тан Шиши не знала конкретного года, когда Чжао Чэнцзюнь поднял восстание, но, судя по размещению в оглавлении, вряд ли это было сейчас.

Это был второй случай, когда сюжет резко пошел под откос после того, как Цзи Синьсянь заменила Тан Шиши наложницей Чжао Цзысюнь. Согласно первоначальному сюжету, Тан Шиши думала, что без ее вмешательства Тан Шиши не встретила бы Цзин-вана на почтовой станции, не обидела бы Чжао Цзысюнь раньше времени, не отправилась бы в угодья на осеннюю охоту, а также не была бы названа служанкой Цзин-вана. Тан Шиши стала бы красивой и безобидной мишенью, которую Лу Юйфэй принесла в жертву Чжао Цзысюнь как средство соперничества за благосклонность. Она давно стала бы наложницей Чжао Цзысюнь и, естественно, не имела бы ничего общего с Чжао Чэнцзюнем.

Таким образом, Чжао Чэнцзюнь будет следовать своему первоначальному пути, не женится всю жизнь и умрет молодым, не говоря уже о существовании Чжао Цзыгао. Поскольку в резиденции Цзин-вана не было новорожденного, вдовствующая императрица Яо не стала бы вызывать Чжао Чэнцзюнь в столицу. Поэтому случай с возвращением в столицу для празднования Нового года в книге вообще не имел места.

Однако теперь, благодаря небольшому вмешательству Тан Шиши, отклонение результата становилось все больше и больше. Тан Шиши покинула Чжао Цзысюнь, но по неожиданному стечению обстоятельств стала Цзин-ванфэй и родила Чжао Чэнцзюнь родного сына. Вдовствующая императрица Яо была обеспокоена отношениями Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши, поэтому она просто использовала имя ребенка, чтобы отозвать обоих в столицу для личной проверки.

Сердце Тан Шиши на мгновение замерло. Любые незначительные изменения могли привести к совершенно необратимому результату. До этих пор было изменено слишком много вещей, и Тан Шиши не была уверена, будет ли все развиваться в соответствии с сюжетом книги, и произойдет ли тот большой финал, который был написан в книге.

Если нет, то что будет с ней и ее ребенком?

Видя, что у Тан Шиши неважный цвет лица, подчиненные решили, что Тан Шиши беспокоится о безопасности путешествия, и успокоили ее:

— Не волнуйтесь, княгиня. Князь вызвал из военного лагеря элитных солдат, чтобы они сопровождали княгиню и маленького княжича в поездке. Если князь будет лично следить за ними, дорога будет спокойной и безопасной. Княгине остается только спокойно ждать.

Выражение лица Тан Шиши оставалось прежним:

— Я беспокоюсь не о путешествии, а о своем ребенке. Ему всего семь месяцев, а от Сипина до Цзиньлина тысячи ли. Что если в дороге у него заболит голова или поднимется температура?

Вправду серьезная проблема, но что они могли поделать с указом вдовствующей императрицы? Служанки увещевали:

— Князь больше всех любит маленького княжича, князь обязательно все устроит. На всякий случай княгиня может взять с собой еще несколько придворных лекарей и побольше лекарств.

Для сегодняшнего плана это был единственный выход. Тан Шиши и служанки прикинули, что нужно взять с собой в дорогу, какие лекарства приготовить, во дворе Яньань царил полный беспорядок, как и в других дворах.

На днях Лу Юйфэй потеряла ребенка, ее тело, естественно, не подходило для путешествий. Тан Шиши, помня о пользе семьи Лу, лично отправилась во двор Инянь и сообщила Лу Юйфэй новость:

— Шицзыфэй, вдовствующая императрица несколько дней назад прислала указ о том, чтобы мы отправились в Цзиньлин встречать Новый год. По идее, для такого случая следовало бы взять с собой и тебя, но ты только потеряла ребенка, твое тело находится в плохом состоянии. Если ты устанешь во время поездки, это не будет стоить потери. Поэтому я обсудила это с князем. Князь возьмет шицзы в столицу на аудиенцию к императору и вдовствующей императрице, а ты останешься в резиденции. Во-первых, чтобы ухаживать за своим телом, а во-вторых, чтобы заботиться обо всей резиденции.

Лу Юйфэй лежала на кровати. Шел только девятый месяц, она уже была одета в многослойную хлопковую одежду и укрыта толстым парчовым одеялом. Лу Юйфэй уже давно готовилась к такому исходу, когда узнала, что в резиденцию отправлен указ. Конечно, Лу Юйфэй хотела отправиться в столицу, но ее тело должно было находиться здесь. Как же она могла поехать в столицу? Беременность напоминала большую войну за тело. Из-за случайного выкидыша и применения лекарств организм Лу Юйфэй сильно пострадал. В этом месяце она даже с трудом ходила по земле. Как же она могла ехать в карете?

Даже если бы Лу Юйфэй бросилась в столицу силой, ее цвет лица выглядел бы ужасно и, вероятно, не подошел бы для встречи с вдовствующей императрицей. Лучше было остаться в резиденции, чтобы как можно скорее поправиться, забеременеть и родить детей. Это было главным приоритетом для Лу Юйфэй.

Лу Юйфэй жалея, быстро согласилась:

— Понимаю. Спасибо княгине за внимание. Ваша невестка должна служить княгине, но теперь невестка заставила княгиню беспокоиться о себе. От Сипина до горы Цзиньлин княгиня должна заботиться о князе и втором младшем брате. Боюсь, что одновременно с этим нельзя заниматься и другими делами. Жаль, из-за слабого здоровья я не могу разделить заботы княгини. Интересно, кто будет прислуживать княгине в пути?

Действительно, здоровье Лу Юйфэй было неважным. Но ее больше волновало, кто будет сопровождать в пути, чем то, что она не сможет идти из-за здоровья. Путь от провинции Сипин до Цзиньлина занял бы два месяца. Как Чжао Чэнцзюнь въедет в Цзиньлин, он проведет много времени, празднуя Новый год и общаясь в столице. Это путешествие туда и обратно заняло бы не менее полугода.

Чжао Цзысюнь, как шицзы, обязан следовать за Чжао Чэнцзюнь в столицу. Поскольку Лу Юйфэй не могла забеременеть, не имело значения, что Чжао Цзысюнь не будет рядом полгода. Вопрос заключался в том, какую женщину Чжао Цзысюнь возьмет с собой?

Тан Шиши пришла сюда, чтобы навестить Лу Юйфэй, а у остальных женщин в уме были свои планы. В данный момент в комнате стояли Чжоу Шуньхуа, Жэнь Юйцзюнь, Цзи Синьсянь, а также приданые служанки, включая Интао, и с затаенным дыханием смотрели на Тан Шиши.

Следующее предложение Тан Шиши касалось их жизни или смерти и чести после смерти. Если они смогут сопровождать их, то это означало, что в ближайшие полгода только они могуь пользоваться благосклонностью Чжао Цзысюнь. Полгода - достаточный срок, чтобы забеременеть, а после беременности вся дальнейшая жизнь будет переписана соответствующим образом.

Никто не хотел упустить такую важную возможность. Но теперь поворотный момент, который мог изменить их судьбу, находился в следующем предложении Тан Шиши.

Женщины ждали, не моргая. Сопровождающие не могли быть выбраны небрежно. В окружении Чжао Чэнцзюнь не было других женщин, а Тан Шиши была приглашена самой вдовствующей императрицей. Поэтому ей не нужно было беспокоиться о Чжао Чэнцзюнь, а нужно было думать, кому отдать предпочтение перед приемным сыном.

Ощущения были просто потрясающими.

Взвесив сюжет книги, Тан Шиши сказала Лу Юйфэй:

— Ты только о своем здоровье беспокойся, о других вещах можешь не волноваться. Однако шицзы не может остаться без сопровождающей. Пусть Жэнь…

На лице Жэнь Юйцзюнь появилась радость. Не успела она нарадоваться, как другая женщина сделала шаг вперед с ее стороны и сказала:

— Княгиня, презренная наложница готова служить княгине.

Жэнь Юйцзюнь удивилась. Остальные женщины тоже обменялись взглядами, и на их лицах отразилось изумление. Цзи Синьсянь фыркнула и ехидно сказала:

— Сестрица Чжоу, разве ты не беременна? Отчего ты хочешь ехать в столицу?

— Именно так, - с улыбкой ответила Тан Шиши, - поездка в столицу отличается от похода в храм на молитву. Не говоря уже о неровностях на дороге, а также о холоде и сырости в пути и отсутствии постоянного места для ночлега. Боюсь, что это не способствует кормлению ребенка. Беременность красавицы Чжоу длится меньше трех месяцев. Что если в пути навалится усталость и случится выкидыш? Думаю, красавице Чжоу лучше остаться в резиденции.

Как Чжоу Шуньхуа могла на это согласиться? Прежде всего, она не могла отдать это преимущество другим женщинам, и, опять же, она не была беременна. Если Чжао Цзысюнь уедет на полгода, то разве не раскроется ложная беременность Чжоу Шуньхуа?

В это время в резиденции оставалась только Лу Юйфэй, неведомо, как Чжоу Шуньхуа сможет выжить. В любом случае, Чжоу Шуньхуа должна была отправиться в столицу.

Чжоу Шуньхуа опустила глаза, не шевелясь, как гора под насмешливыми взглядами толпы, и сказала:

— Спасибо вам, княгиня и шицзыфэй, за беспокойство, но я уже шесть лет не была дома. Неизвестно, когда в следующий раз приеду в Цзиньлин. Моя бабушка очень стара, и я, как внучка, должна вернуться в столицу, чтобы проявить дочернюю почтительность и выполнить свои обязанности как ее внучка. Кроме того, я хочу лично поблагодарить вдовствующую императрицу.

Чжоу Шуньхуа приехала из герцогского особняка Цай и от вдовствующей императрицы Яо, женщинам вдруг стало не до комментариев. В конце концов, Чжоу Шуньхуа была законной дочерью герцога. Что они могли сказать? Могут ли они помешать Чжоу Шуньхуа проявить дочернюю заботу или остановить Чжоу Шуньхуа от почитания вдовствующей императрицы?

Цзи Синьсянь скривила губы в неискренней улыбке:

— Сестрица Чжоу поистине почтительна. Зародыш еще нестабилен, но желаешь вернуться в столицу, чтобы выразить дочернюю почтительность бабушке. Если герцогиня Цай узнает об этом, интересно, насколько она будет тронута?

Слова Цзи Синьсяня были полны иронии, остальные довольно улыбались, слушая ее. На самом деле все знали, что Чжоу Шуньхуа вовсе не беременна. Она стремилась отправиться с ними в эту поездку только для того, чтобы забеременеть или найти возможность для «выкидыша» ребенка.

Поистине «почтительная дочь и благородная внучка».

Лу Юйфэй равнодушно заметила:

— Красавица Чжоу благословлена. Внутри она пользуется благосклонностью шицзы, снаружи ее поддерживает особняк герцога, а в животике у нее сидит заботливый малыш, который разделяет заботы о своей матери. В отличие от меня, мне приходится всего добиваться самой.

Видя, что они поссорятся, если продолжат, Тан Шиши вовремя их остановила:

— Хватит. Вы все вместе служите шицзы, как сестры в семье. Негоже так явно выделять друг друга. Раз красавица Чжоу не боится выкидыша, мне нечего сказать. Лучше я передам это шицзы, пусть все сам решает.

Недовольная Цзи Синьсянь нахмурилась:

— Княгиня, Вы же знаете, что шицзы часто ходит в комнату сестрицы Чжоу. Ясно же какое решение примет шицзы.

Тан Шиши улыбнулась:

— Это дело шицзы. Если недовольны, поговорите с шицзы.

Тан Шиши встала и сказала:

— Вот и все. Я не могу надолго оставлять Чжао Цзыгао и должна вернуться. Шицзыфэй выздоравливай, я скоро снова навещу.

Тан Шиши показала свое намерение уйти. Жена и наложницы двора Инянь не могли больше ничего сказать. Они только поклонились Тан Шиши и почтительно проводили ее:

— С уважением провожаем, княгиня.

После ухода Тан Шиши лицо Лу Юйфэй сразу погрустнело, она как бы сказала Чжоу Шуньхуа:

— Я устала. Можете выйти.

Женщины гуськом вышли на улицу. Выходя, Цзи Синьсянь намеренно протиснулась через бок Чжоу Шуньхуа, затем преувеличенно громко прикрыла рот и мрачно сказала:

— Айя, я не заметила сестрицу Чжоу. Чуть не столкнулась с беременной женщиной. Сестрица Чжоу, у тебя все в порядке с животом?

Чжоу Шуньхуа была спровоцирована Цзи Синьсянь, она смутилась, но помня о будущей картине, придержала язык и сказала:

— Я в порядке.

— Это хорошо, - Цзи Синьсянь ехидно сказала, - Если с ребенком произойдет непредвиденный несчастный случай, я не смогу себе этого позволить, ведь я всего лишь простолюдинка низкого происхождения. Сестрица Чжоу должна быть осторожна при ходьбе, не упасть случайно и не допустить выкидыша.

Закончив, Цзи Синьсянь холодно фыркнула и ушла. Чжоу Шуньхуа так разозлилась, что ее лицо стало ледяным. Жэнь Юйцзюнь подошла сзади и, проходя мимо, тихонько сказала Чжоу Шуньхуа на ухо:

— У сестрицы хорошие средства. Я восхищаюсь тобой.

Чжоу Шуньхуа обернулась и холодно зыркнула на Жэнь Юйцзюнь. Жэнь Юйцзюнь улыбнулась ей и неторопливо пошла прочь.

Тан Шиши предоставила выбор Чжао Цзысюнь, и, как и ожидалось, Чжао Цзысюнь выбрал Чжоу Шуньхуа. Весь двор Инянь пришел в ярость, и после обеда было разбито множество фарфоровых изделий. Позже Тан Шиши выбрала и Жэнь Юйцзюня.

Причины Тан Шиши были вполне понятны. Семья Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня находилась в Цзиньлине. Чжоу Шуньхуа хотела вернуться в герцогский особняк, чтобы исполнить свой долг дочерней почтительности. А разве Жэнь Юйцзюнь не хотела вернуться в особняк маркиза? Чжоу Шуньхуа хотела поблагодарить вдовствующую императрицу, а Жэнь Юйцзюню это было не нужно?

Чжао Цзысюнь мог только согласиться.

Несмотря на то, что многие не смогли пойти, Чжоу Шуньхуа больше не была одна с шицзы, и гнев группы значительно утих. Позже Цзи Синьсянь пришла к Тан Шиши, чтобы доставить неприятности, но Тан Шиши отказалась, так как сопровождающих не могло быть слишком много.

Цзи Синьсянь, Интао и остальные остались присматривать за Лу Юйфэем, с ними пошли только Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь. Тан Шиши уже полмесяца усиленно готовилась. Как бы они ни волновались и ни торопились, дата отъезда все равно выпала на десятый месяц.

В начале десятого месяца улицы Сипина были полны опавших листьев. Тан Шиши с Чжао Цзыгао на руках села в карету, за которой следовала мощная колонна карет, и медленно отправились в Цзиньлин.

Это был первый раз, когда Чжао Цзыгао вышел на улицу. Он смотрел на карету глазами, похожими на виноградины, и издавал лепетные звуки. Тан Шиши взяла Чжао Цзыгао на рукт и негромко сказала:

— Гао’эр, мы едем в Цзиньлин.

Чжао Цзыгао неподвижно смотрел на Тан Шиши, как бы спрашивая, зачем они едут в Цзиньлин. Тан Шиши долго молчала, так как тоже не знала, зачем они едут в Цзиньлин, и уж тем более не знала, сколько времени они там пробудут.

Как только они уедут, их честь и позор и беда и благополучие останутся неизвестными.

_____________

Переводчику есть что сказать:

Сильно устаю.

Тан Шиши более трех месяцев добиралась из Цзиньлина в Сипин. Она приехала одна, невежественная и бесстрашная, и с головой окунулась в мир человека славного и величественного, но о котором она ничего не знала.

Прошло два года, и время изменилось. Тан Шиши вернулась на ту же дорогу, что и в тот раз. Однако на этот раз она была уже не одна.

Тот таинственный мужчина стал ее мужем, она даже родила от него сына. Когда Тан Шиши приехала, она не пользовалась популярностью, спотыкалась на дороге, и было много разочарований в жилье. Теперь, когда есть кому защитить ее, путешествие стало намного легче.

Чжао Чэнцзюнь был очень осторожен на дороге из-за присутствия Чжао Цзыгао, не только позволил элитным солдатам маскироваться под членов семьи, но и постоянно окружал карету Тан Шиши, и даже лучшие разведчики были переведены из армии, чтобы совершить специальную поездку, дабы расчистить путь для кареты Тан Шиши.

Тем не менее, Чжао Чэнцзюнь все равно волновался. После того как их отряд покинул вотчину, Чжао Чэнцзюнь не стал сообщать всем, что он - Цзин-ван, а замаскировался под обычного чиновника, сказав лишь, что возвращается в столицу, чтобы вместе с женой и детьми отчитаться о выполнении своих обязанностей. Когда служанки выходили на улицу, они называли Тан Шиши только «барыней».

Спустя два месяца Тан Шиши в пасмурный полдень, приподняв занавеску, увидела городские стены Цзиньлина. Высокие и величественные городские ворота возвышались среди снега, поднимаясь с земли и молча наблюдая за толпами людей с древности до настоящего времени.

Где шесть династий красовались, где дракон свился в клубок и тигр присел, она снова вернулась в Цзиньлин.

Чжао Чэнцзюнь, вероятно, обидел слишком много людей. Когда он въезжал в город, был сдержан и никого не тревожил. У Чжао Чэнцзюнь была княжеская резиденция в Цзиньлине. Еще месяц назад слуги в резиденции получили письмо и досрочно разобрались с княжеской резиденцией.

Дуцзюань помогла Тан Шиши выйти из кареты. Тан Шиши снова ступила на землю и почувствовала искреннее облегчение. Даже Дуцзюань не переставала горько сетовать:

— Наконец-то приехали. Если бы приехали, у меня все кости развалились бы. Княгиня, оказывается, это столица империи Цзиньлин совсем не похожа на Сипин!

— Да? - Тан Шиши так устала, что у нее даже не было настроения разговаривать. Она попросила кормилицу перенести Чжао Цзыгао и осторожно подняла его одеяло. Тан Шиши увидела румяное лицо Чжао Цзыгао, который, опираясь на плечо кормилицы, ровно дышал. Тан Шиши понизила голос и спросила:

— Он спит?

— Докладываю княгине, он только что заснул. Маленький княжич очень устал. Как обычно спал крепко, что его даже не разбудил шум, когда въезжали в городские ворота.

Тан Шиши снова внимательно посмотрела на Чжао Цзыгао. Уведившись, что он мирно спит, она снова накрыла его одеялом и тихо сказала:

— Пусть спит спокойно. Позже отнеси его в главную комнату и дай ему поспать на кровати. Кстати, Цзиньлин город влажный и холодный. Положите ему под ноги грелку, проверяйте ее тщательнее и меняйте, как только остынет.

Кормилица ответила:

—  Служанка поняла.

Момо повела кормилицу с Чжао Цзыгао. Тан Шиши, используя всю свою силу воли, решительно встала перед вторыми воротами и приказала слугам выгрузить багаж и перенести его в главный двор. Чжоу Шуньхуа тоже вышла из кареты и подошла к Тан Шиши, чтобы поприветствовать ее:

— Княгиня, может ли презренная наложница чем-то помочь?

Увидев Чжоу Шуньхуа, Тан Шиши посмотрела на ее все еще плоский низ живота и сказала с улыбкой, но не с ухмылкой:

— Не нужно. Красавица Чжоу беременна уже более четырех месяцев и пока не выглядит беременной. Видимо, дорога была слишком ухабистая, да и выхаживали тебя плохо. Самое главное для красавицы Чжоу - это забота о своем здоровье. У меня здесь нет ничего важного, так что красавице Чжоу нет нужды беспокоиться об этом.

Чжоу Шуньхуа в восьмом месяце говорила, что беременна, а сейчас шел уже двенадцатый месяц. Низ живота совсем не двигался, и если бы кто-то сказал, что она не замужем, люди бы поверили. Ее живот действительно не походил на живот беременной на четвертом месяце. Сейчас Чжоу Шуньхуа могла использовать одежду побольше, чтобы прикрыть живот, но Тан Шиши хотелось бы посмотреть, как Чжоу Шуньхуа объяснит это еще через месяц.

Чжоу Шуньхуа не знала, сколько раз она слышала подобные слова во время путешествия. В прошлом она опускала голову и не спорила. Она просто принимала их так, как будто не слышала. Но сейчас она улыбнулась и кивнула Тан Шиши:

— Спасибо за заботу княгиня. Презренная наложница позаботится о себе.

Тан Шиши чувствовала, что слова Чжоу Шуньхуа не совсем верны, но сейчас не место для глубокого анализа. Чжао Цзысюнь неоднократно смотрел в этом направлении во время разговора с Чжоу Шуньхуа. Ну да ладно, - Тан Шиши очень хорошо владела собой и вскоре отпустила возлюбленную Чжао Цзысюнь:

— Красавица Чжоу очень устала от путешествия, тебе следует поскорее вернуться и отдохнуть. Мне достаточно слуг здесь.

Чжоу Шуньхуа на этот раз не была вежливой и действительно отправилась обратно. Когда Чжоу Шуньхуа ушла, Дуцзюань сердито сказала:

— Она даже не цэфэй. Что она делает перед княгиней? Она действительно бесстыжая и не ценит Вашу доброту.

— Ладно, - Тан Шиши остановила Дуцзюань и сказала, - Иди и наведи порядок в вещах. Если мы уберем их раньше, то и отдохнуть сможем раньше.

Дуцзюань подчинилась и поспешила позвать служек, чтобы они переставляли вещи. Тан Шиши расставила предметы по местам. Она только успела отпить глоток чая, как к ней подошел посланник императорского двора.

Тан Шиши не успела переодеться и без промедления вышла встречать посланника. Чжао Чэнцзюнь был отозван сразу же после въезда в столицу и до сих пор не вернулся. В резиденции остались только Тан Шиши и Чжао Цзысюнь, которые имели право принимать посланников императорского двора. Тан Шиши проворно привела в порядок свой внешний вид. Когда она поспешила в приемный зал, Чжао Цзысюнь уже был там и разговаривал с евнухом.

Когда евнух в большом красном халате с золотой вышивкой питона увидел, как в главный зал вошла изящная и стройная красавица, он встал, улыбаясь, и поприветствовал ее:

— Слуга никогда не встречался с княгиней. Полагаю, это знаменитая Цзин-ванфэй, верно?

— Гунгун, пожалуйста, встаньте, - Тан Шиши отвесила полуприветствие и улыбнулась, жестом приказав евнуху в красном встать, - Верно. Гунгун, пожалуйста, быстро садитесь.

Пришедший евнух оказался человеком вдовствующей императрицы Яо, и после нескольких вежливых приветствий он, наполовину желая, а наполовину не желая, сел. Поскольку Чжао Чэнцзюнь не было, Тан Шиши заняла почетное место, гунгун сел на место гостя, а Чжао Цзысюнь сел на место справа от почетного места, чтобы сопровождать Тан Шиши.

Тан Шиши в очередной раз ощутила преимущества старшинства в семье. Даже если она была женщиной, все равно говорила она, а Чжао Цзысюнь сопровождал ее по такому случаю. Когда евнух обменивался приветствиями, главной его целью также была Тан Шиши:

— Вдовствующая императрица государыня уже давно говорит, что с нетерпением ждет приезда князя и княгини. Княгиня, путешествие прошло спокойно?

— Благодаря благословению вдовствующей императрицы и императора спокойно, -  Тан Шиши с улыбкой спросила, - ничтожная давно не виделась с вдовствующей императрицей. Интересно, как в последнее время обстоят дела государыни?

— Тело феникса вдовствующей императрицы находится в добром здравии. Спасибо за заботу княгиня, - евнух расплылся в улыбке, - Вдовствующая императрица тоже скучала по Цзин-вану и Цзин-ванфэй. В эти дни государыня снова и снова повторяла, что Цзин-вана нет в столице уже двенадцать лет. Когда он уезжал, Цзин-ван был еще молодым, нежным и хрупким принцем. В мгновение ока у Цзин-вана появились сыновья. Вдовствующая императрица очень скучает по Цзин-вану. Сегодня, узнав, что Цзин-ван и Цзин-ванфэй въехали в столицу, она захотела сразу же посетить резиденцию Цзин-вана. В итоге слуги уговорили ее остаться во дворце.

Тан Шиши тихонько улыбнулась, услышав сказанное, так как не верила, что вдовствующая императрица будет скучать по ней и Чжао Чэнцзюнь. Скорее мечтала об их смерти. Однако, раз евнух уже так сказал, то скрытый смысл был совершенно очевиден. Тан Шиши оставалось только потворствовать:

— Мы допустили небрежность. Сегодня мы должны были сразу же отправиться во дворец, чтобы поприветствовать вдовствующую императрицу, но было уже поздно, и мы изрядно вымотались за время пути. Боялись, что мы потеряем манеры при встрече с вдовствующей императрицей. Интересно, какой день удобен для вдовствующей императрицы, чтобы ничтожная могла поприветствовать ее должным образом?

— Вдовствующая императрица больше всего любит княгиню. Неважно, в какое время княгиня приедет, государыня будет счастлива, - евнух с улыбкой сказал, - Просто плывите по течению. По мнению слуги, завтра будет хорошо.

Удивившись такому напору, Тан Шиши улыбнулась и радостно сказала:

— Лучше и быть не может. Я должна попросить гунгуна передать сообщение, что завтра ничтожная нанесет визит вдовствующей императрице.

Когда цель евнуха была достигнута, он улыбнулся более искренне:

— Естественно. Для слуги большая честь передать послание от имени княгини. Поскольку княгиня сегодня еще должна навести порядок в резиденции, слуге негоже Вас беспокоить. Позвольте откланяться.

— Гунгун, о чем говорите? - вежливо сказала Тан Шиши и многозначительно подмигнула Дуцзюань. Дуцзюань вышла вперед, чтобы сменить чай для евнуха, и, воспользовавшись случаем, сунула в руку евнуха тяжелый кошелек.

Евнух взвесил тяжесть в рукаве и, наконец, улыбнулся по-настоящему искренне. Он встал и сказал:

— Уже поздно. Слуге пора возвращаться во дворец и докладывать. Княгиня, не провожайте.

Тан Шиши встала и лично проводила евнуха до двери:

— Гунгун, берегите себя.

Евнух неоднократно просил остаться. Так как Тан Шиши была женщиной, проводив его к двери, идти дальше было не положено. Чжао Цзысюнь, следовавший за Тан Шиши сзади, в это время обошел Тан Шиши и лично отправил евнуха из резиденции. Тан Шиши остановилась на пороге приемного зала и с улыбкой смотрела ему вслед. Как она перестала видеть красные одежды посланника императорского двора, она повернулась обратно в комнату.

Войдя в комнату, Дуцзюань неуверенно спросила:

— Княгиня, завтра Вы войдете во дворец, служанке надушить Вашу парадную одежду?

— Это не праздничная церемония, какой смысл надевать парадную одежду во дворец, чтобы поприветствовать старших? - У Тан Шиши разболелась голова. Она села на кресло, немного подумала и спросила, - въезжая в столицу, я лишь несколько раз взглянула из окошка, но ничего не смогла разглядеть. Кажется, мода Цзиньлина в последние годы сильно отличается от моды Сипина?

Тан Шиши была княгиней и не могла приоткрыть занавеску, чтобы выглянуть наружу. Служанки, такие как Дуцзюань, которые следовали за каретой снаружи, могли наиболее интуитивно почувствовать разницу в столице. Дуцзюань ответила:

— Верно. Мода Цзиньлин сильно отличается от моды Сипин. Я никогда не видела таких юбок.

Тан Шиши вздохнула:

— Цзиньлин и Сипин находятся так далеко друг от друга, и мода, естественно, разная. Завтра я войду во дворец. Если платье будет слишком пышным, я буду выглядеть глупо. Если платье будет слишком простое, я стану посмешищем. Сейчас уже поздно делать заказ, давай лучше сходим в лавку одежды и купим готовые наряды, чтобы пока справиться с этой чрезвычайной ситуацией.

Дуцзюань нахмурилась:

— Но как княгиня может выйти на улицу до возвращения князя?

При выходе на улицу женщин должен сопровождать мужчина. Незамужних сопровождал брат, а после замужества - муж. У Тан Шиши тоже разболелась голова:

— Куда он делся? Можете его найти?

Дуцзюань покачала головой. Как служанка внутреннего двора она даже не знала, когда открываются городские ворота Цзиньлина. Откуда ей было знать, куда ушел Цзин-ван? Вернувшись, отправив евнуха, Чжао Цзысюнь услышал слова Тан Шиши и на мгновение задумался:

— Если княгиня хочет выйти, этот сын готов сопровождать.

Тан Шиши растерялась. После встречи с Чжао Цзысюнем она вспомнила, что может пойти куда-нибудь, если ее будет сопровождать и сын. Однако в сердце Тан Шиши был только Чжао Цзыгао, Чжао Цзысюнь не считался ее сыном. Поэтому она ни на секунду не рассматривала Чжао Цзысюнь.

Тан Шиши очень хотелось купить одежду, поэтому она не стала отказываться и радостно ответила:

— Отлично. Спасибо, шицзы.

В отсутствие Цзин-вана Тан Шиши занимала самое высокое положение в резиденции. Когда она приказала выйти, привратник быстро поставил карету. Чтобы скрыться от посторонних глаз и ушей на протяжении всего пути, карета резиденции Цзин-вана была очень скромной, без инкрустации золотом или яшмой, как символ резиденции Цзин-вана, но качество дерева было превосходным, и сидеть в ней было очень удобно.

Чтобы упростить дело, Тан Шиши прямо попросила кучера заехать в самую большую и дорогую лавку готовой одежды в Цзиньлине. Намерение, конечно, не решит проблему, но деньги - точно.

Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить, если потратить достаточно денег.

Карета остановилась перед лавкой готовой одежды. Дуцзюань выпрыгнула первой, а затем помогла Тан Шиши выйти из кареты. Тан Шиши сошла с деревянной платформы, придерживая юбку, и встала перед оживленной улицей. Увидев молодую и красивую барыню, одетую в роскошные одежды, лавочник готовой одежды поспешно подбежал к ней, заманивая:

— Покорный слуга приветствует барыню и ее мужа*. Вы - талантливый мужчина и красивая женщина. Могу поинтересоваться, что вы двое хотите посмотреть?

*[郎君 lángjūn - вежл. сударь, муж, муженёк]

Чжао Цзысюнь был слегка ошеломлен. Не успел он ответить, как Тан Шиши холодно прервала слова лавочника:

— Он мне не муж, а сын.

Лавочник был ошеломлен, и задумчивость Чжао Цзысюнь тут же исчезла. Он тихонько кашлянул и с торжественным лицом сказал:

— Не груби. Она… барыня. Смеешь ее обижать?

Льстивая улыбка лавочника полностью исчезла. Он посмотрел на худого и красивого Чжао Цзысюнь, а затем на молодую и привлекательную Тан Шиши и подумал, что действительно увидел призрака. Даже если бы у него было десять голов, он не смог бы догадаться, что эти двое, мужчина и женщина, сопоставимые по возрасту и внешнему виду, не муж и жена, а мать и сын.

Это было просто нелепо.

Лавочник улыбнулся и извинился за это. Семья Тан Шиши тоже занималась торговлей и знала, как тяжело приходится этим маленьким людям. Когда Тан Шиши впервые встретила Чжао Чэнцзюнь, она тоже ошиблась. Она сама была такой же, поэтому как она могла винить ничего не знающего продавца?

Тан Шиши отчитала его несколькими словами и отпустила. Лавочник спокойно вытер пот и поспешил завести Тан Шиши в лавку, чтобы посмотреть одежду, не решаясь больше упоминать о том, что только что произошло.

Тан Шиши как раз занималась этим, не успела пройти и двух шагов, как сзади раздался знакомый и неожиданный голос:

— Тан… Тан Шиши?

Тан Шиши обернулась и не менее удивилась, увидев встречного человека:

— Это ты?

Увидев, что это действительно Тан Шиши, Тан Яньань не смогла закрыть рот. Она быстро подбежала к Тан Шиши, держа за юбку, и удивленно воскликнула:

— Я боялась обознаться, но не ожидала, что это взаправду ты! Старшая сестра, где ты была все эти годы? Почему ты никогда не связывалась с нами?

Тан Яньянь подбежала ближе, и стражники княжеской резиденции мгновенно насторожились. Тан Яньянь почувствовала на себе недружелюбные взгляды стражников и была вынуждена остановиться в трех шагах от Тан Шиши.

Тан Яньянь окинула взглядом диспозицию людей с оружием за спиной Тан Шиши, улыбнулась и сказала:

— Сестра, мы не виделись несколько лет. Ты даже не признаешь членов своей семьи?

Действительно, не повезло встретить здесь Тан Янянь. Тан Шиши внутренне закатила глаза, но Тан Яньянь все же считалась ее сестрой. В глазах общественности Тан Шиши не могла сразу же стать враждебной, поэтому она подняла руку, чтобы дать понять стражникам, что не стоит нервничать и что она знает этого человека.

Получив указание Тан Шиши, стражники медленно вложили мечи в ножны. Тан Шиши с улыбкой посмотрела на Тан Яньянь, очень стандартной улыбкой, без намерения вспоминать прошлое:

— Я торопилась и не заметила свою младшую сестру. Когда младшая сестра приехала в Цзиньлин?

Не обращая внимания на безразличие Тан Шиши, Тан Яньань шагнула вперед, взяла Тан Шиши за руку и задушевно пожаловалась:

— Это все из-за того, что я сопровождаю братца Ци для участия в императорском экзамене. Я привыкла к жизни в Линьцине. Было тяжело покидать родной город, не хочу приспосабливаться к новому месту. Однако братец Ци хочет принять участие в императорском экзамене. Ничего не поделаешь. Я переехала в Цзиньлин вместе со семьей мужа. Я четко сказала, что позабочусь о брате Ци, но отец с матерью не унимались и тоже переехали в столицу, даже свои магазины забрали. Сестра, ты не знаешь, что все эти годы я была занята свекром и свекровью и изводилась отцом и матерью. Это очень раздражает.

Тан Яньянь сказала это, преувеличенно громко прикрыв рот. Она удивленно спросила:

— Сестра, разве ты не знаешь, что братец Ци сдал экзамен и стал цзюйжэном?

Спустя шесть лет игра Тан Яньянь все еще была так плоха. Тан Шиши усмехнулась и сказала:

— Правда? Я так и знала. Поздравляю сестру. Ты стала женой цзюйжэнь.

— О чем говорит сестра? Я глупая и неуклюжая, в детстве не была такой красивой, как моя старшая сестра. Сама не могу поверить, что могу жить такой жизнью. Моя сестра лучше меня во всех отношениях, эта жизнь должна принадлежать старшей сестре, - сказав это, Тан Яньянь с улыбкой похлопала себя по лбу и упрекнула, - Посмотри на меня, я так увлеклась разговором о себе, что забыла спросить сестру. Сестра, где ты была все эти годы? С тех пор как ты вошла во дворец, не было никаких новостей. Отец несколько раз посылал людей навести справки, но ничего не нашел. Если бы мы раньше знали, что ты в столице, мы бы уже давно переехали сюда. Но раз уж сестра тоже в Цзиньлине, почему ты не прислала письмо семье? Отец и матушка очень скучали по тебе во время твоего отсутствия.

Тан Шиши продолжала улыбаться, пока не услышала, что Тан Яньянь упомянула «матушку». Улыбка стала немного холодной, она холодно посмотрела на Тан Яньянь:

— Сестра слишком чувствительна. Я не только в детстве была красивее тебя, но и всегда была красивее.

Улыбка Тан Яньяня застыла. Тан Шиши слабо поджала уголки губ и продолжила:

— И еще, что ты имеешь в виду, говоря, что отец и матушка ворчат? Урожденная Су - наложница. Ты должна называть ее тетушкой*.

*[姨娘 yíniang - обращение к второстепенной жене в семье родителей]

Тан Яньянь сдержала улыбку. Как бы ей ни было противно, она всегда улыбалась Тан Шиши в присутствии людей. Ведь наложница Су говорила, что Тан Шиши - старшая сестра от законной жены и не может дать другим людям ни единого шанса, который впоследствии может быть использован против нее. Когда-то Тан Яньянь беспокоилась о своем статусе дочери наложницы, но теперь Тан Яньянь не хотела больше беспокоиться.

Ныне она была не обычной богатой барыней, а женой цзюйжэнь. Хотя Ци Цзиншэн пока не сдал экзамен на звание цзиньши, он уже превзошел многих мужчин под небесами, просто став цзюжэнь. У нее такой талантливый муж, а Тан Шиши уже столько лет замужем, но не осмеливается связаться с семьей. Сейчас она носила золото и серебро, будучи видимой наложницей для кого-то. Эти две сестры имели значительную разницу в социальном положении. Так чего же еще боялась Тан Яньянь?

Тан Яньянь усмехнулась и ответила:

— Моя мать действительно наложница, но на протяжении многих лет она помогала отцу в делах, общалась с ним, принимала гостей и стала ничем не отличаться от законной жены. Многие люди, приходя в семью Тан, не знают, что в семье Тан еще есть законная жена. У главной матушки благословенная жизнь, ее тело нежное и не может заботиться о таких мелочах. Поэтому она может только позволить моей матери делать это за нее. Разве сестра не была раньше ближе всех к главной матери? Почему я не видела сестру все эти годы?

Ни у кого из них не хватало терпения поддерживать игру глубоких сестринских отношений. Тан Шиши холодно отдернула руку, на глазах у всех вытерла пальцы платком и сказала:

— Я не была в столице все эти годы. В этом году я поехала за мужем в столицу, чтобы доложить о его обязанностях, и поэтому приехала в столицу. Место, где работал мой муж, находится далеко от Линьцина. Я не отправила письмо, потому что боялась напугать свою семью.

Тан Яньянь медленно нахмурилась. Что... последовала за мужем в столицу, чтобы доложить о его обязанностях? Наложница не имела права называть хозяина семьи мужем. Тан Шиши напрямую называла мужем, что свидетельствовало о том, что она не была наложницей. Более того, возможность вернуться в столицу, чтобы отчитаться о проделанной работе, свидетельствовала о том, что тот был официальным лицом, и, вполне вероятно, что его служебное положение было немаленьким.

Ха, невозможно. Тан Шиши не могла жить лучше, чем она. Тан Яньянь, не желая сдаваться, снова надела улыбку и ласково взяла Тан Шиши за руку:

— Сестра, можно не говорить о других вещах. Но отчего ты даже не рассказала семье о своем замужестве? Где ты вышла замуж? Почему ты не поехала домой навестить родителей?

Когда Тан Шиши увидела приближающуюся Тан Яньянь, по всему ее телу побежали мурашки. Она безжалостно оттолкнула руку Тан Яньяня, но та не смутилась и снова прильнула к ней. Чжао Цзысюнь, увидев Тан Шиши и ее старую подругу, вспоминающую прошлое, встал в отдалении на противоположной стороне и ждал ее. Увидев, что Тан Шиши и та женщина выглядят несчастными, Чжао Цзысюнь нахмурился и медленно подошел к ним:

— Кня… барыня, что вы делаете?

Тан Яньянь краем глаза заметила приближающегося красивого и высокого мужчину. Она не воспринимала его всерьез до тех пор, пока он не остановился рядом с Тан Шиши и не обратился к ней «барыня». Тан Яньянь была совершенно ошеломлена.

Тан Яньянь недоверчиво осмотрела Чжао Цзысюнь, затем посмотрела на Тан Шиши и сказал слегка дрожащим голосом:

— Это...

Тан Шиши боялась, что Тан Яньянь скажет «это твой муж». Она была княгиней, ее репутация и честь были очень важны, и небольшая неосторожность могла привести к смерти. Тан Шиши сразу же прервала слова Тан Яньянь и спокойно сказала:

— Я вас еще не представила. Это мой старший сын. Цзысюнь, это моя младшая сестра.

Чжао Цзысюнь впервые услышал, как она назвала его по имени. Раньше она всегда называла его «шицзы». Когда его имя прозвучала из ее уст, от него словно повеяло каким-то возвуждающим жаром, отчего в сердце Чжао Цзысюнь затрепетало, и даже кровь забурлила.

Чжао Цзысюнь не приминал во внимание Тан Яньянь, но, в конце концов, она была младшей сестрой Тан Шиши. Чжао Цзысюнь сделал ей одолжение, кивнув Тан Яньянь:

— Вторая барышня Тан.

Тан Шиши улыбнулась и неторопливо ответила:

— Не стоит называть ее барышней. Ты должен называть ее старшей невесткой семьи Ци.

Сердце Тан Яньянь внезапно сжалось, а затем внезапно взлетело вверх. Она только подумала, что Тан Шиши вышла замуж за такого молодого красавца, но никак не ожидала, что это ее старший сын.

«Хахаха, - радостно подумала Тан Яньянь, - Тан Шиши, какой ты стала нынче». В семье Тан Тан Шиши была такой гордой и высокомерной. Когда братец Ци покупал ей еду и вещи, Тан Шиши лишь слегка кивала головой, словно давала милостыню, и говорила просто: «славно, спасибо», а иногда даже не удосуживалась поблагодарить. Однако, несмотря на это, братец Ци, как одержимый, стремился угодить Тан Шиши, и если ему удавалось добиться от нее улыбки, то это было равносильно получению большой награды.

Но сейчас Тан Шиши была отправлена во дворец. Когда она уезжала, то произвела такой фурор, но в итоге не получила никакой славы. Вместо этого она вышла замуж за старого вдовца. Их старший сын был уже взрослым. Тот явно был мужчиной лет семидесяти-восьмидесяти с седыми волосами и морщинистой кожей.

От одной только мысли об этом у Тан Яньяня по коже побежали мурашки. Тан Шиши вправду вышла замуж за старика. Неудивительно, что она была так шикарно одета, ведь, как оказалось, все это было сделано в обмен на сопровождение старика. Тан Яньань стало немного жаль Тан Шиши, и в ее глазах появилась жалость:

— Сестра, неудивительно, что ты не хочешь связываться со своей семьей. Однако мы все-таки семья. Хотя есть вещи, о которых ты не хочешь рассказывать посторонним, ты все равно можешь вернуться домой.

Чжао Цзысюнь сначала оставался спокойным, но потом, слушая, все больше хмурился. О чем говорила эта женщина? Как становление Цзин-ванфэй, стало вещью, о которой не стоит посторонним рассказывать?

Чжао Цзысюнь уже собирался открыть рот, чтобы сказать пару слов, но вдруг его лицо стало серьезным и он уставился в одну сторону. Тан Шиши заметила изменения в лице Чжао Цзысюнь, и, проследив за его взглядом, увидела человека, стоящего в углу у лавки.

Глаза Тан Шиши встретились с прибывшим человеком, и выражение ее лица также постепенно померкло.

Ци Цзиншэн.

После долгих лет разлуки подумать не могла, что они с ним встретятся снова, да еще по такому случаю.

Тан Яньянь обернулась и заметила Ци Цзиншэн. Она радостно потянула Ци Цзиншэна к себе. Ци Цзиншэн держался за Тан Яньянь, как чурбан. Его взгляд не отрывался от Тан Шиши, в нем была и грусть, и счастье, и тоска, и меланхолия.

Чжао Цзысюнь нахмурился и инстинктивно почувствовал раздражение. Что за взгляд был у этого мужчины? Какие у него отношения с Тан Шиши?

Однако Тан Яньянь была погружена в радость победы, ей некогда было обращать внимание на странности мужа. Тан Яньянь прильнула к плечу Ци Цзиншэна и сказала изнеженным голосом:

— Братец Ци, это моя старшая сестра. Разве ты ее не узнаешь? Кстати, это старший сын моей сестры. Барич, это мой муж, Ци Цзиншэн.

Взгляд Ци Цзиншэна наконец-то переместился на Чжао Цзысюнь. Вначале он долго ждал на улице, но не увидел, как вышла Тан Яньянь, и пошел в павильон Цзиньи, чтобы найти ее. Неожиданно внутри он увидел человекаэ, которого никак не ожидал увидеть.

Тан Шиши.

Он увидел Тан Шиши, а также мужчину рядом с ней. Ци Цзиншэну было очень больно, видя как она надела пучок волос замужней женщины, но он знал, что рано или поздно наступит такой день.

С того момента, как Тан Шиши была замечена послом цветов и птиц и вызвана во дворец, его будущее с Тан Шиши было полностью перечеркнуто. Рано или поздно она вышла бы замуж и стала бы женщиной другого, и даже могла бы попасть в правящую семью.

Но Ци Цзиншэн не ожидал, что при жизни ему доведется увидеть эту сцену воочию, и не знал, к счастью это или к несчастью.

Ци Цзиншэн думал, что это муж Тан Шиши, пока не услышал от Тан Яньяня, что это ее старший сын. Ци Цзиншэн был удивлен, ведь с учетом возраста Тан Шиши у нее не могло быть такого взрослого сына. Иначе говоря, она вышла замуж в качестве второй жены вдовца?

Даже за пожилого мужчины.

Ци Цзиншэн не знал, как ему реагировать. В душе он сожалел, но в то же время чувствовал себя неприкаянным. Все бы ничего, если бы она вышла замуж за лучшего, но другой мужчина явно уступал ему, так отчего не осталась с самого начала?

Тан Яньань думала, что хорошо прикрывается, но на самом деле злорадство в ее тоне не могло быть более очевидным. Чжао Цзысюнь отвлекся от Ци Цзиншэна и уже собирался что-то исправить, но его перебила Тан Шиши:

— Да, жаль, что после свадьбы я так и не привезла Цзысюнь и остальных в девичий дом. Цзысюнь, это Ци Цзиншэн, старший сын семьи наших друзей. В прошлом году он сдал провинциальный императорский экзамен и ныне стал моим шурином. Уважаемый Ци, это Цзысюнь, старший сын моего мужа.

Чжао Цзысюнь был не глуп. Тан Шиши снова и снова перебивала его. Как же он мог не понять, что Тан Шиши не хочет, чтобы он уточнял, или же она намеренно дает им понять, что вышла замуж за старика?

Правда, Цзин-ван был старше Тан Шиши, но не настолько же он был стар. Чжао Цзысюнь чувствовал себя беспомощным, но ничего не мог поделать с воодушевлением Тан Шиши. Он мог только следовать желаниям Тан Шиши и спокойно наблюдать за тем, как Тан Шиши озорничает.

Тан Шиши сама призналась в этом, что вызвало еще большую гордость у Тан Яньянь. Тан Яньянь, словно выиграв великую битву, взяла Тан Шиши за руку и задала вопрос, на который уже знала ответ:

— Сестра, что ты делаешь в павильоне Цзиньи?

Тан Шиши улыбнулась. Перед мужчинами Тан Шиши всегда была готова показать себя с лучшей стороны. Тан Шиши терпеливо сопровождала Тан Яньяня, разыгрывающую драму, и сказала:

— На завтра есть срочные дела. Я хочу купить готовую одежду.

— Сестра, ты покупаешь готовую одежду? - Тан Яньянь удивленно посмотрела на нее, затем в расстройстве топнула ногой и ответила, - Жаль, что большинство моей одежды шьется на заказ, не знаю, как покупать готовую одежду. Однако у меня есть магазин тканей на мое имя, я более или менее разбираюсь в парче Цзиньлина. Сестра, что тебе нравится? Не стесняйся, попроси продавца вынести его. Я теье все куплю.

Чжао Цзысюнь сразу же ответил:

— Не нужно.

Шутите что ли? Почему кто-то другой должен платить за княгиню из резиденции Цзин-вана? Но Тан Шиши протянула руку, чтобы остановить Чжао Цзысюнь, и с улыбкой сказала:

— Цзысюнь, ты ничего не знаешь. Моя сестра - не только самая любимая вторая молодая барышня семьи Тан, но и самая старшая невестка семьи Ци. Семьи Тан и Ци занимаются купечеством, и, объединившись вместе, они могут монополизировать половину бизнеса на каналах. У моей второй младшей сестры много денег, и эти небольшие деньги - ничто в ее глазах.

Тан Яньянь, получив похвалу от окружающих, все больше приходила в восторг. Она тут же стала настаивать:

— Это правда. Моя старшая сестра редко приезжает в столицу. Как приглашающая, как я могу позволить сестре тратить деньги? Бери все, что нравится. Настаиваю.

Тан Шиши с улыбкой ответила «хорошо» и пошла выбирать одежду. Она не была снисходительна и специально выбирала дорогие вещи.

Чжао Цзысюнь, следуя за Тан Шиши, чувствовал себя очень беспомощно. Как можно быть взрослой, но при этом совершать такие детские поступки?

Чжао Цзысюнь забавляла его беспомощность. Вдруг его охватило странное чувство. Так ли себя чувствовал, когда отец потворствовал озорству Тан Шиши?

Конечно, это было глупо, но ей это нравилось. Пока он видел ее улыбку, ему было все равно, что она делает.

Чжао Цзысюнь был ошеломлен и не смог сдержать своего рассеянного взгляда, даже не заметив, что Тан Шиши уже выбрала одежду. Услышав счет, Тан Яньань немного опешила, но, подумав, что Тан Шиши замужем за стариком и ей сейчас очень плохо, Тан Яньань вдруг почувствовала, что даже если Тан Шиши обманет с деньгами, то какой от этого вред?

Тан Яньань скрипнула зубами и прямо сказала:

— Хорошо, все это запишите на мой счет, а нужную сумму получите от  семьи Ци.

— Блестяще, - Тан Шиши улыбнулась, - Сестру очень любят в семье Ци. Она может легко тратить столько денег. Видно, что ты очень нравишься свекрови семьи Ци.

Тан Яньянь подумала о своей свекрови и слегка улыбнулась. Свекровь всегда не любила ее экстравагантность, особенно сейчас, когда семья стремилась стать чиновничьей и слишком беспокоилась о своей репутации. Если бы об этом узнала свекровь, то, наверное, снова стала бы ее ругать.

Но перед Тан Шиши как могла Тан Яньянь признать, что свекровь плохо к ней относится? Тан Яньань безразлично улыбнулась и ответила:

— Моя свекровь очень хорошо ко мне относится, никогда не говорит со мной о денежных делах и любит меня как дочь.

Ци Цзиншэн все это время молчал. Он негромко вклинился:

— Матушка очень скучает по тебе.

Тан Шиши вздрогнула от неожиданности, в ее глазах появилась тоска. Да, Ци-тайтай и Линь Ваньси были лучшими подругами. Они были подругами детства на протяжении многих лет. Ци-тайтай жалела свою лучшую подругу за неудачную жизнь, поэтому обручила Ци Цзиншэна с Тан Шиши. Вопреки ожиданиям из-за неожиданного поворота событий никто не получил желаемого.

Коода речь зашла о Ци-тайтай, взгляд Тан Шиши стал намного спокойнее. Она могла лгать всем, но не могла сказать ничего плохого о тех, кто ее действительно любил. Тан Шиши понизила тон и мягко спросила:

— Как поживает барыня?

Ци Цзиншэн тихо ответил:

— С матушкой все хорошо.

Тан Шиши не знала, что ответить Ци Цзиншэну, поэтому смогла лишь равнодушно сказать:

— Когда освобожусь, пойду к семье Ци, чтобы лично навестить барыню.

Чжао Цзысюнь втайне нахмурился, у него возникло странное чувство, будто он видит воссоединение несчастных уток-мандаринок, которые были разлучены на долгое время. Был ли этот мужчина просто старшим братом и шурином Тан Шиши? Почему он чувствовал, что здесь есть нечто большее?

Увидев, что Тан Шиши и Ци Цзиншэн собираются предаться воспоминаниям о прошлом, Тан Яньань сразу же проявила бдительность и тихонько протиснулась между Тан Шиши и Ци Цзиншэном, загородив им обзор. Тан Яньянь улыбнулась и тепло сказала:

— Сестра, после возвращения в столицу ты еще не заглядывала в дом, верно? Так получилось, что завтра мы с братцем Ци возвращаемся в мой девичий дом, так почему бы тебе не пойти с нами.

Тан Шиши немного подумала и сказала:

— Это не невозможно. Но завтра утром я не свободна. Как насчет второй половины дня?

— Без проблем, - Тан Яньянь ответила, - Тогда договорились. Мы с братцем Ци будем ждать тебя завтра дома. Сестра должна прийти!

— Хорошо, - Тан Шиши улыбнулась и велела Дуцзюаню записать адрес. Сообщив Тан Шиши адрес семьи Тан, Тан Яньянь осталась довольна и сказала, - Уже поздно. Братцу Ци еще нужно заняться учебой. Нам пора домой. Сестра, договорились. Увидимся завтра в семье Тан.

Тан Шиши улыбнулачь, глядя, как Тан Яньян уводит Ци Цзиншэна:

— Отлично, увидимся завтра.

Когда спины членов семьи Ци скрылись из виду, Чжао Цзысюнь беспомощно спросил:

— Почему княгиня не рассказала все прямо?

Тан Шиши тихонько фыркнула и уверенно сказала:

— Так захотела.

Чжао Цзысюнь впервые почувствовал беспомощность. Он ничего не мог поделать с этой высокомерной и своевольной княгиней и мог только спросить:

— Княгиня, ну что, Вы уже достаточно повеселились?

— Вполне, - Тан Шиши махнула рукой и сказала:

— На редкость меня угостили. Давай вернемся в резиденцию.

Тан Шиши вернулась в княжескую резиденцию. Как только она въехала во вторые ворота, то увидела служанку, стоявшую с Чжао Цзыгао и ожидавшую у ворот. С трепетом в сердце Тан Шиши быстро подняла занавеску кареты и спросила:

— Гао’эр проснулся?

Увидев вернувшуюся Тан Шиши, служанка трусцой побежала в сторону кареты и ответила:

— Да. Маленький княжич проснулся и зовет княгиню.

Услышав это, Тан Шиши встревожилась. Как только карета остановилась, она поспешила выйти из нее, придерживая юбку. Неожиданно лошадь двинулась вперед, а затем замерла. Тан Шиши стояла на краю кареты, но внезапно под ногами заскрипело, и она чуть не упала с кареты.

Служанки испугались и в панике закричали:

— Княгиня, берегитесь!

Однако служанки тоже были в юбках и не могли прибежать быстро, даже если бы волновались. Чжао Цзысюнь в это время расправлял вожжи. Услышав позади себя крик, он повернул голову и увидел Тан Шиши, стоящую на краю кареты и готовую вот-вот упасть. Сердце Чжао Цзысюнь подпрыгнуло, и он, не удержавшись, схватил Тан Шиши за руку:

— Осторожно!

Взяв Тан Шиши за руку, Чжао Цзысюнь понял, что это было неуместно. Тан Шиши была его номинальной законной матерью и была еще очень молода и красива. Молодая мать и сильный сын, поэтому ему следовало бы избегать этого больше всего. Но в этот момент в него словно вселился призрак, он шагнул вперед, чтобы удержать Тан Шиши, прежде чем успел опомниться.

Вокруг было много служанок, которые наблюдали за происходящим, а Чжао Цзысюнь в такой критической ситуации был рассеян. Чжао Цзысюнь всегда держался на расстоянии от Тан Шиши из-за Чжао Чэнцзюнь. Это был первый раз, когда он прикоснулся к телу Тан Шиши.

Чжао Цзысюнь смог обхватить руку Тан Шиши одной рукой, несмотря на то, что на ее и без того стройном теле было много слоев зимней одежды. Ее головной убор, болтавшийся у уха Чжао Цзысюнь, издавал отчетливые звенящие звуки. Висящие бусины, казалось, задевали ухо Чжао Цзысюнь. Яшмовые бусины были теплыми и слегка холодными, как легкие и глубоко спрятанные духи на ее теле. Это могло побудить человека к постоянному поиску источника аромата.

Чжао Цзысюнь был слегка ошеломлен. Он прекрасно понимал, что за ним наблюдает множество людей. Он должен был сразу же отпустить Тан Шиши и беспрепятственно отойти от нее, что свидетельствовало о том, что он делает это из сыновней почтительности, отбросив свое положение. Однако Чжао Цзысюнь не понимал, что происходит, реакция его тела была крайне замедленной, и он долго не мог прийти в себя.

И тут ладонь Чжао Цзысюнь неожиданно разжалась. Тан Шиши вырвалась из рук Чжао Цзысюнь. Не глядя на Чжао Цзысюнь, она побежала к внутреннему двору, придерживая юбку:

— Где Гао’эр? Как давно он проснулся?

Эта сцена произошла молниеносно. Служанки увидели, как княгиня чуть не упала с кареты, шицзы помог ей, и вскоре княгиня отдернула руку, а шицзы вновь обрел облик элегантного дворянина. Служанки с ужасом наблюдали, как Тан Шиши бежит:

— Княгиня, будьте осторожны. У маленького княжича есть кормилица и момо. Он не плачет.

Но куда там Тан Шиши? Не обращая внимания на окружающую обстановку, она как можно быстрее бросилась обратно в главный двор. Едва войдя в дверь, она с тревогой спросила:

— Где Гао’эр?

— Выражаю почтение княгине, - кормилица и служанка, обнаружив, что Тан Шиши вернулась, дружно отдали честь. Момо вынесла Чжао Цзыгао и с улыбкой сказала:

— Княгиня, не волнуйтесь. Маленький княжич уже здесь. Он очень послушный и за весь день ни разу не заплакал.

Тан Шиши взяла Чжао Цзыгао на руки и почувствовала облегчение, когда потрогала его маленькие круглые ручки и ножки. Когда Чжао Цзыгао увидел Тан Шиши, он сразу же обрадовался и начал что-то лепетать. Тан Шиши села с ним на кушетку и спросила кормилицу о ребенке:

— Когда он проснулся? Его кормили?

— Он проснулся в шэньши (15.00 - 17.00), его уже покормили.

Тан Шиши задала еще несколько вопросов и постепенно успокоилась. Чжао Цзыгао уже умел ползать, его движения были очень проворными. Когда он увидел, что у Тан Шиши за спиной трясется болтающийся головной убор, он дважды вскрикнул и протянул руки, чтобы схватить болтающееся украшение Тан Шиши.

Чжао Цзысюнь последовал за Тан Шиши и вошел в комнату. Поскольку Тан Шиши задавала вопросы кормилице, он не мог вмешаться, а уходить, не попрощавшись, было неположено, поэтому оставалось только молча ждать. Взгляд Чжао Цзысюнь почему-то упал на болтающийся головной убор Тан Шиши и даже вспомнилось его нежное прикосновение.

Именно благодаря этому Чжао Цзысюнь увидел, как Чжао Цзыгао пошевелился. Его сердце сжалось, он проговорил:

— Княгиня, осторожно с его руками.

Тан Шиши повернула голову и увидела, что Чжао Цзыгао собирается схватить ее болтающийся головной убор, и поспешно остановила его руку. Тан Шиши легонько похлопала Чжао Цзыгао по маленькой руке и простонала:

— Ты еще не усвоил урок и смеешь хватать меня за волосы? Веришь или нет, но я расскажу об этом твоему отцу. Пусть он с тобой разберется!

Чжао Цзыгао, похоже, понял слова Тан Шиши, его импульс явно ослаб, пара глаз, похожих на виноградины, жалобно смотрели на Тан Шиши. Служанки рассмеялись, увидев его в таком состоянии:

— Маленький княжич боится князя. При упоминании князя он затихает.

Тан Шиши не удержалась от смеха и легонько сжала пухлое лицо Чжао Цзыгао:

— Задираешь слабых и боишься сильных. Ты только и умеешь, что издеваться надо мной.

Чжао Цзысюнь спокойно наблюдал за происходящим. Очевидно, Тан Шиши сидит недалеко, но он чувствовал, что она далека. Тан Шиши и Чжао Цзыгао словно находились в другом мире, а Чжао Цзысюнь мог только смотреть на них, но не мог прикоснуться к ним или слиться с ними.

Служанки стали ходатайствовать за Чжао Цзыгао. Пока они болтали и смеялись, Чжао Чэнцзюнь вернулся. Чжао Чэнцзюнь думал о чем-то другом и не обращал внимания на окружающую обстановку, войдя в дверь, увидел, что Чжао Цзысюнь стоит в комнате и пристально смотрит на Тан Шиши, и сердце его бешено заколотилось.

Чжао Чэнцзюнь не знал, почему у него возникло такое чувство, но это чувство неприятия было настолько острым и сильным, что Чжао Чэнцзюнь не мог его игнорировать. Чжао Чэнцзюнь остановился перед дверью, и служанка, стоявшая на пороге, обернулась, увидев Чжао Чэнцзюнь, и поспешно отдала честь:

— Мое почтение князю!

Голос служанки разбудил всех присутствующих в комнате. Увидев вернувшегося Чжао Чэнцзюнь, все по очереди поприветствовали его:

— Приветствую князя.

Тан Шиши тоже положила ребенка и встала, чтобы поприветствовать его:

— Князь.

Чжао Чэнцзюнь мгновенно подавил эти эмоции. Он спокойно вошел в комнату, посмотрел на разложенные на полу вещи и спросил:

— Что это?

Тан Шиши ответила:

— Вдовствующая императрица просила меня завтра войти во дворец для приветствия. Я боялась, что одежда, которую я привезла, отличается от той, что была в Цзиньлине, поэтому пошла в лавку готовой одежды, чтобы купить несколько комплектов.

Для Чжао Чэнцзюнь это было сущим пустяком. Резиденция Цзин-вана была большим хозяйством с большим бизнесом, и несколько комплектов одежды не считались деньгами в глазах Чжао Чэнцзюнь. Когда Чжао Цзыгао увидел Чжао Чэнцзюнь, он радостно захлопал в ладоши на кушетке и забил руками и ногами, чтобы Чжао Чэнцзюнь обнял его. Чжао Чэнцзюнь наклонился, полнял Чжао Цзыгао и крепко взял его на руки:

— Ты становишься все полнее и полнее. Ты весишь почти двадцать цзинь, да?

— Да, - Тан Шиши улыбнулась, села рядом с Чжао Чэнцзюнем и пожаловалась, - нынче он может ползать везде. Небольшая невнимательность - и он уже спокойно ползет к кровати.

Лю Цзи вмешался и сказал:

— У маленького княжича хорошее здоровье, он на шаг быстрее других детей во всем. По мнению старого слуги, пройдет совсем немного времени, и маленький княжич начнет ходить.

От одной только мысли об этом у Тан Шиши разболелась голова. Уже то, что Чжао Цзыгао мог ползать, доставляло ей столько хлопот. Если он научится ходить самостоятельно, то она ни на минуту не сможет жить спокойно? Услышав это, Чжао Чэнцзюнь сделал задумчивый вид. Он усадил Чжао Цзыгао на кушетку, взял его за руку и сказал:

— Он такой толстячок, не надо его постоянно держать, пусть сам немного постоит.

Ноги и ступни Чжао Цзыгао были особенно хорошо развиты. В данный момент, поддерживаемый Чжао Чэнцзюнем, он действительно мог устойчиво стоять. Чжао Цзыгао с любопытством посмотрел на Чжао Чэнцзюнь, и Чжао Чэнцзюнь приказал ему идти в сторону Тан Шиши:

— Иди сам. Найди свою мать.

Тан Шиши хлопнула в ладоши и тепло сказала Чжао Цзыгао:

— Иди к маме.

Вокруг собрались служанки. Когда Чжао Цзыгао увидел Тан Шиши, его глаза стали яркими. Его ноги зашагали одна за другой, он действительно подошел к ней, поддерживаемый Чжао Чэнцзюнем. Оттолкнувшись последней маленькой пухлой ножкой, Чжао Цзыгао бросился к Тан Шиши.

Служанки дружно зааплодировали, закричали и засмеялись. Тан Шиши быстро поймала Чжао Цзыгао и радостно подхватила его на руки:

— Гао’эр просто молодец. Теперь ты можешь ходить.

Чжао Цзыгао был поднят матерью и радостно захихикал, обнажив четыре больших передних зуба. Чжао Цзыгао уже не был новорожденным. Как только он заволновался, руки Тан Шиши не смогли его удержать. Чжао Чэнцзюнь поспешил защитить Тан Шиши и сказал:

— Будь осторожна. Он уже не легкий. Не повреди поясницу.

Глядя на взаимодействие Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзыгао, Чжао Цзысюнь все больше и больше чувствовал себя не в своей тарелке.

Как будто три человека перед ним принадлежали к одной семье, а он был просто чужаком. На самом деле, он вправду был чужаком.

Видя, что Чжао Цзысюнь молчит, одна из момо испугалась, что шицзы остался в стороне, и быстро проговорила:

— Если шицзы любит детей, то родите их как можно скорее. Будет очень оживленно, когда в следующем году двое детей начнут бегать по дому.

Как слова момо упали, атмосфера на мгновение стала деликатной. Тан Шиши улыбнулась и продолжила:

— Да, наложница Чжоу беременна уже четыре месяца, верно? Еще через полгода в резиденции появится еще один ребенок. Я уже говорила, что та, кто забеременеет, будет наделена титулом цэфэй. Прошло четыре месяца, плод стабилен и опасности нет. Воспользовавшись праздником, давайте устроим банкет в честь наложницы Чжоу.

В отличие от княгини, о цэфэй наследника вовсе не требовалось сообщать в министерство обрядов, достаточно было просто устроить семейную трапезу. Хотя церемония была простой, Тан Шиши все-таки не была благотворительницей. Конечно, она произнесла эти слова с определенной целью.

Во-первых, по возвращении в столицу Чжоу Шуньхуа навещала особняк герцога, и после одаривания титула цэфэй обе стороны будут мирны. Во-вторых, с учетом амбиций Чжоу Шуньхуа, после возвращения в Цзиньлин она никогда не будет бездельничать. Если Тан Шиши будет давить на нее, то Чжоу Шуньхуа сможет только ускорить и улучшить свое положение.

Чем больше Чжоу Шуньхуа будет сторить козни, тем больше Чжао Цзысюнь будет на ее стороне, и тем больше Чжао Чэнцзюнь будет разочарован. Когда придет время, Тан Шиши продвинет своего сына на трон, это только вопрос времени.

Чжао Чэнцзюнь слегка нахмурился, услышав эти слова, но ничего не сказал. На самом деле он не был согласен. Чжоу Шуньхуа была женщиной двуличной, отвратительно хитрой и к тому же лживой по своей природе. Если бы не лицо Чжао Цзысюнь, Чжао Чэнцзюнь давно бы казнил эту женщину. Сохранить ей жизнь - это уже предел Чжао Чэнцзюнь, но сделать ее цэфэй?

Чжао Чэнцзюнь не согласился. Однако сейчас все было иначе, чем в прошлом, поскольку приходилось в какой-то мере учитывать текущую политическую ситуацию. В провинции Сипин особняк герцога был гораздо менее полезен, чем семья Лу, поэтому Чжао Чэнцзюнь сделал все возможное, чтобы добиться брака Чжао Цзысюнь и Лу Юйфэй. Теперь в Цзиньлине семью Чжоу можно было использовать еще какое-то время.

Поэтому, хотя Чжао Чэнцзюнь и не был согласен, он все же хранил молчание. Чжао Чэнцзюнь не стал комментировать, значит, все было хорошо. Чжао Цзысюнь был весьма польщен и быстро согласился:

— Спасибо, князь. Спасибо, княгиня, за услугу. Этот сын обязательно напомнит ей об этом, чтобы она сделала все возможное, чтобы служить княгине.

Тан Шиши с улыбкой на лице ответила:

— Достаточно того, что у шицзы такое сердце. Цэфэй Чжоу сейчас беременна и родит на шестом месяце следующего года. Ей самой неудобно, как же она может служить мне? У меня нет недостатка в людях. Пусть цэфэй Чжоу выхаживает себя как следует и благополучно родит ребенка в шестом месяце - это будет для меня величайшей дочерней почтительностью.

Тан Шиши постоянно напоминала, что Чжоу Шуньхуа «беременна» уже четыре месяца и должна родить в шестом месяце следующего года. Для обычных людей задержка родов на десять и восемь дней была нормальным явлением, но задержка на два или три месяца не может быть оправдана, верно? У Чжао Цзысюнь тоже разболелась голова, слушая о сроке родов, но что он мог поделать, ведь Чжоу Шуньхуа была его собственной женщиной? Чжао Цзысюнь оставалось только смириться и помочь Чжоу Шуньхуа прикрыться:

— Спасибо княгине за заботу. Этот сын скажет ей, чтобы она была внимательна.

Чжао Чэнцзюнь молча слушал и вдруг спросил:

— Почему ты называешь ее княгиней?

Чжао Цзысюнь и слуги были ошеломлены. Чжао Цзысюнь заколебался и спросил:

— А как же иначе обращаться к ней уважительно?

Тон Чжао Чэнцзюнь был безразличным, и невозможно было понять, что он имел в виду:

— Она моя жена. Ты должен называть ее матушкой.

Поскольку тон Чжао Чэнцзюнь был спокойным, Тан Шиши не заметила никаких путеводных нитей и пробурчала:

— Нет, называть меня матушкой - звучит так старо.

Чжао Чэнцзюнь поднял брови и мягко посмотрел на Тан Шиши:

— Ты считаешь меня старым?

— Нет, - высокомерие Тан Шиши внезапно улетучилось, и она неохотно изменила свое предыдущее высказывание, - сойдет. Называй, как хочешь.

Тан Шиши не понимала причины, но Чжао Цзысюнь ощутил что-то неладное. Чжао Чэнцзюнь никогда не делал ничего просто так. То было отнюдь не случайное упоминание.

Чжао Цзысюнь не понял намерений Чжао Чэнцзюнь, но инстинктивно почувствовал холодок по спине. Чжао Цзысюнь провел одиннадцать лет с Чжао Чэнцзюнем и имел глубокий опыт безжалостности и бессердечия Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь подозревает его?

По какой причине? Неужели из-за молодой и красивой женщины? В те времена Дяо Чан* могла в одиночку разделить всю группу интересов Дун Чжо** и Люй Бу*. Теперь же, когда она превратилась в Тан Шиши, Чжао Чэнцзюнь тоже не мог обойтись без условностей?

*[貂蝉 diāochán - Дяо Чань, одна из четырёх известных красавиц древнего Китая, персонаж романа «Троецарствие» 三国演义. Прервала династию Хань. Была отдана в наложницы узурпировавшему власть военачальнику Дун Чжо, чтобы обеспечить его свержение героем битвы Люй Бу]

**[董卓 dǒng zhuó - Дун Чжо, влиятельный китайский полководец эпохи Троецарствия, убил вдовствующую императрицу и императора-ребенка, убит в 192 г. Люй Бу]

***[吕布 lǚ bù - Люй Бу, знаменитый воин и полководец периода Троецарствия]

Чжао Цзысюнь не мог сказать, испугался он или разочаровался в душе, он опустил глаза и почтительно сказал:

— Княгиня - законная жена моего отца и, естественно, моя мать. Если отцу это нравится, то этот сын изменит свое обращение к княгине.

Тан Шиши явно демонстрировала свое нежелание. Заметив это, Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Что с тобой?

— Ничего, - угрюмо ответила Тан Шиши, - мне нравится, когда меня называют княгиней.

Женщины любили быть молодыми. Кто захочет слушать, как мужчина примерно того же возраста называет его матушкой? Это звучало как «старушка».

Чжао Чэнцзюнь вздохнул, ему вовсе не хотелось поднимать шум из-за титула, он просто не понимал, в чем дело, и его вдруг стали волновать такие мелочи. Чжао Чэнцзюнь смягчил тон и сказал:

— Все в порядке. Я просто подумал об этом и упомянул вскользь. Никаких других намерений нет. Пусть будет как обычно.

Чжао Цзысюнь повиновался, но не поверил. Чжао Чэнцзюнь сказал, что у него не было никаких других намерений и он просто вскользь упомянул об этом, но кто поверит в это?

Конечно, он сам над собой издевался. Эти люди были правы. Какими бы приятными ни были слова Чжао Чэнцзюнь, но, когда у него появится собственный сын, он все равно предпочтет его в наследники.

Эти слова Чжао Чэнцзюнь произнес лишь для того, чтобы утихомирить Чжао Цзысюнь и в дальнейшем использовать его. Чжао Цзысюнь в душе усмехнулся, но внешне сохранил почтительность, отсалютовал Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши и медленно удалился.

Служанка выпроводила Чжао Цзысюнь. Выйдя за пределы главного двора, Чжао Цзысюнь неожиданно спросил:

— Какими благовониями всегда пользуется княгиня?

— Что? - служанка была ошеломлена и не поспевала за темпом, - княгиня не пользуется благовониями. Маленький княжич сейчас везде ползает и хочет попробовать все, что видит. Поэтому княгиня боится, что горелка с благовониями обожжет маленького княжича, и велела нам убрать благовония.

— Понятно, - Чжао Цзысюнь улыбнулся служанке и вежливо сказал, - Большое спасибо.

Чжао Цзысюнь был очень красив, и у служанки закружилась голова, когда она увидела, как шицзы нежно улыбается ей. Чжао Цзысюнь привык к такому женскому взгляду. Внешне он был скромным дворянином, но в душе его не было никаких колебаний, он равнодушно повернулся и ушел.

Пройдя некоторое время, Чжао Цзысюнь пробормотал слабым голосом:

— Не пользуется благовониями?

Откуда же тогда взялся тот аромат, который он почувствовал сегодня? Чжао Цзысюнь вдруг вспомнил, что год назад, когда он был в горной усадьбе в Наньшане, Чжао Цзысюнь пошел искать Чжоу Шуньхуа, и, толкнув дверь, случайно столкнулся с Тан Шиши, причесывающейся после купания. В это время в комнате витал слабый аромат.

Как оказалось, это был аромат ее тела.

В главном дворе Тан Шиши отпустила служанку. Она обратилась к Чжао Чэнцзюнь, играя с Чжао Цзыгао:

— Завтра я иду во дворец к вдовствующей императрице и не буду брать с собой Чжао Цзыгао. Если во дворце спросят, я скажу, что он еще не акклиматизировался и нездоров, поэтому не может войти во дворец.

Чжао Чэнцзюнь тоже так думал. Дети были хрупкими, и вхождение во дворец было сопряжено с неуверенностью. Чжао Чэнцзюнь уже двенадцать лет не был в столице, и многие связи во дворце стали оборвались. Если что-то случится, он не сможет позаботиться о них.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Согласен. Тогда пусть Лю Цзи завтра присмотрит за ним в резиденции, а я пойду с тобой во дворец.

— Не нужно, - Тан Шиши отнесла Чжао Цзыгао, который подполз к краю кровати, внутрь и сказала, - Сегодня вдовствующая императрица лишь сказала, чтобы я вошла во дворец одна. Если князь пойдет со мной, боюсь, вдовствующая императрица будет недовольна. В конце концов, я жила во дворце Чусю три года, и не то чтобы я не знала дорог во дворце. Ничего, что я буду одна.

Чжао Чэнцзюнь все еще был неспокоен, но кое-какие слова были к месту. И он, и Тан Шиши прекрасно понимали, что вдовствующая императрица Яо уже объявила, что Тан Шиши войдет во дворец, и настоящей целью было поддеть Тан Шиши, а также обычные приветствия. Если бы Чжао Чэнцзюнь последовал за ним, то не было бы никакой возможности сказать эти слова.

В таком случае вдовствующая императрица Яо заподозрила бы неладное. Лучше было пойти открыто, что не только успокоило бы сердце вдовствующей императрицы Яо, но и дало бы ей возможность выиграть немного времени.

Ни Чжао Чэнцзюнь, ни Тан Шиши ничего не прояснили. Чжао Чэнцзюнь чувствовал себя в своем сердце как в снежной пещере. Даже если он и беспокоился, то в данный момент мог лишь беспомощно согласиться:

— Хорошо. Ты должна быть осторожна. Если возникнет опасность, не беспокойся о своей репутации и быстро уходи из дворца.

— Я знаю, - Тан Шиши с улыбкой сказала, - наш въезд в столицу не секрет. Вдовствующая императрица государыня лично объявила, чтобы я вошла во дворец. Какой несчастный случай может со мной произойти? Вдовствующая императрица обязательно отправит меня из дворца целой и невредимой, так что князь может быть спокоен.

Конечно, Чжао Чэнцзюнь понимал эти рассуждения. Но когда речь шла о самом важном человеке в его сердце, он не мог успокоиться. Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Завтра я отправлюсь в министерство чинов и в приказ по делам Двора. Приказ по делам Двора находится недалеко от дворца. Я заеду за тобой к воротам дворца в полдень.

— Нет нужды, - Тан Шиши сказала, - У тебя завтра много дел. Тебе не нужно бегать туда-сюда из-за меня. Дорога от ворот дворца до резиденции не так уж и далека, мне вполне хватит, чтобы вернуться самой.

Чжао Чэнцзюнь покачал головой. Хотя он ничего не сказал, его позиция была очень твердой. Увидев, что Тан Шиши не может его переубедить, она больше не стала настаивать. Она вдруг хитро подмигнула и с улыбкой спросила Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, угадай, кого я сегодня встретила?

Чжао Чэнцзюнь на мгновение остолбенел и вспомнил, что днем она вышла из резиденции, чтобы купить одежду в магазине готовой одежды. Чжао Чэнцзюнь уже догадался, кто это был, по сочетанию лавки готовой одежды… и настроения Тан Шиши, но он сделал вид, что не знает, и спросил с готовностью:

— Кого?

— Тан Яньянь, - Тан Шиши подняла подбородок и сказала с едва заметной улыбкой, - была рада встретить старого друга, как только вошла в Цзиньлин. За сегодняшнюю одежду заплатила моя добрая сестричка.

Глаза Чжао Чэнцзюнь слегка сузились. Он просканировал ящики, сваленные с земли в шкаф, и медленно поднял брови:

— Кто-то другой заплатил за них?

— Да, - Тан Шиши была очень счастлива и с радостью поделилась своим счастьем от обмана с Чжао Чэнцзюнем, - Это идиотизм - не воспользоваться этим. Я просто сказала что-то вскользь, а она бросилась быть транжирой. Ох, она это заслужила.

Чжао Чэнцзюнь не мог понять счастья Тан Шиши. Он посмотрел на одежду, лежащую на земле, и внутренне вздохнул. Он думал, что их купила Тан Шиши, но оказалось, что за них заплатил кто-то другой. Чжао Чэнцзюнь с самого рождения был принцем, а в десять лет стал великим князем. Он никогда не позволял никому платить за него, где бы он ни находился. К тому же Тан Шиши была его женой. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Где живет твоя вторая сестра?

— В семье Ци, - Тан Шиши посмотрела на него с удивлением, - для чего ты это спрашиваешь?

Чжао Чэнцзюнь поперхнулся и тут же проглотил остальные слова. Изначально он хотел отвезти Тан Шиши в гости к Тан Яньяню и вернуть Тан Яньяню вдвое больше денег за одежду. Он просто хотел вернуть подарок, но забыл, что Тан Яньянь заменила Тан Шиши и вышла замуж за Ци Цзиншэна.

Тогда просто забудьте об этом. Чжао Чэнцзюнь молча отказался от этой затеи. Он попросит Лю Цзи зайти и вернуть подарок в другой день. Деньги можно было вернуть, но ехать не нужно было.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Чжао Цзыгао, который бездумно ползал по кровати, и в душе вздохнул. Как он мог забыть, что в Цзиньлине находятся не только семья Яо, семья Го и кабинет министров, но и Ци Цзиншэн?

Вот неприятности.

________________

Переводчику есть что сказать:

Простите, ребята. Я в последнее время очень занята. Некоторое время время от времени будут пропадать.

На следующий день Тан Шиши встала рано утром, надела новое модное длинное пальто Цзинлин с золотой вышивкой и плиссированной юбкой из сиреневого цвета и отправилась в запретный город чтобы засвидетельствовать почтение вдовствующей императрице.

Вдовствующая императрица Яо была бабушкой нынешнего императора и по этикету должна была называться почтенной вдовствующей императрицей. Однако вдовствующая императрица Яо отдала родную мать императора на смерть, так как не хотела называться почтенной вдовствующей императрицей, но при этом использовала статус вдовствующей императрицы, чтобы закулисно управлять политикой. Все чиновники императорского двора и простолюдины называли ее вдовствующей императрицей Яо.

Тан Шиши протянула свою именную табличку, и вскоре кто-то пришел поприветствовать ее. Гугу, выглядевшая лет на двадцать, одетая в зеленое дворцовое платье, с аккуратно причесанными волосами, мягко поприветствовала Тан Шиши и спросила:

— Осмелюсь спросить, это Цзин-ванфэй?

Тан Шиши, не обращая внимания на приветствие гугу, кивнула головой:

— Эта ничтожная.

— Вдовствующая императрица уже давно ожидает княгиню, - гугу улыбнулась и отступила в сторону, - княгиня, прошу, следуйте за служанкой.

Тан Шиши последовала за гугу во дворец Цынин. Тан Шиши не была чужой во дворце Цынин. Когда пять лет назад она впервые попала в этот дворец, она жила во дворце Чусю вместе со многими красавицами и каждый день занималась четырьмя искусствами - цитрой, шахматами, каллиграфией и живописью, а также этикетом. Во дворце было много красавиц, там царила междоусобица. Если человек хотел хорошо жить среди множества красавиц, то выступление было делом второстепенным. Самое главное - угодить вдовствующей императрице.

Тан Шиши много раз ходила по этому коридору перед дворцом Цынин. Однако в этот раз Тан Шиши пошла другим путем, чтобы войти во дворец Цынин с внешнего двора.

Во дворце Цынин вдовствующая императрица Яо дразнила попугая. Фэн-момо, стоя за занавеской, доложила:

— Государыня, Цзин-ванфэй здесь.

— О, она уже здесь, - вдовствующая императрица Яо медленно убрала свои ногти, вымыла руки под присмотром дворцовой служанки и спокойно сказала, - впустите.

Тан Шиши остановилась перед дворцом Цынин. Дворцовая служанка открыла плотную дверную занавеску, и изнутри хлынул жар амбры, от которого у людей закружилась голова. Тан Шиши взяла себя в руки и переступила порог. Не поднимая глаз, она смутно увидела фигуру, колыхающуюся за резной деревянной перегородкой от пола до потолка, и тут же склонилась в приветствии:

— Ничтожная выражает почтение вдовствующей императрице государыне.

В зале никто не ответил. Тан Шиши не торопилась, опустив глаза на кирпичные трещины на земле, не отрывалась от поклона. Через некоторое время из теплой комнаты донесся нежный и неторопливый женский голос:

— Цзин-ванфэй здесь, почему вы не сообщили об этом? Попросите Цзин-ванфэй встать.

— Ничтожная не смеет, - Тан Шиши, не поднимая глаз, ответила, - ничтожная давно восхищается вдовствующей императрицей. К счастью, в этом году ничтожная получила повышение от вдовствующей императрицы и смогла вернуться в Цзиньлин. Ничтожная прибыла в столицу вчера и опрометчиво попросила о встрече с Вами сегодня. Ничтожная очень волновалась и просит вдовствующую императрицу простить.

— Ты не сделала ничего плохого. Какое преступление прощать? - вдовствующая императрица Яо медленно сказала, - на улице холодно. Давайте поговорим в теплом павильоне.

Тан Шиши втайне почувствовала облегчение, еще раз поклонилась и сказала:

— Благодарю Вас, вдовствующая императрица.

Тан Шиши подошла к матерчатой перегородке и миновала деревянную резную дверь, аромат внутри был сильнее, да и служанок было явно больше. Увидев ее, дворцовые служанки и момо заулыбались:

— Цзин-ванфэй.

Тан Шиши ответила улыбкой на улыбку и поприветствовала:

— Фэн-момо, Сулан-гугу.

Перед жаровым кирпичом в западном окне женщина средних лет с темно-синими ногтями и в охристо-зеленом длинном пальто, склонившись перед столом из жарового кирпича, чистила каштаны. Несколько дворцовых служанок стояли перед ней на коленях и тихонько массировали ее ноги. Тан Шиши сразу поняла, что это прославленная вдовствующая императрица Яо. Она склонила голову, приветствуя вдовствующую императрицу Яо:

— Выражаю почтение вдовствующей императрице государыне. Всяческого благополучия, здоровья и мира государыне.

Вдовствующая императрица Яо отковырнула длинными ногтями скорлупу каштана, медленно сняла кусочек кожуры и сказала:

— Цзин-ванфэй - редкая гостья. Садись скорее.

Младшая дворцовая служанка пододвинула ей вышитый табурет. Поблагодарив, Тан Шиши осторожно присела на край вышитого табурета, занимающего менее трети пространства:

— Время летит так быстро. Не успела ничтожная и глазом моргнуть, как уже более двух лет как покинула дворец. Как поживает государыня последние два года?

— У скорбящей меня все хорошо, - вдовствующая императрица Яо отложила кусок каштановой кожуры и с улыбкой сказала, - если говорить осторожно, то есть только две вещи, о которых скорбящая я не перестаю беспокоиться. Первая - это император, а вторая - Цзин-ван. Эти два человека - мои любимые. К сожалению, никто из них не богат детьми. Как же скорбящая я смогу встретиться с Его Величеством Шицзун в загробном мирк?

Никто не осмелился ответить на слова вдовствующей императрицы Яо. Тан Шиши с улыбкой сказала:

— Вдовствующая императрица слишком беспокоится. Вы находитесь в расцвете сил, государь тоже в хорошем расположении духа. И бабушке, и внуку еще предстоит пройти долгий путь. Кроме того, император и императрица - возлюбленные детства с глубокими чувствами. После Нового года вдовствующая императрица сможет обнять своего правнука.

Вдовствующая императрица Яо полностью очистила каштановую скорлупу, тщательно убрала с нее крошки и вздохнула:

— На самом деле скорбящая я с нетерпением жду хороших новостей в следующем году. К сожалению, император не расположен к любви и целыми днями думает только о сражениях и убийствах. Скорбящая я очень за него беспокоюсь.

Тан Шиши утешила:

— Из юноши вышел герой. У государя великие замыслы с достижениями в литературе и доблестью в боевых искусствах. Поистине просвещенный правитель. Так о чем же беспокоится государыня?

Вдовствующая императрица Яо рассмеялась:

— Скорбящая я не жду от него великих достижений в литературе и доблести в боевых искусствах. Если только он сможет заставить скорбящую меня меньше волноваться, скорбящая я сразу же сожгу благовония и помолюсь Будде. Не знаю, когда император вырастет и остепенится, как его дядя Цзин-ван, добившись и успеха, и признания.

Сегодняшние слова вдовствующей императрицы Яо были полны шипов. Тан Шиши не решилась отвечать на них и с улыбкой сказала:

— Слова вдовствующей императрицы слишком несправедливы по отношению к императору. Император - правитель страны. Каким бы пустяковым ни был вопрос, император решает все дела под небесами. В то время как Цзин-ван - всего лишь вассальный князь, который лишь следует приказам императора и вдовствующей императрицы. Как он может сравниться с императором?

Вдовствующая императрица Яо улыбнулась. Она положила каштановую мякоть на яшмовую тарелку и сказала:

— Ты очень красноречива. Ты совсем не изменилась с тех пор, как покинула дворец. Передайте этот каштан Цзин-ванфэй.

Фэн-момо наклонилась, взяла яшмовую тарелку и положила ее перед Тан Шиши. Тан Шиши встала, чтобы поблагодарить ее за услугу. Она подцепила ногтями мякоть каштана и положила маленькие кусочки в рот.

Ведь то, что вдовствующая императрица чистила сама, не ядовито, нет? Но Тан Шиши передумала и решила, что даже если это ядовито, то надо съесть. Поэтому она сразу же с легкостью положила каштан в рот. Видя, что Тан Шиши ест без колебаний, вдовствующая императрица Яо с улыбкой спросила:

— Почему ты одна пришла сегодня?

Вдовствующая императрица Яо перестала говорить напыщенные вещи и начала болтать с ней о семейной жизни. Это было хорошо, по крайней мере, это означало, что Тан Шиши преодолела первые препятствия. Тан Шиши прикрыла рот рукой, полностью проглотила каштаны, запила их чаем и сказала:

— Ничтожная тоже хотела взять с собой Чжао Цзыгао, чтобы он получил благословение государыни, но ребенок склонен к болезням. Он плакал во время путешествия, а вчера проплакал всю ночь. Ничтожная боялась, что он может заразить вдовствующую императрицу государыню, поэтому оставила его выздоравливать в резиденции. Приведу его выразить почтение вдовствующей императрице, когда он окрепнет.

В конце концов, вдовствующая императрица Яо тоже рожала детей. Видя это, она сказала:

— Возможно, из-за смены обстановки он не привык. Маленькие дети подвержены болезням. Когда он привыкнет к климату в Цзиньлине, все будет хорошо.

Тан Шиши с облегчением вздохнула и сказала:

— Спасибо, вдовствующая императрица. Вдовствующая императрица - самый благословенный человек под небесами. Ничтожная надеется, что он поправится как можно скорее, как и сказала государыня.

Вдовствующая императрица Яо и Тан Шиши снова заговорили о воспитании детей, обмениваясь мнениями, что было очень гармонично. Хотя вдовствующая императрица Яо призвала Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши вернуться в столицу из-за Чжао Цзыгао, на самом деле ее не волновало положение Чжао Цзыгао, поскольку он не был ее внуком. Какое отношение он имел к вдовствующей императрице Яо?

Вдовствующая императрица Яо спросила Тан Шиши:

— Как ты жила все эти годы в резиденции Цзин-вана?

Тан Шиши тихо вздохнула и ответила:

— Благодаря благословению государыни ничтожной посчастливилось быть благосклонной. Однако ничтожная не смогла защитить других сестер, поэтому стыдно перед государыней.

— Чего стыдиться? - вдовствующая императрица облокотилась на стол из жарового кирпича и непринужденно ответила, - жизнь и смерть - все в руках богов, а богатство и почести в руках Небес. Могут ли они быть благосклонны, на три пункта зависит от них самих, а на семь - от судьбы. Раз не могут быть благосклонны, в их жизни нет благословения, нельзя винить других.

Тан Шиши не могла не расстроиться. Сначала она хотела узнать, что случилось с красавицами, которых отправили обратно в Цзиньлин, но теперь, услышав тон вдовствующей императрицы Яо, ей показалось, что спрашивать больше не нужно. Десять юных девиц, и эти десять живых жизней были полностью зачеркнуты в устах вдовствующей императрицы Яо.

Ей, Чжоу Шуньхуа, Жэнь Юйцзюню и Цзи Синьсяню судьбой суждена хорошая жизнь, поэтому они выжили. Если не выжили, значит, заслужили это.

Вдовствующая императрица Яо снова поинтересовалась:

— Как с тобой обращался Цзин-ван? Скорбящая я вспомнила, что, когда Цзин-ван был еще принцем, он был очень придирчив и все презирал. Скорбящая я еще раньше сетовала с Наньян, что не знаю, какая женщина может попасться на глаза Цзин-вану.

Наньян в устах вдовствующей императрицы была старшей принцессой Наньян, дочерью вдовствующей императрицы и родной матерью нынешней императрицы. Принцесса Наньян вышла замуж за представителя рода Яо и полностью оказалась в одной лодке с вдовствующей императрицей.

Тан Шиши задумчиво сказала:

— Цзин-ван добр к ничтожной ради своего ребенка.

Вдовствующая императрица Яо с улыбкой ответила:

— Не нужно скромничать. Скорбящая я слышала от Фэн-момо, что Цзин-ван души в тебе на чаит, держит на руках, боясь уронить, держит во рту, боясь растопить, очень балует тебя. Похоже, взрослый Цзин-ван может влюбиться. Если бы от оставался таким же равнодушным, как в ранней юности, боюсь, у скорбящей меня бы голова разболелась.

Тан Шиши кротко ответила:

— Вдовствующая императрица незаслуженно хвалит, ничтожная не смеет претендовать на такую честь. Ничтожная происходит из скромной семьи. Благодаря поддержке вдовствующей императрицы ничтожная теперь может стать законной женой Цзин-вана. Ничтожная уже довольна и на большее не смеет надеяться.

— Почему ты не смеешь надеяться на большее? - вдовствующая императрица Яо равнодушно ответила, - ты - его законная жена и заслуживаешь почета и славы в резиденции Цзин-вана. Скорбящая я помню, что имя твоего сына было выбрано на основе слова Гао, верно?

Сердце Тан Шиши дрогнуло. Оказалось, что имя было выбрано вдовствующей императрицей Яо. Тан Шиши все больше и больше настораживалась и ответила:

— Да.

— Именно так. Он настоящий старший сын законной жены. Он должен занять должность шицзы. Какое право имеет сын крестьянки неизвестного происхождения преграждать дорогу твоему сыну?

Тан Шиши считала, что вдовствующая императрица Яо и Чжао Чэнцзюнь заслуживают того, чтобы быть в одном эшелоне класса дворцовых бойцов. У них были одинаковые стабильные, точные и злобные средства, чтобы сеять раздор в сердцах людей и бить прямо в ключевую точку. Вдовствующая императрица Яо хотела и дальше использовать Тан Шиши для наблюдения за Чжао Чэнцзюнем, но боялась, что Тан Шиши сменит сторону, поэтому даже подумала о том, чтобы использовать ее сына для воздействия на Тан Шиши. Как мать, она, естественно, надеялась, что ее ребенок будет хорошим во всех отношениях. А кого может не прельстить готовый дворянский титул?

С ее статусом и способностями Тан Шиши не могла бы пошатнуть положение Чжао Цзысюнь, поэтому Тан Шиши могла полагаться только на вдовствующую императрицу Яо. С Чжао Цзыгао вдовствующей императрице Яо не приходилось беспокоиться о неповиновении Тан Шиши.

Тан Шиши не могла выразить ничего, кроме восхищения. В нужный момент Тан Шиши показала свою нерешительность и сказала:

— Но ведь шицзы вырос с князем и уже более десяти лет является наследником. За эти годы не было ни одной ошибки...

— Ну и что? - вдовствующая императрица Яо отмахнулась и усмехнулась, - если говорить прямо, то он не более чем приемный сын, не стоящий упоминания. Хотя все зависит от намерения Цзин-вана, но для этого также необходимо согласие императорского двора. Ты понимаешь, о чем скорбящая я?

Тан Шиши опустила глаза и сказала:

— Ничтожная понимает. Однако ничтожная глупа и не знает, как поступить. Ничтожная верна и предана вдовствующей императрице, у ничтожной нет двух сердец. Вдовствующая императрица, пожалуйста, дайте совет.

Вдовствующая императрица Яо удовлетворенно улыбнулась и сказала:

— Не волнуйся. Никто не рождается всезнающим, просто учись потихоньку. Мужчины ненадежны, и только твой сын - твой близкий. Только когда твой сын станет Цзин-ваном, ты сможешь наслаждаться жизнью на склонных лет, быть уважаемой и умереть в почете. А в то время разве не достаточно будет твоих слов, чтобы позаботиться о делах семьи Тан?

Тан Шиши ответила:

— Ничтожная воспользуется советом вдовствующей императрицы государыни.

— Ты родилась с благословением в жизни, тебе суждено принести процветание своей семье, братьям и отцу, - вдовствующая императрица Яо сменила тон с принуждения на соблазнение, - семья Тан переехала в Цзиньлин. Разве ты еще не встретилась со своей семьей? В будущем, когда у тебя будет время, почаще бывай в материнском доме. К сожалению, Ци Цзиншэн не сдал экзамен в прошлом году, но он еще молод. Не беда, если через три года он примет участие в следующем экзамене. Тогда в семье Тан ты станешь княгиней, а зять - цзиньши, преуспев в карьере, ваше поколение процветет.

То была действительно блестящая перспектива, но в сердце Тан Шиши не было никаких колебаний. Какое ей было дело до процветания семьи Тан? Тан Шиши теперь бороться, чтобы постоянно поддерживать семью Тан, в итоге, чтобы сын наложницы Су унаследовал большую часть семейного имущества?

О таких напыщенных мечтах она даже не помышляла.

Тан Шиши в душе закатила глаза, но внешне выглядела искренней и согласилась. Вдовствующая императрица Яо, которая всегда придавала большое значение своему клану и считала себя и семью Яо единым целым, не думала, что под небом есть такая эгоистка, как Тан Шиши. Вдовствующая императрица Яо отдавала и доброту, и силу, и чувствовала, что полностью овладела Тан Шиши. Затем она подняла чайную чашку, что свидетельствовало о ее намерении проводить гостью.

Тан Шиши проявила благоразумие и, не дожидаясь слов вдовствующей императрицы Яо, попросила разрешения уйти. Выйдя за ворота дворца, Тан Шиши обнаружила, что еще рано. Солнце только-только зависло в воздухе, и до «уши» (11 часов вечера - 1 час ночи), о котором они с Чжао Чэнцзюнем договорились, оставалось еще много времени.

У Чжао Чэнцзюнь сегодня была назначена встреча в министерстве чинов, и он не мог прийти раньше. Тан Шиши посмотрела на небо, ей было лень ждать, и она попросила отправить сообщение Чжао Чэнцзюнь в кабинет министров, чтобы он не забирал ее у дворцовых ворот. После этого Тан Шиши села в карету княжеской резиденции и приказала кучеру:

— Езжай к мосту Северных ворот.

При нынешней династии существовал строгий этикет, согласно которому женщинам не разрешалось появляться на людях, а при выходе в свет их должны были сопровождать мужчины. Однако в отношении возвращения в родную семью не было особых правил: достаточно было получить согласие свекрови. Свекровь и свекор Тан Шиши находились в императорской молельне, к тому же она только что встретилась со своей законной свекровью. В любом случае, никто не смел говорить, что в этом виновата вдовствующая императрица Яо. Тан Шиши не обращала внимания на эти правила и ограничения и собиралась вернуться сама.

Кучер повиновался и спросил:

— Княгиня, почему Вы так далеко едете?

Город Цзиньлин был окружен с одной стороны горами, с другой - реками, а с востока на запад протекала река Циньхуай. Вдоль западного участка внутренней реки Циньхуай располагались резиденции заслуженных чиновников и родни монарха. По обе стороны реки проживало множество принцев, принцесс и сановников. Причем резиденция Цзин-вана находилась рядом с новым мостом, с которого открывался лучший пейзаж. Но мост «Северные ворота» находился в некотором отдалении.

Тан Шиши была немногословна, назвала адрес семьи Тан и сказала:

— Просто езжай.

— Как пожелаете, - ответил кучер, запрягая лошадь, чтобы развернуться, и любезно добавил, - княгиня сидите спокойно. Покорный слуга сейчас поедет.

Привратник семьи Тан открыл ворота. Услышав, что это Тан Шиши, он на мгновение остолбенел и послал внутрь сообщение:

— Хозяин, барыня, это большая радость. Старшая госпожа вернулась.

Тан Шиши сидела в карете и, услышав слова привратника, насмешливо рассмеялась.

За время отсутствия дома наложница Су стала называться барыней и даже не желала быть «второй барыней». Было видно, насколько высокомерной стала наложница Су в последние годы.

«Барыня*» - это почетный титул, присваиваемый императорским двором на основании императорского мандата, и обычные люди не имели называться просто так. Однако в последние годы появилась тенденция к экстравагантности и удовольствиям, золото и серебро стало востребовано всем населением, и даже чиновники и императорские семьи открыто ссужали деньги на открытие магазинов. По мере того как мир будет ориентироваться на прибыль, этикет будет снижаться, а ограничения на титулы и одежду постепенно станут менее строгими.

*[夫人 fūren - госпожа, мадам. Фужэнь означает «человек/честь мужа». После династии Хань жен принцев и министров (т.е. тех, кто стоял выше правящего чиновника) стали называть фужэнь, а матери или жены высокопоставленных чиновников в династиях Тан, Сун, Мин и Цин также получали титул «фужэнь», в соответствии с должностным рангом мужа. Позднее оно стало использоваться для обозначения жен обычных мужчин, а также подчиненными жен и наложниц своих господ]

Семья Тан была одной из них. Отношение богатой семьи было высокомерным, она могла называть себя как угодно. Даже такая наложница, как урожденная Су, осмеливалась называть себя «барыней».

После того, как привратник ушел в дом, чтобы доложить, вскоре кто-то вышел, чтобы убрать порог, и проводил карету Тан Шиши до вторых ворот. Выйдя из кареты, Тан Шиши огляделась, и, конечно же, повсюду чувствовалось высокомерное ощущение богатства. Тан Минчжэ чуть не нарисовала на стене слово «богатство».

Служанка провела Тан Шиши в главный зал. Как только она приблизилась, Тан Шиши услышала преувеличенный смех Тан Яньяня, доносившийся из зала.

Служанка приподняла для Тан Шиши дверную занавеску. Переступив порог, Тан Шиши увидела комнату, полную золота и нефрита, с величественным великолепием. Тан Минчжэ и наложница Су сидели на резном кресле с цветочным узором. Ци Цзиншэн сидел на первом гостевом месте, а Тан Яньань прильнула к Ци Цзиншэну, чуть ли не обхватить руку Ци Цзиншэна.

Увидев вошедшую Тан Шиши, несколько человек не могли не встать. У Ци Цзиншэна был озадаченный взгляд, урожденная Су втайне оценивала ситуацию, а Тан Яньань была очень поражена. Она прикрыла рот рукой и нарочито громко спросила:

— Сестра, почему ты пришла только сейчас?

Тан Шиши быстро оглянулась, но не увидела фигуру Линь Ваньси, и выражение ее лица сразу же стало холодным. Она была в плохом настроении, и ее тон был совсем не дружелюбным:

— Место, откуда я пришла, было далеко отсюда, и дорога была заблокирована.

Тан Яньань издала протяжное «ох» и любезно спасла положение Тан Шиши:

— Моя сестра только что приехала в столицу и, должно быть, еще не нашла подходящего места, поэтому живете далеко. Это неважно. Старшая сестра, ты не должна смущаться. Цена на землю в столице действительно слишком высока. Земля на вес золота. Неважно, что она дорогая, есть места, которые нельзя купить, даже если у тебя есть деньги.

Тан Шиши улыбнулась и согласилась:

— Верно. Я тоже так думаю.

Тан Яньянь была еще более счастлива. Она взяла Тан Шиши за руку и пожаловалась:

— Жить в столице очень хлопотно. К счастью, братец Ци после сдачи экзамена стал цзюйжэнь. Отец и мать мужа использовали связи и купили дом рядом с государственным училищем*. В государственном училище много отпрысков влиятельных семей, и особняки поблизости были очень скудны. Мне потребовалось много времени, чтобы найти этот дом для отца и матери.

*[国子监 guózǐjiàn - ист. государственное училище, высшее учебное заведение для подготовки государственных чиновников с дин. Суй]

Тан Шиши улыбнулась и дружелюбно поправила ее:

— Если ты имеешь в виду наложницу Су, то тебе следует называть ее тетей.

Как только Тан Шиши сказала это, в комнате воцарилась тишина. Наконец, Тан Минчжэ прокашлялся и внушительно сказал:

— Ладно, давайте присядем. Через некоторое время будет подано угощение. Цяньчжи, пригласи старшую барыню на трапезу.

Служанка Цяньчжи повиновалась и повернулась, чтобы выйти на улицу. Когда Тан Шиши услышала, что Тан Минчжэ собирается пригласить Линь Ваньси, огонь в ее сердце на время утих.

Тан Шиши одернула юбки и села. Оглянувшись, Тан Минчжэ увидела группу служанок, следовавших за ней, но не заметила ни одного мужчины. Тан Минчжэ спросил:

— Старшая дочь, где твой муж?

Тан Шиши небрежно ответила:

— У него сегодня дела в имперском дворе, он не может прийти.

Тан Минчжэ понял,  разочарование в его тоне было очень явным. Тан Яньань вчера отправила Тан Шиши домой. Все женщины жалели, что старшая дочь имея такую хорошую внешность, не выбрала уважаемую семью, а Тан Минчжэ считал, что в этом нет ничего плохого.

Выходя замуж за молодого человека, будь то купец или чиновник, ей пришлось бы бороться двадцать или тридцать лет. Когда власть будет в руках, Тан Шиши тоже станет старой. Если же она с самого начала выйдет замуж за человека, обладающего властью, то не только сэкономит время на ожидании, но и станет благосклонной старшим мужем, как молодая жена. Разве не могла Тан Шиши вести себя кокетливо, когда ей чего-то хотелось?

Это давало гораздо большую отдачу, чем в случае с молодым мужчиной. Тан Минчжэ с нехарактерным для него нетерпением ждал возвращения Тан Шиши в материнскую семью. Он с тревогой ждал, ему было нелегко дождаться приезда Тан Шиши, но он с сожалением обнаружил, что она одна.

К тому же, как ни прискорбно, но муж Тан Шиши оказался не так хорош, как представлял себе Тан Минчжэ.

Карета Тан Шиши была довольно простой, а путь от дома до моста Северных ворот занимал так много времени, что свидетельствовало об удаленности особняка. Хотя платье Тан Шиши было великолепным, а слуг было много, но сколько могла стоить одежда? К тому же Тан Яньань вчера сказала, что она заплатила за эту одежду.

Чем больше Тан Минчжэ прикидывал, тем больше разочаровывался и подсознательно даже презирал прислугу, стоящего за Тан Шиши. Сколько денег может стоить нанять слугу? Семья Тан могла купить служанку за десять таэлей серебра. Карета, одежда и наряды одного человека были настоящим отражением силы.

Как только они сели, снаружи раздалось приветствие служанки. Тан Шиши услышала голос и медленно встала:

— Мама!

Почти одновременно с этим снаружи подняли дверную занавеску. Линь Ваньси увидела, что это действительно Тан Шиши, и у нее мгновенно потекли слезы:

— Шиши.

Когда Тан Шиши увидела Линь Ваньси, ее глаза покраснели, и она чуть не разрыдалась. В течение шести лет она не смела думать и спрашивать. Она шла вперед, затаив дыхание, и боялась, что если хоть немного расслабится, то больше никогда не увидит Линь Ваньси. Линь Ваньси была худее, чем до отъезда во дворец, но ее лицо оставалось изящным. К счастью, у нее не было никаких других заболеваний, кроме плохого цвета лица.

Линь Ваньси обняла Тан Шиши, плакала, задыхаясь, и не переставая звала Тан Шиши. Служанки поняли, что это родная мать княгини. Они вышли вперед, чтобы поддержать Линь Ваньси, и осторожно подали Линь Ваньси, чтобы она села:

— Барыня, если Вы будете сильно плакать, это повредит Вашему телу. Сначала сядьте, и Вы сможете говорить медленно.

В то время как Линь Ваньси и Тан Шиши, мать и дочь, признали друг друга, Ци Цзиншэн смотрел на них с тоской в глазах. Наложница Су поняла, что с Ци Цзиншэном что-то не так, глаза ее сузились, и она мягко улыбнулась:

— Старшая барыня, старшая барышня редко возвращается, так что не тратьте время на одни слезы. Старшей барышне нелегко выходить в свет. Мы не виделись столько лет, давайте больше разговаривать и не продолжать плакать.

Услышав это, Линь Ваньси быстро остановила свои слезы, боясь, что они повлияют на настроение Тан Шиши. При виде матери Тан Шиши расстроилась. Она холодно посмотрела на наложницу Су и сказала:

— Это не имеет значения. Я живу отдельно от свекрови и не обязана прислуживать старшим в обычное время. Если я захочу вернуться в материнский дом, то смогу принять решение сама, не спрашивая других.

Наложница Су улыбнулась:

— Это хорошо. Я чуть не забыла, что старшая барышня замужем за чиновником, а положение, естественно, отличается от такой невестки, как Яньянь.

Говоря о чиновнике, Линь Ваньси снова захотелось плакать. Вчера наложница Су со слабой улыбкой рассказала Линь Ваньси о том, что произошло на улице, а также особо отметила, что сын Тан Шиши был ровесником Ци Цзиншэна. У Линь Ваньси всю жизнь была только одна дочь, и обычно она была привязана к ней больше, чем к любому другому человеку. Как она могла вынести такое, когда вдруг узнала, что Тан Шиши вышла замуж за человека, который по возрасту годился ей в отцы?

Линь Ваньси вчера проплакала всю ночь, а сегодня втайне предупреждала себя, что должна улыбаться перед дочерью, чтобы больше не огорчать Тан Шиши. Но слезы Линь Ваньси не оправдали ожиданий, и она не смогла сдержаться, когда наложница Су только произнесла фразу.

Линь Ваньси быстро вытерла слезы и с улыбкой сказала Тан Шиши:

— Все в порядке. Вышла замуж, вот и хорошо. Сегодня такой счастливый день, у зятя есть должность, и тебе не придется все делать самой или прислуживать свекрови.

Тан Шиши немного подумала, но у нее не сложилось впечатления о чиновничьим положении Чжао Чэнцзюнь, поэтому она честно ответила:

— У него пока нет никакой чиновничьей должности, поэтому я не могу сказать, что он чиновник.

Все члены семьи Тан дружно вздохнули. С последним проблеском надежды Тан Минчжэ спросил:

— Мой зять не назначен чиновником, тогда отец, братья и двоюродные братья в семье имеют должность, так?

Тан Шиши внимательно припомнила, что отец Чжао Чэнцзюнь был императором, как и  его старший брат. Казалось, что у них нет никаких чиновничьих должностей. Она ответила:

— У его отца и братьев нет чиновничьих должностей. Двоюродные братья, кажется, есть, но они все за городом и не общаются уже много лет.

То было правдой. Вассальным князьям не разрешалось возвращаться в столицу без императорского указа, и им не разрешалось вести частную переписку. Когда два вассальных князя, обладающие огромной военной силой, вступят в сговор друг с другом, они хотят восстать?

Служанки княжеской резиденции дружно выказывали странные выражения. Слова княгини звучали правильно, но, если подумать, они чувствовали, что что-то не так.

Последняя надежда Тан Минчжэ была разрушена. Он ожидал, что зять окажется чиновником старше сорока лет, но с властью в руках. К сожалению, он оказался посредственным и безнадежным старым ученым. Тан Минчжэ был разочарован и надеялся, что у того хотя бы богатое семейное прошлое. Поэтому он спросил:

— Почему не пришел мой зять?

— Я тоже не знаю, - Тан Шиши спокойно посмотрела на мужчину напротив, который до сих пор оценивал ее ценность. Тан Шиши внезапно разочаровалась и легкомысленно сказала, -  никогда не спрашивала о внешних делах. Я не знаю, с кем он встретится и каких гостей встретит.

Наложница Су, услышав сказанное, спросила:

— В таком случае старшая барышня отвечает за внутренние дела.

Тан Шиши покачала головой и с сомнением в глазах посмотрела на них:

— Почему я должна быть главной? Очевидно, за все отвечают управительницы.

— Какое имущество есть у семьи зятя?

— Есть примерно участок земли, - Тан Шиши честно рассказала о семейном имуществе Чжао Чэнцзюнь. У Чжао Чэнцзюнь действительно был участок земли, не слишком большой, размером с одну провинцию.

Тан Минчжэ растерянно спросил:

— А как же магазины?

Тан Шиши неуверенно посмотрела на него, и Тан Минчжэ понял, что, скорее всего, их нет.

Тан Минчжэ глубоко вздохнул. У него не было ни должности, ни семейного имущества, ни перспектив на будущее, и он был уже стар. Он был ни на что не годен и не мог сравниться с Ци Цзиншэном. Линь Ваньси чуть не расплакалась, услышав это. Она боялась огорчить Тан Шиши и все время терпела. Когда наложница Су увидела выражение лица Линь Ваньси, на уголках ее рта появилась улыбка. Как радушная мать-наложница, она с заботой утешала:

— Неважно, что карьера зятя посредственна. Они могут процветать, если у детей есть перспективы на будущее. Я слышала от Яньань, что вчера, когда она встречалась с тобой, там был ваш старший сын. Второй зять сказал, что ваш старший сын красивый, с выдающимися способностями и похож на ученого. Интересно, какой экзамен сдавал ваш старший сын. В том де году, что и второй зять?

— Он, - Тан Шиши, не задумываясь, ответила, - все эти годы помогал отцу в делах, и никогда не слышала, чтобы он участвовал в предварительном туре императорского экзамена. Думаю, он не будет сдавать экзамен.

Глаза наложницы Су расширились от недоумения. То была просто нежданная радость. Семья мужа Тан Шиши была не так хороша, как семья Ци, с точки зрения семейного имущества, перспектив и будущих поколений. Тан Шиши вела себя притворно, когда попала во дворец, и наложница Су втайне беспокоилась, не обидят ли они будущую любимую императорскую наложницу. В итоге Тан Шиши вышла замуж за человека, который по всем параметрам уступал Ци Цзиншэну.

Что и говорить, это поистине большая радость.

Тан Яньянь хихикнула и притворно прикрыла рот. Ци Цзиншэн немного смутился и почувствовал к ней нежность. Он утешил Тан Шиши, сказав:

— Это неважно. Таланты есть во всех сферах жизни. Императорский экзамен - не единственный путь.

— Я знаю, - Тан Шиши мягко улыбнулась Ци Цзиншэну, - Спасибо, уважаемый Ци.

Ци Цзиншэну больше всего нравилось наблюдать за улыбкой Тан Шиши. Во время долгой учебы ее улыбка стала для него единственным стимулом для усердной учебы. Если он сдаст экзамен с отличием, семья Тан разрешит ему жениться на ней. По этой причине Ци Цзиншэн продолжал упорно учиться, привязывался к балке, колол ноги*. Он начал сдавать экзамен на звание туншэн** и хотел дождаться, когда станет ученым, прежде чем устраивать свадьбу. Когда он успешно сдал последующие экзамены, он снова подумал, что она будет счастливее, если он женится на ней как цзюйжэнь.

*[悬梁刺股  xuán liáng cì gǔ - привязываться к балке, колоть ногу; в знач. упорно учиться. По притчам о Сунь Цзине 孙敬, который привязывал волосы к балке, чтобы проснуться от боли, если заснул за книгой, и о Су Цине 苏秦, который колол себе ногу шилом, чтобы не заснуть за книгой]

**[童生 tóngshēng - туншэн, ученик: при дин. Мин и Цин так называли готовящихся к конкурсным вступительным экзаменам в уездное, окружное или областное училище на степень 生员 студента в системе государственных экзаменов кэцзюй]

Когда Ци Цзиншэн усердно трудился ради звания цзюйжэнь, он дождался не столько известия об их браке, сколько известия о вступлении Тан Шиши в императорский дворец.

В итоге он стал цзюйжэнь, но при этом навсегда потерял ее.

В данный момент Тан Шиши тоже сидела напротив него с улыбкой, но Ци Цзиншэн не решался подойти к ней. Он женился на другой женщине, и она тоже вышла замуж за другого. Брачный контракт между ними оказался бессмысленным.

Как печален мир.

Тан Яньянь очень расстроилась, когда поняла, что Ци Цзиншэн грустит. С тех пор как в дверь вошла Тан Шиши, Ци Цзиншэн словно потерял душу. Тан Шиши уже столько лет была замужем, а Ци Цзиншэн все никак не мог ее забыть. Тан Яньань рассердилась и нарочито улыбнулась, сказав Тан Шиши:

— Хорошо, что старый, старики любвеобильны.

Тан Шиши остановилась, как бы раздумывая, опустила голову и мягко улыбнулась:

— Верно.

Тан Яньянь посмотрела на улыбку Тан Шиши и инстинктивно почувствовала, что что-то не так. Разве женщина, вышедшая замуж за старика, который ей не нравился, стала бы так улыбаться? Почувствовав неладное, Тан Яньянь спросила еще:

— Сестра, почему ты вышла замуж вне дворца, когда ты, очевидно, вошла во дворец? Как именно вы со старшим зятем сошлись?

Тан Шиши уже собиралась ответить, как вдруг из-за двери раздался громкий крик. К ним подбежал домоправитель с вытянутым лицом:

— Хозяин, нехорошо. Снаружи ворота особняка окружены людьми из северной дивизии чжэньфу*.Другая сторона спросила нас, не семья ли это Тан из Линьцина.

*[Чжэньфу* северной диаизии - правительственное учреждение, занимающееся уголовным расследованием; императорская стража]

— Что? - Тан Минчжэ вскочил на ноги, паникуя так сильно, что у него похолодели руки и ноги: - парчовая стража*! Как я могу их спровоцировать?

*[锦衣卫 jǐnyīwèi - стража в парчовой одежде, лейб-гвардия дин. Мин]

Домоправитель тоже задрожал от страха:

— Не ведаю. Хозяин, Вы случайно не спровоцировали какого-нибудь крупного чиновника, когда покупали магазин? Мы не можем позволить себе обидеть парчовую стражу.

— Не думаю, - Тан Минчжэ был так взволнован, что суетился вокруг и бормотал про себя, - У меня не хватит времени, чтобы добиться их расположения, если я смогу связаться с этими большими шишками. Как я могу их обидеть? Какая семья в действительности поднялась на высшую ступень парчовой стражи?

Когда Тан Шиши услышала слова северная дивизия чжэньфу, у нее возникло странное чувство. Не успела она высказать свои подозрения, как подбежал другой домоправитель и в панике сказал:

— Хозяин, эта парчовая стража очень вежлива. Они сказали, мол это просто недоразумение, что они ищут кого-то по поручению Цзин-вана, и что они не пытаются усложнить жизнь семье Тан.

— Цзин-ван? - Тан Минчжэ нахмурился, - Что это за князь? Кажется, я никогда о нем не слышал.

Конечно, Тан Шиши вздохнула и сказала:

— Отец действительно никогда не слышал о нем, потому что Цзин-ван был в вотчине и только вчера прибыл в столицу.

Тан Минчжэ скептически поднял брови и спросил:

— Откуда ты знаешь?

Пока они разговаривали, кто-то толкнул наружную дверь. Тан Шиши повернула голову и увидела, что за дверью появился Чжао Чэнцзюнь с невозмутимым лицом. Солнечный свет в Цзиньлине был холодным и бледным. Чжао Чэнцзюнь стоял на пороге, высокий и героический, с холодным лицом, словно залитым золотым светом.

Увидев Тан Шиши, он почувствовал явное облегчение и направился прямо к Тан Шиши:

— Ты вправду здесь. Ты согласилась ждать меня у дворцовых ворот. Почему ты ушла одна?

Тан Шиши встала и равнодушно сказала:

— Я вернулась в материнский дом и не собиралась идти в какое-либо опасное место. Ты мне не нужен.

Чжао Чэнцзюнь был в ярости. Он не должен был ничего ожидать от Тан Шиши. Она только на второй день преподнесла ему такой сюрприз. Чжао Чэнцзюнь получил сообщение, что Тан Шиши ушла сама. Выйдя на улицу, он поспрашивал всех, но никто не знал, куда ушла Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь был почти до смерти напуган.

За ним шел командир северной дивизии чжэньфу и с улыбкой сказал:

— Цзин-ван, раз уж нашли княгиню, то наши братья уйдут первыми.

Чжао Чэнцзюнь сдержал гнев и исподтишка взглянул на Тан Шиши, затем обернулся, чтобы обменяться любезностями с командиром:

— Спасибо. Этот князь устроит пир в другой день и пригласит всех выпить.

— Подчиненный обязательно придет на вино Вашего Высочества Цзин-вана, - командир сжал руки в кулаки, затем взглянул на Тан Шиши, быстро оценил ее и с улыбкой сказал, - подчиненный выражает почтение княгине. У подчиненного есть еще одно важное дело, подчиненный не сможет Вас сопровождать сегодня. Прошу разрешения уйти.

Тан Шиши слабо кивнула и улыбнулась в ответ. Чжао Чэнцзюнь выслал командира. Группа парчовой стражи появилась и исчезла быстро, как порыв ветра. Не успел Тан Минчжэ отреагировать, как парчовая стража уже ушла.

Тан Минчжэ изо всех сил старался переварить услышанное. Хотя слов в разговоре было не так много, объем информации был огромным. Парчовая стража окружила ворота их особняка только для того, чтобы помочь князю найти княгиню? Более того, Цзин-ван пришел прямо к Тан Шиши, а другие люди называли Тан Шиши княгиней, и Тан Шиши даже отвечала им.

Тан Минчжэ долгое время был ошеломлен. Наконец наложница Су осторожно спросила:

— Княгиня - это…

— Я, - Тан Шиши села на прежнее место, небрежно закатала рукава и сказала, - садитесь. Чего вы стоите?

Все члены семьи Тан были потрясены и некоторое время не могли понять, что произошло. Тан Минчжэ потемнел и чуть не упал в обморок. В это время со стороны дома вернулся Чжао Чэнцзюнь. Он увидел, что выражение лица Тан Минчжэ не очень хорошее. Он подумал, что, в конце концов, это отец Тан Шиши и его тесть, поэтому ради гармонии между мужем и женой ему лучше быть почтительным к своему тестю.

Поэтому Чжао Чэнцзюнь принял самую приветливую позу, с улыбкой на лице сложил руки в знак приветствия Тан Минчжэ:

— Тесть!

Тан Минчжэ закатил глаза и полностью отключился.

Тан Минчжэ упал в обморок, семья Тан была в шоке: кто-то щипал его, кто-то вызывал лекаря. Чжао Чэнцзюнь не ожидал такого исхода. Он нахмурился и слабым голосом спросил у Тан Шиши:

— Почему все так получилось? Разве ты не сказал отцу заранее?

Тан Шиши замялась, не желая признавать свою ошибку, и откровенно свалила все на Чжао Чэнцзюнь:

— Это ты во всем виноват. Услышав, что их дом окружен парчовой стражей, а та еще в свою очередь спрашивает, не семья Тан ли это, конечно, любой ло смерти перепугается. Ты пытаешься кого-то искать или пугаешь людей?

Чжао Чэнцзюнь нахмурился, ему казалось, что все было не так, но он не мог понять, что именно пошло не так. К счастью, Тан Минчжэ лишь ненадолго потерял дыхание и очнулся до того, как Чжао Чэнцзюнь привел придворного лекаря. Тан Минчжэ медленно приходил в себя. Среди толпы он увидел Чжао Чэнцзюнь, который стоял рядом со своей старшей дочерью и говорил слабым голосом. У Тан Минчжэ внезапно прояснилось в голове. Он безжалостно оттолкнул наложницу Су и с улыбкой посмотрел на Тан Шиши:

— Шиши, ты уже шесть лет вдали от дома. Мне было тяжело, думая о тебе. Скорее дай отцу взглянуть, не исхудала ли ты.

Тан Шиши закатила глаза перед Чжао Чэнцзюнем.

Тан Минчжэ протянул руку к Тан Шиши и хотел, чтобы она помогла ему подняться, но Тан Шиши стояла на том же месте, не двигаясь, будто не понимала слов Тан Минчжэ. Тан Минчжэ ничего не оставалось, как встать, но он все равно улыбнулся Тан Шиши:

— Шиши, это…

После этих слов Тан Минчжэ с нетерпением посмотрел на Чжао Чэнцзюнь. Конечно, он знал, кто это, и, учитывая смелость Тан Шиши, она не осмелилась бы пригласить кого-то, чтобы выдать себя за князя. Даже если бы у Тан Шиши хватило смелости, отношение парчовой стражи к ней нельзя было бы подделать.

Тан Шиши почувствовала отвращение, глядя на многозначительные глаза Тан Минчжэ, но на глазах у всех выдержала и представила:

— Это мой муж, Цзин-ван Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь слегка кивнул всем членам семьи Тан:

— Прошу простить за причинённые неприятности.

Все члены семьи Тан втянули в себя холодный воздух. Тан Яньань не могла поверить в это, а наложница Су не могла произнести ни слова. Линь Ваньси посмотрела на Тан Шиши, затем на галантного и величественного мужчину рядом с ней и удивленно нахмурилась:

— Шиши, разве ты не говорила, что вышла замуж за обычного человека?

К тому же он был еще стариком без должности, без денег и без имущества. В итоге она привела в дом князя?

Чжао Чэнцзюнь слегка приподнял брови и посмотрел на Тан Шиши:

— Обычный?

Тан Шиши с улыбкой сказала:

— Да, кто сказал, что потомки знатных людей не являются обычными людьми? Он хоть и князь, но ничем не отличается от обычных людей, - Тан Шиши, опасаясь, что Чжао Чэнцзюнь начнет углубляться в эту проблему, быстро сменила тему и представила ему остальных членов семьи Тан, - Князь уже знает, что это мой отец Тан Минчжэ. Это моя мать - урожденная Линь, это моя вторая младшая сестра Тан Яньянь, мой брат Тан Вэньжуй, а это мой второй зять Ци Цзиншэн.

Ци Цзиншэн... Когда Чжао Чэнцзюнь услышал это имя, свет в его глазах слегка изменился. Члены семьи Тан, на которых указала Тан Шиши, выглядели скованно и нервно, но Ци Цзиншэн смотрел на Чжао Чэнцзюнь спокойно, даже с некоторой враждебностью.

Чжао Чэнцзюнь в глубине души знал, что это бывший суженый Тан Шиши и ее возлюбленный с детства на протяжении многих лет. Если бы не вмешательство посланника цветов и птиц, Ци Цзиншэн был бы сейчас ее мужем. Вчера вечером Чжао Чэнцзюнь думал о том, чтобы всеми силами не допустить новой встречи Тан Шиши и Ци Цзиншэна, но сегодня она неожиданно столкнулась с ним.

Чжао Чэнцзюнь некоторое время пребывал в сложном настроении. Похоже, это предначертано судьбой.

Чжао Чэнцзюнь и Ци Цзиншэн смотрели друг на друга, и их атмосфера была очень тонкой. Однако Тан Минчжэ не замечал эту тонкость. После того как Тан Шиши представила присутствующих в комнате, он поспешно открыл рот, чтобы привлечь внимание Чжао Чэнцзюнь:

— Скромный простолюдин не знал, что князь придет сюда. Просим простить за неучтивость.

Услышав слова Тан Минчжэ, Чжао Чэнцзюнь бросил на Ци Цзиншэн последний взгляд и повернулся, чтобы с улыбкой ответить Тан Минчжэ:

— Я не смею. Вы - отец Шиши, поэтому я должен лично навестить Вас. Однако сегодняшний инцидент произошел внезапно, и я не знал, где была Шиши. У дворцовых ворот я случайно встретил людей из северной дивизии чжэньфу и попросил их помочь в поисках Шиши. Неожиданно я потревожил своих тестя и тещу.

Тан Минчжэ радостно улыбнулся, но без прежнего отвращения на лице. Тан Шиши, эта чертова девчонка, специально обманула его, чтобы поиграть. Только что она сказала, что ее муж не занимает никакой чиновничьей должности, никогда не сдавал императорских экзаменов, а его отец и братья не занимают видного положения. Он действительно думал, что Тан Шиши вышла замуж за заурядного бедного старика. Кто бы мог подумать, что она вышла замуж за князя!

Неудивительно! Как Тан Шиши могла выйти замуж за постороннего человека, если она была выбрана дворцом? Оказалось, что она не стала императорской наложницей, а была отдана вассальному князю.

Это было лучше, чем следовать за императором. Кто не знал, что нынешняя поднебесная - поднебесная семьи Яо, а дворец царских жен - дворец семьи Яо? Если Тан Шиши станет императорской наложницей под давлением вдовствующей императрицы Яо и императрицы Яо, то когда она сможет продвинуться вперед? Напротив, если бы у нее были хорошие отношения с князем, то выгода была бы намного больше.

Тан Минчжэ с радостью подумал, что раз уж он может претендовать на родство с княжеской резиденцией, то и наложница сойдет. К его удивлению, Тан Шиши стала княгиней! Это была просто великая честь. Как торговец, Тан Минчжэ обладал самым чувствительным обонянием. Чем больше он смотрел на Чжао Чэнцзюнь, тем больше его охватывала радость. Ему хотелось сразу же держа бокалы с вином, вести задушевную беседу Чжао Чэнцзюнем, открывая свое сердце.

Тан Минчжэ улыбнулся и радушно спросил:

— Шиши и зять уже поели? Так получилось, что дома скоро будет накрыт стол, давайте сначала поедим, прежде чем вы уйдете.

Когда тесть заговорил, у Чжао Чэнцзюнь, естественно, не было причин отказываться. Улыбаясь, он согласился:

— Хорошо. Спасибо, тесть.

Тан Минчжэ сразу же громко отдал приказ, велел служанкам накрывать на стол. Закончив отдавать распоряжения, он протянул руку Чжао Чэнцзюнь и предложил ему пройти в столовую.

Чжао Чэнцзюнь сделал шаг назад и уступил дорогу:

— Прошу, тесть.

Тан Минчжэ был тираном в Линьцине, но с тех пор, как он приехал в Цзиньлин, везде был осторожен и старался всеми силами привлечь к себе внимание, чтобы завязать связи. Кто с ним так вежливо обращался? А ведь это был еще князь из династии. Тан Минчжэ в душе преисполнился гордости и со смехом сказал:

— Князь, оставим любезности. Пожалуйста, проходите скорее.

Когда рядом был Чжао Чэнцзюнь, кто еще из семьи Тан осмелился выступить вперед? Все они с трепетом и страхом ждали сзади. Чжао Чэнцзюнь не стал идти первым, а повернулся и протянул руку к Тан Шиши, давая знак Тан Шиши идти первой.

Тан Шиши отличалась от Тан Минчжэ. Поскольку Чжао Чэнцзюнь уступил ей, она повиновалась и шагнула вперед, потянув за собой Линь Ваньси:

— Мама, пойдем.

Линь Ваньси еще не отреагировала, но Тан Шиши потащила ее за собой. Тан Минчжэ беспомощно смотрел, как Тан Шиши проходит мимо него и Чжао Чэнцзюнь с поднятой головой, и его улыбка медленно застыла. Тан Шиши, эта чертовая девчонка, что она делала? Неужели она не видела, что князь еще ждет?

Тан Минчжэ быстро взглянул на Чжао Чэнцзюнь. Он с удивлением обнаружил, что Чжао Чэнцзюнь ничуть не изменился, как будто привык к этому, и спокойно последовал за Тан Шиши. Тан Минчжэ даже заметил в действиях Чжао Чэнцзюня осторожность. Уголки рта Тан Минчжэ дернулись, но он тут же вернул себе улыбку и последовал за ним.

В комнате разыгралась весьма сказочная сцена. Тан Шиши с Линь Ваньси возглавила, за ними последовал Чжао Чэнцзюнь, а затем Тан Минчжэ. Наконец, появился огромный контингент женщин. Тан Яньань намеренно осталась до конца, понизила голос и с нетерпением спросила у наложницы Су:

— Матушка, это правда? Она действительно вышла замуж за князя?

Наложница Су тоже не хотела принимать это за правду. Однако все признаки указывали на то, чего она не хотела видеть. Наложница Су взяла дочь за руку и тихонько сказала:

— Не волнуйся, давай сначала посмотрим. Почему ей так везет? Может быть, она считает постыдным выходить замуж за старика и специально подыскала кого-то, чтобы обмануть твоего отца. Мать задаст несколько вопросов за обеденным столом и обязательно узнает ее подробности.

Тан Яньянь немного успокоилась и энергично кивнула головой:

— Хорошо, буду полагаться на маму.

Мать и дочь, наложница Су и Тан Яньянь, некоторое время утешали друг друга, а затем, взявшись за руки, вошли в столовую.

В этот момент служанки в столовой дрожали от страха и не могли даже положить палочки для еды. Несмотря на то, что семья Тан уже несколько поколений занималась торговлей и была первоклассной семьей в Линьцине, они никогда не входили даже в ворота уездного правительства. Где же им было встречаться с принцами и князьями? Хотя Чжао Чэнцзюнь выглядел очень вежливым, он был все-таки князь!

Подойдя к обеденному столу, Тан Минчжэ решительно попросил Чжао Чэнцзюня занять главное место, и Чжао Чэнцзюнь ничего не оставалось, как снова и снова отказываться. Вы что, издеваетесь? По логике вещей, он был гостем, а Тан Минчжэ - хозяином. По положению он был представителем младшего поколения, а Тан Минчжэ - его тестем. Как он мог сесть выше своего тестя?

Тан Минчжэ, набрав воздуха, сел на главное сиденье. Он уже собирался поговорить с Чжао Чэнцзюнем, как вдруг увидел, что Чжао Чэнцзюнь повернулся, чтобы помочь Тан Шиши. Тан Минчжэ немного удивился этому. По его мнению, мужчины были Небом в семье. Независимо от жен или наложниц, они должны были старательно льстить мужчинам и жить в благосклонности мужа. Купцы были такими же, и во дворах богатых семей было бы только больше правил, но почему здесь Цзин-ван подчинялся Тан Шиши?

Тан Минчжэ внимательно следил за каждым движением Чжао Чэнцзюнь. Вторая дочь, к которой он обычно относился как к гостье, в этот момент стала совершенно прозрачной личностью. Тан Шиши подошла к обеденному столу, но не села:

— Как мы можем сесть, если старшие не сидят?

Все были ошеломлены: что хотела сделать Тан Шиши? Наложница Су привычным шагом направилась к месту хозяйки, но Тан Шиши неторопливо опрокинула кубок с вином.

Все посмотрели на Тан Шиши, но ее лицо не изменилось, и она легкомысленно сказала:

— Извините, у меня руки скользкие.

Отношение Тан Шиши было очень явным, и наложница Су вдруг застыла на месте, испытывая неловкость. В это время служанка княжеской резиденции заметила ее многозначительный взгляд и помогла Линь Ваньси сесть на второе место:

— Барыня, пожалуйста, садитесь быстрее.

Обычно на главном месте сидел человек с самым высоким статусом, а место рядом с главным местом было местом хозяйки. Линь Ваньси была в полном замешательстве, когда ее посадили на второе место. Она уже давно не посещала банкеты, а если и посещала, то в основном сидела в углу и давно не появлялась в роли хозяйки. Это место, символизирующее место хозяйки, всегда занимала наложница Су. В первые годы Линь Ваньси еще грустила и злилась, но позже она уже не могла даже сердиться.

Линь Ваньси слишком много видела, пока не привыкла к этому.

Наложница Су уже стояла рядом с креслом, и теперь, когда Линь Ваньси прошла перед ней и села на место, лицо наложницы Су посинело. Наложница Су смутилась, но все же улыбнулась, чтобы скомпрометировать себя:

— Наложница чуть не забыла, что это место старшей барыни.

После наложница Су перешла на другую сторону стола. Когда она уже собиралась сесть, Тан Шиши неторопливо спросила:

— Как наложница, имеет ли она право сидеть за столом?

В атмосфере снова воцарилась тишина. На этот раз наложница Су уже не могла сохранять спокойное выражение лица. Она гневно посмотрела на Тан Шиши, затем на Тан Минчжэ с жалким выражением:

— Господин!

Тан Шиши не обратила на это внимания, задрала юбку и медленно села. Тан Шиши не спеша протянула руку и стала играть с кубком.

Наконец Чжао Чэнцзюнь забрал у нее винный кубок и сказал:

— Тебе нельзя пить спиртное. Заберите у княгини кубок.

Чжао Чэнцзюнь боялся, что Тан Минчжэ поймет его неправильно, поэтому специально повернулся и сказал:

— Дело не в том, что я не оказываю чести своему тестю, просто в последнее время она не может пить спиртное. Если тесть захочет выпить, я выпью за нее.

Тан Шиши подняла брови и со слабой улыбкой посмотрела на Чжао Чэнцзюнь. Смысл его взгляда был очень ясен. В семье Тан Чжао Чэнцзюнь выпьет за Тан Шиши?

Чжао Чэнцзюнь вспомнил, что Тан Шиши не только сказала, что у нее есть способность пить от предков, но и что ее поколение сильно ослабло, и она испытывает сильное давление. Но в любом случае Тан Шиши не могла пить алкоголь.

Тан Минчжэ был купцом и знал, когда лучше всего понять намек. Он понял, что Цзин-ван не любит пить спиртное, и сразу же сказал:

— Этот набор винных кубков просто для демонстрации. Наша семья обычно не пьет, а мои дети быстро пьянеют. Кто-нибудь, уберите эти кубки.

Быстро пьянеют… Чжао Чэнцзюнь не стал оспаривать слова Тан Минчэ, кивнул и сказал:

— Спасибо, тесть.

Пока Тан Минчжэ и остальные разговаривали, наложница Су осталась в стороне. Убрав кубки, Тан Минчжэ увлеченно болтал с Чжао Чэнцзюнем, не обращая внимания на наложницу Су. Наложница Су никогда не испытывала такого смущения с тех пор, как более десяти лет назад пришла к власти. Тан Яньянь защищая свою мать, сердито произнесла:

— Отец, моя мать…

Тан Яньянь была прервана Тан Минчжэ до того, как закончила. Тан Минчжэ рассердившись, выругался:

— Девочка, которая не знает этикета. Как ты можешь перебивать старшую сестру, когда она говорит? Твоя мать сидит за столом.

Лицо наложницы Су внезапно побледнело, как будто ее избили палкой. Тан Шиши улыбнулась и сказала:

— Раз уж все собрались, давайте подавать еду.

В целом она считала наложницу Су служанкой.

Наложнице Су было так стыдно, что она уже не могла этого выдержать и поспешно искала возможность покинуть столовую. Она даже сказала Тан Яняню, что попробует расспросить Тан Шиши о подробностях за обеденным столом. В результате наложница Су даже не успела сесть за стол.

После того как стол был накрыт, Тан Минчжэ, пользуясь случаем, спросил:

— Князь, когда Вы приехали в столицу? Почему Вы не сообщили об этом семье Тан? Если бы я знал о Вашем приезде, то вышел бы за городские ворота, чтобы лично поприветствовать Вас.

Чжао Чэнцзюнь стал немного суровым и сказал:

— Долгая история. Я вернулся в столицу по императорскому приказу вдовствующей императрицы. В целях безопасности в пути я показывал людям поддельные документы. Вчера мы прибыли в столицу. Сегодня я отправился на доклад в шесть министерств и в приказ по делам Двора и не смог вырваться. Я планировал, что по окончании работы вместе с княгиней вернусь в ее материнский дом, но не ожидал, что княгиня окажется на шаг быстрее меня.

Чжао Чэнцзюнь бросил на Тан Шиши слабый взгляд, а Тан Шиши сделала вид, что не заметила, сосредоточившись на еде. Тан Минчжэ ответил и четко сказал:

— Неудивительно, что после возвращения Шиши отказалась назвать имя князя. Оказалось, что это было сделано в целях безопасности.

Услышав это, Чжао Чэнцзюнь нахмурился и бросил взгляд на Тан Шиши. Тан Шиши поняла, что ошиблась, и смотрела куда угодно, только не на Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь мягко улыбнулся, глядя на Тан Шиши, и неторопливо спросил:

— О? Что она сказала?

Тан Минчжэ не стал долго раздумывать и честно ответил:

— Шиши говорила, что князь не занимает никакой чиновничьей должности, никогда не сдавал императорских экзаменов, родственники вдалеке, у семьи нет имущества. Эта девушка, как и в детстве, любит шутить.

Чжао Чэнцзюнь рассердился и в то же время повеслмлся:

— Так вот что она сказала обо мне.

Неудивительно, что семья Тан воспринимала его так, словно перед ними был большой враг. Тан Минчжэ был так взволнован, что упал в обморок. Оказалось, что во всем виновата Тан Шиши.

Если он и лишится жизни, то только из-за чрезмерного гнева на Тан Шиши.

Чжао Чэнцзюнь сдержал свои эмоции, повернулся и улыбнулся Тан Минчжэ:

— То, что сказала княгиня, вполне разумно. Я много лет руководил военными делами на северо-западе, но никогда не получал чиновничьей должности. В юности я пытался решать вопросы для центрального и дворцового экзамена и просил главного экзаменатора министерства обрядов принять меня одного, но не занимал по числу участников. Отец и брат скончались, а других дядей и двоюродных братьев я больше не видел, разве что на похоронах отца. Что касается того, что у семьи нет имущества... Княгиня имеет право беспокоиться.  Как только я вернусь, я сразу же куплю его.

Тан Шиши невинно моргнула и негромко сказала:

— Все верно, я таки сказала.

Голос Тан Шиши понизился, и кто-то неожиданно ущипнул ее за руку под столом. Тан Шиши с болью подняла голову и увидела, что Чжао Чэнцзюнь спокойно смотрит на нее взглядом, полным опасности «как вернемся, сведу с тобой счеты».

Тан Шиши тихонько хмыкнула и с силой ущипнула его в ответ. Как он посмел ущипнуть ее?

Действия Тан Шиши были немаленькими. Видя, что все уже смотрят в этом направлении, Чжао Чэнцзюнь был немного беспомощен. Он схватил Тан Шиши за руку и силой остановил ее провокационные действия. Тан Минчжэ долго расспрашивал, и все крутилось вокруг Чжао Чэнцзюнь. Линь Ваньси, которая до этого молчала и не подавала виду, вдруг спросила:

— Когда князь и Шиши поженились?

Чжао Чэнцзюнь знал, что вес Линь Ваньси совсем не такой, как у Тан Минчжэ. Он торжественно встал и сказал:

— Девятый месяц прошлого года. Прошу прощения, по причинам я не смог пригласить теста и тещу и не предупредил тещу.

Она вышла замуж в девятом месяце прошлого года. Линь Ваньси была ошеломлена и снова спросила:

— Вторая барышня сказала, что вчера видела старшего сына князя. Осмелюсь спросить, каков возраст князя в этом году и когда умерла прежняя княгиня?

Отец, преследующий свои интересы, и мать, которая беззаветно любила свою дочь. На самом деле их волнуют совершенно разные вещи. Чжао Чэнцзюнь слегка вздохнул и сказал с достойным и торжественным видом:

— Мне в этом году исполнилось двадцать шесть лет, я на семь лет старше ее. До нее у меня было две обрученные невесты, но обе они умерли до свадьбы. Она - первая законная жена. Теща может быть уверена, что в княжеской резиденции Шиши не обидят.

Линь Ваньси не могла не нахмуриться:

— Но вторая барышня ясно сказала, что старший сын князя того же возраста, что и Шиши…

— Он мой приемный сын, - Чжао Чэнцзюнь торжественно объяснил, - по правде говоря, в свое время я не планировал жениться, поэтому рано усыновил наследника. Я не ожидал, что встречу ее позже...

Тан Шиши тихо сказала:

— Почему звучит так, будто ты об этом жалеешь?

Тан Минчжэ бросил быстрый взгляд на Тан Шиши, и даже Линь Ваньси удивленно посмотрела на Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь не посчитал ее непокорной и с улыбкой сказал:

— Мне не о чем жалеть. Встреча с тобой - мон счастье.

Тан Шиши с улыбкой в глазах вглянула на Чжао Чэнцзюнь и тихонько хмыкнула.

Тан Яньянь, сидевшая за столом напротив, была совершенно потрясена. Боже милостивый! Тан Шиши была еще более претенциозной, чем раньше. И что самое неприятное, Цзин-ван позволял ей вести себя как угодно? Он был князем, высокопоставленным и влиятельным человеком, и даже при посторонних сказал, что встреча с Тан Шиши - это его счастье?

Тан Яньянь не хотела уступать. Она посмотрела на мужа Тан Шиши, затем на Ци Цзиншэна, сидящего рядом с ней, и пришла в ярость. Когда-то Ци Цзиншэн был в ее глазах идеальным юношей мечты, а теперь он вдруг стал посредственностью.

Мрачно подумав, Тан Яньянь проворчала:

— У князя уже есть наследник? Это хорошо. Моей сестре не нужно беспокоиться о беременности. Моя сестра торопится во всем, боясь отстать от других.

Тан Шиши равнодушно ответила:

— Я действительно не тороплюсь забеременеть, ведь у меня уже есть ребенок.

Тан Яньянь с неловким выражением лица неуверенно спросила:

— Моя сестра уже родила ребенка. Любопытно, племянник это или племянница...

— Мальчик.

Тан Яньянь совершенно потеряла дар речи с открытым ртом. Замужем, и уже есть ребенок, да еще и мальчик. Она ощущала всесторонний, без слепых зон, нисходящий удар победителя жизни.

Видя неловкое молчание, Тан Минчжэ с улыбкой быстро проговорил:

— Девушка меняется восемнадцать раз, пока взрослеет. В мгновение ока две мои дочери вышли замуж. Хорошо. Шиши уже родила и имеет ребенка. А дальше, если Яньянь будет стараться и с Цзиншэном поскорее родит ребенка, мне, как отцу, не о чем сожалеть...

Чжао Чэнцзюнь все это время неторопливо улыбался. Услышав это имя, он слегка сдержал улыбку.

Ци Цзиншэн. Чжао Чэнцзюнь поднял голову и случайно встретился взглядом с Ци Цзиншэном. Чжао Чэнцзюнь долго терпел. С самого утра Ци Цзиншэн украдкой поглядывал на Тан Шиши, в его взгляде читались грусть и счастье, тоска и нежность, очевидно - старые чувства еще не прошли. Он был таким откровенным даже в присутствии Чжао Чэнцзюнь, тогда каким же был Ци Цзиншэн до прихода Чжао Чэнцзюнь?

Просто непозволительно. Неужели он думал, что Чжао Чэнцзюнь умер?

Чжао Чэнцзюнь был не только зол, но и доволен тем, что Тан Шиши с самого начала и до конца сосредоточилась на Тан Яньяне и наложнице Су, и ни разу не посмотрела в сторону Ци Цзиншэна. По крайней мере, казалось, что Тан Шиши уже опустила руки.

Это давало Чжао Чэнцзюнь чувство удовлетворения от того, что он - настоящий муж Тан Шиши. Невзирая на давнюю любовь Ци Цзиншэна, Тан Шиши была его человеком и родила ему сына. Возможно, настало время Тан Шиши завести второго ребенка.

Чжао Чэнцзюнь погрузился в глубокие раздумья. После трапезы Тан Минчжэ постарался сделать все возможное, чтобы пригласить Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши остаться посмотреть спектакль. Тан Шиши, потягивая чай, равнодушно ответила:

— Я не могу долго оставаться в особняке и послушать спектакль. Я вошла во дворец утром, а в полдень обедала с семьей Тан. Если я не вернусь, Гао’эр, наверное, будет плакать.

Услышав слова Тан Шиши, Тан Минчжэ сделал паузу и попытался спросить:

— Шиши пришла в семью Тан прямо из дворца?

Тан Шиши кивнула и бесстрастно ответила:

— Да. Немного далеко и дорога была перекрыта. Отец ведь не обидится на меня за опоздание, верно?

Тан Минчжэ задохнулся от волнения. Тань Шиши уже говорила, приехала издалека. В то время они не знали, кто такая Тан Шиши, и ошибочно полагали, что семья мужа Тан Шиши не очень хорошая и живет в отдаленном месте. Кто бы мог подумать, что семья мужа Тан Шиши окажется настолько хорошей, что это он будет жить далеко?

Тан Минчжэ неловко улыбнулся. Когда Линь Ваньси услышала, что Тан Шиши хочет вернуться к ребенку, она поспешно сказала:

— Ты оставила ребенка дома одного. Возвращайся скорее. Не нужно здесь оставаться. Кстати, сколько лет ребенку и как его зовут?

— Его зовут Чжао Цзыгао, имя выбрала вдовствующая императрица. Сейчас ему десять месяцев, - Тан Шиши взяла Линь Ваньси за руку и сказала, - матушка, сегодня мы уедем. Я приду к тебе с Гао’эр в другой день.

Линь Ваньси в ответ сказала Тан Шиши:

— На улице холодно. Будьте осторожны, ребенок может замерзнуть. Неважно, приезжай, когда погода станет теплее.

— Мы проделали такой долгий путь с северо-запада до Цзиньлина. Так почему бы нам не проехать это короткое расстояние до семьи Тан? - Тан Шиши, прикрыв уголки губ платочком, неторопливо ответила, - к сожалению, тетушка Су отвечает за семью Тан. Если я захочу отвезти мать в резиденцию, мне даже придется заручиться согласием других людей. Неважно, раз отец доверяет урожденной Су, о чем говорить с молодым поколением? Мама…

Чжао Чэнцзюнь, услышав эти слова, почувствовал себя беспомощным и развеселился. Характер Тан Шиши был действительно беспощадный и чрезмерно избалованный. Услышав эти слова, Тан Минчжэ не смог усидеть на месте. Он быстро взглянул на Чжао Чэнцзюнь. Видя, что Чжао Чэнцзюнь не хотел упрекать Тан Шиши, он сразу же перешел к разговору:

— Шиши, ты давно не была дома, поэтому не знаешь, как сейчас обстоят дела в доме. Права управления уже давно отданы урожденной Линь, а урожденная Су просто помогает твоей матери по хозяйству.

Тан Шиши охнула и тихо сказала:

— Раз так я могу быть спокойна. Тетушке Су приходится заботиться о моем младшем брате и помогать моей матери. Боюсь, что она очень устала. Дуцзюань, вручи тетушке Су красный конверт в качестве награды. В будущем тетушке Су не придется помогать моей матери, чтобы разделить с ней бремя, и тетушка Су сможет сосредоточиться на заботе о моем младшем брате.

Лицо Тан Яньянь внезапно изменилось. Что имела в виду Тан Шиши? Неужели она раздавала милостыню слугам? Наложница Су управляла семьей Тан уже более десяти лет. Раньше даже Тан Шиши приходилось выживать под руководством наложницы Су. Ныне Тан Шиши просто впечатляюще вышла замуж. Как она смеет так обращаться с наложницей Су?

Тан Яньянь была в ярости, но Тан Минчжэ, не моргнув глазом, ответил:

—Естественно. Не волнуйтесь, князь и княгиня.

Чжао Чэнцзюнь заметил, что гнев Тан Шиши уже достаточно выплеснулся, и без обиняков сказал:

— Вот и хорошо, мы уходим.

Тан Шиши встала вместе с Чжао Чэнцзюнем, и все члены семьи Тан встали, чтобы проводить их. Когда Чжао Чэнцзюнь вышел на улицу, чтобы осмотреть карету, Линь Ваньси воспользовалась случаем и, ожидая карету у вторых ворот, тихо спросила Тан Шиши:

— Шиши, ты так разговариваешь с Цзин-ваном?

Тан Шиши была ошарашена вопросом, она тщательно обдумала его и не сочла, что сказала что-то самонадеянное. Находясь снаружи Тан Шиши беспокоилась за свое лицо, а в резиденции была еще более чрезмерно откровенна.

Тан Шиши ответила:

— Ничего страшного, его это не волнует.

Тан Шиши уверенно сказала. Линь Ваньси уже собиралась заговорить, но потом засомневалась и сказала с беспокойством:

— Тогда ты слишком легкомысленна. Как ты можешь так разговаривать с мужем? В будущем тебе следует быть осторожнее. Мужчины любят добродетельных и щедрых женщин, а в императорской семье этому уделяется еще больше внимания. Если ты сегодня критикуешь урожденную Су перед князем, он может подумать, что ты высокомерна и ревнива. Здесь все в порядке, поэтому не нужно за меня заступаться. Главное, чтобы ты сама жила хорошо.

— Я знаю, - Тан Шиши вздохнула в душе. Она взяла Линь Ваньси за руку и сказала, - он не такой лицемерный человек, и мне не нужно притворяться перед ним. Раз уж я стала княгиней, то могу сказать за тебя несколько слов справедливости. Иначе какая же я княгиня? Он очень хорошо ко мне относится, и Гао’эр тоже очень хорош. Мама, просто наслаждайся этим со спокойной душой.

Услышав это, Линь Ваньси почувствовала некоторое облегчение. В это время подъехала карета. Тан Минчжэ подошел к Тан Шиши, следуя за каретой, и с любовью улыбнулся Тан Шиши:

— Шиши, ты больше всех из детей похожа на отца. Хотя я этого и не говорил, но в душе ты мне нравишься больше всех. Отец и мать очень скучали по тебе, когда тебя не было дома все эти годы. В будущем ты должна часто приходить домой.

Тан Шиши холодно улыбнулась и не удостоив Тан Минчэ взглядом,  обратилась к Линь Ваньси:

— Матушка, я ухожу. Через несколько дней заеду за тобой.

— О, хорошо, - Линь Ваньси с беспокойством посмотрела на Тан Шиши, - возвращайся, когда закончишь. Я никуда не тороплюсь.

Тан Минчжэ недовольно посмотрел на Линь Ваньси, которая не оправдала его ожиданий, а затем улыбнулся Тан Шиши:

— Княгиня должна почаще приезжать в особняк Тан. Если ты не можешь сама позаботиться о ребенке, пусть твоя матушка и урожденная Су отправятся в княжескую резиденцию и помогут тебе. Не нужно быть вежливой, ведь мы все одна семья.

Тан Шиши промолчала. Подошел Чжао Чэнцзюнь, слушая слова Линь Ваньси и Тан Минчжэ, ответил:

— Спасибо, тесть и теща. Сегодня мы уезжаем, а в другой день вернемся, чтобы почтить старших.

Тан Минчжэ вздохнул. Его дочь всю дорогу корчила рожицы, а этикет неописуемо благородного зятя, напротив, был предельно вежлив и почтителен. Попрощавшись с Тан Минчжэ и Линь Ваньси, Чжао Чэнцзюнь помог Тан Шиши сесть в карету, а затем последовал за ней, не собираясь садиться на лошадь.

Глаза Тан Шиши расширились, когда она увидела Чжао Чэнцзюнь, садящегося рядом с ней. Чжао Чэнцзюнь незаметно подцепил Тан Шиши за талию и с улыбкой попрощался с двумя старшими через окно кареты:

— Мы уже уезжаем. Тесть, теща, возвращайтесь первыми.

При виде Чжао Чэнцзюнь Тан Шиши поняла, что что-то не так. Она попыталась глазами попросить помощи у родителей. Однако Тан Минчжэ глядел на них с удовлетворением, и даже Линь Ваньси тихонько вытерла платочком уголки глаз, почувствовав, что ее дочь вправду вышла замуж за хорошего человека. Таким образом, Чжао Чэнцзюнь с торжественной и достойной улыбкой удалился из поля зрения всех присутствующих. Когда карета отъехала от особняка Тан, Чжао Чэнцзюнь улыбнулся еще шире и прижал Тан Шиши к сиденью кареты.

Без служанок в карете Чжао Чэнцзюнь обхватил обе руки Тан Шиши, повис над ней и неторопливо спросил:

— Княгиня, что происходит? Может, ты мне объяснишь?

Тан Шиши пыталась бороться, но обе руки словно были окружены железной стеной и совершенно неподвижны. Напрягаясь запястьями, Тан Шиши закатила глаза:

— Ничего. Я не сказала ничего плохого.

Все равно не хочет признаваться.  Чжао Чэнцзюнь потянулся к талии Тан Шиши. Тан Шиши боялась щекотки и увернулась, смеясь:

— Не создавай проблем, снаружи есть люди. Они не спрашивали меня, кто ты такой. Они спрашивали только о том, высокое ли у тебя служебное положение и есть ли у твоего отца или братьев высокие должности. Я подумала, что ты никогда не занимал чиновничьих должностей, поэтому ответила правдой.

Несмотря ни на что, Тан Шиши твердо верила, что она права. Чжао Чэнцзюнь был зол на нее, но в то же время находил это смешным. Он опустил верхнюю часть тела и пристально глядел на Тан Шиши. Он спросил:

— А как насчет возраста? Если бы я сегодня не приехал, ты бы сказала родителям, что вышла замуж за старика без чиновничьего положения?

— Ты вправду старше меня, не то чтобы я тебя обидела, - Тан Шиши пошевелила талией и вдруг что-то поняла. Она подняла брови и посмотрела на Чжао Чэнцзюнь, - после столь долгого разговора тебя больше всего волнует лишь это? Ты же не ревнуешь Ци Цзиншэну?

— Нет, - Чжао Чэнцзюнь категорически отрицал это, - мне нечем что ли заняться. Как я могу заниматься таким скучным делом? Прошлое уже позади, и оно меня больше не волнует.

Тан Шиши обрадовалась:

— Отлично, тогда я не буду ни о чем говорить.

Чжао Чэнцзюнь на мгновение замолчал и тихо сказал:

— Тебе лучше рассказать.

На самом деле его это очень волновало.

Тан Шиши не смогла сдержаться и громко рассмеялась. Тан Шиши не спешила садиться. Она изменила позу и удобно расположилась на сиденье кареты. Она, казалось, размышляла:

— Помнится, не так давно кто-то сказал мне, что через несколько лет он выпустит меня из резиденции и позволит выйти замуж за Ци Цзиншэна.

Чжао Чэнцзюнь медленно сузил глаза. Он понимал, что Тан Шиши провоцирует его, но все же ей это удалось. Чжао Чэнцзюнь чувствовал раздражение, просто слушая эти слова, и понимал, что не может винить других.

Ведь он сам это сказал.

Тан Шиши в то время только въехала в резиденцию, и Чжао Чэнцзюнь всеми силами препятствовал Тан Шиши соблазнить Чжао Цзысюнь. Узнав о прошлом этой женщины, Чжао Чэнцзюнь почувствовал жалость и пообещал отпустить Тан Шиши, уладив все дела. Кто бы мог подумать, что Чжао Чэнцзюнь, успешно защищая Чжао Цзысюнь, сам упадет вниз головой?

Оказывается, даже зная, что это отравленное вино, человек может быть готов выпить его с открытыми глазами. Она была тем ядом, от которого он не мог отказаться.

Видя недоброе выражение лица Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши поняла, что он искренне переживает из-за слов «выйти замуж». Улыбнувшись, Тан Шиши неожиданно взяла инициативу в свои руки, обхватила Чжао Чэнцзюнь за шею и сказала:

— Между нами давно уже ничего нет. Он уже женился на моей сестре. Даже без тебя я бы никогда с ним не общалась в этой жизни. Он женат, и я замужем. Нас двоих ничего не связывает. Каждый из нас счастлив.

Когда Тан Шиши пошевелилась, Чжао Чэнцзюнь расслабил руку и позволил ей прижаться к его телу. Конечно, Чжао Чэнцзюнь понимал, Тан Шиши уже стала Цзин-ванфэй. В любом случае, с Ци Цзиншэном ничего не получится. Однако при мысли о том, что Тан Шиши и другой мужчина были зелеными сливами и бамбуковыми лошадками*, с чистой детской дружбой**, любившие друг друга в юношеские поры без задних мыслей, Чжао Чэнцзюнь чувствовал себя так, словно в горле застряла рыбья кость.

*[青梅竹马 qīng méi zhú mǎ - зелёные сливы и бамбуковые лошадки: детские игры, также обр. о детской непосредственности и чистоте, о дружбе с детства; о влюбленных, которые дружили с детства]

**[两小无猜 liǎngxiǎo wúcāi - пока оба (мальчик и девочка) малы ― подозрениям места нет, в знач. чистая детская дружба]

Чжао Чэнцзюнь не понимал свое настроение:

— Вы так долго пробыли вместе, но в конце концов потеряли связь. Не жалеешь?

— О чем тут жалеть? - Тан Шиши фыркнула и ответила, - вначале я согласилась на помолвку, потому что он был человеком с лучшими перспективами и характером среди тех, кого я могла встретить. Но позже меня выбрали во дворец, он без особого сопротивления согласился изменить свой брак. Боюсь, его характер не так уж хорош. Сделка не состоялась, дружеские отношения остались. Разошлись, значит разошлись. Каждый пошел своим путем.

Чжао Чэнцзюнь сдвинул брови, но ничего не сказал. Судя по тому, что Чжао Чэнцзюнь наблюдал сегодня, Ци Цзиншэн, возможно, и сопротивлялся вначале, но, скорее, Тан Шиши не желала его видеть. Неважно, что хотел сказать Ци Цзиншэн, он не мог передать это Тан Шиши. Постепенно у Ци Цзиншэна не осталось сил сопротивляться.

Какая разница, упорствуешь ты или нет, если не видишь никакой надежды в сопротивлении.

Тан Шиши была очень бессердечным человеком.

Чжао Чэнцзюнь втайне вздыхал, но он не мог говорить за своего бывшего любовного соперника, поэтому позволил Тан Шиши продолжить недоразумение. В то же время Чжао Чэнцзюнь считал, что Тан Шиши действительно не испытывает любви к Ци Цзиншэну.

Ее не трогал никто, включая Чжао Чэнцзюнь. Раньше Ци Цзиншэн был кандидатом с лучшей перспективой, с которым могла контактировать Тан Шиши. Теперь его место занял Чжао Чэнцзюнь.

Но это не имело значения, Чжао Чэнцзюнь всегда считал себя лучшим и единственным. К счастью, у него было на несколько лет больше опыта, чем у Ци Цзиншэна, и он уже умел распоряжаться своей судьбой.

Чжао Чэнцзюнь задумался и постепенно успокоился. Он помог Тан Шиши сесть, придерживая ее за талию, поправил ей платье и украшения и сказал:

— Теперь все позади. С тобой и детьми мы проживем долго и счастливо.

Тан Шиши счастливо улыбнулась и с выражением полной зависимости прильнула к плечу Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь тоже слабо улыбнулся и обнял ее за плечи.

Снаружи доносился грохот колес кареты, всевозможные крики, зазывания покупателей и шум лодочных весел. Водный город Цзиньлин был построен вдоль реки и сильно отличался от благоустроенной провинции Сипин. Чжао Чэнцзюнь некоторое время спокойно наслаждался покоем и теплым ароматом своей любимой жены и спросил слабым голосом:

— Что собираешься делать с семьей Тан?

— Ничего, - Тан Шиши закрыла глаза, - только моя матушка является моей семьей. Неважно, мертвы остальные или живы, какое это имеет отношение ко мне?

Пока Тан Шиши говорила, она о чем-то задумалась и подняла голову, чтобы предупредить Чжао Чэнцзюнь:

— Если Тан Минчжэ придет к тебе просить о чем-то или попросит проложить ему дорогу, можешь не беспокоиться о нем. Как этот бессердечный человек относился ко мне и моей матери раньше?  Я удачно вышла замуж, он хочет прийти ко мне с добрым лицом? Нет такого добра под небесами.

Чжао Чэнцзюнь тихонько согласился, но он понимал, что так поступать нельзя. В конце концов, он был родным отцом Тан Шиши и должен соблюдать определенную вежливость.

Кроме того, Линь Ваньси была законной женой семьи Тан, ей предстояло прожить всю свою жизнь в семье Тан. В возрасте Линь Ваньси было нереально иметь сына, поэтому она могла рассчитывать только на сыновей наложниц. Подавление Тан Минчжэ не улучшило бы жизнь Линь Ваньси. Напротив, если дать семье Тан немного сладости, то они поймут, что только угодив Линь Ваньси, они смогут получить выгоду в будущем.

Что же касается семьи младшей сестры и зятя Тан Шиши... Лучше не иметь никаких отношений. Лучше поддерживать родственные отношения, встречаясь раз в год.

Чжао Чэнцзюнь на мгновение задумался и сказал:

— Разве ты не скучаешь по матери? Пригласи матушку в гости к Гао’эр как-нибудь.

— Замечательно, - Тан Шиши ответила с тоской в глазах, - прошло шесть лет. Уезжая, не надеялась, что в этой жизни у меня будет возможность увидеть матушку. Она всегда любила детей и, конечно, будет очень рада, когда увидит Гао'эр.

Чжао Чэнцзюнь с улыбкой слушал о прошлом Тан Шиши. Он узнал, что у матери и дочери были очень хорошие отношения, а Линь Ваньси очень любила Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь впервые видел ее такой счастливой с тех пор, как познакомился с Тан Шиши. Раньше, если речь шла о титуле, присвоенном императорским указом, или о великолепных драгоценностях, она улыбалась, но глаза ее не блестели, как сейчас.

Чжао Чэнцзюнь вдруг подумал о вдовствующей императрице Яо во дворце, и его улыбка слегка померкла. Вдовствующая императрица Яо, император, семья Яо - если он хотел, чтобы Тан Шиши оставалась счастливой, должен был решить проблему этих людей.

Чжао Чэнцзюнь обнимал Тан Шиши очень нежно, но в глазах его горел холодный убийственный свет.

После встречи с Тан Шиши Линь Ваньси тосклвала по ребенку Тан Шиши. К счастью, в ближайшие дни из княжеской резиденции прислали карету, чтобы забрать Линь Ваньси  в качестве гостьи.

Карета резиденции Цзин-вана все еще была очень неприметной, но никто из семьи Тан не осмелился презирать ее в этот раз. Тан Минчжэ с неохотой наблюдал, как Линь Ваньси садится в карету. За это время он несколько раз предлагал наложнице Су сопровождать Линь Ваньси, но служанка резиденции отказалась.

Служанки не боялись Тан Минчжэ. Перед выходом княгиня дала особые указания забрать Линь-фужэнь и не обращать внимания на остальных. Служанки знали, что в семье Тан благоволят к наложнице и пренебрегают женой. Еще незамужняя княгиня очень страдала от них. Поэтому служанки не выражали счастливых лиц, глядя на Тан Минчжэ и наложницу Су.

Тан Минчжэ с сожалением наблюдал за тем, как Линь Ваньси уходила. Сердце его сжималось. Чем больше Тан Минчжэ думал об этом, тем больше сожалел. Почему в прошлый раз он не понял, что это лучшее красное дерево? Он смотрел только на то, красива ли карета, большая ли она, или нет. Увидев, что карета Тан Шиши ничем не примечательна, он решил, что у семьи мужа Тан Шиши нет денег, но пренебрег тем, что при движении кареты не было слышно ни звука, а сама карета была слишком устойчивой.

Оказалось, что по-настоящему богатые люди совсем не заботились о деньгах. Вещи, которыми обычные люди стремились похвастаться перед всем миром, были для них просто предметами повседневной необходимости. Тан Минчжэ жалел, что понял это слишком поздно, ведь они уже успели обидеть Тан Шиши. Теперь же было еще хуже: Тан Минчжэ не мог даже навестить внука.

Тан Минчжэ с сожалением вздохнул, подумав о мужественном, элегантном, честном, но отчужденном Цзин-ване. Как жаль, ведь это была такая хорошая возможность подружиться.

Линь Ваньси долго сидела в карете, пока не почувствовала, что карета въезжает в резиденцию. Линь Ваньси в душе тихо сетовала на то, что семья Тан находится так далеко от резиденции Цзин-вана.

В столице клочок земли будто золото.  Люди были очень разборчивы в выборе места жительства.

Снаружи раздался почтительный голос служанки:

— Барыня, мы прибыли в княжескую резиденцию. Пожалуйста, выйдите из кареты.

Линь Ваньси приподняла занавеску, чтобы выйти из кареты. Только она встала на ноги, как из вторых ворот вышла Тан Шиши, неся юбку, и побежала к Линь Ваньси:

— Мама, наконец-то ты приехала!

Линь Ваньси, увидев действия Тан Шиши, была поражена. Она быстро крикнула Тан Шиши, чтобы та остановилась:

— Я здесь. Куда спешишь?

Тан Шиши это не волновало. Она взяла Линь Ваньси за руку и вместе с матерью направилась во двор:

— Я просто счастлива встретить свою матушку. Мама, пойдем. Гао’эр уже давно ждет тебя.

Конечно, Линь Ваньси тоже хотела повидаться с дочерью, но, как она слышала от наложницы Су, в чиновничьих семьях существуют строгие правила. К тому же Тан Шиши была замужем за представителем правящей семьи, поэтому правил было еще больше. Линь Ваньси, понизив голос, спросила Тан Шиши:

— Я слышала, что во дворце существует множество правил, а также особые момо для воспитания. Ты - княгиня. Неизвестно, сколько пар глаз наблюдают за тобой внутри и снаружи. Если ты хоть немного провинишься, боюсь, что другие будут тебя ругать.

— Это что еще? - Тан Шиши не стала беспокоиться и сказала, - это не запретный город. Я могу делать все, что захочу, в нашей собственной резиденции. Кроме князя, кто еще может меня контролировать?

— Но это все-таки княжеская резиденция, и кроме князя здесь много людей. Ты должна защищаться от чужих сплетен.

— Мама, можешь не сомневаться, - Тан Шиши крепко взяла Линь Ваньси за руку и сказала, - трудно сказать о других особняках, но в нашей резиденции князь действительно имеет последнее слово. Никто не смеет указывать мне. Ты можешь быть спокойна.

Линь Ваньси все еще была настроена скептически, так как это совершенно не совпадало с ее прошлым опытом. Когда новая жена вступала в брак с мужем, ей приходится со страхом и трепетом служить, пока она не станет старше, пока ее дети не поженятся и не заведут детей, чтобы насладиться некоторыми благами невестки. Линь Ваньси прожила столько лет, и только Тан Шиши единственная такая беззаботная.

Тан Шиши повела Линь Ваньси в главный двор. Линь Ваньси всю дорогу смотрела на окружающие карнизы и арки, резные балки и расписные стропила. Хотя окружающие растения выглядели немного увядшими, они не скрывали изысканности и богатства архитектуры зданий. Однако самым имперским стилем отличались не эти дворы, а разбросанные по ним служанки и слуги - столько людей ходило вокруг, не издавая ни звука. Все были быстры и легки, изящны, как бумажные силуэты на картине, которые может унести порыв ветра.

Линь Ваньси была поражена, просто глядя на это. То была княжеская резиденция, в которой жила Тан Шиши. Тан Шиши все еще жаловалась Линь Ваньси:

— Цзиньлин - маленький город, а эта резиденция более чем в два раза меньше, чем наша в Сипине. За последние десять лет здесь никто не жил, многие места обветшали. После Нового года мы должны найти кого-нибудь, чтобы отремонтировать ее.

Линь Ваньси удивилась и не могла не спросить:

— Неужели все так плохо?

— По сравнению с той, в которой мы жили раньше, она очень плоха, - разговаривая, они добрались до главного двора. Тан Шиши потянула Линь Ваньси к двери и сказала, - не будем говорить об этом. Сначала пойдем к Гао’эр. Гао’эр, видишь, кто здесь?

В главном дворе уже давно выстроились служанки. Встретив Тан Шиши и Линь Ваньси, они опрятно отдали честь:

— Приветствуем княгиню. Приветствуем пожилую барыню.

Линь Ваньси вдруг увидела столько людей, стоящих перед ней на коленях, она была потрясена, и подсознательно хотела помочь им подняться:

— Пожалуйста, вставайте быстрее, вы не должны.

Так как хозяйка молчит, как осмелились встать служанки? Они опустили головы и почтительно сказали:

— Слуги приветствуют пожилую барыню. Всяческого благополучия пожилой барыне.

Тан Шиши уже привыкла к таким сценам. Она прошла мимо толпы в длинной юбке и небрежно сказала:

— Без церемоний, все встаньте.

— Спасибо, княгиня. Спасибо, пожилая барыня.

Линь Ваньси прошла по поперечному коридору, а затем вошла в главный зал. Пока она не вошла в дверь, у нее кружилась голова. В дверях уже стояла кормилица с Чжао Цзыгао на руках. Увидев Тан Шиши, она поклонилась:

— Мое почтение княгине. Благополучия пожилой барыне.

Чжао Цзыгао, увидев Тан Шиши, сразу же улыбнулся и попытался взять Тан Шиши за руки. Тан Шиши протянула руку, чтобы взять его на руки, улыбаясь при этом с неприязнью:

— Посмотри на себя, весь в слюнях. Это твоя бабушка. Быстро поприветствуй бабушку.

Чжао Цзыгао с детства привык видеть людей и не боялся незнакомцев. Увидев Линь Ваньси, он уставился на нее черными яшмовыми глазами, вдруг улыбнулся и издал лепетные звуки.

Служанки засмеялись и пошутили:

— Княгиня, маленький княжич зовет бабушку.

Линь Ваньси не могла поверить в реальность происходящего, так как с момента входа в резиденцию и до настоящего момента она словно витала в облаках. Только увидев Чжао Цзыгао, она окончательно убедилась, что это реальность. Как только Чжао Цзыгао улыбнулся, сердце Линь Ваньси заколотилось от восторга. Она больше не заботилась о правилах княжеской резиденции и подошла к нему:

— Это Гао'эр?

— Да, - сказала Тан Шиши и поднесла Чжао Цзыгао к Линь Ваньси, - Гао'эр, иди к бабушке.

Линь Ваньси быстро поймала его. Она уже много лет не держала на руках ребенка. Вдруг перед ней возник мягкий, похожий на корень лотоса, ребенок. Она была одновременно тронута и опечалена:

— Он такой же, как ты в детстве, только толще тебя.

Тан Шиши сидела на кушетке архата и улыбалась:

— Правда? Когда он родился, весил 8 цзинь, а сейчас, в десять месяцев, он уже больше двадцати цзинь. Если он и дальше будет расти, то я уже не смогу его держать.

— Мальчикам лучше быть толще, - Линь Ваньси держала Чжао Цзыгао и задавала Тан Шиши несколько вопросов о питании, а Тан Шиши отвечала на них. Тема воспитания была банальной и в то же время искренней, Линь Ваньси постепенно успокоилась и больше не сдерживалась.

Что там о царской знати? В конце концов, это дом ее дочери.

Видя это, служанки и кормилицы тихонько вышли из западного второго зала и предоставили матери и дочери возможность поговорить. В семье Тан несколько дней назад, Тан Шиши не могла ни о чем спросить. Сегодня, когда рядом никого не было, Тан Шиши могла спокойно расспросить о делах Линь Ваньси за прошедшие годы:

— Мама, за те годы, что меня не было дома, они плохо к тебе относились?

— Нет, - Линь Ваньси равнодушно описала дочери прошлое, - все как обычно, ничего плохого. Я не люблю общаться с людьми, поэтому мне хорошо в спокойствии и тишине.

Хотя Линь Ваньси так и сказала, но как Тан Шиши могла не знать об отношении отца? Когда Тан Шиши жила в доме Тан, ее обманывали другие. После того, как Тан Шиши покинула дом, Линь Ваньси уже никто не воспринимал всерьез.

Тан Шиши с холодным видом спросила:

— Мама, Тан Минчжэ и наложница Су тебе что-нибудь сделали? Если у тебя есть какие-то претензии, не стесняйся, скажи мне. Теперь я их не боюсь.

— Ты, дитя, как ты можешь так говорить? Это же твой отец, - Линь Ваньси осторожно взяла Чжао Цзыгао за руку и мягко сказала, - ничего страшного. После того как тебя избрали императорским посланником, они боялись, что ты будешь пользоваться благосклонностью во дворце, и не посмели ничего мне сделать. Позже Ци Цзиншэн стал цзюйжэнь. Твой отец хотел сблизиться с семьей Ци, а так же хотел приехать в столицу, чтобы навести справки о твоих передвижениях, поэтому мы вместе переехали в Цзиньлин. Позже, прежде чем он что-то узнал, вторая барышня встретила тебя на улице.

Тан Шиши, услышав это, немного успокоилась. Она понимала, что Линь Ваньси притворялась, что все было хорошо, но пока Тан Минчжэ и наложница Су не смели продолжать пренебрегать Линь Ваньси, этого было достаточно. Тан Шиши не ожидала, что Тан Минчжэ обнаружит в себе совесть и будет относиться к Линь Ваньси как к законной жене.

Линь Ваньси спросила:

— А ты? Что ты пережила за эти годы? Как ты попала в резиденцию Цзин-вана?

Глаза Тан Шиши слегка дрогнули, она с той же невозмутимой улыбкой ответила:

— Это долгая история. После того как я попала во дворец, я была замечена вдовствующей императрицей. После трех лет обучения во дворце меня отправили служить к Цзин-вану. Позже я стала Цзин-ванфэй, что вполне естественно.

Линь Ваньси не понимала обиды между Цзин-ваном и вдовствующей императрицей. Все ее знания об императорской семье были почерпнуты из пьесы. Линь Ваньси следовала описанию пьесы и пришла к выводу:

— Вдовствующая императрица должна быть матерью Цзин-вана, верно? Оказалось, что брак был устроен вдовствующей императрицей, и это хорошо. Несмотря на то что вдовствующая императрица благоволит к тебе, ты не должна быть слишком самонадеянна. Ты должна прилежно ходить во дворец и чаще прислуживать вдовствующей императрице.

Линь Ваньси искренне наставляла дочь, как правильно строить отношения со свекровью, основываясь на своем прошлом опыте. Однако разве может императорская семья быть такой же, как обычная? Тан Шиши ничего не сказала и с улыбкой ответила:

— Я запомню. Мама, не волнуйся.

И мать, и дочь говорили о многом после разлуки. Постепенно, словно эти шесть лет компенсировались теплом, они оставались матерью и дочерью, зависящими друг от друга. После того как Тан Шиши получила приблизительное представление о прошлом, она спросила Лин Ваньси:

— Мама, а Тан Минчжэ тебе что-нибудь рассказывал после того, как я уехала с князем?

— Дитя, - Линь Ваньси посмотрела на Тан Шиши и неодобрительно сказала, - он твой отец. Как ты можешь прямо называть имя своего отца?

Тан Шиши не испытывала никакого восхищения по отношению к Тан Минчжэ, но Линь Ваньси была обычной женой, которая всю жизнь считала своего мужа Небом. Тан Шиши прислушалась к настроению Линь Ваньси и нехотя поменяла обращение:

— Как мой отец поступил с наложницей Су?

— Что он может сделать? - Линь Ваньси слегка вздохнула, - урожденная Су была с ним почти 20 лет. Она родила ему детей и управляла семейными делами семьи Тан. У людей есть чувства. Как господин может предать урожденную Су? Он забрал от урожденной Су права управления и позволил мне управлять ею. Я 20 лет не обращала внимания на семейные дела и даже не узнавала людей. Как же я могу управлять им? Я сказала, что не буду. Господин смутился и попросил урожденную Су временно подержать у себя ключи, а потом отдать из мне, когда я освоюсь со слугами.

Тан Шиши не знала, что и сказать. Линь Ваньси действительно была... неважно. Линь Ваньси всегда была мягкой и оставалась такой полжизни. Как могла Тан Шиши ожидать, что она изменит свой характер всего за шесть лет? Тан Шиши не могла жить ради Линь Ваньси, как бы сильно она ни заботилась о своей матери. Линь Ваньси не привыкла бороться, поэтому пусть все идет своим чередом. Тан Шиши придумает другой способ.

Тан Шиши немного подумала и спросила:

— Мама, сын урожденной Бай. Я помню, что его зовут Тан Вэньсюань. Пришло нго время жениться?

Линь Ваньси не знала, почему ее дочь упомянула наложницу Бай, и честно ответила:

— Верно. Второму баричу в этом году исполняется четырнадцать лет, а старшему баричу - семнадцать. После Нового года они оба должны думать о женитьбе. Господин ищет законную жену для обоих баричей. К сожалению, семья Тан только прибыла в Цзиньлин и не знает, на девушке из какой семьи можно жениться. Почему ты вдруг вспомнила об этом?

Помимо наложницы Су, у Тан Минчжэ было еще несколько наложниц. Среди них наложница Бай родила второго барича семьи Тан по имени Тан Вэньсюань, который был сразу после сына наложницы Су, Тан Вэньжуй.

Тан Шиши глубоко задумалась и сказала:

— Ничего. Я просто думаю об этом вскользь. Матушка, не беспокойся о сыне наложницы Су, но когда придет время Тан Вэньсюань думать о женитьбе, не забывай обращать на него внимание и не позволяй отцу легко принимать решение.

Линь Ваньси, не понимая, что происходит, ответила:

— Да, я буду внимательна.

На самом деле, Тан Шиши не возлагала на Линь Ваньси никаких надежд, когда говорила это. С ее мягким и нежным характером малейшее дуновение ветерка собьет ее с курса. Как же она могла следить за Тан Вэньсюань? Когда Тан Шиши отправит Линь Ваньси обратно, она планировала послать кого-нибудь передать сообщение наложнице Бай. Линь Ваньси не могла этого понять, но наложница Бай была умным человеком. Предположительно, наложница Бай могла понять намек Тан Шиши и знала, что с ним делать.

Линь Ваньси не подходила на роль управляющей, но Тан Шиши не могла допустить, чтобы власть над домом и дальше находилась в руках наложницы Су. Раз Линь Ваньси не справлялась, значит, надо найти кого-то, кто справится.

И наложница Су, и Линь Ваньси были уже старыми. Для семьи Тан наступило время жениться на молодой сильной невестке, чтобы разделить заботы старших.

Линь Ваньси посмотрела на Чжао Цзыгао, упитанного до белизны и пухлости на кушетке, и почему-то вспомнила Тан Яньянь:

— Я могу полностью успокоиться, когда ты выйдешь замуж и родишь. Пользуйся своей молодостью, здоровьем и энергией, чтобы родить еще детей. Если ты будешь продолжать тянуть, как вторая барышня, будет хлопотно.

Услышав это, Тан Шиши слегка приподняла брови и спросила:

— Как поживает Тан Яньань все эти годы после замужества в семье Ци?

— Она стала женой цзюйжэнь, что, естественно, хорошо, - Линь Ваньси была честным человеком и сказала честно и искренне, - жаль, что у нее уже несколько лет нет детей. Ци-тайтай несколько раз жаловалась мне. При каждом упоминании она жалела тебя.

Тан Шиши промолчала и ничего не ответила. Линь Ваньси знала, что сейчас Тан Шиши замужем, и говорить о прошлом бессмысленно, но Ци Цзиншэн она видела с самого детства. Влюбленные с детства, они не смогли добиться положительных результатов.

— Цзиншэн, этот ребенок... искренний человек. После того как ты вошла во дворец, он часто приходил к семье Тан, чтобы повидаться со мной, опасаясь, что мной будут пренебрегать. Он хороший ребенок, но, к сожалению, вас судьба не свела.

Тан Шиши опустила голову и улыбнулась:

— Он стал цзюйжэнь, как и хотел, а также женился на самой любимой второй барышне семьи Тан. Он находится в прекрасном расположении духа и легкими шагами поднимется к синим облакам. Через два года он станет цзиньши и будет жить хорошо. Зачем ты упоминаешь прошлое?

Линь Ваньси хотела что-то сказать, но заколебалась, глядя на дочь. В конце концов она вздохнула и промолчала. Чувственные раздражают бесчувственных, а бесчувственность может затронуть чувства людей. Такая Тан Шиши тоже хороша.

________________

Переводчику есть что сказать:

Я жива! Поздравляю всех с праздником Середины Осени!

*[作精 zuòjīng - интернет-сленг, обозначающий человека, который очень претенциозен и любит изводить окружающих. Производное от выражения: ведет себя как небо и земля, - сегодня счастлив, завтра недоволен, а послезавтра зол]

Пока Тан Шиши и Линь Ваньси беседовали, вдруг снаружи раздались голоса приветствия. Тан Шиши встала:

— Князь вернулся.

Линь Ваньси быстро встала. Когда Чжао Чэнцзюнь вошел в дверь, он увидел Линь Ваньси и сразу же остановил Тан Шиши и Линь Ваньси:

— Теща не должна, пожалуйста, вставайте.

Несмотря на то, что Линь Ваньси уже встречалась с Чжао Чэнцзюнем, она все еще дрожала от страха. Тан Шиши нервничала не так сильно, как Линь Ваньси. Она удобно устроилась на кушетке архата, взяла на руки Чжао Цзыгао и спросила:

— Почему князь вернулся так рано?

Чжао Чэнцзюнь принял от Тан Шиши беспокойного Чжао Цзыгао и сказал:

— Вчера ты сказала, что хочешь привезти тещу, поэтому я специально вернулся.

Тан Шиши, услышав это, все поняла:

— Ты собираешься позже уйти?

— Ага, - когда Чжао Чэнцзюнь нес Чжао Цзыгао и заметил, что Линь Ваньси все еще стоит, он взглянул на служанку, - почему теща все еще стоит? Прошу, быстро садитесь.

Служанки вздрогнули и без промедления помогли Линь Ваньси сесть. Линь Ваньси сидела на другом конце кушетки архата, наблюдая за тем, как муж и жена, сидевшие напротив нее, свободно беседуют. Чжао Чэнцзюнь был хорошо знаком с привычками Чжао Цзыгао. На душе у нее было спокойно.

Неважно, высок ли статус мужа, есть ли у семьи деньги - все это было второстепенно, главное - хорошо относиться к Тан Шиши. Одна крошечная подсказка могла раскрыть суть происходящего. Из двух встреч было видно, что Цзин-ван очень терпимо относится к Тан Шиши.

Чжао Чэнцзюнь проявлял загадочную одержимость по отношению к Чжао Цзыгао. Как только он вернулся, то сразу же стал обучать Чжао Цзыгао ходьбе. Тан Шиши наблюдая, как Чжао Чэнцзюнь с момента возвращения не отпускает сына, сердито похлопала Чжао Чэнцзюнь по руке:

— Ты что, пристрастился к военной подготовке? Это твой сын, а не солдат.

Линь Ваньси расширила глаза, увидев, как Тан Шиши ударила Цзин-вана рукой. Однако Чжао Чэнцзюнь, казалось, не почувствовал этого и сказал:

— Он же мальчик, какой смысл постоянно держать его на руках. Он должен научиться стоять сам.

Линь Ваньси молча успокаивала свое испуганное сердце. Она смотрела, как Чжао Цзыгао, опираясь на Чжао Чэнцзюнь, ходит криво. Линь Ваньси спросила:

— Гао’эр уже может стоять. Сколько ему?

Тан Шиши ответила:

— Десять месяцев.

— В десять месяцев очень рано учиться ходить, - сказала Линь Ваньси, которая вдруг почувствовала что-то неладное. Когда Тан Шиши вернулась в семью Тан несколько дней назад, она уже чувствовала себя странно. Сегодня Тан Шиши сказала, что Чжао Цзыгао уже десять месяцев, и Линь Ваньси наконец-то поняла, в чем дело.

Линь Ваньси спросила:

— В прошлом году вы поженились только в девятом месяце, а сейчас уже двенадцатый месяц. Как получилось, что Гао’эр уже десять месяцев?

Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь молчали. Через некоторое время Тан Шиши сильно ущипнула Чжао Чэнцзюнь за руку. Чжао Чэнцзюнь понял, что провинился. Он сдержал руку Тан Шиши и сказал:

— В девятом месяце императорский двор пожаловал титул. Расстояние между Сипином и Цзиньлином велико, и обратный путь затянулся надолго. Поэтому фактический брак был заключен раньше.

Линь Ваньси выдохнула, не понимала этих императорских правил. Раз Цзин-ван так сказал, Линь Ваньси безоговорочно поверила. Тан Шиши повернула голову и пристально посмотрела на Чжао Чэнцзюнь. Этот негодяй совершил что-то плохое и посмел обмануть ее мать на ее глазах! Чжао Чэнцзюнь улыбнулся и осторожно взял Тан Шиши за руку.

Неудивительно, что Тан Шиши было так легко обмануть. Оказалось, что она была полностью похожа на Линь Ваньси.

Чем больше Тан Шиши думала об этом, тем больше злилась, пока не пришло время есть. Зная, что после еды Чжао Чэнцзюнь должен был выйти, Линь Ваньси взяла на себя инициативу и сказала:

— Шиши, ты можешь пойти поесть с князем, а я присмотрю за ребенком.

— Не стоит, как можно беспокоить тещу по такому пустяковому поводу, - Чжао Чэнцзюнь отказался. Он усадил Чжао Цзыгао на кушетку, ему даже не нужно было приказывать, тут же появились служанки, чтобы присмотреть за ним. Чжао Чэнцзюнь повернулся, чтобы помочь Тан Шиши. Тан Шиши бросила на него свирепый взгляд, избежала его руки и ушла сама.

Линь Ваньси, увидев эту сцену, снова почувствовала удушье. На лице Чжао Чэнцзюнь не было ничего странного, он спокойно сказал Линь Ваньси:

— Место, столовая находится в этой стороне. Теща, пойдемте со мной.

Линь Ваньси поспешно улыбнулась и поблагодарила Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь не было нужды указывать дорогу, вперед вышла умная и смышленая служанка и с теплой улыбкой сказала:

— Пожилая барыня, пожалуйста, пройдите сюда.

Линь Ваньси прошла в приемный зал. Перед тем как сесть, она увидела, как Чжао Чэнцзюнь идет рядом с Тан Шиши и любезно уговаривает ее сесть. Линь Ваньси была в панике на протяжении всего обеда. Чжао Чэнцзюнь наливал воду, собирал овощи для Тан Шиши, заботился обо всем, но Тан Шиши оставалась безучастной. Только когда она почти закончила есть, на ее лице появилась улыбка.

Линь Ваньси молча допила вторую чашку чая, пытаясь оправиться от шока.

После трапезы Чжао Чэнцзюнь и Линь Ваньси обменялись несколькими вежливыми словами, после чего отправились к выходу. После ухода Чжао Чэнцзюнь Линь Ваньси не удержалась и тихо спросила Тан Шиши:

— Шиши, ты всегда такая?

Тан Шиши была ошеломлена этим вопросом. Она на мгновение задумалась и решила, что не сделала ничего лишнего. Тан Шиши кивнула и спокойно и невинно посмотрела на Линь Ваньси:

— Да, а как иначе?

Она говорили с тоном будто так и должно быть, и Линь Ваньси на мгновение потеряла дар речи. В ранние годы Линь Ваньси видела, что Тан Шиши всегда командовала Ци Цзиншэном, но совершенно не обращала на это внимания, беспокоясь, что после замужества Тан Шиши станет претенциозной и будет издеваться над мужем. Теперь же казалось, что она слишком недооценивала Тан Шиши.

Как мать, Линь Ваньси считала, что ее дочь слишком претенциозна. Она благодарила Цзин-вана за его добрый нрав: он терпел ее, баловал и слушался.

Линь Ваньси вздохнула. Ей следовало бы отговорить дочь немного сдерживать себя, но когда слова уже готовы были вырваться наружу, они превратились в безнадежный вздох:

— Ты, ах!

Муж и жена по-своему ладили друг с другом. Возможно, это произошло благодаря методу Тан Шиши, который смог подчинить ей Цзин-вана. Линь Ваньси была послушной и мягкой. Она не боролась и не хваталась, с чем бы ни столкнулась. Поэтому никто в семье мужа не воспринимал ее всерьез.

Ее дочери выпала лучшая судьба, чем ей, ее всю жизнь будут держать на ладони. Хотя Тан Шиши и была избалована до замужества, она никогда не показывала свой характер при других. Если она говорила, что недовольна, то это означало, что она недовольна. Если она говорила, что зла, значит, она была зла. До замужества все девушки были изнеженными, а после замужества им приходилось сдерживать свой темперамент. Однако Тан Шиши повезло. После замужества она становилась все более высокомерной и снисходительной. Предположительно, ее никогда не отвергали, поэтому ей нечего было бояться.

Линь Ваньси глубоко вздохнула. Когда Тан Яньянь сказала, что Тан Шиши вышла замуж за старого вдовца в качестве второй жены, Линь Ваньси проплакала всю ночь. Когда недоразумение разрешилось, Линь Ваньси забеспокоилась еще больше. Если бы речь шла об обычной семье, то семья Тан могла бы поддержать свою дочь богатством и влиянием семьи. Однако в случае брака с императорской семьей родная семья не смогла бы помочь ничем.

Линь Ваньси была напугана в течение нескольких дней. Каждый день она боялась, будут ли издеваться над Тан Шиши в княжеской резиденции или нет. Будет ли Цзин-ван пренебрегать Тан Шиши или нет? Есть ли у Цзин-вана любимая наложница или нет? Только сегодня, войдя в резиденцию, Линь Ваньси почувствовала облегчение.

Тан Шиши жила очень хорошо, гораздо лучше, чем она могла себе представить.

Линь Ваньси немного посидела с Тан Шиши и услышала, как служанка доложила:

— Княгиня, цэфэй и красавица Жэнь пришли поприветствовать Вас.

Сегодня Линь Ваньси была в резиденции. Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь, как представители молодого поколения, должны были прийти поприветствовать Линь Ваньси. Тан Шиши равнодушно ответила:

— Пусть войдут.

При слове «цэфэй» лицо Линь Ваньси стало торжественным. Она подняла глаза и увидела, что в комнату вошли две изящные красавицы с прекрасными внешними данными, не похожие на наложниц, а скорее... на незамужних девушек из богатых семей.

Две незамужние девушки из богатых семей опустили головы, приветствуя Тан Шиши:

— Выражаю почтение княгине и Линь-фужэнь.

Тан Шиши кивнула и сказала:

— Какие прилежные. Вставайте немедленно.  Чжоу-цэфэй беременна, усадите ее.

Линь Ваньси оглядела с ног до головы. Чем больше она смотрела, тем больше пугалась. Эти две женщины были талантливы, красивы и хорошо воспитаны. Их было более чем достаточно, чтобы стать законной барыней богатой семьи. А они были всего лишь наложницами в княжеской резиденции? Успокоившееся было сердце Линь Ваньси мгновенно упало. С такими молодыми и красивыми наложницами как можно облегчить жизнь Тан Шиши?

Пальцы Линь Ваньси похолодели. Услышав, как Тан Шиши расспрашивает женщину с образованной внешностью о ее диете, Линь Ваньси только тогда поняла, что та была беременна уже четыре месяца.

Когда Линь Ваньси подумала о Чжао Цзыгао, которому было всего десять месяцев, ее сердце снова заколотилось.

Тан Шиши «заботилась» о животе Чжоу Шуньхуа в соответствии с процессом и, наконец, заключила:

— Княжеская резиденция пустует уже много лет, и некоторые места обветшали. Если за это время вы почувствуете дискомфорт или не привыкнете к нему, быстро скажите мне. Вы обе - любимые наложницы шицзы, и на вас лежит важная задача - выпускать ветви и выбрасывать листья для императорской семьи. Вы должны хорошо заботиться о своем теле и как можно скорее родить детей шицзы. Это самое главное, понимаете?

Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь мягко ответили. Линь Ваньси на некоторое время застыла в оцепенении, а потом удивленно спросила:

— Шицзы?

— Да, - Тан Шиши, увидев Линь Ваньси, вспомнила и быстро представила их, - посмотрите на мою память, я чуть не забыла их представить. Мама, эти двое - любимые наложницы шицзы. Это  Чжоу-цэфэй, а это красавица Жэнь.

Линь Ваньси поперхнулась, словно съела что-то, и выражение ее лица становилось все более странным. Выполнив роль доброй свекрови на сегодня, Тан Шиши отправила их прочь:

— Все, здесь делать нечего. Идите назад и отдыхайте.

— Да, спасибо, княгиня.

Линь Ваньси долго сдерживалась. Когда Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь вышли, она не могла не спросить:

— Это наложницы шицзы? Твои невестки?

— Верно, - Тан Шиши не поняла, почему ее матери это показалось странным, и ответила, - они мне не невестки. У шицзы есть другая законная жена, но у шицзыфэй перед отъездом случайно случился выкидыш, что неудобно для путешествия. Князь разрешил шицзыфэй остаться в Сипине, чтобы поправить здоровье.

Линь Ваньси была шокирована таким ответом. Переварив его, она спросила:

— А как же наложницы князя?

Тан Шиши с легкой усмешкой облокотилась на перила и медленно поправила рукава:

— Он не смеет брать наложницу. Я отослала всех красавиц в резиденции, кроме тех, что были подарены шицзы.

Линь Ваньси на мгновение растерялась и окончательно убедилась. Ее дочь... как и ожидалось, была способна на великие дела.

Тан Шиши увидев выражение лица матери, спросила:

— Матушка, Вы хотите что-то сказать?

Линь Ваньси покачала головой:

— Ты очень хорошо со всем справилась, мне нечего сказать. Однако у шицзыфэй случился выкидыш, а цэфэй беременна. Почему дети в вашей резиденции так близки?

Тан Шиши подняла брови и двусмысленно улыбнулась:

— Кто знает. Мама, Чжоу-цэфэй беременна уже четыре месяца. Ты можешь сказать?

Линь Ваньси немного подумала и покачала головой. Тан Шиши улыбнулась и сказала:

— Не стоит недооценивать этих двух людей. Хотя они и наложницы, но одна - законная дочь герцога Цай, а другая - законная дочь маркиза Аньнин, и обе они имеют высокое происхождение. Если бы не тот факт, что князь не любил этих двух и заставил шицзы жениться на дочери семьи Лу, боюсь, что должность шицзыфэй не досталась бы никому постороннему.

Линь Ваньси, услышав это, была потрясена. До встречи с Тан Шиши все чиновники пятого класса были из богатых семей, на которых семья Тан равнялась. Однако теперь дочери герцогов и маркизов служили невестками Тан Шиши. Видя, с каким почтением они относятся к Тан Шиши, можно было предположить, что Тан Шиши обычно была очень властной.

Линь Ваньси постепенно осознала, что хотя ее дочь родилась из ее тела, но теперь она вступила на совершенно иной путь, чем она. Как она сама, так и семья Тан, все они остались далеко позади Тан Шиши и уже не могли за ней угнаться.

Линь Ваньси была довольна, но в то же время ей было грустно. Дело было не в том, что в княжеской резиденции на нее не обращали внимания, и не в том, что Цзин-ван без конца потакал Тан Шиши, а в том, что эти ножи, убивавшие людей, не проливая крови, интриги и заговоры никогда не прекращались.

Однако Тан Шиши удалось прорваться.

Линь Ваньси вытерла слезы с уголков глаз, взяла Тан Шиши за руку и сказала:

— Матушка не может тебе сейчас помочь и не может ничего посоветовать, но у шицзыфэй в твоей резиденции на днях случился выкидыш. Тебе тоже следует быть осторожной.

— Я знаю, - Тан Шиши одарила Линь Ваньси блестящей улыбкой, - матушка, будьте спокойны. Я хорошо знаю ситуацию.

Особняк герцога Цай... Тан Шиши удивилась и не могла не оглянуться назад. Это оказалась бабушка Чжоу Шуньхуа, урожденная Ли из семьи Чжоу, пожилая барыня особняка герцога Цай.

Когда Чжоу Шуньхуа попросилась сопровождать ее, она объяснила это болезнью бабушки. Неожиданно Тан Шиши случайно встретила урожденную Ли из семьи Чжоу во дворце.

Тан Шиши улыбнулась и попросила урожденную Ли из семьи Чжоу встать:

— Пожилая барыня, пожалуйста, вставайте быстрее. Я примерно одного возраста с Вашей внучкой. Как я могу быть достойна Вашего приветствия?

Урожденная Ли из семьи Чжоу все же выполнила все формальности и встала прямо только после завершения этикета. Она сказала с серьезным видом:

— Существует иерархический порядок. Наше выражение почтения княгине есть закон неба и принцип земли. При чем тут возраст? Я слышала, что моя вторая внучка живет в резиденции Цзин-вана. Спасибо княгине за данные ей наставления за эти годы.

— Это мой долг, - Тан Шиши улыбнулась и встала сбоку, - Чжоу-цэфэй, разве ты не хотела заняться болезнью своей бабушки? Пожилая барыня уже здесь, чего ты еще ждешь?

Чжоу Шуньхуа вышла вперед на глазах у всех. Перед ней стояла семья, сзади - бледный и холодный дворец с невыразительными слугами, а также Тан Шиши с легкой улыбкой. Чжоу Шуньхуа никогда не думала, что видеть свою семью так неприятно. Она опустила голову и, терпя неловкость, поприветствовала всех:

— Младшая выражает почтение бабушке, матушке и тете.

Когда урожденная Ли из семьи Чжоу увидела Чжоу Шуньхуа, ее глаза задвигались. В конце концов она только вздохнула:

— Раз уж она попала в княжескую резиденцию, то в будущем должна исправно служить своему мужу и свекрови. Цзин-ванфэй, моя внучка непослушна. В будущем, ради моей чести, княгиня, прошу, терпите ее.

Тан Шиши с улыбкой кивнула. Она окинула взглядом людей из особняка герцога Цай и Чжоу Шуньхуа и с сочувствием сказала:

— Чжоу-цэфэй на редкость встретилась со своей семьей. Чжоу-цэфэй, не нужно ходить за мной по пятам. Больше общайся с бабушкой и сестрами. Не ослабляй своего дочернего благочестия.

Урожденная Ли из семьи Чжоу лично отказалась, но Тан Шиши была настроена очень решительно. После того как урожденная Ли из семьи Чжоу сказала несколько вежливых слов, она тоже согласилась. Чжоу Шуньхуа отличалась от Тан Шиши. Тан Шиши могла по своему желанию забрать мать и семью в резиденцию, а Чжоу Шуньхуа как наложница - нет. После отъезда из дворца кто знал, когда состоится следующая встреча?

После того, как Тан Шиши позволила Чжоу Шуньхуа воссоединиться с особняком герцога Цай, она также попросила Жэнь Юйцзюня отправиться найти людей из особняка маркизы Аньнин, руководствуясь принципом честности и справедливости. Избавившись от двух хвостов, Тан Шиши почувствовала настоящее облегчение. Ей было нечего делать, она не хотела заходить в комнату, чтобы выслушивать глупости этих людей, поэтому медленно прогуливалась по императорскому саду.

Когда она проходила мимо сада с каменными горками, то смутно услышала позади себя чей-то голос. Тан Шиши остановилась, оглянулась и увидела огненно-красную фигуру.

Лишь один человек?

Тан Шиши не был чужд подобной системе одежды. Чтобы носить такой ярко-красный цвет во дворце, кроме императрицы, никто больше не мог его надеть. Взяв служанку, Тан Шиши медленно вошла в павильон и спросила

— Императрица государыня?

Находившаяся внутри особа обернулась. Увидев, что это в самом деле Яо Пэй'эр, Тан Шиши сразу же отдала честь:

— Жена подданного выражает почтение императрице. Государыня, почему Вы здесь одна? А как же Ваши слуги?

— Они были слишком шумными, а мне хотелось немного побыть в тишине, поэтому я отослала их, - Яо Пэй'эр некоторое время смотрела на Тан Шиши и вдруг сказала, - я помню тебя. Ты ведь красавица со второго года Шентай?

— Да, это я, - Тан Шиши не ожидала, что Яо Пэй'эр вспомнит ее, и ее сердце было довольно сложным, - государыня все еще помнит эту ничтожную, хотя Вы столь заняты. Это большая честь для ничтожной.

— Я видела не многих людей за все эти годы. Как я могу забыть? - Яо Пэй'эр сидела, опираясь на перила и была слегка ошеломлена, - прошло уже шесть лет. Нет, скоро будет семь лет.

Сегодня был последний день седьмого года правления Шентай. После сегодняшнего дня она проведет во дворце уже семь лет.

Она уже несколько лет не виделась с Яо Пэй’эр, и сейчас ее душевное состояние было еще хуже. Тан Шиши слегка вздохнула. Когда Яо Пэй’эр впервые попала во дворец, ей было всего тринадцать лет. Она была молода, жива и одарена. Кто из красавиц не завидовал жизни императрицы? Но время шло, Тан Шиши и другие постепенно взрослели, а Яо Пэй'эр год за годом становилась все тише и тише. Огромный двор, словно злобный зверь, высасывающий кровь людей, медленно истощал молодость и эмоции Яо Пэй’эр.

Когда Тан Шиши покинула дворец, Яо Пэй’эр была подавлена и редко улыбалась. Теперь же она открыто разговаривала сама с собой. Состояние Яо Пэй’эр было не очень хорошим.

Яо Пэй’эр села на ветру, словно не чувствуя холода, и спросила:

— Помнится, ты ездила в вотчину дяди Цзина. Почему ты вернулась во дворец?

Тан Шиши ответила:

— По указу вдовствующей императрицы ничтожная должна была вернуться в столицу вместе с Его Высочеством Цзин-ваном, чтобы служить вдовствующей императрице. Сегодня канун Нового года, и ничтожная вошла во дворец, чтобы встретить Новый год вместе с государыней и другими.

Яо Пэй'эр поинтересовалась:

— Кто ты для дяди Цзин-вана?

— Ничтожная - жена Цзин-вана, - Тан Шиши ответила, - а вышла замуж за Цзин-вана в прошлом году, и вот уже прошел год. Императрица государыня также добавила ничтожной приданое, благодарю государыню.

Яо Пэй'эр наконец вспомнила и пробормотала:

— Так это был ты...

Прошло почти три года с тех пор, как Тан Шиши покинула дворец. Яо Пэй’эр узнала лицо Тан Шиши, знала ее имя и слышала, что Цзин-ван женился. Но только сегодня эти три человека по-настоящему слились воедино.

Яо Пэй’эр облокотившись на перила, озадаченно смотрела на тень на земле:

— Получается, что не возвращение во дворец, а полное освобождение. И вправду здорово.

Тан Шиши подумала, что не сможет ответить на этот вопрос. Императорский дворец был первоклассным местом в мире. Как можно было использовать слово «освобождение»? Тан Шиши слегка кашлянула и напомнила:

— Императрица государыня, Вы - мать страны. Вы одарены богатством мира. Все женщины в поднебесной завидуют Вам. Что в моей жизни заслуживает Вашей похвалы?

Мать страны, одарена богатством мира? Яо Пэй'эр слабо улыбнулась, и ее голос был мягким, как дым, который исчезнет на ветру, если никто не заметит:

— Одарена богатством мира, но я никогда не видела этого мира. Всего лишь сижу в роскошной одежде.

Тан Шиши, казалось, была увлечена ветром и не слышала, что говорила Яо Пэй'эр. Яо Пэй'эр на некоторое время замолчала и спросила:

— Я помню, что дядя Цзин-ван находится на северо-западе. Как выглядит северо-запад?

Этот вопрос было трудно описать. Подумав, Тан Шиши сказала:

— В провинции Сипин немного холоднее, чем в Цзиньлине, и ветер немного сильнее. Зимой не бывает дождей, только снег. Снега может выпасть не более трех цунь. Снег в тени не тает всю зиму и может растаять только весной следующего года.

—Три цунь снега… - в глазах Яо Пэй'эр появилось удивление. Она уставилась в пустоту и пробормотала про себя, - я  никогда не видела такого обильного снега. Все говорят, что в Цзиньлине хорошо, но я никогда не видела ни Цзиньлина, ни северо-запада.

Увидев, что Тан Шиши снова молчит, Яо Пэй’эр улыбнулась:

— Разве не страшно видеть меня такой? Мне одиноко в этом дворце, я могу разговаривать только с тенью.

Закончив говорить, Яо Пэй'эр негромко добавила:

— Я тоже тень.

Тан Шиши вздохнула, увидев Яо Пэй’эр в таком виде. В павильоне круглый год не было солнечного света, и прохладный воздух пробирал до костей. Тан Шиши собрала свою одежду и сказала Яо Пэй’эр:

— Императрица, здесь холодно. Вам лучше поскорее вернуться. Великая старшая принцесса и вдовствующая императрица уже несколько раз спрашивали о Вас во дворце Цынин.

Яо Пэй'эр опустила голову и слабым голосом сказала:

— Я знаю. Я уже ухожу, и ты иди одна.

Тан Шиши отступила назад и позволила Яо Пэй’эр уйти:

— С почтением отправляю императрицу государыню.

Яо Пэй'эр быстро ушла. Она явно была императрицей, но молчала как тень. После того как Тан Шиши отослала Яо Пэй’эр, она почувствовала, что павильон опустел, и вскоре вернулась в главный зал пиршества.

Как только Тан Шиши вошла в зал, на нее сразу же упало множество глаз. Некоторые барыни еще не видели Тан Шиши и тихо спрашивали у сидящих рядом с ними барынь:

— Это…

У этой женщины были черные волосы, белоснежная кожа, стройная фигура и удивительная красота, поражавшая людей. Если бы это была законная жена из какой-нибудь семьи, то с ее внешностью она никогда не была бы неизвестна в Цзиньлине. Однако если она не была законной женой, то как она могла присутствовать на дворцовом пиршестве в канун Нового года?

Одна осведомленная барыня тихо сказала окружающим:

— Разве Цзин-ван не вернулся в столицу несколько дней назад? Это княгиня князя Цзин.

Все вдруг осенило - это Цзин-ванфэй. Неудивительно, что они никогда не видели ее раньше. Как только Тан Шиши замерла на месте, кто-то подошел к ней, чтобы поприветствовать:

— Цзин-ванфэй, ничтожная приветствует Вас.

Тан Шиши улыбнулась и спросила:

— Могу ли я узнать, какая барыня...

— Фамилия ничтожной Чан. Муж - Вэй Бин, чиновник в министерстве. Сейчас он служит в канцелярии по приёму жалоб и прошений трону.

Тан Шиши поняла, что она - жена чиновника канцелярии по приёму жалоб и прошений трону. Тан Шиши улыбнулась и обменялась приветствиями:

— Оказывается, это Вэй-тайтай. Я здесь недавно и не знаю людей в Цзиньлине, пусть барыня посмеется.

— Княгиня только что прибыла, поэтому, естественно, не можете узнавать людей. Просто подождите несколько дней, - Вэй-тайтай спросила, - как прошло путешествие княгини из провинции Сипин?

— Все прошло гладко, - Тан Шиши мягко кивнула, -  Вэй-тайтай, спасибо за заботу.

Другая женщина, похожая на жену чиновника, рядом с Вэй-тайтай сказала:

— Если Цзин-ван сопровождал княгиню в этом путешествии, о чем можно беспокоиться? Говорят, что Цзин-ван настолько любит княгиню, что даже послал разведчиков, чтобы расчистить ей путь, и даже колеса кареты княгини были обтянуты оленьей шкурой.

— Нет же - Тан Шиши отрицала, - это потому, что со мной мой ребенок. Князь жалел его, ведь в маленьком возрасте его торопили с путешествием. Он боялся, что в дороге произойдет несчастный случай, поэтому строго готовился.

Удивленная Вэй-тайтай спросила:

— Княгиня выглядит так молодо, а уже есть ребенок?

— Именно так, - Тан Шиши с улыбкой ответила, - ему уже десять месяцев. Вправду с ним хлопотно в связи со сменой обстановки.

Услышав это, несколько барынь научили Тан Шиши секретному приему ухода за детьми. Все они завидовали, видя, что Тан Шиши с тонкой талией и белоснежной кожей уже стала матерью ребенка. Цзин-вана не было при дворе уже двенадцать лет, и легенда о четвертом принце Цзиньлина постепенно сошла на нет. Люди помнили только имя Цзин-вана с северо-запада, который убивал и решительно сражался на войне. Кто не знает, что за эти годы Цзин-ван внес бесчисленный вклад, используя собственную силу для сдерживания трех внешних врагов - татар, бэйтинов и чагатаев. Северо-запад сформировал армию в триста тысяч человек.

Гарнизон столицы также насчитывал триста тысяч человек. Однако в Цзиньлине долгое время было спокойно, и три основные казармы были заполнены детьми императорских родственников, заслуженных министров, которые не могли даже победить местных хулиганов. Как же они могли сражаться с армией северо-запада? Ведь северо-западная армия, по сути, обучалась на поле боя.

Такой знаменитый вассальный правитель женился на красавице княгине. Говорили, что княгиню прислала вдовствующая императрица. Казалось, герою трудно пройти ловушку красоты, и даже Цзин-ван не стал исключением.

После того как кто-то начал, все больше и больше людей приходили поприветствовать Тан Шиши. Тан Шиши только успела отмахнуться, как ее, не сделавшую и двух шагов, остановила новая волна людей. Постепенно все барыни Цзиньлина узнали, что Цзин-ван женился на чрезвычайно красивой княгине, которая родила наследника и была весьма благосклонна.

Время шло, а вдовствующая императрица Яо, великая старшая принцесса Наньян и императрица прибыли только после того, как благоприятный час пиршества перевалил за четверть часа. После того как вдовствующая императрица Яо заняла свое почетное место, начался новогодний банкет, после объявления евнуха.

Сейчас император был молод и не имел детей. Прежний император Сяоцзун был слаб и болен. Он умер молодым и не оставил после себя детей, кроме императора. Поэтому, кроме Тан Шиши, других княгинь не было. К тому же, Чжао Чэнцзюнь был дядей императора, а Тан Шиши и великая старшая принцесса Наньян принадлежали к одному поколению.

По здравому размышлению, ранг княгини был немного выше, чем у принцессы, но как Тан Шиши могла совершить такую глупость, упрекнув принцессу Наньян перед вдовствующей императрицей Яо? Еще когда они заняли свои места, Тан Шиши использовала порядок старшинства и младшинства, чтобы настоятельно пригласить великую старшую принцессу Наньян занять место.

В конце концов, Наньян была старшей сестрой Чжао Чэнцзюнь, и говорить о том, что она уважает старшего, было не слишком-то накладно. Вдовствующая императрица Яо и Яо Пэй'эр сидели на самом верху, великая старшая принцесса Наньян - на почетном месте, Тан Шиши - на втором.

Несмотря на то, что место было на одно место ниже, чем у великой старшей принцессы Наньян, это нисколько не повлияло на привлекательность Тан Шиши.

Все зачарованно смотрели на изящную и прекрасную Цзин-ванфэй под светом, и не удивлялись, почему Цзин-ван подчиняется этой особе. Сердца этих женщин тоже трепещут, глядя на нее, не говоря уже о мужчинах.

В конце концов, Тан Шиши была красива, и они понимали, почему Цзин-ван отдал ей предпочтение. Однако после начала пиршества вдовствующая императрица Яо также проявила благосклонность к Тан Шиши, отчего все барыни были ошеломлены.

Вскоре после начала пиршества вдовствующая императрица Яо взяла на себя инициативу налить кубок вина и подняла свой кубок в сторону Тан Шиши. Тан Шиши заметила это и быстро подняла свой.

Вдовствующая императрица Яо, казалось, была переполнена эмоциями и вздохнула:

— Столько лет прошло в одно мгновение. Все эти годы Цзин-ван защищал северо-запад, разделяя заботы императора. Он - главная опора, важный подданный императорского двора. Скорбящая я предлагаю этот кубок Цзин-ванфэй.

Тан Шиши быстро ответила:

— Ничтожной совестно от слов вдовствующей императрицы государыни. Цзин-ван преданно служит стране. Мы рады возможности служить императорскому двору.

Вдовствующая императрица Яо улыбнулась и сказала:

— В сердце Цзин-вана вся поднебесная, а в этом году он еще и счастлив, заимев ребенка. Это в самом деле две счастливые события, происходящие в одно время. Кто-нибудь, принесите буддийские четки скорбящей.

Фэн-момо заколебалась:

— Государыня, эти четки были освящены настоятелем храма Хуго, чтобы защищать Вас и накапливать благословения. Вероятно, она не покидала Вас более десяти лет...

— Неси, - легкомысленно ответила вдовствующая императрица Яо, - я уже старуха, какие благословения я могу накопить? Лучше отдать его ребенку, чтобы он долго жил и был здоров всю жизнь. Иди и принеси его.

Фэн-момо больше ничего не говорила. Она поклонилась и ответила:

— Служанка повинуется.

Все присутствующие в зале неосознанно перестали двигаться и молча наблюдали за этой сценой. Фэн-момо быстро взяла буддийские четки и остановилась рядом с вдовствующей императрицей Яо. Вдовствующая императрица Яо махнула рукой и сказала:

— Отдай их Цзин-ванфэй. Мне нечего дарить. Имею только буддийские четки, которые были со мной много лет и до сих пор в какой-то степени сохраняют силу будды. Оставим их маленькому княжичу Цзин-вана, дабы защищали от несчастий и напасти.

Фэн-момо почтительно отнесла буддийские четки в сторону Тан Шиши. Тан Шиши удивилась и поспешно сказала:

— Это личная вещь вдовствующей императрицы государыни, как ничтожная осмелится...

— Цзин-ванфэй, не нужно  отказываться, - вдовствующая императрица Яо села на возвышение и слабо сказала, - это мое небольшое намерение как старейшины, ты просто прими его.

В данный момент, если бы Тан Шиши продолжала отказываться, это было бы некрасиво. Поэтому Тан Шиши встала и торжественно поклонилась вдовствующей императрице Яо:

— Благодарю вдовствующую императрицу государыню от имени Гао’эр.

Вдовствующая императрица Яо медленно улыбнулась и сказала:

— Во дворце все хорошо, за исключением меньшего количества детей. Когда потеплеет, Цзин-ванфэй должна почаще приводить во дворец маленького княжича. На старости лет скорбящей мне хочется видеть молодых людей и детей.

Тан Шиши с поклоном ответила:

— Ничтожная повинуется.

Тан Шиши встала прямо, взяла с тарелки буддийские четки, повернулась и попросила служанку убрать их как следует. Служанки не посмели проявить небрежность. Они быстро завернули их в парчовый платок и положили рядом с собой.

Независимо от того, были ли слова вдовствующей императрицы Яо правдой или ложью, она наградила сына Тан Шиши на глазах у всех, что означало придание достоинства Цзин-вану и Тан Шиши. На пиршестве барыни с завистью и вздохом наблюдали за происходящим.

Какие бы вещи ни дарили из дворца, это все равно была награда, но награда была разного рода. Чем ближе вещи к вышестоящему, тем благосклоннее был человек. Император дарил своим чиновникам недоеденные блюда, что считалось добрым словом, говорящим о том, что монарх и его министры единомышленники. Вдовствующая императрица Яо подарила буддийские четки, которые она носила более десяти лет, сыну Тан Шиши, что на самом деле являлось огромным престижем.

Собравшиеся в ужасе смотрели друг на друга, чувствуя, что эта особа, Тан Шиши, непостижима. Не говоря уже о том, что она захватила сердце Цзин-вана, даже вдовствующая императрица Яо доверяла ей. Известно, что Цзин-ван и вдовствующая императрица Яо были давними врагами.

Действительно, внешность обманчива. Морскую воду мерой не перемеришь*. Никто и представить себе не мог, что самая глупая из красавиц обладает глубоким умом и высокими способностями. Пока барыни удивлялись, их внутренний страх перед Тан Шиши становился все сильнее.

*[海水不可斗量 hǎishuǐ bùkě dǒuliáng - обр. в знач.: нельзя по малой частице судить о целом, человека не судят по одной стороне его поступков]

Игра этой женщины была настолько совершенной, что она действительно пугала!

Несомненно, Тан Шиши была центром внимания на новогоднем пиршестве этого года. Не только вдовствующая императрица Яо разговаривала и смеялась с Тан Шиши, но и императрица Яо, всегда молчаливая, впервые заговорила и проявила инициативу в общении с Тан Шиши. Целый вечер никто не мог сравниться с грандиозной сценой, устроенной Тан Шиши.

Чжоу Шуньхуа смотрела на то, как все окружают Тан Шиши, и на сердце у нее стало необычайно грустно. Она сидела позади Тан Шиши. Она была более выдающейся и работала больше, чем Тан Шиши, но никто не замечал Чжоу Шуньхуа.

Ведь она была всего лишь цэфэй, а не княгиней.

Жэнь Юйцзюнь тоже сидела за спиной Тан Шиши, как невидимка, на расстоянии вытянутой руки от Чжоу Шуньхуа. Жэнь Юйцзюнь шепнула Чжоу Шуньхуа, наливая вино:

— Завидуешь? К сожалению, грандиозная сцена принадлежит другой. Ты всего лишь безымянная наложница.

Чжоу Шуньхуа разгневалась и без выражения посмотрела на Жэнь Юйцзюнь:

— Сестрица Жэнь сказала это так, будто стала законной женой.

— Именно так. Я тоже наложница, - Жэнь Юйцзюнь не подала виду и с улыбкой ответила, - но у меня нет таких нереальных фантазий. Я никогда не сравниваю себя с другими и не стремлюсь превзойти кого-то. В отличие от некоторых людей, чьи сердца выше неба, а жизнь тоньше бумаги.

Чжоу Шуньхуа молча стиснула зубы, ее цвет лица стал некрасивым. Жэнь Юйцзюнь подняла кубок с вином, подняла тост за Чжоу Шуньхуа и медленно огляделась вокруг:

— Я сейчас не обратила внимания, но, присмотревшись, вижу, что на пиршеств много знакомых. Еще в особняке маркиза Аньнин на меня не обращали особого внимания и я мало кого знала. Однако семья сестрицы Чжоу более влиятельна, а тебя баловали с детства, боюсь, что у тебя много близких друзей с детства. Теперь эти люди либо вышли замуж за богатую семью в качестве молодой госпожи, либо вышли замуж за цзиньши в качестве жены чиновника. Все они спешат поговорить с княгиней, но никому нет дела до тебя. К сожалению, бывшие друзья такие снобы.

Чжоу Шуньхуа успокоилась, налила себе кубок вина и спросила:

— Что сегодня с сестрицей Жэнь? Почему ты особенно грустна?

— Вчерашние цветы уже не те, что прежде, лишь проникаюсь жалостью к ним, - Жэнь Юйцзюнь посмотрела на живот Чжоу Шуньхуа и с непонятной улыбкой сказала, - у сестрицы Чжоу есть ребенок, от которого она зависит. Естественно, ей не понять чувств одинокой женщины вроде меня. Даже будучи наложницей, ты можешь позволить шицзы погубить свою законную жену ради тебя. Сестрица Чжоу очень сильна.

Чжоу Шуньхуа была спокойна и молчалива. Вокруг было оживленно, все вокруг пестрело от ярких огней, но у Чжоу Шуньхуа от них кружилась голова. Чжоу Шуньхуа посмотрела на самый верх, на самое яркое место в зале, и вдруг сказала:

— Благородная супруга тоже была наложницей, но когда эти люди поднимали тост за благородную супругу, они не заботились о том, является ли она женой или наложницей.

Жэнь Юйцзюнь на мгновение остолбенела и вдруг рассмеялась:

— Где это видано, чтобы наложницу императора называли наложницей? Сестрица Чжоу, откуда у тебя столько смелости, чтобы сравнивать себя с благородной супругой?

Чжоу Шуньхуа промолчала. Но в душе она думала: почему бы и нет?

Она хотела быть не только самой почетной наложницей, но и вдовствующей императрицей с самым высоким статусом в поднебесной. По наблюдениям Чжоу Шуньхуа за последние два года, Цзин-ван был далеко не простым человеком, довольствующимся посредственностью. В тот день, когда Цзин-ван восстанет, Чжао Цзысюнь засияет.

Маленький император был абсурден, а вдовствующая императрица Яо вмешивалась в политические дела. Внук с бабушкой не пользуются уважением народа. Если бы Чжао Чэнцзюнь действительно захотел восстать, Цзиньлин не стал бы проблемой.

В это время Чжао Цзысюнь, будучи шицзы резиденции Цзин-вана, также поднимется по карьерной лестнице. Хотя сейчас Чжоу Шуньхуа была наложницей, через несколько лет она станет любимой наложницей наследного принца. Лу Юйфэй уже не могла родить ребенка. Когда Чжоу Шуньхуа удастся родить, она заменит Лу Юйфэй, это будет лишь вопросом времени. Возможно, Чжоу Шуньхуа сможет напрямую называться наследной принцессой.

Холод, который она испытывала сейчас, был лишь ради того, чтобы однажды взлететь до больших высот.

Однако Жэнь Юйцзюнь, эта злобная женщина, никогда этого не поймет. А если бы и понимала, то что она могла сделать без благосклонности шицзы? Ныне Чжоу Шуньхуа с трудом могла представить, что они с Жэнь Юйцзюнь раньше были заклятыми сестрами.

Чжоу Шуньхуа жалела о своей искренности, ведь в итоге Жэнь Юйцзюнь ее подвела.

Чжоу Шуньхуа не хотела больше видеть Жэнь Юйцзюня и вышла на улицу подышать под предлогом протрезветь. Она не хотела возвращаться и видеть, как все льстят Тан Шиши, поэтому спряталась в тени и тихонько задумалась.

Фонарь на улице задувал ветер. Чжоу Шуньхуа сидела под деревом и была полностью скрыта тенью. Две дворцовые служанки пришли с другой стороны, держа в руках подносы, и сплетничали на ходу:

— Вдовствующая императрица государыня сегодня очень счастлива. Она даже распорядилась, чтобы праздник фонарей провели в лунном павильоне.

— Настолько? Я слышала от евнуха, что фонари на реке Циньхуай очень красивы, не хуже небесных. На этот раз мы наконец-то сможем пойти посмотреть.

— Не правда ли? На этот раз все произошло с благословения Цзин-ванфэй. Я слышала, что Цзин-ванфэй давно не бывала в Цзиньлине и была очарована фонарями реки Циньхуай. Вдовствующая императрица государыня была счастлива это слышать, поэтому приказала устроить праздник фонарей и пригласить императора, императрицу, жен местных и дальних чиновников, чтобы они вместе полюбовались фонарями у дворца. По моему мнению, вдовствующая императрица государыня хотела свести императора и императрицу.

— Это дело хозяев. Что тебя так волнует? Пока мы можем выходить, хозяева могут делать все, что угодно.

— Это правда. Увы, я уже начала думать, что судьба императрицы сложилась удачно. Теперь кажется, что у Цзин-ванфэй самая лучшая жизнь. Муж о ней заботится, сын послушен, вдовствующая императрица  поддерживает. Она получает все, что хочет.

Другая дворцовая служанка фыркнула и, понизив голос, загадочно сказала:

— Это еще не все. В прошлый раз, когда Цзин-ванфэй приезжала во дворец, я слышала, как вдовствующая императрица государыня и момо говорили, что они намерены сделать законного сына княгини шицзы. Цзин-ванфэй - не просто княгиня. Когда ее сын вырастет, она станет почтенной тайфэй*. В это время она будет старшей в северо-западной вотчине. Ей не придется беспокоиться о еде и одежде, а сын будет сыновне благочестив, вот это и есть настоящая жизнь, в которой можно наслаждаться счастьем.

*[太妃 tàifēi - мать князя]

Дворцовая служанка удивилась и спросила:

— Но разве в резиденции Цзин-вана нет шицзы?

— Айя, просто упразднят. Разве, проведя столько лет во дворце, ты не сталкивалась с подобными вещами? - безразлично сказала другая дворцовая служанка, - кроме того, шицзы - приемный сын, а Цзин-ванфэй родила родного сына. Быть может, Цзин-ван тоже хочет отстранить старшего сына и поставить младшего*, толкая лодку по течению?

*[废长立幼 fèizhǎnglìyòu - отстранить старшего, поставить (напр. на престоле) младшего; нарушить порядок наследования]

— Это правда. Все таки он не без родного сына. Как же все-таки титул может попасть в руки постороннего человека?

Пока две дворцовые служанки вели бессвязную беседу, как вдруг из-за коридора донеслось тяжелое покашливание. Фэн-момо стояла под светом и холодно смотрела на них:

— Что вы делаете? О чем вы здесь сплетничаете, бездельничая?

Две дворцовые служанки испугались, торопливо отдали честь и убежали, не смея поднять головы. После ухода дворцовых служанок Фэн-момо огляделась и, не увидев никого вокруг, спокойно отступила назад.

Чжоу Шуньхуа спряталась в тени, плотно прикрыв рот, глаза ее были широко открыты.

Вдовствующая императрица и Цзин-ван действительно задумали отстранить старшего сына и поставить младшего! Чжоу Шуньхуа вздрогнула от того, что вдовствующая императрица рассказала об этом Тан Шиши. Судя по поведению Тан Шиши, это должно было быть молчаливым согласием.

Небеса! Шицзы так усердно работал, повсюду следовал за Цзин-ваном, а Цзин-ван и Тан Шиши за его спиной вытворяли такие вещи! Чжоу Шуньхуа была одновременно рассержена на достойного Цзин-вана и его жену, а также огорчена тем, что Чжао Цзысюнь использовали другие. В то же время она начала паниковать.

Если Чжао Цзысюнь будет упразднен... тогда резиденция Цзин-вана и будущий мир не имели бы никакого отношения к Чжоу Шуньхуа. До самой смерти она была всего лишь низшей наложницей.

Как же Чжоу Шуньхуа могла с этим мириться? Она оцепенело сидела в тени дерева, пока холод не проник во все ее тело, и ноги, и руки не стали холодными, и только тогда она медленно пришла в себя.

Подняв голову, она увидела, что евнух на площади перед залом проверяет фейерверки, и, похоже, скоро наступит цзыси (11 часов вечера - 1 час ночи). Чжоу Шуньхуа, пошатываясь, встала, опираясь на ствол дерева, и пошла в сторону пиршественного зала.

Если бы на новогоднем пиршестве отсутствовала незначительная цэфэй, никто бы и внимания не обратил. Вернувшись, Чжоу Шуньхуа обнаружила, что все окружают вдовствующую императрицу, чтобы отправиться на площадь зала Фэнтянь любоваться фейерверками. Чжоу Шуньхуа снова повернулась и поспешила в зал Фэнтянь.

Перед залом Фэнтянь находилась площадь, где в обычные дни сотни чиновников ходили в суд, а во время Нового года и других праздников здесь зажигали огни. Маленький император особенно любил играть. Поэтому в этом году он позволил евнухам заполнить площадь зала Фэнтянь фейерверками, среди которых были петарды, цветочные трубки, трехъярусные волны и многое другое, а также фейерверочная стойка, в которую было встроено множество фейерверков. От них люди были просто ослеплены.

Новый год был редким временем для женского веселья. Вдовствующая императрица Яо привела многих женщин в западную часть площади зала Фэнтянь, чтобы посмотреть фейерверк. Дворцовые служанки и жены чиновников стояли перед лестницей зала, указывая с перил на сцену на площади. Вдовствующая императрица Яо расположилась в центре, слушая всеобщее веселье, лесть и смех.

Однако Тан Шиши была немного встревожена. Она медленно вышла из центра и посмотрела по углам. Никто не заметил, что Чжоу Шуньхуа исчезла, но Тан Шиши заметила. Тан Шиши тайно вздохнула, она была невнимательна лишь некоторое время, и Чжоу Шуньхуа снова исчезла. Чжоу Шуньхуа действительно заслужила право быть исполнительницей главной роли и осмелилась разгуливать по двору.

На площади зала Фэнтянь не было перегородок, мужчины и женщины находились вперемешку. Неподалеку император привел своих чиновников посмотреть на фейерверк. Если Чжоу Шуньхуа отлучится, она может навлечь на себя беду.

Было уже почти цзыси. Евнухи уже проверяли петарды на площади, и треск был еще громче, чем раньше. Среди женщин раздались возгласы. Благосклонные служанки окружили вдовствующую императрицу и постоянно указывали вдовствующей императрице Яо на фейерверки.

У Тан Шиши не было настроения любоваться фейерверком, ей не терпелось узнать, где же Чжоу Шуньхуа. В это время цветочная трубка, наполовину вылетев вверх, внезапно взорвалась, и в сторону Тан Шиши полетела бочка с огнем. Тан Шиши испуганно вздрогнула, подсознательно уклонилась назад, случайно наступила на край лестницы, зашаталась и упала назад.

Тан Шиши была в панике. Вдруг кто-то поддержал ее за руку, затем сильно дернул и увел с места. Тан Шиши инстинктивно оглянулась на место, но никого не обнаружила. Тогда она с удивлением повернулась в другую сторону и увидела, как перед ее глазами проплывает лицо Чжао Чэнцзюнь. Его лицо было пустым, с суровым и холодным выражением, словно вырезанным из нефрита.

Вскоре после этого позади нее раздался взрыв фейерверка, и Тан Шиши испуганно вскочила. Чжао Чэнцзюнь закрыл уши и беспомощно сказал:

— Посмотри на свою скорость реакции, даже не можешь убежать от бочки фейерверка и все равно создаешь себе проблемы.

Узнав Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши перестала бояться. Она ответила:

— Не знала, что с фейерверком будут проблемы. Я бы упала, если бы шла по безопасной дорожке?

Не успела Тан Шиши закончить свои жестокие слова, как вдруг на землю упала петарда, крутящаяся вокруг нее и с силой взвизгнувшая. Тан Шиши была потрясена и закричала, прячась за Чжао Чэнцзюнем.

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, обнял ее за плечи и отвел подальше от зоны поражения петарды. В это время наступил цзыси (от 11ч. вечера до 1ч. ночи). Вокруг раздались громкие звуки петард, и в воздух один за другим поднялись всевозможные фейерверки, взрываясь с ослепительным блеском. Чжао Чэнцзюнь слегка наклонился, закрыл уши обеими руками и сказал:

— Все в порядке. Я здесь.

За спиной Чжао Чэнцзюнь в воздух поднялось множество фейерверков, вспыхнувших разноцветными лучами блеска в темном небе, и лицо Чжао Чэнцзюнь тоже время от времени бесконечно виднелось в лучах блеска. В глазах Тан Шиши множество блестящих лучей то взлетали в небо, то падали, и только человек перед ней смотрел на нее спокойно и твердо.

Глаза Тан Шиши медленно смягчились, она осторожно кивнула и сказала:

— Хорошо.

Император оживленно наблюдал за фейерверком, но реальная ситуация на площади не внушала оптимизма. В небе было слишком много фейерверков. Время от времени падали несгоревшие бочки с фейерверками, некоторые уже горели, а некоторые внезапно взрывались. К тому же с неба падал черный нитратный порох, который попадал людям на тело и лицо. Сначала Тан Шиши еще наслаждалась фейерверком, но очень скоро она не выдержала.

Она продолжала проверять свою одежду и подозрительно ощупывать лицо:

— На моем лице нет пороха?

— Нет.

— Мое лицо почернело?

— Нет.

Тан Шиши сомневалась:

— Правда?

— Правда, - Чжао Чэнцзюнь слегка вздохнул, обнял ее и медленно пошел к воротам дворца, - раз тебе нехорошо, давай вернемся. Я сообщу императору и вдовствующей императрице.

Тан Шиши колебалась, ведь сегодня был канун Нового года. Император и вдовствующая императрица еще не ушли. Не вредно ли им уезжать раньше времени? Тан Шиши спросила:

— А разве это не важно?

Чжао Чэнцзюнь ответил коротко и твердо:

— Нет.

Чжоу Шуньхуа стояла за углом дворца и видела, как Чжао Чэнцзюнь, защищая Тан Шиши на глазах у людей, не избегая табу, увел ее в безопасное место. Пальцы Чжоу Шуньхуа вцепились в стену и медленно сжались, под ногтями проступили тонкие белые следы.

Си Ши* уничтожила Фучая, Дяо Чань** погубила Лу Бу, а Цзин-ван был полностью околдован Тан Шиши. Что бы ни думал сейчас Цзин-ван, его благосклонность к сыну Тан Шиши была лишь вопросом времени.

*[西施 xīshī - красавица по имени Си Ши, красавицы из княжества Юэ, эпоха Чуньцю]

**[貂蝉 diāochán - Дяо Чань одна из четырёх известных красавиц древнего Китая, персонаж романа «Троецарствие»]

Чжоу Шуньхуа уже давно не имела пути назад. Тан Шиши сама была бессердечна. В таком случае Тан Шиши не могла винить ее за несправедливость.

__________

Переводчику есть что сказать:

История Си Ши

Гоуцзянь, правитель Юэ, потерпел поражение в войне против Фучая из царства У, и Юэ стало частью У. Планируя свою тайную месть, министр Гоуцзяня Вэнь Чжун, зная пристрастие Фучая к слабому полу, предложил отправить к Фучаю, правителю У, в качестве дани специально подготовленных красивых женщин. Другой министр, Фань Ли, нашел Си Ши и Чжэн Дань, которых подарили Фучаю в 490 г. до н. э.

Фучай построил в императорском парке на склоне горы Линянь дворец Гуаньва (дворец Красивых Женщин), что в пределах 15 км к западу от Сучжоу.

Очарованный красотой и лаской женщин, правитель забыл о своих государственных делах, и, подстрекаемый наложницами, убил своего лучшего советника — великого генерала У Цзысюя. Управление вооружёнными силами У было «обезглавлено», Гоуцзянь сумел восстать и царство Юэ вновь обрело независимость.

По легенде (согласно Юэ Цзюэшу в авторстве Юань Кана), после падения царства У, Фань Ли ушёл в отставку с министерского поста и вместе с Си Ши отплыл на рыбацкой лодке в туман пустынного озера Тай Хэ, после чего их никто не видел. По версии Мо-цзы, Си Ши в итоге умерла, утонув в реке.

Когда Тан Шиши вернулась в резиденцию, стояла уже глубокая ночь. Перед тем как переодеться, она сначала зашла к Чжао Цзыгао.

Чжао Цзыгао уже спал. За весь день не увидев свою маму, жалобно плакал. Кормилица с трудом уговаривала его уснуть, но Чжао Цзыгао не спал спокойно. Его глаза были полузакрыты, и он время от времени подергивался, засунув в рот маленький кулачок, и выглядел очень жалко.

Сердце Тан Шиши растаяло, когда она увидела это. Она окружила кровать Чжао Цзыгао и стала осторожно укладывать его спать. Глядя на кулачок, руки Чжао Чэнцзюнь начали зудеть:

— Почему он сосет свою руку во сне?

Чжао Чэнцзюнь хотел вырвать руки Чжао Цзыгао, но Тан Шиши посмотрела на него убийственным взглядом и пригрозила слабым голосом:

— Не смей! Уже так поздно, он, наконец, заснул. Он еще ребенок. Если хочет сосать, то пусть сосет. А тебе какое дело?

Чжао Чэнцзюнь нечего было сказать, он  молча терпел. Чжао Цзыгао, казалось, чувствовал дыхание матери. Под поглаживаниями Тан Шиши он медленно расслабил брови и полностью уснул.

Тан Шиши почувствовала облегчение. Она слишком долго сидела на корточках, а когда встала, ноги затекли, и чуть не упала. Чжао Чэнцзюнь придержал ее сзади. Когда он собирался что-то сказать, Тан Шиши быстро закрыла ему рот:

— Шшш!

Чжао Чэнцзюнь беспомощно приподнял бровь. Он показал глазами, что все понял. Тан Шиши осторожно отпустила руку и мягко попросила служанку:

— Присмотри за маленьким княжичем как следует. Если он проснется, сразу же позови меня.

— Слушаюсь.

Уладив дела сына, Тан Шиши спокойно вышла на улицу. Она вернулась в главный двор, где жила с Чжао Чэнцзюнем, и села на кушетку. Тут же почувствовала упадок сил во всем теле.

Она очень устала. Раньше она завидовала тем императорским семьям и вельможам, которые могли отправиться на Новый год во дворец. Теперь же она подумала, что домашняя трапеза в семейном кругу намного лучше. Чжао Чэнцзюнь заметил, что Тан Шиши побледнела от усталости, подошел, взял ее за руку и спросил:

— Ты очень устала?

— Мхм… - Тан Шиши сказала, прислонив голову к плечу Чжао Чэнцзюня, - потрогай. Тяжело.

Чжао Чэнцзюнь усмехнулся и поднял руку, чтобы помассировать ее висок медленным вращением. Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Несмотря на праздник, ты одета в обычное платье, которое еще не считается величественным. Завтра на придворном торжестве нам придется надеть полный комплект церемониальной одежды. Корона на голове весит четыре или пять цзинь, вот что называется усталостью.

У Тан Шиши потемнело в глазах, а шея, казалось, начала болеть. Тан Шиши спросила:

— Это происходит в первый день каждого года?

— Да, - ответил Чжао Чэнцзюнь, - но я не был в столице более десяти лет. Я не знаю, как сейчас выглядит дворцовый праздник.

Тан Шиши поморщилась и не удержалась:

— Зачем беспокоиться? Понятно, что это Новый год, но это как наказание. Император устал, чиновники устали. Разве не хорошо всем спокойно отдохнуть дома?

— Правила, переданные с древних времен, не могут быть изменены, - Чжао Чэнцзюнь вздохнул, - каждая должность должна выполнять свои обязанности. Кто делает их правителем и чиновниками? Пока мы наслаждаемся подношениями народа, мы, естественно, должны выполнять обязанности правителя и чиновников.

На самом деле Тан Шиши просто жаловалась. Завтра утром она все равно послушно встанет, чтобы присутствовать во дворе. Празднование Нового года было самым важным обрядом в году. Многие чиновники в возрасте семидесяти и восьмидесяти лет, дрожащие при ходьбе, все равно настаивали на участии в дворцовом празднике. Это было честью для людей под небесами, даже если они до смерти уставали, это того стоило.

Чжао Чэнцзюнь взглянул на время и сказал Тан Шиши:

— Уже поздно. Иди сначала переоденься и ложись спать пораньше. Боюсь, что завтра будет больше метаний.

Тан Шиши слишком устала, чтобы отвечать ему. Она с трудом поднялась с кушетки и пошла в комнату, чтобы снять платье и аксессуары, а затем принять ванну. После того, как Тан Шиши привела себя в порядок, наступило время чжоуши (час ночи - три часа ночи).

Волосы Тан Шиши были еще наполовину мокрыми. Она улеглась в постель, вытирая волосы. Чжао Чэнцзюнь подошел сзади, взял в руки полотенце и спросил:

— Еще не высохли?

Тан Шиши повернулась к нему, легко оперлась на Чжао Чэнцзюнь и сказала:

— Да. У меня такие длинные волосы, как их можно так легко высушить.

Чжао Чэнцзюнь только что сходил в ванну, а теперь переоделся во внутреннюю одежду. Изначально он планировал вытереть волосы Тан Шиши, но Тан Шиши облокотилась на него как попало. Чжао Чэнцзюнь не мог начать и беспомощно сказал:

— Сядь как следует, твои волосы еще не высохли.

Тан Шиши это не волновало. Она лежала в объятиях Чжао Чэнцзюнь с закрытыми глазами. Чем больше она лежала, тем удобнее ей становилось. Чжао Чэнцзюнь не мог поднять руку. Он мог только посадить ее на колени, приподнять волосы и нежно вытереть их.

Тан Шиши закрыла глаза и сказала:

— Сегодня я встретила императрицу.

— М?

— Ничего, просто немного грустно, - Тан Шиши вздохнула, - она одного возраста со мной, и вошли во дворец примерно в одно и то же время. Сейчас ей всего двадцать лет, а она уже стала такой.

Подумав о путанице между императором и императрицей, Чжао Чэнцзюнь легкомысленно сказал:

— Она не сделала ничего плохого. Если нужно кого-то обвинять, то ее мать и бабушку. Понятно, что она может выйти замуж за хорошую семью вне дворца, но должна была войти во дворец. Она на шесть лет старше императора, а императору было всего семь лет, когда он женился. Что может понять семилетний ребенок? Это просто смешно.

Когда императрица выходила замуж, Яо Пэй'эр было тринадцать лет, а императору - семь. В то время все считали, что такой брак - это слишком, но вдовствующая императрица поступила самовольно и настояла на поддержке своей родной семьи, поэтому кабинету министров оставалось только уступить. Император и императрица были еще детьми, поэтому они не могли завершить свой брак. Однако все не воспринимали это всерьез, поскольку такие вещи происходят естественным образом*, и император с возрастом все поймет.

*[水到渠成 shuǐ dào qú chéng - придет вода, образуется арык]

В таком ожидании прошло семь лет. Ныне императрице двадцать лет, а императору - четырнадцать. Четырнадцатилетние познавали подобное рано, и императорские потомки понимали это особенно раньше. Однако император и императрица попали в странный круг.

Император по-прежнему считал императрицу своей сестрой, а к другим дворцовым служанкам стал проявлять особую благосклонность. Благородная супруга была младшей служанкой, которую император повысил в должности за три дня. В итоге императрица Яо Пэй'эр постепенно превратилась в посмешище во дворце.

Чжао Чэнцзюнь заявил, что в этом деле никто не виноват, и если уж обвинять, то обвинять вдовствующую императрицу Яо и Наньян. Конечно, тринадцатилетнего ребенка не следовало выдавать замуж. Это жадность взрослых причинила юной девушке вред на всю жизнь.

Услышав это, Тан Шиши открыла глаза, посмотрела на Чжао Чэнцзюнь и с улыбкой сказала:

— Ты тоже старше меня на семь лет. Кстати говоря, разница между нами все равно больше, чем между императором и императрицей.

Выражение лица Чжао Чэнцзюнь не изменилось, и он серьезно сказал:

— Как это может быть одинаковым?

Тан Шиши подавила улыбку и снова закрыла глаза, не обращая внимания на выражение лица Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь держал в руке черные, как атлас, волосы своей жены, а его красавица жена лежала у него на коленях. Сердце Чжао Чэнцзюнь постепенно смягчилось, и он спросил:

— Разве тебе не нравится?

Тан Шиши сделала вид, что не понимает:

— Что нравится?

— А ты как думаешь?

— Естественно, мне нравится, - Тан Шиши притворно сказала, - хотя императрица нежна, добросердечна и жалостлива, император все же слишком молод. Четырнадцатилетнему подростку не подобает предаваться похоти. Ради будущего тела и наследников императора не стоит предаваться похоти в таком возрасте.

Чжао Чэнцзюнь медленно сузил глаза, и Тан Шиши прекрасно понимала, что он спрашивает не об этом. Он спокойно смотрел на Тан Шиши. Тан Шиши сделала вид, что закрыла глаза, но ее ресницы тихонько затрепетали. Было очевидно, что она подглядывает за реакцией Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь кивнул и сказал:

— Ты права. В молодости нужно сдерживать себя. Эти вещи можно делать после того, как человек повзрослеет.

После этих слов Чжао Чэнцзюнь принялся щекотать талию Тан Шиши. Тан Шиши надулась, засмеялась, быстро встала и сказала:

— Хватит. Завтра мне еще нужно идти на дворцовое торжество. Пора спать.

Тан Шиши боялась щекотки и пыталась оттолкнуть руку Чжао Чэнцзюнь, уклоняясь в сторону. Как Чжао Чэнцзюнь мог позволить ей сбежать? Он схватил Тан Шиши за запястье и с силой толкнул ее на кровать. Волосы Тан Шиши рассыпались по одеялу. Не успела она среагировать, как ее сковала некая фигура.

Тан Шиши покраснела и провела ладонью по груди Чжао Чэнцзюнь:

— Все равно завтра рано вставать.

— Сначала я действительно планировал дать тебе выспаться, - Чжао Чэнцзюнь слабо улыбнулся, его глаза, казалось, горели как яркий огонь и угрожали, сжигая людей, которым некуда спрятаться, - но теперь кажется, что у тебя много энергии.

Праздник фонарей.

На берегу реки Циньхуай было десять ли огней. Юные барышни, сопровождая друг друга, пускали фонари по берегу реки. Лотосовые фонари колыхались и медленно уплывали. В это время мимо проплыла цветочная лодка, и лотосовые фонари накренились от волн, поднятых веслами. Наконец, лодка стабилизировалась после опасности и поплыла вдаль.

Свет был романтичным, а тени проносились мимо многих домов. Сегодняшняя река Циньхуай, казалось, была посыпана слоем золотой пудры, холодной, но романтичной, прекрасной и гордой.

В самом живописном месте реки Циньхуай стоял Лунный павильон, который являлся императорским Запретным садом. Несколько дней назад парчовая стража взяла Лунный павильон на военное положение, и сегодня оборона достигла своего апогея. Любопытные ученые сидели на цветочной лодке и видели ярко освещенный павильон на другом берегу, великолепный и блестящий. Дворцовые служанки, одетые в золото и яшму, бегали вокруг и им казалось, что они в трансе видят Небесный дворец.

Вдовствующая императрица Яо была в приподнятом настроении. Позже она вместе с императором посетила фонари вдоль реки Циньхуай, чтобы отметить праздник и вместе с простым народом насладиться им. Вместе с ней отправились многие жены чиновников. Тан Шиши впервые увидела фестиваль фонарей в Цзиньлине. Зима в Цзиньлине отличалась от зимы в Сипине и Линьцине. Ласковый уский акцент и Тяньшуй отражали друг друга, что имело свой неповторимый колорит.

Когда вдовствующая императрица Яо заметила, что Тан Шиши смотрит на лодки с фонарями внизу, она улыбнулась и спросила:

— Цзин-ванфэй, отличается ли праздник фонарей в Цзиньлине от Сипина?

— Да, - Тан Шиши ответила с улыбкой, - да только жаль, Бог не одарил ничтожную большим количеством глаз, и большее не способна увидеть.

Вдовствующая императрица Яо, услышав это, от души рассмеялась. Неподалеку находилась женщина, которая шутя, говорила:

— Может быть, князь плохо относился к княгине на северо-западе и не разрешал княгине выходить смотреть на фонари? Иначе как княгиня могла подумать, что ее глаз недостаточно?

Сегодня был праздник фонарей, и ощущение от пиршества по случаю воссоединения семьи было еще более сильным. Вдовствующая императрица Яо привела женщин посмотреть на фонари наверх. Император сопровождал свою бабушку, чтобы показать сыновнюю почтительность, и Чжао Чэнцзюнь тоже находился там. Слушая их, Чжао Чэнцзюнь бросил быстрый взгляд на Тан Шиши и со слабой улыбкой сказал:

— Она была беременна во время праздника фонарей в прошлом году. Я беспокоился, не случится ли с ней какой-нибудь несчастный случай, поэтому не разрешил ей выходить на улицу. Не ожидал, что она до сих пор держит обиду.

Все дружно рассмеялись. Тан Шиши притворилась сердитой и сказала:

— Князь, жена ничего не говорила. Ты - виновный жалуешься первым. Разве князь добрый?

Чжао Чэнцзюнь снисходительно посмотрел на нее с улыбкой и сказал:

— Ладно, я слишком много контролирую. После этого ты можешь смотреть все, что захочешь.

Хотя вдовствующая императрица Яо продолжала улыбаться, свет в ее глазах постепенно угасал. Взаимодействие между мужем и женой не могло укрыться от посторонних глаз. Несмотря на то, что Тан Шиши жаловалась на Чжао Чэнцзюнь, ее тон был ласковым, а поведение - естественным. Видно было, что отношения между мужем и женой очень гармоничны.

При таком количестве женщин кто бы осмелился так разговаривать с мужем на глазах у всех? Только Тан Шиши.

Вдовствующая императрица Яо надеялась, что ее человек окажется благосклонным, и она сможет шпионить за новостями со стороны Чжао Чэнцзюнь. Но Тан Шиши очень привязалась к Чжао Чэнцзюнь, и вдовствующая императрица Яо была недовольна этим.

Вдовствующая императрица Яо повернула голову и увидела императора, облокотившегося на перила в окружении группы евнухов, которые показывали на фонари внизу и очень веселились. Затем вдовствующая императрица Яо посмотрела на Яо Пэй'эр, которая сидела в комнате, как деревянная, и долгое время не двигалась.

Вдовствующая императрица Яо сдерживала свой гнев. Она с улыбкой помахала рукой императору и с перил подозвала его к себе, затем взяла Яо Пэйэр за руку и сжала руки императора и Яо Пэй’эр:

— Есть два человека, о которых скорбящая я беспокоюсь. Один из них - император, а другой - Цзин-ван. Теперь, когда твой дядя Цзин обзавелся женой и родил ребенка, скорбящая я решила одну из своих проблем и теперь беспокоюсь только о вас двоих. Сыну дяди Цзина, твоему двоюродному брату, скоро исполнится год. Пусть Цзин-ванфэй привезет его во дворец в другой день, чтобы вы оба могли почаще держать его на руках, и пусть как можно скорее родится у меня правнук.

Император был четырнадцатилетним юношей, энергичным и непокорным. Как у него хватило терпения выслушать эти слова? Он отстранил руку вдовствующей императрицы Яо и мимолетно сказал:

— Я понял.

Понял, понял. Он повторял это «понял» на протяжении семи лет, но так и не выполнил его! Вдовствующая императрица Яо подавила гнев и продолжила улыбаться:

— Император, ты не можешь просто говорить и ничего не делать, обманывая эту старушку. Ты должен больше учиться у своего дяди Цзина выполнять свои обязанности должным образом.

Император взошел на престол в возрасте семи лет и даже лишился родительского общества, не успев стать благоразумным. С тех пор ему прислуживала большая группа дворцовых служанок и евнухов, поэтому его характер был крайне высокомерным и своенравным. Когда он услышал, что вдовствующая императрица Яо намекнула, что он «не справляется со своими обязанностями», он сразу стал недовольным и прямо сказал:

— Мы* не справляемся со своими обязанностями. Мы не знаем, что такое надлежащее исполнение обязанностей по мнению вдовствующей императрицы?

*[朕 zhèn - уст., офиц. Мы, император о себе, с дин. Цинь]

Вякнув, император развернулся и вышел, не дожидаясь, пока вдовствующая императрица Яо заговорит.

Атмосфера наверху была неловкой, и Яо Пэй'эр еще больше смутилась и не могла сидеть спокойно. Спустя мгновение Тан Шиши с улыбкой сказала:

— У императора прямой характер и детский нрав. И вот дуется на вдовствующую императрицу государыню.

Вдовствующая императрица Яо неохотно улыбнулась и ответила:

— Он примирится, только если до смерти скорбящую меня разозлит.

Тан Шиши ответила:

— Слова вдовствующей императрицы необоснованны. Именно потому, что император близок к вдовствующей императрице, он и сказал эти гневные слова государыне.

Благодаря тому, что Тан Шиши взяла на себя инициативу, остальные тоже стали утешать ее. Цвет лица вдовствующей императрицы Яо постепенно улучшался. Несмотря на то, что Яо Пэй’эр сидела под ярким светом, ей казалось, что она уменьшилась до размеров горчичного зерна, которую невозможно найти.

Чжао Чэнцзюнь обвел взглядом окружающих и увидел все их выражения и движения. Он опустил глаза и замолчал.

Через некоторое время император вернулся, чтобы извиниться перед вдовствующей императрицей Яо под уговорами евнухов, которые наполовину уговаривали и умоляли его. На глазах у всех вдовствующая императрица Яо не удостоила императора взглядом, а лишь слабо улыбнулась и сказала:

— Все вы - молодые люди. Вам слишком скучно оставаться наверху с такой старухой, как скорбящая я. Император может взять с собой парчовых стражников, посмотреть на фонари неподалеку. Но не уходите далеко и обратите внимание на безопасность.

Император был несказанно рад услышанному и поспешил ответить. После его ответа вдовствующая императрица Яо неторопливо посмотрела на Яо Пэй'эр и сказала:

— Императрица, ты тоже иди.

Улыбчивое выражение лица императора стало жестким. Яо Пэй'эр очень не хотелось уходить, но раз вдовствующая императрица Яо заговорила, она не посмела ослушаться. Она лишь встала и, опустив голову, ответила:

— Слушаюсь.

После того как вдовствующая императрица Яо открыла рот, ее выступление в спектакле подошло к концу, она попросила Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши тоже уйти. Оживленный павильон в одно мгновение опустел. Чжао Чэнцзюнь, заботливо охраняя Тан Шиши, вышел на улицу, не заметив, что в группе князя не хватает одного человека.

Чжоу Шуньхуа избежала стражников Цзин-вана, ненадолго спряталась в тени и вернулась наверх. У нее был скромный статус. Поэтому, кроме праздников и торжеств, она не могла найти случая встретиться с вдовствующей императрицей Яо. Сегодняшний праздник фонарей был последним шансом Чжоу Шуньхуа.

Вдовствующая императрица Яо была уже стара. Прогнав беспечных людей, она закрыла глаза и улеглась на мягкую кушетку. Фэн-момо опустилась на низкий табурет и осторожно массировала ноги вдовствующей императрицы Яо.

— Редко государыня веселится. Почему Вы всех отослали?

— Император нечасто покидает дворец. Пусть они немного порадуются, - при этих словах вдовствующая императрица Яо помассировала брови, так как у нее болела голова, - император и императрица... Увы, они действительно беспокоят меня до смерти.

Когда речь зашла об императрице, Фэн-момо не осмелилась больше ничего сказать. Это было семейное дело вдовствующей императрицы Яо. Неважно, насколько это было хлопотно, но посторонний человек, как Фэн-момо, не могла вмешиваться.

Фэн-момо продолжала бить вдовствующую императрицу Яо по ногам:

— Не волнуйтесь, император все ближе к императрице. Самое позднее в следующем году Вы сможете взять на руки своего правнука.

Вдовствующая императрица усмехнулась, явно не соглашаясь. Вдовствующая императрица Яо закрыла глаза и неторопливо сказала:

— Неважно, скорбящая я смогу продержаться еще несколько лет, время еще есть. Я просто не знаю, насколько велика роль этой пешки Тан Шиши.

Вдовствующая императрица Яо с закрытыми глазами размышляла над вопросом Цзин-вана. В это время она глубоко задумалась, как вдруг снаружи раздался шум. Видимо, кто-то хотел войти, но его остановил евнух.

Вдовствующая императрица Яо открыла глаза и недовольно спросила:

— Кто там?

Фэн-момо подала знак дворцовой служанке. Через некоторое время служанка вернулась и, опустив голову, сказала:

— Это Чжоу-цэфэй из резиденции Цзин-вана. Она сказала, что ей нужно сообщить вдовствующей императрице государыне что-то очень важное.

— Она? - вдовствующая императрица Яо подняла одну бровь и была весьма удивлена, - что она здесь делает? Неважно, просто впустите ее.

Дворцовая служанка повиновалась. Не прошла и минуты, Чжоу Шуньхуа вошла снаружи и, как только вошла, опустилась на колени перед вдовствующей императрицей Яо:

— Ничтожная заслуживает смерти за свою неучтивость. Вдовствующая императрица государыня, прошу, накажите.

Чжоу Шуньхуа, выйдя, вернулась, определенно не для того, чтобы просить прощения. Вдовствующая императрица Яо разрешила ей войти, не для того, чтобы выслушивать ее шаблонные и вежливые слова. Вдовствующая императрица Яо спросила:

— Разве ты не пошла за Цзин-ванфэй вниз, чтобы посмотреть на фонари? Почему ты снова вернулась?

Чжоу Шуньхуа положила обе руки на землю, прижав лоб к ладоням, и сказала:

— Ничтожной не следовало нарушать покой вдовствующей императрицы государыни, но это такое важное дело, что у ничтожной действительно нет другого выхода, кроме как силой пробраться к месту отдыха государыни. Прошу сохранить ничтожной жизнь ради моей верности и преданности.

— О? - вдовствующая императрица Яо медленно поднялась с кушетки, опираясь на руку, и спросила, - в чем дело?

— Дело в Цзин-ванфэй, - Чжоу Шуньхуа сказав, снова глубоко поклонилась, - вдовствующая императрица примите во внимание, у Тан Шиши два сердца, ей нельзя доверять.

Вдовствующая императрица Яо не воспринимала Чжоу Шуньхуа всерьез, но она никак не ожидала, что та скажет такое. Вдовствующая императрица Яо приняла серьезный вид и сказала:

— Как ты смеешь! Простая наложница имеет наглость клеветать на Цзин-ванфэй!

Чжоу Шуньхуа понимала, что завоевать доверие вдовствующей императрицы Яо нелегко, но вдовствующая императрица Яо только отругала ее и не выгнала, что свидетельствовало о перспективности этого дела. Чжоу Шуньхуа все еще сидела на земле, глубоко прижавшись лбом к полу, и сказала:

— Ничтожная знает, что мое положение невелико и не могу сравниться с положением Цзин-ванфэй в сердце вдовствующей императрицы. Однако все сказанное мною - правда, и ни одно слово не является ложью. Если вдовствующая императрица государыня не верит ничтожной, Вы можете подумать об этом еще. Делала ли Тан Шиши что-нибудь полезное для вдовствующей императрицы государыни с тех пор, как она вошла в резиденцию Цзин-вана?

Вдовствующая императрица Яо проследила за мыслями Чжоу Шуньхуа и пришла к выводу, что ничего подобного не было. Вдовствующая императрица Яо сказала:

— Она... Она много раз пыталась, но ее способности ограничены, и она пока не преуспела.

— Государыня, это всего лишь притворство Тан Шиши! - Чжоу Шуньхуа агрессивно сказала, - она притворялась свиньей, чтобы съесть тигра*, и притворялась глупой и тщеславной. На самом деле она очень хитрая. Государыня, когда Тан Шиши была при дворе, она очень быстро умела читать людей по глазам и держала нос по ветру**. Почему же, с приездом в резиденцию Цзин-вана, снова и снова происходили неприятные события? Вдовствующая императрица могла бы подумать об этом. На этом пути Фэн Цянь умерла, мы с сестрой Жэнь стали наложницами, а остальных красавиц отправили прочь. Так кто же от этого больше выиграл? Все это тесно связано друг с другом. Если ничтожная скажет, что за этим никто не стоит, то сама в это не поверю. У Тан Шиши есть имя княгини на вершине, благосклонность Цзин-вана в середине, и сын ниже ее. Она получает от этого большую прибыль. Скорее всего, только она одна все это делает.

*[扮猪吃老虎 bàn zhū chī lǎohǔ - притворившись свиньей, съесть тигра; обр. в знач. вести себя намеренно глупо, чтобы сбить с толку противника и одержать над ним победу]

**[见风使舵 jiàn fēng shǐ duò - править рулём в зависимости от ветра: действовать сообразно с обстановкой]

В течение многих лет вдовствующая императрица Яо плыла по течению, и никто не восставал против нее. Постепенно ее характер становился все более высокомерным. Она рано утратила бдительность и неожиданно для нее слова Чжоу Шуньхуа вывели ее из равновесия. Лицо вдовствующей императрицы Яо постепенно становилось некрасивым, она уже поверила в восемь пунктов, но все же решительно сказала:

— Ерунда. Как скорбящая я могу не знать, что за человек Цзин-ванфэй? Даже если скорбящая я слепая, разве могут момо во дворце и шпионы в резиденции Цзин-вана не видеть ее насквозь?

— Вдовствующая императрица государыня, нужно быть бдительным по отношению к другим! - Чжоу Шуньхуа смело подняла голову и серьезно посмотрела на вдовствующую императрицу Яо, - вдовствующая императрица - выдающаяся умная особа, которая управляет дворцом и господствует над поднебесной. Умные люди не могут обмануть Вас своими средствами, но вдовствующая императрица государыня неизбежно будет презирать тех, кто намеренно притворяется глупым. С таким презрением легко попасть в ловушку другой стороны. Если вдовствующая императрица не верит, можно попросить Тан Шиши прийти и устроить ей испытание.

Мысли вдовствующей императрицы Яо постепенно успокоились. Да, независимо от того, кто лжет, она узнает об этом после проверки. Настоящее золото не боится огня. Если Тан Шиши действительно была верна, то она не боялась испытаний.

Тан Шиши, кутаясь в накидку с воротником из белой лисы, с любопытством разглядывала рынок фонарей в Цзиньлине. Хотя в Цзиньлине было не так холодно, как на северо-западе, на юге реки Янцзы было влажно. Холод был похож на враждебную силу, которая вторглась внутрь, но от которой было трудно избавиться. Зима была не лучше, чем на северо-западе.

Чжао Чэнцзюнь заметил, что накидка Тан Шиши завязана неаккуратно. Он не мог не остановиться, опустив голову, чтобы затянуть шнурок:

— Затяни потуже и берегись холода.

Таким образом, Чжао Чэнцзюнь испортил тщательно продуманный образ Тан Шиши. Она так разозлилась, что сердито отмахнулась от руки Чжао Чэнцзюнь:

— Не двигайся. Я с большим трудом разобралась с вырезом.

— Узел настолько свободный, что пропускает морозный воздух.

— Так некрасиво! Ослабь его скорее!

Ни один из них не смог убедить другого, и в конце концов каждый из них сделал полшага назад. Тан Шиши еще раз затянула накидку, а Чжао Чэнцзюнь подошел, чтобы поправить мех на вырезе.

Чжао Чэнцзюнь небрежно взял его в руки и заметил, что Тан Шиши выглядит неописуемо мило в снежном пушистом мехе белой лисы, окружающем лицо Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь не мог не прижаться к лицу Тан Шиши и не улыбнуться:

— Очень красиво.

Тан Шиши была так рассержена его несерьезным отношением, что строго посмотрев на Чжао Чэнцзюнь, сказала:

— Ты даже не постарался. Что тут такого красивого?

— Ты хорошо выглядишь, - Чжао Чэнцзюнь посмотрел на Тан Шиши и сказал, - если ты здесь, то кто еще может обратить внимание на одежду?

Тан Шиши бросила на Чжао Чэнцзюнь взгляд, полный отвращения, но когда она отвела взгляд, тут же в ее глазах появилась улыбка. Тан Шиши притворилась серьезной и сказала:

— Ладно, пойдем посмотрим на фонари.

Вдовствующая императрица Яо сделала все возможное, чтобы император и императрица были вместе. Чжао Чэнцзюнь, воспользовавшись тем, что император и императрица могут побыть наедине, отделился от группы императора и императрицы и повел Тан Шиши гулять в одиночестве. Чжао Цзысюнь сначала следовал за Чжао Чэнцзюнем, но, пройдя несколько лавок, Чжао Цзысюнь, неизвестно, намеренно или ненамеренно, все больше и больше отдалялся от впереди идущих. Волна людей пронеслась мимо, и Чжао Цзысюнь вскоре потерял из виду Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши.

Чжао Цзысюнь был очень тактичен. Поняв намерение Цзин-вана, он не стал их беспокоить. Каждая пара мужа и жены пошла своей дорогой, аккуратно и организованно. Обернувшись, Чжао Цзысюнь обнаружил, что в группе остались только он и Жэнь Юйцзюнь.

Чжао Цзысюнь нахмурился и окинул взглядом окружающих стражников, служанок и прохожих. Он был уверен, что не видел никого похожего на Чжоу Шуньхуа. Чжао Цзысюнь почувствовал себя неловко и спросил:

— А где цэфэй?

Стражники переглянулись и с сомнением сказали:

— Подчиненные не знают. Кажется, не заметили Чжоу-цэфэй на всем пути.

Чжао Цзысюнь напряженно нахмурился. Он оставил стражников и служанок с Жэнь Юйцзюнь. Взяв с собой только двух человек, он поспешил объяснить:

— Вы продолжайте смотреть на фонари. Я вернусь и поищу Шуньхуа.

Веселое выражение лица Жэнь Юйцзюнь медленно застыло на ее лице. Улыбка померкла, она опустила глаза и прошептала:

— Хорошо.

После Чжао Цзысюнь повернулся и пошел обратно, даже не взглянув на Жэнь Юйцзюнь. Жэнь Юйцзюнь долго стояла в оцепенении. Она обернулась, чтобы посмотреть на Чжао Цзысюнь, но он не обернулся. Тогда она посмотрела вперед: фигуры Цзин-вана и Тан Шиши уже давно исчезли.

Жэнь Юйцзюнь горько улыбнулась. Разрыв между людьми оказался неожиданно большим. Цзин-ван был суров и холоден, но подчинялся Тан Шиши. Чжао Цзысюнь, напротив, был вспыльчив и бессердечен, кроме с Чжоу Шуньхуа.

Да и та играла лишь роль второго плана, не имеющую права появляться на сцене.

Тан Шиши не знала, что люди за ее спиной потерялись. Она была сосредоточена на фонарях вокруг, и у нее не было настроения обращать внимание на других. Вдруг Тан Шиши заметила очень красивый вращающийся фонарь и с приятным удивлением потянула за угол одежды Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, посмотри на вращающийся фонарь!

Чжао Чэнцзюнь тоже поднял голову и увидел его. Он редко видел Тан Шиши такой увлеченной и сказал:

— Если нравится, то просто купи.

Увидев слова на прилавке, Тан Шиши быстро отозвала Чжао Чэнцзюнь и сказала:

— Смотри, чтобы купить фонарь, нужно сто монет, а чтобы выиграть игру, нужно всего десять монет. Десять к ста - что выгодно, если из десяти стрел попадают пять, то можно выбрать любой фонарь. Князь, давай попробуем?

Чжао Чэнцзюнь не был настроен оптимистично, но поскольку Тан Шиши это понравилось, он все же кивнул:

— Хорошо.

Тан Шиши заплатила десять монет, получила короткие стрелы и с нетерпением бросила их в цель. Однако вес этих стрел был неравномерным, а Тан Шиши не была человеком с хорошим боевым искусством. В мгновение ока было выброшено шесть стрел, а Тан Шиши даже не коснулась края мишени.

Тан Шиши разозлилась. Она отбросила короткую стрелу и сказала:

— Скучно. Я больше не буду играть.

Она уже собиралась уходить. Чжао Чэнцзюнь придержал ее за плечо и беспомощно сказал:

— Не сдавайся на полпути. Я еще не пробовал. Откуда ты знаешь, что не получится?

С этими словами Чжао Чэнцзюнь подобрал стрелу, попробовал ее вес и небрежно бросил в мишень. В итоге Чжао Чэнцзюнь не потребовалось много усилий, чтобы попасть в цель стрелой из пера. Одной рукой он держался за плечо Тан Шиши, а другой бросал стрелу. Одна стрела попала в один, а вскоре в четыре бычьих глаза.

Однако и здесь возникла проблема. Всего было десять стрел, и для победы требовалось пять, но Тан Шиши только что потратила шесть. Тан Шиши поняла, что фонарь ей не достать, и сердито сдалась.

Тан Шиши подняла голову, посмотрела на Чжао Чэнцзюнь и с сожалением сказала:

— Не хватает одной, я все равно не могу его заполучить.

— Как же так? - сказал Чжао Чэнцзюнь. Затем он вытащил из булочки Тан Шиши заколку, ознакомился с ощущениями и уверенно бросил ее. Со звуком «дзын» заколка попала в центр красного сердца. Тан Шиши на некоторое время замолчала, а затем медленно дотронулась до своей булочки. Конечно, заколки не хватало.

Тан Шиши тихо сказала:

— Использовать золотую заколку, чтобы обменять ее на бумажный фонарик. Князь, ты действительно гений в ведении бизнеса.

Его стражник уже шагнул вперед, чтобы вытащить заколку и вернуться с ней. Чжао Чэнцзюнь взял ее и положил обратно в булочку Тан Шиши. Услышав эти слова, он с улыбкой сказал:

— Разве я не вернул ее? Но у этой заколки слишком острый край, что опасно для тебя и ребенка. Я сделаю для тебя новую, когда вернусь. А этой не пользуйся.

Тан Шиши кивнула. Все равно у нее было много украшений, и не было разницы, одним больше или одним меньше. Владелец ларька уже давно заметил, что среди гостей нет простых людей, скорее всего, это чиновник или вельмож, сопровождающий свою жену, чтобы познакомиться с жизнью простых людей. Владелец ларька быстро оценил ситуацию и не стал рассматривать поведение Чжао Чэнцзюнь как несоответствующее правилам, а вежливо сказал Тан Шиши:

— Барыня, поздравляю Вас с победой. Какой фонарь Вам нравится? Этот простолюдин снимет его для Вас.

Несмотря на то, что выигрыш был получен нечестным путем, она все равно была очень рада. Тан Шиши радостно указала на вращающийся фонарь и ушла с ним, полностью удовлетворенная и довольная.

Вскоре после прогулки на обочине дороги появились люди, продававшие засахаренные плоды на бамбуковой шпажке. Увидев, что взгляд Тан Шиши упал на засахаренный плод, хозяин ларька тут же обратился к Чжао Чэнцзюнь:

— Сударь, барыня прекрасна, как фея. Почему бы Вам не купить одну для барыни?

Чжао Чэнцзюнь подумал, какая связь между внешностью Тан Шиши и покупкой засахаренных плодов? Однако Тан Шиши была польщена его щедрой похвалой, и ее глаза радостно засветились. Чжао Чэнцзюнь был беспомощен и попросил стражника дать ему денег.

Видя, что Тан Шиши держит в руке фонарь и не может удержать засахаренные плоды, Чжао Чэнцзюнь взял их и сказал:

— Я подержу ее вместо тебя, а если захочешь съесть, то накормлю.

Тан Шиши посмотрела на руку Чжао Чэнцзюнь и инстинктивно засомневалась:

— А вдруг ты попадешь мне на лицо?

— Не попаду.

Тан Шиши скептически откусила кусочек. Откусывая засахаренный плод, она неопределенно спросила:

— А сахар на моем лице есть?

— Нет.

— Правда, нет?

Не говоря больше ни слова, Чжао Чэнцзюнь нежно коснулся ее щеки засахаренным плодом и сказал:

— Теперь есть.

Тан Шиши была ошеломлена и внезапно пришла в ярость. Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, передал засахаренные плоды своему подчиненному, достал носовой платок и осторожно вытер лицо Тан Шиши:

— Теперь все в порядке. Не сердись. Больше ничего нет.

Чжао Чэнцзюнь на мгновение перестал контролировать свою руку, и ему пришлось всю дорогу осторожно уговаривать Тан Шиши. Тан Шиши купила много вещей наугад и, наконец, смогла успокоиться. Она почувствовала себя немного уставшей и пошла обратно вместе с Чжао Чэнцзюнем.

Когда Тан Шиши вернулась в запретный сад, было уже поздно. Она попросила кого-то убрать ее вещи и поднялась в Лунный павильон, чтобы поприветствовать вдовствующую императрицу Яо. В присутствии старейшин этикет был строгим. Даже если она хотела уйти на отдых, то должна была получить согласие вдовствующей императрицы Яо.

Поднявшись наверх, Тан Шиши узнала, что Яо Пэй’эр вернулась раньше и отдыхает в личной комнате, а император еще не вернулся. Тан Шиши промолчала о семейных делах императора. Вскоре ее привели к месту отдыха вдовствующей императрицы Яо.

Когда Тан Шиши вошла, она почему-то интуитивно почувствовала, что атмосфера здесь не та. Как будто что-то в воздухе незаметно изменилось.

Вдовствующая императрица Яо полулежала-полусидела на кушетке. Услышав, что вошла Тан Шиши, она лениво приподняла веки и сказала:

— Цзин-ванфэй вернулась. Скорбящая я слышала, что ты купила много вещей на улице. Похоже, ты хорошо провела время.

При встрече с вдовствующей императрицей Яо Тан Шиши инстинктивно подняла три точки предостережения и с мягкой улыбкой сказала:

— Пусть государыня посмеется. Ничтожная никогда раньше не видела такого шумного рынка фонарей. Ничтожная из любопытства сделала еще несколько оборотов.

На лице вдовствующей императрицы Яо по-прежнему была улыбка, но на этот раз Тан Шиши показалось, что вдовствующая императрица изучает ее. По какой причине? Ведь она отсутствовала меньше часа.

Вдовствующая императрица Яо небрежно сказала:

— Помню, раньше Цзин-ван больше всего ненавидел неприятности, а теперь у него хватает терпения так долго с тобой гулять.  Я не могу понять Цзин-вана после столь долгой разлуки.

Тан Шиши улыбнулась:

— Вы с князем не виделись тринадцать лет. Это неизбежно, что вы чувствуете себя отчужденными. Но как бы то ни было, князь - Ваш сын, и его сыновняя почтительность к Вам не изменится.

— Верно, - вдовствующая императрица Яо внезапно улыбнулась и помахала рукой Фэн-момо. Фэн-момо вышла вперед и почтительно подала парчовый мешок. Вдовствующая императрица Яо взяла парчовый мешочек, повертела его влево и вправо и сказала, - скорбящая я считала его своим сыном, но всегда находятся недальновидные, желающие посеять разлад между нашими отношениями матери и сына. Скорбящую меня вынудила ситуация, и скорбящая я не могла ничего сказать. Скорбящей мне даже приходится опасаться подозрений, если хочу дать Цзин-вану немного еды. Вот лекарство для укрепления его организма. Не так-то просто дать ему прямо в награду. Лучше отнеси его обратно, тихонько размешай в воде Цзин-вана и дай выпить Цзин-вану.

Тан Шиши смотрела на парчовый мешочек, ее лицо постепенно становилось белым. Вдовствующая императрица Яо сказала, что это лекарство для укрепления организма, но как Тан Шиши не могла догадаться, что это яд?

Мозг Тан Шиши гудел, словно в пустоте, она не ощущала существования своих конечностей. Только через некоторое время Тан Шиши пришла в себя, мягко улыбнулась и сказала:

— Князь очень строго контролирует свои основные потребности. Он не пьет ничего неизвестного происхождения. Боюсь, что отравлять его нецелесообразно.

Вдовствующая императрица Яо посмотрела на цвет лица Тан Шиши и медленно сказала:

— Он не пьет ничего от посторонних, но если ты лично дашь ему это, он не будет сомневаться. Цзин-ванфэй, что скажешь?

— Положение ничтожной скромно и не имеет никакого влияния. Ничтожная может занимать место в резиденции Цзин-вана только благодаря своему ребенку. На самом деле, ничтожная совсем не важна в сердце Цзин-вана. Боюсь, ничтожная не сможет найти шанс.

Вдовствующая императрица Яо улыбнулась, но ее глаза были лишены тепла:

— Ты не можешь найти или не хочешь?

Тан Шиши поджала губы, понимая, что ей больше не нужно искать оправдания. Вдовствующая императрица Яо начала сомневаться в ней.

Либо взять этот мешочек с лекарством, чтобы продолжить пользоваться доверием вдовствующей императрицы Яо, либо полностью отказаться и порвать отношения с вдовствующей императрицей Яо.

Тан Шиши давно ждала этого дня. Она знала, что недостаточно умна, недостаточно сообразительна и недостаточно хороша в актерском мастерстве. Это был лишь вопрос времени, когда вдовствующая императрица усомнится в ней. Однако Тан Шиши не ожидала, что этот день наступит так скоро.

Она еще не успела полностью обосноваться в резиденции Цзин-вана и не утвердила своего сына в качестве наследника. Тан Шиши думала, что сможет использовать вдовствующую императрицу Яо, чтобы отстранить Чжао Цзысюнь, а затем устроить разборки с вдовствующей императрицей Яо.

К сожалению, небеса не были к ней благосклонны, и все произошло слишком рано.

Тан Шиши не двигалась с места, а вдовствующая императрица Яо тоже ждала ее. Тан Шиши понимала, что не может долго молчать и должна ответить немедленно. Вдовствующая императрица Яо не была бы настолько глупа, чтобы дать ей яд, подобный стреле ядовитого дерева. Сейчас в этом мешочке, скорее всего, находился яд медленного действия. В любом случае Чжао Чэнцзюнь рано или поздно умрет. Если она возьмет яд и даст Чжао Чэнцзюнь немного выпить, это не повлияет на конечный результат. Таким образом, она сможет и дальше пользоваться покровительством вдовствующей императрицы Яо и с помощью вдовствующей императрицы Яо утвердить Чжао Цзыгао в качестве шицзы.

Всего этого она желала больше всего. Тан Шиши понимала, что сейчас она должна протянуть руку и взять мешочек с лекарством, чтобы показать свою преданность вдовствующей императрице Яо. Пока она будет держать его в руках, все ее проблемы разрешатся, и она даже сможет помочь своему сыну стать шицзы.

Но по какой-то причине Тан Шиши не могла пошевелиться. Тан Шиши долгое время находилась в патовой ситуации. Вдруг она встала и сделала шаг назад. Дрожащим голосом она произнесла:

— Вдовствующая императрица…

Тан Шиши не стала говорить дальше, но вдовствующая императрица Яо и так знала ее ответ. Вдовствующая императрица Яо отбросила парчовый мешочек в сторону и с усмешкой сказала:

— Цзин-ванфэй и Цзин-ван вправду искренне любят друг друга. Ты быстро отказалась, даже не посмотрев, что там лежит. Ты влюблена в этого моего доброго сына и не хочешь, чтобы он подвергался даже малейшей опасности.

Тан Шиши опустила голову и промолчала. Она не знала, действительно ли в парчовом мешочке был яд, может быть, вдовствующая императрица Яо ее обманула, но что, если это правда? Минуту назад он сопровождал ее, чтобы выиграть фонарь, и купил засахаренные плоды. Сладость сиропа, казалось, все еще оставалась на кончике ее языка. Как могла Тан Шиши, не изменившись в лице, добавить в чай незнакомый ей лекарственный порошок?

Если она возьмет эту бутылочку с лекарством, то независимо от того, правда это или подделка, узнает Чжао Чэнцзюнь или нет, ей и Чжао Чэнцзюнь придет конец. Если Чжао Чэнцзюнь узнает об этом позже, что он будет делать? Он может смириться с этим, но будет держать это в сердце, может использовать ту же схему, чтобы разобраться с ней, или же устроить еще одну комнату для наложниц, как Чжао Цзысюнь, и с тех пор не обращать внимания на свою жену. Тан Шиши не знала, откуда у нее взялась смелость отказать вдовствующей императрице Яо, но, вспоминая эти сцены, она чувствовала, что не может дышать.

Тан Шиши глубоко впилась ногтями в ладонь и тщетно пыталась понять:

— Вдовствующая императрица,  не знаю, кто спровоцировал Вас, что Вы подозреваете ничтожную, несмотря ни на что. Может быть, это какое-то недопонимание?

— Недопонимание? - вдовствующая императрица Яо холодно скривила губы и сказала, - если ты считаешь, что скорбящая я тебя неправильно поняла, то просто возьми эту бутылочку с лекарством и дай Цзин-вану выпить ее у меня на глазах. Тан Шиши, ты была всего лишь дочерью купца. Если бы не я, у тебя никогда бы не было возможности соприкоснуться с влиянием княжеских отпрысков. Твое положение княгини было присвоено скорбящей мной, а твой статус был вознагражден мной, включая твоего сына. Без скорбящей меня тебе не выжить. Неужели ты собираешься предать скорбящую меня, и укусить руку, которая тебя кормит?

Рука Тан Шиши была крепко сжата, а пальцы уже похолодели. Она замолчала на мгновение и прошептала:

— Простите, вдовствующая императрица. Ничтожная не может.

Не может. Вдовствующая императрица Яо рассмеялась. Она облокотилась на перила кушетки и рассматривала свои ногти, затем вдруг стала враждебной и смахнула на пол все, что стояло на столе. Раздался пронзительный звук бьющегося фарфора, горячая вода и осколки фарфора разлетелись в разные стороны, Тан Шиши усилием воли заставила себя не шевелиться и не уклоняться.

— Хорошо, очень хорошо! - вдовствующая императрица Яо была очень зла, ее глаза, как ножи, злобно смотрели на Тан Шиши, так и норовя проткнуть ее насквозь, - скорбящая я очень хорошо к тебе отношусь, а ты так отплатила мне за это. Скорбящая я знаю бесчисленное множество людей, но от тебя такого не ожидала. Неужели ты думаешь, что я не смогу сдвинуть тебя с места, когда тебе благоволит Чжао Чэнцзюнь? Это просто смешно. Чжао Чэнцзюнь только использует тебя в своих интересах. Скорбящая я могу сказать тебе прямо, что Чжао Чэнцзюнь не искренен с тобой, ибо ты была послана мной. С самого начала ты была пешкой на его шахматной доске.

Слова вдовствующей императрицы Яо, несомненно, задели больное место Тан Шиши, чего она боялась больше всего. Чжао Цзыгао был ребенком Чжао Чэнцзюнь, и Тан Шиши верила, что Чжао Чэнцзюнь не станет плохо относиться к своей плоти и крови. Но как же она сама?

После того как Чжао Чэнцзюнь завершит свое великое дело и свергнет вдовствующую императрицу Яо, нужно ли было еще хранить эту пешку - Тан Шиши? Чжао Чэнцзюнь чрезмерно потакал ей, был ли он в самом деле искренен или просто притворялся?

Сердце Тан Шиши было в смятении, но она опустила голову, не уступая. Вдовствующая императрица Яо была рассержена, но в то же время находила это смешным. Она дважды усмехнулась, ее лицо внезапно опустилось:

— В самом деле ты не проронишь слезу, пока не увидишь гроба*. Неужели ты думаешь, что, став княгиней, обретешь спокойствие? Если скорбящая я могу полнять тебя, то могу и упразднить тебя. Ты можешь использовать своего ребенка как спасительную соломинку, но сможешь ли ты защитить свою родную семью, своих родителей, братьев и сестер?

*[不见棺材不落泪 bù jiàn guāncái bù luòlèi

- не проронит слезу, пока не увидит гроба; обр. не сдаваться, держаться до конца, не терять надежды]

Тан Шиши непоколебимо смотрела в землю, ее лицо было бледным, а губы бескровными. Вдовствующая императрица Яо, наконец, затронула семью Тан, чтобы угрожать ей. Она была тщеславна и жадна, настаивала на том, чтобы пробиться в высший круг, вплоть до того, что не боялась совещаться с тигром о том, как заполучить его шкуру*. Если ей это удавалось, значит, жизнь была удачной, а если нет, значит, она заслуживала этого. Она сама сделала свой выбор, так почему она должна впутывать кого-то еще?

*[与虎谋皮 yǔ hǔ móu pí - совещаться с тигром о том, как получить его шкуру: об участниках дела, преследующих противоположные интересы]

Тан Шиши не волновало ни огромное имущество семьи Тан, ни вымышленное имя богатейшего человека, но она не могла рисковать своей матерью и семьей Ци. Тан Шиши ненавидела Тан Яньянь, но Ци-тайтай была добра к ней и ее матери, а Ци Цзиншэн не сделал ей ничего плохого. Как она могла навредить Ци-тайтай и Ци Цзиншэну из-за своей жадности и глупости?

Тан Шиши медленно подняла голову и спросила:

— Вдовствующая императрица, что Вам нужно?

Вдовствующая императрица Яо притворно улыбнулась, переменила положение и спокойно ответила:

— Скорбящая я изначально хотела, чтобы ты отдала лекарство Цзин-вану и стала моим верным помощником, но жаль, что ты не ценишь мою доброту. Но как бы то ни было, кто-то должен выпить эту бутылку с лекарством.

Тан Шиши неожиданно зашевелила пальцы. Она на мгновение задумалась и кивнула:

— Хорошо.

Ее голос был сухим и хриплым, но она без колебаний двинулась вперед. Она уже собиралась обойти разбитые груды фарфора, но тут услышала с почетного места:

— Кто разрешил тебе обойти?

Тан Шиши ненадолго приостановила шаги. Она быстро подняла голову и увидела, что на нее холодно смотрят вдовствующая императрица Яо и Фэн-момо. Люди вдовствующей императрицы Яо охраняли ее и внутри, и снаружи, и никто не пришел ее спасать.

Холод медленно проникал от подошв ног по всему телу. Тан Шиши сжала ладонь, решив, что будет не очень больно и пройдет, если она перетерпит. Она поднялась на ноги и уже собиралась наступить на разбитый фарфор, как вдруг снаружи послышался звук шагов.

Тан Шиши была удивлена этим звуком и подсознательно обернулась. В это время дверь с силой толкнули снаружи, и она с громким звуком ударилась о стену. За дверью стоял Чжао Чэнцзюнь с торжественным лицом. Выражение его лица было холодным, а глаза - черными, блестящими. Когда он увидел перед Тан Шиши разбитый фарфор, его взгляд стал острым.

Сзади Чжао Чэнцзюнь окружали многочисленные дворцовые служанки и евнухи. Они пытались остановить Чжао Чэнцзюнь, но за Чжао Чэнцзюнем шли свирепые воины, убивавшие людей и слизывавшие кровь с кончика ножа на поле боя. Евнухи не были противниками этих людей. Битва еще даже не началась, но исход ее был уже предрешен. Чжао Чэнцзюнь ворвался во внутреннюю комнату вдовствующей императрицы Яо, словно вошел туда, где никого не было.

Евнух, стоявший позади, пришел в ярость и закричал:

— Цзин-ван, что ты делаешь? Неужто намереваешься выступить против вышестоящих?

Чжао Чэнцзюнь с самого начала не обратил внимания на евнуха. Он ворвался во внутреннюю комнату, ни на кого не глядя, направился прямо к Тан Шиши и потянул ее за собой, остановившись лишь в десяти шагах от разбитых осколков фарфора. Чжао Чэнцзюнь опустил голову, чтобы осмотреть Тан Шиши, и спросил:

— Ты ранена?

Тан Шиши от испуга остолбенела и в оцепенении покачала головой. Когда Чжао Чэнцзюнь увидел, что на ее теле действительно нет никаких повреждений, у него отлегло от сердца. После этого Чжао Чэнцзюнь поднял голову и холодно посмотрел на вдовствующую императрицу Яо, стоявшую неподалеку:

— Этот князь долго ждал снаружи и не дождался княгини. Не понимаю, чего добивается вдовствующая императрица, задерживая здесь княгиню этого князя?

Вдовствующая императрица Яо была злобна и сердита, когда противостояла Тан Шиши. Увидев Чжао Чэнцзюнь, она сразу же отбросила свою наглость и вернула себе мягкий и вежливый вид:

— Мы с княгиней разговаривали о повседневных делах и, сами того не заметили, как пролетело время. Напротив, Цзин-ван поспешно ворвался. Интересно, что ты хотел сделать?

Чжао Чэнцзюнь было совершенно наплевать на вопросы императрицы Яо,  он холодно сказал:

— Оказывается, это был простой разговор. Прошло столько времени, что сколько бы слов ни было, все должно быть сказано. Уже поздно. Сначала этот князь заберет княгиню обратно. Прощайте.

Чжао Чэнцзюнь проигнорировал вдовствующую императрицу Яо и, взяв Тан Шиши, сразу же ушел. Вдовствующая императрица Яо пришла в ярость, резко ударила по столу и гневно выругалась:

— Чжао Чэнцзюнь, ты дерзок! Скорбящая я твоя законная мать, как ты смеешь вести себя так самонадеянно в присутствии скорбящей?

Тан Шиши была так напугана этой битвой, что не могла вымолвить ни слова. Она не ожидала, что Чжао Чэнцзюнь внезапно ворвется во внутрь, и даже не ожидала, что Чжао Чэнцзюнь сразу же, как только войдет, расплачется с вдовствующей императрицей Яо. Они с вдовствующей императрицей Яо враждовали уже давно, но, с другой стороны, всегда сохраняли ложные отношения сыновней и материнской почтительности.

Чжао Чэнцзюнь обхватил плечо Тан Шиши и окружил Тан Шиши со своей стороны, сформировав сильную защитную позу. Чжао Чэнцзюнь холодно оглянулся на вдовствующую императрицу Яо, в его глазах был холодный и прямой, не скрываемый дух:

— Мой титул был пожалован Его Величеством Шицзуном, и основание на северо-западе было создано мной. Какое отношение к почтенной вдовствующей императрице имеет вассальный правитель, защищающий границу? Это наследие предков-основателей, согласно которому князь должен держать гарнизон на границе и охранять императорский двор. В случае необходимости этот князь обязан входить в столицу во время опасности и устранять вероломных чиновников со стороны императора. Почтенная вдовствующая императрица много лет управляла делами двора от имени своего внука, и срок возвращения власти уже не за горами. В оставшиеся годы почтенная вдовствующая императрица должна заботиться о своем здоровье, воспитывать характер и не бросаться чашкой чая. Не тебе вмешиваться в дела семьи этого князя.

— Ты, - вдовствующая императрица Яо была в такой ярости, что не могла говорить. Чжао Чэнцзюнь неожиданно назвал ее почтенной вдовствующей императрицей, чтобы напомнить ей о превышении полномочий. С древних времен только вдовствующая императрица выступала за своего юного сына в придворных делах. Как могла бабушка императора вмешиваться? А Чжао Чэнцзюнь угрожал, заявляя, что устранить вероломных чиновников со стороны императора.

Чжао Чэнцзюнь просто проигнорировал вдовствующую императрицу Яо. Он опустил голову и внимательно посмотрел на Тан Шиши:

— Ты можешь ходить?

Тан Шиши кивнула, что свидетельствовало о том, что она в порядке. Чжао Чэнцзюнь взял Тан Шиши за руку и сказал:

— Вот и хорошо. Пойдем.

Закончив говорить, он вывел Тан Шиши из комнаты, даже не взглянув на вдовствующую императрицу Яо. Тан Шиши пошатывалась, когда ее уводили. Выйдя на улицу, она увидела, что коридор полон людей, а Яо Пэй’эр тоже вышла из своей личной комнаты, с тревогой глядя в эту сторону.

Чжао Чэнцзюнь действительно решительно и без утайки ворвался внутрь.

Чжао Чэнцзюнь, размахивая руками, потащил Тан Шиши вниз по лестнице. За пределами Лунного павильона Чжао Цзысюнь стоял перед каретой и беспокойно озирался по сторонам. Он постоянно поглядывал в сторону дверного проема. Когда он наконец увидел фигуру Чжао Чэнцзюнь, то обрадовался и поспешил вперед, чтобы окружить его:

— Отец, Вы наконец-то вышли. Как с вдовствующей императрицей?

Чжао Чэнцзюнь сказал с равнодушным видом:

— Все спокойно. Скажи кучеру, что возвращаемся в резиденцию.

Чжао Цзысюнь обвел взглядом Чжао Чэнцзюнь, а затем Тан Шиши, стоявшую сзади. В конце концов, он ничего не сказал и почтительно согласился:

— Слушаюсь.

Тан Шиши очень устала за эту ночь, и ее настроение было не таким хорошим, как тогда, когда она рассматривала фонари. Она неохотно села в карету, не желая произносить ни слова.

Чжао Чэнцзюнь встал перед каретой и помог Тан Шиши забраться в нее. Обернувшись назад, он увидел, что остальные кареты стоят спокойно, занавески висят тихо, и никто не оглядывается. Чжао Чэнцзюнь отвел взгляд. Впервые он не решил ехать на лошади, а сел в карету, чтобы сопровождать Тан Шиши.

Тан Шиши прислонилась к карете с закрытыми глазами. Она услышала, как кто-то вошел, и, открыв глаза, обнаружила, что это Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши удивившись,  спросила:

— Князь, зачем ты зашел?

Чжао Чэнцзюнь сел рядом с ней, ловко обхватил ее голову и положил ее себе на плечо:

— У тебя сейчас плохое настроение. Я посижу с тобой немного.

Тан Шиши хотела посидеть одна, но после того, как прислонилась к широким, твердым, теплым и сильным плечам Чжао Чэнцзюнь, на удивление не захотела вставать. Она безнадежно закрыла глаза, позволила себе опереться на Чжао Чэнцзюнь и уныло сказала:

— Я в порядке.

— Вот и отлично, - Чжао Чэнцзюнь не стал ее разоблачать и негромко сказал, - я и сам хочу побыть ленивым.

Карета громыхала, а за окном все еще слышались оживленные звуки лоточников. Мир простолюдин, который так возбуждал Тан Шиши, превратился в иллюзорную сцену, внезапно исчезнув, и даже звук стал нечетким.

Тан Шиши медленно считала звуки, издаваемые каретой. Она не знала карты Цзиньлина и не могла определить, куда сейчас едет карета. Однако она знала, что резиденция Цзин-вана становится все ближе и ближе.

Карета, избегая толпы, свернула в укромный переулок. Скорость движения мгновенно возросла. Постепенно шум и суета стихли, и ночь стала спокойной, слышен был только стук кареты по каменным плитам.

Тан Шиши не могла не спросить:

— Если я обидела вдовствующую императрицу Яо, это доставит тебе много хлопот?

Чжао Чэнцзюнь накрыл руку Тан Шиши своей. Его ладонь была широкой и с небольшим усилием обхватила ее руку:

— Нет.

— В конце концов, ты сейчас в Цзиньлине, а все твои войска находятся в провинции Сипин. Если что-то случится, они не успеют.

— Ничего не случится, - Чжао Чэнцзюнь прижал голову Тан Шиши к себе, дал ей полностью опереться на свое плечо и сказал, - будь спокойна, будь собой. А об остальном я позабочусь.

Ладонь Чжао Чэнцзюнь была сухой и теплой, а от прикосновения к ее волосам почти невозможно было устоять перед желанием заснуть. Тан Шиши закрыла глаза от усталости и через некоторое время прошептала:

— Уже так поздно. Не знаю, спит Гао’эр или нет. Не будет ли ему страшно одному.

— С кормилицей и Лю Цзи рядом он будет в порядке.

— Я скучаю по Гао’эр.

— Хорошо, - мягко сказал Чжао Чэнцзюнь, - пойдем домой.

После возвращения в резиденцию стояла уже глубокая ночь. Чжао Чэнцзюнь сопровождал Тан Шиши, чтобы сначала взглянуть на их ребенка. Увидев мирно спящего Чжао Цзыгао, Тан Шиши почувствовала облегчение. После этого Чжао Чэнцзюнь стал уговаривать Тан Шиши заснуть.

В Цзинлине всю ночь напролет праздновали праздник фонарей. В небе еще вспыхивали разноцветные фейерверки. Чжао Чэнцзюнь стоял в тени внутреннего двора и без выражения слушал доклад стражника.

— Охрана вдовствующей императрицы Яо была усилена и не могли выяснить, кто сегодня виделся с вдовствуюшей императрицей наедине. Однако, когда князь и княгиня наблюдали за фонарями, Чжоу-цэфэй пропала.

Чжао Чэнцзюнь слегка приподнял брови:

— Пропала?

— Говорили, что она затерялась в толпе. Позже шицзы вернулся на ее поиски и действительно нашел Чжоу-цэфэй на задней улице. В целом никто не видел, куда делась Чжоу-цэфэй.

Чжао Чэнцзюнь инстинктивно чувствовал, что Чжоу Шуньхуа подозрительна. Однако все должно быть основано на доказательствах, а сейчас нельзя было доказать, что это пакость Чжоу Шуньхуа. На празднике фонарей, когда вокруг так много людей, когда женщины теряются - это нормальное явление.

Чжао Чэнцзюнь не мог быть уверен, что это была Чжоу Шуньхуа, но предохраняться от нее всегда было правильно. Чжао Чэнцзюнь приказал:

— Пошлите кого-нибудь присмотреть за ней, а в случае каких-либо отклонений немедленно доложите мне.

— Подчиненный повинуется.

Чжао Чэнцзюнь подумал о Тан Шиши, которая на обратном пути была не в лучшем расположении духа, и слегка вздохнул:

— В это время тихо следите за семьей Тан, но не должны быть обнаружены ими. Если будут какие-то мелкие неприятности, разберетесь с ними наедине, так что не предупреждайте остальных.

Стражник сжал кулаки в знак согласия. Он сделал небольшую паузу и спросил:

— Князь, следует ли напомнить семье Тан, чтобы они поменьше выходили из дома в это время?

— Нет надобности, - Чжао Чэнцзюнь ответил, - я просто предохраняюсь от неожиданностей. В данный момент до этого еще не дошло.

В политической борьбе, когда одна сторона начинала действовать против родственников другой стороны, это часто означало, что та дошла до последнего шага. Поэтому ни одна из сторон не будет делать этого без необходимости.

Вдовствующая императрица Яо была совсем не глупа. Если она действительно выступит против семьи Тан, то это было равносильно тому, что она взяла на себя инициативу начать войну. В таком случае Чжао Чэнцзюнь мог сразу же направить с севера триста тысяч северо-западных войск. Это была худшая стратегия для обеих сторон. Чжао Чэнцзюнь до последнего момента не мог решиться на военную атаку, а вдовствующая императрица Яо не могла в одиночку расправиться с родственниками Тан и Го, самой разрушая Великую стену*.

*[自毁长城 zìhuǐ chángchéng - букв. самому разрушать Великую китайскую стену, обр. рубить сук на котором сидишь, ослаблять самого себя]

Чжао Чэнцзюнь особо подчеркнул:

— Не позволяйте княгине знать об этом. Что бы ни случилось с семьей Тан или Чжоу Шуньхуа, сразу же докладывайте мне. Не тревожьте княгиню.

— Слушаюсь.

Чжао Чэнцзюнь последовательно сделал несколько распоряжений. После того как все приготовления были сделаны, его одежда уже была влажной от холодной росы. Чжао Чэнцзюнь вернулся в комнату, главный зал был тускло освещен. Осторожно пройдя в самую глубь комнаты, он увидел, как Тан Шиши, уткнувшись в подушку, уже спит.

Чжао Чэнцзюнь присел на край кровати и долго наблюдал за ней. Он не знал, что ей снится, даже хмурилась во сне. Чжао Чэнцзюнь тихо вздохнул, слегка наклонился и протянул руку, чтобы разгладить ее брови.

Чжао Чэнцзюнь не стал расспрашивать ее о том, какой конфликт произошел с вдовствующей императрицей. Судя по ситуации, сложившейся на тот момент, и выражению лица Тан Шиши, он мог лишь догадываться об этом по кусочкам.

Чжао Чэнцзюнь снова отправился к Чжао Цзыгао. Чжао Цзыгао уже давно крепко спал. Он полуоткрыл рот, держа во рту кулак, и из уголков его рта медленно текли слюни. Чжао Чэнцзюнь взял его маленький кулачок и осторожно вытащил его изо рта.

Несмотря на движения, Чжао Цзыгао все еще бездумно спал. Заметив, что кулака во рту нет, он несколько раз шлепнул себя по губам. Чжао Чэнцзюнь был беспомощен, но его глаза не могли не переполниться мягким светом.

Это были его жена и сын. Его родители и старшие братья уже умерли. Деда и бабушки по материнской линии уже не было в живых. Тан Шиши и Чжао Цзыгао были единственными оставшимися на свете родственниками Чжао Чэнцзюнь. Что бы ни случилось, он не позволит другим причинить им боль.

Никому.

После праздника фонарей дело того дня не было решено. Это никого не устраивало. Поэтому Чжао Чэнцзюнь и вдовствующая императрица Яо подавили конфликт того дня, предварительно не посоветовавшись друг с другом. Внешне в императорской семье по-прежнему царила гармония.

Однако в действительности между вдовствующей императрицей Яо и Чжао Чэнцзюнем возник дым от выстрелов, и и при встрече они не могли перекинуться и парой вежливых слов. Отношение вдовствующей императрицы Яо к Тан Шиши также резко изменилось. В канун Нового года вдовствующая императрица Яо публично похвалила Тан Шиши и наградила Чжао Цзыгао своими молитвенными буддийскими четками. Спустя всего полмесяца вдовствующая императрица Яо возненавидела Тан Шиши. Короткий и фальшиво-сладкий период отношений между Тан Шиши и вдовствующей императрицей закончился.

Тан Шиши прекрасно понимала, что не только оскорбила вдовствующую императрицу Яо, но и обманула ее своим двуличием. Насколько вдовствующая императрица Яо доверяла ей вначале и настолько ненавидела ее теперь.

Тан Шиши прекрасно все осознавала. Она понимала, что поступает не совсем правильно, поэтому планировала какое-то время не выходить из дома. Если бы из дворца снова поступили приглашения, она бы отказалась под предлогом того, что Чжао Цзыгао еще не акклиматизировался, и она хочет остаться в резиденции, чтобы присматривать за сыном. Вассальный князь не мог долго оставаться в столице, и уже скоро они должны были возвращаться в провинцию Сипин.

Вернувшись в провинцию Сипин, Тан Шиши могла не опасаться вдовствующей императрицы Яо. Сейчас она еще находилась на чужой территории, и Тан Шиши лучше было держаться в тени.

Тан Шиши все хорошо спланировала, но через несколько дней получила приглашение, от которого трудно было отказаться. Наставник двора* - Ван Чжэнтан в конце месяца отмечал свое семидесятилетие, и приглашение на день рождения было отправлено Тан Шиши.

*[太傅 tàifù - учитель императора, отвечающий за составление и издание ритуального закона]

Сейчас в Восточном дворце нет наследного принца, а наставник двора - номинальный титул, но Ван Чжэнтан пользовался большим уважением и имел большое количество учеников. Он был учителем Чжао Чэнцзюнь и пользовался большой известностью при дворе.

Редко кто доживал до шестидесяти лет. Поэтому то, что Ван Чжэнтан смог отпраздновать свое семидесятилетие, было необычайно счастливым событием. Кроме того, Ван Чжэнтан помогал императорам нескольких династий. Несмотря на то, что он уже не занимал руководящих постов, его репутация не была пустяковой. Даже при встрече кабинет министров и вдовствующая императрица Яо уступали место Ван Чжэнтану. В это время наставник двора праздновал свой день рождения, и все жители Цзиньлина, имевшие хоть какую-то славу, приходили к нему домой, чтобы поздравить его.

Между Чжао Чэнцзюнем и Ван Чжэнтаном существовали отношения учителя и ученика. Если бы Чжао Чэнцзюнь находился в провинции Сипин и не мог вернуться, то его можно было бы извинить. Однако сейчас он находился в Цзиньлине, и было бы непростительно не посетить семидесятилетие наставника. Поначалу Чжао Чэнцзюнь хотел, чтобы Тан Шиши отдохнула дома, а на праздновании его дня рождения он бы присутствовал, и этого было бы достаточно. Однако, поразмыслив, Тан Шиши решила, что так поступать не следует. Поскольку Чжао Чэнцзюнь интересовался поднебесной, то отношение к нему придворных чиновников было чрезвычайно важно. Они должны были продемонстрировать свою искренность.

В итоге Тан Шиши решила лично поздравить наставника двора Ван с днем рождения.

В качестве меры предосторожности Тан Шиши оставила Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюня в княжеской резиденции. Она сама принесла женьшень на пиршество. В любом случае, эти две особы были всего лишь наложницами, и никто не мог ни в чем Тан Шиши упрекнуть.

Сегодня в семье Ван было очень много гостей. Узнав о приезде Тан Шиши, старшая барыня семьи Ван поспешила ко вторым воротам, чтобы с улыбкой приветствовать ее:

— Ничтожная выражает почтение Цзин-ванфэй. Дома остался маленький княжич, можно было просто попросить кого-нибудь передать пожелания. Как мы смеем Вас беспокоить?

Тан Шиши вышла из кареты, вошла во вторые ворота и с улыбкой сказала:

— Сегодня день рождения наставника, даже гора мечей и море огня не смогут меня остановить. Я ведь не опоздала?

— Нет, - старшая барыня улыбнулась, показывая дорогу Тан Шиши, - княгиня пришла в нужное время. Если наставник двора узнает, что княгиня здесь, он будет невероятно счастлив. Наша пожилая барыня находится на этой стороне, княгиня, следуйте за мной.

— Спасибо, старшая барыня.

Чжао Чэнцзюнь отправился в передний двор поздравить Ван Чжэнтана с днем рождения, а Тан Шиши - в задний двор, чтобы встретиться с женой наставника. Эта пожилая пара была поистине благословенна: им обоим было по семьдесят лет, что удивительно, ни один из них не скончался. Они были в добром здравии, у них не было никаких болезней или бедствий.

Комната пожилой барыни Ван была полна народу. Внучки, дальние родственники из разных ветвей, барыни близких друзей, пришедшие отметить день рождения, - все они окружили пожилую барыню и разговаривали. Тут вбежала служанка:

— Пожилая барыня, Цзин-ванфэй пришла.

Как только все услышали о Цзин-ванфэй, они один за другим встали. Тан Шиши вошла в дверь и сразу же с улыбкой поприветствовала пожилую барыню Ван:

— Приветствую Вас, пожилая барыня.

Пожилая барыня Ван вздрогнула и хотела встать, чтобы поприветствовать Тан Шиши, но Тан Шиши быстро остановила ее:

— Пожилая барыня не должна этого делать. Я здесь, чтобы поздравить наставника с днем рождения, Вы не обязаны этого делать. Пожилая барыня, быстро садитесь.

Пожилая барыня Ван дважды скромно отказалась и при помощи всех села на место. Когда пришла Тан Шиши, все места сразу же были переставлены. Несколько внучек семьи Ван быстро отошли в сторону и уступили ближайшее место Тан Шиши.

Тан Шиши села рядом с пожилой барыней Ван и с улыбкой сказала:

— Госпожа сильная и энергичная. Какое благословение. Если бы ничтожная не знала заранее, то подумала бы, что пожилой барыне в этом году уже за пятьдесят.

Пожилая барыня Ван от души рассмеялась:

— Княгиня красноречива и способна обольщать эту старушку. Эта старушка слишком стара, чтобы быть такой энергичной, как вы, молодые люди. Я помню, что много лет назад Цзин-ван был еще ребенком и часто приходил в особняк с вопросами с учебы. Иногда, когда пожилого господина не было дома, он оставался в кабинете один и ждал весь день. Тогда пожилой господин сказал, что Его Высочество Цзин-ван умный и старательный, и обязательно станет великим человеком. Столько лет пролетело в одно мгновение.

Тан Шиши с улыбкой сказала:

— Спасибо наставнику за его наставления. У князя есть обязанности на северо-западе, он всегда жалел, что не может вернуться в столицу, чтобы выразить почтение наставнику. Теперь князь наконец-то исполнил свое желание.

Тан Шиши говорила любезно. Пожилая барыня Ван воспряла духом и рассмеялась:

— Спасибо князю и княгине за ваше расположение. Это большая честь, что князь спустя столько лет все еще помнит о нашей семье.

— Мы должны поблагодарить Вас и наставника, - Тан Шиши сказала, - если бы не внимательное обучение наставника, доброта и добродетель пожилой барыни, как бы князь смог получить истинные знания? Видно, Небо тоже считает, что наставник и пожилая барыня обладают хорошими добродетелями. После семидесяти лет жизни оба старца не страдают ни от болезней, ни от бедствий.

Пожилая барыня Ван рассмеялась:

— Слова княгини оказали этой старухе большую честь. Старуха всего лишь старая женщина. Как может княгиня высоко ценить меня?

— Я говорю правду, если пожилая барыня не верит мне, спросите у старшей барыни и второй барыни, есть ли у пожилой барыни неизмеримые благословения и защита Небес?

Естественно, невестки семьи Ван с улыбками согласились. Пожилую барыню Ван от души хвалили, на ее улыбающемся лице появились слои морщин. Пожилая барыня Ван на мгновение рассмеялась и с беспокойством спросила:

— Я слышала от старшей невестки, что княгиня родила сына?

— Да, этого собачьего сына* зовут Чжао Цзыгао, и в следующем месяце ему исполнится год, - Тан Шиши с сожалением вздохнула, - жаль, что в последнее время он не прошел акклиматизацию и не может выходить на улицу. Иначе я привела бы его к пожилой барыне, чтобы он получил знания наставника и благословение пожилой барыни.

*[犬子 quǎnzǐ - уничижит. мой сын]

Пожилая барыня Ван улыбнулась и сказала:

— Княгиня, спасибо, что высоко о нас думаете. Я не буду жаловаться на свою смерть, раз уж мне довелось услышать эти слова.

— Пожилая барыня благословлена долгой жизнью, какой смысл говорить эти слова несчастья? Я еще надеюсь, что через несколько лет, когда Чжао Цзыгао станет достаточно взрослым, он попросит наставника двора дать ему совет в обучении.

Пожилая барыня Ван, естественно, ответила:

— Что в этом сложного? В последние годы старый господин часто жаловался, что наши внуки неспособны и попросту глупы, чтобы их учить. Как раз вовремя, пришлите к нам маленького княжича, чтобы старый господин мог научить умного ученика, дабы разжечь огонь в его сердце.

Тан Шиши и остальные дружно рассмеялись. Когда весь зал, полный невесток и внучек, увидел это, они использовали любую возможность, чтобы сказать несколько приятных слов. На самом деле это были приятные слова. Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь скоро вернутся в провинцию Сипин. Как наставник двора Ван мог учить Чжао Цзыгао?

Ни Тан Шиши, ни члены семьи Ван не восприняли эти слова всерьез.

Пожилая барыня Ван улыбнулась, посмотрела на прекрасную молодую княгиню и вздохнула:

— Время никого не ждет. Я помню, как в юности князь часто приходил и уходил один. Старый господин несколько раз наедине говорил мне, что Цзин-ван хорош во всем, кроме того, что слишком одинок. Старый господин долго переживал и боялся, что Цзин-ван слишком занят внешними делами и плохо к себе относится. К счастью, теперь Цзин-ван женился на жене и у него есть ребенок. Мы со старым господином можем быть спокойны.

— Пожилая барыня, спасибо Вам за заботу, - с улыбкой сказала Тан Шиши, - мы молоды и невежественны. В будущем еще придется просить Вас и наставника нас наставлять.

— Не смею, - пожилая барыня Ван ответила, - старуха просто выполняет свой долг.

Тан Шиши мысленно прокрутила это в голове и почувствовала, что отношение пожилой барыни Ван было очень неопределенным, она не сказала, что поддерживает ее, но и не сказала, что не поддерживает. Тан Шиши втайне вздохнула, подумав, что для того, чтобы река замерзла на три чи в глубину, потребовался не один морозный день, — как можно завоевать сердца людей за одну ночь?

Полировать надо было медленно. К тому же пожилая барыня Ван была все-таки женщиной. Именно наставник двора Ван играет решающую роль.

Может быть, Чжао Чэнцзюнь там получит неожиданную радость.

После этого Тан Шиши уже не упоминала о придворных делах и вместе с пожилой барыней Ван вспоминала прошлое и смеялась. Она посидела немного, а гостей становилось все больше и больше. Через некоторое время вбежала служанка и сказала:

— Пожилая барыня, пожилой господин сказал, что пир можно начинать.

— Отлично, - пожилая барыня Ван встала, опираясь на внучку, и сказала, - княгиня, пойдемте. Пора садиться.

Тан Шиши подала пожилой барыне Ван руку и последовала за всеми в зал для приема гостей. Тан Шиши села в кресло и подумала, что после окончания трапезы она сможет вернуться в резиденцию.

Надеясь, что в будущем не возникнет никаких непредвиденных обстоятельств.

На пиршестве Тан Шиши была очень осторожна, так как боялась козней других. Она ела очень мало, прикасаясь только к тем блюдам, которые лежали перед ней, а также к тем, которые пробовали другие, после чего осторожно опускала палочки.

На пиршестве было спокойно, люди вокруг разговаривали и смеялись. Время от времени кто-нибудь вставал, чтобы поднять тост за пожилую барыню Ван. С какой стороны ни посмотри, это было обычное пиршество по случаю дня рождения.

Сердце Тан Шиши медленно расслабилось. Вероятно, ее сердце было охвачено паникой и воспринимало всех как врагов. Тан Шиши уже наполовину наелась и почти готова была отложить палочки. Как раз в тот момент, когда она думала об этом, снаружи поспешно вошла служанка и с тревогой посмотрела на Тан Шиши.

У Тан Шиши сложилось впечатление об этом лице. Похоже, это была служанка из княжеской резиденции, но сегодня она взяла с собой только Дуцзюань и Сицюэ. Почему эта служанка появилась здесь? Тан Шиши втайне насторожилась, дала знак другим, подошла к укромному месту и спросила:

— Почему ты здесь?

Служанка наблюдала за выходящей Тан Шиши и шаг за шагом следовала за ней. Когда она дошла до места, где никого не было, она проявила нетерпение, понизила голос и сказала Тан Шиши:

— Княгиня, случилось нечто ужасное. У Чжоу-цэфэй случился выкидыш!

Глаза Тан Шиши внезапно расширились, она посмотрела на служанку с невозмутимым лицом:

— Что?

— Это абсолютная правда, - служанка забеспокоилась, как муравей на огне, и сказала Тан Шиши, - сегодня цэфэй была здорова, но после того, как княгиня и князь ушли, неизвестно, что случилось, у цэфэй внезапно заболел живот. Служанка, прислуживавшая ей, хотела пригласить придворного лекаря, но цэфей сказала, что княгини и князя в резиденции нет, а приглашать придворного лекаря слишком хлопотно, поэтому лучше перетерпеть. Вопреки ожиданиям у цэфэй пошла кровь. Служанки в резиденции были в панике и не знали, кого искать, чтобы принять решение. Эта служанка набравшись смелости*, выбежала, чтобы сообщить княгине.

*[斗胆 dǒudǎn - жёлчный пузырь величиною с целый ковш, обр. в знач.: великое мужество, безмерная храбрость, безграничная доблесть]

Лицо Тан Шиши уже было холодным как лед. Сегодня у наставника Ван был день рождения, и Чжао Чэнцзюнь придавал ему большое значение. Кроме нее и Чжао Чэнцзюнь, Чжао Цзысюнь также вышел из дома. В княжеской резиденции остались только Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь. Поначалу Тан Шиши оставила Чжоу Шуньхуа в резиденции, опасаясь, что она натворит бед. Вопреки ожиданиям Чжоу Шуньхуа не захотела останавливаться.

Тан Шиши давно подозревала, что Чжоу Шуньхуа не беременна, но она не ожидала, что та выберет именно этот момент для «выкидыша». Чжоу Шуньхуа была беременна уже почти шесть месяцев. Может быть, на четвертом месяце она и могла не выглядеть беременной, но начиная с шестого месяца обычно живот стремительно увеличивался, как же она могла до сих пор не выглядеть беременной?

Если она не найдет возможности прервать беременность, то у нее не будет никакого способа покончить с этим.

Тан Шиши спросила:

— Вы вызвали придворного лекаря?

— Когда служанка покидала резиденцию, во дворе Чжоу-цэфэй царил беспорядок. Не ведаю, вызывали ли они придворного лекаря.

— Забудь о придворном лекаре. Я сама вернусь и посмотрю, - Тан Шиши сначала хотела объяснить служанке, но, подумав, решила, что ей легче всего самой увидеть такое, и не стоит поручать это другим. Тан Шиши приняла решение и сказала, - скажите князю, что я возвращаюсь в резиденцию, и пусть он организует карету. А я пойду попрошу прощения у пожилой барыни Ван.

Служанка ответила:

— Слушаюсь.

На пороге Тан Шиши глубоко вздохнула. Справившись с выражением лица, она спокойно вошла в приемный зал. Она тихо подошла к пожилой барыне Ван и сказала:

— Пожилая барыня, я должна была сопровождать Вас сегодня, дабы насладиться праздником, но в княжеской резиденции произошло нечто срочное, я должна вернуться.

Услышав это, пожилая барыня Ван, естественно, твердо ответила:

— Ничего страшного. Раз у княгини есть дела, возвращайтесь скорее.

Тан Шиши поблагодарила ее:

— Спасибо, пожилая барыня. В ближайшие дни я приведу Чжао Цзыгао, двбы он поздравил Вас с Новым годом.

Пожилая барыня Ван сразу же согласилась. Она распорядилась, чтобы невестка отправила Тан Шиши. Тан Шиши посмотрела на семью Ван, невестки были заняты развлечением гостей. Кто же мог ее отправить? Тан Шиши тактично отказалась и сказала:

— Князь пришлет за мной, пусть госпожи останутся рядом с Вами и исполняют свои дочерние обязанности. Пожилая барыня, прошу, позаботьтесь о себе. Я пойду первой.

Как только пожилая барыня Ван услышала, что Цзин-ван обо всем договорился, она перестала ее уговаривать. Тан Шиши вывела Дуцзюань и Сицюэ. Выйдя из приемного зала, сразу же встретила служанку. Служанка, запыхавшись, сказала:

— Княгиня, служанка уже известила князя, и князь попросил княгиню пойти сюда.

Тан Шиши не стала долго раздумывать и позволила служанке вести себя за собой. Тан Шиши последовала за служанкой, избегая толпы, прошла через коридоры и вошла в небольшой сад.

Тан Шиши медленно нахмурилась. Она могла понять, если бы хотела обойти гостей спереди, но зачем Чжао Чэнцзюнь забирать ее в саду? Тан Шиши медленно остановилась. Служанка отошла от дорожки и не услышала, как Тан Шиши последовала за ней. Она озадаченно обернулась:

— Княгиня, Вы не идете?

Тан Шиши остановилась на месте и холодно посмотрела на нее:

— Почему людей все меньше и меньше? Зачем ты привела меня в сад?

Служанка с улыбкой ответила:

— Так велел князь. Из сада есть короткий путь, который сразу же приведет ко вторым воротам.

Тан Шиши не знала, как устроен особняк Ван, но, судя по тому, как она понимала Чжао Чэнцзюнь, он никогда бы не позволил ей срезать путь из уединенного сада. Ничего не сказав, Тан Шиши развернулась и пошла в ту сторону, откуда пришла. Увидев, что заговор раскрыт, служанка внезапно изменилась в лице и бросилась к Тан Шиши.

Дуцзюань и Сюцюэ были потрясены и тут же встали рядом с Тан Шиши. Из ниоткуда выскочили несколько человек, одетых как служанки семьи Ван, но глаза у них были яркие, и с первого взгляда можно было определить, что они искусные воины. Тан Шиши от испуга поспешно отступила назад. В это время Дуцзюань и Сицюэ были пойманы четырьмя служанками и несколькими движениями усмирены. Дуцзюань запаниковала и поспешно крикнула Тан Шиши:

— Княгиня, опасно. Бегите скорее!

Не успела Дуцзюань договорить, как ее рот кто-то закрыл. Дуцзюань боролась изо всех сил и продолжала издавать громкие жужжащие звуки ртом. Но через некоторое время ее силы ослабли, и она потеряла сознание под воздействием снадобья, содержащегося в носовом платке.

Тан Шиши поняла, что на этот раз у нее большие проблемы. Эти люди пришли подготовленными и владели кунг-фу. Скорее всего, то были люди вдовствующей императрицы Яо. Тан Шиши не ожидала, что в особняке есть шпионы. Если бы она не увидела знакомое лицо, то ни за что бы не пошла за ней.

Раз слова Чжао Чэнцзюнь были ложными, то и выкидыш Чжоу Шуньхуа, скорее всего, тоже был ложным.

Дуцзюань и Сицюэ были схвачены. Хотя Тан Шиши и волновалась, она не стала медлить и сразу же побежала обратно. Она знала, что целью вдовствующей императрицы Яо была именно она. Только когда ей удастся сбежать, она сможет спасти Дуцзюань и Сицюэ. Если бы она осталась спасать их, то все трое, хозяйка и служанки, были бы схвачены вместе.

Эти четыре служанки владели кунг-фу, но им все равно потребуется время, чтобы полностью вырубить Дуцзюань и Сицюэ. Тан Шиши воспользовалась случаем и бросилась бежать со всех ног. Лидер служанок нахмурилась и погналась за ней. Она посмотрела на Тан Шиши и сказала остальным:

— Разберитесь с этими двумя служанками, а я пойду за ней.

— Да.

***

Сначала Чжао Чэнцзюнь разговаривал с наставником двора, но не ожидал, что в середине трапезы к нему подойдет стражник княжеской резиденции и шепнет на ухо Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, Чжоу-цэфэй сегодня тайно разговаривала со служанкой. После этого служанка покинула резиденцию.

Чжао Чэнцзюнь медленно нахмурился и интуитивно почувствовал неладное. Ван Чжэнтан заметил изменения в лице Чжао Чэнцзюнь, и спросил его:

— Цзин-ван, в чем дело?

— Ничего, - Чжао Чэнцзюнь положил палочки, встал и спокойно сказал Ван Чжэнтану, - наставник, прошу, продолжайте. У меня есть кое-какие личные дела, мне нужно сначала выйти.

Выйдя из пиршественного зала, Чжао Чэнцзюнь мгновенно похолодел и спросил:

— Куда она пошла после того, как покинула резиденцию?

— Подчиненный некомпетентен и потерял ее. Эта служанка, похоже, имеет некоторую подготовку. Она умело избавляется от преследования.

Она была опытной, значит, должна быть из сыскной службы. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Где княгиня?

— Должна быть на пиршестве в заднем дворе.

Чжао Чэнцзюнь ничего не ответил и направился к заднему двору.

Пожилая барыня Ван разговаривала со своими внучками и невестками и вдруг увидела служанку, которая в панике бросилась к ней:

— Пожилая барыня, Цзин-ван здесь.

Что? Пожилая барыня Ван удивилась. Остальные гостьи замолчали и встали одна за другой. Незамужние юные барышни семьи Ван без промедления избегали его. Спрятавшись за спину матери, они увидели, как в приемный зал направляется мужчина в красной одежде со свернувшимся драконом.

Вместе с шагами Чжао Чэнцзюнь в зале воцарилась тишина, все с опаской и нервозностью глядели на него. Чжао Чэнцзюнь остановился перед пожилой барыней Ван, поднял руки в знак приветствия и сказал:

— Потревожив старую барыню, этот князь перешел все границы. Однако знает ли пожилая барыня, куда отправилась княгиня?

Это было место для женского пира, и посторонним мужчинам было невежливо врываться сюда, но это же Цзин-ван. Пожилая барыня Ван поспешила сказать, что все в порядке. Она была удивлена, услышав слова Чжао Чэнцзюнь:

— Князь не знает?

Чжао Чэнцзюнь слегка нахмурил брови и спросил:

— О чем?

Пожилая барыня Ван была в замешательстве. Она нахмурилась и удивленно сказала:

— Только что княгиня четко сказала этой старухе, что князь послал за ней кого-то, поэтому ушла первой.

Сердце Чжао Чэнцзюнь упало. Он не посылал никаких сообщений Тан Шиши. Кто-то выдал себя за него и отправил Тан Шиши фальшивое сообщение.

Не говоря больше ни слова, Чжао Чэнцзюнь спросил, куда ушла Тан Шиши, и вышел. Чжао Чэнцзюнь появился и ушел внезапно, как удар грома. Женщины в приемном зале гостей растерянно переглядывались. Наконец, старшая барыня спросила пожилую барыню:

— Матушка, что имел в виду Цзин-ван?

Пожилая барыня Ван молчала с торжественным лицом. Через некоторое время она сказала:

— Возможно, что-то случилось. Быстро идите и проверьте людей в каждой комнате, нет ли среди них пропавших.

***

Тан Шиши бросилась бежать со всех сил. Она знала, что вдовствующая императрица Яо еще не осмелится сделать с ней что-либо среди бела дня. Если она добежит до людного места, то спасется. Однако она не знала, где находится сад, и вокруг никого не было. Чем больше Тан Шиши бежала, тем сильнее болел живот. Она не понимала, что происходит с нижней частью живота, он болел при каждом шаге. Тан Шиши старалась изо всех сил терпеть и, спотыкаясь, добежала до двери. Увидев, что она собирается выйти, кто-то неожиданно потянул ее за спину.

Тан Шиши увидела двух служанок, проходивших мимо. Она широко открыла рот и попыталась позвать на помощь, но вдруг ее рот закрыли платком. От платка исходил странный запах, похожий на запах какого-то лекарства. Тан Шиши сразу поняла, что это снотворное. Она затаила дыхание и изо всех сил боролась.

Вдовствующая императрица Яо не должна вырубить ее в этом месте.

Однако две служанки, стоявшие снаружи, не обратили на это внимания и ушли с подносами. Тан Шиши впала в отчаяние. Она уже чувствовала, что снотворное действует. Она была грустна, обижена и безвольна, по ее глазам текли слезы.

Она не знала, что планирует сделать с ней вдовствующая императрица Яо, но догадывалась, что, когда Тан Шиши проснется, все, к чему она привыкла и чем дорожила, будет полностью разрушено. Наконец-то она почувствовала, что жизнь становится все лучше и лучше. У нее были муж и сын. Она потратила столько сил, чтобы достичь этого. Почему другие должны разрушать это, когда захотят, и отнимать, когда захотят отнять?

Залитые слезами глаза Тан Шиши затуманились, и она уже не могла ясно видеть окружающий мир. В самый разгар борьбы она вдруг почувствовала, что сила, поддерживающая ее, ослабла, а платок, закрывавший рот, размяк. Из щелей хлынул свежий воздух. Не успела Тан Шиши перевести дух, как в ее сознание ворвался эффект снотворного. Ее тело обмякло и упало на землю.

Снотворное начало действовать, Тан Шиши хотела защитить свой живот, но ее движения стали особенно медленными. Она подумала, как больно будет после этого падать на землю. Однако ожидаемой боли не последовало. Когда ее тело почти упало, ее подхватили сзади.

Слезы на глазах Тан Шиши еще не высохли, и в сочетании с действием снотворного, ее зрение было расплывчатым. Она смутно видела Чжао Чэнцзюнь, но не знала, реальность это или иллюзия. Тан Шиши легким, как перышко, голосом спросила:

— Князь?

— Это я, - Чжао Чэнцзюнь взял Тан Шиши на руки и быстро вышел, - не бойся. Я здесь.

Услышав знакомый голос, Тан Шиши разрыдалась, схватила Чжао Чэнцзюнь за лацкан и зарыдала:

— Я думала, что сейчас умру.

Когда Чжао Чэнцзюнь увидел, что Тан Шиши так плачет, у него сжалось сердце от ненависти. Он так долго баловал ее, как ребенка, боялся, что ей будет холодно, боялся, что она устанет, и даже не хотел говорить резких слов в обычное время. Откуда у других хватало смелости издеваться над ней? Лицо Чжао Чэнцзюнь напряглось, он все крепче сжимал руку Тан Шиши:

— Этого не случится. Я не позволю никому обидеть тебя.

Очевидно, что Тан Шиши была напугана до смерти, но теперь, увидев Чжао Чэнцзюнь, она перестала бояться. По мере действия снотворного ее сознание постепенно затуманивалось. Прежде чем потерять сознание, она схватила Чжао Чэнцзюнь за одежду и сказала почти неслышным голосом:

— У меня болит живот, быстро зови придворного лекаря.

*[铁血 tiěxuè - железная кровь, аллегория сильной воли и непреклонного духа. Часто используется для обозначения сильного, жесткого, несгибаемого духа или воли]

Проснувшись и открыв глаза, Тан Шиши увидела наверху знакомую красную занавеску, а парчовое одеяло под ее телом также имело знакомый запах. На лице Тан Шиши появилось удивление и радость от того, что она вернулась домой.

Занавеска на кровати висела низко, снаружи доносились слабые голоса. Тан Шиши пошевелила пальцами. Когда стоявшие снаружи услышали это движение, разговор внезапно прекратился.

Вскоре занавеска на кровати была поднята. Чжао Чэнцзюнь сел у кровати и протянул руку к ее лбу:

— Как ты себя чувствуешь? Тебе еще плохо?

В нижней части живота ощущался некоторый дискомфорт, но было гораздо лучше, чем когда она была в семье Ван. Тан Шиши осторожно покачала головой. Чжао Чэнцзюнь с облегчением увидел, что, хотя ее лицо было бледным, она была в хорошем расположении духа.

Тан Шиши только что проснулась, отчего ее голос был хриплым:

— Который сейчас час?

Чжао Чэнцзюнь велел служанке налить воды. Он помог Тан Шиши сесть, лично померил температуру и осторожно подал ей:

— Сейчас шэньши (15.00 - 17.00).

Тан Шиши показалось, что она спала долго, но она проспала всего час. Тан Шиши маленькими глотками пила воду. Выпив половину чашки, она больше не хотела пить.

Чжао Чэнцзюнь поставил чашку на поднос служанки. Он вдруг выпрямился и обратился к Тан Шиши:

— Шиши, я должен тебе кое-что сказать.

Тан Шиши, увидев, насколько серьезен Чжао Чэнцзюнь, непроизвольно сжала пальцы:

— Да.

— Ты должна сохранять спокойствие и не волноваться, - Чжао Чэнцзюнь сказал серьезным тоном, - ты беременна уже почти месяц.

Тан Шиши моргнула и медленно подняла брови:

— Что еще?

— Поскольку в семье Ван ты была слишком напугана, состояние ребенка нестабильно, тебе, возможно, придется некоторое время оставаться в постели, чтобы сохранить ребенка.

Тан Шиши охнула и легкомысленно ответила:

—  Понимаю.

Чжао Чэнцзюнь долго раздумывал, пока не проснулась Тан Шиши, опасаясь, что его слова будут слишком резкими и напугают ее. Чжао Чэнцзюнь мысленно подготовился, но, к его удивлению, Тан Шиши была весьма спокойна. Чжао Чэнцзюнь удивленно спросил:

— Ты не удивлена?

— А чему тут удивляться, - Тан Шиши сказала безразличным тоном, - это не первая моя беременность. Хотя срок еще маленький, я, наверное, сама чувствовала это.

Чжао Чэнцзюнь на некоторое время был ошеломлен. Значит, только он один, после долгих переживаний, суетился по пустякам и был застигнут врасплох?

Однако Тан Шиши приняла реальность быстрее, чем он ожидал, это было хорошо. Чжао Чэнцзюнь почувствовал облегчение и сказал:

— Хорошо, что ты смирилась с этим. Я благодарен за твою усердную работу в ближайшие месяцы.

Чжао Чэнцзюнь держал Тан Шиши за руку, в душе ему было очень жаль. Беременность в других семьях была счастливым событием, но у Тан Шиши все было наоборот. Ее беременность каждый раз была полна бед. Когда она была беременна Чжао Цзыгао, ей чуть не сделали аборт. Когда она была беременна вторым ребенком, ее чуть не довели до выкидыша.

Чжао Чэнцзюнь был неописуемо расстроен. В прошлый раз он не был с Тан Шиши, это упущение еще можно оправдать. В этот раз он охранял княжескую резиденцию, и все равно другие застали врасплох. Чжао Чэнцзюнь взял Тан Шиши за руку и тихонько утешил ее:

— Не волнуйся, я уже спросил придворного лекаря. Они сказали, что, хотя состояние ребенка нестабильно, ты хорошо питалась после родов. Если ты будешь лежать в постели и отдыхать, укреплять основу и культивировать жизненную силу, а также не будешь слишком радоваться или злиться, то все будет хорошо. Когда сохранение ребенка пройдет хорошо, примерно через месяц ты сможешь нормально ходить.

Тан Шиши кивнула, чувствуя себя очень спокойно, словно была уверена, что все будет хорошо. Возможно, она чувствовала себя в безопасности, находясь в привычной обстановке, но, скорее всего, это было связано с присутствием Чжао Чэнцзюнь.

Казалось, что пока он рядом, даже небо и земля не смогут так просто отнять у них детей.

Тан Шиши вдруг вспомнила о чем-то и спросила:

— А где Сицюэ и Дуцзюань?

Чжао Чэнцзюнь ответил:

— Они тоже вернулись. Их ведь накачали снотворным, они пока восстанавливаются в комнате. К завтрашнему дню они смогут служить тебе.

Тан Шиши облегченно вздохнула. Целью этих людей была именно она, и после того, как они накачали Дуцзюаня и Сицюэ снотворными, они тут же бросились в погоню за Тан Шиши. Вовремя подоспел Чжао Чэнцзюнь и спас Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь ушел с Тан Шиши на руках, а стражники, оставшиеся разбираться с последствиями, нашли Дуцзюаня и Сицюэ и вместе вернули их в резиденцию.

После снотворного затылки и конечности у них были в разной степени ушиблены, но, к счастью, других травм не было. То было настоящим благословением в несчастье.

Тан Шиши на мгновение замешкалась и тихо спросила:

— А как же семья Ван?

Чжао Чэнцзюнь явно помрачнел после упоминания о семье Ван. Вспомнив о присутствии Тан Шиши, он скрыл свои эмоции и тепло сказал:

— Я рано уехал и не знал, что происходит в семье Ван. Однако я слышал, что младший сын, любимец наставника Ван, был пьян. Он не знал, как попал в сад, и уснул в прохладной комнате. Что касается нескольких человек, преследовавших тебя, то я слышал, что семья Ван одолжил их у посторонних и они не принадлежат семье Ван. После поимки все они покончили жизнь самоубийством.

Тан Шиши закатила глаза, услышав подоплеку. Ее повели в сад. По случайному совпадению младший сын наставника Ван заснул в саду. Если бы Тан Шиши не сбежала с полпути, куда бы ее привели?

Тан Шиши знала, что вдовствующая императрица Яо не была хорошим человеком. Но не ожидала, что до сих пор сильно недооценивает вдовствующую императрицу Яо. Тан Шиши знала, что вдовствующая императрица Яо ненавидит ее. Вдовствующая императрица Яо могла бы убить или отравить ее, но императрица хотела подставить ее репутацию.

Она была молодой княгиней и матерью годовалого ребенка. Если бы ее обвинили в неверности, то не только она лишилась бы жизни, но и Чжао Цзыгао и семья Тан оказались бы замешаны. Самое страшное заключалось в том, что, как только весть о Цзин-ванфэй и младшем сыне наставника Ван распространится, она в одно мгновение охватит весь Цзиньлин. В то время сплетницы на улицах добавят самые красочные подробности и даже невозможно представить, насколько ужасно они это преподнесут. Когда придет время, резиденция Цзин-вана и семья Ван будут опозорены, а отношения между Чжао Чэнцзюнем и наставником Ван неизбежно испортятся.

Ход вдовствующей императрицы Яо был очень грязным, но Тан Шиши должна признать, что ее метод был очень блестящим, который можно было описать как убийство трех зайцев одной стрелой.

Однако все эти достижения были основаны на успехе. Возможно, вдовствующая императрица Яо не ожидала, что ее постигнет неудача.

Чжао Чэнцзюнь и наставник Ван не были дураками, как они могли не понять, кто сегодня стоит за всем этим и что они хотят сделать? Можно предположить, что и в семье Ван сейчас не все спокойно. Наставник Ван всю жизнь был мудрым, но в старости плели интриги против него, и он, должно быть, до смерти зол.

Выдающаяся вдовствующая императрица, управлявшая из-за занавеса* и пользовавшаяся большим почетом, использовала подобные грязные приемы, строя козни против почтенного заслуженного чиновника. Сколько же сердец старых чиновников охладилось от этого инцидента? Тан Шиши опасалась, что семья Ван откажется помогать Чжао Чэнцзюнт, но неожиданно в одно мгновение вдовствующая императрица Яо быстро послала волну помощи. То был действительно подарок за тысячи ли. Хотя подарок был легким, но привязанность была очень глубокой.

*[垂帘听政 chuíliántīngzhèng - управлять из-за занавески, т. е. быть серым кардиналом, теневым правителем. Обр. изначально, описывало ситуацию в период регентства вдовствующей императрицы Цыси]

Тан Шиши моргнула, тихо подвинулась к Чжао Чэнцзюнь и негромко спросила:

— Сегодня день рождения наставника Ван, но я устроила переполох в саду. Что сказал наставник? Он винит меня?

Тан Шиши втайне поинтересовалась, как обстоят дела в семье Ван. Наставник Ван пользовался большим уважением, и его учеников можно было встретить как при дворе, так и среди простых людей. Если Чжао Чэнцзюнь заручится поддержкой наставника Ван, то его помощь будет безмерной. В руках Чжао Чэнцзюнь была военная мощь, но для того, чтобы захватить поднебесную и править ею, нужна была не только мощная военная сила.

Без военной силы, поддержки народа и придворных чиновников было не обойтись.

Чжао Чэнцзюнь не ответил. Он обнял Тан Шиши за плечи, осторожно положил ее спиной на мягкую подушку и сказал:

— Ты спокойно расти ребенка и не беспокоися об этих вещах. Не волнуйся, я все устрою как надо. Тебе нужно только заботиться о себе. Набери вес.

Тан Шиши захихикала. Она посмотрела на Чжао Чэнцзюнь и сердито сказала:

— Кто хочеь толстеть?

Чжао Чэнцзюнь рассмеялся, натянул на нее одеяло и негромко сказал:

— Отдыхай. Я скоро вернусь.

Тан Шиши не придала этому значения, Чжао Чэнцзюнь был занят своими делами, и время от времени ему приходилось уезжать на некоторое время. Она просто подумала, что он такой же, как обычно, и не приняла это близко к сердцу. Она радостно кивнула головой:

— Хорошо.

Чжао Чэнцзюнь коснулся головы Тан Шиши и с улыбкой покинул спальню. После того как он вышел из главного двора, выражение его лица стало холоднее цунь за цунь.

Лю Цзи шел сбоку и докладывал:

— Князь, ее задержали. Что, по-Вашему, нужно сделать?

— Приведите в передний двор, - Чжао Чэнцзюнь холодно сказал, глядя на него строгим взглядом, - не пачкайте уши княгини.

— Слушаюсь.

В переднем дворе Чжоу Шуньхуа заставили встать на колени на землю. Чжао Цзысюнь стоял неподалеку с озабоченным и расстроенным выражением лица:

— Отец, это какое-то недоразумение?

— Недоразумение, - Чжао Чэнцзюнь в главном зале сел прямо и неторопливо сказал, - она тайно встретилась со шпионом вдовствующей императрицы Яо, и та обманула княгиню, что у Чжоу-цэфэй случился выкидыш. Она лишь притворилась, что у нее болит живот. Какие еще могут быть недоразумения?

Чжоу Шуньхуа стояла на коленях на холодном жестком полу. В конце первого месяца стояла мерзлая погода, холодная влага пропитала одежду и медленно проникала в кости. Чжоу Шуньхуа почувствовала слабый дискомфорт в животе. Она приказала себе сохранять самообладание и постаралась говорить с Чжао Чэнцзюнем без высокомерия и заискивания:

— Князь есть ясное зеркало*. Ничтожная случайно съела холодную пищу в полдень, и у ничтожной внезапно свело живот. Ничтожная ошибочно подумала, что с ребенком что-то случилось, и запаниковала, но ничтожная точно не делала этого специально. Что касается той шпионки, которая замышляла против жизни княгини, то ничтожная ее не знала. Она пришла ко мне утром, чтобы что-то доставить, и ничтожная подумала, что это было организовано резиденцией, поэтому обменялась с ней любезностями. Об остальном ничтожная ничего не знает.

*[明鉴 míngjiàn - ясное зеркало: обр. в знач.: ясный ум, светлая голова, о человеке больших знаний]

Чжао Цзысюнь знал, что Чжоу Шуньхуа беременна уже более двух месяцев, то был очень хрупкий период. Земля была настолько холодной, что если она будет долго стоять на коленях, то возникнут проблемы. Чжао Цзысюнь поспешно закивал:

— Да, отец. Сегодняшние события были странными. Эти люди, очевидно, пришли подготовленными, возможно, эти вещи в резиденции были их намеренной диверсией. Отец мог бы проверить все еще несколько дней, чтобы не попасться на уловки этих людей.

Чжао Чэнцзюнь слегка улыбнулся и равнодушно сказал:

— Думаешь, этот князь этого не сделал? Чжоу Шуньхуа, раз уж ты твердишь, что тебя несправедливо обвинили, то позволь спросить, куда ты отправилась в день праздника фонарей после того, как покинула группу княжеской резиденции?

Чжоу Шуньхуа заколебалась и заставила себя успокоиться:

— В тот день было слишком много людей. Ничтожная затерялась в толпе и случайно потеряла шицзы.

Чжао Чэнцзюнь молча смотрел на Чжоу Шуньхуа, она продолжала лгать даже сейчас. Чжао Чэнцзюнь потерял терпение и сказал:

— Кто-то видел, как ты тихо вернулась в Лунный павильон.

Чжоу Шуньхуа была ошарашена, а лицо Чжао Цзысюнь напряглось:

— Что?

В голосе Чжао Чэнцзюнь не было никаких эмоций,  он спросил:

— Что ты сказала вдовствующей императрице?

Чжоу Шуньхуа опустила глаза и отчаянно пыталась придумать ответные меры, но ее разум вмиг помутился, словно его смешали с сиропом. Чжао Цзысюнь в глубине души понимал выражение лица Чжоу Шуньхуа. В тот день Чжоу Шуньхуа не потерялась, а вернулась к вдовствующей императрице Яо.

Чжао Цзысюнь втайне недоумевал, почему Чжоу Шуньхуа прошла это короткое расстояние лишь спустя столько времени. Чжоу Шуньхуа объяснила, что после того, как она обнаружила, что заблудилась, она не решилась ходить вокруг да около, а стояла и ждала его. Хотя Чжао Цзысюнь и почувствовал подозрение, он не хотел глубоко задумываться. Неожиданно все оказалось так, как он меньше всего ожидал.

Чжоу Шуньхуа предала княжескую резиденцию и переметнулась к вдовствующей императрице Яо.

В голове Чжоу Шуньхуа помутилось, она беспомощно наблюдала за тем, как упустила лучший момент для защиты. Чжоу Шуньхуа с горечью закрыла глаза. Все было кончено. Даже Чжао Цзысюнь не поверил ей в этот раз.

На самом деле, Чжоу Шуньхуа поступила сегодня совсем не так, как хотела. Она не была дурой. Она притворилась больной именно в тот день, когда вдовствующая императрица Яо натворила бед. Как она могла не вызвать подозрений у Цзин-вана?

Однако у Чжоу Шуньхуа не было выбора. Сегодня почти в полдень пришла служанка, чтобы принести ей еду, и незаметно показала на рукаве жетон вдовствующей императрицы Яо. Что оставалось делать Чжоу Шуньхуа? Оставалось только следовать указаниям вдовствующей императрицы, сотрудничать со служанкой, притворившись, что у нее болит живот, и отпустить ее из резиденции по вполне законной причине.

Служанка успокоила Чжоу Шуньхуа, сказав, что у Тан Шиши не будет возможности вернуться сегодня. Поэтому никто не мог знать, что именно сказала служанка Тан Шиши. В будущем, когда Чжоу Шуньхуа будут допрашивать, она скажет, что у нее болел живот после того, как она съела что-то невкусное, а служанка подняла шум, так как ошибочно решила, что с ребенком что-то не так. Даже если в будущем Тан Шиши будет допрашивать ее, Чжоу Шуньхуа сможет уклониться от ответа, мол это служанка передала неверные слова.

Конечно, у Тан Шиши, скорее всего, не будет возможности допрашивать ее.

Чжоу Шуньхуа с трепетом ждала дальнейших новостей. В итоге она не услышала от шпиона хороших новостей. Вместо этого она узнала, что Цзин-ван вернулся в княжескую резиденцию с Тан Шиши на руках. У Чжоу Шуньхуа сразу же возникло плохое предчувствие, но не успела она отреагировать, как оказалась под контролем людей Цзин-вана.

За Чжоу Шуньхуа пристально следили, поэтому у нее не было времени передать сообщение Чжао Цзысюнь, и теперь Чжао Цзысюнь не знал правды. Даже если бы он захотел защитить Чжоу Шуньхуа, то не смог бы найти выхода. Но в любом случае Чжоу Шуньхуа была его женщиной. Чжао Цзысюнь набрался смелости и сказал:

— Отец, возможно, Шуньхуа вынудили предатели, у нее не было другого выхода. Надеюсь, отец помнит, что она беременна…

Если Чжао Цзысюнь не упомянул об этом, то Чжао Чэнцзюнь вспомнил бы об старом счете. Чжао Чэнцзюнь холодно посмотрел на Чжоу Шуньхуа и изрек:

— Сейчас уже конец первого месяца, ребенку в животе Чжоу Шуньхуа должно быть шесть месяцев. Раньше вы твердили, что срок короткий, потому живот маленький. Сейчас даже в шестом месяце его не видно. Боюсь, она вовсе не беременна. Сговор с посторонними, заговор против жизни княгини, к тому лживая по нраву. Скорее умрет, чем раскается. Любого из них достаточно, чтобы избить ее до смерти. Ради княгини, которой не следует видеть кровь, этот князь пощадит тебя. Лю Цзи, прикажи выпороть Чжоу-цэфэй палкой тридцать раз. Лёгкое наказание в качестве серьёзного предостережения. Исполнить немедленно.

Чжоу Шуньхуа и Чжао Цзысюнь потрясенно переглянулись. Чжао Цзысюнь воскликнул:

— Отец, нет!

Терпение Чжао Чэнцзюнь достигло предела, он холодно посмотрел на них:

— Почему?

Чжао Цзысюнь сжал зубы и, рискуя всем, выложил правду:

— Отец, Шуньхуа действительно раньше лгала о беременности, но во время поездки в столицу она вправду забеременела. Прошло уже два месяца. Ваш сын знает, что Шуньхуа совершила много непростительных поступков, но она все-таки беременна. Надеюсь, что ради ребенка отец даст ей больше времени. По крайней мере, подождите, пока она родит ребенка, прежде чем наказывать ее поркой.

Чжао Цзысюнь не решился просить об освобождении от наказания, поэтому он мог только сделать все возможное, чтобы отсрочить наказание. Ее нельзя было бить во время беременности, а тем более во время заключения. После заключения она должна заботиться о ребенке. Наказание откладывалось бы снова и снова, а приговор не мог быть вынесен.

Чжао Чэнцзюнь был в ярости. Чжао Цзысюнь не смел просить о снисхождении, поэтому мог найти лишь косвенный способ спасти ее. Однако Чжао Чэнцзюнь не поверил в это. Он глядел на Чжао Цзысюнь, умолявшего со всей искренностью и серьезностью, и находил это смешным:

— Когда все дошло до такой степени, вы продолжаете обманывать. В вас полно лжи и нет правды. А ведь это шицзы и цэфэй из княжеской резиденции. Я уже однажды дал вам шанс, и на этот раз я не повторю той же ошибки.

Сказав это, Чжао Чэнцзюнь строгим голосом изрек:

— Вытащите ее.

Лю Цзи не стал больше медлить, сразу же привел людей и потащил Чжоу Шуньхуа за руку. Чжоу Шуньхуа испугалась и стала отчаянно сопротивляться:

— Цзин-ван, я не лгала. Я действительно беременна! Если Вы не верите, то можете найти придворного лекаря, чтобы он проверил это!

Этот прием уже использовался в прошлый раз. Чжао Чэнцзюнь знал, что у Чжоу Шуньхуа есть теплые ароматные пилюли. Даже если бы придворный лекарь пришел, он бы ничего не нашел. Чжао Чэнцзюнь уже потерял терпение. Он нетерпеливо нахмурился.

Лю Цзи заметив, что Чжао Чэнцзюнь не нравится шум, ловко заткнул рот Чжоу Шуньхуа кляпом. Чжоу Шуньхуа, как безумная, зарыдала, сопротивляясь. Чжао Цзысюнь тоже изменился в лице и с тревогой сказал:

— Отец, на этот раз она взаправду беременна! Этот сын может поклясться своей жизнью, что здесь нет никакой лжи.

Чжао Чэнцзюнь остался безучастным. Чжао Цзысюнь забеспокоился еще больше. Увидев, что Чжоу Шуньхуа уводят, Чжао Цзысюнь не выдержал и протянул руку, чтобы остановить действия Лю Цзи. Чжао Чэнцзюнь поднял брови, сидя на почетном месте, и взглядом приказал окружающим стражникам схватить Чжао Цзысюнь.

Все стражники резиденции Цзин-ван были доверенными помощниками Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь молча приказал им задержать Чжао Цзысюнь. Как мог молодой человек Чжао Цзысюнь соперничать с элитными военными? Его держали крепко и без особой борьбы.

Чжао Чэнцзюнь был разгневан, но в то же время нашел это смешным и неторопливо сказал:

— Хорошо, очень хорошо. Я много раз давал тебе лицо только потому, что рядом были посторонние. В результате ты не только лжешь и обманываешь, но и осмеливаешься нападать на людей этого князя?

Чжао Цзысюнь тоже понимал, что совершил большое табу, но он был мужчиной. Как он мог смотреть на то, как его женщину и ребенка тащат на избиение? Чжао Цзысюнь находился под жестким контролем других, и одно движение его руки причиняло невыносимую боль. Но сейчас Чжао Цзысюнь было некогда обращать внимание на боль. Он поднял голову и сказал Чжао Чэнцзюнь:

— Отец, ты тоже мужчина, у тебя тоже есть жена и сын. Как ты можешь терпеть такое безжалостное отношение к беременной женщине? Шуньхуа беременна и совсем не вынесет наказания!

До сих пор они не хотели признавать свою ошибку. Чжао Чэнцзюнь усмехнулся и равнодушно сказал:

— Пусть даже она в самом деле беременна, она знает любить своего ребенка. Неужели она не подумала, что Тан Шиши может быть беременна, когда строила козни? Вытащите ее и немедленно выпорите.

Услышав это, Лю Цзи понял, что в данном вопросе нет места для маневра. Лю Цзи отдал честь Чжао Чэнцзюнь и быстро потащил Чжоу Шуньхуа прочь.

У Чжао Цзысюнь так расширились глаза, что из них чуть не хлынула кровь:

— Нет, все вы остановитесь!

Очевидно, молодой шицзы не имел права говорить в этой резиденции. Как бы он ни ревел, звук доски доносился со стороны двора. Стук, стук, стук. После третьей доски звук снаружи на мгновение прекратился.

Чжао Цзысюнь в отчаянии закрыл глаза, понимая, что его ребенка больше нет.

Брови Чжао Чэнцзюнь слегка сдвинулись, а в глазах появилось удивление. Лю Цзи быстро подошел к Чжао Чэнцзюнь и прошептал ему на ухо:

— Князь, там кровь. Похоже, она вправду беременна.

***

После ухода Чжао Чэнцзюнь Тан Шиши со спокойной душой легла на кровать и осталась заботиться о ребенке. Когда Чжао Цзыгао проснулся, он стал лепетать, пытаясь найти Тан Шиши. Тан Шиши не могла сейчас спуститься на землю, поэтому она попросила кормилицу перенести Чжао Цзыгао на кровать, чтобы она могла поиграть с Чжао Цзыгао.

Чжао Цзыгао уже мог пройти несколько шагов. Как только он подошел к кровати, он бросился к Тан Шиши и ластясь, попросил Тан Шиши поднять его. Служанки испугались и быстро понесли Чжао Цзыгао:

— Маленький княжич, нельзя!

Тан Шиши тоже испугалась и подсознательно прикрыла низ живота. К счастью, это была ложная тревога. Тан Шиши вздохнула с облегчением и сказала:

— Все в порядке. Спустите его.

Чжао Цзыгао положили на кровать. Он очень быстро подполз к Тан Шиши и, потянув ее за одежду, попросил взять его на руки. Тан Шиши тоже хотела взять его на руки, но она не могла сейчас напрягать нижнюю часть живота, поэтому не решалась нести его.

Тан Шиши вздохнула и сказала:

— Ты немного тяжеловат и уже подрос. Ты должен научиться ходить сам.

Чжао Цзыгао, казалось, понял, и служанки засмеялись:

— Маленький княжич, в животе у княгини ребенок. Через несколько месяцев у тебя будет младший брат или сестра. Тебе это нравится?

Чжао Цзыгао не знал, что такое брат или сестра. Увидев, что служанки смеются, он рассмеялся и захлопал в ладоши. Служанки разразились хохотом и радостно сказали:

— Княгиня, видите, маленькому княжичу тоже нравится.

Тан Шиши была беспомощна и с улыбкой сказала:

— Что он знает? Но пусть на этот раз это будет не сын. Я не вынесу еще одного Чжао Цзыгао.

— С маленьким княжичем в качестве старшего брата, независимо от того, родит ли княгиня княжича или княжну, он будет под надежной защитой старшего брата, - после этих слов служанка стала дразнить Чжао Цзыгао, - маленький княжич, разве ты так не думаешь?

Чжао Цзыгао оскалил свои большие передние зубы и забормотал. Служанки развеселились и сказали:

— Смотрите, княгиня, маленький княжич тоже согласился. Маленький княжич, ты же старший брат. обещание есть обещание, так что в будущем не задирай своих младших братьев и сестер.

Служанка случайно сказала «старший брат». Она испугалась и поспешно подняла глаза, чтобы посмотреть на Тан Шиши. Однако Тан Шиши, словно не слыша, опустила голову и стала дразнить Чжао Цзыгао, как будто не слышала ее. Служанка вздохнула с облегчением, и на ее спине выступил холодный пот.

Как могла Тан Шиши не услышать? Она просто не хотела притворяться. Тан Шиши и раньше говорила что-то лицемерное, но сейчас она даже не потрудилась их поправить.

Какой самый быстрый способ заставить подонка изменить свое отношение? Конечно же, разбить его гарем, лишить удачи и родить младшего брата, чтобы тот отнял у него трон. Таким образом, в своей жизни он мог полагаться только на Тан Шиши. Разве так не изменит свое отношение быстрее?

Тан Шиши, прислонившись к кровати, вспоминала сюжет книги, играя с Чжао Цзыгао. Во время разговора в комнату неожиданно быстро вошла служанка и остановилась перед ширмой, не решаясь заговорить.

Тан Шиши увидела ее и спросила:

— В чем дело?

— Княгиня, пришел придворный лекарь.

— А? - Тан Шиши была озадачена, - придворный лекарь только что ушел. Почему он снова вернулся?

Служанка прошла мимо ширмы и сказала низким голосом:

— Говорят, что у Чжоу-цэфэй случился выкидыш. Придворный лекарь поспешил вернуться, чтобы спасти ее.

Тан Шиши медленно подняла брови и некоторое время не могла найти подходящих слов, чтобы описать свое настроение. Неужели у Чжоу Шуньхуа действительно случился выкидыш? Не может быть. Когда Чжоу Шуньхуа забеременела?

Тан Шиши молча бросила многозначительный взгляд на служанок. Служанки поняли, подхватили Чжао Цзыгао и вышли. Дождавшись, пока все уйдут, Тан Шиши спросила у служанки, передавшей весть:

— С ней все было в полном порядке. Почему у нее случился выкидыш?

Служанка опустила голову, услышав это, и сказала низким голосом:

— Князь узнал, что Чжоу-цэфэй была в сговоре со шпионом, и приказала наказать Чжоу-цэфэй 30 ударами. Никто не ожидал, что Чжоу-цэфэй была беременна. После трех ударов у нее пошла кровь.

Тан Шиши потеряла дар речи. Она поняла, почему у служанки было странное выражение лица, когда она только вошла. Оказалось, приказ отдал Чжао Чэнцзюнь.

В день праздника фонарей все было хорошо, когда Тан Шиши ушла, а когда вернулась, вдовствующая императрица Яо вдруг стала враждебной. Отношение вдовствующей императрицы Яо изменилось так быстро, что донести на нее мог только кто-то один, и догадаться, кто именно доносчик, было несложно.

Учитывая сегодняшние события, Тан Шиши без труда определила, что доносчиком была Чжоу Шуньхуа. Если уж она догадалась, то тем более Чжао Чэнцзюнь. Она думала, что Чжао Чэнцзюнь отправится решать чиновничьи вопросы, но не ожидала, что он будет иметь дело с Чжоу Шуньхуа.

Чжоу Шуньхуа полгода притворялась, и когда она действительно забеременела, никто ей не поверил. По ошибке ребенок, на которого она так надеялась, ушел.

Тан Шиши вздохнула: это был второй ребенок Чжао Цзысюнь, который умер, не родившись. Ребенок, к тому же, был от его самой любимой женщины. К сожалению, этот ребенок тоже умер раньше срока. В этом случае даже у родных отца и сына завязался бы узел на сердце, не говоря уже о приемных отношениях между Чжао Чэнцзюнем и Чжао Цзысюнем. Сначала Тан Шиши беспокоилась о том, как незаметно разлучить их, но теперь, похоже, ничего предпринимать не нужно.

Это был лишь вопрос времени, когда Чжао Чэнцзюнь и Чжао Цзысюнь отдалятся друг от друга.

Даже если бы Чжао Чэнцзюнь сразу же вызвал придворного лекаря, это было бы бесполезно, так как спасти ребенка Чжоу Шуньхуа не успели бы. Кто-то слышал, что Чжоу Шуньхуа чуть не потеряла сознание от плача. После трех ударов и выкидыша ее организм был настолько опустошен, что она даже не могла встать с постели.

В ту ночь Тан Шиши намеренно не ложилась спать допоздна. Услышав, что дверь открыли, Тан Шиши резко проснулась и позвала:

— Князь?

Шаги снаружи на некоторое время прекратились, затем Чжао Чэнцзюнь вошел во внутреннюю комнату и негромко вздохнул:

— Почему ты еще не спишь?

— Князь еще не вернулся, поэтому я не могла уснуть, - Тан Шиши сказала, небрежно взглянув на Чжао Чэнцзюнь, - князь, Чжоу-цэфэй...

— Все уже улажено. Придворный лекарь выписал лекарство для ухода за ее телом. Что касается того, пить его или нет, то это ее дело.

Тан Шиши тихонько ахнула. Увидев недовольное лицо Чжао Чэнцзюнь, она подумала, что у Чжао Чэнцзюнь плохое настроение, поэтому намеренно взяла Чжао Чэнцзюнь за руку и сказала:

— Князь, не вини себя. В этом деле нет твоей вины. Ты не знал, что она беременна. Они долго лгали, и нельзя винить других в том, что они им не поверили.

Никто не поверил бы в сказку с волком, если бы она была рассказана слишком много раз, то же самое можно сказать и о Чжоу Шуньхуа. Из-за Чжоу Шуньхуа у Лу Юйфэй случился выкидыш, а теперь у нее самой неожиданно случился выкидыш. Возможно, это был цикл кармы, возмездие в ответ.

Чжао Чэнцзюнь вздохнул, что ошибка уже совершена, и выяснять, кто прав, а кто виноват, бессмысленно. Чжао Чэнцзюнь натянул одеяло и сказал Тан Шиши:

— Я знаю. Даже если я бесполезен, я не позволю тебе утешать меня. Ты и сама в опасном положении, потому не заботься о других. Только следи за собой.

Видя, что Чжао Чэнцзюнь не допытывается, Тан Шиши расслабилась и с улыбкой сказала:

— Конечно, я знаю. Сейчас мне неудобно навещать Чжоу Шуньхуа, поэтому я пошлю ей лекарство, чтобы подпитать ее организм. Это также можно считать намерением этой законной матери.

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, кивнул и сказал:

— Очень хорошо.

В душе он понимал, что Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа не притронутся к присланным вещам. В конце концов, эти драгоценные добавки будут потрачены впустую.

Когда Чжао Чэнцзюнь думал о Чжао Цзысюне, он находил это очень сложным. По выражению лица Чжао Цзысюнь было видно, что он отдалился от него. Однако Чжао Чэнцзюнь не мог сейчас беспокоиться о Чжао Цзысюне, поэтому ему оставалось только ждать, когда он закончит разбираться с внешними делами, а затем разрешит этот узел с Чжао Цзысюнем.

Чжао Чэнцзюнь прекрасно понимал, что у каждого преступления есть преступник, у каждого долга есть должник. Чжоу Шуньхуа была всего лишь ножом, а вдовствующая императрица Яо - настоящим виновником. Кровная месть за его мать и братьев еще не была отомщена, а вдовствующая императрица Яо уже протянула руку Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь терпел тринадцать лет, и теперь настала его очередь дать отпор.

Вдовствующая императрица Яо слишком долго была самонадеянной и забыла, что, причиняя кому-то вред, нужно быть готовым к возмездию. Не ответить взаимностью было невежливо. В таком случае Чжао Чэнцзюнь не станет церемониться.

Еще более полумесяца Тан Шиши оставалась в покоях, чтобы спокойно растить ребенка. Придворный лекарь приходил дважды и говорил, что пульс очень стабилен и ей больше не нужно постоянно лежать в постели. Если она не слишком нагружает себя, то ходить по земле не вредно.

Тан Шиши вздохнула с облегчением: наконец-то она смогла ходить. Однако служанки по-прежнему не позволяли ей много двигаться. Едва она успевала пройти несколько шагов, после чего служанки останавливали ее и помогали сесть на кушетку.

Тан Шиши оставалась за закрытыми дверями, чтобы растить своего еще не родившегося ребенка, а Чжоу Шуньхуа восстанавливала силы на другой стороне. Они находились в совершенно разном состоянии.

В день выкидыша Чжоу Шуньхуа Тан Шиши не пришла, а послала дар, чтобы выразить свои искренние пожелания. Естественно, о присланных вещах нельзя было спрашивать, но Тан Шиши знала, что все лекарственные ингредиенты, которые она отправила, были выброшены, еще не открытые.

Похоже, что и Чжоу Шуньхуа, и Чжао Цзысюнь очень их ненавидели. Тан Шиши делала вид, что ничего не знает, и, как и прежде, ела и пила, беззаботно растя своего еще не родившегося ребенка. Вернулись Дуцзюань и Сицюэ. В тот день они были напуганы и отделались сильными ушибами. Они должны были вернуться на службу на следующий день, но Тан Шиши отправила их обратно и дала им еще пять дней на восстановление, прежде чем они вернулись на работу.

Шел второй месяц. Весна в Цзиньлине наступила раньше, чем на северо-западе. После нескольких моросящих дождей с каждым днем становилось все теплее. Вчера вечером прошел дождь, а сегодня светило солнце. Тан Шиши, прислонившись к мягкой кушетке у южного окна, слушала, как служанки рассказывают о движении в резиденции.

— Княгиня, семья Тан прислала сюда своих. Управляющая прислала в резиденцию парчу и хочет поприсутствовать Вас и маленького княжича. Княгиня, желаете с ними встретиться?

Тан Шиши вздохнула, в столице действительно нет секретов. Она не знала, откуда семья Тан получила новости, и пыталась обойти кусты, чтобы узнать о ее положении. Тан Шиши ответила:

— Скажи им, что у нас с Гао’эр все хорошо. Скажи, чтобы они были осторожны, жили мирно, и не ссорились с другими. В последнее время я была занята заботой о цэфэй и не могу освободить руки, поэтому пока не буду с ними видеться.

Дуцзюань повиновалась и велела младшей служанке выйти на улицу, чтобы передать сообщение семье Тан. У Тан Шиши сейчас не было настроения общаться с людьми из семьи Тан. Она все еще поправлялась и не могла напрягать свой разум и тело. Лучше подождать еще месяц, а после того, как состояние ребенка стабилизируется, отправить сообщение семье Тан и ее матери.

Поэтому Тан Шиши использовала Чжоу Шуньхуа в качестве предлога, чтобы отослать семью Тан прочь. Однако, упомянув о ней, Тан Шиши вспомнила и о Чжоу Шуньхуа. Тан Шиши спросила:

— Как Чжоу-цэфэй?

Дуцзюань скривила губы и, понизив голос, тихо ответила:

— Кто знает? Она слишком претенциозна. В последний раз, когда я доставляла вещи от княгини, она даже не показала своего лица. Однако, по словам служанки, прислуживающей во дворе, Чжоу-цэфэй сильно похудела, ее лицо стало еще тоньше.

Должно быть, ей плохо после выкидыша долгожданного ребенка. Тан Шиши вздохнула и спросила:

— Выкидыш вредит ее организму. Чжоу-цэфэй нужно как следует его восполнить. Она съела женьшень из птичьего гнезда, который я прислала?

Дуцзюань с презрительным видом медленно покачала головой. Тан Шиши не удивилась такому ответу. Она по-прежнему была похожа на заботливую мать и сказала:

— Возможно, у Чжоу-цэфэй плохой аппетит. Однако с добавкой от шицзы я не думаю, что Чжоу-цэфэй будет в чем-то испытывать недостаток. Дуцзюань, ты можешь послать на склад сообщение о том, что, если Чжоу-цэфэй захочет чего-нибудь, не нужно сообщать мне, а просто взять это напрямую.

Дуцзюань была недовольна, ведь Чжоу Шуньхуа вступила в сговор с посторонними, чтобы подставить Тан Шиши, почему же они до сих пор любезничают с Чжоу Шуньхуа? Тан Шиши настойчиво подняла подбородок, обращаясь к Дуцзюаню:

— Иди скорее.

Дуцзюань неохотно ушла. После ее ухода Сицюэ вздохнула:

— Княгиня поистине добрейший человек. Невзирая на былые обиды, у Вас по-прежнему доброе сердце. Неудивительно, что князю нравится княгиня.

Тан Шиши засмеялась и посмотрела, как Чжао Цзыгао ползет рядом с ней. Она погладила правой рукой низ живота и тихо сказала:

— Просто хочу накопить добродетель для детей.

Окончательного вывода о сговоре Чжоу Шуньхуа со шпионом не было. Во-первых, Чжао Чэнцзюнь случайно сделал аборт Чжоу Шуньхуа, когда наказывал ее. Поэтому Чжао Чэнцзюнь не мог осудить Чжоу Шуньхуа. Во-вторых, он беспокоился из-за вдовствующей императрицы Яо.

Все догадывались, что в тот день это был поступок вдовствующей императрицы Яо, но императрица не признавалась в этом. Да и кто бы осмелился сказать об этом? Все боялись вдовствующей императрицы Яо и могли только молча терпеть. Несмотря на то, что внешне наказание никак не проявлялось, в частной жизни у всех сложилось очень плохое впечатление о Чжоу Шуньхуа. В частности, старенькие, долгое время служившие в резиденции Цзин-ван, обнаружили, что Чжоу Шуньхуа во всех отношениях не радует их глаз.

Лисица околдовала хозяина, ела внутри и прислуживала снаружи. Она заслуживала смерти! Из-за этого случая все даже критиковали Чжао Цзысюнь. В день наказания Чжао Цзысюнь, не колеблясь, напал на своих людей, дабы спасти Чжоу Шуньхуа, опозорив Чжао Чэнцзюнь. Сердца офицеров и генералов во внешнем дворе остыли, после распространения вестей.

Небеса помогли Тан Шиши. Когда-то она была чужой, а Чжао Цзысюнь - своим. В глазах чиновников и помощников шицзы был их молодым хозяином, которому они поклялись в верности, а Тан Шиши - красавицей-ловушкой со скрытыми мотивами, которую императорский двор специально послал, чтобы рассорить князя и шицзы. Когда-то Тан Шиши славилась красавицей-погубительницей*, но что бы она ни делала, всегда оказывалась не права. Теперь же, спустя всего год, ситуация полностью изменилась.

*[祸水 huòshuǐ - губительная вода (женская стихия, которая зальёт мужскую — огонь) погубительница]

Тан Шиши стала «нежной и искренней» княгиней и родной матерью маленького княжича. В то время как шицзы осмелился бороться с князем из-за женщины. Отношение Лю Цзи с самого начала было предельно ясным - его сердце всецело принадлежит Чжао Цзыгао, а к Чжао Цзысюнь он проявляет показные чувства. Теперь все больше и больше людей бросали взор на Чжао Цзыгао. В конце концов, он же свой родной.

Тан Шиши не нужно было ничего делать, дабы разделить их между собой.

Тан Шиши пребывала в хорошем настроении, когда происходило радостное событие. Когда она была счастлива, ей хотелось найти несчастье для других. Приняв позу заботливой матери, Тан Шиши обратилась к служанкам:

— Не знаю, что случилось, в последнее время в резиденции часто происходят несчастья. У шицзы погибли двое детей. Как княгиня, я не смогла хорошо управлять резиденцией и допустила частые смерти потомков. Это в самом деле моя вина.

Служанки утешали:

— Княгиня, не вините себя. Вы здесь ни при чем. Возможно, судьба наследника шицзы еще не наступила.

Тан Шиши вздохнула:

— Шицзы уже не молод. Хотя он и не женился позже, неизвестно почему у него до сих пор нет детей. По-моему, сейчас вообще не нужно обращать внимания на законные они или рожденные от наложниц, мальчик или девочка, уже без разницы. К сожалению, ни один из обоих детей шицзы не связан судьбой с резиденцией Цзин-вана.

Кормилица была человеком, найденным со стороны. В отличие от служанок, привыкших прислуживать при дворе богатой семьи, она проболталась:

— У шицзы нет сына, а князь находится в расцвете сил. Раз двор шицзы не следует желаниям, то, княгине и князю стоит родить еще несколько детей.

Служанки и бабы замолчали. Тан Шиши смотрела на Чжао Цзыгао и ничего не говорила. Кормилица медленно осознала, что, кажется, сказала что-то не то, и вдруг покрылась холодным потом.

Тан Шиши вытерла рот Чжао Цзыгао и негромко сказала:

— Неважно. Раз шицзыфэй здесь нет, я должна беспокоиться об этих вопросах. Чжоу-цэфэй на днях потеряла ребенка и убита горем. Кроме того, выкидыш сильно травмировал ее тело, ей нужно время, чтобы восстановить силы. Выбери двух красивых служанок с хорошим характером и отправь их прислуживать шицзы.

Теперь все большие и малые дела в резиденции решались по одному лишь слову Тан Шиши. Кроме того, законная мать вполне оправданно давала своему сыну женщину. Баба повиновалась приказу, отдала честь и сказала:

— Повинуюсь. Княгиня все тщательно продумала.

Тан Шиши вздохнула:

— Сейчас во дворе шицзы неспокойно. Если я не позабочусь об этом, то кто еще позаботится? Сицюэ, позови придворного лекаря, пусть проверит пульс Чжоу-цэфэй, а потом выпишет рецепты для восстановления сил. Если Чжоу-цэфэй не верит в тоники, которые я послала, то она должна поверить в рецепты придворного лекаря, верно?

Кормилица была так тронута:

— Княгиня, Вы такая добрая. Наши соседские свекрови ждут не дождутся, когда они смогут обращаться со своими невестками как с коровой и лошадью. А Вы такая добрая. Ваша невестка противоречит Вам, а Вы все равно стараетесь изо всех сил найти для нее придворного лекаря. Любая девица, которая может стать невесткой под Вашим началом, в самом деле накопила три жизни добродетели.

Тан Шиши поджала губы и улыбнулась, скромно, но с удовлетворением слушала, как другие хвалят ее. Тан Шиши была очень довольна своим выступлением и подала знак Сицюэ:

— Отнеси мою табличку в придворную лечебницу, чтобы пригласить придворного лекаря. Придворный лекарь Сюй специализируется на гинекологии. Если придворный лекарь Сюй не ушел на консультацию, попробуй попросить его прийти.

— Слушаюсь.

После того, как Тан Шиши закончила давать указания, остальное ее не волновало. Сцены, принадлежащие ей, уже закончились. Что касается того, можно ли пригласить придворного лекаря и что он скажет после приглашения, это не имеет никакого отношения к Тан Шиши.

Тан Шиши, откинувшись на мягкую подушку, лениво грелась на солнышке и неторопливо наблюдала, как ползает ее очаровательный сын. Вокруг были служанки, которые охотно подносили ей еду и питье, боясь, что она устанет. День был уютный, с хорошим намеком на тишину и покой. Понежившись на солнышке, Тан Шиши почувствовала сонливость.

Она подперла лоб рукой и лениво зевнула. Она раздумывала, стоит ли ложиться спать. В этот момент кто-то открыл наружную дверь. Тан Шиши повернула голову и увидела, как к ней возвращается Сицюэ.

Тан Шиши удивленно спросила:

— Почему ты так быстро вернулась? Где придворный лекарь?

Несмотря на то, что Сицюэ была служанкой, за ней приезжал слуга, который забирал и отвозил ее, когда она выходила из дома. Если карета была неудобна, можно было обойтись небольшим паланкином. Она ехала пригласить придворного лекаря, и поездка туда и обратно заняла бы у нее много времени.

Сицюэ отсалютовала и ответила:

— Придворная лечебница слишком занята и сегодня не будет выезжать на консультации.

Не будет выезжать на консультации? Тан Шиши инстинктивно почувствовала неладное и спросила:

— Что случилось?

Сицюэ огляделась по сторонам и прошептала:

— Говорят, что Его Величество случайно упал в озеро, когда пошел сегодня играть на заднее озеро. После его спасения у Его Величества поднялась температура. Сейчас все придворные лекари находятся во дворце Цяньцин и охраняют Его Величество.

Оказывается, император упал в воду. Тан Шиши потеряла дар речи. Император был до нелепости игривым и капризным. Тогда, во время праздника фонарей, император, казалось, играл без границ и все время выбегал наружу. Сегодня было еще лучше: он катался на лодке и сам упал в воду.

Поскольку у императора была лихорадка, они никак не могли забрать его людей. Тан Шиши сказала:

— Посему Его Величество болен, нам не следует идти в придворную лечебницу, чтобы не наделать бед. Хуанли, достань мою нитку буддийских бус. Поскольку я не могу войти во дворец,  буду молиться за Его Величество в княжеской резиденции.

— Слушаюсь.

Сегодня днем Тан Шиши проводила время, перебирая буддийские четки. Тан Шиши знала, что о перемещениях в княжеской резиденции никто не узнает, но, чтобы не оказаться в подозрительном положении и так как маленький император был болен, ей лучше было разыграть спектакль.

Тан Шиши притворилась. Для обычных людей лихорадка не была пустяком, и любая неосторожность могла привести к смерти. Но император не принадлежал к числу обычных людей. Его окружали лучшие медицинские ресурсы страны. Он просто упал в воду и через несколько дней полностью поправится.

Так считали и вдовствующая императрица Яо, и сотрудники придворной лечебницы, и многие чиновники. Но никто не ожидал, вместо того, чтобы состояние императора улучшиться, изменится в худшую сторону.

Вдовствующая императрица Яо с гневом бросила буддийские четки на землю, нить порвалась, и буддийские четки, пропитанные сандаловым деревом, запрыгали по золотым кирпичам.

Служители внутри и снаружи дружно склонили головы. В огромном дворце Цяньцин можно было услышать падение маленькой иголки. Гнев вдовствующей императрицы Яо не утих и после того, как она бросила буддийские четки. Она встала и, указывая на придворных лекарей, гневно выругалась:

— Шарлатаны, вы все шарлатаны! Чжунъ’эр только недавно упал воду и вскоре был спасен. Как могло случиться, что странный холод проник в его тело, и он никак не может выздороветь? Ему всего четырнадцать лет, он молод, как он не может продержаться и полмесяца?

Придворные лекари глубоко поклонились:

— Презренный слуга некомпетентен.

Вдовствующая императрица Яо ходила взад-вперед, словно одерживая, и непрерывно бормотала:

— Скорбящая я знаю, что все вы, должно быть, отравили его, чтобы убить моего внука. Скажите, это Чжао Чэнцзюнь поручил вам всем это сделать? Сколько выгод он вам дал?

Придворные лекари опустили глаза, и никто не заговорил. Главный советник Ян спокойно стоял в стороне, словно не слыша опасных замечаний вдовствующей императрицы Яо. Видя, что вдовствующая императрица Яо почти успокоилась, он шагнул вперед, сцепив руки, и сказал:

— Вдовствующая императрица, старый подданный, естественно, надеется, что Его Величество будет здоров и поправится. Однако нынешнее состояние Его Величества не сулит надежд. Чтобы избежать хаоса, вдовствующей императрице государыне следует начать подготовку к последствиям.

После слов главного советника Ян во дворце Цяньцин наступила полная тишина. Вдовствующая императрица Яо спросила хриплым голосом:

— Подготовиться к чему?

Главный советник Ян опустил глаза и неподвижно уставился на трещины в золотом кирпиче. Кирпичи дворца Цяньцин делались не из золота, а из специальной глины из императорской печи. Изготавливали десять кирпичей, а оставался только один. Таким образом, стоимость кирпича была не меньше, чем стоимость золота того же размера, поэтому его называли «золотым кирпичом», достойным своего названия. Говорили, что такие золотые кирпичи были очень твердыми. Даже если бы люди внизу рыли туннели и пробивали их самыми острыми кинжалами, они не смогли бы пробить в кирпиче ни одной трещины.

Члены правящей семьи так боялись, что во дворец войдут чужаки и убьют их, но они забыли, что убийцами часто оказывались их собственные люди. Что толку, если даже дворец был вымощен толстым золотым кирпичом?

То, что император упал в воду, было действительно случайностью, но именно император захотел пойти поиграть. Когда он упал в воду, его сопровождали свои люди. После возвращения императору становилось все хуже и хуже под взорами придворной лечебницы и чиновников. В этот период отвар лекарств и пища - все это организовывала вдовствующая императрица Яо. С какой стороны ни посмотри, это была всего лишь трагедия - случайно упасть в воду, заболеть простудой и, наконец, получить ухудшение, угрожающее жизни. Такие трагедии случаются каждый день. Необычным было лишь то, что дядя императора Цзин-ван в это время находился в столице.

Совпадение? Это было слишком случайное совпадение. Однако есть ли доказательства? Вдовствующая императрица Яо подозревала, что императора отравили. Поэтому она меняла одного за другим придворных лекарей и даже тайно приводила к нему простых врачей. Однако все без исключения говорили, что простуда императора поразила его легкие и, к сожалению, вытащила наружу его старую болезнь. Выживет он или нет, зависело от воли Неба.

Слишком часто случалось, что здоровый человек умирал через несколько дней после того, как заболевал обычной простудой. Вдовствующая императрица Яо просто не ожидала, что с ней произойдет подобное.

Она уже похоронила своего сына, а теперь настала очередь внука?

Седой пришлось дважды проводить черноволосых*.

*[白发人送黑发人 báifàrén sòng hēifàrén- седой провожает темноволосого, обр. родители хоронят детей]

Вдовствующая императрица Яо напряженно держалась за лоб. В течение многих лет она тщательно следила за собой. Она сохраняла элегантность и спокойствие, что бы ни случилось. Теперь же дух вдовствующей императрицы Яо словно разом упал, а на лице появились глубокие морщины. Главный советник Ян только сейчас понял, что вдовствующая императрица Яо уже так стара.

Главный советник Ян был опытным человеком и знал, что ему следует отступить. Он сделал два шага назад, его шаги прекратились, а подол чиновничьего халата дважды качнулся. Главный советник Ян понимал, что говорить эти слова очень неприятно, но кто-то должен был пробить бумажное окно. Если он не скажет этого, то никто не сможет этого сказать.

Главный советник Ян опустил веки и негромко сказал:

— Вдовствующая императрица государыня, сдерживайте горе. Страна не может остаться без правителя ни дня. Вы должны думать и о будущем.

Смерть императора неважна, главное - кто займет трон следующим.

Император был молод и игрив, не оставил наследника, а у покойного императора Сяоцзуна не было других сыновей. Согласно обряду, в этом случае следовало искать человека из преемников Шицзун.

Среди многочисленных сыновей Шицзуна старший сын Сяоцзун, второй сын Сян-ван и третий сын Тэн-ван уже умерли. Согласно порядку престолонаследия, следующей была очередь Цзин-вана.

Так получилось, что Цзин-ван сейчас находился в Цзиньлине.

Главный советник Ян сообщил о своем намерении и оставил его там. После этого, независимо от того, услышала его вдовствующая императрица Яо или нет, он тихо удалился.

***

Поначалу Тан Шиши думала, что ее жизнь - это только забота о будущем ребенке, игры с сыном и использование буддийских четков, чтобы время от времени притворяться, что беспокоится о здоровье императора. С этого дня ее жизнь внезапно изменилась без ее ведома.

Атмосфера в столице стала необъяснимо напряженной. Чжао Чэнцзюнь становился все более занятым. Люди в княжеской резиденции ходили все быстрее и быстрее. У двора, где жили она и ее ребенок, даже появилась охрана. Тан Шиши не выходила из резиденции все эти дни. Поэтому она не знала, что происходит снаружи, но чувствовала, что должно произойти что-то важное.

В это время Тан Шиши с трепетом вспомнила, что в последние дни она, кажется, не слышала никаких новостей о выздоровлении императора.

Сердце Тан Шиши заколотилось, кровь стыла в жилах, когда она подумала о том, какой смысл скрывается за этим делом. Впервые рискуя быть обнаруженной, она достала со дна сундука книгу и открыла ее, чтобы прочитать последнюю главу.

К сожалению, в этой книге мало значимых данных. Согласно приведенной в книге хронологии, они все еще находились в провинции Сипин. Чжоу Шуньхуа только что выиграла битву с Лу Юйфэй и была беременна. Опираясь на ребенка, она получила титул цэфэй.

Кроме того, Тан Шиши в книге не беспокоили, и вопрос о теплых ароматных пилюлях не был раскрыт. Чжоу Шуньхуа не нужно было лгать о беременности, чтобы защитить себя. Она была взаправду в положении, когда сообщила о беременности.

Но на самом деле теплые ароматные пилюли стали известны благодаря Чжао Чэнцзюнь. В то время Чжоу Шуньхуа могла сказать о своей беременности только для того, чтобы выжить. Совершив одну ложь, она должна была потом компенсировать ее бесчисленным количеством лжи. Разве притворяться беременной с абсолютно плоским животом - не повод для всеобщих насмешек? И когда позже она действительно оказалась беременной, она не смогла сказать правду.

После того, как она оставила впечатление лгуньи всем, она уже не могла изменить свою репутацию, и даже образ Чжао Цзысюнь сильно пострадал. Это был в самом деле неверный шаг, и все последующие шаги стали неверными.

Кроме того, время и место присвоения титула цэфэй были выбраны неверно. В действительности Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь были внезапно вызваны в Цзиньлин. Чтобы спровоцировать внутреннюю борьбу Чжоу Шуньхуа, Тан Шиши раньше времени присвоила ей титул цэфэй. Хотя это был один и тот же титул цэфэй, но один из них был выигран с помощью интриги с использованием ребенка, в то время как другой присвоен по существу. Конечно, смысл был совершенно разным.

Тан Шиши рассчитала время и обнаружила, что время беременности Чжоу Шуньхуа в книге совпадает с реальным временем беременности, и ей был присвоен титул цэфэй. Хотя разница в сроках до и после беременности была незначительной, ошибки в результате не было. Единственное отличие заключалось в том, что Чжоу Шуньхуа разгневала Чжао Чэнцзюнь и у нее случился выкидыш.

Все было прослеживаемо и в то же время непредсказуемо.

Тан Шиши снова перелистала оглавление и обнаружила, что там полно жен и наложниц, ссорящихся друг с другом. Тан Шиши просто просмотрела их. Все сводилось к тому, что сегодня одна служанка хочет забраться на кровать, а завтра другая красавица хочет подсыпать снадобье Чжоу Шуньхуа — все это было банальным соперничеством, никак не отражающим текущую ситуацию.

Судя по тому, как протекала беременность Чжоу Шуньхуа, до двухлетнего возраста ребенка их семья все еще жила на северо-западе. Поэтому, если исходить из сюжета книги, Чжао Чэнцзюнь поднял восстание только по крайней мере через три года.

Теперь же все происходит раньше, и развитие событий идет в совершенно ином направлении. Если император в книге умер от болезни, то, согласно обряду, следующим наследником престола становился Чжао Чэнцзюнь, и Чжао Чэнцзюнь не было никакой необходимости поднимать восстание. Поэтому в книге причиной восстания, скорее всего, стало появление наследника императора.

Тан Шиши была совершенно ошеломлена. Она прислонилась к дверцу сундука и долго не могла прийти в себя. Служанка, находившаяся снаружи, испугалась, так как долго не слышала никаких движений со стороны Тан Шиши, и спросила:

— Княгиня, Вы там?

— Я здесь, - Тан Шиши закрыла книгу, засунула ее обратно под одежду и сказала, - я хочу немного побыть одна. Вам не нужно мне прислуживать.

Видя, что с Тан Шиши все в порядке, служанки облегченно вздохнули и ответили:

— Слушаюсь.

Тан Шиши вернула все в прежнее состояние. Она ходила по комнате и все никак не могла успокоиться, поэтому пошла причесываться перед туалетным зеркалом. Она смотрела на фигуру в бронзовом зеркале, и свет в ее глазах время от времени тускнел.

В книге император не упал в воду и не умер от болезни. Так почему же теперь у императора была опасная для жизни лихорадка?

Тан Шиши не смела об этом думать. Когда она только получила книгу, она была амбициозна и хотела стать вдовствующей императрицей. Невежественные ничего не боятся - она не понимала, что означают слова «вдовствующая императрица» и «императрица», поэтому была бесстрашна и смела говорить что попало. По мере приближения к центру императорской власти Тан Шиши все больше понимала, что успех великого полководца был добыт ценой тысяч жизней, а под троном многочисленные кости. За этим стояла высшая слава.

Тан Шиши взяла в руки расческу. Она хотела уложить волосы, но после долгих попыток расческа застряла в волосах. Пальцы дрожали, она не могла даже расчесать их как следует.

Тан Шиши всегда хорошо ела и спала, и за всю свою долгую жизнь никогда не страдала бессонницей. Но после этого дня она стала плохо спать по ночам. Время от времени, заснув, она резко просыпалась. Открыв глаза, Тан Шиши поняла, что все это было лишь сном, и облегченно вздохнула, но, приподнявшись, обнаружила, что постель рядом с ней холодная.

Потихоньку Чжао Чэнцзюнь даже начал скрывать от Тан Шиши свои следы и обманывал ее, мол ничего необычного не происходит. На двадцать первый день после падения императора в воду Чжао Чэнцзюнь весь день отсутствовал в резиденции и не вернулся даже ночью, когда ворота были заперты.

Сердце Тан Шиши заколотилось. Служанки тоже почувствовали, что атмосфера в столице изменилась. Видя, что у Тан Шиши неважное самочувствие, они успокоили ее:

— Княгиня, князь должен быть на пиршестве за городом и не сможет вернуться вовремя. Княгине не стоит беспокоиться, князь вернется завтра.

Этими словами служанки не столько утешали Тан Шиши, сколько успокаивали себя. Тан Шиши прекрасно понимала, что император серьезно болен. У какой семьи в Цзиньлине хватит смелости устроить пиршество?

Чжао Чэнцзюнь никогда не уезжал, не попрощавшись, если не было слишком поздно.

Руки Тан Шиши были холодными, но она все равно неохотно улыбнулась и кивнула:

— Верно. Пусть кто-нибудь внимательно следит за воротами. Если князь вернется, зайдите и сразу же сообщите мне. Еще скажите, чтобы на кухне приготовили суп и горячие блюда. Если князь вернется, ему будет чем согреть желудок.

— Слушаюсь.

Закончив давать указания, Тан Шиши посмотрела на пасмурное небо за окном и впервые почувствовала, что ей нечем заняться. Когда раньше был Чжао Чэнцзюнь, она никогда не чувствовала, что ей трудно переносить ночь. Забота о Чжао Цзыгао, разговоры о домашних делах, составление завтрашнего меню... Ей всегда казалось, что время пролетает в мгновение ока.

Теперь Тан Шиши нечем было заняться, и она могла только заняться своим ребенком. Она немного поиграла с Чжао Цзыгао, и вскоре Чжао Цзыгао зевнул и не смог открыть глаза. Видя это, Тан Шиши оставалось только позволить кормилице отнести Чжао Цзыгао в постель.

Тан Шиши еще несколько раз обошла комнату, но все равно нервничала. Видя, что у Тан Шиши плохое настроение, служанки предложили:

— Княгиня, Вы сегодня за весь день устали. Вам помочь принять ванну? Отдохните сегодня пораньше.

Это было все, что она могла сделать на данный момент. Тан Шиши вздохнула и сказала:

— Приготовьте воду.

После того как Тан Шиши приняла ванну, служанка принесла ей полотенце и помогла вытереть волосы. Тан Шиши сидела на кушетке, погрузившись в свои мысли.

Обычно Чжао Чэнцзюнь вытирал ей волосы. После наступления ночи в главной комнате служанок было немного.

Оказалось, что именно это чувство возникало, когда муж не возвращался ночью в постель.

Тан Шиши не могла удержаться от вздоха. Служанка подумала, потянула Тан Шиши за волосы и поспешно опустилась на колени, чтобы извиниться:

— Княгиня, прошу, простите служанку.

— Все в порядке, - Тан Шиши помахала рукой служанке и сказала, - я сама все сделаю. Вы все можете идти отдыхать.

Служанки в тревоге посмотрели друг на друга и нерешительно сказали:

— Княгиня...

Тан Шиши с решительным видом махнула рукой и сказала:

— Идите.

— Слушаюсь, - ответили служанки. Они положили принадлежности для вытирания волос на столик из сандалового дерева и тихонько отошли. Тан Шиши взяла чистое полотенце и почувствовала, как устали ее руки после  вытирания. Почему у нее такие длинные волосы? Почему Чжао Чэнцзюнь не выглядел уставшим, когда вытирал ее волосы?

Она подняла полувысохшие волосы и некоторое время рассматривала их, не желая ни звать служанку обратно, ни утомлять себя, затем убрала волосы и собиралась так спать. В любом случае, окна в комнате были закрыты, и она не простудится.

Тан Шиши легла в постель с длинными волосами, перекинутыми через плечо. Она легла на кровать и обнаружила, что та удивительно просторна. Она нечаянно ударилась локтем, но никто не пришел ее утешить. Тан Шиши не знала, почему она чувствует себя такой обиженной. Некоторое время она ворочалась и медленно засыпала.

По какой-то причине Тан Шиши почувствовала холод. Она внезапно проснулась посреди ночи. Открыв глаза, она увидела, что вокруг темно и мелькают тени. Тан Шиши лежала в постели и некоторое время ничего не предпринимала, пока не поняла, что находится в резиденции, а Чжао Чэнцзюнь сегодня не вернулся.

Тан Шиши не могла не потереть руки. Неудивительно, что она почувствовала холод, ведь оказалось, что ее руки остались снаружи. Оказывается, она не просыпалась от холода только потому, что Чжао Чэнцзюнь натягивал на нее одеяло.

Тан Шиши не знала, почему ей не спится. Она медленно села и в оцепенении уставилась на занавеску в темноте. Служанка, дежурившая за дверью, услышала движение и тихонько постучала в дверь:

— Княгиня, Вы не спите?

— Да, - Тан Шиши ответила, - я в порядке. Проснулась только для того, чтобы попить воды. Можешь продолжать отдыхать.

Услышав, что Тан Шиши встала, служанка взяла маленькую лампу, накинула накидку и вошла внутрь, чтобы налить Тан Шиши воды. Служанка подала чашку Тан Шиши. Отпустив чашку, она коснулась пальца Тан Шиши и удивленно спросила:

— Княгиня, почему у Вас такие холодные руки?

— Потому что я только что проснулась. Через некоторое время все будет в порядке, - Тан Шиши не приняла это всерьез и спросила, - а где Гао’эр?

— Маленький княжич крепко спит, - служанка встала и сказала, - княгиня, подождите немного, служанка пойдет за грелкой.

Тан Шиши уже собиралась отказаться, как вдруг услышала из дальнего коридора детский плач. Пронзительный детский крик был очень резок. Тан Шиши испугалась и, приподняв одеяло, встала с кровати:

— Гао’эр плачет? В чем дело? Почему он вдруг заплакал?

Для удобства Чжао Цзыгао жил в боковом зале за главным двором Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши накинула накидку и поспешила в боковой зал. Кормилица держала Чжао Цзыгао на руках, уговаривая его, и вдруг увидела, что в переднем дворе горит свет. Увидев, что княгиня приводит людей, она поспешно сказала:

— Мое почтение княгине. Княгиня, мы потревожили Ваш сон? Служанка заслуживает смерти. Однако с маленьким княжичем все было в порядке. Не знаю, почему он так громко плачет сегодня.

Тан Шиши взяла Чжао Цзыгао и тихонько утешила:

— Мама здесь. Гао’эр, не плачь.

Тан Шиши два раза прошла по кругу с Чжао Цзыгао на руках. Его плач постепенно прекратился, но он все еще слегка всхлипывал. Видя это, кормилица и служанка быстро взялись за дело:

— Княгиня, у Вас еще один ребенок в животе. Быстро передайте служанке маленького княжича.

Тан Шиши была беременна и не могла напрягаться. Она не стала упорствовать и воспользовалась случаем, чтобы передать Чжао Цзыгао кормилице. Тан Шиши посмотрела на маленькое красное личико Чжао Цзыгао и спросила:

— В чем дело? Раньше он никогда не плакал по ночам. Может, он простудился?

— Не может быть, - служанки были озадачены, - служанка несколько раз проверяла двери и окна, и никакого недосмотра быть не может, все как обычно.

Кормилица происходила из простой семьи. Увидев это, она понизила голос и как-то странно сказала:

— Может быть, маленький княжич испугался чего-то?

Говорящий сказал это небрежно, но слушающий подумал иначе. У Тан Шиши сжалось сердце. Не дожидаясь, пока она заговорит, служанка с холодным лицом отчитала ее:

— Самонадеянная, под ногами Его Величества нет никаких потусторонних сил! Если ты еще будешь говорить об этой чепухе в присутствии княгини, то береги свою шкуру.

Кормилица лишь вскользь сказала, не ожидая, что заденет имперское табу. Она опустила голову и не осмелилась произнести больше ни слова.

Тан Шиши посмотрела на служанку и сказала:

— Ладно, сейчас глубокая ночь, не стоит говорить таких пылких слов. Раз Гао’эр уже спит, пойдемте обратно. Позаботься о Гао’эр и не позволяй ему проснуться.

— Служанка подчиняется приказу.

Увидев, что в комнате все в порядке, Тан Шиши вывела служанку. Она плотно укуталась в накидку. Как только она переступила порог, с северо-востока послышался звон огромного колокола.

Колокол долго звучал в сыром прохладном воздухе, распространяясь слой за слоем, как водяные волны. Тан Шиши была ошеломлена, когда услышала первый звон, а затем и второй.

Звон раздался посреди ночи и доносился со стороны запретного города.

Император скончался.

___________

Переводчику есть что сказать:

В этой главе я прочувствовала всю тревогу вместе с Тан Шиши. Неизвестность, мрак, тоска и пустота…

Император умер. Тан Шиши вдруг растерялась и не услышала голоса за спиной. Служанки тоже запаниковали и спросили:

— Княгиня, что теперь делать?

Что делать? Тан Шиши тоже хотела знать, что делать, но сама не имела ни малейшего представления. Но Тан Шиши знала, что теперь она - княгиня и опора всей княжеской резиденции, и ей совершенно нельзя показывать панику. Тан Шиши глубоко вздохнула и сказала:

— Зовите всех вставать и собирайтесь вместе. Не позволяйте никому бегать снаружи. Тщательно охраняйте ворота. Если появится хоть малейший признак беспокойства, сразу же докладывайте мне. Кроме того, уберите красные фонари, красные бумажные порезы и тому подобное. Одежду смените на простые цвета, а в траурные одежды пока переодеваться не надо.

Смерть императора была общенациональными похоронами, и вся страна носила траурные одежды. Поскольку они принадлежали к правящей семье, то соблюдение траура должно было быть более строгим. Теоретически они переодевались только после того, как императорский дворец объявлял о смерти, но сейчас прозвучал только звон, и к этому можно было подготовиться заранее.

Тон Тан Шиши был спокойным и упорядоченным. Служанки заразились этим спокойствием и постепенно успокоились:

— Слушаюсь.

Служанки пошли распоряжаться. Тан Шиши вернулась в задний зал к Чжао Цзыгао. Кормилица была простолюдинкой и совсем не понимала, что означают колокола в императорском дворце, но по выражению лиц людей в резиденции она поняла, что что-то не так.

Видимо, случилось что-то серьезное.

Особенно когда после ее ухода вернулась Тан Шиши, кормилица запаниковала еще больше. Взяв Чжао Цзыгао на руки, кормилица с трепетом спросила:

— Княгиня, почему горит свет? Что-то случилось?

Тан Шиши уклонилась от ответа. Она опустила голову и посмотрела на Чжао Цзыгао. Этот мальчик громко плакал, когда было тихо, и засыпал, когда на улице раздавался звон. Поняв, что Чжао Цзыгао не разбужен звоном, Тан Шиши вздохнула с облегчением и сказала:

— Отдай его мне. Сегодня он будет спать со мной.

Тан Шиши сказала, что собирается взять Чжао Цзыгао, но служанки не посмели дать Тан Шиши подержать ребенка и бросились вперед, чтобы взять его на руки. Тан Шиши не стала спорить с ними. Как служанка крепко взяла Чжао Цзыгао на руки, Тан Шиши сказала:

— Пойдемте. Принесите парчовое одеяло. На улице влажно. Пусть холодный воздух не разбудит его.

— Слушаюсь.

Служанка осторожно укутала Чжао Цзыгао и понесла его в главную комнату. Казалось, что плач истощил все силы Чжао Цзыгао, и такое сильное движение на этот раз не разбудило его. Придя в главную комнату, служанки зажгли свет, застелили постель, нагрели грелку и быстро переодели маленького княжича в простую одежду.

После того как Тан Шиши переоделась, она села на кушетку архата и молча смотрела на спящего сына. Боясь, что свет разбудит Чжао Цзыгао, она попросила служанку убрать настольную лампу и оставить только маленький подвесной светильник. Тан Шиши не знала, какова ситуация на улице, каковы дальнейшие действия Чжао Чэнцзюнь, не знала, как должна выглядеть обычная передача власти. Она знала только, что ее сын спит, и ждала его возвращения.

В жизни и в смерти, в почете и в бесчестии, в успехе и в поражении их семья будет вместе.

В этот момент Тан Шиши ощутила небывалое спокойствие. Она посмотрела на глубокое ночное небо. Была полночь, и, возможно, многие люди не могли уснуть этой ночью. Она не знала, чем сейчас занимаются в императорском дворе.

***

Во дворце Цынин вдовствующая императрица Яо уже давно заснула, как вдруг ее разбудили быстрые шаги:

— Вдовствующая императрица государыня, просыпайтесь скорее. Его Величество, кажется, не справляется!

Что? Вдовствующая императрица находилась в полусонном и полудремотном состоянии, когда ее внезапно кто-то разбудил. Она встала, распустив волосы по плечам. Из-за недосыпания лицо ее было изможденным:

— Что ты сказал?

Императорский евнух опустился на колени на холодную землю дворца Цынин и разрыдался:

— Его Величество не справляется.

Сердце и душа вдовствующей императрицы Яо пришли в великую скорбь, когда она услышала эти слова, ее руки затряслись, и она чуть не упала на землю. Момо испугались и быстро помогли ей:

— Вдовствующая императрица...

Вдовствующая императрица Яо почувствовала, что в этот момент ее жизнь закончилась. На короткое время у нее помутилось в голове, она снова стала трезвой и использовала всю свою силу воли, чтобы поддержать престиж почтенной вдовствующей императрицы, управляющей из-за занавеса. Вдовствующая императрица Яо решительно сказала:

— Помогите мне встать. Пойдемте во дворец Цяньцин.

Дворцовые служанки поспешили вперед, чтобы переодеть вдовствующую императрицу Яо. Времени было мало, и они не успели причесать вдовствующую императрицу Яо. В этот момент вдовствующая императрица Яо была не в том настроении, чтобы обращать внимание на достоинство вдовствующей императрицы. Вдовствующая императрица Яо переодевалась с самой небрежной скоростью в своей жизни. Однако она все равно опоздала.

Она только закончила одеваться и еще не успела надеть рукава, как снаружи уже послышались шаги. Казалось, что дворец Цынин был окружен людьми. Издалека евнух во всю силу бил в гонг и, растягивая голос, кричал:

— Чрезвычайная ситуация! Выходить запрещается. Каждый дворец остается в своем дворце.

Вдовствующая императрица Яо побледнела, услышав голос. С невозмутимым лицом она спросила:

— Что происходит снаружи?

Дворцовые люди в тревоге переглянулись между собой. Через некоторое время евнух, который рыскал вокруг в поисках информации, вернулся с крайне неприятным выражением лица:

— Вдовствующая императрица, дворец Цынин окружен людьми, никому не разрешается ни входить, ни выходить.

Лицо вдовствующей императрицы Яо побагровело, и она гневно воскликнула:

— Дерзко! Скорбящая я - вдовствующая императрица. Кто смеет дерзить мне?

— Говорят, приказ от Цзин-вана. Цзин-ван сказал, что состояние Его Величества внезапно ухудшилось, и в этот критический момент никому не разрешается передвигаться по дворцу. Если найдутся нарушители, их убьют на месте.

Лицо вдовствующей императрицы Яо снова опустилось: дворец Цяньцин контролировал Чжао Чэнцзюнь? Она даже не успела надеть рукава и с холодным лицом бросилась к выходу:

— Его Величество - внук скорбящей. Сейчас жизнь Его Величества висит на волоске. Как скорбящая я могу не пойти на его защиту? Скорбящая я хочу посмотреть, кто посмеет скорбящую меня остановить.

— Вдовствующая императрица государыня, подумайте дважды! - дворцовые люди быстро остановили вдовствующую императрицу Яо и убеждали ее, - вдовствующая императрица, сейчас ситуация снаружи неизвестна. Государыня не может рисковать лично.

Вдовствующая императрица Яо сердито оттолкнула руку Фэн-момо и гневно возразила:

— Самонадеянно! Скорбящая я - вдовствующая императрица двух династий и законная мать Чжао Чэнцзюнь. Он еще смеет указывать мне, что делать? Убирайтесь с дороги. Скорбящая я хочу выйти.

Фэн-момо была не готова. Вдовствующая императрица толкнула ее, и она с грохотом упала на землю. Падение было очень болезненным, но Фэн-момо не посмела медлить. Она быстро встала и продолжила останавливать вдовствующую императрицу Яо:

— Вдовствующая императрица государыня, все не так, как раньше. Вы должны успокоиться. Вы - опора для всех. Только когда Вы будете здоровы, мы сможем снова подняться.

Вдовствующая императрица Яо медленно успокаивалась. Когда ярость прошла, она, казалось, внезапно потеряла силы. У нее закружилась голова, она попятилась назад и упала. Дворцовые люди поспешили помочь вдовствующей императрице Яо сесть. Вдовствующая императрица Яо некоторое время держалась за голову и спрашивала:

— Как сейчас обстоят дела с дворцовыми воротами?

Евнух отправился навести справки. Через некоторое время он доложил:

— Дворцовые ворота охраняются парчовой стражей и находятся в ведении господина* Сяна.

*[大人 dàren, dàrén - высокопоставленный человек, сановник, вельможа; офиц. Ваше превосходительство; вежл. господин]

Сян Ин не Хун Фэй. Хун Фэй очень почитал вдовствующую императрицу Яо и в последние годы много чего сделал для нее, но Сян Ин получил новое повышение в последние два года, и вдовствующая императрица не была с ним знакома. Очевидно, что Хун Фэя предали, и его люди выбрали человека с более высоким статусом.

Однако в рядах парчовой стражи не было предательства. Люди северной дивизии чжэньфу бессердечнее друг друга. Кто не убивал своих начальников, чтобы добраться до вершины?

Вдовствующая императрица Яо спросила:

— Как насчет городских ворот?

— Охраняются личной стражей государя, не можем навести справки.

Вдовствующая императрица Яо вздохнула. Услышав это, она поняла, что все кончено. В первый же момент, когда жизнь императора оказалась в опасности, Чжао Чэнцзюнь взял под контроль дворец Цяньцин, городские ворота и императорские ворота. Хотя внешняя сторона города была еще неизвестна, можно было предположить, что городские ворота Цзиньлин находились под его контролем.

Император и власть были в его руках. Далее все зависело от позиции кабинета министров. Однако старые лисы в кабинете министров лучше всех знали текущие дела: в руках Чжао Чэнцзюнь находилась неизмеримая власть, и у него были вполне законные основания для наследования трона. Поэтому никто не станет усложнять ему жизнь.

Он уже тринадцать лет не был в столице. Несмотря на все это, он мог одновременно управлять евнухами, парчовой стражей, двадцатью шестью стражами и администрацией пяти полков боевого построения*. Проигрыш вдовствующей императрицы Яо на этот раз не выглядел несправедливым.

*[五军 wǔjūn - пять полков боевого построения: центр, правое и левое крыло, авангард и арьергард]

Вдовствующая императрица Яо откинулась в кресле и впервые почувствовала себя такой уставшей. Раньше, сколько бы она ни боролась с предыдущей династией и дворцом царских жен, сколько бы ни просматривала счетные книги, у нее не было такого ощущения старости.

Снаружи раздался длинный звон колокола. Вдовствующая императрица Яо закрыла глаза и горько рассмеялась.

То была борьба, длившаяся двадцать семь лет, и она думала, что победила, а в итоге проиграла им.

Го Циньюэ, ты родила хорошего сына.

***

В резиденции Цзин-вана Тан Шиши несла на руках своего ребенка, дрожа от страха. Чжао Цзыгао крепко спал и чмокал маленьким ротиком, неведомо, что за вкусную еду он ел во сне.

Тан Шиши смотрела на сына и наконец поняла, что чувствовал Чжао Чэнцзюнь, когда говорил, что она бессердечная. Тан Шиши вздохнула и снова посмотрела в окно. Было уже сыгэн (час ночи - три часа ночи), и скоро должен был наступить рассвет.

Тан Шиши была в рассеянности, как вдруг снаружи послышался голос. Тан Шиши вдруг насторожилась, и служанка вбежала сообщить:

— Княгиня, шицзы пришел.

Взволнованное сердце Тан Шиши внезапно упало. Она охнула и слабо спросила:

— Что он здесь делает?

Служанка не ответила, и за дверью раздался голос Чжао Цзысюнь:

— Княгиня, сегодня ночью в городе Цзиньлин произошли изменения. Поздний приход этого сына напугал княгиню.

Тан Шиши без всяких эмоций ответила:

— Посреди ночи шицзы остался бы в комнате, чтобы утешить двух прекрасных наложниц. Что ты здесь делаешь?

Чжао Цзысюнь считал, что женщины робки. Несмотря на угрожающие жесты Тан Шмши, она все равно останется женщиной. Эта ночь была очень опасной, и, вероятно, она была напугана до смерти, оставаясь одна в комнате.

Хотя Чжао Цзысюнь тоже был напуган, но при мысли о том, что Тан Шиши испугалась еще больше и до сих пор хочет сохранить свое лицо, он не мог не почувствовать к ней нежности и не мог больше критиковать ее. Чжао Цзысюнь сказал:

— Княгиня не паникуйте. Я буду тщательно охранять резиденцию.

Тан Шиши втайне закатила глаза и подумала про себя, - что толку от тебя, можешь ли ты изменить исход переворота или напасть и убить врага? Чжао Чэнцзюнь отстранил своих доверенных лиц от столь важного сегодня дела и оставил для Тан Шиши самых элитных стражников, но Чжао Цзысюнь с собой не взял.

По всему было видно, что Чжао Цзысюнь в сердце Чжао Чэнцзюнь не был человеком, который мог бы быть полезен. В душе Тан Шиши так и думала, но на словах она старалась сохранить лицо и сказала:

— У шицзы есть сердце. Но у меня здесь достаточно людей. Шицзы должен вернуться и утешить Чжоу-цэфэй. У Чжоу-цэфэй недавно случился выкидыш, ее организм еще не восстановился, она больше всего нуждается в собеседнике.

Изначально совершенно обычные слова, но в ушах Чжао Цзыцяня они неожиданно приобрели какой-то необъяснимый привкус. Слова Тан Шиши были пропитаны кислотой, словно она ревновала.

Сердце Чжао Цзысюнь заколотилось. Подняв голову, он увидел на бумажном окне профиль Тан Шиши, колышущийся в свете свечей, нежный и изящный. Чжао Цзысюнь некоторое время молчал. Он стоял за дверью, не входил и не выходил.

Тан Шиши не понимала, о чем думает Чжао Цзысюнь. Но поскольку он хотел остаться, а Тан Шиши не могла его прогнать, она просто позволила ему остаться. Посидев немного, Тан Шиши почувствовала сонливость. Она прикрыла губы и зевнула. Заметив это, служанка попыталась ее уговорить:

— Княгиня, Вы уже пол ночи не спите. Поспите немного.

Чжао Цзысюнь тоже заметил это и сказал:

— Верно. Княгиня, ложитесь спать спокойно. Я позабочусь о делах снаружи.

Как только голос Чжао Цзысюнь упал, он вдруг услышал движение снаружи. Чжао Цзысюнь повернул голову назад, Тан Шиши тоже встала и спросила:

— Кто здесь?

Издалека доносился поток света. Когда они приблизились, человек в белом отдал честь главному залу:

— Выражаю почтение Цзин-ванфэй.

Тан Шиши поняла, что это евнух. Она быстро открыла дверь и вышла, чтобы спросить:

— Гунгун, в чем дело?

Увидев Тан Шиши, евнух в белом улыбнулся и сказал:

— Слуга пришел сообщить о смерти всем семьям по приказу Его Превосходительства летописца. Покойный император умер, вся страна в трауре.

Тан Шиши не была уверена в намерениях евнуха, но плакать по такому случаю было правильно. Собравшиеся во дворе заплакали. Тан Шиши сдерживая слезы, сказала:

— Ничтожная не может описать свою скорбь. Гунгун, простите вину.

— Княгиня, сдерживайте свое горе, - сказав это, евнух в белом продолжил, - слуге еще нужно идти в особняк старшей принцессы Наньян. Слуга уйдет первым. Княгиня, берегите себя и не грустите.

Тан Шиши ответила, после чего отправила евнуха. Тан Шиши заметила, что когда евнух упоминал Наньян, он использовал слово «старшая принцесса».

Такое обращение имело глубокий смысл. Тан Шиши отправила евнуха к воротам двора. Когда они подошли к воротам, евнух внезапно остановился и сказал Тан Шиши:

— Господин во дворце просил слугу передать сообщение княгине. Господин просил княгиню хорошо выспаться и не думать слишком много, так как завтра Вы все поймете.

Тан Шиши была удивлена. Она осторожно спросила:

— Спасибо. Интересно, кто этот господин...

Евнух в белом двусмысленно улыбнулся, но ничего не сказал. Он повернулся и собрался уходить. Тан Шиши поспешно отошла на два шага, сунула евнуху в руку мешочек и сказала:

— Спасибо гунгуну за избавление от беспокойств. Князь сегодня не вернулся. Интересно, князь во дворце?

Евнух в белом с улыбкой спокойно вернул мешочек в руку Тан Шиши:

— Откуда слуге знать о делах господина? Но княгиня может быть уверена, что во дворце у господина все в порядке, и княгине нужно просто спокойно отдохнуть.

Закончив, он протянул обе руки к Тан Шиши и сказал:

— Княгиня, Вы - благословенный человек. Сегодня Вы хорошо отдохните. Завтра, когда войдете во дворец, Вам предстоит решить еще много вопросов.

Тан Шиши осталась на месте, глядя вслед уходящему евнуху. Она не могла прийти в себя даже после того, как Чжао Цзысюнь и евнух исчезли из виду.

Дуцзюань, следовавшая за Тан Шиши, слегка дрожала, неизвестно от чего:

— Княгиня, что имел в виду гунгун?

Тан Шиши медленно пришла в себя и негромко ответила:

— Не знаю.

Она действительно не знала. Однако она догадывалась, что Чжао Чэнцзюнь победил.

Евнух отказался назвать имя Чжао Чэнцзюнь и не назвал его Цзин-ваном. Скорее всего, общая ситуация была решена, но еще не раскрыта, поэтому он отказался говорить об этом, боясь нарушить табу. Иначе зачем Тан Шиши в качестве княгини нужно было завтра входить во дворец?

Тан Шиши успокоилась и сказала служанкам:

— Идите, уберите все яркие вещи в резиденции и сообщите всем, чтобы переоделись в траурные одежды.

_____________

Переводчику есть что сказать:

Переводчик не высыпается. Буду рада кофе. BCC 4899 9399 8862 3497

Жэнь Юйцзюнь продолжала охранять комнату. Услышав возвращение служанки, она быстро встала и спросила:

— Как там?

На лице служанки была заметна паника. Она наклонилась к уху Жэнь Юйцзюня и напряженным голосом сказала:

— Пришел гунгун, который сообщил о смерти, он был очень любезен с княгиней. Он также сказал, что завтра княгиня войдет во дворец.

Жэнь Юйцзюнь прикрыла сердце и опустилась на сиденье. Спустя долгое время ее сердце все еще колотилось.

Цзин-ван оказался на самом деле... Она думала, что ее жизнь подошла к концу, но никак не ожидала, что наступит день, когда горы и реки появятся вновь, что даст ей проблеск надежды.

Если Цзин-ван стал императором, то шицзы...... ведь станет наследным принцем?

В другом дворе, расположенном неподалеку, всю ночь горел свет. Чжоу Шуньхуа, услышав сообщение Чжао Цзысюнь, надолго застыла в оцепенении.

Служанка подумала, что Чжоу Шуньхуа испугалась. Она размешала целебную кашу, положила ее на руку Чжоу Шуньхуа и сказала:

— Цэфэй, не бойтесь. Запрещено говорить о делах правящей семьи. Вы не спали всю ночь, Ваш организм не выдержит. Сначала выпейте целебную кашу.

На губах Чжоу Шуньхуа появилась кривая улыбка. Она вовсе не боялась, просто была слишком счастлива... в то же время не удовлетворена.

Очевидно, что она почти могла родить ребенка. Достоинство матери было бы достоинством сына. У нее был бы ребенок, а у Лу Юйфэя - нет, и в сочетании с поддержкой особняка герцога Цай она должна была получить титул наследной принцессы.

К сожалению, теперь ничего нет.

***

Получив подсказку из дворца, сердце, висевшее в воздухе, наконец, упало, и только тогда Тан Шиши почувствовала сонливость. Тан Шиши знала, что Чжао Чэнцзюнь был провозглашен императором по сюжету, но увидеть это в письменном виде было не то же самое, что ощутить лично. К тому же время, место и причина были указаны неверно. Тан Шиши не смела слишком доверять.

Теперь ей казалось, что она снова на земле. Тан Шиши вернулась в свою комнату и выпила успокаивающий чай. Положив Чжао Цзыгао рядом с собой, она быстро уснула.

Служанки, видя, что Тан Шиши спит, не решились ее беспокоить. Они убрали все светильники в комнате и даже загородили свет снаружи занавесками, боясь потревожить сон княгини. В главном дворе княжеской резиденции с самого утра было тихо. Тан Шиши погрузилась в сон, совершенно не обращая внимания на взлеты и падения внешнего мира.

***

Рано утром Тан Минчжэ почувствовал, как его веки подскочили сразу после пробуждения. Внезапно посреди ночи раздался звон похоронного колокола,  он был разбужен звуком снаружи. Вставать, конечно, не хотелось, но все же пришлось сменить фонари и бумажные окна, а также убрать все запретные вещи. Тан Минчжэ любил пышность. Дом семьи Тан был красив и великолепно украшен, поэтому можно было предположить, что многие места не соответствовали национальному трауру.

Всю ночь Тан Минчжэ метался и не спал до рассвета. Однако спал он недолго, и уже пора было вставать. Тан Минчжэ собирался сегодня поговорить о делах, поэтому опаздывать было нельзя. Он выругался и переоделся, пока ему прислуживала наложница Су.

Тан Минчжэ только что встал, его ум еще плохо работал. Увидев в руках наложницы Су одежду, он с отвращением сказал:

— Зачем ты нашла такую простую одежду? Возьми мой халат из золотой парчи.

Наложница Су мягко напомнила ему:

— Господин, Вы забыли, что покойный император умер вчера ночью, вся страна будет в трауре сто дней. Вы не можете носить золото.

Только тогда Тан Минчжэ вспомнил, что да, император умер. Услышать о покойнике рано утром было настоящим несчастьем. Тан Минчжэ с отвращением посмотрел на одежду и сказал:

— Забудь. Дай эту.

Переодевшись, Тан Минчжэ продолжал бормотать:

— Никаких свадеб, никаких похорон, никакого мяса, никаких ресторанов в течение ста дней. Тссс...

После этого он ничего не сказал, но наложница Су и служанки знали, что Тан Минчжэ не любит неприятностей. Такая перемена власти их не касалась, простые горожане даже не видели дворцовых ворот, не говоря уже о том, чтобы сопереживать умершему императору.

Страдания были и от того, что более трех месяцев нельзя было есть мясо.

Тан Минчжэ вообще не задумывался о том, что не касается его собственной семьи. В его глазах император был императором, а Цзин-ван - князем. По сути, это были две личности. Как они могли пересекаться?

Он отправился в столовую на утреннюю трапезу и, поскольку встал поздно, уже немного опаздывал. Он часто поглядывал на время и нетерпеливо просил слуг поторопиться. В один момент он ругал служку за пронырливость и хитрость, а в другой - за некомпетентность наложницы Су. Наложница Су опустила голову, несмотря на то, что в случившемся явно был виноват Тан Минчжэ, она не стала возражать.

Видя, что время поджимает, Тан Минчжэ торопливо откусил несколько кусочков. Не обращая внимания на обжигающе горячую воду, он набрал чай и отпил несколько глотков. Он уже начал неуверенно держать чашку, но в это время снаружи раздался резкий возглас - «хозяин». Тан Минчжэ вздрогнул, его руки затряслись, а уголки рта сильно ошпарило.

Тан Минчжэ встал и сердито выругался:

— Какое черепашье отродье спешит на похороны?

Наложница Су встревожилась, окружила его и с нетерпением спросила:

— Господин, Вы сильно обожглись? Наложница попросит кого-нибудь принести мазь.

Служка проводил в дом какого-то человека. Тот увидел, что Тан Минчжэ ест, и сказал:

— Ой, я пришел не вовремя и помешал господину Тану поесть.

Когда Тан Минчжэ увидел, что это тот самый деловой партнер, с которым он собирался встретиться сегодня, он сразу же заулыбался без всякого агрессивного выражения:

— Это оказался владелец лавки Лу. Извините, что не вышел встретить Вас. Пожалуйста, присаживайтесь.

Владелец лавки Лу увидел, что уголок рта Тан Минчжэ покраснел, и спросил:

— Что не так с ртом господина?

Тан Минчжэ ответил:

— Слуга глуп. Я ошпарился, когда мне подали горячий чай. Но это неважно. Брат Лу, разве мы не договорились встретиться сегодня в павильоне Чансян? Почему брат Лу пришел сюда один?

Владелец лавки Лу улыбнулся и сказал:

— Господин, ты забыл, что ресторан сегодня не работает.

Тан Минчжэ задумался: действительно, в период национального траура запрещено петь, танцевать и веселиться. Однако если павильон «Чансян» не работает, то именно Тан Минчжэ должен был найти другое место для угощения. Зачем же тогда владелец лавки Лу лично пришел к семье Тан?

Тан Минчжэ задумался. Как только он оглянулся, то заметил, что наложница Су все еще шныряет перед ним, и недовольно посмотрел на нее:

— Что ты здесь делаешь? Разве ты не видишь, что я занят делом? Быстро уходи отсюда!

Наложница Су хотела угодить, но получила укоризненный взгляд. Она почувствовала себя очень униженной и, прикрыв лицо рукой, ушла. Тан Минчжэ обернулся и улыбнулся владельцу лавки Лу:

— Брат Лу, садись скорее. Моя наложница глупа, вызвала смех.

— О чем ты говоришь, господин Тан? Невестка добродетельна в ведении домашнего хозяйства, а это признак процветания, - неизвестно, что произошло, владелец лавки Лу, который раньше не обращал внимания на Тан Минчжэ, сегодня был очень радушен. После того как он сел и сказал несколько слов, он обратился к Тан Минчжэ, - господин Тан, поздравляю тебя. Я всегда считал тебя братом и не ожидал, господин имея такую удачу, не скажет об этом младшему брату.

Тан Минчжэ немного растерялся, услышав его слова. Он был купцом и прекрасно знал, что в мире не бывает бесплатной еды. В Цзиньлине он находился в незнакомом месте, без друзей и родственников. Изначально он хотел обратиться к семье Лу. Почему же сейчас семья Лу так вежлива с ним?

Тан Минчжэ громко рассмеялся и спросил:

— Я невежда. Не понимаю смысла слов брата Лу. Что брат Лу хочет сказать?

Владелец лавки Лу бросив взгляд говорящий - «еще притворяешься передо мной», лукаво сказал:

— А что еще может быть? Естественно, для господина это счастливое событие. Я слышал, что Цзин-ван теперь император. Если бы не связи моей дочери в особняке маркиза, я бы и не узнал об этом деле. Поздравляю, у брата Тан родилась хорошая дочь. Столь благородно!

Тан Минчжэ был совершенно ошеломлен, держа в руке чашку чая. Цзин-ван - император? Разве Цзин-ван - это не титул мужа Тан Шиши?

Его старший зять стал императором?

Когда владелец лавки Лу увидел, что Тан Минчжэ не отвечает, он подумал, что тот продолжает мнить из себя величиной. Владелец лавки Лу все понял и сказал:

— Брат Тан поистине благородный, не показывающий себя. У тебя такой зять, почему же ты искал меня, чтобы подтянуть связи? Ты нарочно дразнишь меня. Брат Тан, не волнуйся, земля у моста Удин будет передана тебе в качестве подарка от этого ничтожного Лу. Я не возьму никаких денег и просто отдам.

Тан Минчжэ окончательно пришел в себя. Он с грохотом поставил чашку на стол, не заботясь о земле у моста Удин. В панике он сказал:

— Кто-нибудь, приготовьте карету, отправляемся в резиденцию Цзин-вана. Нет, быстро пригласите барыню!

Служка не понял и спросил:

— Хозяин, старшую барыню или вторую барыню?

Тан Минчжэ был так зол, что ударил служку по голове и избил его со всех сторон:

— Ублюдок, что за старшая барыня и вторая? В семье Тан есть только одна барыня!

Тан Шиши проснулась естественно и неторопливо. Услышав шевеление, служанка приподняла занавеску и с улыбкой сказала:

— Княгиня, Вы наконец-то проснулись. Сестра Дуцзюань боялась, что маленький княжич потревожит Вас, поэтому она уже отвела малыша в боковой зал.

Тан Шиши кивнула и медленно встала. Служанка поспешила подложить Тан Шиши мягкие подушки, чтобы она могла на них опереться. Усевшись поудобнее, Тан Шиши спросила:

— Который час?

— Сейчас конец сыши (9-11 часов утра). Княгиня, на этот раз Вы крепко спали. Многие люди ждут снаружи, чтобы поприветствовать Вас.

Тан Шиши только что проснулась, и ее мозг еще не пришел в норму. Она небрежно спросила:

— Кто?

— Семья Тан, семья Ци, некоторые дворяне и принцессы, живущие поблизости, - служанка с улыбкой сказала, - кроме того, блюститель этикета из дворца.

— Блюститель этикета? - Тан Шиши на некоторое время остолбенела и удивленно сказала, - разве это не те, кто набрасывает на плечо императора полосу красного шелка и писец? Почему они находятся в нашей резиденции?

— Его Величество приказал им отвести княгиню во дворец.

Тан Шиши вздохнула и осторожно спросила:

— Его Величество...

— Это князь, - служанка рассмеялась, - церемония возведения на престол еще готовится, но двор уже объявил об этом чиновникам и всей поднебесной во время утреннего заседания суда. Теперь остается только ждать возведения на престол. Первое, что сделал Его Величество при дворе, - это послал за княгиней и маленьким княжичем, чтобы вы вошли во дворец. Поздравляем княгиню. Поздравляю княгиню с таким счастливым событием.

Тан Шиши была ошеломлена и долго не могла поверить в это:

— Я так долго спала, а они все это время ждали снаружи?

— Да.

Глаза Тан Шиши потемнели:

— Почему не разбудили меня!

Служанка смутилась:

— Его Величество сказал не будить княгиню. А блюстители этикета сказали, чтобы княгиня хорошо выспалась. Для них не имеет значения ждать какое-то время.

Тан Шиши быстро встала, чтобы переодеться. Она обнаружила, что Чжао Цзыгао уже одет. Внутри и снаружи было так много людей, все ждали ее. Тан Шиши не осмеливалась представить себе, что будет снаружи, поэтому быстро привела себя в порядок и вслед за евнухом вошла во дворец.

При виде Тан Шиши блюститель этикета засиял улыбкой и не показал нетерпения, вызванного долгим ожиданием. Тан Шиши уже не раз бывала во дворце и даже жила в нем три года, но ни один из этих приездов не был таким грандиозным и впечатляющим, как этот.

После въезда во дворец отношение к ней со стороны дворцового персонала также было совершенно иным, без прежнего легкомысленного отношения к ней. Чиновница из бюро по ведению дел императрицы почтительно приветствовала Тан Шиши во дворце и с почтением сказала:

— Государыня, как правило Вы должны жить во дворце Куньнин, но у императрицы Уцзун много вещей, она еще не полностью переехала сегодня. Вас придется обидеть, чтобы Вы какое-то время довольствовалась этим.

Вчера ночью посмертный титул покойного императора еще не был определен, и все временно называли его покойным императором. Сегодня кабинет министров обсуждал вопрос о посмертном титуле и церемонии похорон покойного императора, и придворные начали звать Уцзун.

«У*» в качестве посмертного титула было не очень удачным словом.

*[武 wǔ - воинственный, буйный, самовольный]

Тан Шиши оглядела дворец. Она увидела нависающие карнизы и ковшеобразные арки, резные балки и расписные стропила. Было просторно и светло, выглядело уютно. Тан Шиши происходила из небольшой семьи и не была привязана к дворцу. Она сказала:

— Здесь неплохо. Спасибо за беспокойство, чиновница.

— Для служанки честь служить государыне. Служанка не смеет называть это беспокойством, - чиновница была очень почтительна и полна лести по отношению к Тан Шиши. На утреннем заседании суда кабинет министров предложил, чтобы страна ни на один день не оставалась без правителя. Согласно обряду предков, если умирал отец, то преемником становился сын, а если умирал старший брат, то преемником становился младший. Однако у Уцзуна и Сяоцзуна не было детей, поэтому престол должен был наследовать Цзин-ван. Гражданские и военные чиновники не возражали. После того как Чжао Чэнцзюнь трижды притворно отказался, этот вопрос был решен без интриг.

Церемония возведения на престол была назначена через четырнадцать дней, но теперь Чжао Чэнцзюнь уже был настоящим императором, и никто не был настолько глуп, чтобы поставить его в неловкое положение. После того как Чжао Чэнцзюнь стал императором, он сделал три вещи. Первая - присвоил покойному императору посмертное имя и устроил похороны. Вторая - назначил свою родную мать, благородную супругу Гунли урожденную Го, вдовствующей императрицей Жунде. Пожаловал титул вдовствующей императрицы императрице Уцзун Яо Пэй’эр  и поселил ее в Восточном дворце дворца Цынин. А затем пожаловал титул почтенной вдовствующей императрице Яо, поддержавшей Сяоцзуна и Уцзуна достойной службой, вдовствующей императрицы, и поселил в Западном дворце дворца Цынин. Поскольку обе ныне живущие вдовствующие императрицы были из одной семьи по фамилии Яо, их называли вдовствующей императрицей Восточного дворца и вдовствующей императрицей Западного дворца.

Женщин дворца царских жен всегда повышали и редко понижали. В этот раз все произошло вопреки ожиданиям. Вдовствующая императрица Яо была понижена в должности с почтенной вдовствующей императрицы* до вдовствующей императрицы**. Это было поистине беспрецедентное зрелище.

*[太皇太后 tàihuángtàihòu - бабушка императора]

**[皇太后 huángtàihòu - вдовствующая императрица]

Это было так же странно, как и предавание погребению благородную супругу в то время.

Третьей была церемония коронации императрицы Тан Шиши. Однако эта церемония не могла быть проведена сейчас, она должна была состояться вместе с церемонией возведения Чжао Чэнцзюнь на престол.

Тан Шиши внезапно осуществила мечту всей своей жизни. Честно говоря, у нее немного кружилась голова.

___________

Переводчику есть что сказать:

Спасибо всем за поддержку! Вы меня мотивируете!

Тан Шиши временно осталась во дворце Чжунцуй. Бюро по ведению дел императрицы уже убрало дворец Чжунцуй, но Тан Шиши, оглядевшись вокруг, нахмурилась.

Бывший владелец дворца должен быть чувственным человеком. В центре стояли многоярусные ширмы и перегородки. По углам стояли изысканные маленькие высокие столики с медными горелками для благовоний или цветами на них. Шкаф и сиденья также отличались тонкостью и изысканностью стиля. В общем, все это было очень красиво, но не подходило для ухода за детьми.

Чжао Цзыгао только недавно исполнился год, он учился ходить. Он мог сделать два шага, но еще не был устойчив, поэтому в комнате не должно быть острых и легко падающих предметов. Таким образом, во дворце Чжунцуй нужно было многое изменить.

Бюро по делам императрицы хотело угодить Тан Шиши, поэтому специально выбрало дворец Чжунцуй, но не ожидало, что это окажется неэффективным.

При уходе за детьми не важна изысканность. Главное - безопасность. После ухода чиновниц из бюро по делам императрицы Тан Шиши позвала служанок из княжеской резиденции и попросила их по очереди заменить вещи во дворце. Шкаф, сундук и прочее пока оставили, но убрали благовония и растения в горшках.

Служанки полным ходом перевозили вещи. Чжао Цзыгао неотрывно смотрел на взрослых, которые деловито ходили взад-вперед. Вдруг он, пошатываясь, подошел к цветочному горшку, схватил листок и стал неустанно его выдергивать.

Тан Шиши вначале было интересно, что этот мальчик собирается делать. Увидев его действия, Тан Шиши не знала, смеяться ей или плакать:

— Ты полон воодушевления, хочешь научиться у других передвигать предметы? Не нужна мне твоя медвежья услуга. Отпусти, сорвешь цветы.

Видя действия Чжао Цзыгао, служанки дружно рассмеялись:

— Маленький княжич умеет помогать в столь юном возрасте, в будущем он точно станет великим человеком, головой подпирающим небо, ногами стоящими на земле*.

*[顶天立地 dǐng tiān lì dì - головой подпирать небо, ногами стоять на земле: обр. в знач.: великий и могучий]

Когда служанка договорила, ее легонько толкнул кто-то рядом:

— Какой еще маленький княжич, пора звать его Его Высочество.

Служанка похлопала себя по лбу и несколько раз извинилась:

— Государыня, простите, пожалуйста. Служанка привыкла так называть. Его Высочество умный и добрый человек, в будущем он обязательно будет стоять на страже интересов простых людей.

Тан Шиши только рассмеялась, услышав их слова, не обращая внимания на болтливость служанок. Тан Шиши также считала, что Чжао Цзыгао обладает хорошим характером и умеет проявлять инициативу в оказании помощи в столь юном возрасте. Другие аспекты ее не волновали, по крайней мере, он был добросердечным и совершенно искренним ребенком. Тан Шиши была эгоистичной и лицемерной, но когда наступила очередь ее сына, она надеялась, что он будет искренним, праведным, оптимистичным и доброжелательным и вырастет под всеобщим благословением и похвалой.

Тан Шиши втайне беспокоилась о том, что в будущем ей придется быть осторожной в выборе людей, которые будут служить ему, и не позволять никому сбить его с пути.

Пока они разговаривали внутри, из дворцового зала донесся голос:

— Головой подпирающий небо, ногами стоящий на земле?

Увидев вошедшего, служанки тут же отложили вещи и склонили головы, приветствуя Чжао Чэнцзюнь:

— Да здравствует Ваше Величество.

Тан Шиши обернувшись, увидела на Чжао Чэнцзюнь ярко-желтый халат с драконом. Она была ошеломлена, и прошло немало времени, прежде чем она отдала честь:

— Выражаю почтение Вашему Величеству.

Только Чжао Цзыгао ничего не знал. Он не понимал ни смысла их переезда, ни значения цвета, который представлял его отец. Он знал только, что не видел отца уже несколько дней. Увидев Чжао Чэнцзюнь, Чжао Цзыгао тут же радостно направился к Чжао Чэнцзюнь и даже что-то невнятно пробормотал.

Евнухи, увидев, что маленький принц пошатывается, были поражены и тут же бросились ему на помощь. Чжао Чэнцзюнь протянул руку, чтобы остановить их движение:

— Пусть идет сам.

После слов Чжао Чэнцзюнь кормилицы не решились помочь, а только с тревогой глядели на Чжао Цзыгао. Хотя Чжао Цзыгао мог самостоятельно сделать два шага, это расстояние было для него слишком большим. Чжао Цзыгао прошел половину пути, его левая нога споткнулась о правую, и он с грохотом упал.

Чжао Цзыгао лежал на земле с разинутым ртом и громко заплакал.

Когда маленький принц заплакал, люди в дворцовом зале сразу почувствовали жалость. Тан Шиши сначала показалось, что этот образ Чжао Чэнцзюнь был несколько незнакомым, но став свидетелем этой сцена, она поняла, что он все такой же негодяй. Тан Шиши поспешила вперед и с тревогой спросила:

— Больно? Вставай скорее. Пусть мама посмотрит.

Чжао Чэнцзюнь запретил ей:

— Пусть встает сам. Дело не в том, что он не знает, как встать. Он плачет, как только падает. Он не похож на мужчину.

Служанки уже подошли к нему. Однако, услышав слова Чжао Чэнцзюнь, они не решились помочь ему. Тан Шиши рассердилась и с холодным лицом сказала:

— Если не хочешь нести его, то позволь мне это сделать. Не тебе издеваться над моим сыном, которого я родила с большим трудом.

Тан Шиши прошла через служанку и встала с земли с Чжао Цзыгао на руках. Чжао Чэнцзюнь испугался, увидев ее действия, поэтому быстро вышел вперед, чтобы взять Чжао Цзыгао на руки, и сказал:

— Будь осторожна. У тебя в животе еще ребенок. Тебе нельзя напрягаться.

Беременность Тан Шиши была еще не совсем стабильной, и ее талия и живот не могли напрягаться, поэтому Чжао Чэнцзюнь взял Чжао Цзыгао на руки. Еще мгновение назад Чжао Цзыгао громко плакал на земле. Как только его взяли на руки, он перестал плакать и превратил свои слезы в смех.

В юном возрасте слезы лились так свободно. Чжао Чэнцзюню ничего не оставалось, как отшлепать сына по пухлой попке и слегка отчитать:

— Ах ты. У кого ты этому научился? Избалованный.

Тан Шиши рассмеялась и сказала:

— Князь всегда был неутомим и требовательным к себе. Похоже, он может учиться только у меня.

Чжао Чэнцзюнь слегка вздохнул:

— Я же не о тебе говорю.

— Князь прав. Я не обвиняла князя.

Лю Цзи окинул всех многозначительным взглядом. Евнухи и служанки опустили головы и отступили один за другим. Они знали, что даже войдя во дворец, княгиня все еще находится на вершине пищевой цепочки. Конечно, сейчас ее нужно называет императрицей государыней.

Чжао Чэнцзюнь сдался. В любом случае, Тан Шиши всегда была права. Чем больше он объяснял, тем больше ошибок допускал. Чжао Чэнцзюнь перестал спорить. Он оглядел дворец и спросил

— Что вы делаете?

— У этих маленьких вещиц слишком много краев и углов. Боялась, что они навредят ему, поэтому приказала вынести их наружу.

Чжао Чэнцзюнь в эти дни был занят делами предыдущей династии, у него не было времени заниматься дворцом, поэтому он попросил бюро по делам императрицы привести в порядок дворец для Тан Шиши. Неожиданно для всех они подготовили дворец Чжунцуй. Месторасположение дворца Чжунцуй было действительно удачным, но внутреннее убранство не подходило для воспитания детей.

Чжао Чэнцзюнь сидел на кушетке архата с Чжао Цзыгао на руках и говорил:

— Во дворце уже много лет не было детей. Они не подумали о таких мелочах. Придется потерпеть всего два дня. После того как дворец Куньнин освободится, я позволю им полностью отремонтировать дворец Куньнин.

Тан Шиши села рядом с ним и кивнула:

— Очень хорошо. Я не тороплюсь с переездом. Сначала нужно заняться важными делами, а дворец никуда не торопится.

Чжао Чэнцзюнь сжал руку Чжао Цзыгао и сказал:

— Твои дела важнее. Раньше было неудобно говорить тебе об этом. Вчера было страшно?

Тан Шиши поджала губы и ответила:

— Не очень. Князь не вернулся ночью. Я подумала, что у князя кто-то есть и больше не заботится о нас, матери и сыне. Но все оказывается не так.

Чжао Чэнцзюнь поморщился:

— Если хочешь что-то сказать, просто скажи прямо. Не надо проверять. В этом вопросе ты можешь быть уверена. Раз уж я тебе пообещал, то никогда не нарушу своего обещания.

Тан Шиши притворилась:

— Но в шести дворцах есть три тысячи красивых женщин, и это правило предков...

— У предков нет такого правила, - Чжао Чэнцзюнь легкомысленно сказал, - предки говорили только о простоте и трудолюбии, о пресечении коррупции, о защите семьи и страны. Если я хочу простоты, то дворец должен быть уменьшен, чтобы избежать расточительности. Его легче контролировать, когда он меньше.

В душе Тан Шиши была довольна, но на устах она притворно сказала:

— Но во всех династиях были три дворца и шесть дворов с тремя тысячами красавиц. Если это распространится, боюсь, чиновники могут не послушаться.

— Они - это они, а я - это я, - Чжао Чэнцзюнь сказал, - мне хватает головной боли от одной только женитьбы на тебе, так почему я должен навлекать на себя беду, добавляя других?

Тан Шиши рассердилась и хотела ударить его, но Чжао Чэнцзюнь поймал ее за руку. Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, держа Тан Шиши за руку, и положил Чжао Цзыгао на кушетку, чтобы тот мог сам ползать и играть:

— Мои слова остались прежними. Пока есть ты и дети, этого достаточно.

Тан Шиши улыбнулась и застенчиво посмотрела на него:

— Здесь еще есть ребенок, отпусти мою руку.

Тан Шиши убрала руку, прислонилась к Чжао Чэнцзюнь и спросила:

— Князь, ты вчера неожиданно уехал, что меня напугало. Все ли хорошо у тебя во дворце?

— Все прошло хорошо, - Чжао Чэнцзюнь взял Тан Шиши за плечо и сказал, - прости меня. Я не подумал об этом как следует, из-за чего ты испугалась. Но больше такого не повторится.

Тан Шиши покачала головой, понимая, что Чжао Чэнцзюнь был не в духе. Она не винила Чжао Чэнцзюнь за то, что он не сказал ей об этом, так как поднявшееся восстание было конфиденциальным, и небольшая утечка информации привела бы к тому, что все вместе потеряли бы голову. Молчание Чжао Чэнцзюнь был ответственным поступоком.

Видя, что Тан Шиши не винит его, Чжао Чэнцзюнь утешился и сказал:

— Ты вчера плохо спала всю ночь. Если сегодня устала, отдохни пораньше.

Тан Шиши покачала головой:

— Нет надобности, я наверстала упущенное днем, сейчас мне не хочется спать. Князь… - Тан Шиши только закончила говорить, но беспомощно сказала, - посмотри на меня, не могу изменить обращение. Я должна называть тебя Ваше Величество.

Чжао Чэнцзюнь не стал возражать и сказал:

— Неважно. Как бы ты меня ни называла, все одинаково. Я официально вступлю на престол только через четырнадцать дней. Сейчас можно называть князем.

Хотя он и сказал, что все в порядке, но кто осмелится и дальше называть Чжао Чэнцзюнь Цзин-ваном? Тан Шиши пришлось сильно постараться, чтобы изменить свое обращение к нему, и она спросила:

— Ваше Величество, что мне делать дальше?

Хотя церемония вступления на престол Чжао Чэнцзюня была назначена на двадцатое число третьего месяца, до которого оставалось десять дней, положение Чжао Чэнцзюнь было неустойчивым до тех пор, пока он официально не взойдет на престол. Любая задержка приведет к переменам. Поэтому чем раньше он вступит на престол, тем лучше для него. Как только церемония возведения на престол будет завершена, другой вассальный правитель, который захочет собрать армию, будет считаться мятежником.

Поэтому следующий период был особенно важен. Передача власти всегда была насыщенным событиями периодом, и Чжао Чэнцзюнь также использовал некоторые крайние меры. Вероятно, в этот период он будет очень занят.

Чжао Чэнцзюнь, конечно же, понимал всю ситуацию. Он с самого начала знал, с чем ему придется столкнуться, встав на этот путь. Теперь он взошел на трон законным путем, и это было гораздо лучше, чем он ожидал.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Род Сяоцзуна прерван. Я унаследую трон следуя этикету и чаяниям народа. Пока праведность выдерживается, я не боюсь чужих злословий. Обязательно найдутся люди, которые не захотят мне подчиняться. Все закончится, когда уберу главных.

Чжао Чэнцзюнь всегда готовился к нападению на Цзиньлин. Неожиданно вдовствующая императрица Яо оказала ему большую услугу, вызвав его в столицу. Конечно, лучше было использовать законные средства. У маленького императора не было наследников. Поэтому, когда маленький император умер, Чжао Чэнцзюнь, как ближайший родственник, естественно, взошел на престол.

Пока легальность и праведность оставались в силе, Чжао Чэнцзюнь оставалось лишь сдерживать других с помощью военной силы. По мнению Чжао Чэнцзюнь, это не представляло никакой проблемы. Чжао Чэнцзюнь знал о способностях своих братьев.

В книге Чжао Чэнцзюнь взошел на престол в результате восстания и крепко удерживал воасть. В этой жизни он взошел на престол, соблюдая приличия и легальность. Тан Шиши пришла в замешательство. В книге Чжао Чэнцзюнь умер на пути к победе над мятежниками. Неужели и в этот раз он умрет преждевременно?

Закончив говорить, Чжао Чэнцзюнь заметил, что глаза Тан Шиши уставились в одну точку, неведомо, о чем она думала. Чжао Чэнцзюнь слегка сузил глаза и вдруг спросил:

— О чем ты думаешь?

Тан Шиши внезапно пришла в себя, опустила голову, чтобы спрятаться, и ответила:

— Думаю о трауре. По правде, когда император умирает, все должны соблюдать траур, но ты же дядя Уцзуна. Это…

Только младшее поколение соблюдало траур по отношению к старшим, и не было никаких оснований для того, чтобы дядя соблюдал траур по отношению к племяннику. Это был очень сложный вопрос. Чжао Чэнцзюнь немного подумал и сказал:

— В любом случае, я уже завоевал трон. Тебе не нужно заботиться об этой незначительной поверхностной репутации. Просто соблюдай траур в соответствии с правилом в течение двадцати семи дней. Впрочем, это лишь для вида, а на самом деле ты - выше всех. Если те двое осмелятся напускать на себя вид вдовствующей императрицы, не нужно быть мягкосердечной и просто преподай им урок напрямую. Если тебе неудобно это делать, то приходите ко мне, и я все улажу за тебя.

— Не нужно, - Тан Шиши скривила губы и ответила, - какой бы бесполезной я ни была, я все равно смогу решить этот вопрос. Я устрою двух вдовствующих императриц Яо должным образом.

Хорошо, - Чжао Чэнцзюнь почувствовал облегчение. Он подхватил Чжао Цзыгао, который уже собирался встать с кушетки, усадил его в самую внутреннюю часть кушетки архата и сказал Тан Шиши:

— Снаружи еще много не улаженных дел. Я уйду первым. Если ты устала, отдохни пораньше. Не жди меня.

Тан Шиши кивнула и посмотрела вслед уходящему Чжао Чэнцзюнь. Вернувшись, она посмотрела на великолепный, но пустой дворец Чжунцуй и тихо вздохнула.

Даже если человек оставался тем же, после входа во дворец многое менялось.

Возможно, из-за смены постели Тан Шиши плохо спала в эту ночь. На следующий день она вяло завтракала. Доверенные помощники князя быстро подошли и шепнули Тан Шиши на ухо:

— Государыня, из придворной лечебницы пришло сообщение, что дворец Цынин сегодня вызвал придворного лекаря. Государыня, по-Вашему...

Тан Шиши медленно проглотила кашу и спросила:

— Западный или Восточный дворец?

— Западный дворец.

Вдовствующая императрица Яо, ах. Тан Шиши отложила ложку, неопределенно улыбнулась и сказала:

— Вдовствующая императрица плохо себя чувствует. Как императрица, этот дворец*, естественно, должна пойти посмотреть. Все вы позаботьтесь о Гао’эр, а остальные следуйте за мной во дворец Цынин.

— Слушаюсь.

*[本宫 běngōng - букв. этот дворец. В древние времена в императорском дворце было много дворцов. Владелец дворца называл себя «этот дворец». К ним относились императрица, государева супруги, принцессы и принцы, имеющие собственный дворец, а также наследный принц. Строго говоря, только глава дворца мог называть себя таким образом, это не относилось к другим жителям дворца]

____________

Переводчику есть что сказать:

Среди читателей есть любители BL?

За последние четырнадцать лет дворец Цынин отличался неизмеримым величием и был самым оживленным местом в запретном городе. За три дня дворец Цынин пришел в упадок.

Ухудшение не имело ничего общего с внешним видом. Глазурованная черепица на крыше дворца по-прежнему ярко блестела, но от кирпичей и черепицы исходил запах разрухи.

Каждый новый император приводил своих чиновников. Сяоцзун умер, умер и Уцзун. Ни один из двух потомков вдовствующей императрицы Яо не выжил. Люди во дворце видели только выгоду и относились к остальным от зависимости их положения. Увидев, что у вдовствующей императрицы нет шансов на восстание, они, естественно, один за другим бежали из дворца Цынин.

В бывшем процветающем дворце Цынин осталось всего несколько подметальщиков. Когда Тан Шиши подошла к двери, старая дворцовая служанка увидела ее и поспешила внутрь, чтобы доложить.

Дуцзюань нахмурилась и выругалась из-за спины:

— Непочтительные. Императрица здесь. Не пришли выразить Вам почтение, посмели сбежать?

Тан Шиши махнула рукой и сказала:

— Неважно.

Дворцовые служанки и евнухи окружили Тан Шиши и вошли во дворец Цынин. Тан Шиши огляделась и спросила:

— Почему здесь так грязно?

Один из евнухов ответил:

— Государыня. Вчера вдовствующая императрица востока переехала из дворца Куньнин в дворец Цынин. Все было перенесено сюда, но еще не убрано. Выглядит немного беспорядочно. Что вы делаете, глядя в пустоту? Разве не видите здесь государыню? Быстро бросайте эти тряпки и не загораживайте государыне дорогу.

Тан Шиши почувствовала иронию, когда увидела наваленные на земле ящики с одеждой, книги и материалы для одежды. Когда-то это были почести, которыми могла наслаждаться императрица. Всего за два дня они превратились в «тряпки», стоящие на пути. Судьба была поистине непредсказуема.

Тан Шиши остановила действия евнуха и негромко сказала:

— Вдовствующая императрица востока только что переехала во дворец Цынин,  никто еще не отдохнул. Где же им успеть собрать вещи? Просто аккуратно положите все сюда. Этот дворец пойдет к вдовствующей императрице востока.

Евнухи еще раз предупредили об осторожности и проводили Тан Шиши в дворцовый зал. Дверь распахнули, от нахлынувшего света закружилась голова. Яо Пэй'эр не открывала окно, сидела на стуле и в оцепенении смотрела на окошко.

Тан Шиши прикрыла рот, чтобы скрыть едва уловимый влажный запах в воздухе. Когда-то Восточный зал дворца Цинин был пустынным и использовался для хранения вещей, но теперь Яо Пэй'эр въехала в него без тщательной уборки, и запах был невообразимым.

Видя, что Яо Пэй'эр не двигается с места, евнух резко крикнул:

— Самонадеянно. Не отдаешь честь императрице государыне?

Яо Пэй’эр слышала, как вошла Тан Шиши, но не хотела двигаться и сидела молча. Только услышав это, она проявила бодрость и рассмеялась:

— Императрица государыня... Да, сейчас императрица поменялась.

Тан Шиши была беременна и не хотела идти в сырое и холодное место, поэтому не стала продолжать путь. Она просто стояла в дверях и смотрела на Яо Пэй’эр. Сегодня был пасмурный день, и в главном зале тоже было мрачно. Яо Пэй'эр неподвижно стояла в тени, как безжизненное дерево, которое понемногу разлагалось в холодном и сыром помещении. Тан Шиши стояла на единственном светлом месте, а за ее спиной, словно облака, проплывали служанки - весенний пейзаж был как нельзя кстати.

Тан Шиши вдруг вспомнила, как в первый день, когда она вошла во дворец в образе красавицы, они шли строем к дворцу Чусю и увидели, как по узкой дорожке у восточной стены дворца Цынин величественно проехала карета феникса Яо Пэй'эр. Момо пригнали их к обочине дороги, заставила стоять на коленях, опустив голову, и не смотреть по сторонам. С их положением даже смотреть на императрицу было оскорблением.

В то время Яо Пэй’эр была настолько впечатляющей, что все красавицы с удивлением и завистью смотрели вслед уходящей Яо Пэй’эр и тихо сетовали в душе на то, что жизнь Яо Пэй’эр сложилась удачно. Да-да, она перевоплотилась в животе старшей принцессы и счастливо росла. В тринадцать лет ее забрала во дворец бабушка, чтобы сделать императрицей. Кто не завидовал такой судьбе?

Кто бы мог подумать, что то был пик жизни Яо Пэй'эр. Яо Пэй’эр родилась на вершине горы, и с каждым последующим годом она все глубже погружалась в бездну.

На второй год Шентай Тан Шиши вошла во дворец, а Яо Пэй’эр стала императрицей. На пятом году Шентай Тан Шиши стала самой благосклонной красавицей и была отправлена в вотчину Цзин-вана в качестве предводительницы. Яо Пэй'эр по-прежнему считалась императрицей. Хотя они еще не завершили брак, никто во дворце не смел пренебрегать ею. На шестом году Шентай Тан Шиши стала княгиней и была беременна ребенком, а Яо Пэй’эр по-прежнему носила самые роскошные одежды, как живая вдова, охранавяшая двери.

Нынче Тан Шиши стала новой императрицей со вторым ребенком в животе, а Яо Пэй’эр все еще оставалась девственницей.

Тан Шиши поднималась все выше и выше, а Яо Пэй'эр шаг за шагом катилась в пропасть. Невозможно было представить, что императрица от начала и до конца была девственницей, а теперь Яо Пэй’эр стала вдовствующей императрицей и вынуждена была всю жизнь оставаться вдовой.

Тан Шиши не могла не вздохнуть. Если бы они знали об этом раньше, позволили бы принцесса Наньян и вдовствующая императрица Яо ей войти во дворец в то время? Возможно, они и сейчас не отказались бы.

Тан Шиши сказала Яо Пэй’эр:

— Вдовствующая императрица, в восточном зале холодно, и долгое пребывание здесь вредно для здоровья. Если вдовствующая императрица плохо себя чувствует, откройте окно для проветривания или пусть дворцовая служанка проводит Вас в императорский сад. Наконец-то наступила весна, в императорском саду распускается множество цветов.

— В кои то веки ты вспомнила обо мне, - Яо Пэй'эр улыбнулась, ее голос был легким, как перышко, и сказала, - какое отношение весна имеет ко мне? Я не хочу встречаться с людьми. Боюсь, я пренебрегла императрицей. Императрице лучше пойти в другое место.

Евнух поднял брови и хотел укорить ее за дерзость. Тан Шиши подняла руку, останавливая евнуха, и сказала:

— Раз вдовствующая императрица востока не любит, когда ее беспокоят, то этот дворец не станет заставлять делать что-то против воли. Мы сразу же уйдем. Вдовствующая императрица востока, заботься о здоровье. До встречи.

Закончив говорить, Тан Шиши ушла вместе со служанками и евнухами. Яо Пэй’эр не хотела ее видеть, да и ей самой не очень хотелось видеть Яо Пэй’эр. В любом случае, Тан Шиши уже справилась с эмоциональной стороной, поэтому ее не волновало, как там поживает Яо Пэй’эр.

Тан Шиши вышла из восточного зала. Как только она подняла голову, то увидела, что дверь главного дворцового зала плотно закрыта. Раньше вдовствующая императрица Яо жила одна во дворце Цынин и, естественно, обитала в главном дворцовом зале, но теперь Чжао Чэнцзюнь перебросил туда и Яо Пэй’эр. Яо Пэй’эр заняла восточную часть дворца, а вдовствующая императрица Яо - западную. По статусу Яо Пэй’эр была более почетна, чем вдовствующая императрица Яо. В соответствии с этим Яо Пэй’эр должна была жить в главном дворцовом зале.

Однако слава старой тигрицы все еще оставалась здесь. Ведь вдовствующая императрица Яо была человеком, управлявшим двором на протяжении многих лет. Яо Пэй’эр боялась вдовствующую императрицу Яо до глубины души. Как же она посмеет отобрать вещи у вдовствующей императрицы Яо? Яо Пэй’эр удалилась в боковой дворцовый зал и целыми днями жила в оцепенении. Они не ссорились и не ругались, жили гармонично.

При таких больших перемещениях Тан Шиши, невозможно было, чтобы вдовствующая императрица Яо не знала, что Тан Шиши здесь. Поскольку дверь в данный момент оставалась закрытой, то, другими словами, это была просьба к Тан Шиши уйти.

К сожалению, если бы Тан Шиши была человеком, умеющим читать людей по глазам или внимательным к окружающим, ее бы не называли Тан Шиши. Игнорируя сопротивление вдовствующей императрицы Яо, Тан Шиши бодро спросила:

— Почему двери в главный зал закрыты? Вдовствующая императрица плохо себя чувствует? Что стоите, как истуканы? Откройте двери!

Евнухи бросились толкать двери. Не успел евнух начать, как Фэн-момо с холодным лицом открыла дверь и твердо сказала:

— Каким ветром занесло императрицу? Вдовствующая императрица государыня плохо себя чувствует. Она приняла лекарство и уснула. Если у императрицы есть какие-то дела, лучше прийти на следующий день.

Тан Шиши подняла бровь и сказала:

— Вдовствующая императрица государыня плохо себя чувствует? Тогда этому дворцу еще важнее зайти к ней и посмотреть. Вдовствующая императрица может считаться законной свекровью этого дворца. Она и раньше была добра к этому дворцу. Как же этот дворец может игнорировать ее, когда вдовствующая императрица больна?

— Как ты смеешь! - Фэн-момо остановила Тан Шиши с черным лицом, но как она могла победить их в одиночку? Вскоре Фэн-момо оттащили евнухи. Тан Шиши с достоинством и неторопливо переступила порог, огляделась и пошла в сторону вдовствующей императрицы Яо.

Дворец по-прежнему сохранял свой прежний облик. Тан Шиши не могла не знать этих перегородок, горелок для благовоний и светильников от пола до потолка. Когда-то она была здесь, дрожа от страха, чтобы поприветствовать вдовствующую императрицу Яо. После возвращения в столицу под другой личиной ей пришлось осторожно посредничать с вдовствующей императрицей Яо. Кто бы мог подумать, что меньше чем через год Тан Шиши сможет проигнорировать охрану вдовствующей императрицы Яо и ворваться во дворец Цынин?

Увидев, что Тан Шиши сразу же направилась во внутренние покои вдовствующей императрицы Яо, Фэн-момо разозлилась до потемнения в глазах, и закричала:

— Бесстыжий ребенок, как ты смеешь дерзить! Когда вдовствующая императрица государыня была у власти, неизвестно, где ты тогда находилась. Откуда у тебя столько смелости, чтобы дерзить при государыне?

— Ага, - Тан Шиши приподняла занавеску перед кроватью вдовствующей императрицы Яо и с улыбкой посмотрела на стареющего человека внутри, - когда государыня стала вдовствующей императрицей, мне было всего шесть лет, тогда даже зубы мои не поменялись. Кто бы мог подумать, что теперь настанет моя очередь навестить больную вдовствующую императрицу?

Вдовствующая императрица Яо закрыла глаза и полностью игнорировала Тан Шиши. Тан Шиши это не волновало. Она окинула взглядом лицо вдовствующей императрицы Яо, слабо вздохнула и с сожалением сказала:

— Прошло всего несколько дней, как мы виделись, а вдовствующая императрица так сильно постарела. Сначала я не могла определить возраст государыни, но теперь есть некоторые изменения. Государыня в самом деле умеет сохранять молодость, что заставляет эту девочку восхищаться ею.

Вдовствующая императрица Яо отвернулась, так как ее терпение было на исходе. Она открыла глаза и отчитала:

— Дерзкая! Ты ничтожество и смеешь дерзить скорбящей мне, только добившись успеха через день или два. Скорбящая я тринадцать лет была императрицей и четырнадцать лет вдовствующей императрицей, сколько скорбящая я преодолела великих бурь и больших волн? Неужели ты думаешь, что сможешь похвастаться перед скорбящей мной своей властью после присвоения тебе титула императрицы? Мечтай. Ты даже не можешь защитить себя. Неужели ты думаешь, что Чжао Чэнцзюнь позволит тебе долго сидеть на месте императрицы?

— Не знаю, смогу ли я продержаться долго, но я знаю, что жизнь государыни полностью закончена, - Тан Шиши не изменилась в лице, по-прежнему улыбаясь, снисходительно глядела на вдовствующую императрицу Яо, - вдовствующая императрица государыня, думала ли ты о сегодняшнем дне, когда заставляла меня выпить яд, вредный для моего ребенка и приказала подставить мою репутацию? Наверное, нет. Глаза вдовствующей императрицы выше макушки. Разве можно увидеть горе такого маленького человека, как я?

— К сожалению, самые обидчивые люди в мире – это маленькие люди, - Тан Шиши разжала пальцы, и коричневая занавеска медленно опустилась, разделив Тан Шиши и вдовствующую императрицу Яо на два мира. Тан Шиши была отделена занавеской от кровати. Она холодно посмотрела на смутную фигуру внутри и негромко сказала, - поздравляю, вдовствующая императрица добилась желаемого. Впредь никто не будет нарушать спокойствие вдовствующей императрицы. Вдовствующая императрица государыня, желаю Вам насладиться старостью.

С этими словами Тан Шиши беззаботно отдернула рукав и повернулась, чтобы уйти. Вдовствующая императрица Яо с трудом поднялась с кровати и сквозь занавеску свирепо уставилась на Тан Шиши:

— Скорбящая я оказалась в сегодняшней ситуации только из-за своего мягкого сердца, ошибочно доверившись Чжао Чэнцзюню и позволив ему дожить до сегодняшнего дня. Ты же из низкого сословия, да к тому же еще и шпион, тебе недолго осталось блистать. Скорбящая я буду ждать того дня, когда Чжао Чэнцзюнь лишит тебя места императрицы, разобьет в пух и прах, и даже твой собственный сын откажется признать тебя!

Тан Шиши рассмеялась, продолжила идти вперед и сказала:

— Тогда вдовствующая императрица должна прожить еще немного. Будь осторожны, а то не увидишь.

Тан Шиши не обратила на нее никакого внимания. Вдовствующая императрица Яо была непримирима, затянула сухим и хриплым голосом:

— Величайшая вина этого дворца в том, что позволила трону попасть в руки чужого сына. Если ты думаешь, что ты лучше, чем скорбящая я, то твой конец, боюсь, еще хуже, чем у скорбящей меня!

Шаги Тан Шиши внезапно прекратились. Когда вдовствующая императрица Яо сказала, что она будет в немилости, Тан Шиши было все равно. Когда вдовствующая императрица Яо сказала, что Чжао Чэнцзюнь просто использует ее, Тан Шиши не дрогнула. Однако когда вдовствующая императрица Яо сказала, что в будущем трон унаследует кто-то другой, Тан Шиши вдруг не выдержала.

Это предложение, несомненно, ударило по больному месту Тан Шиши. Как бы ни был хорош и очарователен Чжао Цзыгао, как бы ни был послушен ей Чжао Чэнцзюнь, с Чжао Цзысюнем, наследным принцем, сравниться было невозможно.

Когда в будущем Чжао Цзысюнь займет трон, он, естественно, будет обеспечивать свою родную мать Сюй. Тан Шиши не рожала и не воспитывала его. Вдовствующая императрица Яо, по крайней мере, обладала достоинствами правления из-за занавеса. Остатки славы старой тигрицы все еще были здесь, и придворные не осмеливались заходить слишком далеко. Но что будет с Тан Шиши?

У нее ничего не было. Вдовствующая императрица Яо была права. Когда Чжао Цзысюнь взойдет на трон, конец Тан Шиши будет только хуже, чем у вдовствующей императрицы Яо.

Тан Шиши сделала небольшую паузу. Люди внутри и снаружи затаили дыхание и не смели поднять глаз. Даже вдовствующая императрица Яо прислонилась к занавеске и, затаив дыхание, смотрела на Тан Шиши.

Однако в конце концов Тан Шиши не обернулась. Она не сказала ни слова вдовствующей императрице Яо. Она ушла, как победительница, не желающая отвечать на провокации.

На пороге стояла Фэн-момо. Ее руки и ноги были скованы, она не могла пошевелиться. Она была способна лишь пристально смотреть на Тан Шиши. Она думала о Чжоу Шуньхуа, Фэн Цяне и других, но никак не ожидала, что именно Тан Шиши нанесет им смертельный удар.

Фэн-момо и вдовствующая императрица Яо всю жизнь были тщеславны и умны, но кто бы мог подумать, что их обведет вокруг пальца Тан Шиши? Все эти пять лет их одурачивали. Теперь Фэн-момо не знала, действительно ли Тан Шиши глупа или притворялась дурочкой.

Тан Шиши прошла перед Фэн-момо. Фэн-момо была непримирима и изо всех сил пыталась бороться:

— Ты - неблагодарная шпионка-предательница! У тебя не будет хорошего конца.

Не успела Фэн-момо договорить, как ее рот закрыли чужие руки. Последовавший за Тан Шиши льстивый евнух сказал:

— Государыня, успокойтесь. Эта старая момо бредит и уже задержана слугами. Смутьян настолько дерзок, что оскорбил императрицу государыню. Государыня, как прикажете распорядиться?

Тан Шиши ответила легким тоном:

— Раз она в бреду, то не может служить вдовствующей императрице запада. Отправьте ее в прачечную, пусть выполняет черновую работу.

Услышав это, евнух поспешил ответить:

— Государыня поистине почтительна. Слуга повинуется.

Тан Шиши вышла из дворца Цынин, обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на вывеску дворца Цинин, и сказала:

— Вдовствующей императрице запада нужно восстановить силы. Впредь не позволяйте никому приходить и мешать вдовствующей императрице. Если этот дворец узнает, что кто-то из вас играет с двуличными трюками, все будут отправлены в уголовный отдел для наказания. Поняли?

Пораженные дворцовые служанки и евнухи ответили, дрожа от страха:

— Слушаюсь.

Тан Шиши окинула всех взглядом, слегка приподняла рукава и медленно пошла к дворцу Чжунцуй:

— Этот дворец устала. Давайте вернемся во дворец.

— Как прикажете.

Вечером дворцовая служанка доложила у дверей:

— Государыня, Его Величество здесь.

Тан Шиши встала, чтобы поприветствовать Чжао Чэнцзюнь:

— Ваше Величество.

Чжао Чэнцзюнь вошел во дворец Чжунцуй. Он взял Тан Шиши за руку и сказал:

— Здесь нет посторонних, не нужно соблюдать ложный этикет. Ты уже поела вечернюю трапезу?

Тан Шиши кивнула. Чжао Чэнцзюнь был очень занят каждый день, а дворец отличался от княжеской резиденции. Существовало множество правил, поэтому Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь последние два дня ели в своем собственном дворце.

Образ сцены, когда он возвращался, чтобы поужинать с ней, не появлялся уже очень давно.

Чжао Чэнцзюнь почувствовал облегчение. Он поинтересовался, как обстоят дела у Чжао Цзыгао, на что Тан Шиши ответила:

— Он все такой же. Маленький непоседа, хочет все потрогать. Однако он не привередлив в еде и послушно ест все подряд. Сегодня он много ел и захотел спать. Кормилица уже уложила его обратно в постель.

Чжао Чэнцзюнь кивнул:

— Хорошо. В последнее время я был занят делами двора и не заботился о вас обоих. Все наоадится после этого напряженного периода.

Попытка Чжао Чэнцзюнь завоевать престол, казалось, прошла гладко, но на самом деле он потратил много сил в частности. В ходе этого процесса некоторые оказали заслуженную услугу, некоторые сопротивлялись, а некоторые молчали. Теперь, когда Чжао Чэнцзюнь пришел к власти, заслуженные чиновники должны были быть вознаграждены, а тех, кто не сотрудничал, нельзя было просто убить. Самым важным было молчащее большинство.

Корни двора переплетались между собой, и небольшое изменение могло повлиять на все остальное. Двор не мог быть очищен так быстро. Тан Шиши понимала, что Чжао Чэнцзюнь очень занят, но когда он сказал, что после этого периода все наладится, Тан Шиши не поверила.

После возведения на престол может начаться восстание вассального князя, и Чжао Чэнцзюнь будет занят подавлением восстания. Когда война утихнет, начнется весенняя пахота и осенний сев, природные и техногенные катастрофы, засухи и наводнения. Такая большая страна, как тут не быть занятым.

Тан Шиши сказала:

— Все в порядке. Мы с Гао’эр можем поесть сами. Государственные дела Вашего Величества важнее. Нет надобности специально возвращаться.

Чжао Чэнцзюнь нахмурился. Сначала он хотел что-то сказать, но, подумав, что ему не удастся вырваться на некоторое время, не смог ничего пообещать Тан Шиши, и ему оставалось только снова подавить эту мысль.

То была действительно неразрешимая сложная проблема. У Чжао Чэнцзюнь было желание и план, но он был бессилен его осуществить, поэтому ему оставалось только сменить тему и спросить:

— Они тебя разозлили, когда ты ходила во дворец Цынин?

— Нет, - Тан Шиши улыбнулась, - вдовствующая императрица запада больна. Вдовствующая императрица востока в плохом настроении и не хочет разговаривать с людьми. Я отправилась к ним, а потом вернулась. На что я могу сердиться?

Чжао Чэнцзюнь внимательно осмотрела выражение лица Тан Шиши. Она улыбалась, но улыбка не доходила до глаз. Чжао Чэнцзюнь видел такую улыбку на многих женщинах. Когда его отец-император приходил к матери-благородной супруге, она улыбалась именно так.

Сердце Чжао Чэнцзюнь похолодело. Он изо всех сил старался загладить свою вину перед ней. Может быть, им с Тан Шиши тоже придется вступить на старую дорогу двора?

Чжао Чэнцзюнь постепенно успокоился. Он вспомнил, с какой целью пришел сегодня, и сказал:

— Церемония возведения на престол состоится еще через двенадцать дней. Завтра приедет бюро по делам императрицы, чтобы снять с тебя мерки. Если тебе не понравятся детали платья из длиннохвостого фазана, скажи им об этом прямо, пусть они изменят его как можно скорее.

Тан Шиши опешила и спросила:

— Платье длиннохвостого фазана  императрицы нужно шить заново?

— Конечно, - Чжао Чэнцзюнь взял Тан Шиши за руку и сказал, - жаль, ты беременна, потому корона не должна быть слишком тяжелой. Я уже объяснил в бюро по делам императрицы, что покрой не должен быть слишком тугим, а аксессуары не должны быть слишком тяжелыми. Все должно быть сделано с учетом особенностей твоего тела. Если ты почувствуешь себя некомфортно, говори быстро.

Тан Шиши хотела что-то сказать, но потом заколебалась и тактично ответила:

— Вообще-то, я могу использовать прежнюю одежду, нет нужды шить ее сейчас.

Даже обычную одежду нельзя было сшить за десять дней, как же можно было успеть сшить платье длиннохвостого фазана? Это слишком накладно. В бюро по делам императрицы наверняка хранилось парадное платье Яо Пэй’эр, когда она была императрицей. По мнению Тан Шиши, переделать платье Яо Пэй’эр было вполне возможно.

— Как же так? - Чжао Чэнцзюнь отказался, даже не задумываясь, и наложил вето, - я обещал тебе, что заглажу вину за свадьбу и не позволю тебе ни о чем жалеть. Не ожидал, что ты и в этот раз окажешься беременной, поэтому могу сделать все, что в моих силах.

Тан Шиши моргнула и смутно вспомнила тот момент, когда она только вышла замуж. Она пожаловалась Чжао Чэнцзюнь, что не может пригласить свою семью на свадьбу. Чжао Чэнцзюнь сказал ей, что «будет еще возможность». В то время Тан Шиши высмеивала его за то, что он может устроить вторую свадьбу. Она не ожидала, что он имел в виду именно это.

Тан Шиши вдруг почувствовала в душе тихий переполох. Оказалось, что он планировал все это с того самого времени. Но долгое время Тан Шиши сомневалась, не собирался ли он оставить сына и избавиться от матери, не использовал ли он ее, чтобы обмануть вдовствующую императрицу Яо.

Тан Шиши мучила совесть. Она вздохнула и сказала:

— В этом нет нужды. Вообще-то, это неважно.

Чжао Чэнцзюнь взял Тан Шиши за руку, усадил ее рядом с собой и сказал:

— Ты - моя единственная жена. Твоя свадьба должна быть идеальной, великолепной, величественной и вызывать зависть у всех женщин мира.

Обычные женщины, вероятно, были бы очень тронуты этими словами, но Тан Шиши не могла не вылить на него ушат холодной воды:

— Что толку в завистливой свадьбе? В конце концов, это просто представление для других. Хорошая жизнь - вот что важно.

Чжао Чэнцзюнь не ответил ей, бросил на нее легкий взгляд и сказал:

— Ты думаешь, все ради представления?

— Я этого не говорила, - Тан Шиши тут же невинно расширила глаза, - я просто говорю правду. Князь, не обвиняй меня ложно.

Когда она забеспокоилась, использовала титул «князь». Чжао Чэнцзюнь протянул руку, чтобы прикрыть живот Тан Шиши, и вздохнул:

— В будущем не следуй примеру матери, сын - хорошо. Если же ты дочь, то, боюсь, тебе будет трудно найти мужа.

Посмотрите на этот характер. Ей слишком трудно угодить.

Тан Шиши рассердилась:

— О чем ты говоришь? Что такого, если она похожа на меня? Как ты можешь так осуждать свою дочь еще до ее рождения?

Чжао Чэнцзюнь вернул ответ:

— Я просто говорю правду.

Рассвирепевшая Тан Шиши резко отбросила руку Чжао Чэнцзюнь и пошла во внутренний зал. Чжао Чэнцзюнь подавил смех, вошел следом и обнял Тан Шиши за плечи:

— Ладно, я просто дразню. Не сердись.

Если он сказал не сердиться, значит, она не должна сердиться? Тан Шиши с холодным лицом избегала его руки, но как Чжао Чэнцзюнь мог позволить ей сбежать? Чжао Чэнцзюнь крепко сжал ее плечи:

— Если ты чувствуешь злость, выпусти ее наружу. Не сдерживайся и будь осторожна, это не вредно для твоего организма. Не волнуйся, наша дочь родится принцессой. Ее мужу и семье мужа подобает обеспечивать ее и угождать ей.

Тан Шиши подумала, что если этот ребенок будет дочерью, принцессой по рождению с взрывным характером, то беде не миновать. Тан Шиши недовольно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь и сказала:

— Не слышал, как говорят, что лучше жениться на вдове и сироте, чем быть императорским зятем. Если она будет слишком вспыльчивой и никто не решится на ней жениться, может, издашь императорский указ, чтобы пригрозить им жениться на принцессе?

Чжао Чэнцзюнь сказал как само собой разумеющееся:

— Нетрудно.

Тан Шиши была рассержена и в то же время улыбалась. Она сильно ударила его молотком и сердито сказала:

— Отпусти. Я хочу кое-что взять.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Что ты хочешь? Я помогу тебе.

— Корзину для шитья.

Чжао Чэнцзюнь сделал небольшую паузу, посмотрел на Тан Шиши и сказал:

— Я просто пошутил, не принимай это всерьез. Независимо от того, будет ли этот ребенок мальчиком или девочкой, тебе не придется беспокоиться о браке в будущем.

— Кто тебе это сказал? Я собираюсь перешить одежду Гао’эр.

Немного поспорив, Чжао Чэнцзюнь поманил Тан Шиши обратно на кушетку. Чжао Чэнцзюнь сел у свечи, внимательно наблюдая за тем, как Тан Шиши шьет маленькую одежду для Чжао Цзыгао, и сказал:

— Оставь эти вещи дворцовой служанке. Ночью свет тусклый, береги глаза.

Тан Шиши ответила, не поднимая глаз:

— Ничего страшного, я и сама могу это сделать. У него нежная кожа, и если нитки не обрезать как следует, то одежда легко натрет ему кожу. Я опасаюсь отдавать дело в чужие руки. Я могу и сама это сделать.

Только сейчас Чжао Чэнцзюнь почувствовал, что между ними возникла невидимая отчужденность. С тех пор как они вошли во дворец, им было не так комфортно, как раньше. Однако сейчас немного подразнив, Чжао Чэнцзюнь наблюдал за Тан Шиши, шившей одежду под светом свечи, и почувствовал, что все осталось без изменений.

По-прежнему его жена и сын. Он верил, что со временем она увидит его сердце, и у них еще много лет в будущем.

Вероятно, из-за упоминания о свадьбе Чжао Чэнцзюнь вдруг с сожалением вздохнул и сказал:

— После возведения на престол настанет время подумать о просветлении Чжао Цзыгао. Среди великих ученых поднебесной меня интересует только наставник Ван. Что скажешь?

На пиршество семьи Ван Тан Шиши пошутила, что попросит наставника двора Ван обучить Чжао Цзыгао. Тогда все подумали, что это просто вежливое замечание, но неожиданно то превратилось в правду.

Тан Шиши кивнула:

— Если наставник Ван согласится, то, естественно, будет хорошо.

Тан Шиши смотрела на иглу, но про себя размышляла -, наставник Ван - наставник наследного принца, который отвечает за помощь Восточному дворцу. Что он имел в виду, когда просил наставника Ван просветить Чжао Цзыгао?

Неизвестно, думал ли Чжао Чэнцзюнь об этом раньше.

— Как все закончится, отправь кого-нибудь в провинцию Сипин за Лу Юйфэй. У Чжао Цзысюнь теперь другая личность. В конце концов, не стоит оставаться без законной жены.

Тан Шиши провела иглой по одежде и небрежно спросила:

— Чжоу Шуньхуа и Жэнь Юйцзюнь - наложницы, им не нужен статус. Но если придет шицзыфэй, как ее следует величать?

Глаза Чжао Чэнцзюнь дрогнули, он повернул голову к Тан Шиши. Тан Шиши все еще сосредоточенно шила одежду, ее волосы естественно падали на лицо, придавая особую красоту.

Чжао Чэнцзюнь сохранил спокойствие и сказал:

— Ты мне напомнила. Наследник престола - это основа страны. Пора подумать о создании наследного принца после возведения на престол.

Тан Шиши продела длинную иглу, вытащила хлопковую нить и аккуратно разрезала ее ножницами. Она отложила ножницы и тихо сказала:

— Напротив, мне кажется, что пока не стоит торопиться.

Сказав это, Тан Шиши поняла, что открылась. У нее были корыстные намерения, она хотела помочь своему сыну занять высокое положение и не хотела зависеть от Чжао Цзысюнь. Чжао Чэнцзюнь, вероятно, давно это заметил, но продолжал делать вид, что не знает.

Ни один из них не проникал сквозь этот слой бумажного окна. Теперь они были открыты и честны.

В дворцовом зале было очень тихо. Светильник издал хлопок и сильно качнулся. Чжао Чэнцзюнь встал и сказал:

— Во дворце Цяньцин еще не утверждены некоторые мемориалы. Поспи, завтра я приду к тебе.

Тан Шиши спокойно положила корзину для шитья, встала, чтобы отдать честь, и сказала:

— С почтением отправляю Ваше Величество.

Чжао Чэнцзюнь впервые ушел очень поздно ночью. Служанки из княжеской резиденции были поражены. Дуцзюань вскочила и спросила:

— Княгиня, что случилось? Почему Его Величество уходит?

— Есть важные дела во дворце Цяньцин.

Дуцзюань забеспокоилась, как муравей на раскаленной сковороде, когда заметила, что Тан Шиши осталась безучастной. Дуцзюань некоторое время боролась с собой и, набравшись смелости, снова спросила:

— Императрица, может остановите уход Его Величества? Может быть, служанка пойдет и пригласит Его Величество вернуться?

Тан Шиши бросила легкий взгляд на Дуцзюань:

— Военные, государственные дела, заслуженные чиновники, кто из них не важнее женщины? Самое ценное для человека - это самосознание. Откуда у тебя столько смелости, чтобы осмелиться задерживать государственные дела?

Тан Шиши произнесла эти слова недобрым тоном, но Дуцзюань необъяснимо чувствовала, что они предназначались не ей.

Скорее всего, Его Величеству.

Дуцзюань была озадачена: неужели княгиня опять недовольна князем? Она уже назначена императрице и дети у нее есть. Что же случилось на этот раз?

Очевидно, оставалось лишь несколько последних стежков, но Тан Шиши была так зла, что не могла усидеть на месте и просто бросила их, не закончив. Она проигнорировала Чжао Чэнцзюнь и прямо приказала служанке:

— Погаси свет. Я иду спать.

Тан Шиши уже давно приняла ванну и теперь, переодевшись, могла спать. Служанки в тревоге посмотрели друг на друга, никто не решился сказать лишнего и молча погасили свет.

Вскоре во дворце Чжунцуй осталась освещенной только опочивальня Тан Шиши. Тан Шиши переоделась во внутреннюю одежду и выпроводила всех служанок. Она достала из шкафа книгу и тихонько села под лампой, просматривая ее.

Полезной информации было немного, как и в прошлый раз. В книге Чжао Чэнцзюнь брал штурмом. На этот раз он заменил его мудростью, но дяде все равно не подобает отнимать трон у племянника. Кроме того, Чжао Чэнцзюнь был не единственным сыном Шицзуна, наследство передается по родословной императора. Если Чжао Чэнцзюнь станет императором, кто из братьев согласится на это?

На данный момент новость еще не успела распространиться. В ближайшие несколько дней различные вассальные князья поднимут шум. Несмотря на то, что сюжетные линии были совершенно разными, общая тенденция и исход событий не изменились.

Тан Шиши закрыла книгу, и свет свечи отразился в ее глазах, полуярких и полутемных, будто в них отражались несказанные слова. Значит, Чжао Чэнцзюнь все же покинет дворец и лично отправится на подавление восстания. И что же, он так и погибнет от скрытой стрелы на пути к завоеванию?

Тан Шиши возилась со страницей оглавления, переворачивая ее снова и снова, несколько раз, и не могла найти никаких подсказок. Книга раскрывалась по времени, но в реальности Чжао Чэнцзюнь стал императором на два года раньше, чем по сюжету, и, по расчетам, битва должна была состояться тоже позже. Тан Шиши не знала причинно-следственных связей, не знала точной даты, не знала даже, что произошло в тот день. Книга представляет собой мемуары Чжоу Шуньхуа. Из воспоминаний Чжоу Шуньхуа Тан Шиши знала, что Чжао Чэнцзюнь погиб на пути к подавлению восстания.

Тан Шиши держалась за лоб, чувствуя сильную усталость. Она ничего не знала. Может быть, ей оставалось только беспомощно ждать конца?

***

В императорском дворце действовал комендантский час. Как только наступила ночь, в запретном городе воцарилась абсолютная тишина, настолько тихая, что это пугало. Чжао Чэнцзюнь стоял в тени дворца Цяньцин и слушал доклад евнуха:

— После ухода Вашего Величества... императрица вскоре потушила свет и легла спать.

Совсем не удивительно. Чжао Чэнцзюнь кивнул и велел ему продолжать.

Судя по лицу евнуха, то был человек, который никогда раньше не появлялся на людях. Когда он оказывался в толпе, о его внешности можно было забыть с первого взгляда. Он опустил глаза и сказал, как безэмоциональная марионетка:

— Затем императрица отпустила служанок и читала книгу в опочивальне.

— Книгу? - Чжао Чэнцзюнь поднял брови, - какую книгу?

Евнух протянул руку, чтобы передать книгу в нитяном переплете с обложкой цвета индиго. Судя по обложке, ей было уже несколько лет.

Чжао Чэнцзюнь некоторое время рассматривал ее, потом медленно взял в руки, и его взгляд остановился на трех больших словах в верхней части.

«Повесть о Шуньхуа».

Лу Юйфэй в резиденции Цзин-вана услышала, что Цзин-ван стал императором. Она на некоторое время остолбенела, прежде чем поняла, о чем говорит евнух.

— Что, значит, князь... Нет, мой отец стал императором? Тогда разве княгиня не стала императрицей?

Лу Юйфэй от неожиданности немного растерялась. Евнух в красном улыбнулся и сказал:

— Шицзыфэй, Вы правы. Уцзун умер от болезни, и страна осталась без правителя. Главный советник и придворные трижды проявили добрую волю, и в конце концов Его Величество согласился наследовать престол. Двадцатого числа прошлого месяца церемония вступления Его Величества на престол и церемония наделения императрицы полномочиями завершились успешно. Императрица волновалась из-за того, что шицзыфэй находится в провинции Сипин одна, поэтому послала слугу сюда за шицзыфэй, дабы отправиться в столицу.

Лу Юйфэй долгое время находилась в шоке. На мгновение она подумала, что Чжоу Шуньхуа придумала хитрый план и намеренно обманывает ее. Однако, взглянув на яркое придворное платье евнуха, размашистые награды по улицам и грандиозный размах парчовой стражи, она поняла, что из этой затеи не выкинешь подставы. За поддельный императорский указ обезглавят. Кто посмел бы так шутить в поднебесной?

Лу Юйфэй в панике поверила в правдивость. Ее свекор стал императором, и их семья процветала.

Лу Юйфэй бездельничала, восстанавливая силы в резиденции. Узнав новость, она, невзирая на состояние здоровья, тут же поспешила вернуться в Цзиньлин. Чжао Чэнцзюнь был императором, а Чжао Цзысюнь - принцем. Она не могла позволить Чжоу Шуньхуа первой украсть такую важную возможность.

Когда Чжао Чэнцзюнь послал за Лу Юйфэй, он также отправил в семью Лу приказ о переводе хозяина семьи Лу в столицу, чтобы тот занял новую должность. Хотя ранг не изменился из-за возвращения в столицу это считалось полуповышением по умолчанию. Семья Лу с радостью последовала в столицу Цзиньлин.

Получат они повышение или нет - второстепенно. Радостным событием было то, что они поднялись на императорскую ветвь.

Лу-тайтай во время путешествия неоднократно давала дочери указания, что, когда та войдет во дворец, первым делом нужно поприветствовать императрицу. Если так подумать, то Тан Шиши, эта женщина поистине была удивительной. Она была обычной купеческой барышней, попавшей во дворец из-за отбора, и стала княгиней по неожиданному стечению обстоятельств. А теперь еще лучше, прямо в императрицы выскочила. Подобный жизненный опыт был настолько вдохновляющим, что люди не смели и думать о нем.

Вдовствующая императрица Яо была свергнута, а Тан Шиши плавно стала императрицей. Видно, эта женщина очень сильна. Поскольку Лу Юйфэй не могла сейчас родить, важнее было угодить законной свекрови.

Во дворце Куньнин Тан Шиши сидела на мягкой кушетке и слушала, как дворцовые люди рассказывают о происходящем сегодня. Дворец Куньнин был отремонтирован. Тан Шиши официально переехала во дворец Куньнин и взялась за обязанностями императрицы. Сейчас шел шестой месяц, и Тан Шиши была на шестом месяце беременности с очень большим выпуклым животом. Беременные женщины темпераментны, а в сочетании с жаркой погодой Тан Шиши была особенно раздражительна в последние дни.

Закончив рассказывать о делах дворца, дворцовая служанка осторожно заметила:

— Императрица государыня, старшая принцесса Наньян передала именную табличку для входа во дворец и хочет видеть вдовствующую императрицу востока.

С наследованием Чжао Чэнцзюнь принцессы в Цзиньлине также поменяли свои ранги. Дочь императора стала принцессой, его старшие сестры - старшей принцессой, а тетки - великой старшей принцессой. Раньше, когда у власти находился Уцзун, Наньян была почетной великой старшей принцессой. Теперь на трон взошел Чжао Чэнцзюнь, и она была понижена до старшей принцессы.

После вступления Чжао Чэнцзюнь на престол он ничего не предпринял против Наньяна и семьи Яо, даже вдовствующую императрицу Яо заточили во дворце Цынин, чтобы она могла спокойно восстанавливать силы. Напротив, старшая принцесса Наньян и семья Яо были напуганы до смерти, так как Чжао Чэнцзюнь не предпринимал никаких действий. В течение последних трех месяцев старшая принцесса Наньян постоянно хотела попасть во дворец, чтобы встретиться со вдовствующей императрицей Яо и Яо Пэй’эр, но ей никак не удавалось пройти.

Когда Тан Шиши услышала имя старшей принцессы Наньян, выражение ее лица не изменилось:

— Когда она передала табличку?

— В чэньши (7 - 9 часов утра).

Тан Шиши посмотрела на песочные часы и подняла брови:

— Столько времени прошло, наверное, старшая принцесса уже давно ушла. Неважно, просто в следующий раз доложите мне раньше. Закроем эту тему на сегодня.

Дворцовая служанка тихо сказала:

— Старшая принцесса ждет за воротами дворца.

Табличка была передана в чэньши (7 - 9 часов утра), а сейчас было шэньши (15 - 17 часов). Старшая принцесса Наньян ждала четыре часа, не меньше. Тан Шиши в душе недовольно поморщилась: если бы она знала, что это произойдет сегодня, стала бы вначале поступать так. Именно старшая принцесса Наньян отправила Яо Пэй'эр во дворец. Теперь, когда политическая борьба провалилась, Яо Пэй’эр и вдовствующая императрица Яо оказались запертыми. Неужели старшая принцесса Наньян наконец-то осознала свою любовь к дочери?

Тогда почему она сделала это раньше?

Тан Шиши равнодушно ответила:

— Уже поздно, и ворота дворца скоро закроются. У старшей принцессы не будет достаточно времени, чтобы ходить туда-сюда. Впустим в следующий раз.

Дворцовая служанка склонила голову и безропотно подчинилась:

— Слушаюсь.

Дворцовая служанка вышла, чтобы передать сообщение. Старшая принцесса Наньян ждала у ворот дворца. За весь день она не выпила ни капли воды, и теперь ее дух был на грани краха. Она затаила дыхание от мысли, что увидит свою дочь. Поэтому принцесса Наньян побледнела и чуть не упала в обморок, услышав ответ дворцовой служанки.

Служанки вскрикнули в тревоге и быстро поддержали старшую принцессу Наньян:

— Старшая принцесса!

Старшая принцесса Наньян с грустью посмотрела на небо и вдруг разрыдалась. В следующий раз, всегда в следующий раз. Когда же это закончится?

Дворцовые служанки и парчовые стражники, стоявшие у ворот, при виде появления старшей принцессы Наньян тихонько вздохнули, но помогать не собирались. Новый император - новые министры. Если проигравшему удавалось сохранить жизнь, то только благодаря безграничной доброте императора. Какими же правами они обладали, чтобы просить о достоинстве?

Пока старшая принцесса Наньян плакала, подъехала еще одна карета. Находившийся внутри человек приподнял занавеску, чтобы посмотреть вперед, и спросил в замешательстве:

— В чем дело?

Дворцовая служанка, доставившая послание, увидела карету и медленно сузила брови:

— Вы?

Лу-тайтай поспешно вышла из кареты, передала табличку с именем дворцовой служанке и сказала:

— Гугу, ничтожная - жена главного судьи провинции Сипин из семьи Лу, а также родная мать шицзыфэй. Вернулась в столицу вместе со своим господином, который занял новую должность. Приехав сегодня, тут же поспешила сопровождать шицзыфэй, чтобы выразить почтение императрице государыне.

Дворцовая служанка сделала понимающий вид. Семья Лу, оказывается, это шицзыфэй, законная жена приемного сына императора, Чжао Цзысюнь. Дворцовая служанка сразу же сказала:

— Оказывается, это шицзыфэй и Лу-тайтай. Императрица государыня уже давно ждет вас. Пойдемте со служанкой.

Лу-тайтай вздохнула и поспешила предложить Лу Юйфэю выйти из кареты и войти во дворец вместе со служанкой. Увидев, что дворцовая служанка переглянулась, Лу-тайтай улыбнулась и сказала:

— Моей дочери нездоровится, она плохо себя чувствовала в дороге, пусть гугу посмеется.

Дворцовая служанка с улыбкой кивнула и повела Лу-тайтай и Лу Юйфэй во дворец. Старшая принцесса Наньян беспомощно наблюдала за тем, как люди сзади грабят ее возможность, входя во дворец. Старшая принцесса Наньян, взволнованная и раздосадованная, с горечью и гневом воскликнула:

— Этот дворец здесь с самого чэньши. Раз императрица государыня не хочет ни с кем встречаться, почему эти два человека могут войти во дворец?

Дворцовая служанка остановилась и улыбнулась старшей принцессе Наньян:

— Старшая принцесса, Вы не знаете. Это невестка и мать семейства близких императрицы, а вовсе не посторонние.

Посторонняя. От этих слов старшая принцесса Наньян попятилась назад и чуть не упала. Служанка, не обращая больше внимания на людей из резиденции принцессы, обернулась и улыбнулась Лу-тайтай и Лу Юйфэй:

— Прошу, следуйте за служанкой.

Лу-тайтай тихонько проследила краем глаза за старшей принцессой Наньян — оказывается, это принцесса. Она действительно была очень впечатляющей. Однако почему она не могла войти во дворец, ведь была принцессой?

***

Тан Шиши сидела во дворце Куньнин, и вскоре после этого дворцовые люди объявили:

— Императрица государыня, Лу-тайтай и шицзыфэй уже здесь.

Тан Шиши положила вещи в руке и улыбнулась:

— В самом деле сегодня. Пригласите их войти.

Снаружи послышались повторные объявления. Лу Юйфэй привыкла к тому, что другие называют ее шицзыфэй, и некоторое время не чувствовала ничего плохого. Когда Лу-тайтай и Лу Юйфэй вошли в дверь, Тан Шиши улыбнулась и сказала:

— Наконец-то вы пришли. Вы заставили этот дворец ждать. Быстро покажите Лу-тайтай и шицзыфэй их места.

Лу-тайтай не решилась сесть и взяла свою дочь, чтобы поприветствовать Тан Шиши:

— Ничтожная выражает почтение императрице. Да здравствует императрица государыня.

Тан Шиши оказала им поверхностную помощь и сказала:

— Мы все - семья. Зачем вам этот пустой этикет? Садитесь быстрее.

Только после этого Лу-тайтай и Лу Юйфэй заняли свои места. Усевшись, Лу-тайтай улыбнулась и сказала:

— Поздравлю императрицу с радостным событием. Государыня, кажется, уже на шестом или седьмом месяце беременности, верно?

Тан Шиши беспомощно вздохнула, держась за живот с лучистой улыбкой в глазах:

— Шесть месяцев. Беременность летом заставляет меня страдать.

Лу-тайтай с улыбкой ответила:

— Это благословение государыни. Ничтожная заметила, что государыня выглядит сияющей, с ярким цветом лица, не такая худая, как в прошлый раз. По-моему, это дочь, любящая свою мать.

Тан Шиши тоже надеялась родить дочь. Ей уже порядком надоел Чжао Цзыгао, который целыми днями без остановки двигался. Она должна родить умную и очаровательную принцессу.

Что касается Чжао Чэнцзюнь... О, Тан Шиши не интересовало его мнение.

Улыбка в глазах Тан Шиши была готова переполнить ее:

— Будет хорошо, если это будет девочка. Девочка будет любящей, а сын, когда вырастет, будет непутевым.

Лу-тайтай с улыбкой согласилась. При виде живота Тан Шиши она вздохнула. Лу Юйфэй не смогла бы родить, даже если бы захотела, а Тан Шиши была еще лучше, она сказала, что хочет дочь.

Люди поистине были несравнимы.

Увидев выпуклый живот Тан Шиши, Лу Юйфэй не удержалась и опустила голову, потрогав низ живота. Видя, что Лу Юйфэй не в себе, Лу-тайтай поспешно подвела ее к разговору:

— Мы не виделись больше полугода. Все ли хорошо у императрицы и Его Величества? Шицзыфэй долго распевала в дороге и хотела поприветствовать государыню, но она нездорова и заболела на полпути.

Хотя Чжао Чэнцзюнь и послал кого-то за Лу Юйфэй, но ради безопасности все же попросил Лу Юйфэй следовать за семьей Лу в пути. Изначально Лу Юйфэй была в основной группе, но так как у нее случился выкидыш и здоровье сильно пошатнулось, она заболела в середине пути. После этого она то и дело оказывалась не в состоянии что-то быстро сделать. Поэтому все разговоры вела Лу-тайтай, ей даже пришлось выступить вперед, чтобы уладить все дела у ворот дворца.

Тан Шиши посмотрев на Лу Юйфэй, заметила, что та стала худее, чем в последний раз, к тому побледнела. Она сказала:

— С Его Величеством и этим дворцом все хорошо. Здоровье шицзыфэй важнее. Не стоит беспокоиться. Как восстанавливается тело шицзыфэй?

— Благодаря великому благословению императрицы, тело ничтожной стало намного лучше, - хотя Лу Юйфэй говорила так, на ее губах почти не было крови. Она сделала паузу и спросила, - здоровье ничтожной не настолько хорошо, чтобы служить шицзы. Интересно, как сейчас поживает шицзы?

— С шицзы все в порядке. Чжоу-цэфэй и красавица Жэнь очень внимательны и заботятся о шицзы, - Тан Шиши вдруг вспомнила кое-что, - кстати, Чжоу-цэфэй некоторое время назад случайно поскользнулась, и у нее случился выкидыш. Позже шицзыфэй при встрече с Чжоу-цэфэй стоит избегать табу. Она не любит, когда другие упоминают о детях.

Лу Юйфэй охнула и не знала, радоваться ей или огорчаться. Чжоу Шуньхуа была беременна и потеряла ребенка. Однако Лу Юйфэй не чувствовала себя счастливой.

Видя плохое самочувствие Лу Юйфэй, Тан Шиши перестала ее держать и позволила дворцовой служанке отвести ее во дворец Чжао Цзысюнь, чтобы та отдохнула.

Лу Юйфэй попросила прощения, но Лу-тайтай не ушла с ней, а намеренно осталась. Дождавшись, пока все уйдут, Лу-тайтай, понизив голос, обратилась к Тан Шиши:

— Императрица, Вы просили ничтожную следить за семьей Сюй. Ничтожная не посмела пренебречь этим и посылала людей присматривать за ними. В прошлом году они не делали никаких движений и оставались честными. Но этой весной Чэнь Тай вернулся к своей старой привычке и целыми днями торчал в игорном доме. Перед нашей поездкой в столицу с шицзыфэй, они каким-то образом узнали об этом и тоже захотели переехать. Когда ничтожная уехала, они продавали свой дом, и слыхала, что на все эти деньги они купили недвижимость, чтобы обменять ее на проезд до Цзиньлина.

Брови Тан Шиши слегка сдвинулись. Что еще? Естественно, они получили известие о том, что Чжао Чэнцзюнь стал императором. Раз Чжао Чэнцзюнь стал императором, значит, Чжао Цзысюнь стал принцем. С таким многообещающим будущим что им было делать на северо-западе, когда они могли отправиться в столицу, чтобы насладиться счастьем?

Тан Шиши ничего не сказала. Она немного подумала:

— Этот дворец поняла. Спасибо за беспокойство, Лу-тайтай.

Лу-тайтай поспешно сказала, не решаясь:

— Вы слишком вежливы, государыня. Ничтожная обязана так поступить.

Закончив рассказывать о семье Сюй и семье Чэнь, видя отсутствие интереса у Тан Шиши, Лу-тайтай быстро удалилась в хорошем настроении. Выйдя из дворца, Лу-тайтай последовала за придворными и была просто вне себя от радости, глядя на великолепные, украшенные резными балками и росписью здания императорского дворца.

До этого они и думать не смели о том, что однажды смогут породниться с принцем! Вначале семья Лу просто хотела польстить Цзин-вану. Ведь, опираясь на большое дерево, можно было наслаждаться прохладой. Но неожиданно дерево Цзин-ван выросло до небесной силы!

Лу-тайтай с радостью вернулась домой. В этот момент семья Лу была полна радости. Когда наступила тихая ночь, Лу-тайтай и хозяин семьи Лу беседовали о дворцовых делах:

— Я не видела Его Величество и шицзы, но видела императрицу. Императрица снова беременна. Она беременна уже шесть месяцев, и живот у нее выпуклый. Она беременна вторым ребенком, но ее фигура и лицо все еще как у молодой женщины. Видно, что она очень благосклонна.

Господин Лу потерял дар речи, услышав это:

— Она снова беременна? Цзин-ван, нет, Его Величество вправду энергичен,

Супруги вздохнули, сожалея о том, что Лу Юйфэй не беременна. Господин Лу сказал:

— Остается только довольствоваться тем, что есть, это уже большое достижение для старшей барышни - иметь сегодняшнюю удачу. Сначала я просто хотел, чтобы она была старшей невесткой и хозяйкой. Позже, когда узнал, что Цзин-ван заинтересован в выборе шицзыфэй, я подумал отправить ее в княжескую резиденцию. Сначала думал, что если не получится, то можно стать и цэфэй. Кто бы мог подумать, что она окажется в правящей семье? К счастью, мне хватило прозорливости сначала решительно отказаться от других браков и обручить ее с шицзы из резиденции Цзин-вана.

— Да… - Лу-тайтай вздохнула, - к счастью, в то время она последовала за Цзин-ваном. Иначе сейчас жалела бы об этом. Этот ребенок с детства стремится быть первым. Я беспокоилась, что если она будет вести себя как мальчик, то в будущем не сможет выйти замуж. Я и не подозревала, что ей суждено стать наследной принцессой!

Господин Лу задумался. Когда он услышал последние слова Лу-тайтай, его сердце внезапно забилось.

Господин Лу промолвил:

— Неправильно.

Лу-тайтай не поняла причины, поэтому спросила:

— Что не так?

Господин Лу побледнел и долго не мог говорить. Он был так счастлив, что только сейчас заметил, что Чжао Цзысюнь еще не стал наследным принцем.

При мысли об этом его вдруг прошиб холодный пот, а спина похолодела.

Что задумал Цзин-ван, или Его Величество?

_________

Переводчику есть что сказать:

Всем привет! Эта переводчица пропала из-за рубежки в академии. Была очень занята, руки только дошли до перевода. Прошу проявить понимание.

Что задумал Чжао Чэнцзюнь?

Чжао Цзысюнь тоже хотел знать.

В тот день, когда Чжао Чэнцзюнь ворвался во дворец, Чжао Цзысюнь получил известие от жителей столицы. Услышав сообщение евнуха, он, несомненно, испытал облегчение, но вскоре почувствовал себя подавленным.

В таком важном деле Чжао Чэнцзюнь защищался от него, как от постороннего, и Чжао Цзысюнь не получил даже намека. От планирования до подготовки и исполнения - вообще ничего.

Похоже, никто не помнил, что в огромной резиденции Цзин-вана до сих пор есть шицзы. Чжао Цзысюнь не верил, что если бы у Чжао Чэнцзюнь был взрослый родной сын, то он не позволил бы своему сыну участвовать в восстании.

Чжао Чэнцзюнь защищался от него. Как бы хорошо это ни звучало, сколько бы Чжао Цзысюнь ни сделал для Чжао Чэнцзюнь и сколько бы ни проявил преданности, Чжао Чэнцзюнь все равно не доверял ему.

Чжао Цзысюнь вернулся во дворец. Увидев его, евнух у ворот дворца быстро подбежал к нему и мягким голосом сказал:

— Господин, Его Величество только что прислал сообщение, в котором просит Вас после возвращения отправиться во дворец Цяньцин.

Чжао Цзысюнь кивнул:

— Я понял.

Чжао Чэнцзюнь занимал трон уже более трех месяцев, Тан Шиши была наделена титулом императрицы, а Чжао Цзысюнь, оставался неопределенным господином шицзы.

На следующий день после вступления Чжао Чэнцзюнь на престол Чжао Цзысюнь вместе с Тан Шиши переехал в императорский дворец. Тан Шиши отправилась во дворец Чжунцуй. Прожив там месяц, она переехала во дворец Куньнин. А Чжао Цзысюнь жил во дворце Дуаньцзин, где всегда жили принц и наследный принц. Чжао Цзысюнь думал, что скоро придет указ о его назначении. Вопреки ожиданиям, он прождал три месяца и не увидел указа Чжао Чэнцзюнь о наследном принце.

Погода в Цзиньлине с каждым днем становилась все теплее, но настроение Чжао Цзысюнь с каждым днем становилось все холоднее. Он понимал, что указ о наследном принце, скорее всего, не будет объявлен. Чжао Чэнцзюнь никогда не думал о том, чтобы передать ему свое наследие. Когда-то он был Цзин-ваном, но теперь, когда стал императором, и тем более не мог пользоваться им, «чужаком».

Личность Чжао Цзысюнь, таким образом, не определилась. Дворцовые люди не знали, кем считать Чжао Цзысюнь - принцем, князем или наследным принцем, поэтому, обращаясь к нему, вынуждены были обращаться «господин». Чжоу Шуньхуа успокаивала его тем, что Его Величество в это время может быть слишком занят и не сможет предпринять никаких действий. После того как будут решены вопросы с Уцзуном и вассальными правителями, его наделят титулом наследного принца.

Чжао Цзысюнь, услышав это, улыбнулся, но не поверил. Если он был очень занят, то почему Чжао Чэнцзюнь не забыл присвоить титул Тан Шиши? Если он был очень занят, то почему каждый день навещал Чжао Цзыгао и ребенка в животе Тан Шиши?

Чжао Цзысюнь подумал об этом с иронией. Как Чжао Цзыгао вошел во дворец, все автоматически называли его «Его Высочеством», даже без титула. Когда же настала очередь Чжао Цзысюнь, отношение дворцового люда стало неопределенным. Даже старые чиновники, которые в резиденции Цзин-вана назывались братьями, при встрече с Чжао Цзысюнем говорили о других вещах.

Нерешительность этих людей, нежелание определиться были подобны вездесущему ножу, медленно режущему его, как смерть от тысячи порезов.

Чжао Цзысюнь достиг дворца Цяньцин, и дворцовые люди, увидев его, склонили головы в знак приветствия. Через некоторое время изнутри вышел Лю Цзи и улыбнулся Чжао Цзысюнь:

— Шицзы уже давно ждет, прошу Вас, пойдемте со старой слугой.

Чжао Цзысюнь на мгновение передернуло от слова «шицзы» в словах Лю Цзи. Даже в это время Лю Цзи все еще сиял улыбкой, как и много лет назад, проявляя к нему свою доброжелательность.

Чжао Чэнцзюнь сидел за столом правителя и утверждал мемориалы. Чжао Цзысюнь поклонился, приветствуя Чжао Чэнцзюнь:

— Выражаю почтение Вашему Величеству.

Чжао Чэнцзюнь, не поднимая головы, закончил одобрять мемориалы в своей руке, а затем спросил:

— Шицзыфэй вчера приехала?

Чжао Цзысюнь посмотрел на землю и ответил:

— Да.

— Слышал, что шицзыфэй заболела во время путешествия. Пригласил придворного лекаря после возвращения?

В глазах Чжао Цзысюнь мелькнула ирония. Он даже четко знал, когда Лу Юйфэй прибыла в столицу и заболела во время путешествия. Неужели Чжао Чэнцзюнь не знал, что происходит во дворце? Неужели он намеревается залеть его, задавая эти вопросы?

Чжао Цзысюнь ответил:

— Ваше Величество, императрица государыня вчера прислала придворного лекаря и дала много тонизирующих средств. Шицзыфэй уже намного лучше. Спасибо за заботу Вашему Величеству и государыне.

На самом деле Чжао Чэнцзюнь все это знал. Он спросил только для того, чтобы примирить свои отношения с Чжао Цзысюнем. Было бы слишком странно говорить об официальных делах сразу после его прихода.

Чжао Чэнцзюнь взял со стола чайную чашку, медленно сдвинул крышку и сказал:

— Ей нездоровится. Вероятно, она не привыкла к дворцовым порядкам. Тебе следует больше времени проводить с шицзыфэй. Ты уже не молод, пора сосредоточиться на более серьезных вещах и подумать о наследнике.

Чжао Цзысюнь с трудом удержался от усмешки на губах. У него действительно был наследник, но он был убит Чжао Чэнцзюнем. Вначале он был прямолинейным и безжалостным, а теперь стал нежным и любящим отцом. Он и хороший, и плохой, так чего же на самом деле хочет Чжао Чэнцзюнь?

Чжао Цзысюнь повиновался, но его тон был очень холодным. Чжао Чэнцзюнь знал, что Чжао Цзысюнь не заинтересован, но Чжао Чэнцзюнь не мог ничего сказать о таких вещах. Он выбрал шицзыфэй, и он приказал избить Чжоу Шуньхуа, поэтому опасался, что Чжао Цзысюнь будет все больше и больше возмущаться, если он будет контролировать его и дальше.

Изначально он просил Чжао Цзысюнь жениться на Лу Юйфэй с добрыми намерениями, но не ожидал, что эти двое станут несчастной парой. Чжао Чэнцзюнь прекратил дальнейший разговор и заговорил о других вещах:

— Чжоу-ван в прошлом месяце тайно написал Ци-вану. За последние несколько дней в этих двух местах появились признаки мобилизации их вооруженных сил. Если позволить им взбунтоваться, это станет большой катастрофой. Поэтому Мы* намерены сами отправиться в военный поход в княжества Чжоу и Цин.

*[朕 zhèn - уст., офиц. Мы: император о себе, с дин. Цинь]

Чжао Цзысюнь удивился, так как знал, что вассальные правители в последние дни не отличаются миролюбием. Чжао Цзысюнь даже подумал, не попросить ли приказа об усмирении восстания и не набрать ли тем временем своих людей. Он не ожидал, что Чжао Чэнцзюнь сам захочет отправиться в военных поход.

Чжао Цзысюнь тут же сжал обе руки в кулаки и сказал:

— Ваше Величество не должен ехать. У мечей на поле боя нет глаз. Если Ваше Величество будет ранен, что нам делать? Этот сын не талантлив, но готов отправиться в поход от имени Вашего Величества.

Чжао Чэнцзюнь махнул рукой и сказал:

— Мы уже приняли решение, так что можешь больше ничего не говорить. Мы обсудили с кабинетом министров, что ты будешь временно руководить страной после того, как Мы покинем столицу. Кабинет занимается политикой уже много лет, и указ имеет свои законы и правила. Тебе просто нужно все проверить и не совершать больших ошибок. Если возникнет проблема, которую ты не сможешь решить, то обратись к наставнику двора, Ван Чжэнтану.

Чжао Цзысюнь был весьма польщен. Он не ожидал, что Чжао Чэнцзюнь передаст ему полномочия по руководству страной. На протяжении всех династий только наследные принцы имели возможность руководить страной.

Что задумал Чжао Чэнцзюнь? Испытать его или повысить в должности? Должен ли он решительно отказаться или нет? Чжао Цзысюнь не мог определиться. Чжао Чэнцзюнь сказал, что не спрашивает мнения Чжао Цзысюнь, а просто ставит его в известность, а затем заговорил о следующем:

— Когда Нас не будет здесь... Ты должен больше заботиться о женщинах во дворце и не допускать, чтобы их обижали.

Чжао Чэнцзюнь говорил о женщинах во дворце, но Чжао Цзысюнь сразу понял, что речь идет о Тан Шиши. В конце концов, искушение властью пересилило осторожность. Чжао Цзысюнь торжественно поклонился и сказал:

— Этот сын не опозорит Вас.

Как Чжао Цзысюнь вышел из дворца Цяньцин, ему казалось, что он парит в воздухе до самого дворца Дуаньцзин. Пока он не увидел лицо Лу Юйфэй, Чжао Цзысюнь сразу же вернулся к реальности, почувствовав скуку.

Лу Юйфэй не была ни находчивой, ни красивой, ни нежной, и находиться рядом с ней было просто скучно. Чжао Цзысюнь хотел, чтобы его законной женой стала Чжоу Шуньхуа.

Кроме того, за спиной у Чжоу Шуньхуа был герцог Цай, и Чжао Цзысюнь не хотел отказываться от них еще больше. К сожалению, Чжао Чэнцзюнь, находясь рядом, не позволил бы перевести Чжоу Шуньхуа из статуса наложницы в статус законной жены.

Чжао Цзысюнь было скучно, но из-за лица Чжао Чэнцзюнь ему пришлось тепло поприветствовать Лу Юйфэй. Чжао Цзысюнь спросил:

— Как твое здоровье сегодня?

Лу Юйфэй кашлянула и слабо ответила:

— Уже гораздо лучше. В Цзиньлине очень влажно. Ваша жена с детства росла в Сипине и до сих пор к этому не привыкла. Императрица государыня сегодня в полдень прислала семена лотоса и кашу из красных бобов, а также прислала много лекарств, чтобы разогнать влагу. Жене действительно стало намного лучше.

Чжао Цзысюнь мягко улыбнулся и кивнул - «хорошо». Однако в душе он подумал, что каждые ее три предложения имеют Его Величество и императрицу. Она поистине была хорошей невесткой, выбранной Чжао Чэнцзюнем.

Чжао Цзысюнь посидел достаточно долго, до полного возгорания благовония, и тут же захотел уйти. Лу Юйфэй и Чжао Цзысюнь не виделись полгода и должны были многое сказать друг другу. Однако, увидев, что Чжао Цзысюнь собирается уходить, она немного разочаровалась и спросила:

— У шицзы еще есть дела снаружи?

— Да, - Чжао Цзысюнь, не моргнув глазом, сказал, - Его Величество договорился о важных делах, а я спешу на встречу с людьми, поэтому не буду тебя сопровождать. Ты поправляйся скорее, а я уйду первым.

Лу Юйфэй хотела что-то сказать, но замешкалась. В конце концов, она лишь добродушно улыбнулась и сказала:

— Это неважно. Шицзы, идите. Жена с почтением отправляет шицзы.

Чжао Цзысюнь не мог дождаться, когда покинет комнату Лу Юйфэй. Опасаясь, что Лу Юйфэй будет его донимать, Чжао Цзысюнь не стал возвращаться в задний двор, а сразу вышел из дворца Дуаньцзин. Он шел по внешней дворовой дороге, медленно прикидывая в уме: семья герцога Цай огромна, он должен воспользоваться этой помощью. Хотя Жэнь Юйцзюнь была жесткой, маркиз Аньнин все же был хорошо известен в Цзиньлине. Похоже, что в будущем Жэнь Юйцзюня нельзя будет игнорировать.

Пока он размышлял, сзади подошел его верный помощник и прошептал на ухо Чжао Цзысюнь:

— Шицзы, Ваши дядя и семья Сюй прибыли.

Чжао Цзысюнь сделал паузу, и доверенный помощник продолжил:

— Сюй-тайтай сказала, что давно не видела шицзы и очень по Вам скучает. Госпожа также спросила, будет ли у шицзы сегодня время, и госпожа хотела бы увидеть шицзы своими глазами.

***

После ухода Чжао Цзысюнь Чжао Чэнцзюнь еще долго сидел в своем кабинете. В течение последних трех месяцев происходило одно событие за другим. После вступления на престол ему пришлось пересмотреть структуру двора, и как раз после стабилизации внутренних дел Чжоу-ван  и Ци-ван подняли мятеж.

Согласно известиям, полученным от парчовых стражей, они планировали отправить военных под предлогом расследования причин смерти Уцзуна. Чжао Чэнцзюнь знал, что, хотя Уцзун умер от болезни, многие люди в поднебесной сомневались в истинной причине смерти Уцзуна. Эта битва, несомненно, состоится.

Это сражение должны были увидеть не только вассальные правители, но и простые люди поднебесной. Чжао Чэнцзюнь хотел доказать, что независимо от того, как умер Уцзун, он теперь император. Он способен не только прочно сидеть на троне, но и создать более сильную эпоху.

На этот раз он мог только победить, а не проиграть. Только победив, он мог подчинить себе своих чиновников и удержать всех вассальных правителей. Сейчас многие готовились учинить беспорядки. Только когда Чжао Чэнцзюнь основательно их побьет, эти дяди и братья сдадутся. В противном случае они вскакивали бы один за другим, что очень раздражало.

Чжао Чэнцзюнь сократил количество визитов во дворец Куньнин под предлогом своей загруженности судебными делами. Хотя он и не появлялся, но всегда четко отслеживал движения матери и сына. Он точно знал, какого размера у матери живот, сколько еды она съедает в день, какие слова выучил Чжао Цзыгао и какие неприятности он сегодня доставил.

Единственное, чего он не мог знать, так это о ребенке в ее животе. Не знал, есть ли у этого ребенка движения плода и достаточно ли хорошо себя ведет этот ребенок, находясь в утробе матери.

Чжао Чэнцзюнь тихонько вздохнул, не то чтобы он не хотел уходить, просто он не знал, как предстать перед ней.

Чжао Чэнцзюнь закончил читать книгу. Одновременно с этим он понял многие вещи, о которых раньше не догадывался.

Это объясняло суть дела. Неудивительно, что Тан Шиши осмелилась броситься докладывать об убийце, как только встретила его, неудивительно, что она снова и снова донимала Чжао Цзысюнь, неудивительно, что она хотела пойти с ним на охоту и «гуляла» по лесу...

Это объясняло, почему Тан Шиши так плакала после того, как Лу Юйфэй назначила наложницей кого-то другого. Чжао Чэнцзюнь подумал, что Тан Шиши эмоционально чувствительна и вдруг стала хрупкой. Он не ожидал, что она грустит из-за того, что кто-то лишил ее положения.

И все эти изменения произошли благодаря Чжао Чэнцзюнь.

Чжао Чэнцзюнь вдруг немного испугался, узнав, что думает о нем Тан Шиши. Кто же он на самом деле в глазах Тан Шиши?

Чжао Чэнцзюнь должен был присвоить Чжао Цзысюнь титул раньше, но после прочтения этой книги он не был в этом уверен. К тому же все эти три месяца он был очень занят, и дела наследного принца откладывались день ото дня.

В то же время Чжао Чэнцзюнь размышлял о том, что было не так в его воспитании Чжао Цзысюнь, что он сделал, чтобы Чжао Цзысюнь убил его, чтобы унять свою ненависть?

Чжао Чэнцзюнь думал, что если он будет тщательно воспитывать и подавать пример, то сможет избежать исторической развязки, когда приемные отец и сын настроены друг против друга. Но на самом деле он не мог избежать отчуждения между ним и Тан Шиши, как не мог избежать и того, что кровь гуще воды. Существует разница между ближними и дальними.

Поэтому Тан Шиши была неравнодушна к собственному ребенку. После того как Чжао Цзысюнь обрел власть, он привел во дворец свою родную мать Сюй-тайтай. Даже сам Чжао Чэнцзюнь был вынужден признать, что из двух своих сыновей он предпочитает Чжао Цзыгао.

Такова была человеческая природа. Никто от этого не застрахован, и он тоже.

Если жена и наложница не могли терпеть друг друга, то приемному и родному сыну жить в гармонии было тем более невозможно. Вполне обоснованно Тан Шиши злилась на него, и обида Чжао Цзысюнь на него тоже имела под собой почву.

Настало время принять решение. Чжао Чэнцзюнь встал со спокойным и невозмутимым выражением лица и неторопливо приказал:

— Готовьте карету во дворец Куньнин.

__________

Переводчику есть что сказать:

Буду рада кофе. BCC 4899 9399 8862 3497

Во дворце Куньнин Тан Шиши, откинувшись на кушетку, массировала талию и жаловалась Дуцзюань:

— Беременность летом - настоящий ад.

Из-за жаркого лета в Цзиньлине беременной Тан Шиши было очень некомфортно. Заметив это, Дуцзюань спросила:

— Государыня, может попросить Бюро по делам императрицы прислать лед?

Тан Шиши была беременна и не решалась использовать лед, поэтому могла только обмахивать себя веером в комнате. Тан Шиши немного подумала и покачала головой:

— Забудь, для ребенка холод вреден. Потерплю немного.

Дуцзюань поспешила вперед, чтобы обмахивать Тан Шиши веером. Она легонько обмахивала и говорила:

— Государыня, раз Вы плохо себя чувствуешь, может скажете об этом Его Величеству?

Тан Шиши холодно фыркнула и ехидно сказала:

— Что толку? Все равно мне придется это терпеть.

Как раз в этот момент Лю Цзи подошел и услышал такую фразу. Чжао Чэнцзюнь боялся потревожить покой Тан Шиши и не позволил евнуху у двери объявить о своем приходе. Однако он не ожидал, что столкнется с такой сценой.

Лю Цзи смутился и поспешил взглянуть на Чжао Чэнцзюнь. Хозяин был спокоен, словно ему было все равно. Лю Цзи осторожно сказал:

— Государыня беременна, темперамент изменчив. Она не жалуется на Ваше Величество.

На лице Чжао Чэнцзюнь ничего не изменилось, но Лю Цзи боялся, что он рассердится. На самом деле Чжао Чэнцзюнь уже давно привык к этому. Разве это не нормально, когда его ругают?

Когда Тан Шиши недовольна, она обязательно находит его, чтобы выместить свой гнев. Для него это было нормальным явлением, так что к чему суетиться?

Дворцовые служанки дворца Куньнин заметили приближение Чжао Чэнцзюнь и поспешно опустились на колени, отдавая честь:

— Мое почтение Вашему Величеству.

Тан Шиши заметив его приход, на мгновение замерла на месте, затем жестом попросила Дуцзюаня помочь ей и медленно встала. Чжао Чэнцзюнь с трепетом наблюдал за ее движениями и тут же сказал:

— Не двигайся, быстро садись.

Но Тан Шиши не села на место как прежде, а отсалютовала. Чжао Чэнцзюнь вздохнул, шагнул вперед, взял Тан Шиши за руку и с силой остановил ее движение:

— Сядь.

Тан Шиши фыркнула и жестко сказала:

— Спасибо, Ваше Величество.

Дуцзюань встала рядом с ней и отдала честь. Она посмотрела на Тан Шиши, а затем спокойно посмотрела на Чжао Чэнцзюнь. Она не знала, стоит ли вмешиваться в ситуацию. Императрица выглядит так... не похоже, что она станет говорить мягко. Если бы Дуцзюань осталась, она могла бы увидеть возможность спастись от бури. Если же она отступит, то, возможно, императрица снова разгневает Его Величество.

Когда Дуцзюань заколебалась, Лю Цзи прочистил горло и глазами дал знак всем выходить. Дуцзюань неохотно, но все же была оттащена дворцовыми служанками.

Увидев, что Чжао Чэнцзюнь прогнал дворцовых служанок, как только вошел, Тан Шиши тихонько фыркнула и вырвалась из рук Чжао Чэнцзюнь. Она медленно села и спросила:

— Ваше Величество прогоняет людей, только войдя. Что ты хочешь сделать?

Чжао Чэнцзюнь было все равно, что Тан Шиши стряхнула его руку. Он боялся, что она потянет талию. Он все же подошел, чтобы помочь ей сесть, а затем сел рядом с ней:

— Почему у тебя такой взрывной характер?

Тан Шиши рассмеялась:

— Ваше Величество обижается, что я такая вспыльчивая?

Чжао Чэнцзюнь знал, что если он ответит на ее вопрос, то сегодня это будет продолжаться бесконечно. Он благоразумно уклонился от ответа и сказал:

— Как это может быть? В моих глазах всё в тебе хорошо. Просто я боюсь, что ты навредишь себе.

Тан Шиши сказала двусмысленно:

— Во внешнем дворе так много важных и неотложных дел, ожидающих внимания Вашего Величества. Где мы, мать и сын, можем осмелиться потревожить Ваше Величество?

Чжао Чэнцзюнь втайне вздохнул. Что должно быть, то будет. Чжао Чэнцзюнь не стал спорить и опровергать, а выложил все, как на духу:

— Это я виноват, что пренебрегал тобой в последние дни. Ему хорошо у тебя в животе? Не тревожит?

Тан Шиши промолчала. Чжао Чэнцзюнь осторожно баловал любимую жену. Если она не ответит, тогда он сам пойдет и узнает. Чжао Чэнцзюнь сразу же прикоснулся к ней. К сожалению, ребенок не двигался, как Чжао Цзыгао. Чжао Чэнцзюнь долго ждал у живота и не дождался его шевеления.

Чжао Чэнцзюнь с некоторым сожалением убрал руку и сказал:

— Этого не должно быть. Чжао Цзыгао в этом месяце любил двигаться в полдень.

Тан Шиши тихо сказала:

— Может быть, он не узнал тебя и в душе насторожен. Поэтому не хочет двигаться.

Чжао Чэнцзюнь был беспомощен. Но он понимал, что слова Тан Шиши были разумными. Когда она была беременна Чжао Цзыгао, он сопровождал ее на протяжении всего процесса, но вторая беременность совпала по времени с восхождением на престол. Напротив, со вторым ребенком он проводил слишком мало времени.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Что ж, это моя вина. Дождитесь моего возвращения, я буду сопровождать все чаще.

Тан Шиши смутно почувствовала, что что-то не так, — ждать его возвращения? Что это значит? Но не успела Тан Шиши договорить, как Чжао Чэнцзюнь продолжил:

— Я договорился с наставником Ван, чтобы внук наставника в следующем году поступил во дворец и учился с Чжао Цзыгао.

Голос Чжао Чэнцзюнь был ровным, как будто речь шла совершенно об обычном деле. Тан Шиши отвлеклась и нахмурилась, спрашивая:

— Просветление уже в следующем году?

— В следующем году ему исполнится три года. Почти как раз.

Тан Шиши продолжала хмуриться: слишком рано. Чжао Цзыгао не мог насладиться даже несколькими годами беззаботного детства, прежде чем ему придется идти в школу. Но, опять же, Тан Шиши рационально понимала, что это во благо Чжао Цзыгао.

Тан Шиши попала в переплетение эмоций и рациональности. Чжао Чэнцзюнь спокойно посмотрел на ее лицо и сказал:

— Младший внук наставника двора на год старше Чжао Цзыгао, они как раз могут составить друг другу компанию. Наставник Ван обладает глубокими знаниями, он строго управляет семьей, и никому из мужчин его семьи не разрешается брать наложниц. Я думаю, что седьмой юный барыч Ван неплохо растет в такой обстановке и как раз подходит для того, чтобы стать товарищем Чжао Цзыгао по учебе.

Даже если Тан Шиши не разбиралась в политике, она знала, что товарищи по учебе принца и принцессы выбирались не случайно и часто представляли политические силы, стоящие за ними. Неужели Чжао Чэнцзюнь хотел сблизить Чжао Цзыгао и семью Ван? Почему?

Тан Шиши с недоумением спросила:

— Оба ребенка еще маленькие. Одному из них один год, а другому - два года. Они даже говорить толком не умеют. Почему мы должны решать вопрос о товарище по учебе именно сейчас?

— Ничего страшного, если решение будет принято раньше, - Чжао Чэнцзюнь сказал, - это позволит семье Ван заранее подготовиться.

Тан Шиши и так уже чувствовала, что что-то не так, а теперь она стала еще более подозрительной. Тан Шиши нахмурилась и спросила:

— Ты что-то скрываешь от меня? Почему ты сказал, чтобы я ждала твоего возвращения? Ты уходишь?

Она была не совсем глупа, по крайней мере, заметила. Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, обнял ее за плечи и, нежно положив подбородок на ее волосы, сказал:

— Чжоу-ван и Ци-ван собираются восстать. Через несколько дней я покину столицу и сам отправлюсь в военный поход. Лю Цзи я оставлю во дворце. Если что-то понадобится, найди Лю Цзи.

Тан Шиши была поражена, ее глаза внезапно расширились. Сам отправиться в военный поход... Все было точно так же, как в книге.

Потом его случайно подстрелят скрытой стрелой, он умрет молодым и так далее. Неужели и это произойдет?

Чжао Чэнцзюнь, опираясь на душистые волосы Тан Шиши, размышлял, - если с ним действительно что-то случится, то среди людей, таких как наставник двора Ван, Лю Цзи и приказ по делам Двора, найдутся те, кто обязательно поддержит Чжао Цзыгао в качестве императора. Что касается Сян Ина, главного советника Яна и других, то Чжао Чэнцзюнь был уверен, что если один из них - взрослый и завистливый Чжао Цзысюнь, а другой - юный и невинный Чжао Цзыгао, то они точно выберут Чжао Цзыгао.

Юному императору обязательно нужна вдовствующая императрица, чтобы помогать ему в политике, а Тан Шиши могла наконец-то осуществить свою мечту, по-настоящему добиться желаемого и сделать то, что хотела.

Чжао Чэнцзюнь сначала думал, что в нем нет эгоизма и что он точно сможет справедливо относиться к своему родному и приемному сыну. Но позже он понял, что никогда не должен бросать вызов человеческой природе.

Даже он сам не мог этого сделать.

В конце концов, он был неравнодушен к Тан Шиши. Пока она могла почивать на лаврах и получать в этой жизни все, что хотела, Чжао Чэнцзюнь мог чувствовать себя спокойно, даже если бы умер.

Тан Шиши опустила глаза и погрузилась в долгое молчание. В книге Чжао Цзысюнь стал наследником престола после смерти Чжао Чэнцзюнь. Во-первых, потому что Чжао Цзысюнь пользовался поддержкой семьи Чжоу и семьи Жэнь, а во-вторых, потому что другого выбора не было. У Чжао Чэнцзюнь не было родного сына, только был Чжао Цзысюнь, приемный сын. Более того, Чжао Чэнцзюнь перед походом утвердил Чжао Цзысюнь в качестве наследного принца, что свидетельствовало о желании Чжао Чэнцзюнь передать трон Чжао Цзысюнь. Поэтому Чжао Цзысюнь унаследовал трон без каких-либо проблем.

Но на этот раз все было иначе. У Чжао Чэнцзюнь был родной сын, а Чжао Цзысюнь не был утвержден в качестве наследного принца. Согласно укоренившейся в поднебесной клановой идеологии, после смерти Чжао Чэнцзюнь семейное наследие должен был наследовать его родной сын, а приемный сын мог разделить часть имущества. Однако как можно было отдать трон не родному, а приемному сыну?

Кроме того, Чжао Чэнцзюнь попросил законного младшего внука семьи Ван быть товарищем Чжао Цзыгао по учебе, чтобы семья Ван была на стороне Чжао Цзыгао. Лю Цзи также должен был находиться во дворце. Лю Цзи был верным сторонником императорского рода. После случившегося он обязательно поддержит Чжао Цзыгао в восхождении на престол.

В общем, несмотря на то, что ситуация была неясной, она была очень благоприятной для Тан Шиши. Если бы Чжао Чэнцзюнь было позволено выбирать, он, возможно, не выбрал бы Чжао Цзыгао, но если Чжао Чэнцзюнь скончается, не оставив завещания, то все мировые предрассудки полностью падут в пользу Тан Шиши.

Тан Шиши молчала, так как у нее уже было восемь шансов на победу. Пока она промолчит, должность вдовствующей императрицы будет у нее в кармане. Но таким образом Чжао Чэнцзюнь мог погибнуть.

Он так долго разрабатывал план мести и уничтожения старых обид, и все же погиб накануне победы.

Тан Шиши опустила глаза и спросила:

— Ваше Величество намерен лично отправиться в военный поход?

— Да.

— Почему?

Улыбка Чжао Чэнцзюнь померкла, он обхватил Тан Шиши:

— Все это началось из-за меня, и закончить должен я. С самого начала все эти войны, заговоры и перевороты затеял я. А вас я втянул в это.

— Время и обстоятельства неотделимы, нет никакой разницы между тобой и мной, - Тан Шиши говорила ужасным тоном и прямо, - ты не боишься, что во время похода произойдет какой-нибудь несчастный случай?

— Я столько лет хожу в походы с войсками и неизвестно, сколько сражений я провел на северо-западе. В боях с татарами у меня не было ни одного несчастного случая. Так почему же я должен бояться двух своих никчемных  братьев?

Тан Шиши поджала губы и сказала:

— Это совсем другое.

— В чем отличие?

Тан Шиши замолкла. Впервые она почувствовала, что как бы она ни сказала, все будет неправильно. Как она должна была сказать? Может ли она сказать, что он не погибнет в бою, а после победы будет отравлен скрытой стрелой, пущенной из-за спины?

Тан Шиши все еще размышляла, как сделать эту фразу подлинной и правдоподобной, не вызывающей сомнений. Пока она размышляла, над ее головой раздался легкий смех.

Чжао Чэнцзюнь крепко обнял ее и ребенка, зарывшись подбородком в ее волосы, и молча улыбнулся. Он не собирался испытывать ее, но она была готова напомнить ему, чтобы спасти его. Ему не о чем жалеть, даже если он умрет.

Тан Шиши почувствовала неладное, когда услышала его смех. Тан Шиши подняла брови и спросила:

— Над чем ты смеешься?

Чжао Чэнцзюнь подумал, что она недостаточно умна и бессердечна. Если бы она была достаточно бессердечной и позволила Чжао Чэнцзюнь умереть, то до конца жизни была бы свободна от забот. Разве можно сравнивать благосклонную императрицу с вдовствующей императрицей, которая могла делать все, что ей заблагорассудится?

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Почему ты больше не носишь синее длинное платье в своем шкафу?

Тан Шиши внезапно изменилась в лице. Тан Шиши никогда не носила это платье, так как прятала в нем книгу! Как Чжао Чэнцзюнь узнал об этом?

Как только Чжао Чэнцзюнь увидел ее реакцию, он понял, что она никогда не проверяла его с тех пор, как в последний раз читала книгу. Чжао Чэнцзюнь вздохнул:

— Твое сердце поистине большое.

Тан Шиши сидела на том же месте, не двигаясь. Она не пыталась искать ее или притворяться, что не знает. Вместо этого спросила:

— Ты меня проверяешь?

— Нет, - Чжао Чэнцзюнь ответил, - если бы я хотел проверить тебя, то не стал бы говорить тебе такие вещи. Но я все равно очень рад, что ты смогла мне об этом напомнить.

Сердцебиение Тан Шиши постепенно успокаивалось, - точно, если Чжао Чэнцзюнь проверял ее сейчас, то не было необходимости рассказывать ей о книге. Она полагала, что книгу уже давно положили на прежнее место. Если Чжао Чэнцзюнь ничего не сказал бы, то Тан Шиши вообще ничего не узнала бы.

У Тан Шиши внезапно испортилось настроение. Чжао Чэнцзюнь крепко обнял ее и сказал:

— Ты можешь спокойно ждать меня с детьми дома. Я обязательно вернусь.

Тан Шиши моргнула, в глазах появился густой водяной туман:

— Хорошо.

___________

Переводчику есть что сказать:

Спасибо всем за поддержку!

Источник: pinterest

Солнечный свет мирно падал, за окном стрекотали цикады. Спустя некоторое время Тан Шиши негромко спросила:

— Ты обвиняешь меня в том, что я от тебя скрывала это?

— Нет, - Чжао Чэнцзюнь слегка вздохнул, - вправду нет. То, что ты сделала, правильно. Сердца людей непредсказуемы. Ты не должна никому рассказывать о такой странной силе и сверхъестественной вещи.

— Но...

— Никаких «но», - Чжао Чэнцзюнь отпустил Тан Шиши, помог ей привести в порядок растрепанные волосы вокруг висок и сказал, - я надеюсь, что ты сможешь доверять мне, но еще больше, что ты сможешь защитить себя.

Тан Шиши подняла голову и взглянула на Чжао Чэнцзюнь. Ее ресницы зашевелились, из глаз потекли слезы. Чжао Чэнцзюнь вытер слезы с уголков ее глаз и сказал:

— Почему ты плачешь? Как бы то ни было, книга написана кистью, но жизнь - она твоя. Наш дальнейший путь не должен зависеть от одной книги. Давай сожжем эту книгу.

Потрясенная Тан Шиши инстинктивно сказала:

— Но война еще не закончилась. Если ты сохранишь ее, то сможешь использовать в качестве справочника в любое время…

— Нет нужды, - Чжао Чэнцзюнь твердо сказал, - успех или неудача в войне зависит от многих факторов, но в любом случае не следует руководствоваться книгой. Если для победы мне придется полагаться на подсказки книги, то в этой войне не стоит участвовать.

Тан Шиши постепенно успокоилась. Да, они жили в этом мире как живые люди. Если они не посмеют плакать, смеяться, ненавидеть или любить из-за необоснованного сюжета, то не осмелятся сами делать какой-либо выбор. Такой человек живой или мертвый?

Неважно, почему появилась эта книга, сейчас она ей была не нужна. Только от нее зависит, с какими рисками и кризисами она столкнется в своей жизни дальше, сможет ли она это пережить или нет.

Тан Шиши кивнула, с еще невысохшими слезами на ее ресницах прошептала:

— Хорошо.

Дворцовые люди уже удалились. Чжао Чэнцзюнь разжег жаровню и без раздумий бросил в пламя «повесть о Шуньхуа». Может, другие и жаждали провидцев и пророчеств, но Чжао Чэнцзюнь в них не нуждался. Пророчество должно было сделать жизнь лучше, но если все будет определяться пророчеством, то это станет лишь началом еще большей трагедии.

Жизнь принадлежит человеку, как и его выбор.

Пламя полыхнуло, языки пламени перекатились на страницы книги, и края сразу же обгорели. Дворцовые люди снаружи почувствовав запах дыма, испугались и торопливо спросили:

— Ваше Величество, государыня, почему в дворцовом зале пахнет дымом?

— Ничего страшного, - Чжао Чэнцзюнь спокойно и равнодушно ответил, - у императрицы плохое настроение. Она сжигает бумагу ради забавы.

Ошарашенная Тан Шиши со злостью ударила Чжао Чэнцзюнь:

— Чистая чепуха.

Чжао Чэнцзюнь взял Тан Шиши за руку и крепко обхватил ее. Они молча наблюдали за тем, как книга превращается в пепел в жаровне. В конце концов, даже три слова «повесть о Шуньхуа» были поглощены.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел вниз на Тан Шиши, и так случилось, что Тан Шиши в этот момент тоже подняла глаза. Чжао Чэнцзюнь глядя ей в глаза, сказал:

— Жди моего возвращения.

Глаза Тан Шиши дрогнули, она с усилием кивнула головой:

— Мхм.

***

В начале седьмого месяца Чжоу-ван и Ци-ван разместили войска в Кайфэне и Цинчжоу под флагом тщательного расследования причин смерти Уцзуна. Срочный доклад был отправлен обратно в Цзиньлин. Утром того же дня Чжао Чэнцзюнь предложил лично отправиться в военный поход.

Министры резко возражали, но Чжао Чэнцзюнь настоял на своем. Через несколько дней Чжао Чэнцзюнь закончил сбор войск и со стотысячным отрядом покинул Цзиньлин. Перед отъездом он поручил своему приемному сыну Чжао Цзысюнь руководить страной.

Двенадцатого числа седьмого месяца Чжао Чэнцзюнь покинул столицу. После отъезда Чжао Чэнцзюнь в императорском дворце, казалось, не было ни звука. Тан Шиши несколько дней пробыла во дворце Куньнин в недовольстве.

Дворцовый люд знал, что Его Величество уехал, а императрица пребывала в подавленном настроении. В эти дни все ходили тихо, боясь вызвать у Тан Шиши грустные мысли.

На самом деле Тан Шиши не была такой уж ранимой. Конечно, она переживала за Чжао Чэнцзюнь, но сказать, что она была напугана, было нельзя.

Она верила в Чжао Чэнцзюнь. Если бы другие императоры получили книгу, способную предсказывать будущее, она была бы для них ценной, но Чжао Чэнцзюнь предпочел ее сжечь. Поэтому каждый свой выбор он должен был делать тщательно, так как отступать было некуда и правильного ответа не было.

Тан Шиши от всего сердца восхищалась характером Чжао Чэнцзюнь. Ее отец подал ей ужасный пример, а мать не была сильным и уверенным в себе человеком. С детства Тан Шиши не знала, что такое любовь, дом и ответственность. Тан Шиши не знала, что такое любить человека, но сердцем чувствовала, что он очень хороший человек.

Сильный, рассудительный и зрелый. Он никогда не отрицал своих заслуг и достижений, а когда сталкивался с ошибками, не боялся их признать. Он не гордится своими победами, не унывает при поражениях. Он способен быть опорой, но и умеет нести ответственность.

Он хороший муж и хороший отец. Чжао Чэнцзюнь, несомненно, гораздо сильнее Тан Шиши. Когда она оставалась с Чжао Чэнцзюнем, иногда ощущала его своим мужем, а иногда - отцом.

Ей посчастливилось провести с ним всю жизнь.

Она верила, что он благополучно прекратит войну, переживет кризис и вернется к ней и ее ребенку с миром и спокойствием. Ей оставалось только заботиться о Гао’эр, хорошо растить второго ребенка в своем животе и ждать его возвращения домой.

Тан Шиши спокойно занималась вынашиванием плода. Ее живот был уже на седьмом месяце, а тело становилось все тяжелее и тяжелее, и ходить ей было все труднее и труднее. Тан Шиши оставалась во дворце Куньнин, сосредоточившись на ребенке, и не заметила, как прошел месяц.

Сегодня Линь Ваньси вошла во дворец, чтобы поговорить с Тан Шиши. Срок родов Тан Шиши приближался, а императора еще не было в столице. Линь Ваньси очень беспокоилась за Тан Шиши и время от времени заходила во дворец, чтобы повидаться с ней.

Как ни странно, когда Чжао Чэнцзюнь находился во дворце, Линь Ваньси скучала по дочери, но не беспокоилась о ней. Теперь же, когда Чжао Чэнцзюнь не было дома, Линь Ваньси много думала и чувствовала, что ее дочь ненадежна, поэтому ей приходилось следить за ней еще прилежнее.

Тан Шиши была очень рада, что ее мать сопровождала ее во время беременности. Поскольку Чжао Чэнцзюнь не было во дворце, а вдовствующая императрица была практически бессильна, Тан Шиши была самой главной персоной дворца. Кто бы ни захотел войти во дворец, достаточно было ее одного слова, и никто из семьи Тан не смел ее остановить. Сейчас вся семья Тан очень внимательно следила за Линь Ваньси. Несколько рожденных наложницами детей соперничали друг с другом, чтобы угодить ей, и были более преданны Линь Ваньси, чем собственной матери.

Тан Шиши и Линь Ваньси сидели во дворце Куньнин, а Чжао Цзыгао бегал вокруг. Тан Шиши, откинувшись на мягкую подушку, спросила:

— Мама, кто-нибудь из семьи Тан издевался над тобой в последние дни?

— Нет, - беспомощно ответила Линь Ваньси, - когда здесь есть ты и Его Величество, кто еще посмеет причинить мне несчастье? Твой отец отправил урожденную Су в деревню, а невестка управляет хозяйством. Теперь несколько молодых баричей и невесток в семье приходят ко мне приветствовать на рассвете и уходят только с наступлением темноты. Им даже приходится сражаться за то, чтобы передать мне чашку воды, когда я хочу пить. Урожденная Бай вчера сказала мне, что я должна усыновить второго юного барича под своим именем и записать его как своего сына. Чтобы в будущем было кому возжигать для меня благовония во время жертвоприношений.

Тан Шиши усмехнулась и сказала:

— Не надо усыновлять, пусть будут сыновьями наложниц. Сейчас они сыновья от наложниц и должны во всем угождать тебе. Как только ты усыновишь их, они станут не только твоими сыновьями, но и твоими долгами. Вполне естественно, что ты должна их субсидировать. Если ты будешь меньше их субсидировать, они будут жаловаться на твою недоброжелательность. Брать деньги без всякой причины и при этом обижаться. Потому лучше, чтобы они оставались чужими, а ты давала деньги тому, кто хорошо к тебе относится. Таким образом, они будут хвалить твою доброту.

Выслушав вчерашние слова урожденной Бай, Линь Ваньси была более или менее тронута, но, выслушав сегодня Тан Шиши, Линь Ваньси вдруг просветлела и перестала думать об усыновлении. Линь Ваньси понимала, что как бы хорошо ни говорили сыновья наложниц, в душе они все равно ближе к родной матери. Раз уж она не могла соперничать с родными матерями, то какой смысл усыновлять их?

Лучше было сохранить нынешнюю ситуацию: братья соперничали друг с другом, а наложницы кусали друг друга. Линь Ваньси же, напротив, могла жить в мире.

Линь Ваньси отбросила мысли об усыновлении и сказала другое:

— Шиши, твой отец также просил передать тебе послание. Знаешь ли ты человека по имени Чэнь Тай?

Чэнь Тай? Глаза Тан Шиши дернулись:

— Я немного слышала. Что с ним случилось?

Линь Ваньси вздохнула и ответила:

— Это долгая история. Несколько дней назад человек по имени Чэнь Тай играл в игорном доме семьи Ян. Он проторчал там несколько дней, задолжал три тысячи лянов серебра и все никак не мог остановиться. Молодой барич семьи Ян послал кого-то напомнить ему об этом, но тот заявил, что он - родственник императора и дядя наследного принца. Рано или поздно весь мир будет принадлежать их семье, и что им до этих ничтожных трех тысяч лянов серебра? Семья Ян не решалась на необдуманные поступки, поэтому им оставалось только послать кого-нибудь, чтобы его вкусно накормили и напоили. Вчера господин Ян пришел к твоему отцу и спросил, не является ли Чэнь Тай родственником нашей семьи. Твой отец никогда не слышал об этом человеке, но, видя, что господин Ян говорит ясно и честно, он не посмел быть неосторожным. Поэтому он отдал деньги семье Ян, чтобы семья Ян хорошо к нему относилась, а потом попросил меня спросить тебя, когда я сегодня войду во дворец.

Тан Шиши загорелась:

— Семья Тан дала за него деньги?

— Гармония приносит богатство. Господин боится обидеть других. Он сказал, что три тысячи лянов - не такие уж большие деньги. Если этот человек действительно связан с правящей семьей, то семья Тан будет считать это прошением за него.

— Что, прошение! - холодно сказала Тан Шиши, - что это за родственник? Мама, ты не знаешь. Чэнь Тай - младший брат Сюй Чэня, родной дядя шицзы. Этот человек всегда бездельничал, воровал кур и искал собак*. А теперь еще лучше - он даже обманом добрался до Цзиньлина и осмелился выдать себя за родственника императора. Неважно, сколько он должен, если он готов играть, то должен смириться с проигрышем. Проиграв, должен вернуть деньги, а если нет, то отправиться в тюрьму.

*[偷鸡摸狗 tōujī mōgǒu - воровать кур и искать собак: вести бесчестный образ жизни; заниматься втихую любовными делами]

— О чем ты говоришь? - Линь Ваньси неодобрительно посмотрела на Тан Шиши, - он оказался дядя шицзы. Неудивительно! Хотя шицзы усыновили, кровные узы не прервать. В будущем тебе все равно придется полагаться на шицзы. Не нужно ссориться из-за трех тысяч лянов, просто относись как к дальним родственникам.

Тан Шиши холодно фыркнула:

— Его фамилия - Чэнь, фамилия Его Величества - Чжао, а моя фамилия - Тан. Так к какой же семье родственников он относится? Раз уж они в самом начале договорились отослать ребенка, то после этого не стоит больше связываться. Видя, что ребенок вырос и вырвался вперед, вернулись, чтобы снова наделать бед. Как это называется?

Линь Ваньси потеряла дар речи, так как обе стороны утверждали, что они правы. Никто не был неправ, но смириться просто с этим не могли. Даже у родных братьев возникали конфликты из-за разделения на законных и от наложниц. К тому же Чжао Цзысюнь разделяло целое поколение, что еще больше усложняло ситуацию.

Линь Ваньси сначала ничего не понимала. Так как Тан Шиши была такой жесткой, она просто последовала ее примеру и спросила:

— Что же мне делать дальше?

— Просто делайте, что должны. Как в прошлом семья Ян поступала с людьми, которые не выплачивали свои игорные долги?

— Сначала запугивают. Если не вернут, то доложат властям, - Линь Ваньси нахмурилась, - Чэнь Тай - дядя шицзы. Если они доложат чиновнику, то, боюсь, шицзы будет опозорен.

— Его фамилия теперь Чжао, а не Сюй, - Тан Шиши холодно сказала, - более того, ему плевать, когда дядя играет в азартные игры, а стыдно, когда это потом всплывает? Если он осмеливается играть в азартные игры, значит, должен позволить себе играть. Если он выигрывает, то хвастается этим, а если проигрывает, то отказывается от своего долга. Что это за герой?

Больше всего в жизни Тан Шиши ненавидела два типа людей. Первый - это те, кто имея семью, жен и наложниц, ходил в бордель. Второй - те, кто ходил в игорный дом. Таких людей Тан Шиши не терпелось обчистить, как только увидит. Чэнь Тай обманом выманил деньги у семьи Тан, порочил репутацию семьи Чжао и имел наглость называть себя дядей наследного принца, и своими словами возжелал поднебесную Чжао Чэнцзюнь.

Тан Шиши тяжело закатила глаза и звонко сказала:

— Пусть катится в тюрьму, дабы протрезветь!

В восьмом месяце стояла палящая жара. Сюй-тайтай спряталась под городской стеной и смотрела на возвышающуюся красную стену и величественных парчовых стражей, стоящих неподалеку. Она была поражена, завидовала и не решалась подойти.

Ее сын теперь жил в таком месте. Сюй-тайтай чувствовала гордость и легкую неловкость.

Она горевала, если сын жил плохо, и чувствовала себя неуютно, если сын жил хорошо. Почему эти почести достались ему не от родного отца, а от другого?

Сюй-тайтай вспомнила о своем младшем брате, которого забрало правительство, и набралась смелости, чтобы пойти к воротам дворца и спросить парчовых стражников. Когда Чжао Цзысюнь приходил за ней в последний раз, он принес ей жетон и сказал, что в случае крайней необходимости нужно отнести этот жетон к восточным воротам императорского дворца. Когда стражники увидят его, они, естественно, организуют встречу с ней.

Сюй-тайтай не знала, по какой причине, но Чэнь Тай всю ночь просидел взаперти. Сюй-тайтай всю ночь металась и ворочалась. Наконец она дождалась рассвета и быстро пришла к Чжао Цзысюнь со своим жетоном.

Сюй-тайтай подошла к восточным воротам, дрожа от страха. У восточных ворот проверяли входящих и выходящих, и никто не обращал на нее внимания. Сюй-тайтай уже собиралась броситься вперед, но евнух вдруг остановился перед Сюй-тайтай с улыбкой и сказал:

— Осмелюсь спросить, ты Сюй-тайтай?

Смелость Сюй-тайтай внезапно полностью улетучилась. Она посмотрела на стоящего перед ней евнуха в полный рост и задрожала от страха:

— Это я. Что тебе нужно?

— Не этому нажайшему, а благородной особе, которая хочет тебя видеть, - евнух сказал, наклонившись вполоборота к ней, - Сюй-тайтай, прошу, проходи.

Всю дрожащую Сюй-тайтай доставили во дворец. Всю дорогу она смотрела на красные стены, зеленую плитку, редкие цветы и невиданные травы, ей казалось, что обе ее ноги парят. Она подозревала, что умерла. Иначе как бы она могла увидеть такое место, как небесный дворец?

Сюй-тайтай была ошеломлена и не знала, как долго она шла. Она знала только, что все вокруг - это жизнь, которую она не могла себе представить за всю свою бедную жизнь. Наконец евнух, который вел ее, остановился перед каким-то зданием. Сюй-тайтай подняла голову и увидела два больших слова «дворец Куньнин», написанных как из железа ― чертами, из серебра ― штрихами*

*[铁画银钩 tiěhuàyíngōu - обр. о шедевре каллиграфии, о превосходном почерке, искусном письме]

Сюй-тайтай не знала, кто живет в этом дворце, но, судя по уважительному отношению евнуха, это должна быть очень почетный человек. Увидев это, Сюй-тайтай легко поднялась на ноги. После того как она вошла в боковую дверь, с обеих сторон, словно облако, проплыли красивые и изящные женщине. При ходьбе не было слышно никаких звуков, а от них исходил лишь аромат.

Сюй-тайтай еще больше заподозрила, что ей снится сон.

Евнух остановился перед главным залом. Вместо того чтобы войти, он остановился перед дверью и почтительно поклонился:

— Государыня, она прибыла.

Через некоторое время занавес из бусин раздвинулся. Из комнаты вышла женщина в желтом платье и сказала:

— Государыня оказала милость, входите.

— Спасибо, государыня, - сказал евнух, взглянул на Сюй-тайтай и неторопливо сказал, - Сюй-тайтай, изволь войти.

Сюй-тайтай не знала, как она попала в главный зал. Войдя внутрь, она была почти ошеломлена царившим там колоритом. Стоя посреди груды парчи и зала, полного золота и яшмы, она почти заподозрила, что это сон. Особенно нереальной была женщина, занимавшая почетное место. У нее была удивительная внешность, сияющая белизной кожа, длинное платье, доходящее до земли, с длинными вышитыми лентами. Несмотря на беременность, она совсем не выглядела раздутой, а наоборот, казалась мягкой и изящной, словно светилась.

Сюй-тайтай только взглянула на нее и была ошеломлена. Эта женщина была удивительно красива, и что еще более странно, в ней чувствовалось что-то знакомое...

Ей казалось, что она уже видела эту женщину раньше. Где же?

Сюй-тайтай ошарашенно смотрела на Тан Шиши. Женщины вокруг кашлянули и помогли Сюй-тайтай встать на колени:

— Почему не отдаешь честь императрице государыне?

Сюй-тайтай встала на колени, и только тогда она поняла, что это в самом деле императрица! Сюй-тайтай испугалась, с готовностью опустила голову и больше не смела поднять глаза.

Тан Шиши отставила чай и сказала:

— Сюй-тайтай, прошу, встань. Кто-нибудь, покажите ей место.

Дуцзюань принесла табуретку, и Сюй-тайтай снова стали усаживать. Сюй-тайтай села на табурет, не чувствуя рук и ног:

— Императрица государыня, Вы... Вы так заняты. Зачем Вы искали ничтожную?

Тан Шиши улыбнулась, оперлась на подлокотник и неторопливо сказала:

— Сюй-тайтай, давно не виделись.

Услышав этот голос, Сюй-тайтай озарило, и она подумала о ком-то:

— Это же ты!

Сюй-тайтай вспомнила, как несколько лет назад, когда пришла в княжескую резиденцию в Сипине, чтобы поздравить шицзыфэй с Новым годом, она встретила необыкновенно красивую женщину. В то время она была еще служанкой, но неожиданно теперь она стала императрицей.

Внутренние переживания Сюй-тайтай были весьма сложными. У нее была плохая память, но такую красивую женщину она не смогла бы забыть, даже если бы захотела. Если бы не различие в статусе служанки и императрицы, Сюй-тайтай обязательно вспомнила бы ее при первой встрече.

У Тан Шиши был опыт общения с Сюй-тайтай. Поэтому она, не обращая внимания на неуважение Сюй-тайтай, сказала:

— Этот дворец пригласила Сюй-тайтай сегодня, просить помощи.

Сюй-тайтай быстро проговорила:

— Государыня, Вы шутите. Чем ничтожная может Вам помочь? Если Вам что-то нужно, не стесняйтесь, говорите прямо.

Тан Шиши улыбнулась:

— Это дело под силу только Сюй-тайтай. На днях шицзы покинул дворец,  шицзыфэй не знала, куда он отправился. Этот дворец предположила, что он отправился к Сюй-тайтай.

Сюй-тайтай внезапно замолчала и не могла говорить от смущения. Тан Шиши не обратила внимания на неловкость Сюй-тайтай и продолжила:

— У шицзы и Сюй-тайтай глубокие отношения между матерью и сыном, связанные кровными узами. Если запретить вам обоим встречаться, то покажется, что этот дворец очень безжалостна. Однако, Сюй-тайтай, люди должны быть честными и заслуживающими доверия. Раз уж ты обещала Его Величеству, то должна сдержать свое обещание.

Выражение лица Сюй-тайтай было некрасивым, она беспокойно села на табурет:

— Что имеет в виду императрица? Неужели императрица думает, что мы жадничаем до власти императорской семьи? Это совершенно не так. Ничтожная никогда не будет жадничать ради сына. Ничтожная приехала в Цзиньлин только потому, что любит своего сына и хочет еще несколько раз увидеть шицзы.

Тан Шиши опустила голову и улыбнулась:

— Этот дворец не говорила, что Сюй-тайтай жадна до тщеславия. По человеческой природе госпожа любит своего сына, но это лишь вопрос принципа. Фамилия сына - Чжао, и он больше не сын госпожи. Если Сюй-тайтай не желает расставаться с сыном, то тебе следовало с самого начала отказать Цзин-вану. Ты тогда согласилась и приняла выгоды от резиденции Цзин-вана, но все равно не хочешь разрывать связи.

Лицо Сюй-тайтай побелело. Тан Шиши улыбнулась и сказала:

— Его Величеству было нелегко развивать шицзы. Он с детства использовал лучшие вещи для шицзы и пригласил лучшего учителя. За эти годы он потратил много времени и сил, не говоря уже о деньгах, брошенных на основные нужды, учебу и боевые искусства, которые составляли астрономическую цифру. Видя, что Его Величество развивает шицзы, Сюй-тайтай поняла, что между матерью и сыном существует глубокое чувство. Сюй-тайтай, скажи, в чем причина?

Лицо Сюй-тайтай из белого превратилось в красное, а все тело обжигало жаром. Только что ей казалось, что императорский дворец яркий и сияет повсюду, а теперь Сюй-тайтай ощущала лишь режущий глаз свет и насмешки над собой!

Сюй-тайтай поспешно встала. Она сделала слишком резкое движение, отчего табурет перевернулся. Дуцзюань нахмурилась и выругалась рядом с ней:

— Дерзость!

Тан Шиши подняла руку и показала Дуцзюань, чтобы та отступила. Дуцзюань отсалютовала и молча отошла в другую сторону, но при этом она все еще сердито смотрела на Сюй-тайтай.

Тан Шиши улыбнулась и сказала:

— Сюй-тайтай, говорят, что твоего брата арестовали парчовые стражники. Здесь десять тысяч лянов серебра, которых хватит, чтобы оплатить игорные долги, которые задолжал твой брат. Этот дворец уже послала кое-кого к парчовым стражам, чтобы прояснить ситуацию. Думаю, скоро твой брат сможет вернуться домой. Однако всему есть предел. Сюй-тайтай нет нужды возвращать оставшиеся деньги, но не хочу, чтобы в следующий раз это повторилось.

— Кто-нибудь, отправьте Сюй-тайтай из дворца.

Дворцовая служанка вышла вперед, чтобы вывести Сюй-тайтай. Сюй-тайтай избежала руки служанки и сказала, дрожа всем телом:

— Мне не нужна ваша помощь. Я могу уйти сама!

Сказав это, Сюй-тайтай ушла, не оглядываясь. Дуцзюань посмотрела на спину Сюй-тайтай и гневно выругалась:

— Наглая до крайности, что за тварь она такая, что смеет выделываться перед императрицей? Императрица любезно дала деньги их семье, а она еще обижается?

Тан Шиши тихонько захихикала, и на этом все закончилось. Тарелка риса кормит благодетеля, а ведро риса - врага*. Она забрала свои десять тысяч лянов серебра, но все равно чувствовала, что оскорбила хребет семьи Сюй.

*[升米恩斗米仇 Shēng mǐ ēn dǒumǐ chóu - если оказать человеку небольшую помощь, когда он попал в беду, он будет тебе благодарен. Но если оказать человеку слишком большую помощь и сделать его зависимым, то он возненавидит его, как только перестанет помогать]

О, какое благородное чувство собственного достоинства.

Тан Шиши поручила парчовым стражникам арестовать Чэнь Тая, а сама сегодня с помпой дала деньги Сюй-тайтай. На самом деле она сделала это специально. Она хотела усилить конфликт между Чжао Цзысюнем и семьей Сюй, чтобы Чжао Чэнцзюнь как можно скорее увидел истинное лицо Чжао Цзысюнь. Тан Шиши заранее подготовилась, но не ожидала, что в тот же вечер Чжао Цзысюнь придет в ярости, чтобы свести с ней счеты.

Вечером Тан Шиши как раз кормила Чжао Цзыгао кашей. Вдруг снаружи послышался шум и голоса, останавливающие кого-то дворцовых служанок и евнухов.

— Шицзы, императрица государыня отдыхает внутри. Шицзы...

Тан Шиши отложила ложку, вытерла рот Чжао Цзыгао платком и сказала кормилице:

— Выведи его.

Кормилица с паническим выражением лица оглядывалась туда-сюда. Стоявшая рядом с ней дворцовая служанка уже убрала миску и ложку и сказала, отдавая честь:

— Слушаюсь.

С этими словами дворцовая служанка сильно стукнула кормилицу и промурлыкала ей:

— Двигайся быстрее.

Кормилица проснулась как ото сна и быстро встала с Чжао Цзыгао на руках. Когда кормилица выходила, она случайно увидела, как Чжао Цзысюнь в ярости входит в дверь. Лицо шицзы было полно гнева, а глаза ярко горели огнем без малейшего намека на скромного дворянина в обычное время.

Кормилица лишь мельком взглянула на него, быстро опустила голову и вышла с Чжао Цзыгао на руках.

Дворцовые служанки дворца Куньнин приветствовали Чжао Цзысюнь. Дуцзюань встала впереди и сказала:

— Выражаю почтение шицзы. Шицзы, уже поздно. Вы спешно зашли во дворец Куньнин. Есть что-то важное?

Чжао Цзысюнь сдержал свой гнев и сказал:

— Вы все выходите.

Дуцзюань нахмурилась с сердитым видом. Тан Шиши приказала Дуцзюаню отойти и сказала:

— Поскольку шицзы хочет что-то сказать, вы все выходите.

Дуцзюань наморщила брови, выражая неодобрение:

— Государыня!

— Выходите.

У Дуцзюань не было другого выбора, кроме как вывести людей за дверь. Однако Дуцзюань не отводила глаз, не закрывала дверь и не уходила далеко, а остановилась у входа в главный зал.

После того как служанки ушли, Тан Шиши не спеша спросила:

— Скажи, что так рассердило шицзы?

Грудь Чжао Цзысюнь вздымалась и опускалась, почти из-под зубов вырвались слова:

— Тан Шиши, зачем ты это сделала?

Тан Шиши подняла брови:

— В чем дело? Шицзы, пожалуйста, проясни, что я сделала?

— Зачем ты унизила Сюй-тайтай? Сегодня, вернувшись домой, она искала смерти и чуть не повесилась!

Тан Шиши про себя подняла брови. Судя по сердитому виду Чжао Цзысюнь, попытка самоубийства Сюй-тайтай, вероятно, только недавно произошла. По стечению обстоятельств, она позвала Сюй-тайтай утром, чтобы поговорить. Только вечером она узнала, что Сюй-тайтай ищет смерти, и сообщила об этом Чжао Цзысюнь.

Какое совпадение, эх.

Тан Шиши ровным тоном ответила:

— Я плохо знаю Сюй-тайтай. Откуда мне знать, почему она искала смерти?

— Ты! - Чжао Цзысюнь был невероятно зол. Он смотрел на молодое, красивое и бесстрастное лицо, стоящее перед ним. Ему не терпелось разорвать ее безразличие на куски, - она встретилась с тобой только сегодня. Если бы не ты, почему бы она плакала без остановки и говорила, что ей стыдно жить? Если бы не ты, как бы дядя оказался в императорской тюрьме?

О, даже обвинил ее в азартных играх Чэнь Тая. Тан Шиши язвительно сказала:

— Дядя? Шицзы, не забывай, что твоя фамилия теперь Чжао.

Тан Шиши действительно знала, как разгневать человека. Чжао Цзысюнь в ярости закричал:

— Но она же моя родная мать!

Тан Шиши повысила голос, чтобы подавить властную манеру Чжао Цзысюнь:

— Этот дворец - твоя законная мать. За необоснованное обвинение ты пришел допрашивать императрицу императорского двора и кричать в дворцовом зале. Чжао Цзысюнь, это и есть твоя верность, сыновняя почтительность и праведность?

Чжао Цзысюнь был так зол, что его глаза стали красными, и неподвижно смотрел на Тан Шиши. Эта женщина была так красива, но ее сердце было таким порочным. Она намеренно унизила его мать и теперь подавляла его добротой воспитания. Он получил доброту резиденции Цзин-вана, но это не означало, что они могли бесцеремонно попирать его чувство собственного достоинства.

Чжао Цзысюнь пристально глядел на Тан Шиши и слово за слово сказал:

— Очень хорошо, Тан Шиши. Я никогда не забуду подталкивание к смерти мою мать.

Тан Шиши также презрительно улыбнулась:

— Что этот дворец сказала? Какое отношение ко этому дворцу имеет ее стремление к смерти? Кроме того, Чжао Цзысюнь, этот дворец теперь твоя законная мать. Ты не имеешь права напрямую называть имя этого дворца.

Чжао Цзысюнь в гневе бросился расспрашивать Тан Шиши, и теперь, когда порыв рассеялся, волнение в его крови стало еще сильнее. Он в последний раз взглянул на Тан Шиши, затем повернулся и ушел.

Тан Шиши сидела на почетном месте императрицы прямо и от начала до конца не удостоила прямым взглядом Чжао Цзысюнь. Когда Чжао Цзысюнь уже собирался выходить, Тан Шиши медленно сказала:

— Раз шицзы высокомерен и внушает благоговение, то придется побеспокоить шицзы, чтобы он возместил сегодняшние десять тысяч лянов серебра.

Эта женщина! Чжао Цзысюнь сжал кулаки и, но в конце концов стерпел и, не говоря ни слова, подняв накидку, ушел.

После ухода Чжао Цзысюнь в зал вошла Дуцзюань, которая постоянно хмурилась:

— Императрица государыня, стоит ли так часто ссориться с шицзы?

Тан Шиши легкомысленно заметила:

— Он первым проявил неуважение к этому дворце. Когда другие издеваются надо этим дворцом, как этот дворец может принимать их с улыбкой?

Дуцзюань все еще беспокоилась и тактично сказала:

— Государыня, Его Величества сейчас нет в столице. Кроме того, Вы с шицзы все-таки семья. Не смотрите на монаха, смотрите на Будду*...

*[不看僧面看佛面 bù kàn sēngmiàn kàn fómiàn - о благодеянии, оказываемом ради стороннего лица]

Тан Шиши бросила на Дуцзюаня легкий взгляд, но Дуцзюань внезапно замолчала и не решилась больше ничего сказать.

Не смотри на монаха, смотри на Будду? Тан Шиши усмехнулась, так как бесполезно беспокоиться об отношениях. Ей уже давно надоел этот глупый подонок.

***

Чжао Цзысюнь проделал весь путь до дворца Дуаньцзин и вошел в ворота дворца. Он все еще был так зол, что в глазах потемнело, а в ушах шумело так, что он совсем не слышал чужих голосов.

Видя, что выражение лица шицзы неправильное, все жители дворца Дуаньцзин стали обходить его стороной, не решаясь приблизиться к нему, иначе могло случиться несчастье. Чжао Цзысюнь был зол, у него совсем не было настроения разбираться с Лу Юйфэй, и он направился прямо в комнату Чжоу Шуньхуа.

Чжоу Шуньхуа, увидев Чжао Цзысюнь, ничего не спросила. Она осторожно сняла с Чжао Цзысюнь верхнюю накидку и подала ему травяной чай. Затем она встала за спиной Чжао Цзысюнь и стала нежно массировать его висок.

После того как Чжао Цзысюнь выпил чашку чая, к нему постепенно вернулось здравомыслие. В это время он снова задумался над тем, что произошло ранее, и почувствовал, что был слишком импульсивен.

Хотя Чжао Чэнцзюнь сейчас здесь не было, его шпионы были повсюду во дворце. Если бы Чжао Чэнцзюнь узнал, что Чжао Цзысюнь посмел наброситься на его возлюбленную, он бы точно никогда его не простил.

К тому же он был приемным сыном. И если бы о таком неуважении к императрице узнали при дворе, то в этом был бы виноват он.

Сейчас Чжао Цзысюнь уже пожалел об этом. Однако, увидев синяк на шее Сюй-тайтай, он никак не мог успокоиться. Особенно это касалось Тан Шиши, что было крайне невыносимо для Чжао Цзысюнь.

Увидев, что Чжао Цзысюнь успокоился, Чжоу Шуньхуа мягко и нежно спросила:

— Шицзы, что случилось? Почему Вы так злитесь?

Чжао Цзысюнь пришел в себя. Он поставил чашку с чаем и негромко сказал:

— Какие-то придворные дела снаружи.

Чжоу Шуньхуа промолчала. Она знала, что слова Чжао Цзысюнь означают, что он не хочет, чтобы она расспрашивала дальше. Чжоу Шуньхуа тактично замолчала и, повернувшись, сказала:

— Шицзы, Вы уже поели? Наложница попросить трапезную службу  приготовить?

Чжао Цзысюнь кивнул. Его торопливо позвали в семью Сюй. Приехав туда, он увидел жалкое состояние Сюй-тайтай и пришел в такую ярость, что у него не было настроения есть. После встречи с Тан Шиши Чжао Цзысюнь стал еще злее и еще больше потерял аппетит.

Однако вечернюю трапезу не следует пропускать. Чжоу Шуньхуа отправилась готовить еду. Чжао Цзысюнь сидел в боковом дворцовом зале. Вокруг витал запах Чжоу Шуньхуа, и даже аромат пальцев Чжоу Шуньхуа оставался на его лбу. Но почему-то перед глазами Чжао Цзысюнь постоянно возникал облик Тан Шиши.

Убранство ее спальни, распущенные волосы, свисающие на уши, когда она опускала голову, то, как она расчесывала волосы, стоя спиной к двери... А также тонкая холодная улыбка между бровями, когда она насмехалась над людьми.

Другие женщины были мягкими и нежными, как вода, все, кроме нее. Она любила и ненавидела со всей силой, отчего люди сильно страдали* и не могли освободиться.

*[伤筋动骨 shāng jīn dòng gǔ -  букв. повредить мышцы, переломать кости: обр. нанести тяжелые увечья, живого места не оставить, разбивать все в пух и прах]

Когда Чжао Цзысюнь отвлекся, снаружи вдруг раздался свист. Чжао Цзысюнь пришел в себя и посмотрел на окно. Снаружи стоял человек в серой одежде, одетый как евнух, с нетерпеливым взглядом.

Чжао Цзысюнь подошел и слабым голосом спросил:

— Что случилось?

Человек в серой одежде огляделся, приблизился к Чжао Цзысюнь и негромко сказал:

— Шицзы, все готово.

__________________

Переводчику есть что сказать:

Следующая глава состоит из 7899 иероглифов. По личным причинам и из-за количества иероглифов заключительная глава может выйти с опозданием на несколько дней.

В конце восьмого месяца с военного фронта пришло известие о том, что императорские войска одержали полную победу над Чжоу-ваном и Ци-ваном. Однако, возвращаясь из похода, император был ранен скрытой стрелой и заболел.

Его Величество был ранен, и военные, естественно, не могли двигаться дальше. Теперь сто тысяч солдат расположились на середине пути, со страхом ожидая, когда военный лекарь вылечит Его Величество.

После того как разведчики передали новость Цзиньлину, при дворе сразу же поднялся переполох. Когда Тан Шиши услышала эту новость, ее сердце похолодело.

Неужели Чжао Чэнцзюнь не был начеку? Почему в него все же попала стрела? Неужели нельзя было изменить написанную концовку?

Тан Шиши долго сидела и не могла поверить в новость. Он обещал быть рядом с ней до конца жизни, а прошло совсем немного времени, как он может отказаться от своего слова?

Заметив изменения в лице Тан Шиши, Дуцзюань испугалась и поспешно сказала:

— Государыня, Его Величество сильный. Кроме того, в армии есть придворные лекари, Его Величество обязательно вернется невредимым. Его Величество - благословенный человек. Государыня, не волнуйтесь так сильно. У Вас в животе еще есть ребенок. Вы должны заботиться о своем здоровье!

При обычных обстоятельствах Тан Шиши посчитала бы, что Чжао Чэнцзюнь обладает крепким здоровьем и наверняка переживет небольшую травму. Однако в этот раз все было иначе.

Это смертельная ловушка, специально созданная для Чжао Чэнцзюнь. Небеса хотели убить его и освободить место для Чжао Цзысюнь. Тан Шиши вдруг заволновалась, встала и спросила:

— Где шицзы? Где Чжао Цзысюнь?

Тан Шиши пожалела, что не должна была отпускать Чжао Чэнцзюнь и тем более оставлять Чжао Цзысюнь в живых. Чжао Чэнцзюнь сказал, что не может наказывать людей за то, что еще не произошло. Тан Шиши поверила, но сейчас Чжао Чэнцзюнь все же был подстрелен скрытой стрелой!

Должно быть, это Чжао Цзысюнь. Он, должно быть, подстроил! Увидев состояние ан Шиши, дворцовые служанки поспешно остановили ее:

— Государыня, что с Вами? Вы должны успокоиться!

Тан Шиши боролась как сумасшедшая:

— Отпустите меня. Я хочу убить его!

Сердце Дуцзюаня затрепетало от страха, она поспешно подала знак кому-то закрыть дверь, а сама изо всех сил обняла Тан Шиши, говоря:

— Государыня, Его Величество только ранен, нет никаких плохих новостей. У Вас в животе еще есть ребенок. Даже если Вы не думаете о себе, Вы должны думать о двух своих детях!

В конце концов, Тан Шиши была беременной женщиной на восьмом месяце. Она не могла справиться с четырьмя-пятью служанками и вскоре выбилась из сил. Потеряв силы, она упала на кушетку со слезами на глазах.

Дуцзюань стало грустно смотреть на нее. Она встала на колени, крепко взяла Тан Шиши за руку и продолжала увещевать ее:

— Государыня, это всего лишь известие о ранении. Его Величество находчив и остроумен. Он обязательно поправится.

Тан Шиши так плакала, что не могла вымолвить ни слова. Ей оставалось только надеяться, что все это - происки Чжао Чэнцзюнь. Он не пострадал, или пострадал, но очень незначительно. Возможно, скоро появятся хорошие новости с военного фронта.

Однако фантазия Тан Шиши не удалась. В последующие несколько дней от внешнего двора не было никаких известий. Через пять дней вернулся гонец и сообщил:

— Скрытая стрела оказалась ядовитой. Его Величество отравлен и все эти дни находится без сознания.

Услышав эту новость, Тан Шиши упала в обморок.

Тан Шиши не знала, как долго она пролежала в обмороке. Когда она очнулась, перед ее кроватью плакали служанки, которых привели во дворец из княжеской резиденции. Неподалеку стояла кормилица с Чжао Цзыгао на руках и не могла удержаться от вздоха.

У Тан Шиши возникло зловещее чувство. Она с трудом держалась на ногах. Увидев ее, дворцовые служанки быстро помогли ей сесть. Усевшись, Тан Шиши сразу же спросила:

— В чем дело?

Рот Дуцзюань несколько раз открывался и закрывался, но она не могла говорить. В конце концов Сицюэ сказала:

— Государыня, вдовствующая императрица Яо вышла.

Что? Тан Шиши подняла брови. Сицюэ опустила глаза, не смея взглянуть на Тан Шиши, и негромко сказала:

— После того как государыня упала в обморок, шицзы сказал, что государыня беременна и волнуется, и не может продолжать руководить дворцом. Однако дворец не может быть без ответственного лица. Поэтому шицзы попросил вдовствующую императрицу запада выйти и возглавить общую ситуацию.

Сердце Тан Шиши медленно опустилось. Великолепно, Чжао Цзысюнь без колебаний выпустил тигра из горы и разрушил великую стену, чтобы победить. Сколько лет потребовалось Чжао Чэнцзюнь, чтобы упрятать вдовствующую императрицу Яо в холодный дворец? Чжао Цзысюнь одним словом разрушил перспективы, над которыми Чжао Чэнцзюнь так долго трудился.

Он и в самом деле был таким беспринципным. Почему он считал, что может одолжить у тигра шкуру и не быть съеденным им?

В это время Тан Шиши успокоилась. Она спросила:

— Что еще?

Рот Сицюэ открылся и закрылся, но ее остановила Дуцзюань:

— Хватит. Императрица государыня только что проснулась и должна отдохнуть.

Тан Шиши спокойно смотрела на них, и ее красные губы слегка шевельнулись:

— Говорите.

— Государыня...

Тан Шиши холодно окинула взглядом дворцовых служанок и подняла брови:

— Вы даже не слушаете меня теперь?

Дуцзюань опустила голову. Сицюэ вздохнула и сказала:

— Вдовствующая императрица запада слаба. Поэтому шицзы просит Чжоу-цэфэй помогать в шести дворцах. Кроме того, шицзы сказал, что у государыни сейчас тяжелое время беременности, и разрешил Вам несколько дней восстанавливать силы во дворце Куньнин.

Тан Шиши выглянула из окна и тихонько засмеялась:

— Меня держат в заточении? В самом деле хороший ход. А как же кабинет министров и Лю Цзи?

— Лю-гунгун был послан шицзы, чтобы позаботиться о Его Величестве. Шицзы сказал, что Лю-гунгун уже много лет заботится о Его Величестве. Если он будет рядом с Его Величеством, то Его Величество, несомненно, скоро поправится. Старейшины кабинета до сих пор не знают об этом, и парчовая стража  также не движется.

Ход Чжао Цзысюнь был действительно хорош. Лю Цзи был самым доверенным евнухом в окружении Чжао Чэнцзюнь, и его нельзя было так просто сместить, но если Лю Цзи просили позаботиться о Чжао Чэнцзюнь, никто не мог его остановить. Как только Лю Цзи покинет дворец, с ним можно будет только расправиться.

Тан Шиши закрыла глаза. Как Лю Цзи уйдет, она станет следующей.

Семья Тан была богата, но не имела влияния при императорском дворе. Хотя семья Ван и носила имя учебного товарища, седьмой барич Ван не входил во дворец, поэтому семье Ван не было нужды ставить на кон жизнь всей семьи ради нее. В то же время кабинет министров и парчовая стража ничего не предпринимали и наблюдали со стороны.

Возможно, они хотели поддержать Чжао Цзыгао, но пусть сначала Тан Шиши и Чжао Цзысюнь сразятся друг с другом. Смерть Тан Шиши была для них более выгодна. Ведь если бы Тан Шиши поддержала Чжао Цзыгао, то Тан Шиши стала бы вдовствующей императрицей. Вдовствующая императрица имела большее влияние на императора, чем чиновники.

Что может быть выгоднее поддержки молодого императора? Поддерживать императора-ребенка, который был юн и не имел матери.

Тан Шиши была спокойна, размышляя над этим. Она медленно откинулась на подушку и сказала:

— Мне вдруг захотелось съесть что-нибудь с тяжелым вкусом.

Все дворцовые служанки были поражены и не могли уследить за ходом мыслей Тан Шиши:

— Государыня, о чем Вы говорите?

— Я сказала, что хочу есть. Пойди приготовь соленые и острые блюда, - Тан Шиши погладила свой живот и вздохнула, - какими бы великими ни были дела, я не могу его обижать. Иди приготовь еду.

Дворцовые служанки были потрясены. Как в такое время у императрицы могло сохраниться желание поесть? Однако Дуцзюань быстро среагировала. Она встала первой и сказала:

— Государыня, подождите немного. Служанка сейчас пойдет и скажет им.

— Мхм, - после Тан Шиши не забыла напомнить ей, - не кладите зеленый лук и имбирь, а положите больше чеснока.

— Да.

Дуцзюань побежала заниматься делами. Дворцовые служанки поняли это позже и тоже одна за другой стали готовить еду для Тан Шиши. Да, что бы ни случилось, жизнь всегда будет продолжаться.

Лучше сначала поесть.

Тан Шиши по-прежнему любила есть и пить, но атмосфера при дворе с каждым днем становилась все напряженнее, постепенно появлялось чувство страха. Однажды в начале девятого месяца Тан Шиши ела похлебку из свежих креветок. Вдруг снаружи послышался звук шагов. Лицо Тан Шиши не дрогнуло, она продолжала есть. Тут вбежали дворцовые служанки и доложили:

— Императрица, дворец Куньнин окружен людьми.

Тан Шиши спокойно проглотила креветку и ответила:

— Знаю. Кем?

— Шицзы, Чжоу-цэфэй... и вдовствующей императрицей Яо.

— О, они уже здесь, - Тан Шиши с сожалением посмотрела на похлебку в своей руке, - прерывать чужую трапезу - слишком раздражающе.

Тан Шиши была вынуждена отложить похлебку со свежими креветками. В это время снаружи уже появились люди. Вошедшая Чжоу Шуньхуа, увидев, что Тан Шиши все еще хочет есть, на долю секунды удивилась.

У нее все еще есть настроение поесть... очень беспечно. Однако на этом удача Тан Шиши закончилась.

Тан Шиши тоже увидела Чжоу Шуньхуа. Она окинула взглядом стоящих внизу людей и сказала:

— Шицзы, Чжоу-цэфэй, почему вы не приветствуете этот дворец при встрече?

Чжоу Шуньхуа поперхнулась. Знала ли Тан Шиши, что они здесь делают? Неужели у Тан Шиши хватило духу говорить о приветствиях в такое время?

С сочувствием Чжоу Шуньхуа передала Тан Шиши последнее приветствие по этикету:

— Выражаю почтение императрице.

Тан Шиши кивнула. Она посмотрела на вдовствующую императрицу Яо и слабо улыбнулась:

— Так это вдовствующая императрица Яо. Давно не виделись. Этому дворцу физически неудобно, поэтому этот дворец не будет приветствовать вдовствующую императрицу.

Вдовствующая императрица Яо сильно постарела, и в ней уже не было видно той сильной личности, которая когда-то властвовала над миром. Вдовствующая императрица Яо оттянула уголки рта с фальшивой улыбкой и сказала:

— Это не имеет значения. В любом случае, скорбящая я с императрицей не сильно отличаемся друг от друга.

Тан Шиши легонько улыбнулась. Она откинулась назад, положила руку на подушку и сказала:

— Просто говорите. Что случилось, зачем пришли?

Чжоу Шуньхуа с обеспокоенным видом начала говорить:

— Императрица государыня, сегодня старый слуга из Сипина пришел доложить, что в княжеской резиденции обнаружен иностранный шпион. Знаешь ли ты, кто этот шпион?

На самом деле, Тан Шиши догадывалась, кто это был, но небрежно спросила:

— Откуда этому дворцу знать о шпионе?

Чжоу Шуньхуа с сомнением посмотрела на Тан Шиши и ответила:

— Это баба У, которая подстригает цветы и растения в саду. Императрица, ничтожная помнит, что, когда ты была в княжеской резиденции, ты часто встречалась с бабой У. Старый слуга также рассказал, что был свидетелем частной встречи императрицы и бабы У, а баба У лично передала императрице мешочек. Императрица, осмелюсь спросить, что это за мешочек?

Тан Шиши подумала, что этого не должно быть. Почему Чжао Чэнцзюнь не избавился от бабы У? Когда они покидали княжескую резиденцию, то оставили всех людей с неясным происхождением под предлогом путешествия. Тан Шиши думала, что Чжао Чэнцзюнь спокойно разберется с бабой У и остальными людьми.

Но, к удивлению, он этого не сделал.

Тан Шиши, сохраняя спокойствие, сказала:

— Этот дворец не знает, кто такая баба У, и тем более не понимает, что за глупость - встречаться наедине. Описание Чжоу-цэфэй настолько подробное, что кажется, что ты еще лучше знаешь, что это за мешочек.

Чжоу Шуньхуа не стала попадаться в ловушку, расставленную Тан Шиши, и продолжала атаковать в своем темпе:

— Ничтожная знала, что императрица не признается. К счастью, верный слуга привел бабу У.

После этих слов Чжоу Шуньхуа хлопнула в ладоши, и в комнату вошли две дородные женщины с человеком извне. Тан Шиши подняла глаза и увидела бабу У.

Бабу У заставили встать на колени у ног вдовствующей императрицы Яо. Тан Шиши посмотрела на спокойную вдовствующую императрицу Яо, похожую на старого монаха, подумала: вот она, верная служанка. Баба У, несомненно, была человеком вдовствующей императрицы Яо, но теперь ее заклеймили как иностранную шпионку — преступление, приводящее к истреблению всего рода. Неизвестно, что пообещала вдовствующая императрица Яо, чтобы баба У пошла на такие жертвы.

Опустившись на колени, словно не зная вдовствующей императрицы Яо, баба У склонила голову и сказала:

— Старая служанка была одержима, когда слушала слова татар и выкрала для них информацию. Старая служанка знает, что виновна, и просит шицзы наказать.

Чжоу Шуньхуа нахмурилась и сказала:

— Этого не может быть. Ты всего лишь презренная служанка, занимающаяся срезанием цветов. Как ты можешь получить доступ к тайнам княжеской резиденции? Скажи, у тебя есть внутренние соумышленники?

Тан Шиши с улыбкой смотрела на эту сцену и воочию наблюдала, как баба У демонстрировала выражение запутанности, испуга и смущения. В конце концов, словно окончательно решившись, указала на Тан Шиши:

— Докладываю шицзы, старая служанка смогла украсть информацию только благодаря сотрудничеству с княгиней. В то время княгиня еще была служанкой в кабинете князя. Доступ к письмам был прост. Старая служанка знала, что такое преступление, как сотрудничество с врагом и измена стране, непростительно. Шицзы, умоляю, накажите!

Чжао Цзысюнь с самого начала молчал, и только когда все остальные уже сказали свое слово, он вышел вперед:

— Дерзость! Сейчас княгиня стала императрицей, а она еще на восьмом месяце с драконьим семенем в животе. Тебе не позволено самовольно бросаться словами. Твои слова правда?

— Правда. Если старая служанка скажет хоть одно неверное слово, пусть поразит молния! - после этих слов бабушка У подняла голову, серьезно посмотрела на Тан Шиши и сказала, - княгиня, Вы забыли, что тогда передали старой служанке секретное письмо? Вы также просили старую служанку ждать Вас в саду каждый месяц пятнадцатого числа в третью ночную стражу (11 часов вечера - 1 час ночи). Когда праздновали месячины маленького княжича, Вы, пользуясь случаем, сажали цветы и растения, чтобы долго объясняться со мной. Княгиня, неужели Вы все это забыли?

Баба У назвала время и место. Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа задумались и пришли к выводу, что это правда. Чжао Цзысюнь был потрясен и разгневан. Он не мог в это поверить:

— Императрица, ты действительно вступила в сговор с иностранными врагами! Мой отец так послушен тебе. Чем же ты недовольна и так предала его?

— Этот дворец тоже хочет знать, какая сволочь его предала, - Тан Шиши пристально глядела в глаза Чжао Цзысюню и сказала слово в слово, - тот, кто предал, будет поражен молнией, умрет без потомков и хорошего конца.

Чжао Цзысюнь испугался такого взгляда и не осмелился посмотреть прямо на Тан Шиши. Избегая ее взгляда, он сказал:

— Императрица, доказательства неопровержимы. Что еще ты можешь сказать в свое оправдание? Баба У, скажи правду. Что именно находится в мешочке, который ты передала императрице?

Баба У опустила глаза и сказала:

— Это медленно действующий тип яда. Сразу после приема такого лекарства человек чувствует себя хорошо, но через длительное время у него замедляются реакции, теряется концентрация внимания. Иногда они не могут заснуть ночью и чувствуют головокружение днем.

Глаза Чжао Цзысюнь расширились, и он сердито указал на Тан Шиши:

— Неудивительно, что мой отец всегда плохо спит по ночам. Оказывается, это все из-за тебя!

Чжоу Шуньхуа нахмурилась, осторожно потянула Чжао Цзысюнь за одежду и сказала с обеспокоенным лицом:

— Шицзы, пожалуйста, успокойтесь. Наложница подумала о другом. Его Величество уже много лет занимается боевыми искусствами, и его реакция в принципе очень быстрая. Неужели из-за этого яда на него было совершено тайное нападение?

Чжао Цзысюнь был потрясен, на его лице появилось выражение ужаса и неверия. Тан Шиши медленно хлопнула в ладоши, и в главном зале неторопливо зазвучали аплодисменты:

— Один поет — другой вторит. Тесно сотрудничаете. Жаль, что нельзя выступить в опере с такими хорошими актерскими способностями.

Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа уже давно обсудили этот вопрос. Что бы ни сказала сегодня Тан Шиши, они проигнорируют это, и никогда не позволят Тан Шиши вести ритм. Выражение лица Чжао Цзысюнь было безразличным, но в душе он почувствовал удивление. По его мнению, Тан Шиши всегда отличалась заносчивостью и мелочностью. Ее сердце было выше неба, но смелости было мало. Сегодня ее обвинили в сотрудничестве с врагом и государственной измене. Почему она не боялась?

Чжао Цзысюнь думал, что Тан Шиши будет безудержно плакать. Очевидно, что когда Чжао Чэнцзюнь был рядом, она плакала без остановки, когда ей прокололи кожу на пальце.

Чжао Цзысюнь посмотрел на лицо Тан Шиши. Даже в этот момент он все еще чувствовал жалость. Жалко такую красивую женщину.

Чжао Цзысюнь понимал, что его чувства к Тан Шиши были ненормальными. Она уже была женой его отца, для Чжао Цзысюнь испытывать подобные чувства к Тан Шиши было большим неуважением к родителям. Однако некоторые вещи были особенно привлекательны, потому что их нельзя было получить и нельзя было контролировать.

Если бы Тан Шиши действительно последовала за ним в самом начале, Чжао Цзысюнь, возможно, нашел бы это освежающим на некоторое время и оставил бы все как есть. Однако он не получил ее. С тех пор он все время размышлял об этом и все никак не мог отпустить ее.

Однако женщины все-таки не могли сравниться с троном. Какую женщину он не мог получить вместе с властью? Чжао Цзысюнь смирился и сказал:

— Императрица вступила в сговор с татарскими шпионами, чтобы передавать информацию иностранцам, и имела дерзость отравить императора, из-за чего на него было совершено покушение. Мое сердце очень болит, но ради справедливости в мире я должен быть беспристрастным и блюсти закон, наказать императрицу за преступление убийства Его Величества и сотрудничество с врагом в измене. Сотрудничество с врагом в измене затрагивает девять поколений семьи. Поскольку второй брат молод, я проявлю внесудебное милосердие и оставлю императрицу с неповрежденным телом. Императрица, вы можете выбрать одного из этих двух.

Как только Чжао Цзысюнь заговорил, сзади него вошли два евнуха, один с горшком вина в руке, другой с белым шелком. Чжао Цзысюнь понимал, что Тан Шиши, императрице обычные обвинения ничем не грозят. Только преступление, заключающееся в сотрудничестве с врагом и измене, могло полностью оторвать ее от священного алтаря и избавить от ребенка в ее животе.

После смерти Тан Шиши Чжао Цзыгао, которому был всего один год, не представлял никакой угрозы.

Тан Шиши посмотрела на ядовитое вино и белый шелк и просто проигнорировала их. Она сказала:

— Я - императрица. Даже если я действительно виновна, Чжао Чэнцзюнь должен вернуться, чтобы наказать меня. А вы кто такие? Я не буду трогать эти две вещи. Если есть возможность, то пусть Чжао Чэнцзюнь придет и лично мне все расскажет.

— Дерзкая! - Чжао Цзысюнь нахмурился, - ты сотрудничала с врагом и совершила измену стране, как ты смеешь называть императора по имени!

— Сотрудничала с каким врагом, совершила измену какой стране?

Все были шокированы. В панике обернувшись, они обнаружили, что стража у дворца Куньнин бесследно исчезла. Тень стояла посреди двора, заложив руки за спину, и неизвестно, как долго он прислушивался.

Тан Шиши резко повернула голову. Через окно она увидела, что на улице стоит человек, о котором она думала день и ночь, но которого хотела избить. У Тан Шиши заслезились глаза, и она тут же захотела выбежать на улицу. Чжао Чэнцзюнь испугался и быстро приказал дворцовым служанкам:

— Быстро остановите императрицу.

Дворцовые служанки Тан Шиши отреагировали без промедления шагнули вперед, чтобы поддержать Тан Шиши. Чжао Чэнцзюнь прошел сквозь толпу, не глядя на Чжао Цзысюнь, Чжоу Шуньхуа и вдовствующую императрицу Яо, стоявших по обе стороны. Он спокойно прошел мимо них и направился прямо к Тан Шиши.

— Сколько раз я говорил тебе не двигаться и сидеть спокойно? Живот не болит?

Тан Шиши покачала головой, по ее лицу текли слезы. Чжао Чэнцзюнь почувствовал себя беспомощным, вытер слезы и сказал:

— Я же говорил, что скоро вернусь.

В глазах Чжао Чэнцзюнь была только Тан Шиши, остальных людей как будто не существовало вовсе. Выражение лица Чжао Цзысюнь изменилось, как только он увидел Чжао Чэнцзюнь. Он понял, что потерпел полное поражение. Он огляделся по сторонам: как и ожидалось, снаружи дворца Куньнин было полно незнакомых лиц, и даже Лю Цзи стоял спиной к коридору. Увидев взгляд Чжао Цзысюнь, он даже приветливо улыбнулся Чжао Цзысюнь:

— Шицзы, давно не виделись.

Как только Лю Цзи покинул дворец, его спасли люди Чжао Чэнцзюнь. Увидев Чжао Чэнцзюнь, Лю Цзи глубоко вздохнул. Как он мог не испытывать никаких чувств, ведь он воспитывал его более десяти лет? Кто бы мог подумать, что Чжао Чэнцзюнь сможет все правильно предсказать?

То, что на Чжао Чэнцзюнь было совершено покушение, было правдой, но то, что он был ранен, ложью. Он притворился тяжелораненым, под предлогом выздоровления никого не пускал к себе, а потом спокойно вернулся в столицу один со своими доверенными помощниками.

В столице все оказалось еще более плачевно, чем в его худшем представлении.

Удивительно, что Чжао Цзысюнь сумел так далеко зайти. Чжао Цзысюнь не хотел отпускать Лю Цзи, Чжао Цзыгао, Тан Шиши и даже его еще не родившегося ребенка. Рационально Чжао Чэнцзюнь понимал, что Чжао Цзысюнь прав. Если он хотел сесть на трон, то должен был вырезать сорняки и уничтожить корни. Но эмоционально Чжао Чэнцзюнь не мог смириться с тем, что это ребенок, которого он воспитывал двенадцать лет.

Когда Чжао Чэнцзюнь покидал столицу, он решил, что если на этот раз ничего не случится и Чжао Цзысюнь будет готов защищать Тан Шиши и ее детей, то по возвращении он присвоит Чжао Цзысюнь титул Цзин-вана. Когда он усыновил Чжао Цзысюнь, тот получил титул шицзы Цзин-вана, поэтому, по логике вещей, Чжао Цзысюнь должен был унаследовать титул Цзин-вана.

Чжао Чэнцзюнь не мог превзойти человеческую природу и не мог одинаково относиться к родному и приемному сыну. Однако он не собирался поступать с Чжао Цзысюнем несправедливо.

В результате Чжао Цзысюнь так обошелся с Тан Шиши.

Тан Шиши, увидев Чжао Чэнцзюнь, осмелилась поверить, что с ним действительно все в порядке. Она выплакала все тревоги, страхи и опасения, которые испытывала последние несколько дней. Чем больше Тан Шиши плакала, тем больше злилась. Не глядя на то, что было под рукой, она подняла и швырнула в Чжао Чэнцзюнь.

— Бессовестный. Неужели ты не мог просто послать мне сообщение? Ты знаешь, как я волновалась?

Чжао Чэнцзюнь увидел ее движения и быстро выхватил чашу из ее рук:

— Осторожно, не поцарапай руку. Ты не поранила пальцы?

Тан Шиши ударила его чем-то. Чжао Чэнцзюнь не стал уклоняться от удара, его волновало, не поранила ли Тан Шиши руку. Чжао Чэнцзюнь был очень беспомощен. Конечно, он послал сообщение, и несколько групп людей несколько раз переговаривались на ухо Тан Шиши. Кто бы мог подумать, что она не могла различить этого и чувствовала, что те ее утешают?

Однако Тан Шиши не могла прислушаться к этим словам. Чжао Чэнцзюню оставалось только признать свою ошибку, вытерев слезы, он сказал:

— Да, это я виноват. Не плачь, это вредно для ребенка.

Тан Шиши с большим трудом остановила слезы, немного похныкав. Утешив свою возлюбленную, Чжао Чэнцзюнь посмотрел на тех, кто стоял внизу.

Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа были под контролем, а вдовствующая императрица Яо также была связана. Чжао Чэнцзюнь вздохнул и спросил Чжао Цзысюнь:

— Почему?

Чжао Цзысюня держали за шею с ножом, он не мог пошевелить ни одним мускулом. Услышав эти слова, он почувствовал себя крайне нелепо.

В этот момент Чжао Чэнцзюнь мог даже спросить его, почему?

Нелепо, жалко и печально.

Чжао Цзысюнь закрыл глаза, совершенно не желая объяснять:

— Победивший - император, проигравший - злодей. В конце концов, это я сделал неудачный ход, не такой безжалостный, как ты. Если хочешь убить меня, делай, что хочешь, так зачем притворяться.

Люди Чжао Чэнцзюнь пришли в такую ярость, что на их руках выступили вены. Чжао Чэнцзюнь снисходительно смотрел на Чжао Цзысюнь издалека. В этот момент он словно сквозь время увидел того тощего, проворного и бдительного восьмилетнего ребенка.

В то время Чжао Чэнцзюнь было всего пятнадцать лет, и именно в это время его жизнь упала с облаков в пропасть. Умер его отец, умерла мать, умерли родные братья и братья по оружию. А он остался один на чужом и пустынном северо-западе, где в любой момент могло случиться все что угодно, и не знал, доживет ли он до следующего дня.

Сюй Цзин погиб, спасая его. Чжао Чэнцзюнь был обязан ему жизнью и вырастил для Сюй Цзина его сына. Когда Чжао Чэнцзюнь увидел глаза ребенка, ему показалось, что он очень похож на него.

Умный, но и опасный.

Однако Чжао Чэнцзюнь в конце концов усыновил его и много лет воспитывал как наследника. Он никогда не относился к нему плохо ни в материальном, ни в образовательном плане. Он думал, что этот ребенок вырастет и станет его идеалом, но этого не произошло, напротив, он постепенно отдалился от него.

Накопление противоречий и разногласий со временем разрушило отношения между ним и Чжао Цзысюнем. Появление Тан Шиши стало лишь последним катализатором.

Амбиции росли шаг за шагом. Никто не делал ничего плохого, но в итоге они все равно пришли к этому шагу.

Чжао Чэнцзюнь закрыл глаза, а когда открыл их, то вновь обрел спокойствие и ясность. Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Шицзы, Чжао Цзысюнь, намеревался поднять мятеж, вступить в сговор с мятежной партией, передать фальсифицированный императорский указ и устроить заговор с целью убийства императрицы. Его немедленно лишат личности шицзы и напоят ядовитым вином.

Глаза Чжао Цзысюнь даже не дрогнули, он с самого начала не смотрел в сторону Чжао Чэнцзюнь. Вероятно, он действительно чувствовал, что Чжао Чэнцзюнь отказался от своего слова и воспользовался им в полной мере. Чжао Чэнцзюнь также не собирался давать разъяснения и продолжал отдавать приказ:

— Чжоу-цэфэй шицзы подлила масла в огонь*, наложница Жэнь знала, но не доложила. Чжоу Шуньхуа предать погребению вместе с умершим, а Жэнь Юйцзюнь будет охранять могилу. Семья Чжоу из рода героцога Цай и семья Жэнь из рода маркиза Аньнин потакали своим дочерям в злых делах и помогали злодею творить преступления**. Их имущество будет конфисковано, а дворянство изъято и в течение трех поколений их не допустят к чиновничьей службе. Шицзыфэй, Лу Юйфэй плохо управляется и имеет хрупкое здоровье. Незнающие — невиновны. Ей предписано развестись с шицзы и вернуться в родную семью для выздоровления с обручальным подарком и приданым, после чего она могла свободно выйти замуж. Императорская семья не будет вмешиваться.

*[推波助澜 tuībōzhùlán - подгоняя мелкие волны, создавать великую бурю: обр. в знач.: подливать масла в огонь]

**[助纣为虐 zhù zhòu wéi nüè - помогать Чжоу (тирану конца Шанской династии) совершать жестокости]

Стражник повиновался и потащил Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа на казнь. Лю Цзи не выдержал, вышел вслед за ними на улицу, лично провожая Чжао Цзысюня»ь в последний путь. Впереди младший евнух наливал отравленное вино. Лю Цзи медленно подошел и достал ярко-желтый указ. Он положил его перед Чжао Цзысюнем и, ничего не сказав, ушел.

Внутри оказался императорский указ о присвоении титула князя Чжао Цзысюнь. Чжао Чэнцзюнь поставил на нем свою печать еще до того, как отправился в военный поход. Во время регентства, если бы Чжао Цзысюнь был немного внимательнее к Чжао Чэнцзюнь, то мог бы все узнать.

К сожалению, он не смог.

После того, как Чжао Цзысюнь и Чжоу Шуньхуа утащили, Чжао Чэнцзюнь посмотрел на вдовствующую императрицу Яо, а вдовствующая императрица Яо также без страха оглянулась на Чжао Чэнцзюнь. Вдовствующая императрица Яо действительно сотрудничала с Чжао Цзысюнем, но что с того? Она была вдовствующей императрицей, и Чжао Чэнцзюнь не мог ее убить.

Чжао Чэнцзюнь понял, что задумала вдовствующая императрица Яо, лишь взглянув на нее. Он рассмеялся и медленно спустился с высокой платформы:

— Мы действительно не можем убить вдовствующую императрицу, не можем дать вдовствующей императрице ядовитое вино или позволить предать погребению вместе с умершим. А вот Наньян и семью Яо можем.

Лицо вдовствующей императрицы Яо изменилось. Чжао Чэнцзюнь остановился в трех шагах от вдовствующей императрицы Яо и с улыбкой посмотрел на нее:

— Вдовствующая императрица, на твоем месте Мы бы решили покончить с собой прямо сейчас. Если ты умрешь, то Наньян, семья Яо и Яо Пэй'эр смогут жить дальше. Если же ты не умрешь, они смогут только страдать вместо тебя.

С этими словами Чжао Чэнцзюнь стал играть с белым шелком на подносе евнуха. Именно его привезли вдовствующая императрица Яо и Чжао Цзысюнь, когда угрожали Тан Шиши. Качество было очень хорошим.

Чжао Чэнцзюнь ничего не сказал, оставив поднос с грязным белым шелком, и сказал:

— Отправьте вдовствующую императрицу обратно во дворец Цынин. На этот раз не позволяйте никому разбегаться.

Как будто вдовствующая императрица Яо потеряла жизненную силу, ее кожа в одно мгновение разрушилась, и она была «отправлена» обратно во дворец Цынин, наполовину поддерживаемая, наполовину волочимая евнухами. Затем Чжао Чэнцзюнь издал несколько указов, направленных на борьбу с теми чиновниками, которые подливали масла в огонь хаоса и намеревались ловить рыбку в мутной воде. Пользуясь случаем, он решительно занялся наведением порядка при дворе и среди тех чиновников, воспитанных вдовствующей императрицей Яо.

Убрав за всеми, Чжао Чэнцзюнь дал знак евнухам выйти на улицу, чтобы разобраться с последствиями. Он вошел во внутренний дворцовый зал в сопровождении Тан Шиши и спросил ее:

— Ты еще голодна?

Тан Шиши потрогала рукой живот и ответила:

— Голодна.

— Хорошо, что знаешь, что голодна, - Чжао Чэнцзюнь негромко сказал, - я попрошу трапезную службу приготовить тебе свежую похоебку с креветками. Съешь потом миску?

— Я больше не хочу есть креветки, - вкус Тан Шиши изменился, - я хочу поесть рыбного супа.

— Хорошо, - Чжао Чэнцзюнь ответил, потрепал Тан Шиши по лбу и сказал, - ты такая трусливая по отношению к другим, но такая свирепая по отношению ко мне. Почему ты не была с ними свирепой?

— Я не могу позволить себе быть свирепой, - Тан Шиши уверенно хмыкнула, - а кто тебе запретил говорить мне? Я думала, с тобой что-то случилось.

Чжао Чэнцзюнь смотрел на нее, в самом деле беспомощный и расстроенный. Вздохнув, он сказал:

— Неважно. Я, наверное, задолжал тебе в прошлой жизни, и, наверное, буду мучиться из-за тебя в этой. Не волнуйся, я сказал, что буду баловать тебя до конца жизни, позволю тебе жить в моем доме, транжирить мои деньги, командовать мной, демонстрировать свою власть и выплескивать свой гнев, когда ты расстроена. Мы проживем долгую жизнь, как же я могу отступиться?

Тан Шиши фыркнула и недовольно спросила:

— Почему ты говоришь, что будешь баловать меня в этой жизни? А как насчет следующей жизни?

Чжао Чэнцзюнь рассмеялся, погладил ее по волосам и крепко обнял:

— И в следующей жизни тоже. Пока ты согласна выйти за меня замуж, я буду любить тебя вечно.

— Какие сладкие речи.

— Правда.

— Ты думаешь, я не знаю, ты это делаешь ради ребенка!

Чжао Чэнцзюнь глубоко вздохнул и беспомощно сказал:

— Ты только и умеешь, что свирепствовать по отношению ко мне.

Но что он мог поделать? Это была ловушка, созданная специально для него. Даже если он с самого начала знал, что его ждет ловушка, он был готов в нее попасть.

Так называемая ловушка красоты была всего лишь приманкой для желающих.

-- «Лучше быть вдовствующей императрицей», конец.

Источник: pinterest

____________

Переводчику есть что сказать:

Мы ведь знаем, что это далеко не конец. Остались дополнительные главы.

Вечером Чжао Чэнцзюнь закончил дневные дела и вернулся во дворец Куньнин, чтобы поужинать.

Чжао Цзиншу и остальные не были удивлены. Поприветствовав отца, они расселись в главном зале и стали играть в свои игры. Чжао Чэнцзюнь сел рядом с Тан Шиши, взял Чжао Цзыяня под руку и спросил:

— Он тебя сегодня беспокоил?

— Нет, - Тан Шиши сказала, - Цзыян очень послушный. Он редко плачет, только когда голоден или ему неудобно.

То была правдой. Чжао Цзыгао с ранних лет создавал проблемы, у нее никогда не было свободной минутки. Чжао Цзиншу установила рекорд по самому высокому уровню суетливости. Возможно, старшие брат и сестра уже израсходовали свою долю. Следующие двое детей, один другого спокойнее, хорошо поддавались воспитанию.

Чжао Чэнцзюнь кивнул, он по-прежнему доверял Чжао Цзыянь и Чжао Цзинчжэнью. Чжао Чэнцзюнь взял за пухлую руку своего младшего сына и неожиданно спросил:

— Чжао Цзыян тих, а что же тогда с ними?

В главном зале вдруг стало очень тихо. Шахматный ход Чжао Цзыгао остановился. Чжао Цзиншу поначалу играла с Чжао Цзинчжэнь со скакалкой, но теперь не стала шуметь. Чжао Цзыян широко раскрыл глаз, спокойно оглядываясь на всех присутствующих в зале, его взгляд словно говорил - «я больше не могу вам помочь».

Чжао Цзинчжэнь встала первой, отсалютовала Чжао Чэнцзюнь и сказала:

— Ваши дети глупы и не могут разделить тяготы с матушкой-императрицей, заставляя беспокоиться отца-императора. Дочь же вернется к учебе и будет упражняться в письме.

Чжао Цзиншу моргнула глазами и, наконец, отреагировала. Сразу же после этого она ответила:

— Я тоже вернусь, не буду выходить есть, пока не закончу учиться сегодня.

Чжао Чэнцзюнь рассмеялся и сказал:

— Как вам двоим не стыдно, позволяете младшей сестре помогать вам.

Чжао Цзыгао понял, что сегодняшнего инцидента ему не избежать. Он вздохнул и уже собирался признать свою ошибку, но Чжао Цзиншу первой сказала:

— Отец-император, я была не права.

Чжао Цзыгао поперхнулся, услышав, как Чжао Цзиншу продолжает говорить:

— Я не должна мешать занятиям и злить наставника. Если отец-император хочет наказать, то наказывайте меня.

Чжао Цзыгао также вклинился:

— Отец-император, это я не прав. Я - наследный принц и не должен ссориться с младшей сестрой. В то время скоро должен был явиться наставник, мне не следовало покидать дворец Вэньюань. Отец-император, пожалуйста, накажите меня.

Дети один за другим признавали свои ошибки. Чжао Чэнцзюнь про себя заметил, что они не увиливают, и сказал:

— Вину можно простить, но наказания не избежать. Чжао Цзыгао, можешь вернуться и десять раз переписать заветы предков Мин. Чжао Цзиншу, не подмигивай своей матери, ты тоже будешь копировать.

Услышав это, Тан Шиши подняла брови:

— Десять раз?

Заветы предков Мин были семейными правилами, оставленными предком-основателем будущим поколениям, - весьма плотная книга. Чжао Цзыгао был силен. Кроме того, он был наследным принцем и уже несколько лет учился у наставника. Для него не составляло труда скопировать заветы предков, но Чжао Цзиншу придется переписывать их десять раз... Это жестоко.

Чжао Цзиншу с горьким выражением лица, растягивая слова, сказала:

— Отец-император...

— Бесполезно капризничать, - Чжао Чэнцзюнь остался невозмутимым и сказал, - разговору нет. Ты слишком избалована. Я уже говорил тебе, что надо идти во внутреннюю школу. А ты или болеешь, или говоришь, что хочешь присмотреть за младшим братом, но не идешь. Если ты будешь продолжать дурачиться, только навредишь себе. Сегодня я сказал чиновникам, что если в их семье есть девочки школьного возраста, то они могут сообщить их имена мне, так как я все еще готов позволить тебе, озорнице, следовать хорошему примеру. Через несколько дней у тебя будет товарищ по учебе, который будет заниматься с тобой.

Лицо Чжао Цзиншу полностью изменилось. Чжао Цзинчжэнь, стоявшая в тишине, сказала:

— Отец-император, эта дочь тоже хочет пойти.

Смотрите, вот это разрыв. Чжао Чэнцзюнь всегда был нежен со своей благовоспитанной второй дочерью. Кроме того, вторая дочь хотела пойти в школу по собственной инициативе, как Чжао Чэнцзюнь мог отказать? Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Хорошо, посмотришь, какая барышня понравится, и выберешь вместе с сестрой.

Чжао Цзинчжэнь повиновалась. Услышав это, Чжао Цзиншу тоже закричала:

—  Я тоже хочу выбрать сама!

— Нет, - Чжао Чэнцзюнь отказал ей, даже не задумываясь об этом, - я сам проверю кандидатов. Почему ты смотришь на свою мать? Бесполезно притворяться жалкой. Не умничай, учись хорошо.

Чжао Цзиншу с поникшим лицом ответила и, надувшись, потянула за веревку с цветами, угрюмо вышла. Тан Шиши не обрадовалась, увидев, как Чжао Чэнцзюнь ожесточился по отношению к их дочери, и отругала его:

— Просто говори, зачем ты с ней жесток?

То был странный круг. Две принцессы, а ведь обычно только старшая принцесса слезно жаловалась Тан Шиши, когда ее обижали, а потом Тан Шиши ругала Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь был сдержан императрицей, ему нечего было сказать. Он повернулся и с холодным лицом обругал Чжао Цзыгао:

— Чего ты ждешь? Почему не идешь за наказанием?

Чжао Цзыгао:

— ????

Что он сделал не так?

Чжао Цзыгао ушел с тяжелым вздохом. Он знал, что является самым низким человеком, живущим в императорском дворце, и любая ошибка в конечном итоге будет добавлена к нему.

Чжао Цзыгао ушел, так и не пообедав. Через некоторое время во дворце Куньнин готовили вечернюю трапезу. Чжао Цзиншу и Чжао Цзиньчжэнь накрыли вечернюю трапезу, но съели лишь небольшую порцию. Чжао Цзиншу отложила палочки и сказала, что наелась.

Увидев это, Чжао Цзинчжэнь тоже отложила палочки. Чжао Цзиншу сказала, что хочет выйти, чтобы переварить пищу, и потянула Чжао Цзинчжэнь за собой.

Чжао Цзыгао в это время занимался копированием заветов предков во дворце Цзинмин, как вдруг в окно постучали. Повернув голову, он увидел Чжао Цзиншу и Чжао Цзинчжэнь, которые прислонились к окну и спросили:

— Старший брат, ты уже поел?

Чжао Цзыгао покачал головой. Отец был с ним строг и не смел есть сам, пока не закончит копировать. Чжао Цзиншу знала, что Чжао Цзыгао не ел. Она с трудом перелезла через окно и сказала:

— Я знала, что ты еще не ел. Вот дурак. К счастью, я принесла это для тебя.

Чжао Цзыгао испугался, увидев ее движение, и поспешно потянул ее за собой:

— Осторожнее, не упади!

Между Чжао Цзиншу и Чжао Цзыгао было всего два года разницы. Сызмала она стала тенью детства Чжао Цзыгао. Когда Чжао Цзиншу только научилась ползать, она не позволяла ни кормилице, ни матери взять ее на руки, а настояла на том, чтобы ее держал Чжао Цзыгао. Когда Чжао Цзиншу научилась ходить, ситуация еще больше ухудшилась. Она рвала его школьные задания, выхватывала у него закуски и даже использовала его кисточку для письма в качестве румян, чтобы разрисовать лица себе и Чжао Цзыгао. Это усугубляло и без того бедное детство.

По словам дворцовой служанки, когда ее мать была беременна Чжао Цзиншу, Чжао Цзыгао был тогда совсем маленьким и ничего не знал. Он похлопал себя по груди и сказал, что будет защищать младшего брата или сестру в животе матери и всю жизнь будет добр к младшим братьям и сестрам. В результате это стало его возмездием за прошлые грехи.

Такая ситуация продолжалась до рождения Чжао Цзинчжэнь. После рождения Чжао Цзинчжэня, Чжао Цзиншу нашла себе новую игрушку и отпустила Чжао Цзыгао. Не стоит и говорить, что Чжао Цзыгао долгое время испытывал облегчение, и в результате он особенно сильно привязался к Цзинчжэнь, как из благодарности, так и из чувства невыразимой вины.

Ему было нечем оплатить в благодарность за спасение жизни.

Хотя Чжао Цзиншу с детства издевалась над Чжао Цзигао, отношения между ними, братом и сестрой, были очень хорошими. Как бы Чжао Цзыгао ни пренебрегал Чжао Цзиншу, когда отец наказывал их, он помогал Чжао Цзиншу и брал вину на себя. Когда Чжао Цзыгао наказывал отец, Чжао Цзиншу тайно приносила ему еду, рискуя быть обнаруженной отцом.

С годами брат и сестра привыкли к такой манере общения. Чжао Цзиншу тайно давала Чжао Цзыгао еду, о которой никто не догадывался. Да и как Чжао Чэнцзюнь мог не знать?

При поддержке Чжао Цзыгао и многих дворцовых служанок Чжао Цзиншу с трудом перелезла через окно и оказалась на полу дворца Цзинмин. Как только она обернулась, то увидела, как Чжао Цзинчжэнь стоит на ногах в аккуратной одежде и с прической. Чжао Цзиншу удивилась и спросила:

— Почему ты быстрее меня?

Чжао Цзинцинь повернула голову и указала на дверь:

— Там есть дверь. С чего я должна перелезать через окно?

Чжао Цзиншу на мгновение замолкла. Дворцовые служанки и евнухи боялись уморить маленьких принцесс голодом и принесли много закусок. Теперь сестры накладывали еду на стол и во время еды разговаривали с Чжао Цзыгао:

— Старший брат наследный принц, сколько ты уже скопировал?

— Меньше половины, - Чжао Цзыгао сказал со спокойным и торжественным лицом, - еще осталось много.

Чжао Цзиншу с сожалением вздохнула:

— Еще много, ах. Тогда кого я могу найти для переписывания. Я собиралась дать тебе возможность удобно переписать вместо меня.

Как только Чжао Цзыгао услышал это, он быстро отложил свою еду, так как не мог позволить себе эти десерты:

— Ты сама создала проблемы, так что ищи способ сама. Мне все равно, ведь мне придется переписать здесь десять раз. Даже если я перепишу за тебя, почерк у обоих будет один и тот же. Как же отец-император может этого не заметить?

То было правдой. Чжао Цзиншу подперла свой изящный подбородок и посмотрела на Чжао Цзинчжэнь. Не моргнув глазом, Чжао Цзинчжэнь ответила:

— Я все еще практикуюсь в обводке и не знаю многих слов из заветов предков. Боюсь, я не смогу тебе помочь.

Старший брат не стал помогать, да и Цзинчжэнь тоже. Не могла же она найти Чжао Цзыянь, чтобы тот переписал для нее? Чжао Цзиншу горько вздохнула и сказала:

— Забудьте. Завтра я найду барича Ван, он поможет мне скопировать. Старший брат, когда закончатся твои занятия?

Чжао Цзыгао не хотел страдать, но и не мог столкнуть своего лучшего друга в огненную яму. Поколебавшись, он сказал:

— Трудно сказать. Учеба заканчивается тогда, когда наставник скажет. Как я узнаю, когда наставник закончит?

— Это не проблема, - Чжао Цзиншу с гордостью похлопала по столу и сказала, - старший брат, когда наставник завтра закончит говорить, пошли младшего евнуха, чтобы он передал мне сообщение. Я пошлю людей, чтобы преградить ему дорогу. Не верю, что он посмеет ослушаться!

Чжао Цзыгао все еще не мог отпустить свою совесть:

— Стоит ли?

— Что не так? - Чжао Цзиншу уставилась на Чжао Цзыгао со свирепым лицом, - в любом случае, либо ты копируешь, либо он. Кто-то должен мне помочь. Сам разберись!

Хорошо, - Чжао Цзыгао замолчал. Брат, не то чтобы не был предан*, я действительно старался изо всех сил.

*[义气 yìqi - чувство справедливости; чувство долга; верность; преданность; братская верность]

Две дочери выбежали одна за другой. Тан Шиши сделала вид, что не заметила их. Дворцовая служанка нахмурилась и спросила:

— Ваше Величество, государыня, старшая принцесса и вторая принцесса съели только понемногу. Боюсь, они проголодаются позже. Может быть, служанке выйти посмотреть?

— Не нужно, - сказала Тан Шиши, продолжая упорно кормить Чжао Цзыянь, - с ними все в порядке. Они не умрут с голоду. Оставь.

Чжао Чэнцзюнь тоже не беспокоился о своих дочерях. Он забрал у Тан Шиши миску и палочки для еды и сказал:

— Я покормлю его, сама поешь. Еда скоро остынет.

Увидев это, дворцовая служанка тут же сказала:

— Ваше Величество, государыня, позвольте служанке покормить второго принца.

К счастью, Чжао Цзыянь оказался благоразумным, не привередливым. Он быстро поел и покорно позволил дворцовой служанке себя унести. Только тогда Чжао Чэнцзюнь и Тан Шиши смогли спокойно поесть. Тан Шиши спросила:

— Почему ты решил найти для нее товарища по учебе?

— Надо было давно искать, чтобы не бегала целыми днями во дворец Вэньхуа. Пора найти ей занятие.

Тан Шиши тоже считала, что старшая дочь не может все время так себя вести, и пора ее контролировать. Тан Шиши сказала:

— У нее нет плохих намерений, но она нетерпелива и не может усидеть на месте. Нужно найти мягкую и спокойную подругу, чтобы отполировать ее темперамент.

Чжао Чэнцзюнь не стал высказывать свое мнение. Он считал, что с таким характером Чжао Цзиншу трудно рассчитывать на то, что товарищ по учебе окажет на нее хорошее влияние.

Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Пусть все идет своим чередом. Она законная старшая принцесса, да еще и с братьями и сестрами, она может быть высокомерной. Если в будущем зять осмелится задирать ее, с помощью Цзыгао и Цзинчжэень, боюсь, они не решатся на необдуманные поступки.

Тан Шиши была очень уверена в этом:

— Посторонние могут над ней издеваться, но дома никто не сможет ее запугать. Не знаю, как будет себя вести зять после женитьбы на ней.

Чжао Чэнцзюнь слегка улыбнулся и с намеком заметил:

— Ага, - он тоже чувствовал то же самое.

Поняв намек Чжао Чэнцзюнь, Тан Шиши подняла брови и спросила:

— Вашему Величеству не нравится, когда я докучаю?

— Я никогда такого не говорил.

— Ты, очевидно, только что признал это.

— Когда? - спросил Чжао Чэнцзюнь, - я, очевидно, хвалю тебя. Чем больше Цзиншу похожа на тебя, тем меньше над ней будет издеваться зять, и тем больше я могу быть уверен. Тебе следует почаще создавать такие хорошие неприятности, - с улыбкой сказал Чжао Чэнцзюнь. Тан Шиши рассердилась, сурово посмотрела на Чжао Чэнцзюнь, повернулась и ушла.

Чжао Чэнцзюнь привык. Он вошел вслед за ней во внутренний дворцовый зал и увидел, что Тан Шиши сидит перед туалетным столиком и со звоном снимает головной убор. Словно не замечая холодного лица Тан Шиши, он подошел к ней сзади и сказал:

— Я помогу тебе.

Затем Чжао Чэнцзюнь потянулся за заколкой Тан Шиши. Тан Шиши протянула руку, чтобы удержать руку Чжао Чэнцзюнь, и холодно посмотрела на него через зеркало:

— Не нужно.

— У тебя сегодня высокая прическа. Ты не можешь достать заколку сзади.

— А ты и не нужен, - сказала Тан Шиши, - если я не могу дотянуться сама, я могу позвать дворцовую служанку. Как я смею беспокоить Ваше Величество?

— Дворцовая служанка не так хороша, как я, - Чжао Чэнцзюнь совершенно не волновало безразличие Тан Шиши. Он взял в руки белоснежное запястье Тан Шиши и медленно потер его ладонью, а другой рукой ловко помог ей снять болтающиеся заколки, - дворцовой служанке приходится платить деньги и вознаграждения, но мне это не нужно. Императрица происходит из очень богатой семьи, имущество которой распространяется по обе стороны канала. Не понаслышке должна понимать.

Тан Шиши с презрением смотрела на него из зеркала. Она пошевелила рукой и хотела вырвать свое запястье из его руки:

— Отпусти!

Чем больше Тан Шиши сопротивлялась, тем крепче держался Чжао Чэнцзюнь. Он обхватил Тан Шиши сзади, прижал ее к своей груди и спросил:

— А если я не отпущу?

Волосы Тан Шиши были наполовину распущены, и шелковистые черные волосы рассыпались по плечам, не такие роскошные, как днем, но от них исходило непередаваемое чувство соблазна. Ее защекотали волосы, она улыбнулась, увернувшись на некоторое время, и беспомощно сказала:

— Хватит, не шуми. У меня тут серьезные дела.

Брови Чжао Чэнцзюнь слегка сдвинулись, он приблизился к уху Тан Шиши и прошептал. Теплый воздух коснулся уха Тан Шиши:

— Разве я — не серьезное дело?

Лицо Тан Шиши покраснело. Она знала, что в опочивальне нет прислуги, но не могла не оглянуться и с облегчением обнаружила, что их никто не слышит. Успокоившись, Тан Шиши обиженно толкнула локтем стоящего за ней человека:

— Негодяй, о чем ты говоришь!

Чжао Чэнцзюнь обнял ее и удрученно улыбнулся:

— Чжао Цзиншу может написать «тупица», но не «глупый». А ты уже много лет ругаешься только этим одним словом. Вы обе, мать и дочь, одного поля ягода.

Тан Шиши приподняла одну бровь, бросив на него вопросительный взгляд:

— А что, ты жалеешь об этом?

— Конечно, - Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, увидев сердитый взгляд Тан Шиши, и спокойно сказал, - конечно, я жалею, что не встретил тебя раньше. Чиновники вечно жужжат, что наследников у меня мало, но я только сейчас понял, что это потому, что ты появилась слишком поздно. Первый ребенок у меня появился в почтенном возрасте. Нынче все чиновники критикую меня. Скажи, не твоя ли это вина?

— Ложные доводы! - Тан Шиши не поверила ему и сказала, - между нами есть разница в возрасте. Даже если ты встретил бы меня раньше, я была бы слишком молода, чтобы выйти замуж. А что, ты собирался жениться на девочке двенадцати-тринадцати лет?

— Верно, - Чжао Чэнцзюнь серьезно задумался и сказал, - похоже, если есть следующая жизнь, то мне придется контролировать время. Нельзя пускать все на самотек, и нельзя появляться слишком рано.

Тан Шиши не удержалась от смеха:

— Уже волнуешься о следующей жизни? Неужели ты недоволен этой жизнью?

— Я никогда не делаю ничего без результата. По сравнению с беспокойством о следующей жизни, я больше заинтересован в решении проблем этой жизни, - после этих слов Чжао Чэнцзюнь неожиданно подхватил Тан Шиши и сказал, - оставим следующую жизнь на потом. А ты помоги мне решить политическую проблему в суде.

— Что ты делаешь!

— Конечно, я занимаюсь серьезными делами.

***

Император - четвертый сын императора Шицзуна, младший брат Сяоцзуна и дядя Уцзуна. В молодости император был умен и любим императором Шицзуном, что вызвало подозрение императрицы Яо. После смерти Шицзуна императрица Яо боялась, что император захватит положение Сяоцзуна, поэтому она решительно приказала похоронить благородную супруга Гунли вместе с умершим, и все чиновники безрезультатно препятствовали этому. Благородная супруга умерла за бывшим императором. Император тяжело заболел, и на время болезни его отправили в северную вотчину Цзин. Император пробыл в княжестве Цзин двенадцать лет, отбиваясь от татар на севере, обуздывая Чагатай на западе и умиротворяя Бэйтин в центре. На седьмом году Шентай императрица Яо вызвала императора в столицу для празднования Нового года. Весной следующего года Уцзун упал в воду, простудился и скоропостижно скончался. У Узцуна не было наследника, а страна не могла остаться без правителя. Император возглавил общую ситуацию в Цзиньлине и успокоил сердца людей. Чиновники предложили императору с честью взойти на трон и начать династию Юнчу. В седьмом месяце восстали два вассальных правителя, император лично отправился в военный поход для уничтожения Чжоу и Ци. Через месяц он вернулся с великой победой. Вдовствующая императрица Яо вступила в сговор с приемным сыном императора Чжао Цзысюнем, и императрица была заключена во дворец. К счастью, император вовремя вернулся и переломил ход событий, предатели были разбиты и казнены. Вдовствующая императрица Яо повесилась от страха перед преступлением. Хаос, царивший в начале правления Юнчу, был улажен.

Император был осторожен и почтителен, спокоен и темпераментен, усерден в управлении, любил народ, расставлял нужных людей на нужные места и создал процветающую эпоху Юнчу. В своей жизни император не заводил наложниц и имел только императрицу, которая была любимицей шести дворцов и в истории известна как императрица Чжуан И*. Всего у императрицы было три сына и две дочери. Во дворце оговаривали, что императрица Чжуан И - ловушка красоты, расставленная императрицей Яо, чтобы подражать Дяо Чань, развалившей династию Хань. Император не обращал на них внимания и питал к императрице глубокую привязанность и гармоничные чувства. Когда на престол вступил Жэньцзун, он назвал это замечание бессмыслицей и запретил его.

*[庄 zhuāng - достойная, торжественная; поля, поместье. 懿 yì - прекрасная, совершенная, добродетельная]

— «Летопись империи Янь - хроника Чэнцзуна»

Зимой первого года Тяньшоу.

Зима в Цзиньлине сырая и холодная, особенно в месяц лунного Нового года, переносится очень тяжело. В конце концов Тан Шиши так и не удалось увидеть новогодний фейерверк. В тридцатых числах двенадцатого месяца первого года Тяньшоу Тан Шиши умерла во дворце Чунхуа.

Когда Тан Шиши находилась на пике своей жизни, она была подобна свежесрезанным цветам и бушующему огню, но когда умирала, в воротах ее жилища можно было ставить сети для воробьёв, — совершенно было безлюдно.

Она лежала в дымчатом покрывале кровати и смотрела в сторону севера. Выйдя из городских ворот города Цзиньлин и поднявшись вверх по каналу, она попала бы прямо в свой родной город Линьцин. Уезжая, она унесла с собой столько неприкаянных, возмущенных чувств и даже втайне поклялась в душе, что никогда не вернется в Линьцин, если не сможет добиться успеха.

Вопреки ожиданиям ее слова оказались трагически пророческими. До самой смерти она так и не увидела ни родного города, ни своей матери.

На глаза Тан Шиши медленно навернулись слезы. До этого момента она оставалась удивительно красивой. Жалела ли она о чем-либо? Тан Шиши не знала, она знала только то, что не может смириться.

Она попала во дворец без причины, была отослана без причины, стала наложницей Чжао Цзысюнь без причины, и вдобавок ко всему выпала из милости без причины, - она ни с чем из перечисленных не смирилась.

Если бы существовала загробная жизнь...

Тан Шиши не знала, что делать, если бы была загробная жизнь. Последние остатки сил были исчерпаны. Ее запястье тяжело упало на край кровати, и сияющие жемчужины на ее запястьях внезапно сломались, распались на отдельные жемчужины и отскочили назад и вперед по земле.

Услышав движение, младший евнух вошел проверить. Увидев на земле сияющие жемчужины, он с жадностью принялся их рассматривать. Он тут же присел на корточки и стал подбирать жемчужины, желая спрятать их в тайнике. Только он поднял две, как вдруг получил сильный удар по голове. Он недовольно оглянулся и увидел, что за дверью стоит Цянь-гунгун, самый уважаемый человек при императоре, и холодно взирает на него.

— Это вещи могут стать причиной твоей смерти. Смеешь брать?

Младший евнух был так напуган, что поспешно извинился. Он с сожалением положил вещи и убежал. После того как евнух скрылся вдали, Цянь-гунгун поднял жемчужины, лежащие на земле, поднял голову и посмотрел на бездыханную, но все еще удивительно красивую женщину на кровати, и медленно вздохнул.

— Наложница Тан, слуга просто действует согласно высочайшему приказу. Если хочешь обвинять, то обвиняй господина. Кто заставил тебя выглядеть слишком выдающейся, привлекать к себе внимание, которого не должно быть, и принимать то, что не должно быть принято? А теперь ты сама стала причиной своей смерти.

Тан Шиши не знала, все ли люди бывают такими после смерти. Она просто ощущала необыкновенную легкость. Вдруг она вырвалась на свободу и влетела в пустой дворцовый зал дворца Чунхуа. Она обернулась и посмотрела на женщину, лежащую на кровати.

Она знала, что это она.

Она была мертва.

Когда младший евнух пришел за ее вещами, Тан Шиши не обернулась. Когда Цянь-гунгун пришел ругаться, Тан Шиши не обернулась. И только когда он сказал «согласно высочайшему приказу», Тан Шиши наконец отвела глаза и повернула голову, чтобы посмотреть на него.

Цянь-гунгун был старым евнухом с заурядной внешностью. Говорили, что Чжао Цзысюнь повысил его до старшего дворцового евнуха после того, как он совершил выдающийся поступок. Тан Шиши не знала, в чем заключались так называемые «выдающиеся заслуги» Цянь-гунгуна, но очевидно, что он был как-то связан с ее смертью.

Тан Шиши уже была мертва. Деньги, богатство, слава и блага, к которым она была сильно привязана при жизни, стали пустым звуком. Напротив, она уделяла особое внимание причине своей смерти. Когда она проигрывала, то проигрывала потому, что ее мастерство уступало другим. Тан Шиши признала свое поражение, но не могла смириться со своей внезапной немилостью.

Ясен как день, Чжао Цзысюнь был одержим ею, когда они находились в княжеской резиденции, а в Восточном дворце даже Чжоу Шуньхуа пришлось отступить. Даже если Тан Шиши потеряла свою привлекательность для Чжао Цзысюнь, это должно было происходить постепенно. Как она могла внезапно свалиться с небес на землю и быть изгнанной в холодный дворец?

Тан Шиши по-прежнему не верила в это. Она знала, что не умна, не сообразительна, а только красива. Внезапная потеря благосклонности была презрением к ее красоте, поэтому она хотела узнать еще больше.

Цянь-гунгун собрал жемчужины, рассыпанные на земле, затем повернулся и быстро вышел. Тан Шиши, не торопясь, полетела вслед за Цянь-гунгуном к дворцу Цяньцин.

Тан Шиши в сердцах воскликнула «о».

Во дворце Цяньцин Цянь-гунгун опустил голову и четко сказал:

— Ваше Величество, наложница Тан умерла.

Очевидно, приказ отдал он, но, услышав эту фразу, Чжао Цзысюнь на мгновение оцепенел, прежде чем смог принять этот факт.

Она умерла.

Чжао Цзысюнь не испытывал никакого чувства облегчения, он чувствовал себя опустошенным. Он подавил странное чувство в глубине души и спросил:

— Где эта вещь?

Цянь-гунгун опустил глаза, достал из рукава платочек с жемчугами и положил его перед Чжао Цзысюнем на стол. Чжао Цзысюнь долго молчал и спросил:

— Ты нашел того человека?

— Нет, - сказал Цянь-гунгун и опустил веки, словно старое безжизненное дерево, - по словам подброшенного шпиона, тот человек встретился с монахом после того, как в него попала стрела. Никому неизвестно, о чем те говорили в шатре, затем монах исчез. Слуга посылал человека искать его три месяца и наконец позавчера нашел зацепку в одной из горных деревень. Этот старый монах однажды заходил в их деревню и спрашивал, как пройти в Линьцин. К сожалению, когда наши люди отправились на его поиски, он уже исчез.

Чжао Цзысюнь и Цянь-гунгун скрытно рассказывали о «том человеке», три месяца назад в него попала стрела... Если учесть все признаки, то человек, о котором шла речь, должен быть Цзин-ваном.

Цзин-ван, покойный император Чжао Чэнцзюнь, кто завоевал поднебесную. К сожалению, три месяца назад Чжао Чэнцзюнь был ранен скрытой стрелой, возвращаясь с победного пути, умер от яда.

К ее удивлению она снова услышала имя Чжао Чэнцзюнь в устах Чжао Цзысюнь. Более того, они искали того, кто последним видел Чжао Чэнцзюнь и что-то взял с собой, отправляясь в Линьцин.

Тан Шиши почувствовала странность, ведь Линьцин был ее родным городом. Может быть, старый монах просто по случайному совпадению собирался в Линьцин?

Чжао Цзысюнь выглядел очень обеспокоенным. Он пожал губы и спросил:

— Какие вещи забрал тот монах? Что сказал ему Цзин-ван?

Цянь-гунгун покачал головой:

— Не ведаю. Главный шатер Цзин-вана строго охранялся. Наши люди рисковали жизнью, чтобы подойти поближе, и услышали только - «книга» и «загробная жизнь». Кроме того, ситуация в то время была чрезвычайной, и подсадный шпион не мог гарантировать, что услышанное им соответствует действительности.

Чжао Цзысюнь глубоко вздохнул. Чжао Чэнцзюнь был мертв, но все равно доставлял ему неприятности. Министры враждовали с ним, а старые чиновники резиденции Цзин-вана каждый день шумно спорили о том, что нужно снова расследовать смерть бывшего императора, а некоторые даже тайно искали улики. Хотя эти проблемы и были острыми, но не они волновали Чжао Цзысюнь больше всего. Ночью Чжао Цзысюнь не давали спать последние слова Чжао Чэнцзюнь перед смертью, которые еще не были оглашены.

Для чего он встречался с этим монахом? И почему он упомянул «книгу» в их частном разговоре? Что это была за книга?

Чжао Цзысюнь не думал, что это обычная книга, и считал, что это должно быть что-то вроде императорского указа или секретного письма. Однако Чжао Цзысюнь не смог найти ее.

Видя, что Чжао Цзысюнь плохо себя чувствует, Цянь-гунгун бесшумно, словно безмолвная тень, отступил за перегородку.

Чжао Цзысюнь долго думал, но так и не нашел ответа, повернул голову и увидел, что лежит на столе. Чжао Цзысюнь уставился на платочек, а Тан Шиши - на Чжао Цзысюнь. Спустя некоторое время Чжао Цзысюнь раскрыл платочек и достал из него жемчужину.

Светящийся жемчуг был полон блеска и ярко сверкал. Можно было представить, как красиво он выглядел, когда она носила его в руке.

Чжао Цзысюнь тихо пробормотал, неизвестно, кому говорил - себе или кому-то другому:

— Ты носила то, что он тебе подарил, до самой смерти.

Глаза Тан Шиши расширились в недоумении. Чжао Цзысюнь внезапно бросил жемчужину обратно в платочек. От слишком большой силы жемчужина отскочила от стола и упала на пол. Она подпрыгнула три раза, прошла сквозь тело Тан Шиши и скатилась на дно шкафа.

Настроение Чжао Цзысюнь, казалось, внезапно стало ужасно плохим. Он встал, посмотрел на серое небо за окном и пробормотал:

— Тан Шиши, не вини меня. Если хочешь обвинить кого-то, то обвиняй его. Он обязан тебе этой жизнью.

Снаружи раздалось приветствие дворцовой служанки, пришла добродетельная супруга*. Услышав знакомый титул, Тан Шиши собралась с мыслями, собираясь устроить поединок со своей бывшей соперницей. При жизни она не могла с ней тягаться. Тан Шиши хотела хотя бы раз напугать ее до смерти.

*[淑妃 shúfēi - добродетельная супруга, один из титулов императорских жен]

Однако Чжао Цзысюнь не дал ей такой возможности. Чжао Цзысюнь махнул рукой и сказал:

— Мы заняты придворными делами. У Нас нет времени на разговоры с ней. Пусть возвращается.

Евнух передал слова Чжоу Шуньхуа. Естественно, слова были изменены. Чжоу Шуньхуа повиновалась с некоторым сожалением, а затем мягко улыбнулась:

— Поскольку Его Величество занят, наложнице не следует мешать. Наложница сейчас же уйдет.

Тан Шиши не хотела оставаться и смотреть на бессердечную крысу Чжао Цзысюнь. Напротив, Чжоу Шуньхуа была ей еще более интересна, и она некоторое время следовала за ней. Дойдя до безлюдного места, Чжоу Шуньхуа понизила голос и спросила у стоявшей рядом с ней дворцовой служанки:

— Говоришь, Тан Шиши умерла?

— Сяо Линьцзы видел это своими глазами. Конечно, это правда.

Тан Шиши с удивлением увидела, как Чжоу Шуньхуа дергает уголком рта. Только тогда Тан Шиши поняла, что Чжоу Шуньхуа, такой мягкий и равнодушный человек, может показывать и уродливые черты, такие как зависть:

— Хорошо, что она умерла. Она давно должна была умереть. Тан Шиши, ах, Тан Шиши. Почивала бы себе спокойно, раз уже умерла. Из-за тебя Его Величество может утратить самообладание.

Тан Шиши не обрадовалась, услышав это. Разве она никогда не слышала о призраке, стучащем в дверь посреди ночи за плохой поступок? Она посмела сказать что-то плохое в присутствии Тан Шиши и презрительно отозвалась о призраке Тан Шиши?

Тан Шиши собиралась напугать Чжоу Шуньхуа. Сначала она хотела наброситься на Чжоу Шуньхуа, задушить ее шею и безжалостно напугать. Вопреки ожиданиям она приложила слишком большую силу, прошла сквозь тело Чжоу Шуньхуа и прыгнула в ближайший колодец.

Тан Шиши громко крикнула. Хотя она и превратилась в призрака, но все еще оставалась призраком, который любил красоту. Что она могла сделать, если бы упала в колодец и повредила свое прекрасное лицо? Тан Шиши, пугаясь и выплевывая несуществующую грязь, быстро выплыла из колодца. Ей показалось, что движение ее было очень быстрым, но когда она выплыла, то обнаружила, что уже не видит фигуры Чжоу Шуньхуа.

Тан Шиши втайне задалась вопросом, знала ли Чжоу Шуньхуа, что призрак собирается ее задушить. Иначе почему она так быстро убежала? Но это не имело значения. Если гора не хочет ее видеть, то она сама пойдет к горе. Не то чтобы Тан Шиши не знала, где живет Чжоу Шуньхуа. Она же может сама пойти туда.

Тан Шиши так и сделала, и полетела во дворец Чжунцуй. Странно, но дворец, казалось, сильно изменился. Окружающие цветы и деревья были другими, и даже дворец имел множество отличий. Прибыв во дворец Чжунцуй, Тан Шиши обнаружила, что Чжоу Шуньхуа там нет. Напротив, во дворце Чжунцуй сидела женщина необыкновенной красоты и организованно отдавала приказы дворцовым служанкам.

Тан Шиши долго парила во дворце Чжунцуй, полагаясь на невидимость. Наконец, она нехотя признала, что это место отличается от дворца, которого она помнила. Казалось, время здесь стоит намного раньше года Тяньшоу. Во дворце Чжунцуй не было цветов гибискуса, а деревья за стеной были немного тоньше и короче, чем помнила Тан Шиши.

Единственное, что было неизменным, так это то, что здесь, похоже, тоже праздновали Новый год.

Тан Шиши вдруг стало скучно. Она уже была мертва, а ей даже не дали отомстить. Это было уже слишком.

Тан Шиши заскучала, на мгновение растерялась, не зная, куда себя деть. В это время красавица подозвала кого-то и сказала:

— Отнеси это во дворец Чунхуа. Этот дворец знает, что он не любит шума, но он должен участвовать в праздновании Нового года, несмотря ни на что. Каким ребенком он станет, оставшись один во дворце?

Евнух ответил, льстясь:

— Слуга выполнит Ваш приказ. Четвертое Высочество умен и почтителен. Он, конечно, поймет все старания благородной супруги государыни.

*[贵妃 guìfēi - государева супруга после императрицы]

Так это благородная супруга. Тан Шиши снова посмотрела на женщину. На этот раз она была еще более уверена, что это не та династия, в которой она жила.

Иначе во дворце царских жен никогда не было бы такой красивой женщины, о которой Тан Шиши до сих пор не знала.

Женщина, которую звали благородной супругой, вздохнула и сказала:

— Иди скорее.

Евнух взял в руки поднос и пошел в сторону дворца Чунхуа. Тан Шиши подумала, что ей все равно нечего делать, поэтому она могла бы в последний раз взглянуть на дворец, где жила. Она жила во дворце Чунхуа как в холодном дворце, но не ожидала, что нынешний хозяин дворца Чунхуа тоже попал в немилость.

Однако они называли его Четвертым Высочеством, и это звучало так, словно он был мужчиной. В сердце Тан Шиши поднялась волна недовольства. Почему ее дворец должен занимать вонючий человек, который неизвестно откуда взялся?

Тан Шиши чувствовала себя неуютно, войдя во дворец Чунхуа. На этот раз евнух не понадобился, чтобы указывать дорогу, Тан Шиши шла сама, хорошо зная дорогу. Подняв голову, она увидела того, кого точно не ожидала увидеть, и чуть не вскрикнула.

Евнух держа поднос обеими руками, льстиво кланялся:

— Четвертое Высочество, благородная супруга государыня послала Вам кое-что для праздника.

Юноша, которому кланялись, перевернул страницу книги и не собирался поднимать голову:

— Понятно. Просто положи.

Евнух положил поднос и замялся, но все же отказался уходить. Юноша окончательно потерял терпение и медленно поднял голову:

— Что там еще?

Он поднял лицо. Тан Шиши увидела его отчетливо и никогда не ошиблась бы в нем.

Это же тот самый Цзин-ван, Чжао Чэнцзюнь?

Тан Шиши не ожидала, что увидит Цзин-вана Чжао Чэнцзюнь. Просто в данный момент он выглядел очень молодо, словно ему было всего двенадцать или тринадцать лет.

Тан Шиши была потрясена. При ее жизни в княжеской резиденции Цзин-ван был совершенно недосягаем. И хотя немногие красавицы ужасно страдали, никто не осмеливался провоцировать Цзин-вана.

Тан Шиши даже не осмеливалась смотреть прямо в лицо Цзин-вану. Они с Цзин-ваном встречались всего несколько раз — на семейных пиршествах. В дальнейшем Цзин-ван становился все более и более занятым, а после войны его и вовсе не было видно.

Тан Шиши с трудом могла вспомнить, когда она в последний раз видела Цзин-вана. Помнила только, что как-то зимой, в канун Нового года, она, пока вела скрытую борьбу с Чжоу Шуньхуа, случайно проникла в покои Цзин-вана и была подставлена бессовестной Фэн Цянь. Тан Шиши от страха не могла дышать. Однако недосягаемый Цзин-ван выглядел очень сговорчивым и отпустил ее обратно, не наказав. Зная, что ее браслет сломан, он подарил ей браслет из сияющего жемчуга.

Тан Шиши очень понравился этот браслет, и она постоянно носила его. Она хотела найти возможность поблагодарить Цзин-вана, но не ожидала, что Цзин-ван впоследствии станет все более и более занятым, и так и не встретилась с ним наедине. Потом Цзин-ван умер, а вскоре после этого умерла и она.

Браслет из сияющих жемчугов разбился.

В сердце Тан Шиши не было сожаления, но у нее было много неисполненных желаний. Цзин-ван был лишь одним из них, не более чем просто мыслью. Тан Шиши не ожидала, что когда ее душа после смерти окажется в императорском дворце, она увидит юного Цзин-вана.

Тан Шиши инстинктивно испугалась Цзин-вана, но потом подумала, что она уже мертва, и чего ей бояться. Тогда Тан Шиши набралась смелости, подплыла к Цзин-вану и наклонилась поближе, чтобы внимательно рассмотреть его лицо.

К ее удивлению, в юности Цзин-ван был белым и изящным.

Тан Шиши не могла оторвать глаз. Неизвестно, была ли это ее иллюзия, она постоянно чувствовала, что Цзин-ван как будто уклоняется назад.

При жизни Тан Шиши была не очень умна, а после смерти ей стало еще ленивее пользоваться мозгами. Ей казалось, что действия Цзин-вана были немного странными. Однако она подумала, что раз уж она умерла, то какое ей дело до живых людей? Поэтому Тан Шиши с радостью отбросила сомнения, нашла удобное место и, покачивая ногами и подперев подбородок, посмотрела на Чжао Чэнцзюнь.

Поистине странно. Часом ранее Тан Шиши и подумать не могла, что осмелится смотреть на Цзин-вана. Жизнь тем и прекрасна, что никогда не знаешь, что произойдет дальше.

Евнух много болтал, но Тан Шиши не слушала, а Чжао Чэнцзюнь не обращал на него особого внимания. Чжао Чэнцзюнь был немного беспомощен. Неужели этот призрак только недавно умер? Однако он, кажется, не слышал о смерти наложницы во дворце, да и вряд ли она была без статуса, судя по ее внешности.

Может эта женщина безвинно погибла за пределами дворца? Этого не должно было быть, поскольку в императорском дворце существовали барьеры и благословение энергии дракона. По этой причине одинокие души снаружи не могли проникнуть в запретный город.

Конечно, все это не имело значения. Важно было то, почему она смотрела на него так, словно знала его. Чжао Чэнцзюнь не помнил, чтобы видел эту женщину раньше, а этот призрак был слишком осязаемым и четким.

В детстве Чжао Чэнцзюнь чувствовал свет. Он часто видел размытые темные тени, похожие на туманное облако, и не мог четко разглядеть конкретные черты лица. Когда ему было семь лет, его всевидящие очи закрылись, и он больше не мог видеть призраков. Однако проблема плохого сна в детстве сохранялась.

Спустя долгое время Чжао Чэнцзюнь забыл, что в детстве мог видеть призраков. Если бы в это время не прилетела Тан Шиши, он бы не смог вспомнить об этом.

После ухода евнуха Чжао Чэнцзюнь попросил закрыть дверь и спокойно продолжил чтение. Сидя на сиденье во дворце Чунхуа, Тан Шиши беззастенчиво разглядывала Чжао Чэнцзюнь, цокая языком от удивления:

— Получается, ты стал причиной моей смерти.

Брови Чжао Чэнцзюнь дернулись, он склонил голову, как и раньше, и остался неподвижен. Чем больше Тан Шиши думала об этом, тем больше злилась. Она полагалась на то, что никто не сможет увидеть ее после смерти и подплыла поближе. Позже она просто села на стол Чжао Чэнцзюнь и пыталась схватить кисть, ругая его:

— Это ты во всем виноват. Если бы не ты, как бы я могла погибнуть в столь юном возрасте? Ты — князь. Ты обязан мне жизнью. Как ты отплатишь мне?

Тан Шиши была слишком увлечена руганью и не заметила, что приложила слишком большую силу и с грохотом сбила подставку на землю. Тан Шиши подивилась. Евнух снаружи спросил:

— Четвертое Высочество, в чем дело?

— Ничего, - Чжао Чэнцзюнь отложил книгу и спокойно сказал, - прибежала кошка и опрокинула подставку для кистей. Можешь не входить. Я сам разберусь.

Кошка? Лю Цзи нахмурился, глядя на плотно закрытые двери и окна, и сказал:

— Как прикажете.

Шаги Лю Цзи удалились. После его ухода Чжао Чэнцзюнь перевернул страницу книги и негромко сказал:

— Ты еще не собрала вещи?

В это время Тан Шиши, воскликнув в сердцах «боже мой!», вскочила из-за стола. Из-за сильного рывка она случайно ударилась о книжную полку позади себя и больно закрыла голову.

Чжао Чэнцзюнь вздохнул:

— Ты так глупа, даже будучи призраком. Быть может, ты умерла из-за своей глупости?

Тан Шиши закрыла голову рукой, долго стояла в оцепенении и наконец пришла в себя. Она показала на себя и неверяще спросила:

— Ты меня видишь?

Чжао Чэнцзюнь не ответил. Тан Шиши деревянно повернулась и посмотрела за пределы дворца на беспрерывный поток людей, впервые заподозрив жизнь призрака.

Оказывается, люди могут видеть призраков. Почему в сказке говорилось, что у людей и призраков разные пути, а Инь и Ян навечно разделены? Разве это не вводит в заблуждение людей, нет, вводит в заблуждение призраков.

Чжао Чэнцзюнь, казалось, смирился, снова вздохнул и сказал:

— Только я вижу, а они не видят. Кто ты и почему находишься в моем дворце?

Услышав первую фразу, Тан Шиши почувствовала облегчение. Услышав последнюю фразу, она с легким фырканием подлетела к деревянному креслу с цветущей грушей и села, сказав:

— Кто сказал, что это твой дворец, это явно мой дворец.

Чжао Чэнцзюнь поднял брови: во дворце Чунхуа похоронена придворная девица? Однако с момента основания нынешней династии во дворце Чунхуа не жило ни одной наложницы. Чжао Чэнцзюнь переехал сюда только потому, что ему нравилась здешняя тишина.

Если она не принадлежала к нынешней династии, значит, она принадлежала к предыдущей династии? С предыдущей династией было немного хлопот. Ее старые друзья уже скончались, будет трудно избавиться от обиды. Возможно, было бы трудно заставить ее уйти. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Как тебя зовут? Сколько лет ты уже мертва? Если ты хочешь перевоплотиться, я позволю кому-нибудь выкопать твои кости и похоронить их снова, чтобы разрешить твои обиды. Что скажешь?

Тан Шиши улыбнулась. Она никогда раньше не решалась заговорить с Цзин-ваном, но не ожидала, что сейчас он проявит инициативу:

— Князь, если ты хочешь меня похоронить, боюсь, ничего не получится.

Чжао Чэнцзюнь что-то почувствовал, слегка приподнял брови и спросил:

— Почему?

Тан Шиши хотела сказать, что потому, что она умерла после него, но когда слова оказались на кончике ее языка, она проглотила их обратно:

— Потому что я живу в твоей грядущей.

Чжао Чэнцзюня заинтересовала эта странность. Он закрыл книгу и спросил:

— В какой династии ты жила?

Тан Шиши назвала ближайшую к Чжао Цзысюню эпоху:

— Тяньшоу.

— Тяньшоу… - Чжао Чэнцзюнь сузил глаза. Он в самом деле не слышал об этой эпохе. Неужели эта женщина действительно пришла из будущего.

Когда Тан Шиши увидела, что озадачила Цзин-вана, она вдруг почувствовала себя впечатляющей. Она самодовольно подняла голову и сказала:

— Не знаешь, да? Я еще много чего знаю, чего не знаешь ты. Какой сейчас год?

— Тринадцатый год Цзянькан.

Тан Шиши уже собиралась рассказать о событиях в тринадцатый год Цзянькан, чтобы хоть немного покрасоваться перед Цзин-ваном, но, когда слова дошли до ее рта, она замерла.

В тринадцатом году Цзянькан... Что случилось?

Тан Шиши взялась за подбородок и задумалась. В тринадцатом году Цзянькан ей было всего шесть лет. Она помнила только, что наложница Бай родила еще одного сына, когда ей было шесть лет. Дни, проведенные между ней и матерью, становились все более трудными. В тот год на празднике фонарей ей приглянулось украшение для волос «снежная ива», но его выхватила и растоптала Тан Яньянь.

Кроме этого, что произошло при императорском дворе?

Тан Шиши долго размышляла, а Чжао Чэнцзюнь наблюдал за ней. Понаблюдав за ней некоторое время, он спросил:

— Разве ты не родилась в эпоху, не столь далекую от нынешней династии, как раз в период Цзянькан?

Тан Шиши вздрогнула и брякнула:

— Откуда ты знаешь?

Чжао Чэнцзюнь подумал, как же она выжила при дворе? О да, она не выжила.

Она умерла.

Чжао Чэнцзюнь вспомнил, что она только что сказала, и спросил:

— Ты только что сказала, что я стал причиной твоей смерти. Почему?

Тан Шиши, полагаясь на то, что другие ее не слышат, была полна негодования. Узнав, что Чжао Чэнцзюнь видит и слышит ее, она вдруг попятилась и неопределенно ответила:

— Ничего. Я просто так сказала.

Чжао Чэнцзюнь не думал, что она просто говорила. По тому, как она сейчас злилась, было видно, что это правда. Чжао Чэнцзюнь также хотел узнать, что же такого он сделал, что послужило причиной смерти женщины, которая не была ни умной, ни благородной и, судя по всему, не имела с ним никаких конфликтов.

Чем больше Тан Шиши не хотела говорить об этом, тем больше Чжао Чэнцзюнь хотел докопаться до сути. Вместо того чтобы спросить прямо, он окольными путями спросил:

— Раз уж я тебя обидел, я должен загладить свою вину. Где живет твоя семья и какие у тебя есть желания?

Тан Шиши моргнула. Хотя она и не была умной, но и не была безмозглой. Хотя она умерла в первый год Тяньшоу, маленькая Тан Шиши была жива и в эту эпоху.

Если бы она рассказала Чжао Чэнцзюнь свои данные, разве Чжао Чэнцзюнь не пришел бы потом сводить с ней счеты?

Тан Шиши была не глупа. Она отказалась говорить и сказала:

— Эта девушка не высокого происхождения и не смеет говорить об этом, чтобы не загрязнять уши князя.

У нее еще оставались мозги. Чжао Чэнцзюнь улыбнулся и спросил:

— Тогда ты ведь можешь сказать мне свое имя,  верно?

Тан Шиши знала, что в будущем ей предстоит попасть во дворец, а также быть отправленной в резиденцию Цзин-вана. Неужели она сдуру назовет Чжао Чэнцзюнь свое имя, так спеша к смерти?

Тан Шиши продолжала качать головой, как погремушка:

— Мое имя ничем не примечательно. Я не смею беспокоить князя.

Чжао Чэнцзюнь поднял брови и сказал:

— Ты говоришь, что я тебя обидел, но отказываешься назвать ни свой родной город, ни свое имя. Как я могу загладить свою вину?

Тан Шиши была поставлена в тупик этим вопросом. Она подперла подбородок рукой и надолго задумалась. Чем больше она думала, тем больше запутывалась. Она просто сказала:

— Ой, оставь. Я скажу, когда придумаю.

Тан Шиши молчала и отказалась называть свое имя. Чжао Чэнцзюнь вскоре потерял к ней интерес и вернулся к чтению.

Тан Шиши тихо сидела в углу. Она то и дело поглядывала на Чжао Чэнцзюнь.

В памяти Тан Шиши Цзин-ван всегда был холодным, торжественным, выдающимся и мощным. Где бы он ни стоял, он мог полностью возвышаться над Тан Шиши. В резиденции Цзин-вана при каждом его появлении женщины пугались, не решаясь заговорить. Тан Шиши своими глазами видела, как Чжао Чэнцзюнь казнил красавицу, забравшуюся в постель. Поэтому она стала бояться его еще больше. При каждой встрече она склоняла голову, боясь привлечь внимание Цзин-вана.

Впечатление, которое он произвел на нее в дальнейшей жизни, было слишком глубоким, и сейчас Тан Шиши еще помнила то чувство страха, которое испытывала в то время. Однако сейчас ему было всего тринадцать лет, он был нежным и стройным, с красивой внешностью. С какой стороны ни посмотри, он был прелестным и безобидным юношей. Три взгляда* Тан Шиши сильно пострадали, и смотреть на него было неловко.

*(三观 sānguān — будд. троякое созерцание (истинно сущего, явления, того и другого как тождества), одно из основных учений в буддизме]

Чжао Чэнцзюнь знал, что она тайком смотрит на него, но, к счастью, она молчала, и Чжао Чэнцзюнь отпустил ее. Тан Шиши еще некоторое время наблюдала за ним, и постепенно почувствовала сонливость. Только тогда Тан Шиши поняла, что призраки тоже устают.

Она была несчастна, когда была человеком, поэтому, став призраком, не могла быть строгой к себе. Тан Шиши нашла удобное место, тихонько легла и уснула, закрыв глаза.

Чжао Чэнцзюнь пролистал еще несколько страниц книги и в какой-то момент в его ушах затихло. Чжао Чэнцзюнь повернул голову и увидел, что на кушетке лежит женщина, свернувшаяся клубочком и заснувшая. Поза спящей была была не очень удобной, она привычно наклонилась на один бок, волосы рассыпались по кушетке, и несколько прядей упали на пол. Ее лицо было прижато к волосам, которое было не больше его ладони. Она казалась еще более хрупкой и прекрасной, способной сломаться от одного прикосновения.

Чжао Чэнцзюнь не слышал звуков дыхания. Она в самом деле была мертва. Чжао Чэнцзюнь лишь отчасти верил в слова Тан Шиши, но сейчас, глядя на ее чистое и невинное спящее лицо, равновесие в сердце Чжао Чэнцзюнь еще больше нарушилось.

Возможно, она взаправду была наложницей, которую постигла несчастливая участь в грядущей жизни. На вид ей было всего около двадцати лет. Она умерла, когда была в лучшей своей форме.

Очень жаль.

Глядя на ее лицо, Чжао Чэнцзюнь считал, что она была очень благосклонна, а также полагал, что ее убили очень рано.

Чжао Чэнцзюнь лишь дважды взглянул на нее, а затем отвел взгляд. Что было, то было, - какое это имело отношение к нему?

Тан Шиши крепко спала. С тех пор как она попала во дворец, она была крайне осторожна и редко спала спокойно. После того как она попала в резиденцию Цзин-вана, а затем в Восточный дворец, мысли становились все тяжелее, сон Тан Шиши становился все более поверхностным.

В детстве она очень хорошо спала. Линь Ваньси часто говорила, что Тан Шиши была бессердечной. Она спала и ела, когда желала. Даже если на улице взрывали петарды, ее невозможно было разбудить. Линь Ваньси не знала, что сейчас Тан Шиши можно легко разбудить.

Тан Шиши не понимала, сон это или предсмертная вспышка. Она увидела свое детство, когда ей было всего шесть лет, она носила двойную булочку и упрашивала маму купить ей блестящий головной убор. У Тан Яньянь всегда были самые модные украшения, но когда подходила очередь Тан Шиши, они то и дело заканчивались.

Она плакала, как и ее мать. Тан Шиши задумалась, для чего она плачет. Женские слезы были полезны только для любящего мужчины. Для мужчины, чье сердце холодно, слезы только нагоняли скуку. Тан Шиши размышляла об этом, и вдруг снаружи раздался громкий звук петарды. Тан Шиши от неожиданности проснулась, встала в оцепенении и посмотрела на полыхающее красно-зеленое небо за окном. Она долго не могла прийти в себя.

Наступил Новый год. Жаль, что она не дождалась весны второго года Тяньшоу. Сейчас шел тринадцатый год Цзянькан.

— Ты проснулась?

Тан Шиши вздрогнула. Оглянувшись, она увидела Чжао Чэнцзюнь, который все еще сидел на прежнем месте, а перед ним лежала книга, которую он читал. Тан Шиши удивилась и спросила:

— Почему ты все еще здесь?

Чжао Чэнцзюнь поднял брови:

— Это мой дворец.

Тан Шиши сказала:

— Но... но сегодня же Новый год. Значит, ты тоже не благосклонен?

Тан Шиши сразу же почувствовала симпатию к стоящему перед ней человеку. Она всегда считала Цзин-вана неприкасаемым и недостижимым. Но сейчас, наконец, она почувствовала что-то реальное. Оказалось, что в юности величественный Цзин-ван тоже не пользовался благосклонностью. В новогоднюю ночь он оставался в комнате один. Как человек, не принадлежащий ни к одной из групп семьи Тан, Тан Шиши все равно появлялась на новогоднем пиршестве.

Глаза Чжао Чэнцзюнь слегка дрогнули:

— Тоже?

Тан Шиши показалось, что ей удалось разгадать неизвестный секрет Цзин-вана. Она была очень внимательна и сказала:

— Я знаю, что князь не хочет признаваться в этом. Не волнуйся. Не стыдно быть не благосклонным. Я не скажу другим.

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся и ничего не ответил. Он думал, что она выросла избалованной своими родителями, но не ожидал, что ее не облагодетельствовали. Что касается беспокойства Тан Шиши о том, что Чжао Чэнцзюнь не пользуется благосклонностью... В этом не было необходимости. Напротив, родной матерью Чжао Чэнцзюнь была благородная супруга, и, имея двух старших братьев, он с самого рождения жил гладкой жизнью, пользуясь особой благосклонностью императора. В канун Нового года он был один, и не потому, что не был благосклонен, а потому, что был слишком благосклонен.

До такой степени, что никто не смел ничего сказать о нем, даже если он демонстративно отказывался присутствовать на дворцовом пиршестве.

Тан Шиши ничего об этом не знала. Она почувствовала, что нашла что-то общее с Цзин-ваном, и была глубоко тронута. Тан Шиши наклонилась ближе и сказала:

— Князь, не печалься. Хотя сейчас о тебе некому заботиться, в будущем ты станешь очень сильным. Многие люди будут бояться тебя, просто...

Тан Шиши внезапно замолчала. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— В чем дело?

Просто слишком рано умер. Тан Шиши, естественно, не решилась ответить. Она изменила манеру речи и сказала:

— Просто ты не хотел жениться!

Чжао Чэнцзюнь непроизвольно поднял бровь и наконец-то серьезно посмотрел на Тан Шиши. Ему казалось, что Тан Шиши все выдумывает. Теперь же он постепенно поверил ей.

Если бы она сказала, что он добился известности и славы, Чжао Чэнцзюнь не поверил бы ей, но она сказала, что он не хотел жениться.

Обычные люди не стали бы придумывать такую ложь. Чжао Чэнцзюнь чувствовал необъяснимое, что именно так он и поступит.

Может быть, то, что она сказала, правда? Она умерла из-за него и после смерти попала во дворец Чунхуа, каким-то образом повернув время вспять и встретив человека более чем десятилетней давности.

Тан Шиши не владела навыками светской беседы. Чжао Чэнцзюнь уже успел узнать половину ее прошлого. Она с головой погрузилась в боль «тех, у кого одинаковое несчастье, сочувствуют друг другу» и старательно пыталась утешить Цзин-вана:

— Князь, на самом деле, хорошо, что ты молчишь. Я уже проводила Новый год во дворце. Я не могла нормально питаться, спать, да еще все время приходилось кланяться. Так что как я могла чувствовать себя так же уютно, как в собственном доме? К тому же, даже если никого не будет, есть еще я, буду сопровождать тебя.

Чжао Чэнцзюнь только улыбнулся:

— Большое спасибо.

Увидев его улыбку, Тан Шиши тут же с преувеличением сказала:

— Князь, ты улыбнулся. Это хороший знак для первого дня Нового года. Князь улыбается сейчас, а это значит, что ты будешь улыбаться и радоваться весь год.

Чжао Чэнцзюню это показалось забавным, и он спросил:

— Где ты это узнала?

— Все так говорят, - Тан Шиши искренне сказала, - это действительно так. Я желаю князю каждый год иметь день подобный сегодняшнему, каждый год иметь такой же миг.

Чжао Чэнцзюнь слегка кивнул, но на самом деле он не воспринял это всерьез:

— Я позаимствую твои благоприятные слова.

Тан Шиши выжидающе уставилась на него большими глазами. Видя, что тот не собирается действовать, она недовольно проворчала:

— Князь, я же тебя поздравила. Почему ты молчишь?

Чжао Чэнцзюнь удивился, будучи самым любимым принцем дворца, он никогда не сталкивался с просьбами других. Чжао Чэнцзюнь спросил:

— Ты жалуешься на меня?

— Не смею, - сказала Тан Шиши, - князь, ты могущественен и богат в стране четырех морей*. Тебе, конечно, нет дела до ничтожной награды. Я тоже не буду просить многого, просто пойдем со мной смотреть фейерверк.

*[四海 sìhǎi - весь мир; вселенная; вся страна; везде, повсюду; страна четырёх морей (обр. о Китае)]

— Нет, - Чжао Чэнцзюнь нисколько не волновало, что перед ним редкая красавица, и он отказался, даже не задумываясь, - там слишком шумно. Я не пойду.

Тан Шиши сразу же расстроилась:

— Я так долго утешала тебя. Почему ты не можешь пойти со мной посмотреть фейерверк?

— Ни за что.

— Но ты мне очень обязан. Ты должен со мной расплатиться!

Чжао Чэнцзюнь остался невозмутим:

— Тогда ты должна найти того, кто тебя убил. Какое отношение это имеет ко мне?

— Ты… - Тан Шиши была в ярости. Она с негодованием посмотрела на Чжао Чэнцзюнь. Когда она уходила, то все еще злилась и специально сбила его подставку для кистей.

Чжао Чэнцзюнь вскинул брови и сдержал эмоции. Он не хотел торговаться с умершей. С ее мозгами было что-то не так, надо было просто перетерпеть.

Тан Шиши подплыла к окну и, глядя сквозь оконные бумаги на взлетающие и падающие фейерверки, сказала низким, неслышным голосом:

— Я так долго держалась, просто хотела увидеть фейерверк во второй год Тяньшоу. К сожалению, я его так и не увидела.

Чжао Чэнцзюнь достал книгу, чтобы почитать, но когда он услышал ее слова, его пальцы оцепенели. Он поднял голову и посмотрел на неуловимую, прекрасную и необыкновенно молодую девушку под светом, отложил книгу и холодно сказал:

— Нельзя сердиться в первый день Нового года.

Тан Шиши моргнула и никак не отреагировала:

— А?

— Ты так сказала, - Чжао Чэнцзюнь встал из-за стола с прежним безразличным лицом, - нельзя злиться в первый день Нового года, иначе весь год будешь страдать. Пойдем.

Тан Шиши на некоторое время застыла в оцепенении. Пока в лицо не ударила прохладный ветер с запахом костра, она вдруг отреагировала:

— Подожди меня!

Тан Шиши изначально считала, что Чжао Чэнцзюнь не пользуется благосклонностью. К тому же сейчас он был худым и стройным юношей. Тан Шиши очень жалела его судьбу и сочувствовала ему. Однако когда они вышли на улицу, то обнаружили, что... все совсем не так.

Какие бы дворцовые служанки и евнухи ни увидели его, они отходили в сторону, а затем приветствовали его. Когда Чжао Чэнцзюнь вышел на дворцовую площадь Фэнтянь, императорский евнух в красном увидел его и быстро пошел доложить Его Величеству. Чжао Чэнцзюнь протянул руку, чтобы остановить все движения, и сказал:

— Нет нужды. Я просто вышел подышать воздухом и вернусь через некоторое время.

Тан Шиши ошарашенно смотрела на открывшуюся перед ней картину. Что было еще более сомнительно, так это то, что императорский евнух ответил Чжао Чэнцзюню и почтительно улыбнулся:

— Четвертое Высочество, слуга думал, Вы не выйдете. Его Величество несколько раз упоминал о Вас на пиршестве, очень жаль.

Чжао Чэнцзюнь кивнул и сказал:

— Завтра я пойду выразить почтение отцу-императору.

Услышав это, императорский евнух радостно отозвался, как будто его наградили. Выражение лица Тан Шиши постепенно стало ошеломленным. Чжао Чэнцзюнь подошел к тихому месту и, увидев Тан Шиши с осунувшимся лицом, странно спросил:

— Разве ты не говорила, что хочешь выйти посмотреть на фейерверк? Почему ты опять недовольна?

— Ты мне солгал, - с деревянным лицом Танг Шиши была весьма обижена предательством, - разве ты не говорил, что к тебе тоже не благоволят?

— Я этого не говорил, - Чжао Чэнцзюнь плотно затянул накидку, его щеки порозовели, а меховой лисий воротник окружал его шею, как зимняя слива в снегу, одинокая сосна на горе, безлюдная и далекая от мирской суеты, - я никогда не говорил, что ко мне не благоволят. Это ты хотела сблизиться со мной.

У Тан Шиши защемило сердце. Она думала, что они с Цзин-ваном - друзья-страдальцы, которые испытывают взаимную симпатию, но она не ожидала, что она единственная, кого действительно жалко.

Тан Шиши некоторое время терпела поножовщину, но вскоре смирилась. Она уже была мертва, зачем ей еще беспокоиться о чести и позоре прошлой жизни? Кроме того, у них с Цзин-ваном была еще одна важная общая черта.

Ранняя смерть.

После таких размышлений на душе стало намного легче. Тан Шиши подняла голову и, не удержавшись, закрыла лицо руками:

— Небо продолжает сыпать пепел, не обожжет ли он мне лицо?

Чжао Чэнцзюнь не ожидал услышать такие слова. Он надолго потерял дар речи и вздохнул:

— Неважно. Раз уж ты вдоволь развлеклась, то давай вернемся.

Чжао Чэнцзюнь на мгновение остолбенел, когда произнес слово «вернемся». Однако Тан Шиши не обратила на это внимания и радостно согласилась.

Чжао Чэнцзюнь посмотрел на ее невинное и счастливое лицо и в конце концов проглотил все без напоминаний.

После возвращения во дворец Чунхуа они занялись своими делами и жили вместе в гармонии. После нескольких таких дней Тан Шиши решила, что достигла молчаливого взаимопонимания с Чжао Чэнцзюнем: человек и призрак гармонично уживались во дворце Чунхуа.

По мере того как они все больше узнавали друг друга, Тан Шиши становилась все более смелой. В мгновение ока наступил праздник фонарей. Тан Шиши почувствовала зуд и захотела отправиться на праздник фонарей в Цзиньлин.

Она дважды входила во дворец, жила в Цзиньлине несколько лет, но никогда не видела, как выставляют фонари и устраивают народные представления во время праздника фонарей в Цзиньлине. Собственно, Тан Шиши и не нужно было туда ехать, но при мысли об этом она всегда испытывала некоторое сожаление.

Чжао Чэнцзюнь холодно разбил ее мечты:

— Не думай об этом. В запретном городе есть пурпурный барьер. Призраки снаружи не могут попасть внутрь, а изнутри не могут выйти ни люди, ни призраки.

Тан Шиши сразу же приуныла. Она легла на стол и стала кидаться лесными орехами, чтобы выплеснуть свой гнев.

— Я не видела этого, когда была жива, и не смогу увидеть даже после смерти. Если у меня будет следующая жизнь, даже если выйду замуж за старика, никогда не выйду за человека по фамилии Чжао!

На Чжао Чэнцзюнь упал лесной орех, который почему-то рассердился и с угрюмым лицом сказал:

— Прекрати.

Тан Шиши обиженно остановилась. Она не осмелилась снова что-то бросить, но все еще злилась и кричала:

— Ты мне так много должен, а я только случайно ударила тебя. А ты так жесток по отношению ко мне.

Чжао Чэнцзюнь сделал вид, что не слышит, не говоря уже о том, действительно ли он был ей должен в прошлой жизни. Даже если и так, то какое отношение это имеет к Чжао Чэнцзюнь сейчас?

У каждого преступления есть преступник, у каждого долга есть должник. Кто бы это ни сделал, отвечать придется. В любом случае, Чжао Чэнцзюнь не станет возвещать.

Полежав немного, Тан Шиши сменила позу и продолжила вздыхать о своей жизни:

— Сейчас идет тринадцатый год Цзянькан. Помню, как эта негодяйка Тан Яньань выхватила у меня заколку «снежная ива», а потом намеренно растоптала ее у меня на глазах. Жаль, что теперь я не могу выбраться. Иначе я обязательно научила бы ее уважать старшую сестру и быть сдержанной.

Тан Шиши вдруг поняла, что случайно произнесла имя Тан Яньянь. Она поспешно обернулась и увидела, что Чжао Чэнцзюнь продолжает читать, опустив голову, как будто не слышал. Тан Шиши вздохнула с облегчением, повернулась и стала играться с лесными орехами, в душе ругая наложницу Су и Тан Яньянь.

Чжао Чэнцзюнь запомнил это имя. Найти женщину по девичьей фамилии женщины было не так-то просто, но для императорской семьи никакие трудности не были непреодолимы. Пока у него есть желание, найти Тан Яньань и проследить за ней было лишь вопросом времени.

Вопрос был только в том, стоит ли она его времени.

Тан Шиши вспомнила, как в детстве ее бросили на произвол судьбы. Чем больше она думала об этом, тем больше грустила. Согласно времени, в этой жизни ей было всего шесть лет, и она все еще должна была страдать от обид. Тан Шиши внезапно стала мрачной и не разговаривала весь день.

Вспомнив о матери, Тан Шиши почувствовала себя подавленной и, как только стемнело, легла спать. Лежа на кушетке, она с трудом закрыла глаза и почувствовала, что под подушкой, кажется, что-то есть.

Тан Шиши встала, подняла подушку и увидела ящик. Открыв его, она увидела внутри сверкающую и колышущуюся заколку из бархатных цветов снежной ивы.

Тан Шиши надолго застыла в оцепенении. Вдруг она молниеносно подлетела к Чжао Чэнцзюнь:

— Князь, ты даришь это мне?

— Нет.

— Спасибо, князь!

На лице Чжао Чэнцзюнь не было никакого выражения. Тан Шиши с удовольствием разглядывала заколку с бархатными цветами снежной ивы. Заколка в виде снежной ивы была сезонной заколкой во время праздника фонарей. Когда дети надевали яшмовую заколку в виде снежной ивы, они выглядели просто очаровательно. Если бы Тан Шиши надела ее сейчас, было бы несколько неуместно. Однако это не помешало ей полюбить бархатный цветок. Полюбовавшись им некоторое время, Тан Шиши вдруг вспомнила о чем-то и вздохнула:

— Кажется, это уже вторая вещь, которую подарил мне князь. Браслет из сияющего жемчуга, который ты подарил, сломался,  его уже не найти. А он мне очень нравится.

Чжао Чэнцзюнь предупредил себя, что нужно хорошо учиться и не отвлекаться. Но услышав, что она говорит о браслете из сияющего жемчуга, Чжао Чэнцзюнь приостановился и не мог не поднять голову:

— Сияющий жемчуг?

— Да, да, - с ностальгией в глазах ответила Тан Шиши и протянула руку, чтобы показать Чжао Чэнцзюнь, - такой формы. Жемчужины примерно такого размера. Красивый был браслет, но жаль, что он сломался.

Тан Шиши было очень жаль: рассыпавшиеся сияющие жемчужины подобрал евнух, а затем передал Чжао Цзысюнь. Учитывая переменчивый характер Чжао Цзысюнь, не пройдет и минуты, как эти жемчужины будут снова закреплены и подарены другой любимой наложнице. Этот браслет так долго был с Тан Шиши, вопреки ожиданиям, даже он не удостоился хорошего конца.

Когда Тан Шиши была во дворце Цяньцин, она услышала, как Чжао Цзысюнь с горечью сказал, что она носила вещь, подаренную Цзин-ваном, до самой смерти, и, судя по его словам, Цзин-ван, похоже, уделял ей особое внимание. На самом деле Тан Шиши не задумывалась над этим. Кто такой Цзин-ван и кто такая она? Она даже не осмеливалась смотреть прямо на Цзин-вана. Как она могла осмелиться на другие мысли?

Кроме того, она была наложницей Чжао Цзысюнь. Поэтому между ними с самого начала не могло быть ничего общего. Так называемое особое внимание Цзин-вана к ней было в основном подозрением Чжао Цзысюнь.

Тон Тан Шиши был полон сожаления, но Чжао Чэнцзюнь, слушая ее, надолго замолчал.

Сияющий жемчуг, сияющий жемчуг.

Господин возвращает сияющий жемчуг со слезами на глазах, сожалея, что не встретились до свадьбы.

Если он действительно подарил ей его в прошлой жизни, значит, она уже была замужем, когда понравилась ему?

Чжао Чэнцзюнь почему-то почувствовал холод. Неужели из-за этого ее убили очень рано?

Чжао Чэнцзюнь опустил глаза и уставился в книгу, лежащую перед ним, и долго не мог прочесть ни слова. Его пальцы бессознательно сжались. Такова ее прошлая жизнь.

Конечно, он был ей должен.

Тан Шиши не могла покинуть императорский дворец и не знала никого во дворце. Она могла остаться только с Чжао Чэнцзюнем. Полагаясь на то, что Чжао Чэнцзюнь не знает будущего, она, не моргнув глазом, придумывала всякую чепуху и, используя «ты мне должен» как предлог, постоянно что-то просила. Чжао Чэнцзюнь поначалу не обращал на нее внимания. Неизвестно, когда это началось, но всякий раз, когда она упоминала об этом, Чжао Чэнцзюнь молча соглашался с ее просьбой. Позже Чжао Чэнцзюнь стал выполнять все ее желания без слов Тан Шиши.

Тан Шиши втайне находила это странным. Неужели Цзин-ван изменил свою сущность? Ведь в прошлой жизни он был холоден, как камень, и совсем не заботился о Тан Шиши.

Может быть, юноша повзрослел, постепенно стал разбираться в людских делах и умел проявлять нежность к женщинам?

Тан Шиши посмотрел на Чжао Чэнцзюнь с очень странным выражением лица, Чжао Чэнцзюнь не выдержал, отложил книгу и холодным голосом сказал:

— Если у тебя что-то есть, говори. Не хитри.

Тан Шиши моргнула. Она вдруг облокотилась на стол и наклонилась, приблизившись к Чжао Чэнцзюнь. Чжао Чэнцзюнь стало не по себе от ее действий, и он тихонько отодвинулся назад.

Выражение лица Чжао Чэнцзюнь оставалось спокойным и твердым:

— На что ты смотришь?

Тан Шиши двусмысленно улыбнулась, понизила голос и спросила:

— Князь, тебе ведь уже тринадцать лет в этом году?

Услышав, что она назвала его возраст, Чжао Чэнцзюнь сильно засомневался. Он не ответил, но спросил:

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Неважно. Это не более чем забота о делах всей жизни князя, - Тан Шиши непонятно улыбнулась, посмотрела на Чжао Чэнцзюнь с выражением «я понимаю» в глазах и сказала, - молодому человеку свойственно восхищаться красивой девушкой. В этот раз князь лучше как можно скорее жениться на барышне из семьи Си, чтобы избежать ненужных хлопот и не откладывать до старости.

Лицо Чжао Чэнцзюнь и так выглядело не лучшим образом, а теперь оно и вовсе стало холодным. Он отвернулся, не обращая внимания на Тан Шиши, и холодно посмотрел на книгу в своей руке. Тан Шиши не понимала, в чем причина, ведь во время разговора все было нормально, но он вдруг разозлился:

— Почему ты опять недоволен? Я предупреждаю с добрыми намерениями. Отчего одариваешь меня своим хмурым взглядом?

В ответ Чжао Чэнцзюнь встал и ушел, не оглядываясь.

Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь до сих пор находились в гармонии. После этого разговора между ними наступил период необъяснимой неловкости. Тан Шиши чувствовала, что Чжао Чэнцзюнь ее озадачивает. Он игнорировал ее, а она не обращала на него внимания!

Хочешь заставить Тан Шиши признать свое поражение, — мечтай!

Тан Шиши в одностороннем порядке решила, что они с Чжао Чэнцзюнем поссорились. Она хотела показать Чжао Чэнцзюнь свой гнев! Но вскоре у нее пропало желание злиться на Чжао Чэнцзюнь.

Она обнаружила, что ее тело становится все слабее и слабее, а времени на отдых и сон все больше и больше. Сначала она спала только ночью, но потом стала засыпать и днем.

Ситуация усугублялась. Иногда Тан Шиши казалось, что она просто закрыла глаза на некоторое время, но когда она открывала их снова, то оказывалось, что прошло уже пять или шесть дней. А через несколько часов после пробуждения снова хотелось спать.

Однажды, когда Тан Шиши поругалась с Чжао Чэнцзюнем, ей показалось, что она задремала и проснулась в другом месте. Тан Шиши слегка пошевелилась, и снаружи послышалось движение. Чжао Чэнцзюнь быстро вошел и сказал:

— Проснулась.

Тан Шиши посмотрела на одежду Чжао Чэнцзюнь и удивленно спросила:

— Уже лето?

— Да, - Чжао Чэнцзюнь посмотрел на нее с невыразимыми эмоциями в глазах, - ты проспала целый месяц.

— Месяц… - удивилась Тан Шиши. Она встала и посмотрела в окно. За окном была буйная зелень.

— Неужели я так долго спала? - пробормотала Тан Шиши и спросила, - сейчас какой месяц?

— Шестой.

Тан Шиши молчала. Через некоторое время она улыбнулась и сказала:

— Мне больше всего нравится шестой месяц. Так приятно просыпаться летом.

Чжао Чэнцзюнь не улыбнулся. Он по-прежнему молча смотрел на нее, и от его взгляда Тан Шиши не могла смотреть на него прямо.

Тан Шиши сделала вид, что расслабилась, и сказала:

— Князь, у меня такое чувство, что я собираюсь переродиться. Я и так умерла. Я должна быть довольна тем, что так долго оставалась в мире людей. Жаль только, что я не смогла снова увидеть свою мать.

Чжао Чэнцзюнь неожиданно спросил:

— А где твой дом?

Тан Шиши опустила глаза. Через некоторое время она улыбнулась и сказала:

— Князь, спасибо тебе за твою доброту. Мой родной город находится далеко от Цзиньлина, я не могу покинуть императорский дворец. Мне суждено не увидеть свою мать в этой жизни. Я не хотела оборачиваться, когда входила тогда во дворец. Думаю, это моя расплата.

Чжао Чэнцзюнь пристально глядел на нее и решительно сказал:

— Где твой дом, где твои родители? Раз уж ты не можешь покинуть императорский дворец, я могу привести их сюда.

Тан Шиши покачала головой. Она вдруг прикрыла глаза. Только когда рука коснулась лица, она поняла, что уже стала призраком. У нее даже не было тела, так откуда же взяться слезам?

Оказалось, что призраку не дано даже проливать слезы. Как бы ей ни было грустно или печально, ее глаза оставались сухими.

Чжао Чэнцзюнь увидел, как она закрыла лицо руками, и инстинктивно поднял руку, но, коснувшись ее призрачного рукава, нехотя опустил. Оба молчали. Через некоторое время Чжао Чэнцзюнь сказал:

— Не волнуйся. Свет не клином сошелся. Должен же быть какой-то выход.

Тан Шиши, не питая надежд, кивнула и неохотно улыбнулась:

— Ладно.

Чжао Чэнцзюнь уже собирался что-то сказать, как вдруг снаружи послышались торопливые шаги евнуха. Тан Шиши и Чжао Чэнцзюнь замолчали. Евнух остановился у входа в дворцовый зал и нетерпеливо сказал:

— Ваше Высочество, Его Величество плохо себя чувствует. Благородная супруга просит Ваше Высочество немедленно отправиться во дворец Чжунцуй.

Лицо Чжао Чэнцзюнь стало торжественным. Услышав это, Тан Шиши поспешно понизила голос и сказала:

— Ваше Высочество, иди скорее. Мне пока хорошо, я не усну еще некоторое время. Буду ждать твоего возвращения здесь.

Чжао Чэнцзюнь беспокоился за Тан Шиши. Но раз матушка-благородная супруга прислала кого-то, значит, дело действительно срочное. Чжао Чэнцзюнь мог только торопливо объяснить Тан Шиши:

— Жди меня спокойно, не двигайся, я скоро вернусь.

— Хорошо.

Чжао Чэнцзюнь вышел, не переодеваясь. Тан Шиши села на свою самую часто используемую кушетку. Поначалу здесь ничего не было. Позже Чжао Чэнцзюнь установил кушетку для красоты, поставил ширму, а также добавил столик для закусок. Хотя Тан Шиши не могла ничего есть, но в силу своих жизненных привычек она все равно любила возиться с едой, когда лежала.

Оглядевшись по сторонам, Тан Шиши обнаружила, что по сравнению с первым разом дворец Чунхуа сильно изменился. Он всегда был холоден к ней, казалось, совершенно равнодушен, но он молча принял ее.

Тан Шиши вдруг стало жаль, что она исчезнет, а Чжао Чэнцзюнь женится, родит детей и добьется успехов. Его легенда только начиналась. Можно предположить, что он очень скоро забудет ее, верно?

Это было вполне нормальным явлением. Тан Шиши не ожидала, что займет место в сердце Цзин-вана. Просто, когда она думала об этом, ей было немного не по себе.

Тан Шиши немного подумала и снова почувствовала сонливость. Она изо всех сил пыталась проснуться, но безрезультатно - быстро погрузилась в темноту.

Во сне Тан Шиши становилось все легче и легче, как будто какая-то притягательная сила тянула ее туда, где она должна была находиться. Тан Шиши изо всех сил сопротивлялась этой силе притяжения, она продолжала бороться, желая снова проснуться.

Проснуться для чего? Тан Шиши не знала. Она просто чувствовала, что ей очень не хотелось бы вот так просто исчезнуть.

Это было даже более неприятно, чем если бы ее душа рассеялась и она не смогла бы перевоплотиться.

Тан Шиши потребовалось немало усилий, чтобы проснуться. Внезапно открыв глаза, она обнаружила, что в главном дворцовом зале очень холодно. Дворец Чунхуа, некогда мирный, но благородный, теперь был пуст и тих, вызывая у людей панику. В трансе Тан Шиши увидела, что это место совпадает с холодным дворцом перед ее смертью. Тан Шиши не осмелилась представить, что произошло, и, спотыкаясь, выбежала из комнаты с криком:

— Князь, князь?

Выбежав на улицу, Тан Шиши увидела, что идет снег, а в императорском дворце повсюду развешаны белые флаги и царит тишина и торжественная холодность. Сердце Тан Шиши быстро опустилось. Неужели кто-то умер? Кто?

Как долго она спала?

Тан Шиши не смела больше медлить. Она уже чувствовала, что долго не протянет. Вместо того чтобы бежать наружу, она повернулась и вернулась в дворцовый зал, обыскивая комнату за комнатой дворца Чунхуа:

— Князь?

Чжао Чэнцзюнь лежал во внутренней комнате с закрытыми глазами. Он страдал от высокой температуры и бредил. Во сне ему снилась то смерть отца, то тело матушку-благородной супруги, висящее на балке и раскачивающееся. Время от времени Чжао Чэнцзюнь не мог понять, жив он или мертв.

В хаотичном сне вдруг раздался голос, прорезавший темноту:

— Князь?!

Чжао Чэнцзюнь обладал хорошим слухом и практически никогда не забывал о том, что слышал. Несмотря на то, что он был болен, он сразу же узнал этот голос.

Это была она!

Чжао Чэнцзюнь изо всех сил пытался открыть глаза. Он хотел сесть, но, исчерпав все свои силы, лишь слабо пошевелил пальцами. К счастью, его нашла Тан Шиши. Она увидела, что Чжао Чэнцзюнь лежит на кровати один, и никто о нем не заботится. Она тут же поспешно бросилась к нему:

— Князь, что с тобой?

Тан Шиши заметила, что с Чжао Чэнцзюнем что-то не так. Ей захотелось потрогать температуру его лба. Но ее рука была уже на полпути, когда ее схватил Чжао Чэнцзюнь. Рука Тан Шиши стала почти невидимой, Чжао Чэнцзюнь держал ее призрачную руку. Он не знал, видит ли он ее во сне или наяву.

— Проснулась.

Глаза Тан Шиши вдруг стали кислыми, но, как ни старалась, ни одна слезинка не могла упасть с ее глаз. Тан Шиши, стараясь держать себя в руках, сказала:

— Прости, князь. Я пришла поздно. Я не знала, что за это время столько всего произошло...

— Неважно, - Чжао Чэнцзюнь сдержал кашель, его голос был низким и хриплым, а каждое слово, казалось, истощало его силы. Чжао Чэнцзюнь посмотрел на нее глубоким взглядом, словно хотел высечь ее в своей памяти, - я вернулся. Это не имеет значения. Я скоро смогу найти тебя...

— Не надо! - Тан Шиши вдруг заволновалась и расширила глаза. Ее глаза явно были очень несчастными, но она не могла проронить ни одной слезинки, - я не хочу, чтобы ты приходил искать меня. Я хочу, чтобы ты жил хорошо. Ты еще молод, и многое ждет тебя в будущем. Помни, не усыновляй ребенка, будь осторожен со вдовствующей императрицей и избегай скрытых стрел в бою...

Пока Тан Шиши говорила, ее тело превратилось в небытие и вот-вот должно было полностью раствориться в воздухе. Чжао Чэнцзюнь попытался взять ее за руку, но в этот раз он почувствовал лишь дуновение прохладного воздуха, прошедшего сквозь его ладонь, пальцы коснулись ладони, а в руках ничего не было.

Чжао Чэнцзюнь был так встревожен, что в горле вдруг появился кровавый привкус. Он подавил кашель и спросил хриплым голосом:

— Кто ты, где твой дом?

Тан Шиши в последний раз посмотрела на Чжао Чэнцзюнь и мягко улыбнулась:

— Меня зовут Тан Шиши. Мой дом…

Позже голос превратился в дуновение ветра и рассеялся в воздухе, не успев закончиться.

Чжао Чэнцзюнь изо всех сил пытался схватить ее, но его рука прошла сквозь воздух, оставив ему лишь пустой дворец Чунхуа и аромат, который вроде бы был, а вроде бы и нет.

Ее нет.

Чжао Чэнцзюнь тоже обессилел, упал на подушку и потерял сознание.

Тан Шиши вдруг нахмурилась во сне. Задыхаясь, она прошептала «князь». Вздрогнув от неожиданности, она резко села на кровати.

Тан Шиши глубоко задышала и надолго застыла в оцепенении. Она увидела знакомую обстановку. Она медленно подняла руку и увидела нежную светлую руку, явно принадлежавшую ребенку.

Она не умерла и не переродилась.

Она вернулась в семью Тан и вернулась в то время, когда ей было шесть лет.

Когда кормилица, находившаяся снаружи, услышала движение, она постучала в дверь и спросила:

— Старшая барышня, Вам кошмар приснился?

Тан Шиши была поражена и долго молчала. Не услышав никаких звуков, кормилица открыла дверь и обнаружила, что Тан Шиши неподвижно сидит на кровати, будто из нее высосали душу.

Кормилица испугалась, поспешно бросилась обнимать Тан Шиши и не удержалась от крика:

— Старшая барышня, что с тобой? Не пугайт старую служанку!

Тан Шиши отшатнулась от кормилицы, и ее взгляд медленно вернулся к фокусу. Когда она посмотрела на давно забытую кормилицу, которая снова стала молодой, из ее глаз потекли слезы.

Оказалось, что все это было лишь большим сном. Очнувшись от сна, она по-прежнему была старшей барышней семьи Тан.

Цзин-ван, шицзы, императорский дворец и вдовствующая императрица Яо - все это было сном.

______________

Переводчику есть что сказать:

Всем привет! Дорогие читатели, есть идеи для нового проекта? У меня одна есть в жанре Bl.

Старшая барышня во сне погрузилась в кошмар, и это происшествие было скрыто в заднем дворе семьи Тан, не вызвав даже волнения. Тан Минчжэ по-прежнему был занят делами, а наложница Су упорно добивалась благосклонности. Никто не обращал внимания на Тан Шиши, которой снился кошмар.

Только Линь Ваньси перепугалась до смерти. Линь Ваньси обнимая Тан Шиши, несколько дней расспрашивала ее и охраняла каждую ночь. К счастью, все обошлось, и кошмары больше не повторялись.

Иногда Тан Шиши не понимала, не слишком ли она глубоко погрузилась в сон и перепутала его с реальностью, или эти события действительно произошли наяву. Она вспоминала, как умерла, как стала призраком и некоторое время бродила по дворцу Чунхуа, видела людей и вещи более чем десятилетней давности.

Она увидела Цзин-вана, благородную супругу Го и вдовствующую императрицу Яо. В то время вдовствующая императрица Яо была еще не благосклонна и старалась везде быть начеку. У нее не было впечатляющей репутации, чтобы в будущем управлять политикой за занавесом.

Некоторое время Тан Шиши почти верила, что ей это просто приснилось. Однако через несколько дней Тан Яньань умышленно разбила яшмовый браслет Тан Шиши и даже упала на землю, хныча, что Тан Шиши ее толкнула. Наложница Су, естественно, хорошенько отлупила Тан Шиши, так сердце Тан Шиши постепенно остыло. Только тогда она осознала, что ей все это не снилось.

Подобные случаи происходили и в ее прошлой жизни.

Это была правда.

Тан Шиши была человеком, получившим образование в княжеской резиденции и дворце, и не могла быть легко обманута таким ребенком, как Тан Яньянь. Однако, глядя на Тан Яньяня и наложницу Су, она уже не испытывала того энтузиазма, с которым когда-то боролась.

Ей достались лучшие богатства и почести, она побывала в самых красивых местах, но что с того? Она кое-как ушла, учинив беспорядки. Даже после смерти не смогла вернуться домой, чтобы взглянуть на него.

Она устала после пяти-шести лет борьбы с Чжоу Шуньхуа, шицзыфэй и другими. В этой жизни она просто хотела остаться рядом с матерью, выйти замуж за обычного мужа, родить обычных детей и жить спокойной и обычной жизнью.

Единственное, о чем она жалела, так это о том, что так и не увидела в конце концов праздник фонарей в Цзиньлине. Она полагала, что больше никогда не увидит его в этой жизни.

Она не станет входить во дворец, не поедет в Цзиньлин. Она найдет себе обычную семью в Линьцине и останется в родном городе до конца своих дней. Она оставит Цзиньлин тем, кто был моложе, умнее и амбициознее.

Линь Ваньси только чувствовала, что после того, как ее дочери приснился кошмар, она на несколько дней впала в уныние и, казалось, полностью изменилась, став гораздо спокойнее. Линь Ваньси забеспокоилась и несколько дней тайком наблюдала за дочерью. Она обнаружила, что дочь ничем не изменилась, кроме того, что стала очень спокойной и часто смотрела в одну точку. Линь Ваньси успокоилась. Она просто решила, что дочь выросла, стала покладистой и тихой, и не стала думать о чем-то другом.

Вечером Тан Шиши, сопровождавшая мать, наблюдала за тем, как она вышивает. Вдруг она спросила:

— Мама, а ты не знаешь, где сейчас Цзин-ван?

Линь Ваньси опешила, услышав:

— О ком ты говоришь?

— Цзин-ван, - добавила Тан Шиши, - Его Величество, нет. Четвертый сын покойного императора носит титул Цзин-ван.

Линь Ваньси беспомощно рассмеялась, продолжая вышивать платок в руке, и сказала:

— Ты, ах, не слушай эти россказни. Те правящие семьи и вдовствующие императрицы, о которых поется в пьесе, выдуманы самими рассказчиками. Все они - обычные люди. Кто видел, как выглядят император и императрица? Ты еще юна и не понимаешь, что хорошо, а что плохо. Не принимай пьесу всерьез.

Тан Шиши поджала губы. Через некоторое время она тихо сказала:

— Поняла.

Конечно, она видела императорский дворец, императора и императрицу. Она даже пережила несколько смен императорской власти, но мать ей не поверит.

Наверное, никто в мире не поверит, что шестилетняя девочка что-то знает о императорском дворце. Тан Шиши поняла, что от Линь Ваньси ей ничего не добиться. Она тайком пробралась на улицу, дала рассказчику чайной кусок серебра и спросила:

— Что случилось в столице за последнее время?

— Маленькая девочка спрашивает о Цзиньлине? - медленно сказал рассказчик, держа в руках складной веер, - покойный император умер, новый взошел на престол, и наступила эпоха Юнси.

Тан Шиши знала об этих событиях и снова спросила:

— А как же женщины во дворце?

Рассказчик сказал «о» и обрадовался. Он отложил веер, принял позу рассказчика и с сияющим лицом сказал:

— Как говорится, новый чиновник должен сначала совершить несколько влиятельных поступков, чтобы показать свои таланты и смелость. Когда новый император вступает на престол, он должен проявить свои способности. Новый император назначил свою родную мать Яо вдовствующей императрицей, а наследную принцессу - императрицей. К сожалению, здоровье наследной принцессы было шатким и она умерла, пробыв на посту императрицы несколько дней. Некоторые говорят, мол здоровье нового правителя хромает. После нового года вдовствующая императрица Яо проведет отбор прекрасных барышень для пополнения дворца императора.

— А как же женщины покойного императора?

Рассказчик снова взглянул на Тан Шиши и спросил:

— Девочка, почему тебя волнуют дела покойного императора?

Тан Шиши с прямым лицом ответила:

— Я дам тебе денег. Только расскажи.

— Хорошо, - деньги были на первом месте, кто давал деньги, тот и был хозяином. Рассказчик продолжал качать головой и говорить, - согласно учению предков императора-основателя, императорские наложницы и служанки во дворце хоронились вместе с императором после его смерти. Однако со времен Чжаоцзуна женщин редко хоронили вместе с умершими, а в течение нескольких династий погребение вместе с умершими было отменено. Вопреки ожиданиям, когда в этом году на престол взошел новый император, вдовствующая императрица Яо вдруг прониклась уважением к учениям предков и пожелала, чтобы наложницы покойного императора продолжали служить под землей. Первой, кто воспользовался императорской добротой, стала любимая благородная супруга Го покойного императора.

Тан Шиши подивилась — благородную супругу Го похоронили вместе с умершим. Разве благородная супруга Го не была родной матерью Цзин-вана?

Тан Шиши поспешно спросила:

— А что с остальными?

— Естественно, кто должен охранять мавзолей, охраняет, а кому выпала судьба с прекрасной жизнью, живет. Хорошая ли у них судьба и не в той ли группе они оказались, результат стал ясным в этот момент.

Рассказчик не договорил, и Тан Шиши оставалось только спросить более конкретно:

— А как насчет трех сыновей благородной супруги Го?

О-хо, маленькая девочка не проста. Она знает, что у благородной супруги Го было три сына. Ради денег рассказчик просто притворялся незнающим:

— Тэн-ван умер от чрезмерной обиды, пока оплакивал покойного императора. Два других князя отправились в свои вотчины. Сян-ван отправился в Цзиннань, Цзин-ван - на северо-запад, и оба стали князьями поневоле.

Цзин-ван отправился на северо-запад. Тан Шиши была ошеломлена. Увидев, что Тан Шиши застыла, рассказчик сказал:

— Девочка, ты хоть знаешь, где находится провинция Сипин? Это далеко-далеко на западе от Линьцина. На северо-западе до сих пор идет война. Местные жители свирепы, повсюду разбойники, и каждый день идут постоянные бои с татарами и монголами. Боюсь, что, отправившись туда, не сможешь вернуться.

Тан Шиши молчала. Она, естественно, знала, где находится провинция Сипин, и знала, что в ней неспокойно.

Тан Шиши вдруг потеряла силы продолжать расспросы. Она оставила деньги рассказчику и с опущенной головой пошла обратно. Рассказчик спросил:

— Девочка, ты больше не хочешь спрашивать?

— Нет, - Тан Шиши опустила ресницы и сказала, - нечего спрашивать о принцах и дворянах.

Провинция Сипин находилась так далеко от нее, что можно было предположить, что в этой жизни они больше не встретятся. В таком случае, какой смысл спрашивать о его передвижениях? Лучше не слышать не о чем и жить своей жизнью.

— Может быть, бои и убийства - это не твое. У меня есть много историй о принцессах, зятьях императора и талантливых мужчинах и женщинах. Хочешь послушать? Это очень дешево. Всего пятьдесят копеек.

Тан Шиши проигнорировала его и быстро ушла.

Когда Тан Шиши вернулась в семью Тан, Лин Ваньси сидела под западным окном и занималась вышиванием, а служанка неуклюже подметала пол. Вдалеке слышался шум качающихся на качелях Тан Яньянь и ее брата. Тан Шиши вернулась в свою комнату и обменялась одеждой со служанкой. Получив в награду пару серебра, маленькая служанка радостно кружилась, легко согласившись хранить тайну Тан Шиши.

Никто не спросил ее, зачем она ушла, и никто не узнал, что старшая барышня убрала все жемчужные украшения. С тех пор она больше не носила жемчуга.

Господин возвращает сияющий жемчуг со слезами на глазах, сожалея, что не встретились до свадьбы. Пусть мы больше не встретимся в этой жизни.

Тан Шиши сдерживала все свои действия, выходящие за рамки дозволенного. Она больше не болтала и не представляла себе мир за пределами Линьцина, не думала о том, как добиться успеха. Как и все дети шести-семи лет, она была примерной барышней. На пятом году правления Юнси Ци-тайтай привела сына в гости к своей подруге детства, и Тан Шиши последовала за матерью, чтобы приветствовать гостей.

Ци-тайтай  Тан Шиши с первого взгляда понравилась. Войдя в комнату, Ци-тайтай с нетерпением взяла Линь Ваньси за руку и сказала:

— Наши семьи дружат еще со времен наших предков, и мы дружили с самого детства. Так получилось, у меня есть сын, а у тебя - дочь, и оба ребенка примерно одного возраста. Может сьанем родственниками?

Линь Ваньси знала, что Ци Цзиншэн - единственный сын Ци-тайтай, и он очень хорошо учился. Поговаривали, что в будущем он собирается сдавать императорские экзамены. Линь Ваньси была вне себя от радости и, естественно, хотела согласиться, но брак - это не только приказ родителей и слова свахи, но и жизнь молодой пары. Линь Ваньси посмотрела на Тан Шиши, чтобы спросить совета у дочери. Она знала, что с некоторых пор ее дочь вдруг стала особенно уравновешенной, говорила и разбиралась в делах как взрослая. Ей всегда приходилось спрашивать ее о подобных вещах.

Тан Шиши была одета в яркое красное пальто с юбкой и сидела в простом плетеном кресле. Кресло было ей немного великовато, но от сидящей в нем Тан Шиши непонятным образом исходило чувство достоинства и торжественности.

Тан Шиши подняла голову и оглядела всех присутствующих: мать с нетерпением ждала, Ци-тайтай с ожиданием смотрела, и даже Ци Цзиншэн нервно поглядывал на нее. Тан Шиши кивнула и сказала:

— Хорошо. Матушка все устроит.

Линь Ваньси с облегчением улыбнулась. Ци-тайтай тут же рассмеялась. Она взяла Линь Ваньси за руку с весельем в сердце, думая о прошлом и размышляя о будущем.

Обе матери были невероятно счастливы, а Ци Цзиншэн исподтишка поглядывал на нее.

Тан Шиши считала, что это самый разумный вариант. В прошлой жизни она должна была выйти замуж за Ци Цзиншэна, но жаль, что все испортил императорский указ. Теперь настало время вернуть все на круги своя.

***

Летние дни были длинными, солнце палило нещадно. В резиденции Цзин-вана в провинции Сипин тоже шел разговор в кабинете. Молодой маршал в военном облачении, взял в руки портрет, поднял глаза и спросил:

— Это правда?

— Правда, - группа людей, одетых в дорожную одежду купцов, опустила головы и сказала, - эти подчиненные уверены. Эта девушка выглядит точно так же, как и та, что изображена на портрете Цзин-вана.

____________

Переводчику есть что сказать:

Доброго времени суток, дорогие читатели! У меня заказали картину, к тому Же из-за проектов в академии времени на перевод почти не остается. Постараюсь быстрее перевести последнюю главу(o^^o)

Рука Чжао Чэнцзюнь, державшая свиток, внезапно напряглась. Он искал ее четыре года, с тех пор как покинул дворец.

Но сколько бы людей он ни посылал и сколько бы разведчиков ни рассылал, все они, как камни, тонули в море, не принося никаких известий. Чжао Чэнцзюнь не сдавался, но в душе его нарастал страх.

Он боялся, что неправильно запомнил ее имя, боялся, что не сможет ее найти, боялся, что она уже вышла замуж, и еще больше боялся, что ее уже нет в живых. Теперь, внезапно услышав эту новость, Чжао Чэнцзюнь первым делом решил ее избежать.

Однако он заставил себя посмотреть фактам в лицо. На мгновение он сел за стол и медленно развернул портрет, привезенный его людьми.

Чжао Чэнцзюнь мысленно приготовился, но когда он увидел девушку на портрете, его глаза потеплели.

Это она. Хотя она и выглядела молодо, но черты ее лица остались прежними.

Хорошо, что она еще жива.

Чжао Чэнцзюнь сосредоточенно разглядывал портрет и не обращал внимания на несколько странные выражения своих подчиненных. Его подчиненные долго сопротивлялись, но все же сочли нужным предупредить князя:

— Фамилия этой девушки - Тан, а ее имя неизвестно. Однако, по словам старых слуг в семье, старшая юная барышня не пользуется благосклонностью. Все сведения об этой старшей юной барышне Тан соответствуют той, кого ищет князь, но...

Настроение Чжао Чэнцзюнь только начало успокаиваться, но, услышав эти слова, он вдруг напрягся. Он неосознанно сжал пальцы и спросил:

— Но что?

— Но старшей юной барышней Тан в этом году исполнилось всего десять лет.

Чжао Чэнцзюнь совершенно не ожидал такого ответа. Он на мгновение опешил, и его голос бессознательно повысился:

— Сколько, ты говоришь, ей лет?

— Десять лет.

Чжао Чэнцзюнь был ошеломлен. Он прикидывал множество обстоятельств и даже готовился к худшему, но никак не ожидал, что Тан Шиши моложе его.

Настолько моложе.

Немного сложно. Чжао Чэнцзюнь сидел за столом с невозмутимым лицом и легонько постукивал пальцами по подлокотнику. Он думал, что, найдя Тан Шиши, сразу же заберет ее в резиденцию Цзин-вана, чтобы избежать дальнейших осложнений. Даже если бы она вышла замуж, он мог бы принять особые меры. Однако ей было всего десять лет...

Забрать ее было невозможно. Чжао Чэнцзюнь не мог даже навестить ее. Если бы его местонахождение стало известно Цзиньлину, то вдовствующая императрица Яо заподозрила бы неладное и та попала бы в беду.

Но он не мог полностью отбросить эту мысль. Юная барышня двенадцатого и тринадцатого годов готовились к замужеству. Что он может сделать, если явится поздно, а Тан Шиши уже заключит брачный контракт?

Он не мог прийти слишком рано или слишком поздно, поэтому ему нужно было только хорошо рассчитать время. Чжао Чэнцзюнь надавил на центр бровей и сказал своим подчиненным:

— Этот князь знает. Можете выходить. Вы хорошо поработали над этим делом и должны быть вознаграждены. Однако если вы допустите утечку информации...

Подчиненные тут же продемонстрировали свою преданность:

— Князь может быть спокоен. Этот подчиненный будет держать язык за зубами и никогда не расскажет никому, даже членам семьи.

Чжао Чэнцзюнь почувствовал облегчение и махнул им рукой, чтобы они удалились. После их ухода Чжао Чэнцзюнь снова открыл портрет и сосредоточенно посмотрел на него. Его взгляд был сосредоточен, словно он прослеживал каждый сантиметр ее кожи, понемногу обрисовывая ее нынешний облик. Полюбовавшись на портрет, Чжао Чэнцзюнь открыл ближайший ящик и достал свиток.

Судя по цвету бумаги, эта картина была написана очень давно, и ее время от времени доставали. Чжао Чэнцзюнь открыл картину и положил их рядом на стол.

На старой - молодая женщина в расцвете сил, прислонившаяся к окну и спящая, подперев голову, а за ее спиной ярко светило солнце, и весенние пейзажи по всему саду словно лились на нее. На самой новой - семи-восьмилетняя девочка в двойной булочке, сидящая на качелях и смотрящая в стену, словно о чем-то размышляя.

Фоны, мазки и стиль двух картин были совершенно разными. Только юная барышня на картинах явно была одним и тем же человеком.

Чжао Чэнцзюнь закрыл портрет и выдохнул.

Когда она была во дворце, то всегда жалела, что не смогла увидеть праздник фонарей в Цзиньлине. Чжао Чэнцзюнь ничего не говорил, но хранил эту мысль в глубине души.

После смерти отца-императора его матушка-супруга была вынуждена умереть, а третий брат умер просто из-за задержки с лечением. Чжао Чэнцзюнь был отправлен на безлюдный и мрачный северо-запад с высокой температурой. Всего через год умер его второй брат. Это были самые значительные перемены в жизни Чжао Чэнцзюнь, но как бы трудно ему ни было, он всегда держался за последнее дыхание и отказывался падать духом.

Он не боялся смерти. Однако, когда он думал о том, что не нашел Тан Шиши и не знает, где ее семья и где она, отказывался закрывать глаза.

Он не взял ее с собой посмотреть на фонари в Цзиньлине и не расплатился с долгами своей прошлой жизни. Как он мог так умереть? Этот голос поддерживал его в лихорадке бессознательного состояния, поддерживал его в дни и ночи, когда его терзала ненависть, и поддерживал его, когда он с горами костей возвращался с поля боя. Прошло более тысячи двухсот дней и ночей, и он наконец нашел ее.

Давно не виделись, Тан Шиши.

Когда она исчезла четыре года назад, она настойчиво советовала ему не доверять вдовствующей императрице Яо, не говорить об усыновлении ребенка и особенно остерегаться стрелы за спиной. Чжао Чэнцзюнь понимал первое, но не мог догадаться о причинах двух последних.

Впрочем, это не имело значения. Раз уж ей это не понравилось, Чжао Чэнцзюнь просто не стал говорить об усыновлении ребенка. В прошлом он не собирался жениться, у него была идея усыновить сына, чтобы решить все свои проблемы, но потом он встретил Тан Шиши, и мысль о том, что у него не будет семьи, тихо улетучилась.

Поэтому говорить об усыновлении ребенка не приходилось. Тем более что Тан Шиши напомнил ему об этом. Когда он был на поле боя, заместитель генерала Сюй погиб, спасая его. Чжао Чэнцзюнь выплатил компенсацию его семье, оставил много денег для сироты и вдовы семьи Сюй, а также отправил ребенка в частную школу. После этого Чжао Чэнцзюнь всем сердцем и умом стал искать Тан Шиши.

Она сама желала, каждый год иметь день подобный тому, каждый год иметь такой же миг. Поэтому каждый Новый год она будет встречать с ним, независимо от инь или ян, жизни или смерти, прошлого или загробного мира.

Она всегда будет принадлежать ему.

В мгновение ока Тан Шиши исполнилось четырнадцать лет. За последние четыре года Тан Шиши стала еще более пленительной и красивой. Неважно, во что она была одета, ее можно было заметить с первого взгляда, стоящую в толпе.

Репутация старшей дочери семьи Тан также постепенно росла. В последние годы Ци Цзиншэн все чаще приезжал в семью Тан, и его путь к императорским экзаменам был гладким. В прошлом году он стал ученым и теперь готовился к провинциальному императорскому экзамену. В семье Ци говорили, что для того, чтобы Тан Шиши хорошо выглядела во время свадебной церемонии, Ци Цзиншэн поклялся сделать предложение после того, как станет цзюйжэнь, чтобы Тан Шиши могла выйти замуж с размахом. Тан Минчжэ был так счастлив, что улыбался от уха до уха. Линь Ваньси тоже была очень довольна и эмоциональна и от всего сердца готовила приданое Тан Шиши.

Линь Ваньси даже представляла, как будет звать ребенка Тан Шиши в будущем. Тан Шиши не была настроена выходить замуж, и она чувствовала себя неловко при одной только мысли о браке с Ци Цзиншэном. Однако Линь Ваньси с нетерпением ждала этой свадьбы.

В итоге Тан Шиши ничего не сказала.

Теплой весной третьего месяца распустились цветы, травы стали высокими, а в воздухе запели соловьи. Тан Минчжэ любил показуху и приглашал людей на пиршество в семью Тан. Шум в переднем дворе был таким оживленным, не говоря уже о том, как заняты были наложница Су и ее дочь. Тогда Тан Шиши, избегая толпы, тихонько прошла в комнату наложницы Су и нашла в шкафу ее портрет.

Все было точно так же, как и в ее памяти. Весной, когда ей было четырнадцать лет, послы Цветов и Птиц повсюду искали красивых девушек. Наложница Су тайно попросила кого-то нарисовать портрет Тан Шиши и передала его послу Цветов и птиц, пока никто не видел. Позже Тан Шиши была выбрана и получила императорскую милость - привилегию войти во дворец.

Брак между ней и семьей Ци, естественно, был признан недействительным.

Тан Шиши взяла портрет в руки и на мгновение замешкалась. Она знала, что если отложит портрет и вернется в свою комнату, притворившись, что ничего не знает, то, как и в прошлой жизни, будет выбрана послом Цветов и Птиц. После трех лет обучения ее отправят в резиденцию Цзин-вана. В прошлой жизни она допустила оплошность. На этот раз, если она будет избегать Чжао Цзысюнь и больше двигаться в сторону Чжао Чэнцзюнь, возможно, у нее еще будет шанс все исправить.

Впрочем, возможно, она просто выдает желаемое за действительное.

Тан Шиши долго стояла. В конце концов она убрала портрет наложницы Су в рукав и заменила его приготовленным портретом.

Весна второго года Шентая прошла спокойно. Тан Минчжэ занимался делами, а Линь Ваньси вышивала приданое для Тан Шиши. Все было как обычно, кроме личных жалоб наложницы Су, никто не знал, что посол Цветов и Птиц прибыл в Линьцин.

В седьмом месяце Ци-тайтай пришла обсудить шесть обрядов с семьей Тан. По мнению Ци-тайтай, не было необходимости дожидаться экзамена на звание провинциала среднего уровня, поскольку трехгодичный экзамен на звание провинциала завершится только через полтора года, и не исключалось, что шесть обрядов можно начать выполнять уже сейчас.

Взрослые обсуждали происходящее, а Тан Шиши сидела на заднем дворе и вышивала, несколько раз уколов пальцы. Увидев это, служанки рассмеялись и подмигнули друг другу:

— Будущая свекровь здесь, а старшая барышня и думать не думает о заднем дворе. Она даже уколола пальцы.

Изначально служанки хотели поддразнить ее. Они не ожидали, что Тан Шиши отложит кольцо для вышивания с мрачным лицом:

— Как вы смеете! Кто позволил вам говорить о делах хозяев?

Все служанки испугались. Тан Шиши холодно крикнула:

— Так и будете стоять без дела?

Служанки обиженно повиновались и в замешательстве разошлись. Когда служанки ушли, Тан Шиши посмотрела на мандариновую утку, вышитую ею, и так расстроилась, что даже с трудом села.

Через некоторое время к ней подбежала маленькая служанка и глумливо сказала:

— Старшая юная барышня, хозяин просил Вас пройти в парадный зал, чтобы встретить гостя.

Ей даже не нужно было думать об этом, должно быть, он просил ее встретить отца и мать семьи Ци. Тан Шиши сначала расстроилась. Услышав это, она разозлилась еще больше:

— Не пойду!

Маленькая служанка была напугана. Тан Шиши думала, что на этот раз ей удастся провести несколько спокойных минут. Она не ожидала, что через некоторое время к ней подбежит слуга Тан Минчжэ:

— Старшая юная барышня, этот уважаемый гость дал понять, что хочет тебя видеть. Семья Тан не смеет провоцировать этого большого Будду, поэтому тебе лучше выйти посмотреть!

Гнев Тан Шиши достиг своего пика и взорвался. Она сердито направилась в парадный зал. Она хотела посмотреть, какой мерзавец посмел снова и снова беспокоить ее!

Тан Шиши подошла к парадному залу и, придерживая юбку, вошла через боковую дверь. Перед боковой дверью стояла ширма с шестью красивыми девушками с цветами, ширма была высокой и дорогой, разделяя переднюю и заднюю часть на две части. Тан Шиши стояла за ширмой и молча смотрела на стоящих перед ней людей.

Тан Минчжэ сидел на главном сиденье спиной к Тан Шиши. Его окружало множество людей, среди которых было больше половины семьи Тан. Молодой человек сидел на первом гостевом месте, повернувшись лицом к ширме. С точки зрения Тан Шиши, она могла видеть только его идеально прямую фигуру и свернувшегося дракона с оскаленными клыками и когтями на черной одежде.

Тон Тан Минчжэ был уважительным и льстивым. Он сказал мягко и осторожно:

— Этот скромный гражданин не знал что придет князь, и прошу прощения, что не вышел встретить Вас. Интересно, почему князь ищет мою дочь?

Голос, в котором исчезла мальчишеская ясность и появился твердый и героический дух взрослого мужчины, прозвучал:

— Ничего, просто вспоминаю прошлое.

Вспоминать прошлое? Тан Минчжэ не знал, радоваться ему или огорчаться, услышав такой ответ. Тан Минчжэ тактично предупредил:

— Однако моя дочь уже обручена, и скоро она совершит шесть обрядов. Боюсь, что встречаться с посторонним мужчиной будет неуместно.

— О? - его голос по-прежнему звучал спокойно, но все присутствующие необъяснимым образом услышали в нем дух убийства, - у нее действительно есть жених?

— Да, прошло уже почти пять лет с момента обручения в десятилетнем возрасте.

Чжао Чэнцзюнь улыбнулся, повернул лицо в сторону и пристально и прямо посмотрел на ширму. За узором из подсолнухов в стороне тихо стояла стройная фигура.

— Неважно, есть ли у нее жених, я этого не признаю.

Она была его. В прошлой жизни она была жемчужиной, которую он упустил, в этой жизни - любовным долгом, который он будет возвращать до конца своих дней, и даже если существует перерождение, она все равно останется его сужденной женой

Жизнь за жизнью, без остановки.

— Конец.

____________________

Переводчику есть что сказать:

Благодарю всех читателей за поддержку. Меня радуют ваши комментарии.

Я наконец-то сдала все экзамены и отправила законченную картину заказчику. Теперь могу хоть немного расслабиться. Извините за то, что надолго пропала. Руки еле дошли до новеллы.

Поздравляю всех с Новым годом! Желаю всего наилучшего!

Источник: pinterest

Страница книги Лучше быть вдовствующей императрицей в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

103 В столицу

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

1 - 131

1 - 132

1 - 133

1 - 134

1 - 135

1 - 137

1 - 138

1 - 139

1 - 140

1 - 141

1 - 142

1 - 143

О книге