Причудливая окраска некоторых птиц, нарочито излишние рога, гривы, бивни некоторых млекопитающих, сложные манеры поведения у многих животных, само существование секса как такового (и, как следствие, романтичные песни по радио и все когда-либо написанные стихи о любви) – с большой вероятностью всё это развилось благодаря паразитам, потому что ради выживания все организмы должны развиваться как можно быстрее.

Мойзес Веласкес Манофф, «Эпидемия отсутствия».

***

Кенго Косака, после окончания колледжа устроившийся в небольшую местную компанию по разработке систем, по некоторым причинам, заставлявшим всех невольно поднимать бровь от удивления, спустя год решил уволиться. С тех пор это начало повторяться примерно с той же периодичностью, и Косака, переходя с одной работы на другую, неожиданно впал в депрессию. Однако о своём недуге он не подозревал; даже в самые тяжкие времена, когда он был настолько подавлен, что процесс дыхания находил рутинным, даже когда он вдруг понял, что его разум нередко посещает навязчивая мысль о смерти, и даже когда он без ведомой на то причины начинал рыдать по ночам, он думал, что всему виной зимние холода.

Это произошло зимой, когда ему было двадцать семь лет. Необычной, странной зимой. Были встречи и расставания. Были приятные совпадения и неприятные происшествия. Были вещи, изменившиеся до неузнаваемости, и вещи, не изменившиеся совсем.

В ту зиму он испытал довольно позднее чувство первой любви. То была девушка, что младше его на десять лет. Безработный молодой человек в состоянии депрессии и прогуливающая школу любительница насекомых. С какой стороны ни взгляни, это неправильно. Но это любовь.

***

— Пожизненное спаривание? — переспросил Косака.

— Да, до самой смерти, — девушка кивнула. — Половину жизни спайник парадоксальный проводит со своим партнёром.

Она достала брелок и протянула его Косаке.

— Это спайник парадоксальный.

Косака пододвинулся, чтобы лучше его осмотреть. Выглядела фигурка несколько упрощённо и сделана была как будто по подобию существа с двумя парами крыльев. Передние и задние крылья отличались друг от друга, причём передняя пара раза в три превышала размеры задней. На первый взгляд — просто бабочка.

— Несмотря на его красивую внешность, спайник парадоксальный является самым что ни на есть паразитом, принадлежащим к классу моногенетических сосальщиков.

— Похож на обычную бабочку.

— Приглядись. Видишь, у него нет усиков?

Как она и сказала, у существа не было антенн. Можно было предположить, что их опустили в угоду упрощения дизайна, но девушка уделила этому внимание, соответственно, отличие было важным.

— Этот брелок изображает двух спайников парадоксальных, соединённых крест-накрест, — она скрестила пальцы.

— Ты упомянула, что они занимаются пожизненным спариванием… — сказал Косака, пытаясь найти подходящие слова. — После соединения они постоянно занимаются сексом?

— В некотором смысле да. Мужские половые органы одной особи присасываются к женским половым органам другой.

— А может быть иначе?

— Спайник парадоксальный имеет как мужские, так и женские половые органы. Это называется гермафродитизмом. Может показаться, что они способны жить и без партнёра, занимаясь самооплодотворением, но по какой-то причине спайники парадоксальные так не делают, поэтому сначала они прилагают все усилия ради поиска пары, а уже после начинают обмениваться спермой.

— Шикарная у них жизнь, — Косака горько усмехнулся.

— Сам факт того, что они нуждаются в посторонних, чтобы заниматься тем, на что способны и в одиночку, отвратителен, да? — согласилась девушка. — Но нам есть чему у них поучиться. Например, спайник парадоксальный не привередлив в выборе особи для спаривания. Словно считая любовь с первого взгляда волей судьбы, он без всяких сомнений соединяется с первым встречным из своего вида. А ещё он не покидает своего партнёра до самой смерти. Стоит им присосаться, и они никогда друг друга не отпустят. А если ты попробуешь их разъединить, они умрут.

— Так вот почему спаривание пожизненно, — сказал впечатлённый Косака. — Потрясающе. Прямо счастливая супружеская пара.

— Да. Как одного поля ягоды, как переплетённые корни, — гордо произнесла девушка, словно Косака похвалил кого-то из её родственников. — В дополнение скажу, что эти паразиты живут в карпах кои.

— Кои?

— Да… этакие «паразиты любви». Прекрасное совпадение, не находишь? Более того, спайник парадоксальный, которому удалось обжиться в кои, в течение двадцати четырёх часов вызывает у рыбы слепоту. Так что кои, как любовь, слепы.

— Любовь слепа… — повторил он вслух. — Никогда бы не подумал, что доведётся услышать нечто столь романтичное из твоих уст.

В ответ на эти слова девушка распахнула глаза, словно только пришла в чувство, и прикрыла лицо руками.

— В чём дело?

— … Теперь мне кажется, что половые органы, спаривание и прочее — это далеко не те вещи, о которых мне стоит разглагольствовать при людях, — её щёки порозовели. — Чувствую себя такой дурой.

— Не переживай, это познавательно, — Косака хихикнул, найдя волнение девушки смешным. — Расскажи ещё. О паразитах.

Некоторое время она молчала, а потом тихо продолжила. Косака внимательно слушал.

Из крана потекла ледяная вода. Времени ждать, пока она прогреется, не было. Косака пустил руки под холодную струю, и она тотчас высосала всё тепло из его кистей. Он закрутил кран, намылил ладони и тщательно их промыл, а затем вновь включил воду. Даже когда всё мыло было уже смыто, он продолжал держать руки под водяным потоком. Где-то через две минуты водонагреватель наконец вспомнил о своих обязанностях, и проточная вода начала нагреваться, однако пальцы Косаки окоченели настолько, что он не мог отличить горячую воду от холодной.

Он завинтил кран и аккуратно вытер руки бумажным полотенцем. Закрыв глаза, он поднёс одеревеневшие кисти к лицу и сделал вдох носом. Убедившись, что они не источают никакого запаха, он принялся натирать их стоявшим на столе спиртом. К нему постепенно возвращался покой.

Вернувшись в гостиную, он бросил своё тело на кровать. Сквозь щель между белыми занавесками с трудом просачивался свет; на улице могло быть как раннее утро, так и поздний вечер. Но в любом случае время не являлось важной составляющей в жизни этого человека.

Снаружи послышались детские голоса, доносящиеся от расположенной неподалёку начальной школы. Их радостные крики временами наводили на него чувство удушающей тоски. Косака включил стоявшее у кровати радио и настроил его на первую попавшуюся частоту. Приевшаяся всем старая песня перекрыла визг детей.

С момента ухода со своей последней работы Косака не предпринял ни одной попытки устроиться вновь, лишь монотонно тратил свои сбережения и весь день проводил в кровати, притворяясь, что о чём-то размышляет. Естественно, на самом деле ни о чём он не размышлял. Просто старался поддерживать соответствующий вид. Я сохраняю жизненные силы на более подходящий момент, — думал Косака. Правда, он сам не знал, когда именно этот «более подходящий момент» настанет.

Раз в неделю он с неохотой ходил в магазин, а всё остальное время проводил в комнате. Причина была проста: запущенный случай гермафобии.

Жил он в однокомнатной съёмной ухоженной квартире в двадцати минутах ходьбы от ближайшей железнодорожной станции. Это место было единственным, которое Косака мог назвать священным. В его комнате вечно работали два очистителя воздуха, повсюду витал слабый запах антисептика, полы были отполированы настолько тщательно, что казались совершенно новыми, а на полках расположились упаковки с одноразовыми латексными перчатками, хирургические маски, балончики с антибактериальным спреем, влажные салфетки и т.д. Большая часть его одежды и мебели имела белый или схожий с белым цвет, а шкаф был забит новыми рубашками, даже не вынутыми из упаковок.

Руки Косака мыл свыше ста раз за день, из-за чего те ужасно огрубели. Все ногти были аккуратно пострижены, за исключением указательного пальца преобладающей руки, ноготь на котором был оставлен в качестве меры предосторожности на случай, если ему придётся прикасаться к кнопкам лифта или банкомата.

В чистоте своих волос Косака также не был уверен, но при этом стричься ходил очень редко. Он осознавал, что короткая стрижка является более гигиеничной, но держать себя в руках в салонах или парикмахерских ему не удавалось, поэтому он и привык донельзя отращивать волосы.

Пока его с лёгкостью можно было назвать маньяком чистоты, он продолжал зависеть от обстоятельств. Если вы решите вникнуть в представление таких людей о нечистоплотности, то перед вами откроется ряд некоторых нелогичных убеждений. Яркий пример — те, что называют себя маньяками чистоты, но при этом устраивают в комнате беспорядок.

Образом нечистоплотности для Косаки были другие люди. И речь шла не конкретно о нечистоплотности или неопрятности, а о том, был ли вовлечён посторонний человек в его жизнь. Он бы скорее съел что-нибудь просроченное на неделю-другую, нежели притронулся к еде, к которой прикасался кто-то извне.

Всех, кроме себя, он воспринимал как чашки Петри, в которых культивируют бактерий. Он был уверен, что прикосновение кончика пальца поспособствует распространению микроорганизмов по всему его телу и последующему заражению. Держаться за руки Косака не мог даже с близкими ему людьми. И, конечно, к счастью или же к сожалению, держаться за руки ему всё равно было не с кем.

Излишне говорить, что его брезгливость была главной преградой на пути к нормальной жизни в обществе. Человек, который в окружающих видит лишь грязь, близкие отношения ни с кем построить не сможет. Его желание не взаимодействовать с другими проявлялось по-разному, но раздражало всех одинаково. Он не мог выдавить даже неискреннюю улыбку, он не мог запомнить имена, он не мог смотреть людям в глаза… Он много чего не мог, список можно продолжать и продолжать.

Контакт с окружающими был не чем иным, как страданием. Во времена, когда он ещё ходил на работу, стресс у него вызывало абсолютно всё, а все потребности, кроме сна, будто исчезали.

Некоторые аспекты работы в фирме, такие как собрания и командировки, были сущим адом. Возвращаясь домой с подобных мероприятий, Косака нередко по четыре часа стоял под душем, после чего ложился в кровать и слушал музыку, чтобы перестроить разум. Делал он это также и для того, чтобы убедить самого себя в наличии в мире звуков, достойных услышания, и просто-напросто не вырвать себе уши. В такие дни музыка у него играла всю ночь.

Я не гожусь на роль человека, — серьёзно думал Косака, размышляя о своей неприспособленности к жизни в обществе. В результате он сбивался с пути вне зависимости от того, где бы ни работал, и увольнялся.

По сути, неоднократные смены рабочего места были частью процесса по уничтожению перспектив на будущее. После нескольких лет взрослой жизни он почувствовал, что его никто не держит за человека. Будто на нём клеймо с надписью «Бесполезный, что бы вы ни делали».

Не то чтобы Косака искал синюю птицу, ведь он с самого начала понимал, что её не существует. И не то чтобы все люди рождались с призванием, однако в конце концов каждый находил определённый выход.

И пока он это понимал, сердце Косаки не собиралось вклиниваться в его жизнь. Мозг с каждым днём изнашивался всё сильнее, а вместе с ним и ухудшались компульсии. В чем больший упадок приходил его разум, тем окружение становилось чище, а комната — стерильнее.

***

Лёжа на кровати и слушая музыку по радио, Косака с трудом воспроизвёл в голове события, произошедшие несколько часов назад.

Он стоял в супермаркете. На руках были одноразовые латексные перчатки — необходимая мера при посещении магазинов, пронизанных вещами, к которым ему приходилось притрагиваться после того, как это своими липкими руками сделал кто-то другой.

Он совершал покупки, как и всегда, однако в посреди процесса возникло некоторое затруднение. Когда Косака потянулся к полке, чтобы взять с неё бутылку минеральной воды, у него внезапно заболел сустав на указательном пальце. Взглянув на него, он увидел на коже трещинку, из которой сочилась кровь. Обычное явление. Он всегда перегибал палку с мытьём рук, к тому же на дворе стояло сухое время года, поэтому его руки и были столь грубыми и шероховатыми.

Не в силах терпеть ощущение растекающейся по латексу крови, он снял правую перчатку. А затем снял и левую, не желая выглядеть несимметрично, и вернулся к покупкам.

На кассе стояла привычная его глазу девушка, работающая здесь на неполной ставке. Она была вежлива, её волосы имели тёмно-коричневый оттенок, и стоило Косаке выставить на ленту свои покупки, как она одарила его широкой улыбкой. До текущего момента особых проблем не возникало, но когда Косака захотел взять сдачу, девушка, стараясь не рассыпать мелочь, обхватила его кисть своими.

Дело плохо.

Косака тут же машинально отбил её руки. Монеты разлетелись по полу, привлекая внимание покупателей.

Он ошарашенно посмотрел на свою ладонь, проигнорировал торопливо произнесённые извинения кассирши и выбежал из магазина, даже не пытаясь подобрать сдачу с пола. В дикой спешке вернувшись домой, Косака сразу же принял душ. Однако его по-прежнему мучили неприятные ощущения, и перед выходом из ванной он ещё раз тщательно помыл руки.

Восстановив в голове всю последовательность событий, Косака вздохнул. Это было необычно даже по его меркам. Но он просто-напросто не выносил, когда кто-то дотрагивался до его кожи.

Вдобавок ко всему прочему, у Косаки возникали проблемы с женственными девушками, какой и была та, что стояла на кассе. Но это относилось не только к женскому полу; он так же не любил парней, выставляющих свою мужественность на передний план. Людей, относящихся к одному из этих типов, он считал засорёнными. Таковыми были его истинные чувства, хоть они и были свойственны скорее девочке, вступающей в период полового созревания.

В детстве он думал, что эта фобия излечится сама собой, когда он подрастёт, но в реальности ситуация лишь ухудшилась. Так я никогда не заведу себе друзей, о девушке и говорить не стоит, — пробормотал он себе под нос.

***

Незадолго до десятого дня рождения Косаки этот мир покинула его мать. Всё списали на несчастный случай, но он не переставал считать, что причиной её смерти было самоубийство.

Она была красивой и находчивой женщиной, имела хорошее образование и отлично разбиралась в музыке и кино. До встречи с отцом Косаки она давала уроки игры на электрооргане. Её класс не мог похвастать количеством учеников, однако каждый из них уважал своего учителя, а большая часть из них специально приезжала издалека, чтобы посетить её занятия.

Косака никогда не мог принять, что такая идеальная женщина в поисках жениха остановила свой выбор на столь бесталанном человеке, как его отец. Он, мягко говоря, был далеко не первого сорта. Его лицо походило на неудачный монтаж неподходящих друг другу деталей, зарабатывал он мало, ничем не увлекался, работу свою ненавидел и, что самое главное, не имел заслуг, которых не было бы стыдно назвать заслугами. Хотя по меркам сегодняшнего Косаки даже обычная жизнь была вполне достойна уважения.

Мать Косаки строго относилась к самой себе и хотела, чтобы таким же вырос и её сын. Сколько он себя помнил, его всегда заставляли ходить на какие-то занятия, а дома он жил согласно поминутно составленному его матерью расписанием. Будучи ребёнком, он думал, что в этом и заключается суть родителей, и беспрекословно выполнял всё, что ему говорили. Стоило ему отказаться, как его тут же босиком выгоняли на улицу или не кормили весь день, так что выбора у него не было.

Факт того, что он не оправдал даже половины возложенных на него ожиданий, мать Косаки скорее озадачил, нежели расстроил. Почему этот ребёнок, моя собственная плоть и кровь, не такой же идеальный, как я? Может, ошибка в моей методике воспитания?

Странным было то, что она ставила под сомнение всё, кроме характера самого Косаки. И являлось это скорее проявлением её извращённого самолюбия, а не родительской заботы. Прежде чем усомниться в собственной плоти и крови, она предпочла поставить под вопрос правильность своих методов воспитания.

Подобно множеству перфекционистов, мать Косаки любила чистоту, и поэтому каждый раз, когда Косака устраивал беспорядок в комнате или приходил с улицы грязным, она чуть ли не начинала плакать. Воздействовало это на него куда эффективнее, чем крики или удары. С другой стороны, когда Косака убирался в комнате или мыл руки, она всегда хвалила его. Это был один из нескольких способов сделать маму счастливой, доступных ребёнку, не отличающемуся ни хорошей учёбой, ни успехами в спорте. Естественно, чистоту он полюбил куда больше, чем дети его возраста. В пределах разумного, конечно.

Отклонения начались в конце лета, Косаке тогда было девять лет. В один день его мама вдруг подобрела, словно её подменили. Как будто сожалея о своём поведении, она отменила все назначенные ранее правила и начала относиться к своему сыну чрезмерно ласково.

Освободившись от всех ограничений и впервые почувствовав безграничную свободу детской жизни, Косака не придал значения резкой смене поведения своей матери.

Время от времени она аккуратно клала руку ему на голову и начинала гладить его, параллельно повторяя: «Прости». Он хотел узнать, за что она извиняется, но чувствовал, что из-за этого подобного вопроса мама расстроится, и оттого молчал.

Впоследствии он поймёт: извинялась она не за то, что уже сделала, а за то, что сделать лишь собиралась.

Спустя примерно месяц с перемены её настроения в пользу любящей мамы, она умерла. Возвращаясь с поездки по магазинам, она лоб в лоб столкнулась с превышающим скорость автомобилем.

Естественно, все сочли это несчастным случаем, но Косака кое-что знал. В определённое время суток та дорога становилась идеальным местом для совершения самоубийства. И узнал он это не от кого иного, как от своей матери.

В день похорон внутри Косаки что-то переменилось. Ночью он несколько часов мыл руки, ибо правая рука, которой он коснулся её тела, вызывала у него нестерпимое отвращение.

На следующее утро, когда он пробудился от некрепкого сна, изменился весь его мир. Косака вскочил с постели и побежал в ванную, после чего долгое время не выходил из душа. Всё вокруг казалось ему грязным. От взгляда на волосы в водостоке, плесень на стенах и пыль на подоконнике по его спине пробежали мурашки.

Так он и превратился в маньяка чистоты.

Сам Косака не видел прямой связи между смертью матери и его брезгливостью. То был лишь катализатор, не более. Не умри она, это чувство пробудило бы какое-нибудь другое событие. Просто оно всегда было во мне.

Трудно представить, насколько жутким является звонок интеркома посреди глухой ночи с точки зрения человека, к которому никто никогда не приходил.

Вы расслаблены, беззащитны, лежите в тихой комнате. И внезапно этот покой разрывает инородный звук, уведомляющий вас о прибытии гостей. Ваши мысли на мгновение застывают. Вы проверяете часы. Сейчас явно не подходящее время для подобных звонков. Голову начинают заполнять вопросы и сомнения. Кто это? Почему так поздно? Что ему нужно? Я точно закрыл дверь? Даже на цепочку?

Вы задерживаете дыхание и прислушиваетесь к человеку, стоящему по ту сторону квартиры. Сколько уже прошло времени? Может, пара секунд? Или минут? Вы медленно подходите к парадной двери, смотрите в глазок и видите таинственного незнакомца, который тут же уходит, не оставив и следа. Ответы на вопросы вы так и не находите. На протяжении оставшейся ночи вам не перестаёт слышаться эхо зловещего электронного звонка…

Косака, естественно, никого не ждал.

В момент, когда раздался звонок интеркома, он протирал свою клавиатуру марки PFU. Из-за особенности дизайна на клавишах отсутствовала маркировка, которая поначалу могла показаться просто-напросто стёртой после чересчур усердных чисток. На прошлой неделе он уже вытащил и промыл все кнопки, поэтому в ближайшее время периферийное устройство требовалось лишь протирать спиртом после каждого использования.

Стрелки настольных часов преодолели отметку в одиннадцать вечера. Прежде чем Косака успел подумать, кто бы мог прийти в столь поздний час, на столе завибрировал стоявший на зарядке телефон. Он догадался, что одновременные звонок по интеркому и присланное сообщение совпадением не были.

Он взял смартфон и проверил почту.

Откройте дверь. Я не собираюсь причинять Вам боль.

Я хочу поговорить о вирусах.

Он повернулся в сторону двери и не сводил с неё взгляд. В его квартире отсутствовала охранная система, поэтому попасть в неё, даже не имея ключей, незваным гостям было предельно просто. Судя по всему, отправивший сообщение человек стоял уже прямо за дверью; стоило Косаке это осознать, как в дверь постучали. Но то был не сильный стук, а тихий, дававший понять, что о его присутствии в квартире знают.

Косака уставился на сжимаемый в руке телефон, решая, стоит ли вызвать полицию. Отображаемое на экране сообщение не давало ему покоя.

Я хочу поговорить о вирусах.

Он не имел ни малейшего понятия, что бы оно могло значить.

***

Вредоносными программами Косака впервые заинтересовался вскоре после лета две тысячи одиннадцатого года, три месяца назад. Началось всё с полученного на телефон сообщения с текстом: «Миру скоро придёт конец».

Зловещее послание. Однако именно оно взбодрило его, когда он уволился со своей четвёртой работы и снова пришёл в отчаяние.

Косака закрыл глаза и насладился воображаемой во всех подробностях картиной. Красное небо, на весь город воют сирены, по радио передают печальные новости.

Это может прозвучать абсурдно, но то глупое сообщение практически спасло его. Беспочвенное утешение, по факту являющееся ложью, — всё, в чем он тогда нуждался.

Как он выяснил позднее, письмо было принудительным образом отправлено с устройства, заражённого вредоносным программным обеспечением под названием «Smspacem». Вредоносное ПО — это термин в программировании, обозначающий программы, из-за которых компьютер перестаёт корректно работать. Большинство людей привыкло называть подобные вещи «компьютерными вирусами», однако с технической точки зрения вирус является лишь подкатегорией вредоносных программ.

Иными словами, «Smspacem» — вредоносное ПО, информирующее людей о конце света. Разработан он был двенадцатого мая две тысячи одиннадцатого, и его задачей была отправка соответствующего сообщения всему списку контактов заражённого телефона.

Согласно отчётам о состоянии систем защиты, «Smspacem» предназначался для пользователей Северной Америки, поэтому полученное Косакой, жителем Японии, во второй половине сентября аналогичное сообщение на японском языке означало, что нашлись умелые люди, создавшие версию «Smspacem» исключительно для его страны.

Однажды, лениво лёжа в постели после увольнения с очередной работы, Косака внезапно вспомнил об этой программе и подумал: «Интересно, а я смогу сделать что-нибудь похожее своими руками? Получится ли у меня в иной форме воспроизвести то ощущение чего-то нового в своей серой жизни?».

К счастью, времени у него было предостаточно, так что Косака принялся искать информацию о создании вредоносных программ и, благодаря базе знаний и умений, оставшихся со времён работы программистом, через месяц создал своё первое ПО, которое не зависело от каких-либо сторонних пакетов программ.

Похоже, для этого я пригоден, — думал Косака. Он обладал талантом нахождения наилучшего алгоритма для решения проблемы, причём никто его этому не обучал. Редкий случай, когда врождённые аккуратность и перфекционизм шли ему на руку.

Вскоре написанный им вредоносный код стал появляться в отчётах о безопасности главных корпораций по разработке программного обеспечения. Это и побудило Косаку заняться созданием нового вируса. На некоторое время написание вредоносных программ стало единственной вещью, которой он отдавал всего себя.

Ироничный поворот событий. Человек, больше всего боявшийся вирусов и насекомых в реальном мире, считал смыслом жизни создание вирусов и червей в мире виртуальном.

Когда Косака садился за компьютер и начинал стучать пальцами по клавиатуре, его мозг время от времени воспроизводил следующую мысль: «Я уверен, что в этом мире мои гены не останутся, поэтому взамен я распространю самовоспроизводящиеся вредоносные программы по интернету».

На самом деле под определение вирусного программного обеспечения попадает множество различных программ. Изначально они делились на три категории: вирусы, черви и трояны. Однако с годами код становился сложнее, и с появлением не попадающих ни в одну группу программ зародились такие понятия, как бэкдор, руткит, дроппер, шпион, рекламное ПО и программы-вымогатели.

Понять различия между вирусами, червями и троянами относительно легко. Начнём с того, что вирусы и черви могут самовоспроизводиться и саморазмножаться, однако вирусам для этого нужны другие программы, в то время как червям «хозяин» не нужен. Трояны от них отличаются отсутствием этих возможностей.

«Smspacem», захвативший интерес Косаки, относился к классу червей. Он собирал записанные на компьютере или телефоне адресы электронной почты и рассылал сообщения с прикреплёнными копиями нелегальной программы, после чего повторял процедуру на других устройствах, распространяясь всё дальше и дальше. Это называется червём массовой рассылки.

Конечно же, и подобным Косака занимался. Своему червю массовой рассылки он дал кодовое имя «Тихая_Ночь».

«Тихая_Ночь» разрабатывался как червь, начинавший свои атаки в установленное время. Активировавшись в пять часов вечера двадцать четвёртого декабря, он отключал функцию передачи данных на заражённых устройствах на два дня. Если быть более точным, он просто не давал им включиться. В результате владелец такого устройства терял возможность не только позвонить, но и отправить электронное сообщение, СМС или воспользоваться услугами онлайн-звонков. Он оставался без единого способа коммуникации.

Название «Тихая_Ночь» говорило само за себя: вирус должен был активироваться в канун Рождества и лишить людей связи с друзьями или возлюбленными, заставляя их проводить тихую рождественскую ночь в одиночестве.

В конце ноября работа над «Тихой_Ночью» наконец подошла к концу. Косака распространил мобильного червя по сети. С некоторой точки зрения это можно было назвать началом всего. Лишь через несколько дней Косака осознал, по какому роковому течению он поплыл.

***

Интерком зазвенел вновь. Косака поднялся со своего рабочего кресла. Он чувствовал, что о попытке притвориться, будто его нет дома, он пожалеет. Если он здесь и сейчас не выяснит личность и цель визита непрошеного гостя, то в ближайшие недели он наверняка будет испытывать состояние тревоги. К тому же адрес проживания и электронная почта этому человеку уже были известны, так что прятаться было бесполезно.

Камера видеодомофона была сломана, поэтому лицо гостя можно было увидеть лишь через дверной глазок. Косака насторожённо вышел из гостиной и встал перед входной дверью. Увидел он мужчину в тёмном костюме, поверх которого было надето пальто. Его внешний вид заставил Косаку слегка успокоиться; порой униформа или костюм помогают расположить человека к себе.

Проверив цепочку, Косака открыл дверь. Мужчина, словно ожидая, что общаться ему придётся через щель между стеной и дверью, встал так, чтобы видеть своего собеседника.

Незнакомец был как минимум на несколько дюймов выше Косаки и имел крепкое телосложение. Изначально окрашенное в чёрный оттенок пальто покроя Честерфилд от грязи приняло серый цвет. Глубокие мешки под глазами, жирные седые волосы, челюсть покрыта неопрятной бородой. Он по-дружески улыбнулся, но глаза его при этом оставались пустыми.

— Добрый вечер, — он поздоровался. Его голос был низким и хриплым, но сильным.

— Кто Вы такой? — спросил Косака, выглядывая из-за цепочки. — Что Вам нужно в столь поздний час?

— Как и написано в сообщении. Хотел поговорить о вирусах.

Косака сглотнул.

— Это Вы его отправили?

— Верно, — подтвердил мужчина. — Я понимаю, Вы вряд ли хотели услышать этот вопрос, но можно ли мне войти?

Косака потянулся к цепочке, но тут же одёрнул руку. Он не хотел слышать подобного рода просьбу, это правда. Не было никаких гарантий, что впускать этого незнакомца в квартиру безопасно. По одежде и исходящей от гостя энергетике Косака интуитивно догадался, что мужчина мог безо всякого труда выкрутить ему руку и что привык он именно к таким поворотам событий, предпочитая раздражающему общению понятный каждому язык тела. Он в любой момент готов прибегнуть к рукоприкладству.

— Вы осмотрительны, — сказал гость, заметив беспокойство Косаки. — Что ж, возможно, вести беседу через щель лучше, чем пытаться успокоиться. Я не намерен применять грубую силу, но, полагаю, так просто Вы мне не поверите.

Косака повернулся в сторону комнаты, и мужчина лишний раз показал, что видит его насквозь.

— Расслабьтесь, мне известно о Вашей чистоплотности. Дальше прихожей я заходить не собираюсь.

Косака потерял дар речи, его губы дрожали.

— … Вы и об этом осведомлены.

— Именно. А теперь не могли бы Вы, наконец, меня впустить? Тут холодно.

Косака с трудом успокоился и аккуратно снял цепочку. Верный своему слову, мужчина ни шагу не ступил от порога, лишь закрыл за собой дверь и, облокотившись на неё, вздохнул. Достав из кармана сигарету, он заметил на себе взгляд Косаки и положил её обратно.

— Многим молодым людям в наше время нравится следить за гигиеной, — словно заговорив с самим собой, произнёс мужчина. — Я считаю, всё началось с роликов по телевизору, в которых всё вокруг выставляется грязным. Диваны и матрацы являются любимым местом клещей, разделочные доски и губки кишат бактериями, смартфоны и клавиатуры со временем покрываются слоем грязи, а утром из твоего рта пахнет хуже, чем из помойной ямы… — он достал из кармана зажигалку и чиркнул. — Однако получается, что мы не особо-то и против, раз всё это по-прежнему нас окружает. Может, тогда и беспокоиться не о чем? Мне кажется, во всём виновата та самая реклама, придуманная соответствующими компаниями для продажи своего товара. Люди сами выдумывают себе проблемы.

— … Так о чём Вы хотели поговорить? — настойчиво спросил Косака.

— Я здесь, чтобы тебя приструнить, — тут же ответил мужчина. — Кенго Косака, то, чем ты занимаешься, — уголовно-наказуемое правонарушение. Если ты не хочешь, чтобы тебя привлекли к ответственности, выслушай всё, что я тебе скажу.

Косака не отвечал, не в силах собраться с мыслями. Он лишь предположил, что гость каким-то образом прознал про вирус и решил запугать его автора.

Нельзя беспечно открывать рот, пока не станет ясно, что конкретно ему известно, — подумал Косака. — Если он осведомлён абсолютно обо всех моих делах, то я в тупике. Однако не исключено, что всё это лишь блеф, направленный на то, чтобы я сам всё рассказал. Может быть, нам удастся прийти к какому-то компромиссу.

— У тебя на лице написано «Да что ещё он знает?», — произнёс мужчина.

Косака хранил молчание.

— Ладно, — выражение лица мужчины слегка переменилось; он то ли улыбнулся, то ли нахмурился. — По правде сказать, знаю я далеко не всё. К примеру, почему время активации вируса приходится на канун Рождества. Или почему человек с таким богатым опытом в программировании не способен удержаться на работе и отдаёт всего себя созданию вирусов. В твоей истории много неясных моментов.

Иными словами, ему известно всё.

— … Я был уверен, что мне удалось замести все следы и не оставить никаких улик, — обречённо произнёс Косака. — Как Вам всё-таки удалось вычислить автора вредоносной программы, которая ещё не начала действовать? Мне просто любопытно.

— Я не обязан тебе отвечать.

В этом он прав, — подумал Косака. — В такой ситуации никто не станет целенаправленно раскрывать свои козыри.

— Но, дабы потешить твою ничтожную гордость, я всё же кое-что расскажу, — продолжил мужчина. — В виртуальном мире ты суровый малый. Это я всецело признаю. Однако в то же время в реальности ты абсолютно беззащитен. Понимаешь, к чему я клоню, верно?

По спине Косаки пробежал холодок. Он вспомнил, что предыдущие несколько месяцев выходил по магазинам в определённый день недели в одно и то же время, оставляя дом без присмотра. Шторы в хорошую погоду он не задвигал, так что при желании следить за его личной жизнью смог бы любой, проявляйся это как в проникновении в его квартиру, так и в слежении через телескоп.

— Отвечая на твой предыдущий вопрос… — вновь заговорил мужчина. — Своё расследование я начинал не для того, чтобы убедиться в твоей киберпреступной деятельности. Я лишь собирал информацию, чтобы понять, подходит Кенго Косака или нет. Отыскав компромат, я сразу решил перейти к его использованию, хотя изначально планировал нанять тебя за деньги.

— Подхожу? Для чего?

— Для того, о чём я и пришёл сюда поговорить.

Повисла тишина. Мужчина, видимо, ждал, когда заговорит хозяин квартиры.

— … Что я должен буду делать? — спросил Косака, осознавая своё положение. — Не думаю, что способен на многое…

— Долго себя уговаривать ты не заставил, я признателен. Если и дальше будешь оставаться таким честным, мне не потребуется угрожать тебе больше необходимого, — сделав паузу на вздох, мужчина перешёл к делу: — Кенго Косака, я хочу, чтобы ты присмотрел за одним ребёнком.

— Ребёнком?

— Да, ребёнком, — повторил он.

***

— Особо я на тебя не рассчитываю, — сказал мужчина перед уходом.

Косака понимал, что винить его за эти слова было бессмысленно, работа и вправду окажется для него тяжёлым бременем. Он не любил взаимодействовать с другими людьми как таковыми, но в особенности это касалось детей и стариков. Причина, конечно же, заключалась в их «грязном виде».

Но сдаться в самом начале он всё-таки не мог. Если Косака не выполнит данное ему поручение, он не только останется без работы, но и получит судимость.

Имя ребёнка — Хидзири Санаги. Больше никакой информации Косаке не предоставили.

Также шантажист представился и сам — Идзуми. И инструкции Идзуми были крайне просты:

— Завтра в пять часов вечера ты пойдёшь в парк Мидзусина. Там ты увидишь ребёнка, который будет кормить лебедей. Это Хидзири Санаги.

Косака кивнул, хоть и не до конца разобрался в услышанном.

— Твоё первое задание — подружиться с Хидзири Санаги.

Далее Идзуми в двух словах объяснил, какой будет плата за успешное выполнение наказа. Оглашённая им сумма по меркам Косаки была чрезвычайно большой.

Как только он ушёл, Косака сломя голову принялся убираться в комнате. Он терял рассудок лишь от одной мысли о том, что кто-то мог вторгнуться к нему домой во время его похода в магазин. Однако сколько бы антисептика он ни распылял, дремучее ощущение чьего-то присутствия никуда не исчезало.

На следующий день после наступления темноты Косака накинул пальто, на обе руки натянул латексные перчатки, а нос и рот прикрыл одноразовой хирургической маской. В рюкзаке лежали дезинфицирующие салфетки и спрей. Внимательно осмотрев замок, он с чувством безысходности открыл дверь.

Уже много времени прошло с тех пор, как он покидал свою святыню после захода солнца. Ледяной воздух жалил его уши и лицо.

Чтобы не вызвать у Хидзири Санаги никаких подозрений, он решил надеть костюм. Многие люди наверняка почуют неладное, если с ними ни с того ни с сего заговорит незнакомец. Особенно в тёмное время суток. А костюм поможет расположить собеседника к себе. Прошлой ночью Косака успел в этом убедиться на собственном опыте.

Приостановившись с внешней стороны железнодорожной станции, он заметил сформировавшуюся на тротуаре небольшую толпу.

Заглядывая через плечи собравшихся, Косака увидел окружённого зеваками уличного актёра. То был мужчина тридцати лет, у его ног стоял выступающий в роли пьедестала чемодан, на котором танцевали две марионетки, управляемые всеми десятью пальцами кукловода. Вот это ловкач, восхитился Косака. Из расположенного рядом кассетного магнитофона доносилась «The Lonely Goatherd».

Марионетки были выполнены в гротескном стиле и имели разные черты лица, отличавшиеся размерами. Кукла-мужчина бегал за куклой-женщиной, или, может, наоборот. Музыка закончилась, парочка неуклюже поцеловалась. Раздались аплодисменты.

Раззадорив публику, кукловод принялся искусно выпрашивать награду за своё представление. Когда все ушли, Косака положил ему в чемодан купюру в тысячу йен. Мужчина улыбнулся и прошептал:

— Куклы будут оберегать Вас.

Косака пошёл дальше. К счастью, нужный ему парк находился всего лишь в тридцати минутах ходьбы от дома, поэтому необходимость использования общественного транспорта отпадала.

Он смутно представил себе образ Хидзири Санаги. В его голове этот ребёнок был мальчиком лет десяти, «Хидзири Санаги» (чисто из его предположения о том, как это имя должно быть написано с помощью кандзи) казалось Косаке скорее мужским, чем женским, да и значение слова «санаги», «кокон», по его мнению, больше ассоциировалось с мальчиками.

Поэтому неудивительно, что он пришёл в замешательство, оказавшись в парке Мидзусина и отыскав нужного человека.

Первым делом он заприметил серебряные волосы. Короткая стрижка платинового оттенка, окрашивающаяся в пепельно-серый в зависимости от падений света. Слегка обесцвеченные брови. Болезненно бледная кожа. И чёрные глаза, словно засасывающие внутрь любого, кто в них посмотрит.

Далее его взгляд опустился на выглядывающие из-под короткой юбки голые бёдра. На улице было так холодно, что дыхание превращалось в белый пар, однако на девушке не было надето ни колготок, ни чулок. Если Косака ничего не путал, её одеждой являлась женская форма находящейся в том районе старшей школы. Также на ней был клетчатый шарф и светлый кардиган, однако то, как было холодно её ногам, представить было по-прежнему трудно.

Уши скрывались за толстыми мониторными наушниками, напоминающими те, что обычно можно увидеть на студиях звукозаписи. Примитивный дизайн исключал всякую возможность ношения их ради имиджа. По просачивающемуся звуку Косака предположил, что слушала девушка нечто из старого рока.

В последнюю очередь его взгляд упал на зажатую между тонкими губами сигарету. Лишь теперь он понял, что выдыхаемые девушкой белые клубы — табачный дым, а не пар.

Хидзири Санаги оказалась девушкой семнадцати лет. И не просто девушкой, а девушкой, с которой ему ни за что не удастся найти общий язык.

Чёрт, и чего этот Идзуми от меня ждёт? Косака размял шею. Как он умудрился прийти к выводу, что мне удастся с ней поладить? О чём он только думал?

Он хотел просто взять и убежать, но понимал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Стоит ему провалить задание, как Идзуми тут же сдаст его полиции. В какой-то мере Косака это заслужил. Можно как минимум попытаться, хоть попытка и обречена на провал. Сдаться он успеет всегда.

Не надо нервничать. Мне же не сказали соблазнить её и сделать своей любовницей. Достаточно просто подружиться.

Косака снял маску, положил её в карман и, собравшись с духом, подошёл к Санаги.

Как и говорил Идзуми, девушка стояла около озера и кормила лебедей. Она достала несколько хлебных корочек из пакета и подбросила их в воздух, а лебеди тут же поймали все до единой. Она довольно наблюдала за ними и, судя по всему, вовсе не обращала внимания на стоявшего рядом парня.

Не желая застать девушку врасплох, он медленно вошёл в её поле зрения и заговорил:

— М-м…

Спустя несколько секунд Санаги повернулась к нему.

Столкнувшись с ней лицом к лицу, Косака не мог не восхититься её внешностью. Фигура девушки точно сошла с чертежей изящного женоподобного андроида. Андроид этот, однако, был разработан не чтобы утешать и успокаивать, а чтобы тревожить и напрягать.

— … Чего тебе? — спросила Санаги, сняв наушники и с подозрением рассматривая незнакомца.

Косака невольно отвёл взгляд. Похоже, пиджак и брюки нисколько не помогли ему вызвать у Санаги доверие. Немудрено. Заговоривший со школьницей человек в деловой одежде — это как минимум неестественно. И подозрительно. Спортивный костюм мог смотреться куда уместнее.

— У тебя не найдётся минутки? — спросил Косака, потратив все силы на попытки выдавить дружескую улыбку. — Мне хотелось бы с тобой познакомиться.

— Нет, — равнодушно ответила Санаги, не вынимая сигарету изо рта. — Я занята.

Ожидаемая реакция. Санаги надела наушники обратно и вернулась в свой собственный мир.

Поделать с этим Косака ничего не мог. Проблема заключалась кое в чём более фундаментальном, нежели в различии полов или разнице в возрасте: он ни разу не пробовал завести дружбу с другим человеком.

Он был в растерянности. Не зная, что делать дальше, Косака последовал примеру Санаги и стал наблюдать за гонявшимися за едой лебедями.

Ему не нравилось большинство диких животных, но лебеди были одним из редких исключений. Во-первых, эти птицы целиком окрашены в белый цвет, а во-вторых, что наиболее важно, появляются они только зимой. А привычка подолгу отмокать в холодной воде придаёт им ощущение свежести и чистоты. Впрочем, это были строго его рассуждения, на самом деле это происходило из-за патогенов в их телах.

Косака осмотрел округу. Из-за освещавших заснеженный парк фонарей складывалось ощущение, что место само по себе издавало тусклый свет. Закрыв глаза и прислушавшись, Косака понял, что окружают его не только лебединые крики, но и звук падающих с веток на землю комьев снега.

Вздох. Санаги вновь сняла наушники и посмотрела в его сторону. Глаза Косаки нервно забегали от её острого леденящего взгляда. На долю секунды его внимание привлекла блеснувшая в ухе девушки голубая серьга.

— Эй, да что тебе нужно?

Времени на тщательный подбор слов не было. Я должен дать понять, что не преследую никаких злых умыслов, — подумал Косака и открыл рот.

— Я хочу стать твоим другом.

Он тут же понял, насколько сомнительно это звучало. Ну разве нельзя было выразиться как-нибудь по-другому? В его голове уже начала всплывать картина, как эта девушка бежит в полицию, чтобы доложить об окликнувшем её подозрительном мужчине.

Повисло долгое молчание. Санаги устремила бесстрастный, словно оценивающий, взгляд на Косаку. Сделав затяжку, она привычным движением сбросила пепел и вновь осмотрела стоявшего перед ней человека.

Ну скажи уже хоть что-нибудь, что угодно, умолял Косака про себя. Под мышками собирался неприятный холодный пот. Косака хотел покончить с этой идиотией и вернуться домой, чтобы принять душ. Он тосковал по своим священным землям, пропитанным запахами освежителей воздуха и антисептиков.

Спустя некоторое время Санаги бросила бычок к ногам. Коснувшись снега, он тотчас потух.

— Полагаю, тебя послал Идзуми, верно? — апатично спросила она, выдыхая последние клубы дыма. — Ты уже седьмой.

Ветер подхватил выпущенный ей дым, и Косака сразу же прикрыл рот ладонью.

А через мгновение попытался понять смысл слова «седьмой».

— … Хочешь сказать, до меня были и другие желающие завести с тобой дружбу? — спросил Косака.

— Хах, Идзуми тебе ничего не рассказал?

— Мне было сказано просто присмотреть за ребёнком, — смиренно объяснил Косака. — Я ожидал увидеть десятилетнего мальчика, поэтому и впал в ступор, когда вместо него увидел тебя.

— Тогда мы с тобой в одной лодке. Даже представить себе не могла, что он пошлёт кого-то столь старого. Интересно, о чём он только думает? — Санаги раздражённо почесала подбородок. — Как тебя зовут?

— Кенго Косака.

— Идзуми нашёл твоё слабое место и чем-то пригрозил, верно? На чём вы сошлись?

Он немного поколебался, но всё же решил ответить. Не расскажи он сам, Санаги всё равно бы узнала это у Идзуми.

— Он закроет глаза на мою преступную деятельность.

— Преступную деятельность? — переспросила Санаги с нескрываемым интересом.

— Киберпреступность. Я создал компьютерный вирус и запустил его в сеть.

— А зачем?

— Хобби.

— Хм-м. Хобби, — Санаги нахмурила брови, понимая, что ей это вряд ли удастся понять.

— Кстати, а какие отношения между тобой и этим человеком?

— Понятия не имею. Может, родитель и его ребёнок?

— Родитель и ребёнок… — повторил Косака. — Не хочу совать нос в чужие семейные дела, но проявлять уважение к старшим тебя дома вообще не учили?

— Или приёмный родитель и ребёнок?

— … Ладно, можешь не отвечать, если не хочешь.

Косака облокотился на забор и, подняв голову к ночному небу, среди раскинувшихся над ним веток заметил нечто наподобие птичьего гнезда. Однако для оного оно было слишком большое и аккуратное. Может, омела белая, подытожил он, припоминая о паразите, который прикрепляется к деревьям и получает из них питательные вещества.

Будто о чём-то вспомнив, Санаги спросила:

— О, точно, а Идзуми тебе заплатит?

— Да, если работа будет выполнена, — Косака кивнул.

— Сколько?

Косака тихо произнёс назначенную сумму.

— Неплохо.

— Ага. Для меня это и вовсе небольшое состояние.

Санаги протянула Косаке руку.

Он без раздумий отпрянул, вспомнив, как она голыми руками бросала хлебные корки.

Однако хотела она не рукопожатия.

— Отдай мне половину, — беззаботно потребовала Санаги. — И тогда мы подружимся.

— … Разве так друзья разговаривают?

— Дружба между таким парнем, как ты, и такой девушкой, как я, должна чем-то подкрепляться. Всего лишь здравый смысл.

— Разве так…

— Именно так, — резко перебила Санаги. — Я не настаиваю, можешь отказаться. Меня твои дела не волнуют.

— Хорошо, я заплачу, — Косака охотно согласился с требованиями девушки, что была гораздо младше его, и, оглядевшись по сторонам, спросил. — Кстати, Идзуми об этом разговоре не узнает?

— Нет, не беспокойся.

— Как ты можешь говорить так уверенно?

— Годы тренировок, — ответила она. — А теперь отдавай мою долю.

— … Ты не можешь подождать до момента, пока он мне не заплатит?

— Нет. С чего я должна тебе доверять, если ты не можешь заплатить авансом?

— Таких денег на руках у меня нет. Потерпишь до нашей следующей встречи?

— Конечно, но не вздумай меня обмануть. Если что-то пойдёт не так, я пойду в полицию и расскажу им всё, что ты делал и даже не делал.

— Я не вру. К следующему разу всё будет готово.

— Тогда я зайду к тебе завтра. Где ты живёшь?

Косака вздрогнул. Что за волевая девчонка. Он сказал ей свой адрес, и она тут же забила его в свой смартфон. Судя по всему, проверяла местоположение его дома через приложение.

— О, отсюда пешком можно дойти, — произнесла Санаги себе под нос. — Когда тебя можно застать?

— В любое время.

— В любое время? Кем ты работаешь?

— Никем.

— Тогда зачем надел костюм?

— Для вида.

Вдаваться в подробности он не желал.

Санаги опешила от его слов, но затем, опустив взгляд на собственный наряд, произнесла: «Ну, не мне тебя судить». Косака ожидал продолжения, но свою мысль девушка уже закончила.

— Я как раз думала, где бы убить время. А то если я буду слоняться по округе без дела в будний день, меня поймают и конвоируют домой.

— А в школу ты не ходишь?

Вопрос Санаги проигнорировала. Впрочем, Косака и сам понял его бессмысленность. Посещающий занятия ученик не будет красить волосы в такой цвет или носить серёжки.

— Я обязательно завтра загляну. Пока-пока.

С этими словами Санаги надела наушники, развернулась и ушла. Косака поспешно окликнул её, но сквозь играющую музыку его голос пробиться не сумел.

Я начинаю беспокоиться, — подумал Косака.

Над его священным местом нависла опасность.

Свою первую девушку Косака повстречал в девятнадцать лет, на дворе в то время стояла осень. Она была старше его на два года, познакомил их общий не очень-то дружелюбный знакомый, и они, пустив всё на самотёк, начали встречаться. Её внешность, характер, хобби и умения были совершенно заурядными, сейчас Косака толком бы и не вспомнил её лица. Всё, что осталось в его воспоминаниях, — образ её коротких волос и появляющихся при улыбке ямочек на щеках.

Сразу же при знакомстве Косака решил честно рассказать ей о своей любви к чистоте. Он объяснил, что это может серьёзно воспрепятствовать нормальной жизни, но она просто улыбнулась и кивнула.

— Всё хорошо. Я в некотором роде такая же, так что мы определённо поладим.

Она не обманула и действительно оказалась довольно чистоплотной девушкой, всегда носившей с собой разную антибактериальную продукцию, часто мывшей руки и два раза в день (в выходные — три) принимавшей душ.

Но по сравнению с Косакой она была не более, чем именно «чистоплотной». Её сильное внимание к гигиене фактически не имело ничего общего с его компульсиями.

Также у неё была теория, согласно которой даже самые привередливые люди смогут преодолеть большинство преград в отношениях, если будут друг другу доверять. Сколько бы Косака ни настаивал, что доверие тут ни при чём и если он говорит, что «не может», то не может на самом деле, она контраргументировала его речи тем, что он просто ей не верит. Отсутствие с его стороны желания поцеловать её или тем более взяться за руки она считала проявлением недостаточной любви к себе и, будучи убеждённой в собственной правоте, прислушиваться к словам Косаки, чтобы понять куда более фундаментальную проблему, не хотела.

Их в некотором роде схожие личности сыграли с ними злую шутку. Она была уверена, что понимает его брезгливость, и оттого гордилась своей любовью к чистоте. Однако действия Косаки, выбивавшиеся за рамки её понимания (будь то споласкивание магазинной мелочи по приходе домой, выбрасывание ручек, которыми он делился с одноклассниками, или прогул школы из-за моросящего дождя), она считала не проявлением страха перед грязью, а особенностью его характера.

Плохим человеком она не была, просто у неё совершенно отсутствовало воображение. То, что их отношения продлились три месяца, можно назвать разве что чудом. Расставшись с ней, Косака больше никого себе не нашёл. Его первая и последняя любовь. Впрочем, вполне возможно, что то была и не любовь вовсе.

Хидзири Санаги пришла в два часа дня. Звонок интеркома сопроводил звук, похожий на пинок в дверь, которую Косака, отперев, открыл. Перед собой он увидел Санаги, запустившую руки в карманы своего кардигана и недовольно скривившую губы.

— Почему не оставил дверь открытой? Хочешь, чтобы меня кто-нибудь заметил?

— Моя вина, — извинился Косака.

— Надеюсь, деньги ты приготовил?

Он вручил ей конверт, который Санаги тут же открыла, дабы на месте пересчитать содержимое, и, закончив, положила себе в сумку.

— Как и договаривались… — она ухмыльнулась. — Давай дружить.

— Да, давай, — вежливо ответил Косака. — Кстати, пока ты ещё не вошла в комнату, я хотел бы тебя кое о чём…

Он собирался попросить её подождать, чтобы он влажными салфетками протёр открытые участки её тела, но было уже слишком поздно. Санаги сбросила свои лоферы, проигнорировала приготовленные для неё тапочки и, пройдя в гостиную, уселась на кровать, как на свою собственную. Косака чуть не вскрикнул.

— Подожди, только не на кровать, пожалуйста, — взмолился он и, указав на своё рабочее кресло, добавил: — Пересядь сюда.

— Не хочу.

Просьба оказалась тщетной. Санаги животом вниз разлеглась на его постели, положила под подбородок подушку и принялась читать вытянутую из сумки книгу. Хуже не придумаешь. Когда она уйдёт, ему придётся тут же постирать простыню и наволочку.

— Да, долго ты планируешь здесь оставаться?

— Примерно два часа, — ответила девушка, не отрывая взгляда от книги.

— Э-эм… а что всё это время делать мне?

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь? Создай компьютерный вирус, или чем ты там занимаешься?

Затем она надела наушники и начала слушать музыку, не выказывая никаких намерений завести с ним разговор.

Косака сел на кресло, отвернулся от кровати и открыл начатую на днях книгу. Настроения на чтение у него совсем не было, но он не знал, чем ещё себя можно занять. Прочитав несколько страниц, он услышал доносящиеся у него из-за спины чирканья зажигалки, обернувшись на которые увидел пытавшуюся поджечь сигарету Санаги.

— Никаких сигарет, — предупредил он, торопливо поднявшись с места и нагнувшись к её уху. — Пожалуйста, воздержись от них, пока находишься в этой комнате.

— Да чтоб тебя…

Санаги с неохотой захлопнула зажигалку и вернула в пачку вытащенную изо рта сигарету. Косака облегчённо вздохнул. Как можно было положить в пачку сигарету, которую ты уже взяла в рот? Разве она не находит это негигиеничным? Впрочем, относись она к гигиене так же, как я, то вряд ли бы вообще стала курить.

Будучи осведомлённой о запрещающих курение правилах, Санаги опять уткнулась в книгу. Косака пытался подсмотреть, что она читает, но шрифт был слишком мелким, а обложку покрывал кожаный переплёт.

Косака вернулся к чтению. Сконцентрироваться на написанном он, однако, не смог и, бесцельно водя глазами по странице, задумался о совсем не относившихся к содержанию книги вещах.

В конце-то концов, для чего этот Идзуми меня нанял? Какую роль я должен исполнить? Он хотел, чтобы я присмотрел за ребёнком. А затем сказал подружиться с Хидзири Санаги. Судя по всему, она ещё и не из тех, кто ответственно относится к школе. Отсюда было бы логично предположить, что я — «некто, кто как друг может помочь прогуливающей занятия Хидзири Санаги вернуться к учёбе».

Но тогда становятся непонятными слова «подходит или нет». Невозможно представить, что бы меня выбрали «подходящим» на роль нравоучителя для забросившего школу подростка. Я чертовски плохой кандидат, хоть Идзуми и посчитал иначе.

Или мне стоит смотреть на вещи проще? Может, родители Хидзири Санаги потворствуют дочери, закрывая глаза на её прогулы, и нанимают людей, с которыми ей не будет скучно проводить время. При таком раскладе «пригодность» означает неприспособленность к обществу, которой отличается и Санаги. Это, что удивительно, ещё больше похоже на правду.

Но оставлять несовершеннолетнюю девушку под присмотром двадцатисемилетнего мужчины в любом случае неправильно. Родители Санаги понимают, что она сидит в моей комнате? Возможно, Идзуми выбрал именно меня, так как знал о моей чистоплотности, из-за которой я ни за что не притронусь к женщине. Такая мысль имеет право на жизнь. Я и пальцем не трону Хидзири Санаги, даже если меня попросят. Может, «пригодность» заключается и в этом.

Прошло около часа. Дождавшись момента, когда Санаги снимет наушники, Косака спросил:

— Хей, Хидзири-тян, как думаешь, чего Идзуми от меня ждёт?

— Понятия не имею. Может, он думает, что ты сможешь меня перевоспитать? — сказала Санаги, перевернувшись на кровати. — А ещё больше никогда не называй меня «Хидзири-тян». Мерзость.

— Мне было сказано присмотреть за тобой, но в чём конкретно заключаются мои обязанности?

— Ни в чём, — холодно отрезала Санаги. — Лучше всего просто продолжать обманывать Идзуми, пока он не сдастся. Не думай, что я и правда хочу с тобой поладить и подружиться. Это всё равно невозможно.

— … Понял, — Косака кивнул. Звучит наиболее благоразумно.

— О, кстати, — добавила она, — полагаю, нам нужно обменяться контактами. В противном случае Идзуми найдёт нашу дружбу неестественной.

Поморщившись, Косака взял протянутый девушкой смартфон.

— Добавься.

Косака послушно записал свой номер. В списке контактов, как он в некоторой степени и ожидал, числилось лишь три человека. Более того, их номера не были подписаны именами. Девушка не из общительных.

Закончив, Косака тихо протёр руки дезинфицирующим средством. Неизвестно, какая зараза может быть на чужих вещах. Особенно на тех, которыми люди пользуются ежедневно.

Когда два часа прошли, Санаги закрыла книгу, вернула её в сумку и ушла, а Косака сразу же бросил постельное бельё в стиральную машину и принялся убираться, после чего около часа простоял под душем.

Уходя, Санаги предупредила: «Завтра я приду около шести вечера». Это не смешно. Косака повесил голову. Если так будет продолжаться, его святые земли окутает скверна. Разве никак нельзя это предотвратить? Идеальным, по мнению Косаки, решением было бы просить Санаги, прежде чем заходить в гостиную, принимать душ и переодеваться в чистую одежду, однако подобная просьба её лишь разозлит и приведёт к лишним разногласиям.

В конце концов ничего дельного он не придумал, и на протяжении следующих двух дней Санаги распространяла грязь по всей его комнате. Делала она это наверняка не умышленно, но исход был один: у Косаки начали сдавать нервы, из-за чего он не мог уснуть по ночам. Его комната теряла статус священного места. Санаги всегда ложилась в центр кровати, поэтому он стал спать с краю и, пока искал пригодную для сна позу, множество раз чуть ли не падал на пол.

Быть может, расскажи он ей о том, что является маньяком чистоты, Санаги и стала бы вести себя более сдержанно, однако после расставания со своей девушкой Косака никому этого не раскрывал. Более того, он прикладывал немало усилий, чтобы не совершать ничего компульсивного при посторонних. Старания эти оказывались вполне успешными; не все прошлые коллеги по работе догадывались о его болезни и воспринимали Косаку просто как вечно опаздывающего и необщительного человека.

Ему в голову никогда не приходили мысли в духе «если бы все вокруг знали, что я маньяк чистоты, то жить бы мне стало немного легче». Не то чтобы это было упрямством. Просто люди с обсессивно-компульсивным расстройством всегда скрывают от других проявления своего недуга.

Осознание собственной ненормальности -отличительная черта этого заболевания. Больные не пытаются добиться понимания окружающих. Ибо понимают, что обычным людям их понять не суждено. Но, несмотря на объективность к самим себе, избавиться от компульсий они не могут. Разумные соображения бессмысленны. Эффективными методами лечения считаются фармакотерапия с использованием селективных ингибиторов обратного захвата серотонина и техника конфронтации с подавлением тревожной реакции, однако во время обучения в колледже Косака испробовал обе методики, и его состояние лишь ухудшилось.

Он не знал, заметила Санаги его расстройство или нет. Время от времени она, почувствовав запах антисептика, жаловалась на больничный запах, но на этом всё и заканчивалось.

Вопреки своей вызывающей внешности, Хидзири Санаги была книжным червём. Похоже, интереса к романам или стихам она не питала, поскольку не читала ничего, кроме технической литературы и научных журналов. Однажды, когда девушка заснула в процессе чтения, Косаке удалось украдкой заглянуть в её книгу, которая, как оказалось, описывала паразитозы.

Позже ему нередко выпадала возможность посмотреть, что читает Санаги, и он понял, что девяносто процентов её книг посвящены паразитам. Судя по всему, к ним она испытывала особенный интерес.

Косака вспомнил «Любительницу гусениц» из сборника «Повесть советника Цуцуми». Прочитал он эту историю в старшей школе, а рассказывалось в ней о странной девушке благородного происхождения. Одарённая красотой, она не использовала косметику и не чернила зубы, а всё свободное время предавалась рассматриванию гусениц. Подходящее прозвище для читающей только литературу о паразитах Санаги, к которой Идзуми относился как к принцессе.

Серебристые волосы, проколотые уши, короткие юбки, сигареты и паразиты. С точки зрения Косаки, всё это было символами нечистот, а Хидзири Санаги — воплощением их всех вместе взятых. В то же время Санаги изначально не проявляла к Косаке никакого интереса и ничего, кроме предоставляемой для убийства времени комнаты, от него не ожидала. Сидели они рядом, но друг от друга их ограждала высокая толстая стена.

***

С их первой встречи прошла неделя.

Позвонив через интерком, девушка, как правило, сразу же заходила в квартиру, однако сегодня всё было иначе. Дверь не сдвинулась с места, даже когда исчезло эхо звонка, оттого Косака и сделал вывод, что гостем была не Санаги.

Подойдя к двери, вместо неё он увидел Идзуми. Тот снова был одет в накинутое поверх костюма пальто покроя Честерфилд, на его лице выступала свидетельствующая о пренебрежении к бритью щетина, а волосы всё так же имели жирный блеск.

Косака молча впустил Идзуми внутрь и закрыл за ним дверь. Далее аккуратно, чтобы не прикоснуться к гостю, обошёл его и, повернувшись спиной к гостиной, встал напротив.

— Похоже, ты и вправду нашёл общий язык с Хидзири Санаги, — Идзуми, сложив руки на груди, похвалил Косаку. — Я с самого начала думал на тебе крест ставить, однако ты здорово поработал.

— Спасибо, — ответил Косака. О взятке он решил умолчать.

— Хотелось бы узнать для справки, как тебе это удалось? По-моему, банально дать ей чувствовать себя комфортно — то ещё мытарство.

— Я просто попросил её стать моим другом, — зевая, сказал Косака. После всех бессонных ночей у него затуманилось зрение и онемела голова.

— И?

— И всё.

Идзуми нахмурил брови.

— Эй, ты же сейчас смеёшься надо мной, да? Лишь это заставляло Хидзири Санаги приходить к тебе домой?

— Зачем мне врать? — с напускным невежеством спросил Косака. Идзуми фыркнул.

— Не знаю, как ты этого добился, но твой результат дорогого стоит. Хоть ты и никчёмный безработный преступник, тебе бы удалось преуспеть в похищении девушек с целью вымогательства, — он издевательски зааплодировал. — Ладно, перейдём к твоей следующей миссии.

Не найдя подходящих слов, Косака потупил глаза. Следующей миссии? Налаживание дружеских отношений с Санаги было только началом? Не говорите мне, что после этого задания будет ещё одно, и ещё, и ещё…

Идзуми перешёл к сути.

— Разузнай о переживаниях Хидзири Санаги. Сделай всё так, чтобы она сама решила с тобой ими поделиться. Я не хочу, чтобы ты добыл эту информацию силой.

— Переживаниях? — уточнил Косака. — Они ей не чужды?

— Конечно нет. Как и всем людям. И особенно девушкам её возраста. В широком смысле переживать — это их работа.

— В широком смысле да, но…

— Только учти, я не хочу, чтобы ты узнал, что в последнее время у неё испортилась кожа, лунки на ногтях больше, чем у других людей, или что складки на веках правого и левого глаза разных размеров — такие банальные вещи меня не интересуют. Всё, что тебе нужно выяснить, — это причину, по которой она перестала ходить в школу.

Косака на секунду задумался

— Разве это не из-за того, что школа её просто-напросто раздражает, например?

Идзуми ухмыльнулся, однако от улыбки этой веяло агрессией.

— Как я и думал. Ты так чувствителен к собственной боли, но в то же время на боль других тебе наплевать. Вот ты какой, — сказал он, одарив Косаку циничным взглядом. — Я кое-что для тебя уточню. Хидзири Санаги — куда более нормальная девушка, нежели тебе кажется. И если нормальная девушка одевается во что-то ненормальное или чем-то ненормальным занимается, то это наводит на мысль, что что-то ненормальное происходит в её голове, — Идзуми приблизился к Косаке и тоном, не допускающим возражений, добавил: — И ещё одно предупреждение. Если ты попытаешься меня одурачить или навредишь Хидзири Санаги, то приведёт это не только к разглашению информации о вирусе. Ты окажешься в такой стрессовой ситуации, с какой ранее никогда не сталкивался. Заруби себе это на носу.

Косака покорно кивнул.

Однако спустя всего лишь несколько часов вред Хидзири Санаги он всё же, хоть и непреднамеренно, причинил.

Стоило Идзуми уйти, как на его месте тут же оказалась Санаги. Даже не бросив взгляда на Косаку, хозяина комнаты, она разлеглась на уже ставшей её кровати, подложила подушку под голову и открыла книгу. Я ощущаю себя привязанным к этому месту призраком, — подумал Косака. — Может быть, я дух человека, что совершил в этой комнате самоубийство, но ещё не осознал своей смерти? Владельцем квартиры уже давно является Хидзири Санаги, и это она принимает меня как гостя. Интересная идея.

Однако вечно исполнять роль призрака Косака не мог, ибо теперь ему было необходимо узнать причины прогулов Санаги. Он каким-то образом должен начать диалог, искусно перейти к обсуждению школы и заставить её естественным образом всё рассказать.

Пока Косака обдумывал детали разговора, он неумышленно сфокусировал взгляд на Санаги. Та сняла наушники, повернула голову и агрессивно спросила:

— Чего тебе? Что-то сказать мне хочешь?

— Ничего такого, — Косака торопливо отвёл взгляд и в качестве извинения сказал первое, что пришло ему в голову: — М-м, просто я заметил, что сегодня на тебе снова та серёжка.

— Серёжка?

— В прошлый раз она показалась мне довольно милой. Вот и всё.

Санаги подозрительно моргнула и, будто до текущего момента не подозревая об украшении, дотронулась до него, нежно прислонив руку к мочке.

— Хочешь посмотреть поближе?

— … Нет, мне и отсюда видно.

— Как знаешь, — Санаги надела наушники и вернулась к чтению.

Предложение девушки взглянуть на серьгу стало неожиданностью. Учитывая её обычное поведение, она должна была либо проигнорировать его фразу, либо ответить на неё каким-нибудь ругательством.

Косака задумался. Возможно, эта синяя серёжка в форме цветка имеет для Санаги особое значение, и ей приятно, когда кто-нибудь обращает на неё внимание.

По правде говоря, серьги Косака недолюбливал. Прокалывание собственного тела он считал чем-то немыслимым, равно как и ношение в созданном отверстии инородных предметов, наверняка способствующее распространению бактерий. Каждый ли день она их вынимает и дезинфицирует?

Относилось это не только к серёжкам; похожие ощущения он испытывал и к наручным часам, смартфонам, рюкзакам, очкам и наушникам. Есть ли смысл ежедневно принимать душ, если все твои вещи до единой грязные?

Сидя на кресле, Косака повернулся к Санаги спиной, собрался с мыслями и начал думать, как завести разговор. Если он сразу перейдёт к сути, то девушка наверняка поймёт, что инициатором разговора является Идзуми. Как мне аккуратно свести обсуждение к этой теме? Я с ней толком даже никогда и не общался.

А затем Косака взглянул на проблему с другой стороны. Нет смысла делать всё так, как говорит Идзуми. Один раз я его уже обманул — обману и второй, разницы особой нет. Я могу всё честно рассказать Санаги, обсудить детали и заплатить ей за сотрудничество. Что может быть проще?

Он встал с кресла и наклонился к девушке.

— Санаги, я хочу с тобой кое о чём поговорить.

— Что на этот раз? — она опустила наушники на шею и подняла голову.

— Сегодня Идзуми дал мне новое задание. Я должен как бы невзначай вызнать у тебя, почему ты не ходишь в школу.

— … И?

— Не поможешь? Правду говорить необязательно, сгодится любая убедительная причина.

Нависла раздражающая тишина. Ответ Санаги прозвучал после значительной задержки, словно Косака разговаривал не с ней, а с виртуальным помощником, находясь при этом в почти лишённом связи месте.

— Он сказал узнать это как бы невзначай, правильно? — Санаги отвернулась. — Почему бы тебе так и не поступить?

— Не думаю, что у меня получится, поэтому и спрашиваю напрямую. Я заплачу.

— Я не хочу отвечать, — откровенно сказала Санаги.

— Можешь соврать.

— И врать не хочу.

Иными словами, кооперироваться она не собиралась. Косака подумал, что бы ещё он мог попробовать, но вскоре сдался и сел обратно. Не торопись. Может, она сегодня просто не с той ноги встала. Буду углубляться — только сильнее её разозлю. Спрошу ещё раз в другой день.

В какой-то момент Косака заснул; всему виной, скорее всего, была депривация сна;

Сквозь сон он почувствовал на своём плече некое ощущение. Поначалу Косака списал всё на обычный зуд, однако оно становилось сильнее и сильнее. Будто в плечо тыкал чей-то палец.

Чей-то палец?

Его волосы встали дыбом.

Всё произошло рефлексивно. Отбивая тыкавшую в него руку, он почувствовал, как чрезмерно длинный ноготь его указательного пальца прошёлся по чьей-то коже. Тихий стон тут же заставил его проснуться.

Санаги скорчила лицо от боли, а свою правую ладонь поднесла к поцарапанной Косакой правой щеке. Когда она убрала руку, он увидел порез в сантиметр длиной, из которого вытекала тёмно-красная струйка. Заметив испачкавшие пальцы кровь, девушка медленно перевела взгляд на Косаку.

Я опять себе это позволил, — подумал он.

— … Я лишь пыталась сказать, что ухожу, — безэмоциональным голосом проговорила Санаги. — Ты настолько не хочешь, чтобы я к тебе прикасалась?

Косака торопливо извинился, но Санаги его не слушала. Кинув на него презрительный взгляд, она схватила свою сумку и, хлопнув дверью, ушла.

Какое-то время он просто стоял. В ушах не переставал гудеть звук захлопнувшейся двери. А затем Косака кое-что вспомнил; забрав с кровати простыни и наволочку, он пошёл в ванную, разделся и, положив все грязные вещи в машинку, запустил стирку, после чего встал под душ.

Наверняка она больше никогда сюда не придёт.

Говорить про свою помешанность на чистоте было уже поздно. Произошедшее — реакция, проявляемая абсолютно ко всем, не только к дотронувшейся до него Санаги. Расскажи он девушке всю правду, она бы всё равно могла счесть это плохим оправданием… но даже это было лучше, чем отсутствие объяснений вообще. Вполне возможно, что со временем она бы осознала, как всё это сказывается на действиях и поведении Косаки, и всё бы поняла…

Однако эту возможность он уже упустил. Всё кончено, — думал он. — Идзуми не спустит мне с рук причинение Санаги как физической, так и эмоциональной боли.

Приняв душ и вернувшись в комнату, Косака замер. Из-за потерянного ранее рассудка он не заметил нескольких капель крови на полу, которые, должно быть, попали туда из царапины на лице Санаги. Он присел на корточки, чтобы лучше их рассмотреть.

Поскольку людей Косака считал символом нечистоты, к крови он испытывал особо сильное отвращение. При обычных обстоятельствах он бы без раздумий вытер эти пятна, но сейчас по какой-то причине чувствовал, что они должны остаться. Не то чтобы в качестве «наказания»; более подходящим термином ему казалось «поминовение», хоть он и не знал, почему.

Косака сидел в кресле и не сводил взгляда с пятен. Зачем всё это? — подумал он. — Подумаю о чём-нибудь более увлекательном.

… Да, о «Тихой_Ночи», например. Этот червь уже распространился по всем уголкам телефонной сети. Что бы со мной ни произошло, силу «Тихой_Ночи» никто не остановит. Даже если Идзуми сейчас же побежит в охранную фирму, они вряд ли смогут что-либо исправить. Двадцать четвёртого декабря червь активируется, вследствие чего множество смартфонов по сути выйдут из строя. Улицы будут забиты людьми, не сумевшими встретиться со своими друзьями. На душе у него потеплело.

Обычным розыгрышем это не назвать. Хоть в «Тихую_Ночь» и была вшита функция разблокирования передачи данных при наборе номера экстренного вызова, всё равно найдутся люди, жизнь которых стараниями Косаки будет разрушена. Речь может идти даже о смерти. Если его преступление раскроют, он возьмёт на себя тяжкий грех.

Но не всё ли равно? — решительно подумал Косака. — Мне нечего терять.

В его голове не осталось ни одного радостного воспоминания.

За следующие несколько дней жизнь Косаки приняла ещё более упаднический характер, нежели обычно. К компьютеру он не притрагивался, лишь тихо спал на краю кровати и ждал, когда его настигнет правосудие, изредка прерываясь на уборку и ритуалы мытья рук. Процесс приёма пищи стал для него рутинным, и ничего, кроме воды и функциональных продуктов питания, он не потреблял. На четвёртый день еда кончилась и он перешёл исключительно на воду. Пятна крови Санаги по-прежнему оставались на видном месте.

Из-за расстройства Косаки окружающие страдали и раньше. Он уже много раз совершал одни и те же ошибки. Так много, что уже не сосчитать. По понятным причинам люди от него отворачивались, однако куда больше боли ему приносили случаи, в которых он совершал грубость по отношению к тем, кто со всей душой протягивал ему руку помощи.

Без исключения все выражения их лиц выжигались на памяти Косаки. Окажись то обычное недоразумение, заставившее людей злиться или ненавидеть его, он мог бы просто заткнуть уши и испытать чувство стыда, однако от вины, следующей за подобной реакцией на банальное проявление доброты, не избавит даже самый лучший доктор, время.

Обычно Санаги уходила, не проронив при этом ни слова, поэтому её попытки разбудить Косаку для прощания могли означать, что после высказанной в сторону серёжки похвалы она решила открыть ему своё сердце. Если всё и правду так, то я просто растоптал все её благие намерения.

Сколько это ещё будет продолжаться? — задумался он.

— Пока я сплю, кто-нибудь может убить меня и положить этому конец, — проговорил он вслух. С капризом озвученная идея казалась ему наиболее правильной. Никаких сомнений, именно этого я и хочу.

Тогда ради чего я прожил эти двадцать семь лет?

Может, всё это время я искал способ умереть? Способа жить не нашёл, так что хотя бы сам решу, как встретить смерть. А если эта теория верна, то я в любой момент могу опробовать свои размышления на практике.

Косака представил кристально-чистую картину. Он просыпается в школьном лазарете. В комнате темно. Вокруг тишина. Небо затянуто облаками. Идёт снег. Похоже, он тут совершенно один, однако его не отпускает ощущение, что буквально мгновение назад тут кто-то был. Он прислушивается. Издалека доносятся чьи-то шаги и скрип дверей. Сколько я спал? Неужели весь день? Ему становится не по себе, он кидает взгляд на часы. Беспокоиться не о чем, сейчас только четыре вечера. Можно лечь спать дальше. Успокоившись, он ложится обратно в кровать, закутывается в одеяло и медленно закрывает глаза.

Чтобы больше никогда не открыть их вновь.

Надеюсь, так я и умру.

***

С тех пор, как Санаги перестала приходить к Косаке домой, прошло четверо суток. Десятого декабря во второй половине дня раздался звонок. Услышав мелодию, Косака машинально схватил смартфон и, увидев отображающееся на экране имя «Хидзири Санаги», тут же нажал на кнопку вызова.

— Привет, — сказал он.

Ответа не последовало. Стоило Косаке засомневаться в исправности телефона Санаги, как она наконец заговорила.

— Я под мостом Сагаэ.

Косака порылся в воспоминаниях. Судя по всему, так назывался мост, соединяющий центральную часть города и жилой район, в котором находилась его квартира.

— И? — спросил он.

— Встреть меня.

Может, виной всему была телефонная связь, но её голос казался слабым, лишённым привычной агрессии.

— … Прости, но я не могу просто взять и выйти на улицу.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты пришёл. Пожалуйста.

Косака уже не был до конца уверен, что разговаривает именно с Хидзири Санаги. Он просто не мог поверить, что эта девушка может быть такой благонравной.

— Хорошо, — нехотя согласился он. В ситуации Косака не разобрался, но мог с уверенностью сказать, что отлагательств она не прощала. — Я сейчас же выйду. Думаю, на месте буду минут через тридцать.

— … Спасибо, — тонким голосом поблагодарила Санаги.

Повесив трубку, Косака надел на лицо маску, натянул на руки латексные перчатки, проверил наличие в рюкзаке антибактериальных салфеток и, полностью подготовленный, вышел из квартиры.

По причине вечно занавешенных окон он не мог привыкнуть к освещавшим улицу тусклым солнечным лучам. Отражавшееся от укутавшего землю снега солнце кололо глаза. Из-за атрофированных мышц исхудавшее за предыдущие несколько дней нездорового образа жизни тело казалось невыносимо тяжёлым.

Мост Сагаэ был уже близко. Пешим ходом Косака потратил в несколько раз больше времени, чем могла бы занять десятиминутная поездка на автобусе. Спустившись к набережной и пройдя вдоль тротуара, он заметил скорчившуюся возле мостовой опоры фигуру.

— Санаги, — произнёс он, остановившись рядом. Девушка медленно подняла голову.

Даже в тени под мостом было отчётливо видно, насколько болезненно выглядит её лицо. Вся шея девушки помокрела от пота, хотя на дворе стояла середина декабря.

— Тебе нехорошо?

Санаги покачала головой. Похоже, жест значил «нет, но это тяжело объяснить».

— Стоять можешь?

Она молчала. Вызвано это было, скорее всего, отсутствием уверенности в собственном ответе, а не нежеланием отвечать.

— Не спеши, — с беспокойством за девушку сказал Косака. — Я подожду, пока тебе не станет лучше.

Косака нервно присел в полуметре от Санаги. На самом деле ему хотелось как можно быстрее покинуть это влажное застойное место, но он считал, что в текущей ситуации заставлять её торопиться будет слишком жестоко.

Прошёл час, и Санаги наконец встала. Косака поднялся вслед за ней, и она аккуратно взялась за рукав его пальто. С таким уровнем косвенного контакта справиться он мог.

Они начали идти. Косака вдруг понял, что нигде не было наушников, которые Санаги прежде всегда носила с собой. Возможно, именно из-за этого сегодня она выглядела такой беззащитной.

Через некоторое время после прибытия в квартиру Санаги, обхватив колени, села на кровать. Косака попытался узнать, не хочет ли она выпить чего-нибудь горячего, но ответа не последовало. Вскоре начало садиться солнце, и, когда он потянулся к выключателю, Санаги попросила не включать свет, и Косака опустил руку.

Прошло ещё около часа. За окном окончательно стемнело. Вся квартира погрузилась в смольно-чёрный цвет, если не считать режущего яркостью глаза монитора и лампочек на роутере.

Санага молча встала и щёлкнула по выключателю; темнота исчезла, каждый угол комнаты залился бледным искусственным светом. Затем она вернулась на кровать и, как всегда, легла на неё, подперев подбородок подушкой.

— Что произошло? — спросил Косака.

Санаги хотела было повернуться к нему лицом, но на полпути передумала и упёрла подбородок обратно в подушку.

— Ты по какой-то причине не можешь вернуться домой, верно?

— Ага… — призналась Санаги после длительной паузы. — М-м… Я боюсь смотреть людям в глаза.

— В смысле?

Неуверенным голосом Санаги начала объяснение.

— Это показывает мою чрезмерную неуверенность в себе. И мне это абсолютно понятно, но легче от этого не становится. Мне кажется, что каждый человек, которого я встречаю, смотрит именно на меня. Но как бы… проблема не в самих взглядах… Понимаешь, когда ты думаешь «На меня кто-то смотрит», то и ты начинаешь смотреть в сторону ощущаемого взгляда, верно? В этот момент смотревшие наверняка в совершенно другое место люди тоже начинают смотреть на тебя. И когда происходит этот зрительный контакт… мне становится так жутко, это не описать словами. Словно кто-то топчет в твоём доме грязными ботинками и параллельно роется в шкафах и ящиках — вот такое чувство дискомфорта я испытываю.

Её слова застигли Косаку врасплох. Он лишь сейчас понял, что с их первой встречи и до текущего момента они толком не смотрели друг другу в глаза. Бесчисленное множество раз их взгляды на мгновение пересекались, но это ни разу нельзя было назвать «зрительным контактом». Санаги продолжила:

— Но это не означает, что я должна ходить по улице с закрытыми глазами или перестать выходить из дома, так ведь? Методом проб и ошибок я выяснила, что подавить симптомы можно, делая ставку на определённые предметы одежды. Я много чего перепробовала… что удивительно, наиболее эффективными оказались не очки, не маска и не шапка, а наушники.

— А… — понимающе кивнул Косака. — Так вот почему ты всегда их носишь.

— Да. Прикрываю уши, потому что боюсь смотреть людям в глаза. Что за бессмыслица, хах, — Санаги усмехнулась сама над собой.

— Не скажи, — Косака покачал головой. — Кажется, я понимаю.

Он не врал. Косака на собственном опыте хорошо испытал, насколько нелогичными могут быть компульсии, к тому же о скопофобии он слышал не в первый раз. В процессе чтения книг о мизофобии он узнал и про другие компульсивные расстройства. Хотел он того или нет, Косака вычитал про людей, не способных ходить по людным местам без наушников, и про тех, кто испытывает страх, ощущая на себе чужие взгляды, но при этом целенаправленно странно одевается и красит волосы в яркие цвета.

В некоторой степени он мог их понять. Причина, по которой наушники в заглушении скопофобии Санаги имели больший эффект, нежели солнечные очки или хирургические маски, наверняка заключалась в том, что подавление слуха размывало ощущение реальности. Яркие волосы и вызывающая одежда вполне могли являться слоями защиты её хрупкого сердца или элементами для создания напущенного образа. Как для избегания хищников муха мимикрирует под осу, так и Санаги ведёт себя как хулиганка (хоть это и может привлечь лишние взгляды), чтобы уменьшить количество зрительных контактов.

— Понимаю… — повторил он. — Скопофобия… Я ничего не замечал, пока ты мне рассказала. У тебя хорошо получается её скрывать.

— … Может, от тебя и получается, но с другими людьми не всё так гладко, — Санаги бросила взгляд на Косаку и потом отвернулась обратно. — Ты не пытаешься смотреть людям в глаза, когда говоришь с ними, я права?

Абсолютно права. Конечно, до скопофобии Косака ещё не дошёл, но у него также возникали проблемы, когда дело доходило до зрительного контакта (естественно, причина заключалась не в том, что он находил пугающими взгляды других людей. Он лишь не хотел вглядываться в их грязь).

В этот момент он наконец-то понял, что подразумевал Идзуми под «пригодностью». Эта девушка могла поладить только с трусом.

С тем, кто побоится заглянуть ей в глаза.

Санаги медленно перешла к рассказу об обстоятельствах, спровоцировавших её звонок Косаке.

Сегодня днём она, как и всегда, направилась в библиотеку. Вернув взятую ранее книгу и думая, какую почитать на этот раз, она внезапно заметила, что симптомы её скопофобии проявлялись не так сильно, как обычно. Возможно, ежедневные визиты к Косаке стали оказывать свой эффект.

Она остановилась и задумалась. Если я иду на поправку, то почему бы не почитать прямо здесь, в библиотеке? Выходной день, посетителей много. Может, от такого количества раздражителей тренировка станет лишь эффективнее?

Санаги села на свободное место и открыла книгу. Поначалу у неё не получалось сфокусироваться на тексте из-за взглядов, являвшихся исключительно плодами её воображения, но постепенно ей удалось собраться и сосредоточиться на написанном.

Прочитав около половины, она решила взять перерыв. Дабы слегка размяться, она поднялась и пошла в сторону книжных шкафов. Ей нравилось без особой на то причины бродить по библиотеке, снимая с полок различные неинтересные книги и просто рассматривать переплёт и форму, ощущать их вес и запах, водить руками по страницам.

Не прошло и трёх минут, как она вернулась к своему креслу и заметила пропажу одной важной вещи. Нигде не было наушников, ранее оставленных на спинке.

Санаги торопливо осмотрелась. Книга, которую она читала, равно как и все остальные её вещи, по-прежнему лежала на сиденье, поэтому вероятность того, что её наушники посчитали забытыми и отнесли библиотекарю, можно было исключить. Их украли.

Она проклинала свою беспечность. Как можно было их оставить? Как можно было пренебречь вещью, без которой я не могу ходить по людным местам или стоять в поезде?

Санаги положила книгу в сумку и неуверенным шагом покинула библиотеку. Дойти до дома пешком, потратив час, или вытерпеть поездку на поезде? Оба варианта одинаково неприятны. Надо смотреть на вещи с оптимизмом, — сказала она сама себе. — Воспринимай это как шанс. Справишься с этим испытанием — уверишься в том, что расстройство отошло на второй план.

Однако не прошло и пяти минут, как её сердце разорвалось в клочья. Она забыла, как правильно и насколько быстро передвигать ногами, куда смотреть, каким должно быть выражение лица, насколько сильно размахивать руками. Чем больше Санаги об этом думала, тем более неуклюжей она себя чувствовала и тем сильнее обострялась её скопофобия. Она сошла с дороги, спустилась по лестнице и, спрятавшись под мостом, схватилась за соломинку — позвонила Косаке.

На этом её история подошла к концу.

— … Я думала, что иду на поправку, — прошептала Санаги.

Косака услышал всхлипывание.

Ему были до боли знакомы сопровождающие подобные приступы чувство нарастающего страха и потеря уверенности в себе. Также он знал, что утешения в такой ситуации словами не достичь, и поэтому молча дал Санаги выплакаться.

Вопреки его ожиданиям, она быстро затихла. Вытерев слёзы, девушка глубоко вздохнула, поднялась и присела на край кровати, после чего бросила на Косаку многозначительный взгляд.

Возможно, Санаги чего-то от меня ждёт. Или, может, я сам хочу ей как-то помочь, оттого и интерпретировал этот взгляд именно так. Как бы то ни было, вывод один: я должен что-нибудь сделать, — решительно подумал Косака. — В отличие от меня, она ещё в том возрасте, когда тебе во многом предстоит разобраться; когда ты незащищённый и легкоранимый. Сейчас ей больше всего нужна поддержка.

Он присел рядом с Санаги, робко протянул руку — свою голую руку: перчатки он снял, когда они вернулись в квартиру — и положил её на голову девушки.

В его мозгу тут же всплыли такие отвратительные слова, как «поры», «жирная кожа», «кератин», «стафилококк эпидермальный» и «демодекс фолликулярный», но Косака, встряхнувшись, отбросил их. Если так хочется, кричи сколько угодно, но лишь после её ухода. Сейчас не время.

Девушка удивлённо подняла голову. Но никакой неприязни не проявила.

Косака неуклюже сдвинул руку, собираясь погладить Санаги.

— … Не стоит себя заставлять, — вздохнув, сказала она.

— Я и не заставляю, — ответил Косака с улыбкой на лице. Однако через соприкасающуюся с её головой руку Санаги прекрасно чувствовала, как он дрожит.

Косака настойчиво гладил её по голове. Быть может, он думал, что такого шанса ему больше не выпадет, и поэтому сейчас хотел уделить Санаги как можно больше времени.

— Хватит, — произнесла она, но Косака её не слушал.

— Нет, не хватит.

— Ладно, ладно. Мне уже лучше. Перестань меня утешать.

Наконец он убрал руку с её головы.

— Тебя это смутило?

— Ты дурак? — она потрясённо посмотрела на него, не отрицая услышанного. Её голос обрёл часть привычной бодрости.

— Я очень хотел попросить прощения за тот раз, когда поцарапал твою щёку, — извинился он. — Ещё болит?

— Ничего страшного, — Санаги провела пальцем по затянувшейся ранке. — Пойдёшь в ванную?

— Нет, всё в норме.

— Хах.

Косака посмотрел на свою касавшуюся Санаги правую руку. Та всё ещё слегка дрожала, однако ему удавалось подавлять желание побежать в душ.

— Я хочу рассказать тебе одну весёлую историю, — сказал Косака.

— Весёлую историю?

— Честно сказать, я маньяк чистоты.

— … Ага. Я знаю.

— Конечно, — Косака сухо улыбнулся. — Окружающих меня людей я поголовно считаю до ужаса грязными. Стоит мне прикоснуться к ним или к вещам, к которым прикасались они, или просто вдохнуть выдохнутый ими воздух, как мне тут же начинает казаться, что я вскоре заболею. Мне лучше, чем кому-либо, известно, что это не более чем проблема восприятия, но я ничего не могу с этим поделать. Я пробовал самые разные методики лечения, но после них мне становилось лишь хуже.

Он кинул взгляд на Санаги, чтобы посмотреть на её реакцию.

— Продолжай, — попросила она.

— Даже когда я встретил свою первую девушку, я не мог поцеловаться с ней или взяться за руки. Однажды она угостила меня своей стряпнёй. Она хорошо разбиралась в семейного рода делах, да и блюдо было хорошо приготовлено. Но даже несмотря на то, что она все силы вложила в эту еду, — а может, как раз из-за этого, — я чертовски не хотел это есть. Сколько бы я ни пытался сконцентрироваться на еде, мне не удавалось смириться с одной лишь мыслью о том, что она притрагивалась к ингредиентам. Даже пробовать не хотел, честно. Но в то же время я понимал, что будет грубо отказываться от приготовленного ею блюда, поэтому я выкинул из головы все предрассудки и заставил себя приняться за еду. Знаешь, что произошло дальше?

Санаги молча покачала головой, словно давая понять, что даже думать об этом не хочет.

— Меня вырвало прямо у неё на глазах, когда я съел около половины. До сих пор помню выражение её лица. Не прошло и десяти дней, как мы расстались. Мне до сих пор иногда снится тот день, и с каждым сном её еда становится всё более изысканной. А после расставания я больше ни разу не знакомился с девушкой.

— … Это было не очень-то и весело, — Санаги медленно покачала головой.

— Разве? Не смешно ли как минимум то, что я в свои двадцать семь ещё ни разу не целовался?

Выслушав провальную «весёлую историю» Косаки, Санаги встала с кровати и потянулась. Затем, о чём-то подумав, подошла к полкам и выдавила из диспенсера дезинфицирующее средство. Протерев руки, она надела на них одноразовые латексные перчатки, натянула на лицо маску и повернулась к Косаке.

Не дав ему и шанса спросить, что она делает, Санаги обеими руками схватила Косаку за плечи и прислонилась к его губам своими.

Ему едва удалось почувствовать её мягкие уста через разделяющую их тонкую ткань.

Когда Косака разобрался в намерениях девушки, она уже отпрянула.

— Теперь будешь жить с этим, — сказала Санаги, снимая маску.

Косака, словно лишённая батареек игрушка, сидел молча и неподвижно. Возможно, он даже не дышал.

— Что это было? — наконец спросил он.

— Мне стало жаль тебя, вот и поцеловала. Можешь поблагодарить.

— … Это очень вежливо с твоей стороны.

Вслед за скомканной благодарностью Косаки Санаги добавила:

— Кроме того, я сама целовалась впервые, так что, полагаю, получилось в самый раз.

Он не мог точно понять, какой смысл она вкладывала в «самый раз», но, судя по её голосу, ничего плохого она в виду не имела.

— … Ладно. Настало время прощаться.

Санаги встала и взяла свою сумку.

— Одна добраться сможешь? — с беспокойством спросил Косака.

— Ага. Тут недалеко, к тому же людей сейчас меньше.

— Вот как…

По её тону Косака определил, что всё наверняка и вправду будет в порядке.

А затем ему в голову резко пришла одна мысль; он открыл нижний ящик стола, достал оттуда наушники и повесил на шею Санаги.

— Ты уверен? Понимаешь же, что после меня их придётся дезинфицировать — спросила Санаги со слегка взволнованным видом.

— Я больше не планировал их использовать, поэтому можешь забрать себе.

— … Как знаешь. Ты мой спаситель. Спасибо, — счастливо произнесла Санаги, поднеся руки к наушникам.

— Не за что. Спокойной ночи, Санаги.

— Спокойной ночи, мистер Косака.

Она улыбнулась, глядя ему прямо в глаза.

Когда Санаги ушла, Косака сел в кресло и с закрытыми глазами бесцельно вспоминал произошедшие только-только события, неоднократно у себя в голове повторяя «Если так подумать, то она впервые назвала меня мистером Косакой».

Спустя тридцать минут он резко вспомнил, что до сих пор не начал убираться и не пошёл в душ. Косаке уже давно не удавалось избавиться от своих тенденций к чистоте на столь долгое время.

Что-то внутри меня начинает меняться.

Надев перчатки, Косака глубоко откинулся в кресле и открыл журнал. Как и можно было ожидать, рассказывалось в нём о паразитах. Научный журнал с надписью «Журнал паразитологии» на обложке и написанным полностью на английском языке содержимым. Так она в своём возрасте умеет читать такие сложные тексты, — поразился Косака.

Листая страницы, он наткнулся на помеченную статью «This Wormy World» Нормана Р. Столла. Точного перевода названия Косака не знал. Изъеденный червями мир? Или имеется в виду, что мир сам по себе как червь? Нет, нельзя забывать, что журнал посвящён паразитологии, так что, возможно, вариант «этот кишащий паразитами мир» будет наиболее верным.

В ванной затих душ. Примерно через пять минут оттуда вышла переодетая в пижаму Санаги. Увидев у неё на голове чёрное полотенце, Косака тихо ахнул от удивления.

— Что-то не так? — спросила она.

— О, ничего особенного… Просто подумал, что, когда твои серебристые волосы чем-то укрыты, выглядишь ты как совершенно нормальная девушка.

— А, это? — Санаги подняла взгляд. — Прости, что была ненормальной.

— Я не хочу сказать, что у тебя плохая причёска, нет. Просто с чёрным цветом она смотрится совсем по-другому.

— Полагаю, тебе нравятся вежливые черноволосые девушки с лишённой пирсинга светлой кожей, а, мистер Косака? — злобно спросила Санаги, сев на кровать и скрестив ноги.

— Я ничего такого не говорил.

— Тогда как ты объяснишь все те фотографии у себя на компьютере?

— … Какие?

— Да никакие, я шучу. Просто захотелось тебя подразнить.

— Нельзя так шутить, — Косака вздохнул, откидываясь на спинку кресла.

Санаги внезапно заметила журнал в руках у Косаки и распахнула глаза.

— Эй, это же…

— Ага, — он уже совершенно о нём забыл и вспомнил, лишь когда Санаги заметила в его руках что-то необычное. — Прости, мне просто всегда было любопытно, что ты читаешь. Не стоило его трогать?

— Нет, ничего такого… И как? Интересно?

— Немного тяжело для восприятия. Ты хорошо владеешь английским, как я смотрю.

— Не-а. Оценки получаю не самые лучшие.

— Но при этом спокойно читаешь научные статьи?

— Только посвящённые паразитам. Все они написаны примерно по одному и тому же принципу, так что я уже привыкла.

— Здорово. Далеко не каждый прогульщик может этим похвастать. Кстати, — Косака вспомнил о назревшем чуть ранее вопросе. — Как это перевести?

Санаги поднялась с постели и, встав за Косакой, взглянула на интересовавшее его словосочетание, к которому он приложил указательный палец. Ноздри защекотал сладкий запах шампуня. Подойди она к нему так близко при обычных обстоятельствах, Косака бы тут же отпрянул, но, раз девушка только вышла из душа, всё было в порядке.

— Такой взрослый и не знаешь столь простых слов? — издевательски спросила Санаги.

— Взрослые, вопреки твоей точке зрения, не знают всего на свете, — возразил Косака. — Так что это означает?

— По-моему, в одной из прочитанных мною книг это переводилось как «этот наполненный вредителями мир», — Санаги задумалась, перебирая информацию у себя в голове. — В тысяча девятьсот сорок седьмом году это выражение использовал Норман Столл, очень чётко описывая наш мир как место, в котором вышли из-под контроля паразитарные заболевания.

— Звучит ужасающе, — Косака нахмурился.

— Кстати, спустя более полувека ситуация практически не изменилась. Люди по всему миру неосознанно являются переносчиками множества паразитов. И Япония не исключение. Известные в прошлом паразитозы, такие как аскаридоз, шистосомоз или малярия уже исчезли, однако паразиты по природе своей скрываются во многих местах человеческого организма и ждут шанса нас заразить. Или, быть может, уже заразили, но мы об этом даже никогда не узнаем.

Косака вздохнул.

— Похоже, разум маньяка чистоты никогда не обретёт покой.

— Увы.

Санаги сказала, что ей нужно высушить голову, и вышла из гостиной.

Начиная с того дня, как они рассказали друг другу о своих расстройствах, девушка сразу же после прихода начала принимать душ. Косака говорил, что ей необязательно проявлять такую предусмотрительность, но Санаги отказалась, назвав это своей прерогативой. Сполоснувшись, она надевала взятую с собой чистую одежду, шла в гостиную и, разлёгшись на кровати, бралась за книгу, при желании отвлекаясь на разговоры с Косакой.

Вернувшись из ванной, Санаги, судя по всему, захотела продолжить беседу и оттого села на кровать напротив Косаки, а не вытянулась во всю её длину.

— Я ещё никогда не видел, что бы ты читала книгу не о паразитах. Что в них тебя так сильно очаровывает? — спросил он.

— … Объяснить мне несложно, но тебе, мистер Косака, может поплохеть.

— Будем считать, что в родных стенах я готов услышать всё, что угодно.

— Ну давай посмотрим… — Санаги поднесла руку к подбородку и задумалась. — Мистер Косака, ты слышал о спайнике парадоксальном?

Когда Косака отрицательно покачал головой, девушка начала рассказ об экологии этих паразитов. О пожизненном спаривании, об их неразделимости, о напоминающей бабочку внешности, об уготовленной судьбой любви с первого взгляда и о слепоте этой самой любви. Разговорившись, Санаги вдруг осознала, насколько она была словоохотлива, и у неё покраснело лицо, однако после просьбы Косаки рассказать что-нибудь ещё она тут же продолжила.

— Эта серёжка, — девушка поправила волосы, чтобы показать украшение Косаке, — тоже сделана по подобию паразита.

— Мне казалось, это просто голубой цветок. Значит, и такие паразиты существуют?

— Именно. Кудоа семиточечный, принадлежащий к миксоспоридиям. Эти паразиты в качестве промежуточных хозяев используют рыб и кольчатых червей, а структура каждой из их спор имеет вид шестилистника, поэтому внешне они и напоминают цветок. Это называется полярными капсулами. И если форма спайника парадоксального на брелке слегка упрощена, то покрашенного в синий цвет кудоа семиточечного от моей серёжки не отличить. Проверь в интернете.

Косака послушно взял смартфон и записал «Кудоа семиточечный» в поисковик. На множестве картинок и вправду были изображены крохотные организмы под микроскопом, выглядящие точь-в-точь как серьга Санаги.

— Как две капли воды, верно?

— Я даже не подозревал, что паразиты могут быть такими красивыми.

— Однако он опасен для человека, поскольку вызывает пищевое отравление.

— Есть ещё что-нибудь настолько же интересное? — Косака отложил телефон.

— Хм-м, ну давай плавно перейдём к следующему, — Санаги сложила руки на груди и вновь предалась раздумьям. — О паразитах тебе ничего не известно, однако, раз уж ты такой маньяк чистоты, то наверняка должен был слышать о токсоплазме гондии.

— Да, само собой, — парень наконец услышал знакомое название. — Эти паразиты, если не ошибаюсь, передаются человеку через кошек.

— Ага, — Санаги кивнула. — Они известны как возбудители токсоплазмоза. Кошка — их первичный хозяин, но инфицировать они могут большинство теплокровных животных. В том числе и человека, конечно же.

— Первичный хозяин? — спросил Косака, тут же столкнувшись с незнакомым термином.

— Хозяин, являющийся конечным пунктом назначения паразита. Его также называют окончательным хозяином, — объяснила Санаги простыми словами.

Некоторые виды паразитов на протяжении жизненного цикла меняют хозяев. Например, сельдяной червь — вызывающая анизакидоз нематода. Сперва он инкубируется в воде, после чего становится жертвой ракообразных, таких как планктонные рачки. В них они избегают процесса пищеварения, и их личинки созревают до третьей стадии. Далее ракообразное съедается находящейся на следующей ступени пищевой цепочки рыбой, и сельдяной червь продолжает развиваться уже внутри неё. В кишечнике заглотившего рыбу кита сельдяной червь перерастает сначала в четвёртую стадию, а потом — во взрослую форму. Отложенные нематодами яйца смешиваются с китовыми испражнениями и вместе с ними попадают в воду.

Таков жизненный цикл сельдяного червя, анизакида симплекса. В его случае планктонный рачок будет первым промежуточным хозяином, рыба — вторым, а кит — первичным. Первичный хозяин — конечный пункт назначения паразита. Если он не сможет в него попасть, то не сможет дать потомство.

— … Итак, возвращаясь к нашему разговору. Как ты думаешь, сколько в мире инфицированных токсоплазмой людей? — спросила Санаги.

— Ты говорила, что эти паразиты способны заразить большинство теплокровных животных, поэтому число однозначно будет большим. Две-три сотни миллионов?

— Свыше трети населения планеты, — без промедления возразила Санаги. — Несколько миллиардов.

Глаза Косаки распахнулись.

— Так много?

— Если мы остановимся на сегодняшней Японии, то, думаю, соотношение будет чуть меньше. Может, процентов десять. В худшем случае двадцать.

— Это по-прежнему немало… Но, с другой стороны, это доказывает безвредность токсоплазмы для нашего организма, верно? В противном случае весь мир был бы охвачен паникой.

— Ага. Инфицирование здорового человека не приносит никакого вреда. До настоящего времени и вовсе считали, что этот паразит безобиден для всех, кроме людей с иммунодефицитом и беременных женщин, однако с недавних пор начались разговоры о способности токсоплазмы влиять на действия и характер людей, — Санаги ткнула себе в лоб. — Было проведено интересное исследование по выявлению идущих за заражением хозяина эффектов. Самцы крыс, подвергающиеся бациллированию этими одноклеточными, перестают бояться охотящихся на них хищников, кошек. По-видимому, паразит контролирует крысу, промежуточного хозяина, чтобы побыстрее быть съеденным первичным — кошкой.

— Контролирует хозяина? — голос Косаки треснул от ужаса. Разве в «Кукловодах» Хайнлайна было не то же самое?

— Разрезав инфицированную крысу, вокруг церебральной лимбической системы учёные обнаружили скопление цист. А когда они проверили ДНК токсоплазмы гондии, то обнаружили в ней наличие генов, связанных с образованием дофамина. Точных деталей процесса я не знаю, но, похоже, токсоплазма может контролировать хозяина, чтобы обеспечить себе комфортные условия для размножения. Впрочем, управляющий носителем паразит — обычное дело. Взять тех же дикроцелий и лейкохлоридий, вызывающих у промежуточных хозяев голодание или суицидальные интенции.

Косака ненадолго призадумался.

— Так ты хочешь сказать, что похожее может произойти и с инфицированным токсоплазмой человеческим мозгом?

— Именно. Недавние научные анализы показали, что заражённые токсоплазмой гондии мужчины по сравнению со здоровыми выказывают больший интерес к запаху кошачьей мочи. У женщин, однако, ситуация обратная.

— Странно. Воздействие паразитов разнится в зависимости от пола?

— Насчёт других паразитов я не слышала, но в исследованиях, посвящённых токсоплазме, прослеживается именно такая тенденция. В некоторых отчётах написано, что из-за токсоплазмоза мужчины становятся асоциальными и перестают нравиться девушкам, в то время как женщины, наоборот, навсегда забывают о проблемах с общением и противоположным полом. Также отмечалось, что число попыток самоубийства среди заражённых женщин на полтора процента больше, чем среди незаражённых.

— Значит, женщин токсоплазма может подтолкнуть к суициду? — Косака вздрогнул. — И этим заражено свыше трети населения планеты?

— То было лишь предположение. Оно не доказано.

— … Всё равно в дрожь бросает, — с кислым видом сказал Косака. — Я слышал, что Луи Пастер после своих работ в области микробиологии стал гермафобом. Из-за этого мне начинает казаться, что чем больше я узнаю о скрытых от невооружённого глаза вещах, тем труднее становится моя жизнь.

— У меня в запасе ещё много жутких историй. Хочешь услышать?

Косака покачал головой.

— Нет, давай сменим тему. Ты интересуешься чем-нибудь, кроме паразитологии?

— Хм-м… Это секрет, — Санаги озорно приложила палец к губам.

— Хобби, о котором ты не можешь рассказать людям?

— Девчачье хобби.

— Как правило, девушки скрывают как раз таки любовь к паразитам и свободно обсуждают свои увлечения.

— Понятие смущения у всех различается, — недовольно ответила Санаги. — Лучше ты расскажи, мистер Косака, что тебя так увлекло в написании вирусов?

Он рассказал ей историю о зарождении интереса к вредоносным программам. О том, как его в каком-то смысле спасло сообщение о наступлении конца света. О том, как ему стало интересно попробовать создать нечто похожее своими руками. О том, как он сразу же осознал, что, вопреки собственным ожиданиям, делает в этом деле успехи. И о том, как создание вирусов стало его единственной целью в жизни.

— Думаю, мне в некотором роде понятны чувства, которые ты испытал после того сообщения, — согласилась Санаги. — Кстати, а над какой программой ты работал?

— Тебе что-нибудь известно про первый компьютерный вирус в Японии, Санаги?

— Не-а.

— Первый в нашей стране вирус был разработан в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Назывался он «Японское Рождество». Сама по себе программа носила шутливый характер: двадцать пятого декабря отображала на экране компьютера поздравительное сообщение. Схожим образом сделал вредоносное ПО и я, активируется оно в канун Рождества. Правда, как мне кажется, нанесённый людям ущерб окажется чуть более серьёзным.

Санаги слегка кивнула, предлагая ему продолжить.

— Если в двух словах, то созданный мною червь будет изолировать людей, — объяснил Косака, стараясь передать мысли как можно понятнее. — С вечера кануна Рождества до Рождественской ночи у заражённых смартфонов будет отключена функция передачи данных. Думаю, это доставит неприятности пытающимся встретиться парочкам по всей Японии. Смешно, правда?

Девушка, однако, не засмеялась.

После слов Косаки она мгновенно распахнула глаза и замерла, словно поражённая молнией.

— Что-то не так? — поинтересовался он.

Санаги никак не реагировала и по-прежнему молчала, не отрывая взгляда от глотки Косаки, будто её глаза заволокло пеленой.

Погружённая в размышления, она продолжала неподвижно сидеть, словно следила за образовавшимся в пространстве разломом. Косаке, прислушавшись, наверняка бы удалось услышать звук быстро вращающихся у неё в голове шестерёнок.

Похоже, я ляпнул чего-то лишнего, — догадался он, хоть и не смог понять, что из им сказанного могло вызвать у собеседницы такую тревогу.

В конце концов Санаги, так и не объяснив причины резкой смены настроения, неуклюже перевела разговор в другое русло. Но на протяжении оставшегося диалога было видно, что всё её внимание было сосредоточено на чём-то постороннем.

Волей судьбы написанный Косакой вирус напомнил Санаги об одной похожей программе, о которой из присутствующих в комнате знала только она. Это и стало причиной её странного поведения.

***

Наступил еженедельный день похода в магазин. С зажатыми в обеих руках пакетами Косака шагал по залитому светом уличных фонарей тротуару. Мрачно сияли расположившиеся то тут, то там неглубокие лужи. Воздух был чист, а на небе можно было рассмотреть даже самые маленькие звёзды.

На окружённой деревьями скамейке сидел мужчина средних лет. Увидев Косаку, он отставил банку кофе и привстал.

— Эй, — окликнул Идзуми, — не тяжело? Помощь нужна?

— Нет, всё нормально, — отказался Косака. — … Следите за выполнением задания?

— Ну, в какой-то мере.

Одет Идзуми был всё в то же накинутое поверх костюма грязноватое пальто. У него нет другой одежды? Или, может, для встреч с Косакой он решил одеваться только так? Или просто-напросто не задумывается о своём внешнем виде?

Он сел обратно и бросил взгляд на пакеты Косаки.

— Мне вот интересно, а чем питается маньяк чистоты?

— Крупами, обогащённой витаминами едой, тофу, консервами, замороженными овощами… — Косака перечислил список покупок. — Разумеется, я много чего не употребляю, но особо себя не ограничиваю. К тому же, как правило, ем я мало.

— А мясо? Сашими? Сырые овощи?

— Я ненавижу жирную пищу, так что мясо не ем. Сашими тоже. Сырые овощи — только если сам их хорошо промою и приготовлю. Впрочем, сомневаюсь, что всё равно стану их есть, ибо они мне не нравятся.

— Алкоголь?

— Только если выпадет случай. И только виски.

Но относится это исключительно к «чистым» виски, таким как Лафройг и Бомо, — добавил Косака про себя.

— Ну, неплохо, — Идзуми, удовлетворённый ответом, кивнул. — Многие люди виски пить вообще не могут. Тебе в каком-то смысле повезло.

Сев рядом с мужчиной, Косака поставил пакеты возле своих ног, из-за чего друг об друга звонко стукнулись находящиеся внутри банки. Приспустив на подбородок влажную от дыхания маску, он заговорил:

— Причина, по которой Хидзири Санаги прогуливает школу, — скопофобия.

— Эта информация из её уст? — спросил Идзуми спустя несколько секунд.

— Да. А наушники помогают ей подавлять симптомы.

— … Даже не верится, — с сомнением произнёс Идзуми. — Хидзири Санаги и вправду так сказала? Это не твои догадки?

— А сами Вы ничего от неё не слышали? — поинтересовался Косака.

— Мне она ничего рассказывать не будет. Абсолютная тайна.

Понятно, — подумал Косака. По лицу Идзуми было видно, что между ним и Санаги всё же установлен определённый контакт.

— Я бы наверняка до сих пор ничего не узнал, если бы у неё не случился приступ и она не позвонила мне за помощью.

— Позвонила за помощью? Она? — переспросил застигнутый врасплох мужчина. — Наша ситуация вырисовывается во что-то крайне необычное. Кто бы мог подумать, что произойдёт это именно с тобой; с человеком, на которого, по сравнению с предыдущими кандидатами, я возлагал меньше всего надежд…

— Возможно, кроме меня, ей не на кого было рассчитывать. Везение, не больше.

— Да нет, дело тут не в везении. Ты единственный, кому удалось выяснить, почему Хидзири Санаги не ходит в школу. До текущего момента, какой бы эта девушка ни была мягкосердечной, о своём заболевании она не давала знать никому, кроме родственников. Другими словами, тебе она доверяет так же, как членам своей семьи.

Я был бы очень счастлив, окажись эти слова правдой, - подумал Косака. — Однако сказанное Идзуми нельзя принимать за чистую монету. Возможно, он специально всё выдумал, чтобы мне польстить. Не удивлюсь, если всем нанятым до меня людям он говорил то же самое.

Из внутреннего кармана пальто мужчина вытащил конверт и протянул его Косаке.

— Как и договаривались. Но здесь только половина. Получишь ты оставшуюся часть денег или нет, зависит только от твоих дальнейших поступков.

Испытав облегчение от возвращения к нему денег, которые он некогда отдал Санаги, Косака спрятал конверт в карман.

— … И каков план действий?

Идзуми ничего не ответил и, облокотившись на спинку лавки, поднял взгляд к небу. Косака последовал его примеру и также взглянул наверх, подумав, что мужчина перевёл внимание на начинающийся снегопад, однако погода, как выяснилось, стояла ясная. Со стороны казалось, что за ответом на прозвучавший вопрос Идзуми, пребывая в раздумьях, обратился к бесчисленным звёздам.

Отпив кофе и вздохнув, он ответил:

— Никаков.

Косака с выпученными глазами повернулся к собеседнику.

— Так это значит, что моя работа…

— Эй, этого я не говорил. Твоя работа ещё не окончена. Под «никаков» я имел в виду «оставь всё как есть». Продолжай поддерживать с ней дружеские отношения. Быть может, из этого выйдет что-нибудь интересное.

— Интересное?

Вопрос Идзуми проигнорировал.

— На этом прощаюсь. Свяжусь с тобой позже, — сухо ответил он и встал.

Сделав несколько шагов, мужчина резко остановился и развернулся.

— Забыл сказать одну важную вещь. Мне надо тебя кое о чём предупредить.

— О чём же?

— Что бы дальше ни происходило, не выходи за рамки допустимого. Даже если Хидзири Санаги сама от тебя этого захочет. Сомневаюсь, что стоит предостерегать маньяка чистоты вроде тебя, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Придерживайтесь платонических отношений.

Косака ошарашенно взглянул на Идзуми. А затем нахмурил брови.

— Да о чём Вы? Вам же известно, какая между нами разница в возрасте.

— Просто скажи, что всё понял. Хочешь верь, хочешь нет, но говорю я это из беспокойства о тебе, а не о Хидзири Санаги. Если моё предупреждение будет проигнорировано, в большой беде окажешься именно ты.

Косака вздохнул.

— У Вас нет причин беспокоиться. Я даже за руки с ней не смогу подержаться.

— Вот. Буду молиться, чтобы так всё и осталось.

С этими словами Идзуми растворился в холодной тьме.

***

Смартфон Косаки начал издавать знакомую мелодию, имя на экране — «Хидзири Санаги». На этот раз, в отличие от их прошлого телефонного разговора, голос девушки звучал уверенно и давал понять, что звонит она не просто так.

— Я хочу кое-что испробовать. Подходи к библиотеке, — произнесла Санаги и положила трубку.

Косаку начали терзать сомнения, однако вскоре он сдался, переоделся, надел маску и перчатки и уже собрался выходить из квартиры, как тут же решил снять маску и выбросил её в мусорное ведро. Объяснения своему поступку парень найти не смог. Он просто был уверен, что так будет лучше.

Санаги ждала его на ступеньках возле парадного входа в библиотеку. Одета она, как и всегда, была не по погоде и даже слегка дрожала от холода. Сама девушка, однако, находила эту дрожь вполне нормальной. Завидев Косаку, она опустила наушники на шею и слегка подняла руку.

— Так что ты хотела?

— Не сейчас. По пути расскажу, — ответила Санаги и встала.

На протяжении дороги домой Косака не переставал украдкой рассматривать её лицо. Вплоть до мнительного предупреждения Идзуми он ни разу не задумывался о том, чтобы рассматривать Санаги в романтическом ключе, и сегодня всё было по-другому.

Получится ли у меня увидеть в этой любящей паразитов и страдающей от скопофобии девушке свою вторую половинку? — задал сам себе вопрос Косака. И тут же получил ответ: -Нет, конечно. И это правда. К Хидзири Санаги я и в самом деле не испытываю никаких особенных чувств, если не считать вполне естественную привязанность к ней как к человеку, на собственном опыте знакомому с моими переживаниями. Однако это далеко не любовь.

Ну что за идиотизм? — свои тревоги он перевёл в шутку. — Она же ещё ребёнок. Не верю, что Идзуми поднял на эту тему на полном серьёзе. Просто уточнил для уверенности. Самой что ни на есть уверенности, точно. Никаких сомнений.

Он внезапно заметил, что Санаги смотрит прямо на него. Сперва Косака забеспокоился, что все эти размышления нашли своё отражение на его лице, однако дело, как оказалось, было в другом.

— Эй, мистер Косака. Если бы я прямо сейчас попросила тебя погладить меня по голове, как бы ты поступил?

Сходу ответить на неожиданный вопрос парень не смог.

— Ты хочешь, чтобы я это сделал?

— Просто гипотетически. Погладил бы? Или нет?

Он мысленно оценил услышанную гипотезу.

— Думаю, ничего невыполнимого в этом нет.

— То есть всё-таки бы погладил, верно?

— … И что с того?

— Во время наших совместных прогулок моя скопофобия отходит на второй план, — с этими словами девушка сняла наушники и убрала их к себе в сумку. — Рядом с тобой они мне не нужны. Возможно, мне становится легче оттого, что рядом находится человек, по-настоящему понимающий мои симптомы. За собой ты такого не замечаешь?

Косака прислонил руку ко рту и поразился сам себе.

Должно быть, предположение Санаги и являлось причиной его резкого желания выйти на улицу без маски. Думая о встрече с ней, он испытал облегчение и стал чувствовать себя гораздо спокойнее, нежели обычно.

— В самом деле. Полагаю, когда мы вместе, моя фобия тоже не так о себе напоминает.

— Я знала, — гордо произнесла Санаги. — Мы не можем этим не воспользоваться. Правда, я ещё не решила, как именно.

— Воспользоваться для чего?

— Разве не очевидно? Будем привыкать к внешнему миру. Курс реабилитации в виде трёхногой гонки, чтобы гулять по улице без перчаток и наушников.

— … Интересно. Неплохая идея, — согласился Косака.

— Так вот, я долго думала, и…

Девушка вкратце обрисовала свой план.

Семнадцатое декабря, суббота.

По сути, Санаги впервые пришла к Косаке до полудня.

Перешагнув через порог, она вручила ему билет на пассажирский экспресс, что тут же испугало хозяина квартиры. В детали изложенного ею плана входила поездка в отдалённые районы, но он и подумать не мог, что им предстоит отправиться за пределы префектуры.

Косака хотел было отдать Санаги деньги за билет, но она тут же его остановила.

— Не стоит, считай это моим подарком. Взамен попрошу лишь не жаловаться, когда мы приедем.

— Хорошо, — согласился он. А затем тихо добавил: — Но только если там не слишком грязно.

И они вышли. В рюкзаке Косаки лежали перчатки, в сумке Санаги — наушники, однако пользоваться ими они планировали только в исключительных обстоятельствах. Они не собирались обращаться к крайним мерам, пока ситуация окончательно не выйдет из-под контроля.

О поездке Косака почти ничего не помнил. Всю дорогу он отчаянно пытался ни о чём не думать, лишая себя возможности насладиться видом из окна или поговорить с Санаги. Девушка вела себя почти так же: всё время, что они провели в поезде, она ёрзала на месте и прятала лицо.

Симптомы их заболеваний и в самом деле проявляли себя не так сильно, как обычно. Однако это было сродни сравнению двух медицинских термометров, показывающих сорок и тридцать девять градусов. Расстройство остаётся расстройством, насколько бы слабо оно себя ни проявляло.

Стоило им выйти на станции Токио и перейти на ветку Яманотэ, как тревога Косаки достигла своего апогея. В поезде было ужасно тесно, и при каждой встряске парень налетал на ближайших пассажиров, которые тут же с неприязнью отталкивали его, словно он с ног до головы был облеплен насекомыми. С каждым вдохом ему всё сильнее казалось, что по организму распространяется передаваемая через дыхание окружающих людей инфекция.

Дикая боль в животе. Кислым комом подступающая к горлу рвота. Косака еле стоял на ногах и в любой момент мог упасть, расслабься он хоть на секунду.

Но рядом с ним была Санаги. Вцепившаяся в манжет его пальто, отчаянно сопротивляющаяся своей фобии и скрежещущая зубами девушка. Стоило Косаке вспомнить о её существовании, как боль в животе и тошнота немного отступили. На текущий момент я — единственная её опора. Что же произойдёт, если мне самому не удастся сдержаться? — подбадривал он себя.

— Ты в порядке? — тихо спросил Косака. — Идти сможешь?

— Да, всё хорошо, — охрипшим голосом ответила Санаги.

— Сразу дай знать, если станет совсем плохо.

— От кого я это слышу. Сам выглядишь не лучше, — задиристо отшутилась девушка. — «Сразу дай знать, если станет совсем плохо».

— Так и сделаю, — Косака улыбнулся.

Поездка длилась менее двадцати минут, однако, если перефразировать слова Эйнштейна о теории относительности, все эти двадцать минут Косака и Санаги держали руки на горячей печи: выйдя на платформу, Косака был измождён настолько, будто провёл в вагоне несколько часов.

Пятнадцать минут ходьбы на запад от станции Мэгуро.

— Прибыли, — Санаги остановилась.

Косака поднял глаза. Перед девушкой возвышалось компактное шестиэтажное здание, над входом которого виднелась надпись «Паразитологический музей Мэгуро».

Паразитологический музей?

— Не думаю, что мне стоит сюда заходить… — робко произнёс Косака.

— Ты обещал, что ни при каких обстоятельствах не будешь жаловаться, — Санаги повернула голову и улыбнулась.

Сил с ней спорить у него не было, и, следуя за девушкой, Косака вошёл в парадную дверь.

В небольшом предбаннике была вывешена информация о паразитах и представленных образцах. Рядами стояли окружённые витринами склянки с экспонатами — как самими паразитами, так и инфицированными ими существами или органами, — и Косака с Санаги принялись рассматривать каждый из них по очереди.

До текущего момента Косаку беспокоило то, что ему едва ли удастся сдержать себя в руках, однако образцы в стерильных медицинских склянках напоминали скорее некие абстрактные скульптуры, нежели насекомых, оттого и казались ему на удивление чистыми.

Внешне некоторые паразиты походили на лапшу или овощи. Глисты и бычьи цепни напоминали вьющийся кишимен, аскариды — спутанные ростки фасоли, а гирокотилиды — аурикулярию густоволосистую. Конечно, присутствовали тут и более необычные экспонаты, вызывающие желание тут же отвести взгляд: имевшая огромную опухоль на животе полевая мышь с эхинококкозом или голова зелёной морской черепахи, инфицированная озобранхусом жабродышащим. От одного их вида лицо Косаки машинально подёргивалось, в то время как Санаги без каких-либо проблем рассматривала всё вокруг.

Помимо Косаки и Санаги, вокруг бродили ещё пять групп людей, четыре из которых на вид казались влюблёнными парами. Некоторые из них время от времени вскрикивали, будто пришли сюда лишь посмотреть на страшных существ, однако присутствовали и другие, непринуждённо обсуждающие экспонаты, то и дело используя научные термины. Объяснить популярность этого музея как места для встречи между парнем и девушкой Косаке оказалось не под силу.

— Мистер Косака, смотри, — заговорила Санаги, после чего перевела взгляд на витрину.

Смотрела девушка на склянку для образцов, наклейка на которой была подписана как «Спайник парадоксальный». «На первый взгляд они похожи на обыкновенных бабочек, однако данный уникальный паразит являет собой двух червей, встретившихся ещё в виде личинок и ставших одним целым» — написанное чуть ниже более или менее совпадало с тем, что ранее объясняла Косаке Санаги. Основатель паразитологического музея Мэгуро, Сатору Камэгаи, всю жизнь посвятил изучению представленного паразита, поэтому оный и стал логотипом музея.

Косака взглянул на него через выставленную перед склянкой лупу.

— Ну как? — спросила Санаги.

— … Словно бабочки.

Паразиты и вправду очень напоминали бабочек. Беловатых бабочек с маленькими задними крыльями, по форме схожих с брелком Санаги.

Косака присел на корточки и ещё некоторое время рассматривал выставленных спайников. По какой-то причине эти символично соединённые черви вызывали у него сильную тоску.

На втором этаже были представлены такие известные паразиты, как токсоплазма гондии и эхинококк, а также стенд с поясняющей информацией о спирометре эринацеи. Согласно тексту, этот ленточный червь, попадая в организм человека, приводит к паразитическому заболеванию, известному как спарганоз. Данное наименование на японском языке содержит в себе термин «орфанный червь», употребляемый для обозначения насекомых, у которых идентифицирована лишь личиночная форма.

— Строго говоря, называть спирометру эринацеи «орфанным червём» неправильно, — добавила Санаги. — В настоящее время взрослая форма этих лентецов уже открыта, а орфанными червями их называли лишь в первые тридцать лет с момента обнаружения. А название болезни, включающее в себя эти два слова, уже просто-напросто устоялось, и поэтому его не меняют.

Она, как всегда, становится такой разговорчивой, когда дело доходит до паразитов, — подумал Косака с ухмылкой на лице.

Санаги указала на правую сторону витрины.

— А вот взрослую форму спарганума-пролиферума не могут найти уже больше века, поэтому он самый что ни на есть орфанный червь. Попадая в людей и начиная размножаться, он безостановочно расщепляется, занимая и уничтожая все части организма. В том числе и мозг. В конечном счёте этот паразит разрушает каждый твой орган, и ты умираешь. В настоящее время методов борьбы с ним ещё не придумано, поэтому смертность составляет сто процентов. Медицина бесполезна, а хирургическое вмешательство невозможно из-за широкой распространённости червей по всему телу.

Косака сглотнул.

— Существуют настолько опасные паразиты?

— Да. Но бояться нечего, во всём мире произошло лишь около двенадцати случаев инфицирования им человека.

Какое-то время они молча рассматривали представленные образцы.

— Слушай, Санаги, я кое-чего не могу понять, — нарушил тишину Косака, по-прежнему разглядывая спарганума-пролиферума. — А зачем им убивать людей? Если судить по сказанному тобой, их действия можно расценивать как самоубийство. Они же умирают вместе с носителем, так ведь? Зачем они рубят сук, на котором сидят?

Санаги одарила Косаку одобрительным взглядом, словно хваля его за хороший вопрос.

— Паразитам не всегда удаётся заразить желаемую цель. Иногда они просто теряются в случайных организмах, не являющихся ни промежуточными, ни окончательными, ни резервуарными хозяевами. Попадание в такого носителя для них равносильно потере шанса добраться до первичного хозяина. При таком раскладе большинство паразитов просто умирает, но есть и те, что упорно сопротивляются и в виде личинки передвигаются по органам и частям носителя, пытаясь достичь своей конечной цели. В некоторых случаях это может спровоцировать симптомы серьёзной болезни. Данный класс заболеваний называется синдромом «блуждающей личинки». Например, гнатостомы, заразившие человека, а не типичную для них пресноводную рыбу, могут больше десяти лет скитаться по нашему организму.

— И всё ради попытки выбраться из тела, в которое они попали по ошибке?

— Именно. Даже внушающий в людей ужас спарганум-пролиферум в теле окончательного хозяина будет вести себя покладисто. Потому что, как ты верно подметил, убив носителя, умрёт и он сам.

Косака кивнул. Где-то он слышал, что передающийся людям от лис эхинококк абсолютно безобиден, пока находится в теле последних. Мягким тоном Санаги продолжила:

— Тем не менее, нельзя сказать, что паразиты никогда не наносят ущерб своему окончательному хозяину. Например, человек является первичным хозяином бычьего цепня, личинки которого по достижению головного и спинного мозга вызывают цистицеркоз, смертельное для нас заболевание. И…

Девушка внезапно замолкла, заметив, что на её речь отвлеклись бродившие вокруг посетители. Кто-то смотрел на неё с любопытством, кто-то — с неподдельным интересом и восхищением. Осмотревшись, Санаги поняла, что, сама того не желая, привлекла к себе внимание и тут же спряталась за спину Косаки.

— … Нам пора уходить, — произнесла она тонким голосом.

— Ага, — согласился он.

Если бы в тот день Санаги закончила свой рассказ про цистицеркоз, развязка произошедшего позднее инцидента могла бы оказаться немного другой.

Проглоченные человеком яйца бычьего цепня инкубируются в органах хозяина и становятся личинками, называемыми цистицерками. Двигаясь по кишечному тракту, они создают цист. Образуясь в таких местах, как спинной и головной мозг, цисты вызывают цистицеркоз, однако в период жизни цистицерков симптомы заболевания не проявляются.

Проблемы возникают лишь после их смерти. Обызвестлившийся в центральной нервной системе цистицерк провоцирует сильную тканевую реакцию, приводящую к очаговому воспалению и глиоме вокруг цист. Те в свою очередь перетекают в повреждение нервов и эпилептические припадки. На этой стадии коэффициент смертности от цистицеркоза может превышать пятьдесят процентов.

Существовала одна важная причина, почему данной информацией должен был обладать не кто иной, как Косака. Несведущему в паразитах человеку, коим он и являлся, было совершенно невозможно добраться до истины, избавившись от предубеждений и собрав все знания воедино.

***

По сравнению с поездкой в музей обратная дорога оказалась гораздо легче. Немного отдохнув и перекусив в кафе, Косака и Санаги выдвинулись в сторону дома. Всё время в пассажирском экспрессе они не переставали непринуждённо общаться.

— Кстати, я однажды слышал, что паразиты могут избавить хозяина от аллергии. Это правда?

— Не только от аллергии. Согласно результатам некоторых экспериментов, они также эффективны против аутоиммунных заболеваний, таких как язвенный колит или болезнь Крона. Само собой, выздоровление никто не гарантирует, поэтому до использования паразитов в качестве лекарств ещё далеко.

Косака размял шею.

— А как это работает? Просто мне казалось, что введение в организм чего-то, как паразит, инородного спровоцирует серьёзные аллергические реакции.

— Такое тоже бывает. Но… — Санаги замолчала на несколько секунд, словно её мозг занимался распаковкой сжатой памяти. — Человеческая иммунная система в какой-то степени построена на взаимодействии с паразитами. В наше время любого охватит паника, найди у него инфекцию, однако несколько десятилетий назад наличие в организме различных паразитов считалось нормой. Если иммунная система будет атаковать их одного за другим, то наше тело превратится в постоянное поле боя и в мгновение ока разорвётся на куски. Поэтому мы и устроены таким образом, чтобы сосуществовать с относительно безвредными незваными гостями.

— А, этакий симбиоз?

— Верно. Это связано с отвечающими за иммуносупрессию Т-регуляторными клетками. У кого-то их недостаточно, вследствие чего не развивается иммуннотолерантность и иммунная система начинает чересчур сильно бороться с чужеродными веществами или даже враждовать с твоими собственными клетками и органами. Если не вдаваться в детали, то именно это и вызывает аллергические реакции и аутоиммунные болезни, то есть работа иммуносупрессоров связана с облегчением иммунозаболеваний. Видимо, эти Т-регуляторные клетки появляются благодаря существованию «одобренных хозяином паразитов». Так что, по сути, отсутствие паразитов в организме приведёт к увеличению числа современных болезней.

Косака обдумал услышанное.

— Другими словами, паразиты могут избавить носителя от аллергии путём умелого ослабления иммунной системы?

— Думаю, такая формулировка тоже сойдёт.

Немного напоминает фрейдовских Эроса и Танатоса, - подумал Косака. - Направленная вовне энергия может изменить вектор направления на противоположный и привести к саморазрушению.

— Но меня всё равно шокирует понимание того, что человеческое тело «построено на взаимодействии с паразитами».

— С чего вдруг? Микрофлора кишечника, являющаяся наглядным примером такой связи, у тебя ведь подобных чувств не вызывает?

И правда, не вызывает, — мысленно согласился Косака, услышав слова собеседницы и полностью во всём разобравшись.

Двигаясь по коридору на втором этаже промежуточной станции, Косака неумышленно взглянул в окно и увидел простирающийся за вокзалом район. Украшенные рождественскими гирляндами деревья, залитые изумительным оранжевым цветом дома. Санаги, как он, повернувшись, заметил, также разглядывала город. А в её глазах, на пару с вечерним пейзажем, отражалась сложная смесь презрения и зависти.

Спустя двадцать минут поездки по частной железной дороге они наконец-то увидели знакомые улицы. Выйдя со станции, им вновь удалось вдохнуть свежий воздух и увидеть нависшее над ними чистое ночное небо, украшенное полумесяцем.

— Похоже, вернулись без происшествий, — эмоционально произнесла Санаги.

— Каким-то чудом, — добавил Косака. — Для первой тренировки получилось довольно шероховато.

Когда они проходили через затихший жилой квартал, Санаги резко остановилась и устремила пристальный взгляд на детскую площадку, в сторону которой она без промедления и повернула. Косака последовал за ней.

Тесная и непригодная для игры в пятнашки площадка была укутана беленой. Покрытые настом сугробы доставали до лодыжек, и избежать попадания снега в обувь можно было, лишь протаптывая себе дорогу.

Достигнув окрашенной в синий и зеленый цвета «паутинки», Санаги без промедления поставила ногу на нижнюю перекладину. Добравшись до самого верха и усевшись поудобнее, она, приговаривая: «Холодно, холодно!», согрела руки дыханием, а затем гордо улыбнулась и бросила взгляд на стоявшего внизу Косаку.

Он неуверенно прикоснулся к одной из балок и, очистив её от снега, чтобы не поскользнуться, аккуратно забрался наверх и сел рядом с Санаги.

Играть на детских площадках ему не доводилось со времён начальной школы.

Они молчали, предаваясь уже ставшими ностальгическими воспоминаниями о поездке в музей. Мир с высоты двух-трёх метров выглядел совершенно по-иному. Вбирающий в себя лунный свет снег окрашивал округу в бледно-серый цвет.

Через некоторое время Санаги нарушила тишину:

— Мистер Косака, ты помнишь спайника парадоксального, о котором я тебе недавно рассказывала?

— Конечно, помню. Внешность бабочки, роковая любовь с первого взгляда, пожизненное спаривание, слепая любовь, два сапога пара?

— Фантастика, — Санаги сложила руки и улыбнулась. А затем продолжила. — А ты когда-нибудь задумывался о любви?

Возможно, за всю жизнь я не найду ни одного человека, которого смогу назвать своей парой.

Возможно, я умру, так ни в кого и не влюбившись.

Возможно, когда меня не станет, по мне никто не будет плакаться.

— Я не спайник парадоксальный, так что порой, перед сном, люблю об этом поразмышлять, — безэмоционально добавила Санаги. — Тебе знакомы эти ощущения, мистер Косака?

Он решительно кивнул.

— Я нередко думаю о подобных вещах. Каждый раз, когда на улице мне встречаются счастливые супружеские пары, в голове невольно возникает мысль о том, что мне вряд ли уготована схожая судьба. Размышлять об этом невероятно грустно, — Косака перевёл дыхание и добавил: — Но тебе, Санаги, как мне кажется, не стоит беспокоиться. Ты гораздо младше меня. И умнее. И, откровенно говоря, красивее. У тебя множество хороших черт, перекрывающих все твои недостатки. Нет причин так рано в себе разочаровываться.

Девушка медленно покачала головой.

— Ты говоришь так только потому, что недостаточно хорошо меня знаешь, мистер Косака.

— Может, ты и права. Но думать, что ты знаешь себя лучше, чем другие, тоже неправильно. Порой то, что видят в тебе окружающие, куда ближе к истине.

— … Возможно. Было бы здорово, окажись это правдой.

Санаги грустно сузила глаза и открыла рот, желая что-то сказать, но тотчас передумала и поджала губы. А затем аккуратно спустилась на землю.

— Пойдём по домам. Я уже вся замёрзла.

— Пойдём, — Косака спрыгнул вслед за ней.

Покинув парк, эти двое не проронили ни слова. До момента расставания они шли в абсолютной тишине.

— Ну… — начал было прощаться Косака, но Санаги его перебила.

— М-м… Мне кажется, что, когда ты начинаешь к чему-то стремиться, всегда следует ставить перед собой чёткую цель.

Косаке потребовалось около пяти секунд, чтобы понять, что говорила она о попытках преодолеть выраженные в виде их компульсий препятствия.

— Что думаешь? К кануну Рождества я смогу ходить по улице, не беспокоясь о взглядах окружающих. А ты, мистер Косака, сможешь держаться с людьми за руки и не думать о грязи.

— Звучит интересно.

— Тогда давай пообещаем друг другу, что в канун Рождества мы, держась за руки, будем гулять по освещённому гирляндами городу, после чего скромно отпразднуем приближающееся Рождество.

С этими словами Санаги развернулась и быстро ушла.

Вернувшись домой, Косака без какой-либо задней мысли вбил в поисковик «Паразитологический музей Мэгуро» и обнаружил один интересный факт. Судя по всему, в том районе этот музей является популярным местом для свиданий. Именно поэтому там и было так много влюблённых пар.

Следующий день ознаменовал начало их совместных прогулок. В установленное время Санаги, как всегда, приходила к Косаке; получасовым ничегонеделанием они настраивали себя на выход в город, одевались и покидали квартиру. Спустя час хождения по улице пара возвращалась домой, после чего всеми возможными способами успокаивала расшатанные нервы.

В конце дня они оценивали продуктивность своих тренировок. Санаги проверяла, сколько секунд она сможет смотреть в глаза Косаке, а тот в свою очередь — сколько секунд ему удастся подержаться с Санаги за руки.

С каждым днём парень чувствовал себя лучше и лучше. В одиночку ездить на поездах он по-прежнему не мог, однако вместе с Санаги у него получалось выдержать даже визит в кафе. Медленно, но верно он всё реже ходил мыть руки, всё меньше времени тратил на уборку, и всё слабее проявлял себя запах дезинфектанта в его комнате.

Заметив, что гермафобия Косаки даёт знать о себе не так часто, Санаги начала брать его с собой кормить животных. Лебеди в озере, бродячие коты в парке, голуби возле вокзала, чайки на побережье, даже вороны на свалке — она подкармливала всех без исключения. А Косака, немного позади, наблюдал за процессом.

Он поинтересовался, что именно Санаги нравится в животных, и ответила девушка в некоторой степени необычно:

— Давным-давно в одной книге я вычитала, что у них отсутствует понятие прошлого и будущего; существуют животные только в настоящем. Поэтому сколько бы боли они ни испытали, даже скапливайся она как жизненный опыт, как боль она не аккумулируется. Свою первую и тысячную боль они принимают лишь за «текущую боль». Благодаря этому животные не могут впасть в отчаяние и не знают о понятии надежды, вечно пребывая в безмятежном состоянии. Один философ назвал это «полным вложением в настоящее». Однако из-за этого я и восторгаюсь их образом жизни.

— Довольно запутанно. Разве эти рассуждения нельзя свести к «мне нравятся котики, потому что они милые»?

— Но они же и вправду милые, — уязвлённо ответила девушка. — Если бы я имела возможность в кого-нибудь превратиться, то стала бы кошкой. А ещё хотелось бы крылья, как у птицы.

— Летающая кошка?

— Да причём тут кошка?

За время прогулок по городу они сделали для себя немало открытий. Места, которые раньше Косака, глядя только вперёд, обделял вниманием, теперь, вместе с Санаги, заиграли новыми красками. Это было сродни получению нового набора органов чувств или покупке брендового объектива для старенькой камеры. Всё вокруг стало объектом пересмотра и переоценки.

Интересно, а каким этот мир видит она? — задавался вопросом Косака.

Санаги наверняка испытывала те же чувства.

— Прогулка по городу в одиночестве и прогулка по городу вместе с тобой — два совершенно разных занятия, — однажды пробормотала она, глядя вдаль.

Санаги придавала красок бесцветным частям мира Косаки, а он — наполнял цветом чёрно-белый мир Санаги, и миры их становились более явственными.

Обедать вместе вкуснее, чем в одиночку. Бродить вместе веселее, чем в одиночку. Смотреться вместе красивее, чем по одиночке. Нечто столь очевидное и не заслуживающее внимания для большинства людей, но столь незнакомое и шокирующее для Косаки и Санаги перевернуло их взгляд и на жизнь и заставило резонировать счастьем.

Они наконец смогли понять, зачем люди начинают жить вместе.

О предупреждении Идзуми Косака не забыл. Он следовал его указанию «оставить всё как есть», стараясь сохранять между собой и Санаги приемлемую дистанцию, чтобы воздержаться от чрезмерной близости. При каждом её шаге навстречу шаг назад делал он, когда же отступала Санаги — вперёд двигался уже Косака. Словно в танце.

Однако расстояние между ними, как бы они ни пытались этого избежать, всё же сокращалось. Такова природа. Парень и девушка, которые много времени проводят вдвоём, вместе справляются со всеми невзгодами и делятся друг с другом собственными мирами, не могут не развивать свои отношения.

И Косака, сам того не подозревая, достиг точки невозврата. Ещё чуть-чуть, и грань между их дружбой и чем-то большим уже окажется позади. Резкий удар, из-за которого они потеряют равновесие и сгинут в пропасти, оставался лишь вопросом времени.

А время вскоре пришло. Ночью двадцатого декабря. Ночью, когда за окном без остановки шёл дождь со снегом.

Косака дремал в кресле. Не то чтобы он устал или страдал дефицитом сна. Ему просто нравилось спать, когда рядом находилась Санаги.

Это стало заведённым порядком. Девушка читала книги, а Косака в это время отправлялся в царство Морфея и видел хорошие сны. Ни определённого сюжета, ни воспоминаний по пробуждении — лишь эхонизирующая счастьем фрагментированная мозаика из образов.

Открыв глаза, Косака увидел перед собой лицо Санаги.

Парень слегка подпрыгнул от удивления, однако реакция девушки оказалась куда более неожиданной. Только он поднял веки, как Санаги резко отскочила назад, напоминая ребёнка, которого заметили за чем-то плохим.

Санаги была застигнута врасплох — но вовсе не внезапным пробуждением Косаки. Их глаза встретились.

— Доброе утро.

Он улыбнулся, как бы говоря «притворюсь, что ничего не видел».

Но Санаги не ответила — лишь села на край кровати и, не отрывая взгляда от лежащего на коленях кулака, боролась с катавасией в голове. Её глаза, обычно апатичные и полуприкрытые, были широко распахнуты, а губы, вечно сжатые, разошлись вверх и вниз.

Вскоре она вернулась к чувствам, подняла голову и, глубоко вздохнув, хриплым голосом проговорила:

— Прости.

Страдания Санаги, напоминающей пойманного на преступлении убийцу, поставили Косаку в тупик. Лишь спустя некоторое время он понял, что собиралась сделать девушка, — угол между их лицами в момент его пробуждения идеально совпадал с углом во время их поцелуя.

— Не преувеличивай. Я не против, — произнёс Косака. — В этот раз я тебя даже не поцарапал.

— Нет, — ответила Санаги, сильно покачав головой. — Я чуть не довела нас до точки невозврата, — она опустила взгляд обратно на колени.

Точки невозврата? — Косака задумался. На ум приходило лишь одно — наказ Идзуми «не переступать черту», который Санаги, судя по всему, вот-вот была готова нарушить.

Ситуация, конечно, была опасная, однако реакция Санаги всё равно казалась Косаке чересчур драматичной. К тому же однажды им уже довелось поцеловаться, хоть и через маску, и он никак не мог понять, чем нынешний эпизод отличается от прошлого.

Однако следующая фраза Санаги повергла его в шок:

— Мне кажется, что если мы останемся вместе, я тебя убью.

Девушка тоскливо улыбалась и не сводила с Косаки взгляда.

Вытирая слёзы, она встала с кровати.

— Я больше не приду.

И, ничего не добавив, выбежала из квартиры.

К тому времени, как Косака успел оправиться от замешательства и решил ринуться за ней, Санаги уже нигде не было.

Город покрывался мокрым снегом.

Косака вновь остался один.

***

Прошло несколько дней.

Косака понимал, что поиск ответов на вопросы не поможет вернуть Санаги, но ничего поделать с собой он не мог и потому продолжал думать о причинах её исчезновения.

Вероятность ошибки со своей стороны он сразу же отмёл. Их отношения за последние десять дней развивались как никогда благосклонно, и Косака был уверен, что Санаги, как и ему, нравится их совместное времяпрепровождение.

Значит, ушла она не потому, что возненавидела меня, — решил он. — Однако… как она сама сказала, я многого о ней не знаю, и всё это время я находился под впечатлением, которое сам же себе и выдумал.

Но при этом одно он знал точно. В Санаги пребывало «нечто» куда более опустошающее, чем скопофобия, и именно «нечто» мешало ей взаимодействовать с другими людьми. Уверен Косака был по наитию, какие-либо доказательства у него отсутствовали. Её страх перед окружающими — лишь симптом, произрастающий из чего-то крайне серьёзного.

Однако, какое бы разочарование в него ни сеял побег Санаги, её поступок не был ничем из ряда вон выходящим, если вспомнить о шести парнях, пробовавших завести с ней дружбу до него. Возможно, победители в этой игре не предусматривались изначально.

Лишь одна вещь никак не выходила у него из головы. Что Санаги имела в виду под «я тебя убью»? Считать это излишним выражением беспокойства обо мне или интерпретировать в прямом смысле слова? … Нет, пора остановиться. Размышления о прошлом не приводят ни к чему хорошему.

Жизнь Косаки вернулась в прежнее русло, каким оно и было до встречи с Санаги. Поначалу он страдал от дневного безделья, но вскоре привык и вернулся к ещё не забытым жизненным ритуалам, которым он посвятил более пяти лет. Он начисто убрался в комнате, отмыл следы крови на полу и пошёл в душ, чтобы вымыть из себя чувства к Санаги.

***

Двадцать четвёртое декабря, шестнадцать ноль-ноль. До активации творения Косаки, «Тихой_Ночи», оставалось меньше часа. Количество заражённых устройств доподлинно известно не было. Создатель вируса рассчитывал минимум на несколько тысяч, поскольку его червь на фундаментальном уровне отличался от всего ранее сделанного вредоносного ПО для телефонов.

Однако даже сам Косака не до конца осознавал, насколько революционным проектом является его детище. Вирусы, отключающие функции связи в телефонах, существовали и раньше, например, обнаруженные в две тысячи девятом году «SilentMutter» и «Radiocutter» или большинство троянов две тысячи одиннадцатого, но ни один из них не мог конкурировать с «Тихой_Ночью» по масштабам распространения: только этот червь имел функцию самореплицирования в заражённой сети, что делало его по-своему уникальным. Масла в огонь добавляло отсутствие антивирусов, способных вычислить и отключить его ПО.

На борьбу с разрушительными последствиями эпидемии вируса «Melissa», датированной мартом девяносто девятого, было потрачено около восьмидесяти миллионов долларов. Годом позднее, в двухтысячном, вирус «Loveletter», также известный как «ILOVEYOU», нанёс мировой экономике ущерб уже в несколько миллиардов. Взбудоражить мир смогло написанное в одиночку программное обеспечение, которое всего лишь проделывало путь от устройства к устройству. «Тихая_Ночь» при хорошем раскладе если и не взбудоражит мир, то по крайней мере на несколько дней привлечёт к себе внимание общественности.

Косака, однако, едва ли горел желанием наблюдать за работой своего проекта. Раньше «Тихая_Ночь» была для него смыслом жизни, но сейчас в душе царила пустота. Связано это с Санаги или нет, он не знал сам.

— Пойду с повинной, — прошептал Косака.

Он вовсе не думал о том, что личная явка в полицию будет сулить ему меньшим сроком, чем если бы за него всё рассказал Идзуми. Косаке просто казалось, что так будет правильнее.

Он уже оделся и подошёл к двери, как зазвонил интерком. Косака знал, что это не Санаги, и сразу же подумал на Идзуми, но интуиция и здесь его подвела.

В дверях стоял сотрудник службы доставки. Он тут же протянул хозяину квартиры ручку и квитанцию. Косака расписался, и мужчина, передав ему бумажный пакет, быстро ушёл.

Косака вернулся в гостиную и открыл посылку. Внутри лежал винно-красный шарф и спрятанный в нём конверт, который сразу же упал на пол и явил Косаке пачку купюр, стоило ему полностью вытащить шарф из пакета.

Парень поднял конверт и спрятал его в карман пальто. Пересчитывать банкноты он не стал, ибо и без того прекрасно знал, сколько там денег и зачем их ему отправили.

Условием Санаги в начале общения между ней и Косакой было получение половины его гонорара, чтобы поставить их в равное положение и лишить парня мысли о том, что он лишь отрабатывает свои деньги. И теперь, когда их отношения дали крен, смысла поддерживать это равенство уже не было.

Косака снял с зарядки вечно на ней стоявший смартфон, сложил шарф в рюкзак и направился в участок. По неизвестной причине он думал, что лично сообщить о совершённом преступлении лучше, чем звонить по телефону.

Маску и перчатки — в качестве хоть какого-то наказания — Косака оставил дома.

По дороге Косака достал записку из конверта и принялся её читать:

«Я, должно быть, сильно тебя напугала своим внезапным исчезновением. Прости. Мне самой хотелось бы во всём объясниться, но я не могу. Любые слова, сколько бы я ни пыталась подобрать подходящие, наверняка приведут тебя лишь в большее замешательство. С уверенностью могу сказать лишь одно: к произошедшему ты никак не причастен и вся проблема заключается исключительно во мне. Лишь я виновата в том, что возжелала чувств, к которым совершенно не была готова».

Для своего возраста она имела весьма аккуратный почерк, а манера письма отличалась от присущего Санаги неформального тона. Но ничего плохого в этом не было. Косака чувствовал, что написанное в записке лучше отражает внутренний мир девушки, чем её речь.

Он перевёл взгляд на вторую часть записки.

«Мне нравилось коротать время у тебя дома, мистер Косака. Просто ничего не делать и думать о своём. Я впервые за всю жизнь испытала подобное чувство умиротворения. Думаю, всё это благодаря не безразличному мне человеку, который всегда был рядом. Спасибо тебе за чудесные дни, что мы провели вместе».

Косака молча перешёл к третьей части.

«Не подумай, это не попытка за всё отплатить, но я связала для тебя шарф. Да, это то самое девчачье хобби, которого я стеснялась. Если не понравится, можешь выкинуть, я не против. Честно сказать, мне просто хотелось хоть раз сделать тебе подарок».

Четвёртый лист.

«Я лично попросила Идзуми оставить тебя в покое, мистер Косака. Ко мне он всегда предельно снисходителен, поэтому причин сомневаться в выполнении им моей просьбы нет. На самом деле изначально я планировала сказать тебе только это, но всё продолжала и продолжала писать. Прости».

А подытоживалось письмо словами:

«На этом всё. Забудь обо мне. И прощай».

К полицейскому участку Косака подошёл примерно в то же время, как закончил читать письмо, и встал перед входной дверью. Часы внутри пробили пять часов вечера.

Он убрал записку в карман, достал из рюкзака шарф и принялся его рассматривать: аккуратно связанная ткань и арановым узором. Подарок Санаги легко можно было спутать с вещью из магазина.

Косака надел шарф. Надел шарф, зная, что он ручной работы. И зная, что это весьма странно. Человек, ненавидящий всё приготовленное, написанное и сделанное чьими-либо руками — даже будь это руки Санаги — по отношению к этому шарфу не мог не испытывать отвращения. В голове Косаки возникло противоречие, которое не получится разрешить простым «на улице очень холодно, и я не хочу морозить шею».

Он натянул шарф до носа и, просто стоя и любуясь красными фонарями, потерял счёт времени.

И вдруг понял, насколько безнадёжно он влюблён в Хидзири Санаги.

Двадцатисемилетний парень любит семнадцатилетнюю девушку.

Но Косака не находил свои чувства постыдными. Всего лишь неправильная любовь между двумя неправильными людьми, заточёнными в неправильные обстоятельства. Ничего особенного.

Он развернулся. Стремление заявить о своём преступлении сошло на нет.

Дальнейшие действия Косака выполнял чуть ли не машинально. Впервые за несколько дней он включил свой смартфон и набрал номер Санаги, однако после первого же гудка звонок был сброшен. Весьма странно. Он пробовал снова и снова, но результат оставался прежним. Телефон Санаги не был выключен и находился в зоне действия сети. Она сама сбрасывала его звонки?

И в тот самый момент Косаку озарило. «Тихая_Ночь». Вирус мог превзойти все мои ожидания и распространиться настолько масштабно, что попал даже к Санаги. Впрочем, неудивительно.

Его охватила растерянность. Если догадка была верна, то возможность дозвониться до Санаги он потерял всего лишь несколько минут назад. Попытка пойти к ней домой тоже обречена на провал: он не знал её адреса. Подождать двое суток, пока не деактивируется червь? Косака покачал головой. Нет, так не пойдёт. Либо он встретится с Санаги сегодня, либо лишится этой возможности навсегда. Времени откладывать встречу больше не было. Но где ему её искать, за что ухватиться? Он лихорадочно перебирал мысли у себя в голове, но ничего дельного на ум не приходило.

Какая ирония, — усмехнулся Косака. — Мой червь, призванный доставить проблемы влюблённым парам, бумерангом вернулся к своему создателю. Так вот что значит «зло всегда возвращается злом».

Его щеки коснулся лёгкий холодок, и он запрокинул голову. Снег? Он поднял ладонь, выжидая, когда на неё упадёт снежинка, и лишь сейчас заметил, что он без перчаток. И в этот миг его мозг начал перебирать одну мысль за другой. Перчатки. Тренировка. Рука. Рука Санаги. Железнодорожная станция. Гирлянды. Канун Рождества.

«К кануну Рождества я смогу ходить по улице, не беспокоясь о взглядах окружающих. А ты, мистер Косака, сможешь держаться с людьми за руки и не думать о грязи. Давай пообещаем друг другу, что в канун Рождества мы, взявшись за руки, пойдём гулять по залитой светом гирлянд привокзальной площади, а потом скромно отпразднуем приближающееся Рождество.»

Если он и сможет её где-нибудь встретить, то только там.

Косака рванул к станции и запрыгнул в уже отбывающий поезд. Проигнорировав несколько свободных сидений, он прислонился к стене и принялся восстанавливать дыхание, параллельно доставая телефон. Нужно проверить, сколько людей в интернете за последние несколько часов пожаловались на новый вирус, и тем самым выяснит, как далеко я зашёл. Косака обнаружил лишь пять упоминаний и уже хотел было расслабиться, как тут же осознал собственную недалёкость. Жертвы «Тихой_Ночи», не имей они под рукой другого устройства, не смогут выйти в сеть и что-либо написать. Смотреть в интернете, сколько людей этим самым интернетом не могут воспользоваться, — то же самое, что вычислять потери с помощью поимённой переклички.

Он смирился с невозможностью проверить состояние заражённости сети и вернул телефон в карман. До критического момента ещё должно было оставаться какое-то время.

Когда Косака сошёл с поезда и миновал турникеты, его окликнул мужчина средних лет.

— Прошу прощения за столь наглую просьбу, но нельзя ли у Вас одолжить телефон? — попросил он. — Мой внезапно сломался, а мне срочно нужно позвонить. Список контактов работает, но при этом не получается набрать номер или отправить сообщение по электронной почте. Я хотел было воспользоваться таксофоном, но, как видите…

Он указал на весьма необычную картину.

К расположившимся неподалёку от турникетов трём телефонам-автоматам тянулись длинные извивающиеся очереди. Трое находившихся в будках людей, сверяясь с экранами смартфонов, набирали чьи-то номера. И причиной всему этому наверняка являлся червь.

Косака сглотнул. Ситуация оказалась куда более серьёзной, нежели он предполагал.

На счету была каждая секунда, однако Косака всё же протянул незнакомцу свой телефон. Не зная, что стоявший перед ним великодушный парень и является инициатором происходящей суматохи, тот низко поклонился и сказал «спасибо».

Пока мужчина был занят звонком, Косака пытался понять, как связаться с Санаги. И внезапно понял.

Понял, что связываться с ней не нужно.

Если Санаги сама захочет со мной встретиться, то сегодня ночью она точно должна прийти. Ведь она обещала. А если же не хочет, то и телефонный звонок мне ничем не поможет. Сейчас стоит беспокоиться лишь о том, что, даже если она придёт, я не смогу её найти среди всех этих людей.

Работник станции поставил возле турникетов указатель, возле которого тут же начали толпиться люди. Мужчина наконец закончил разговор, вернул смартфон хозяину, ещё раз поблагодарил его и удалился. Воспротивившись сильному желанию продезинфицировать устройство, Косака положил телефон в карман и вышел на площадь. Если Санаги и появится, то только здесь.

Площадь заполонило множество одиноких фигур. Может, и не все, но многие из них определённо потеряли возможность воспользоваться телефоном и теперь не могут встретиться с теми, с кем должны были.

Люди курят и недовольно смотрят вдаль. Люди сидят на скамейках и без конца оглядываются. Люди беспокойно снуют по площади. Это сцена напомнила ему о временах, когда мобильные телефоны ещё не вошли в обиход.

Косака присел на лавку под часами, продолжая смотреть на окруживший станцию поток людей. Его чувства были напряжены до предела, и он не пропускал ни одного человека, входившего или выходившего с платформы.

Прошёл час. Второй. Косака с надеждой вглядывался в каждую девушку с короткими светлыми волосами, но эта надежда не помогала ему разглядеть в них Санаги.

Усилившийся снег постепенно убавлял количество людей на плазе. Косака не сразу заметил, что окружающих теперь и вовсе можно было пересчитать пальцами одной руки. Необходимости напрягать органы чувств уже не было — толпы на станции заметно поредели.

К концу подошёл уже третий час.

Быть может, ждать дальше уже бессмысленно, - думал он. — Наше обещание давно ничего не значит.

Косака вздохнул и поднял взгляд к ночному небу. Он весь промёрз, особенно его ноги, однако неимоверная холодность его тела не шла ни в какое сравнение с морозом, заполонившим дыру в его груди, которую с исчезновением Санаги оставило какое-либо тепло. А если что и осталось, то оно лишь усиливало ощущение внутреннего холода.

В свои двадцать семь Косака впервые прочувствовал, что собой представляет одиночество. С его глаз спала пелена. До текущего момента такие вещи, как покинутость и любовь, он считал чужими и едва ли их понимал. И вот настал день, когда всё стало иначе. Возможно, поцелуй Санаги внёс в мой код какие-то изменения, — он усмехнулся.

Зазвенели часы, информируя всех о наступлении девяти часов вечера. До выключения рождественских гирлянд оставалось меньше часа.

На месте Косаку удерживало лишь упрямство. Сейчас Санаги уже точно не придёт, — рассуждал он, собственноручно убивая последнюю надежду. И отчасти был прав.

Звон часов стих. Косака оглянулся. На площади не осталось никого, кроме него самого и одинокой девушки в неброской одежде, опустившей лицо и спрятавшей его от холода за шарфом. Сидела она так уже давно, если судить по скопившемуся на её голове и плечах снегу.

Возможно, она также не смогла встретиться со своим возлюбленным, — эта мысль переполнила Косаку раскаянием. Ему до боли были знакомы её чувства.

Я должен перед ней извиниться, - решил он. — Скажу, что весь этот бардак из-за меня, что это я завидовал всем этим парочкам и создал червя, который привёл к сегодняшним событиям. Быть может, она мне не поверит и примет за сумасшедшего, но моя рассудительность уже давно почила от холода и отчаяния.

Косака встал со скамейки и зашагал в сторону девушки. За проведённое на лавке время у него затекли все мышцы, поэтому двигался он неуклюже, словно кукла.

— Кхм, прошу прощения.

Девушка подняла голову.

И улыбнулась.

Косака не смог выдавить из себя ни словом больше.

Он был настолько обескуражен, что у него перехватило дыхание. Его тело лишилось всех оставшихся сил.

— А я всё ждала, когда же ты обратишь на меня внимание, — произнесла девушка.

— … Так нечестно, — проронил Косака. — Тебя вообще не узнать. Как я должен был догадаться, что это ты?

— А какой смысл меняться, если меняешь что-то одно?

Санаги медленно встала и смахнула снег с волос и пальто.

Она уже долгое время сидела прямо перед ним, а Косака просто её проглядел. Но далеко не из-за проблем со зрением, такую же ошибку допустили бы девять из десяти человек.

Образ Хидзири Санаги у Косаки ассоциировался в первую очередь с высветленными волосами. Следом шли аскетичные наушники, короткая юбка и голубая серёжка. А девушка перед ним не соответствовала ни одному из этих требований: чёрные волосы, юбка до колена, а наушников и вовсе не было. Серёжка, однако, была на месте, но заметить её издалека было совершенно невозможно.

— Я уже был готов сдаться и смириться с тем, что ты не придёшь. Это крайне подло с твоей стороны, — радостно произнёс Косака.

— Я всё время сидела у тебя под носом. Сам виноват, — отшутилась Санаги.

— Кто бы говорил, — Косака нахмурил брови. — Будто сама давно меня заметила.

— Давно. По шарфу, — девушка взглянула на шею Косаки. — Приятно видеть, что ты всё же решил его надеть.

Из-за смущения Косака не сразу нашёлся ответом.

— Холодно сегодня просто… — сбивчиво произнёс он. — Кстати, твой натуральный цвет волос означает, что ты вернулась в школу?

— Ну, и это тоже.

— Есть и другая причина?

— Э-эм… — Санаги опустила взгляд по диагонали и, играясь с намокшими от снега волосами, продолжила: — Мне показалось, что тебе это должно понравиться…

Санаги засмеялась, обратив свои слова в шутку, однако Косака даже не улыбнулся.

Заледеневшая сердцевина его тела начала согреваться, в нём снова загорелся огонь.

И секундой позднее он уже держал её в объятьях.

— А? — девушка взвизгнула от удивления. — Всё хорошо? — с беспокойством спросила она, обвитая его руками.

— Не очень, если честно, — ответил Косака, ласково поглаживая её голову. — Но по какой-то причине я вовсе не против, если после тебя стану грязным.

— … Грубиян, — девушка усмехнулась и обхватила его спину руками.

***

Оставшиеся семь дней до наступления Нового Года для Косаки и Санаги оказались самыми спокойными и плодотворными. За эту неделю они сполна компенсировали всё то, чего лишились, чего никак не могли достигнуть и на чём ставили крест на протяжении всей своей жизни; кажущееся большинству людей привычным, жалким и обыденным счастье, которое этим двоим виделось утопической мечтой: просто держаться за руки, просто стоять плечом к плечу, просто смотреть друг другу в глаза. В их биографиях эти семь дней стали самым главным событием.

За всё это время Косака ни разу не пытался пересечь грань в их с Санаги отношениях. Не из-за наказа Идзуми, не из-за нехватки смелости и не из-за того, что он мог бы найти её тело нечистым. Ему просто не хотелось заходить дальше той нежности, царившей между ним и этой девушкой. Он мог себе позволить подождать, пока она не достигнет должного возраста, и лишь потом задумываться о подобных вещах.

Санаги — возможно, чувствуя его деликатность, — так же воздерживалась от чрезмерных соприкосновений и открытой одежды, бережно стараясь лишний раз не возбуждать Косаку. И за готовность к сотрудничеству он был ей очень благодарен. Самоконтроль, какой бы ни была у них разница в возрасте, при излишних проверках на прочность в любой момент мог разбиться в пух и прах.

По правде говоря, в последние несколько дней уходящего года из-за разразившегося в период с кануна Рождества по рождественскую ночь хаоса мир охватила серьёзная паника. Будучи первым мобильным червём, которому удалось распространиться в таких больших масштабах, «Тихая_Ночь» определённо внесла свою лепту в историю вредоносного программного обеспечения. Однако не читавший газеты и не смотревший новости по телевизору Косака никак об этом узнать не мог.

Для него ничего не имело значения. Ничего, кроме Санаги, которая, как ему казалось, заслуживала внимания больше, чем весь окружающий мир.

Позже он будет вспоминать об этих временах.

Возможно, в глубине души я уже тогда догадывался, что подобное происходит со мной в первый и последний раз. Именно поэтому я столь бережно относился к каждой секунде, проведённой с Санаги.

Словно увидев будущее собственными глазами, Косака был уверен в недолговечности этих счастливых дней.

Возможно, то было обычное чувство, червём прорывающее себе путь в его голову.

По поводу «если мы останемся вместе, я тебя убью» он решил не спрашивать, решив, что ответ на вопрос сократит их и без того короткие отношения.

Даже если возобновление их общения и вправду послужит для Санаги поводом убить его, он не будет против. Если захочет со мной покончить — пускай, я не стану мешать. Без неё моя жизнь всё равно не имеет смысла.

Первое января, время к обеду. После посещения храма в честь Нового Года Косака и Санаги вернулись домой, занавесили окна и задремали на кровати. Однако стоило Косаке максимально приблизиться к погружению в сон, как к реальности его вернул звонок интеркома.

Санаги, спавшую у него на коленях, Косака аккуратно переложил на постель, пошёл открывать дверь и не особо-то расстроился, увидев Идзуми в качестве гостя.

— Я как раз думал, что Вы вот-вот должны прийти — сказал парень, щурясь от света.

— Хидзири Санаги здесь? — спросил Идзуми. Из-за яркого света у него за спиной разглядеть выражение лица мужчины представлялось невозможным.

— Да, она сейчас спит. Разбудить?

— Да. Прости, но сейчас это необходимо.

Косака вернулся в комнату и аккуратно покачал Санаги за плечи.

— Идзуми зовёт, — сказал он, и девушка тут же широко раскрыла глаза и встала с кровати.

По наставлению мужчины Косака и Санаги заняли задние места припаркованной неподалёку от дома машины, серой и невзрачной, которую легко можно было бы потерять на большой парковке. Внутри было тепло, а от сидений шёл лёгкий приятный запах.

С первого оборота колёс прошло уже немало времени, однако ни один из них не проронил ни слова. Лишь добравшись до холма и остановившись на светофоре, Идзуми нарушил тишину:

— Кенго Косака. Настало время узнать правду, какой бы шокирующей она ни была.

— Идзуми, — прервала его Санаги, — не надо…

Однако мужчина проигнорировал её просьбу.

— В твоей голове обитает новый вид паразита. Официального названия у него пока ещё нет, поэтому мы называем его просто «червём». Дабы избавить тебя от утомительных объяснений, скажу лишь, что в твоей непригодности для общества виноват именно этот «червь».

Косака подумал, что это просто какая-то шутка.

Глупая шутка, понятная только Идзуми и Санаги.

Но по выражению лица сидящей рядом девушки становилось понятно, что никто и не думал шутить.

Она опустила голову. Её губы охватила дрожь. Лицо приняло бледный оттенок.

Будто ей было очень стыдно за то, что Косака всё это узнал.

— Такой же «червь» находится в голове Хидзири Санаги, — продолжил Идзуми. — И эти черви взывают друг к другу. Ты наверняка был уверен, что Хидзири Санаги — твоя уготованная судьбой половинка, однако все эти чувства порождены паразитом. Ты не более чем его марионетка.

В зеркале заднего вида отражалось абсолютно серьёзное лицо Идзуми.

Косака повернулся к Санаги, желая услышать слова, опровергающие услышанное.

Но единственным, что сорвалось с её уст, было:

— … Прости, что всё это время тебя обманывала.

Машина остановилась у здравпункта на окраине города. Вся поездка заняла около пятнадцати минут, однако из-за изменённого чувства времени, притупленного количеством обрушившейся информации, Косака воспринял её гораздо длиннее. Или, наоборот, в несколько раз короче.

Как бы то ни было, расстояние, которое они проехали за эти несколько или несколько десятков минут, было небольшим, однако пейзаж свидетельствовал об обратном: перед глазами стояла сплошная белена.

Место, в которое они прибыли, было со всех сторон окружено горами, а клиника оказалась единственным зданием в поле зрения. На обочине стоял обозначающий автобусную остановку дорожный знак, под которым приютились две наспех сколоченные скамейки. Укутанные снегом, они уже наверняка забылись водителями автобусов. А о том, как здесь было холодно, и говорить не приходится.

Машину объяла тишина. Вздохнув, Идзуми открыл дверь и покинул салон. Косака и Санаги последовали за ним. Касание ногой земли сопроводил хруст — расчищен был лишь главный вход больницы, и большую парковку замело небольшим, по щиколотку, слоем снега.

Здравпункт отдавал аккуратностью и меланхолией. Из-за своего молочно-белого цвета его наружная стена сливалась со снегом, что размывало контур здания при взгляде издалека. С крыши свисало бесчисленной множество метровых — а то и больше — сосулек, вот-вот готовых треснуть от своего веса и рухнуть на землю.

Над главным входом красовалась табличка «Клиника Уридзанэ». За дверью расположился небольшой зал ожидания с расставленными по кругу тремя коричневыми диванчиками. Люминесцентные лампы были готовы в любой момент отслужить своё — внутри было тускло, а линолеумные полы, отражающие их скользкий свет, имели грязный зелёный оттенок, словно покрытые плесенью. В углу стояло декоративное растение, высокое, но гармонично вписывающееся в общую картину.

В комнате сидели трое пациентов, все старики. Они тихо что-то обсуждали и, сделав паузу, чтобы посмотреть на стоявших в дверях Косаку и остальных, тут же вернулись к разговору.

За стойкой регистрации стояла женщина лет тридцати, лицо которой напоминало маску Но. Завидев Идзуми, она слегка кивнула и опустила голову, вернувшись к работе.

Идзуми остановился возле смотрового кабинета и сказал Косаке зайти внутрь.

— Уридзанэ нужно с тобой поговорить, — сообщил он. — Мы будем в зале ожидания. Возвращайся, когда закончите.

Косака кивнул и взглянул на Санаги. Она, казалось, хотела взглянуть на него в ответ, но отвела глаза и направилась в зал, оставив Идзуми.

Косака постучал, на что сразу же услышал «Войдите» изнутри.

Он открыл дверь и вошёл в смотровую. За столом слева от входа сидел престарелый мужчина. Короткие волосы, брови и густые усы давно покрыла седина. Лоб украшала глубокая морщина, напоминающая шрам. Должно быть, это и есть заведующий Уридзанэ, — предположил Косака.

Уридзанэ поднял голову от стола и повернулся. Его вращающееся кресло заскрипело от движения.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Косака занял место пациента.

Уридзанэ смерил парня оценочным взглядом. Тогда Косака ещё не знал, что сидящий перед ним старик — дедушка Санаги, поэтому о своём внешнем виде особо не задумывался.

— И многое ли Вы слышали? — спросил Уридзанэ.

Косака вспомнил разговор в машине.

— В моей голове живёт новый вид паразитов, и этот «червь» заставил меня влюбиться и сделал непригодным для общества. Всё.

— Хм-м, — Уридзанэ погладил свои усы пальцем. — Так-так, и с чего же мне начать? — он откинулся на спинку кресла и вздохнул. — Косака, да? Как серьёзно ты ко всему относишься? К этому неизвестному паразиту в твоей голове, влияющему на решения своего хозяина?

— … Честно говоря, не до конца во всё это верится.

Уридзанэ кивнул.

— Имеешь право. Вполне нормальная реакция.

— Хотя, — добавил Косака, — Санаги рассказывала мне, что некоторые виды паразитов могут менять характер людей под себя, поэтому появление червей, способных влиять на решения своих хозяев, не кажется такой невозможной… Но сказать, что в этом кроется причина моей неспособности наладить отношения с людьми… На бумаге-то да, но всё это звучит так хорошо, что раздражает. Я не решаюсь в это поверить…

Уридзанэ его перебил:

— В нашем случае раздражать тебя должно не то, что всё так хорошо, а то, что всё так плохо.

Он указал на сложенный лист бумаги.

Газетная вырезка, датированная двадцатым июля прошлого года, с заголовком: «Самоубийство в госпитале. Доктор и пациент решили вместе покончить с собой?» .

— Если всё оставить как есть, то твоя жизнь пойдёт по такому же сценарию, — из выдвижного ящика стола Уридзанэ достал несколько бумаг и протянул их Косаке. — Незадолго до самоубийства упомянутый в заголовке врач отослал мне электронное письмо с прикреплённым текстовым файлом. В нём хранилась вся переписка между ним и его пациентом с начала лечения до группового самоубийства. Взгляни, узнаешь много нового об этом самом «черве».

Косака опустил взгляд и принялся читать первый из документов.

***

Отправлено: 10/06/2011

Тема: Прошу прощения за нашу прошлую встречу

Это Идзуми. Хотела извиниться за свою бессвязность во время последней экспертизы, что не позволила мне обрисовать ситуацию и запутала Вас. Все заранее приготовленные слова тут же вылетели из головы, стоило делу дойти до реального разговора. Не могу обещать, что подобного больше не повторится, поэтому решила объясниться в письме. Думаю, так будет надёжнее и быстрее, чем при личной встрече…

Всё, что я пыталась Вам объяснить — это обстоятельства, при которых мне довелось услышать Ваше имя, доктор Канродзи. Уверена, в Ваших глазах я предстала весьма странной пациенткой, учитывая мои бесконечные разговоры об этой непонятной газете, но я ничего не могла с собой поделать. Мне правда очень жаль. Сейчас я уже понимаю, что разъяснить всё следовало в хронологическом порядке. Так Вам было бы в разы проще менять понять. Мне правда очень стыдно за собственную бестактность… Я учту эту ошибку и постараюсь ничего не забыть и в правильном порядке описать всё, что со мной происходило. Читать придётся много, прошу простить и за это.

Поначалу в качестве симптомов выступали головные боли. Пришлись они на середину апреля и продолжались примерно две недели.

Меня всегда мучили мигрени, однако боль никогда не была такой продолжительной, а приём лекарств, ранее спасавших меня на два-три дня, ни к каким положительным результатам не привёл.

Однако я всё равно старалась не обращать на боль внимания, списывая её на стресс и аллергию на травяную пыльцу. По сути, головная боль как таковая меня не очень-то и беспокоила. Спустя примерно полмесяца она пошла на убыль, а после и вовсе исчезла. Недолговременность недуга меня воодушевила и расслабила.

Проблемы начались потом. На смену головным болям пришли странные наваждения.

Я временно работаю в здании городской администрации, добираюсь туда на автомобиле. В один день я, как обычно, ехала на работу, и, стоило мне миновать очередной перекрёсток, как меня внезапно охватило неимоверное чувство ужаса. Я тут же вдарила по тормозам, остановилась на обочине и принялась оглядываться.

В голове возникла мысль: «Неужели я кого-то сбила?». Конечно, произойди это на самом деле, капот и лобовое стекло в мгновение бы изрисовались вмятинами и трещинами, но, сколько бы я себя в этом ни убеждала, желание выйти из салона и проверить состояние машины лишь нарастало. Снаружи, естественно, не было ни царапинки, а на дороге не оказалось ни сбитого тела, ни следов крови. Но страх никуда не уходил.

И с того дня, чтобы я ни делала, он не покидал меня ни на минуту. Спускаясь по лестнице на вокзале, я боялась, что могу случайно столкнуть человека вниз. На работе я переживала, что могу допустить ошибку в документах, из-за которой под раздачу попадут мои коллеги. Даже просто общаясь с кем-то, я тревожилась, что скажу что-то лишнее и оскорблю собеседника. В ситуациях, когда я тотчас же могла удостовериться, что ничего не произошло, страх отступал. Но, например, от того случая с машиной я не могла оправиться до следующего утра, пока не прочитала газету. Сложилось впечатление, будто та головная боль просто свела меня с ума.

Со временем я начала всё сильнее и сильнее отдаляться от людей, боясь причинить им вред и лишний раз выйти на улицу. Умиротворение я находила лишь дома, пребывая в полном одиночестве.

Мне было известно об одном из видов обсессивно-компульсивного расстройства, именуемого блаптофобией. И также мне было известно, что существует небольшая вероятность естественным путём от неё излечиться. Однако мысли о посещении психиатра я тут же отгоняла прочь. Скорее всего, боялась признать себя психически больным человеком и разрушить мною же воздвигнутый образ сильной женщины.

Однако вечно так продолжаться не могло. С каждым днём блаптофобия напирала всё сильнее и начала заметно мешать моей жизни, поэтому я и решила придумать историю о боли в голове и расшатанных нервах, дабы заставить себя пойти в больницу и посетить терапевта. И лишь по его направлению идти к психиатру.

Результаты теста вскрыли правду, удивившую даже меня. Выяснилось, что блаптофобия была скорее результатом органических изменений в головном мозге, нежели просто психическим расстройством. Мой мозг был инфицирован червём, невероятно.

И я почувствовала облегчение. Да, звучит странно, что меня успокоила новость о живущем в моей голове паразите, но я была рада тому, насколько просто всё оказалось. Услышав, что удаление червя избавит меня от безрассудных страхов, на душе стало легко и радостно.

Однако — здесь история становится всё более и более странной — перед первым этапом лечения я начала испытывать необъяснимое чувство тревоги. Оно на фундаментальном уровне отличалось от моего страха причинить вред окружающим, ибо не имело ни малейшего обоснования. Я просто внезапно поняла, что буду сильно жалеть, если начну бороться с болезнью и избавлюсь от паразита.

И, придумав подходящее оправдание, сбежала из больницы. Больше я там не появлялась, ругая себя за неправильный поступок и в то же время не понимая его неправильности. Удачное минование ужаса переполнило разум облегчением.

Месяц спустя, однако, в голове зародились сомнения. В чём была причина той необъяснимой тревоги? Как я могла добровольно позволить своему телу защищать паразита? Я поняла, что разобраться в своих чувствах и найти ответы на эти вопросы у меня не получится, так как тайна с каждым днём окутывалась всё большей дымкой. Складывалось ощущение, что к тому времени я уже перестала быть собой…

И вдруг я вспомнила об одной статье, которую прочитала около года назад в каком-то журнале. В ней рассказывалось о видах паразитов, способных влиять на характер и действия людей.

Долго вспоминая, я нашла эту статью и, перечитав её и все связанные с ней материалы, пришла к следующему умозаключению:

Мой мозг находится под контролем паразита.

Всё это казалось обманом чувств или просто-напросто навязчивой идеей сумасшедшей женщины. Я едва ли отличалась от больных шизофренией, которых якобы атакуют и контролируют радиоволны, и мне казалось, что я уже потеряла возможность мыслить нормально, раз мой мозг изъеден паразитом. Однако червь в моей голове был доказанным фактом, а не обманом чувств, и я пришла к выводу, что заимею право сомневаться в собственной адекватности лишь после того, как узнаю об этом паразите всю правду.

Узнав, что автор самой интересной из статей работает в университетской больнице, расположенной неподалёку от дома моих родителей, я уже не смогла избавиться от ощущения пойманной за хвост удачи. Это и привело меня к Вам, доктор Канродзи.

Отправлено: 11/06/2011

Тема: Re: Прошу прощения за нашу прошлую встречу

Это Канродзи. Я прочитал Ваше сообщение и, наконец, понял, о какой статье вы всё время говорили. Благодарю за детальное разъяснение, теперь о Вашей ситуации я имею куда большее представление.

Честно сказать, я поражён. И, дабы объяснить своё удивление, я расскажу Вам не менее длинную историю из собственной практики.

Всё написанное ниже попрошу держать в секрете.

Произошло это полгода назад. Ко мне пришли два пациента с подозрением на паразитарную инфекцию. Мужчину мы назовём Y, а женщину — S.

Y и S имели разницу в возрасте свыше двадцати лет, но при этом являлись очагом чарующей атмосферы близости, присущей по большей части молодожёнам. Младшим в этом союзе, что необычно, был муж.

Они жаловались на хронические головные боли. МРТ мозга выявила цисты. Будучи уверенным в поразившей мозг паразитарной инфекции и желая установить точный диагноз, я исследовал спинномозговую жидкость обоих и обнаружил в ней несколько паразитов с миллиметр длиной.

Пока всё шло хорошо.

Однако я не поверил своим глазам, когда взглянул в окуляр микроскопа. Внешний вид червей из цереброспинальной жидкости не соответствовал ни одному из паразитов, виданных мною ранее. Они были похожи на каплю, острый конец которой обрамлялся двумя присосками, что уже исключает их причастность к классу трематод. Во время копуляции их тела наполовину соединялись, и пара спаривающихся паразитов напоминала букву Y. Через несколько дней исследований я пришёл к выводу, что извлечённые из этих людей паразиты являли собой совершенно новый вид.

Учитывая тот факт, что целью инфекции мог оказаться головной мозг, я подошёл к их лечению с большой осторожностью. К удалению червей, заразивших центральную нервную систему, нельзя подходить безответственно. В одних случаях цисты фоссилизируются и необходимость в лечении пропадает, в других — реакция воспаления после удаления паразита может оказаться страшнее самой болезни.

Однако в моём случае места сомнениям не было. Согласно показаниям Y и S, вместе с головной болью у них появились необычные перемены в психическом состоянии.

Обоих донимали запахи окружающих. Раньше с ними такого не происходило; они, наоборот, испытывали проблемы с обонянием, но с ослаблением головных болей всё стало иначе. И речь шла не о поте или парфюме. Даже обычные запахи, которые никто и запахами бы не назвал, вызывали у них отвращение и делали невыносимыми контакты с людьми.

Их это по понятным причинам тревожило, и они очень хотели узнать, есть ли связь между паразитами и наблюдаемыми симптомами. Я сказал, что на текущий момент ответа дать не могу. Мне были известны случаи, когда из-за ушиба головы давала сбой обонятельная нервная система, связывающая рецепторы запаха с мозгом, или когда дегенеративное заболевание мозга приводило к повреждению черепных нервов, но всё это приводило лишь к потере обоняния. А вот ситуации, в которых органы чувств, наоборот, становились излишне чувствительными, едва ли встречались на практике. Можно предположить, что неправильность обоняния, при которой обычные запахи вызывают у человека отвращение, были следствием инфекции в околоносовых пазухах или полости рта, но… Стоило учитывать, что подобные симптомы проявлялись сразу у двух человек, поэтому логичнее было задуматься о психогенной природе их гиперосмии. Также я не забывал, что компульсивные расстройства могут проявиться в результате возникновения и прогрессирования органических мозговых заболеваний.

Однако, если быть честным, их психическое состояние меня интересовало меньше всего, и, списав всё на «folie à deux», я сосредоточился на удалении паразитов, надеясь на исчезновение ментальных симптомов при избавлении от корня недуга.

А потом, когда я уже подготовил курс лечения, Y и S исчезли. Я пытался до них дозвониться, но в ответ на просьбу прийти в больницу я слышал лишь наспех выдуманные оправдания в духе сильной занятости на работе или плохого самочувствия. И происходило это не раз и не два. Я ни малейшего понятия не имею, что творилось у этих людей в головах, но их поведение явно изменилось в сторону защиты паразитов. Я уверен, что любой, узнав о паразите в своём мозгу, захочет во что бы то ни стало от него избавиться.

А затем появились Вы, Идзуми, и Ваши симптомы имеют много схожего с тем, на что жаловались мои предыдущие пациенты: лёгкая головная боль, побег от взаимодействия с людьми, отказ от лечения… Результаты пройденного Вами теста почти один в один совпадают с тестами Y и S, что лишь подтверждает мои догадки. Доказательств у меня ещё нет, но я абсолютно уверен, что паразиты под черепной коробкой у вас такие же, как у них. Могу предположить, что именно они и стали причиной Вашего психического расстройства.

Конечно, сейчас о каких-либо однозначных выводах говорить ещё рано, ибо жертвами паразита являются лишь три человека, и никакой общий подход нас никуда не приведёт. Быть может, это и вовсе совпадение.

Однако я в такие выходки судьбы не верю. Шестое чувство подсказывает мне, что я наблюдаю лишь верхушку огромного и объятого тайной айсберга.

Отправлено: 11/06/2011

Тема: Спасибо Вам большое!

Это Идзуми. Благодарю за быстрый ответ. Я была уверена, что девять из десяти человек проигнорировали бы эту несвязицу сумасшедшей женщины, и даже подумать не могла о столь развёрнутом сообщении! Очень приятно.

Никак не получается избавиться от ощущения связи между симптомами психического расстройства Yи S и моими. Я, конечно, не общалась с ними вживую, и, скорее всего, просто выдаю желаемое за действительное, но…

После Ваших слов, доктор Канродзи, я не могу перестать в это верить, ибо доверяю Вашей проницательности.

В больницу приду четырнадцатого июня. Надеюсь, в этот раз у меня получится подавить нервы и вести разговор нормально.

Отправлено: 20/06/2011

Тема: О четвёртом пациенте

Это Канродзи. Информирую Вас, что дело об изучении нового вида паразитов сдвинулось с места. Как и в прошлый раз, попрошу держать всё в секрете.

На днях я обнаружил ещё одного инфицированного. Им оказалась девушка H, самая молодая среди всех моих пациентов. Как и все до неё, пришла на приём с жалобами на непрекращающуюся головную боль, отсутствие желания излечиваться от заражения и сильную тенденцию к избеганию контактов с людьми. Осмотр головного мозга также выявил наличие цист. Ряд сопоставительных анализов указал на вмешательство того же паразита. В случае Hотдалённость от окружающих вызвана формой скопофобии. От пациента к пациенту симптомы проявляют себя по-разному, что может указывать на уникальность каждого из случаев. Как бы то ни было, сомнений в том, что ваши психические отклонения вызваны червём, у меня почти не осталось.

Единственной загадкой остаётся короткий промежуток времени между появлениями в нашем госпитале четырёх людей с неизвестными паразитарными заболеваниями. Насколько мне известно, ни в одной другой больнице такого паразита не обнаруживали. Также беспокоит отсутствие возможности определить причину, по которой все вы оказались инфицированы: ни один из вас никогда не бывал за границей, и живёте вы все в разных регионах. Ноль точек соприкосновения. Возможно, червь попал к нам из другой страны, и теперь расширяет ареал обитания.

Касательно четвёртого пациента. Хочу ответить на вопрос, который Вы задали мне во время экспертизы. Вывод, которого Вы так боялись, был истинным. Я провожу эксперименты с новым паразитом, используя своё собственное тело. Решиться мне на это помогло не столько желание вылечить своих пациентов, сколько учёное любопытство. Поэтому случай инфицирования H, по сути, является уже пятым.

С момента попадания в мой организм инфекции прошло не так много времени, и червь уже вовсю распространяется по моему телу, хоть это ещё и не привело ни к чему, что можно было бы окрестить симптомом. Если ожидания окажутся верными, то у меня появится психическое расстройство сродни Вашему. В процессе работы с Y и S я выяснил, что для избавления от паразитов не требуется хирургическое вмешательство — его можно заменить приёмом альбендазола и кортикостероидов, как при любом другом паразитарном заболевании мозга. Так что Вы можете спать спокойно и не переживать о тяжёлых последствиях заражения. В противном случае на моей деятельности можно ставить крест.

И ещё. Как Вы узнали, что я заражён? Лишь задавая вопрос, Вы уже знали ответ. Вам удалось заметить какое-то изменение в моей наружности? Если возможно, не могли бы Вы мне всё рассказать?

Отправлено: 21/06/2011

Тема: Re: О четвёртом пациенте

Это Идзуми. Рада слышать, что всерьёз мне беспокоиться не о чем. Не заметить Вашей увлечённости исследованиями невозможно — снимаю шляпу. Но не забывайте делать передышки, организму нужен отдых.

Как я смогла понять, что в Вашем организме появился червь? Если честно, не знаю. Лишь увидев Вас в тот день, я тут же решила, что Вы стали таким же, как я.

Может, я подсознательно заметила незначительные изменения в вашей внешности или поведении… Но уже с самого начала нашей встречи я чувствовала, что что-то не так. Объяснить точнее не смогу. Возможно, то было обычное чувство, червём прорывающее путь в мою голову.

Немного отойду от темы. Мне нужно Вам кое-что рассказать. Даже я осознаю, что это ненормально, так что, пожалуйста, не воспринимайте мои слова за чистую монету и не забывайте, что писала всё это сумасшедшая пациентка.

В последнее время я дни напролёт думаю о Вас. Когда просыпаюсь, когда наношу макияж, когда сушу волосы, когда работаю — эти мысли не покидают меня ни на мгновение. Я размышляю о нашей следующей встрече, что я на неё надену, о чём буду с Вами разговаривать, с какой стороны позволю Вам окунуться в мой внутренний мир… В голове одно лишь это.

Как Вы уже наверняка поняли, я в Вас влюбилась. И мне ужасно тяжело радоваться этим положительным изменения, так как сейчас они однозначно вызовут у Вас беспокойство, а в будущем — и немало проблем.

Поэтому заранее прошу прощения. Мне очень стыдно. Но, пожалуйста, не бросайте меня.

Отправлено: 24/06/2011

Тема: Доклад о ходе работы

Это Канродзи. Отсылаю краткий отчёт о переменах в моём психическом состоянии после инфицирования.

Первое изменение. Один лишь вид пациентов начал вызывать у меня антипатию. Поначалу я списывал всё на усталость, однако вскоре проблема перешла с «пациентов» на «всех людей». Данный симптом соответствует «побегу от взаимодействия с окружающими» всех четырёх инфицированных. Хоть и проявлялась жалоба по-разному (Y и S испытывали дискомфорт от запахов, Вы боялись причинить вред, а H беспокоили устремлённые в её сторону взгляды), во всех случаях она имеет один и тот же корень.

И вот моя теория: инфицированные червём становятся мизантропами. Предположу, что различия в проявлении симптомов у пациентов определяются разницей между обстоятельствами, сопровождающими заражение.

Объяснить мотивацию паразита лишить своего хозяина социализации я пока не в состоянии. Некоторые виды ленточных червей могут вызвать желание передвигаться стаей у артемий, — маленьких ракообразных, независимых по своей природе. Таким образом для них увеличивается вероятность оказаться съеденными первичным хозяином паразита, красным фламинго. Здесь логика изменений понятна. Но зачем червю изолировать свою жертву от общества?

Наличие в наших телах взрослой особи паразита означает, что его окончательным хозяином является человек. Роль окончательного хозяина заключается в распространении яиц и личинок, чему противоречит навязанная червём изоляция. Вполне возможно, паразит преследует куда более серьёзную цель, которую мы просто не можем вообразить.

Думаю, о втором изменении Вы уже догадались. У меня появилось лёгкое нежелание очищать свой организм от червей. Сильно вдаваться в подробности не стану, так как привязанность хозяина к опасным для него паразитам не является столь необычным симптомом, чтобы лишний раз заострять на нём внимание.

Проблемы начинаются на третьем изменении, «вздоре», о котором Вы писали в предыдущем сообщении.

Скажу честно: мне было очень приятно читать Ваше признание. Не поймите превратно, мне как врачу известно, что это неправильно, но моё влечение к Вам может быть даже сильнее, чем Ваше — ко мне. И с каждым днём, вопреки всем мизантропическим симптомам, эта привязанность становится лишь навязчивее.

Но не будем торопиться с выводами. Мы не можем поспешно предаваться празднеству, не до конца во всём разобравшись.

Заражая себя, я решил исследовать каждое изменение в моей психике. А поскольку под влиянием червя я уже не могу с уверенностью сказать, что является моей волей, а что — его, мне приходится ставить под сомнение абсолютно всё.

В том числе наши романтические чувства. Но делаю это не просто так, у меня есть обоснование.

Наблюдая за Yи S, я стал свидетелем любопытных изменений. Лечение давало свои плоды, влияние червя уменьшалось, на поправку шло их человеконенавистничество, но, будто в противовес, становились холоднее их отношения. Через два месяца после начала лечения без следа исчезла та атмосфера близости, которую я почувствовал при первой с ними встрече.

Поначалу я думал, что страх перед неизвестным заболеванием поставил их в положение «падения с навесного моста». А стоило проблеме исчезнуть, как они лишились топлива для поддержания пламени своей любви. Но теперь, будучи заражённым, я понимаю, что изменения в их отношениях имели куда более серьёзную причину. Как если бы, например… червь сохранял их любовь.

Мы не должны делать поспешных выводов о нашем влечении, пока имеется хоть какая-то вероятность вмешательства паразита в чувства хозяина. Это я и хотел до Вас донести.

Надеюсь, ко всему изложенному Вы отнесётесь с пониманием.

Отправлено: 25/06/2011

Тема: Пара вопросов

То есть Вы хотите сказать, что влюбились друг в друга не мы, а черви внутри нас?

Я понимаю, что непрофессионал вроде меня может что-то путать, но… Предположим, червь, имеющий способность влюблять хозяев, и вправду существует. Зачем ему это? Какой смысл передавать инфекцию между двумя и без того инфицированными людьми?

Я могла бы понять его намерение влюбить хозяина в здорового человека, чтобы увеличить шансы распространения болезни, но почему любовь испытывают лишь те, кто уже заражён?

Не специально ли Вы, доктор, придумали эту правдоподобную историю, чтобы держать меня на расстоянии и при этом не причинять боль? Не удивлюсь, если так оно и есть.

Отправлено: 28/06/2011

Тема: Re: Пара вопросов

Мне понятны Ваши подозрения, Идзуми. В последние дни я задавался этим же вопросом. Какую выгоду для размножения несёт влюблённость двух людей, внутри которых уже обитает червь?

И как раз вчера, во время прогулки по авеню, — я часто бесцельно брожу по улицам, раздумывая над теми или иными вещами, — на меня снизошло внезапное озарение. Всё тут же встало на свои места, стоило мне взглянуть на вишнёвые деревья ёсино, растущие вдоль дороги.

В детстве у меня был один своеобразно мыслящий друг. В школе — на тот момент начальной — он получал лишь плохие оценки, но при этом обладал знаниями по биологии уровня старшеклассника. И однажды, когда мы с ним шли в школу и проходили мимо сакуры, он вдруг спросил меня:

— Ты когда-нибудь видел плоды на деревьях ёсино?

Я ответил, что нет, и тут же услышал горделивый рассказ о том, как устроена вся эта система.

— Это потому что деревья ёсино имеют сильную самонесовместимость — генетическую особенность, предотвращающую самооплодотворение. Если объяснятьна примере людей: это система, препятствующая кровосмешению. Ёсино — размноженные через колировку клоны, поэтому любое перекрёстное опыление будет считаться инцухтом. У любых других вишнёвых деревьев взаимообогащение может привести к появлению гибрида, у двух ёсино — нет. А поскольку ёсино нечасто растут рядом с другими деревьями своего класса, шанс вырастить плоды на них очень мал…

Я вспомнил этот разговор, и ситуация начала проясняться.

А что, если наш червь работает так же, как деревья ёсино? Тоже обладает системой, не дающей размножаться хозяевам с одинаковой или схожей генетикой, приравнивая их к кровным родственникам?

Я развил тему дальше. Предположим, что эта система ставит крест на репродукции взрослых особей одного хозяина. Тогда для неё требуется червь, выросший в другом переносчике. Насекомоопыляемые цветы объяснить это опылителям не могут, но в нашем случае всё наоборот. Стратегия возникающей между двумя хозяевами любви подходит просто идеально.

Идея, мягко говоря, из ряда вон выходящая, и напоминает выдумки любителя научной фантастики. Возможно, я не прав, и отсутствие информации привело меня к поспешным выводам. Но подобный подход не ограничивается растениями и грибами, система самостерильности нашла своё место и среди животных. Взять ту же ciona intestinalis. Однако я не верил в существование организма, использующего столь нелогичный и сложный метод репродукции в погоне за генетическим полиморфизмом…

И на этом этапе рассуждения я опешил, ибо понял, что форма жизни с таким необычным и многоступенчатым способом воспроизводства — вне зависимости от её склонности к партеногенезу — на самом деле существует. Да, Вы уже наверняка догадались… Я имею в виду упомянутого Вами спайника парадоксального.

Им дело не ограничивается. Гермафродитами также являются некоторые виды печёночной фасциолы. Они тоже имеют склонность к партеногенезу, но при этом не могут достичь своей взрослой формы без контакта с другой особью.

Названная мною нелогичной и сложной система размножения в мире паразитов весьма распространена.

Попробуем углубиться ещё дальше. Если паразит, способный влюбить друг в друга пару хозяев, существует, то как один инфицированный находит другого? Определённо имеет место отправка особой формы сигнала. Я не знаю его природы и интенсивности, но предположу, что само его существование является причиной, по которой заражённые пациенты приходили ко мне один за другим. Возможно, инфицированные подсознательно собираются в одном месте.

Благодаря этой теории, своё возможное объяснение обретает на первый взгляд нерациональное изменение в характере хозяина. То есть… что если контроль червя должен не изолировать заражённого, а сплотить его с себе подобными? Если все члены указанной группы будут инфицированы червём, то их исключительная принадлежность сообществу и способность к взаимодействию достигнет чуть ли не максимальных показателей. В заражённом сообществе с развитым взаимным сотрудничеством наилучшие условия для продолжения рода и высокие шансы на выживание. Не это ли идеальные условия для червя, первичным хозяином которого является человек?

Паразиты, контролирующие коммуникабельность своей жертвы, уже давно привлекли к себе внимание учёных. Даже Докинз отмечал, что высокоразвитые социальные структуры термитов стали таковыми лишь под контролем микроорганизмов в их телах. Способ кормёжки изо рта в рот распространяет микробов по всей группе, и считается, что навязан он не кем иным, как этими микроорганизмами, преследующими цель размножения. Можно привести более понятный пример. Существует теория, что социальная природа зелёных мартышек и японских макак — а следовательно, и человека — обусловлена действием ретровируса. А раз на такое способны вирусы и бактерии, то и во влиянии червя на человеческое общество нет ничего необычного.

Я ни в коем случае не испытываю желание удерживать Вас на расстоянии, Идзуми. По факту, я просто настолько хочу убедиться в своей любви к Вам, что отчаянно избавляюсь от всех сомнений.

Если так подумать, то свои без малого пятьдесят лет я провёл в одиночестве. Всколыхнуть мои чувства не удавалось никому, и чем глубже я погружался в мир людей, тем более пустым его ощущал. Когда мне исполнилось сорок, я начал пребывать в каком-то бесчувственном состоянии, проживая дни так, будто я умираю. Но встреча с Вами заставила моё сердце биться вновь, как в старые времена, а при личном разговоре оно кололо так же, как у молодого парня, лишь познавшего любовь. Поэтому меня и не покидает предчувствие дурного. Предчувствие, что все наши чувства вызваны червём. Насмешку над человечеством глобальнее придумать невозможно.

Отправлено: 30/06/2011

Тема: (без темы)

Я была так счастлива, когда читала Ваше сообщение.

Очень, очень счастлива.

Настолько счастлива, что теперь и умереть не страшно.

Но если Ваша теория верна, то с удалением червя исчезнут и мои чувства к Вам.

Очень грустно.

Я загляну на приём в начале июля.

Ждать ещё так долго...

***

На этом сообщения закончились. Косака молчал, не поднимая взгляда от документов.

Он перепроверил все даты. Переписка закончилась тридцатого июня, а самоубийство приходилось на двадцатое июля. Одному Богу известно, что могло произойти за этот двадцатидневный период. Канродзи и Идзуми не пролили свет на самую важную часть, унеся этот секрет с собой в могилы.

В намерениях Уридзанэ показать Косаке эти бумаги сомневаться не приходилось. Канродзи и Идзуми влюбились друг в друга под влиянием червя и впоследствии совершили загадочное двойное самоубийство — крайне велика вероятность того, что Косака и Санаги, так же полюбившие друг друга под воздействием паразита, разделят их судьбу.

— Упомянутая «H» — это Санаги? — спросил Косака, возвращая Уридзанэ газетную вырезку и документы.

— Да, Вы правы, — мужчина кивнул.

Задумавшись на несколько секунд, Косака задал ещё один вопрос:

— Характер Санаги до заражения сильно отличается от сегодняшнего?

— Сложный вопрос, — Уридзанэ скривил губы и почесал шею. — В каком-то смысле да, но… Всё слишком запутанно, чтобы говорить наверняка.

— То есть..?

Мужчина слегка приподнялся в кресле, отчего то вновь заскрипело, и посмотрел в окно, верхняя часть которого была загорожена свисающей с крыши длинной сосулькой.

— Я расскажу. Всё, что произошло с Хидзири за последний год. И как червь разрушил ей жизнь.

Уридзанэ выпрямился, сложил руки на коленях и приступил к рассказу:

Началось всё с самоубийства членов одной супружеской пары.

Они состояли в хороших отношениях, не испытывали проблем с деньгами, дела мужа шли в гору, жена наслаждалась работой по дому, их единственная дочь росла, как все дети. Идеальный пример счастливой семьи. Ни одной причины накладывать на себя руки.

Какие-либо сомнения в том, что это было именно самоубийство, рассеялись после рассказов очевидцев, видевших, как пара, держась за руки, спрыгнула с моста в горах. То было около года назад…

Их дочь, Хидзири, осталась одна. На тот момент ей только-только исполнилось шестнадцать. Другой родни у неё не было, поэтому забота о девочке легла на плечи её дедушки по материнской линии — меня.

В первое время после того, как я взял её под опеку, она со мной почти не общалась. Не то чтобы она отказывалась разговаривать — Хидзири просто забыла, как вести диалог с окружающими. Весёлая и дружелюбная в прошлом, она стала тихой и молчаливой. Я думал, виной всему пережитый шок от потери родителей. В конце концов, её покойная мать — от которой я давно не получал никаких вестей, но всё же — моя родная дочь, да и сам я похоронил жену двумя годами ранее, так что тоска Хидзири была мне прекрасно понятна.

Истина, однако, пошла вразрез с моими ожиданиями. Всё это время девочка тонула не в скорби, а в своих мыслях.

— Мне кажется, мама с папой не могли совершить самоубийство, — как-то раз произнесла она ни с того ни с сего.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался я.

И тут её будто прорвало, Хидзири выговорила всё. О том, что за полгода до самоубийства родители начали вести себя как-то подозрительно: стали бояться людей и страдать манией преследования, — жаловались на подсматривающих за ними соседей или слежку на улице.

— Тогда их резкие перемены казались мне странными, но сейчас, кажется, я всё поняла, — сказала она. — Они были больны. И я, похоже, подхватилату же заразу.

Из всего услышанного я не понял и половины. Однако когда спустя некоторое время она начала часто прогуливать школу и отдаляться от меня, я наконец понял, что означало её «больны».

Я сердцем почуял, что она пошла по стопам родителей, и понял, что девочку нельзя оставлять одну, иначе может произойти непоправимое. Это был не тот случай, в котором я мог надеяться, что всё это пройдёт со временем.

Я водил Хидзири по многочисленным психотерапевтам и психиатрам, но все они лишь разводили руками; всё, что нам удалось выяснить, — это то, что она боится взглядов окружающих и что никаких признаков улучшения у неё не наблюдается.

Дело сдвинулось с места во время одного из приёмов у психолога, когда Хидзири, слушая о процессе лечения, вдруг сказала:

— Я поняла. Внутри моей головы находится червь.

Она не ждала от меня никакой реакции, но услышанное оказалось для меня как гром среди ясного неба. Я был уверен, что это поможет разобраться в её проблеме, и попросил её рассказать всё подробнее, но она уклонилась от вопроса, сказав, что это шутка, и с тех пор больше никогда не поднимала тему о черве.

Психолог рассказал мне об общей интерпретации «червя в голове»: при сильном стрессе и диссоциативных расстройствах у пациентов могут наблюдаться галлюцинации, связанные с паразитами внутри их тела.

Но эта фраза не давала мне покоя. Я засыпал с просыпался с мыслями о «черве в голове». В этом вскользь брошенном предположении я даже пытался разглядеть скрытый смысл, опираясь уже не на знания врача, а на подсознательные ощущения кровного дедушки.

Позже у неё появились головные боли, Хидзири каждый день пила обезболивающие. Поначалу я думал, что для девушек её возраста это нормально, но потом опять вспомнил её фразу и уже не мог успокоиться до точного выяснения причин.

Я настойчиво просил её объясниться, но она вечно отвечала одно и то же: «Я этого не говорила». В итоге я обманом заставил её сдать анализы крови.

Результаты меня поразили, в плохом смысле этого слова. У моей внучки наблюдались завышенные показатели иммуноглобулина Е и высокий уровень эозинофилов, что свидетельствовало об аллергических реакциях и паразитарной инфекции. Для доказательства существования «червя в голове» этого было мало, но какие-то изменения в её организме определённо происходили.

Один мой товарищ свёл меня с профессором, работающим в области паразитологии. Этим профессором был Ютака Канродзи — человек, ставший центром произошедшего инцидента.

Он почти разменял свой пятый десяток, имел угрюмый учёный взгляд, но в то же время отличался высоким ростом и красивыми чертами лица и располагал к общению. В своих кругах он был весьма популярен и известен как человек, который не побоится заразить себя самого во имя исследований.

Я рассказал ему о странной смерти супружеской пары, патологических изменениях моей внучки, её хронических головных болях, «черве в голове» и анализах крови. Я готовился оказаться осмеянным, но к моей истории профессор отнёсся с неподдельным интересом. Скажу больше: на упоминание «червя в голове» и скопофобии он отреагировал особенно остро.

Хидзири прошла несколько специальных тестов. На следующей неделе результаты были уже готовы, однако идти в больницу она отказалась, сославшись на головную боль. Я понимал, что это лишь предлог, но заставлять её не хотел, и поэтому пошёл к Канродзи один.

И то, что я там узнал, повергло меня в шок.

— Сперва взгляните на это.

Профессор показал мне МРТ головного мозга Хидзири. Снимки пестрились контрастными кольцеобразными областями. Следом он протянул мне результаты анализа крови и, прежде чем я успел взглянуть на цифры, объявил:

— Я пришёл к выводу, что в голове Вашей внучки обитает паразит.

Я ахнул и медленно кивнул. По какой-то причине у меня получилось принять правду с таким спокойствием, что я сам счёл это странным. Профессор Канродзи продолжил:

— Однако Вашей внучке в той или иной степени очень повезло. Если, конечно, инфицированного паразитом человека можно назвать везучим… То, что Вы пришли именно ко мне — не иначе как чудо.

Затем он поведал мне о пациентах с похожей симптоматикой. О новом виде паразитов у них в головах, о предполагаемой возможности «червя» манипулировать хозяином и о том, что существующие ныне лекарства позволяют с лёгкостью избавиться от заражения.

На следующий день я вновь пришёл в больницу, но уже с Хидзири, и она начала проходить лечение под присмотром профессора.

Но не прошло и месяца, как мы узнали о его кончине.

О суициде Канродзи писали во всех газетах. Самоубийство профессора по медицине в высшем учебном заведении — уже громкое событие, но в нашем случае оно подкреплялось самоубийством одной из пациенток, что развело ещё больше суматохи. Какие только теории люди ни придумывали, чтобы дать объяснение произошедшему.

Я показал одну из статей о смерти профессора Хидзири. Скрывать это не имело смысла. Она прочитала заголовок и произнесла:

— Хах, прям как мама с папой.

Примерно такая же реакция была и у меня.

— Скорее всего, этот доктор на собственном теле проводил тесты о влиянии паразита, — добавила она тем же монотонным голосом. — Хороший был человек…

— Ты думаешь, что к этому самоубийству тоже причастен паразит? — поинтересовался я, и она без раздумий кивнула, словно это было очевидно.

— А пациент, убивший себя вместе с доктором — наверняка один из инфицированных. Мне кажется, это девушка, обратившаяся к профессору Канродзи незадолго до меня.

— Спрошу напрямую. Сейчас ты чувствуешь хоть какое-то желание умереть?

— Думаю, я совру, если отвечу «нет», — Хидзири пожала плечами. — Но это продолжается уже давно и никак не связано с моей нынешней болезнью. То лишь одна из особенностей моего характера.

Я немного успокоился.

— Похоже, этот паразит — опасное существо, которое может заставить заражённых кончать жизнь самоубийством, — предположила она, тыкая пальцем себе по лбу. — А не могут ли симптомы каждого из инфицированных различаться? Если нет, то почему муж с женой, которые пришли в больницу самыми первыми, до сих пор живы?

— Тебе не страшно? — спросил я, наблюдая, с каким спокойствием моя внучка принимает эту ситуацию.

— Страшно. Но зато теперь одно я знаю точно. Мама с папой не бросали меня и не убивали друг друга. Ихубил паразит.

И она улыбнулась. Иронично, но это была первая улыбка Хидзири, которую я увидел с тех пор, как взял её под опеку.

Лишь вечером я заметил, что перед самоубийством профессор Канродзи отослал мне письмо по электронной почте.

Похоже, он до последнего боялся бросать трёх оставшихся пациентов, и поэтому доверился мне, человеку той же профессии и, ввиду родства с одной из заражённых, лучше других знакомому с червём. А в виде переписки он отправил их мне потому, то не имел времени переписать всю информацию в один текст.

Я перечитывал их сообщения снова и снова, но так и не смог понять, каким образом паразит вызывает у хозяина желание свести счёты с жизнью. Ясно было одно: перед влиянием червя не смог устоять даже такой умный и образованный человек, как профессор Канродзи.

Я возобновил лечение пары Хасэгава, — Юдзи и Сатоко, упомянутых в переписке как «Y» и «S». Паразитарные расстройства не были моей специальностью, но я воспользовался описанными в сообщениях методиками и, вместе с Юдзи и Сатоко, принялся изгонять червей из Хидзири.

С учётом того, что все погибшие ранее люди представляли собой две пары инфицированных, я сказал Хасэгавам на какое-то время разъехаться, и они с готовностью воспользовались моим советом. По-моему, они были даже рады выпавшей возможности пожить раздельно — всё, как рассказывал профессор Канродзи в своих сообщениях. Их отношения, казалось, были испорчены настолько, что исправить их не представлялось возможным.

В то время как Юдзи и Сатоко шли на поправку, у Хидзири признаков улучшения не наблюдалось вообще. Всем троим я прописал одни и те же антигельминтные средства, но разница в их эффективности была просто шокирующей. Мизантропия Хасэгав сходила на нет, а ситуация Хидзири лишь ухудшалась.

И, как оказалось, тому было чёткое объяснение. Хидзири не принимала лекарства.

Однажды я стал свидетелем того, как она выкидывает таблетки в мусорку. Встретившись со мной глазами, она не извинилась и просто пожала плечами, как бы говоря: «если хочешь, можешь злиться».

Я сделал ей выговор и спросил, даёт ли она отчёт своим действиям, на что Хидзири вздохнула, окинула меня уставшим взглядом и сказала следующее:

— Я не нуждаюсь в лечении. Если болезнь может меня убить — пускай, мне плевать. Чем быстрее это произойдёт, тем лучше.

Все мои попытки объяснить ей, что подобные мысли навеяны червём, желающим защитить себя, терпели крах. Вскоре она высветлила волосы, проколола уши, окончательно забросила школу и перестала читать всё, кроме старых книг по философии и статей о паразитах.

Мне казалось, что для очищения организма сперва нужно заставить её осознать необходимость лечения. Однако я понятия не имел, как привить ей положительное отношение к дегельминтизации.

И тут появился мистер Идзуми. Фамилия этого взявшегося из ниоткуда человека показалась мне очень знакомой. Ещё бы. Он оказался отцом мисс Идзуми, той самой девушки, что совершила самоубийство вместе с доктором Канродзи. Он, как и я, получил сообщение от профессора и тоже знал о черве.

Он был телохранителем, работающим в крупной оборонной корпорации, однако его внешний вид и манера общения ассоциировались скорее с учёными или инженерами. Мистер Идзуми нисколько не презирал зашедшего за рамки врача, совершившего самоубийство со своим пациентом — он уважал профессора Канродзи и считал его превосходным доктором, старавшимся вылечить его дочь ценой собственной жизни.

Его спокойствие показалось мне странным. Смог бы я держаться так же достойно, если бы вместе с профессором Канродзи из жизни ушла не дочь мистера Идзуми, а моя внучка? Нет. Даже представитьсебе этого не могу.

Пришёл он, чтобы узнать, не нужна ли мне его помощь в уничтожении червя, но получил вежливый отказ. Я был признателен за это предложение, но, честно сказать, не видел никакой перспективы от совместной работы с сомнительным непрофессионалом вроде него.

Мистер Идзуми, однако, и не думал сдаваться и умолял меня найти для него занятие. По его ярко горящим глазам я предположил, что он просто не хочет, чтобы смерть его дочери оказалась бессмысленной. Эти печальные события послужили толчком к действию и пробудили в нём желание спасти других пациентов. Но что мне было ему предложить?

Я проникся к нему глубокой симпатией и сказал, что обдумаю его просьбу. И вскоре нашёл работу, которую мог бы ему поручить.

Когда я рассказал мистеру Идзуми о том, что Хидзири пессимистично относится к лечению и проявляет слабую волю к жизни, он тут же ответил:

— Предоставьте это мне, — он ударил себя по груди. — Я обязательно помогу Вашей внучке раскрыть своё сердце.

С этого и начались его попытки вернуть прежнюю Хидзири. И вскоре он наткнулся на Вас. Это лишь совпадение. Мистер Идзуми просто искал людей, которые могли бы установить тесные отношения с Хидзири, и даже представить себе не мог, что найдёт ещё одного инфицированного.

Как бы то ни было, это привело к вашей взаимной любви и помогло моей внучке открыться. Если бы я не проникся симпатией к мистеру Идзуми и не прислушался к его просьбе, то Хидзири бы до сих пор была одна и продолжала накапливать тьму в своём сердце. Вот что имеют в виду, когда говорят: «Твори добро, и оно к тебе вернётся».

***

На этом история закончилась. Уставший Уридзанэ прочистил горло.

Косака мысленно рассортировал информацию, полученную из прочтённых сообщений и рассказа доктора, и выделил три основных черты «червя», обитавшего в нём и в Санаги.

1. Червь изолирует своего хозяина.

2. Червь заставляет хозяев влюбляться друг в друга.

3. При определённых обстоятельствах хозяева кончают жизнь самоубийством.

— Иными словами, — заговорил Косака, — Вы позвали меня сюда, чтобы избавиться от червей раньше, чем мы с Санаги разделим судьбу профессора Канродзи и мисс Идзуми?

— Именно.

— И это означает… — Косака задумался. — Вы собираетесь нас разделить?

— В точку. Да, не кто иной, как мы и заставили вас встретиться, но ситуация изменилась. Мистер Идзуми нанял Вас, чтобы у Хидзири появился друг, она открыла своё сердце и вновь захотела жить. В выборе он не ошибся, но… если речь заходит о паразите, то история принимает совершенно другой облик. Мне очень жаль, но я не могу позволить Вам с Хидзири быть вместе. Иначе произойдёт немыслимое.

Косака попытался представить «немыслимое», о котором сказал Уридзанэ, и перед его глазами тут же вспыхнули необычайно чёткие образы его самого и Санаги, совершающих самоубийство. Что ж, при нынешних обстоятельствах такой исход ни для кого бы не стал неожиданностью, — подумал он, словно не имеющий никакого отношения к сложившейся ситуации. Если бы Санаги, сославшись на тяжёлую жизнь, попросила бы его пойти на подобное, он бы вряд ли отказался. Равно как и наоборот.

Возможно, появление такой идеи было лишь вопросом времени, и время это ещё просто не пришло. Оно могло прийти завтра, и Косака бы тут же посвятил Санаги в свои планы. От этой мысли у него по спине пробежал холодок.

— Сиюминутного ответа я не жду, — произнёс Уридзанэ, пока Косака молча предавался раздумьям, сложив руки на груди. — Вам потребуется время, чтобы разобраться во всём услышанном.

Косака кивнул.

— Я даю Вам пять дней. За это время прошу решить, будете Вы проходить лечение или нет. Никаких особых приготовлений оно не потребует и не представит из себя ничего сложного, так что начать мы сможем сразу после Вашего ответа.

Косаке вспомнилось сообщение Канродзи, в котором тот упоминал отсутствие необходимости в операции и лечение путём приёма одних лишь лекарств.

— Лично я, конечно же, надеюсь, что Вы не поддадитесь искушению паразита и таки вознамеритесь от него избавиться. Но заставлять я Вас не буду. Если речь идёт не о моих родных, то принуждать пациента проходить лечение вопреки его воле я не собираюсь.

Пять дней, - про себя повторил Косака. - Пять дней на принятие решения.

— Одно важное уточнение, — добавил Уридзанэ. — При отказе от лечения Хидзири Вы больше никогда не увидите. Не знаю, в чью сторону сделает выбор она, но позволять инфицированным людям находиться вместе слишком рискованно.

— Понял. К тому же так я никогда не избавлюсь от гермафобии и мизантропии.

— В самом деле. Но даже при согласии пройти курс лечения к Хидзири я Вас не подпущу, пока мы окончательно не убедимся в вашем полном выздоровлении. Надеюсь, это Вы понимаете.

— Да…

Затем Уридзанэ, словно что-то вспомнив, открыл выдвижной ящик стола и протянул Косаке фотографию. Изображение напоминало чернильную кляксу из теста Роршаха, однако на основе всего услышанного Косака уже догадался, что было запечатлено на этой карточке.

— Это и есть наш червь?

Мужчина кивнул.

— Фото помогает отнестись к ситуации более серьёзно, не так ли? Здесь изображено два червя. Профессор Канродзи писал об этом своей пациентке — когда один паразит встречает другого, их мужские и женские половые органы соединяются, и они прилипают друг к другу в форме буквы Y.

Косака вновь взглянул на фото. Черви бледно-красного цвета напоминали ему не Y, а нарисованное маленьким ребёнком сердце.

Когда Косака вернулся в зал ожидания, сидящие на диване Идзуми с Санаги подняли глаза. Косака улыбнулся Санаги, но девушка отвела взгляд и опустила голову.

— Вот и всё. Я подброшу тебя до дома, — сказал он и повернулся к Санаги: — Увидимся, Хидзири.

Девушка, судя по всему, оставалась здесь. Возможно, эти стены были ей родным домом, и она жила в этой клинике.

Косака останоился перед Санаги, желая сказать ей пару слов перед уходом. Но он не знал, как с ней заговорить.

Нет. На самом деле знал. Банальное «Не беспокойся. Даже после того, как я узнал правду, мои чувства к тебе не изменились». Так просто.

Но произнести этого Косака не мог. Уверенности в былых чувствах у него не осталось.

Если так подумать, то всё уже с самого начала было неестественно, - рассуждал он. — Что могло пленить Санаги в таком никчёмном человеке, как я? Почему наши компульсивные расстройства шли на поправку, когда мы были вместе? Как могла зародиться любовь между двумя с людьми с такой большой разницей в возрасте? Слишком много нелогичных моментов.

Но всё тут же встаёт на свои места, если наши чувства счесть за обман зрения, вызванный червём. Влюбились друг в друга не мы с Санаги. Влюбились друг в друга паразиты внутри нас.

Его охватило чувство искусного обмана. Будто его чувства протрезвели от пьянящего счастья, которым он наслаждался лишь несколько часов назад.

В конце концов, он покинул клинику, так и не сказав Санаги ни единого слова. Всю дорогу домой он рассеяно смотрел в окно, и лишь под конец поездки решил заговорить:

— Я кое-что забыл спросить у доктора Уридзанэ…

— Что именно? — спросил Идзуми, не отрывая взгляда от дороги. — Может, я знаю.

— Удалось ли обнаружить путь заражения?

Идзуми покачал головой.

— Увы. Уридзанэ склоняется к версии инфекции полости рта. Тебе просто не повезло, и ты съел что-то с червём внутри. Есть идеи, что это могло быть?

— К сожалению, нет.

— Ожидаемо. Ещё что-нибудь?

— Может ли червь передаваться от человека к человеку?

— Да, — быстро ответил Идзуми, видимо, готовый к этому вопросу. — Взрослые особи обитают в центральной нервной системе, однако яйца и личинки перемещаются по всему телу через кровоток. Но просто жить вместе недостаточно, иначе бы червь не заставлял хозяев влюбляться друг в друга. Понимаешь, к чему я клоню?

— Да. Получается своего рода венерическое заболевание.

Идзуми ухмыльнулся.

— Можно и так сказать. Но мы знаем, что заразился ты не от Хидзири Санаги. Паразит уже давно скрывался в твоём теле.

— Я знаю. Санаги я и не подозревал, просто любопытно.

Ответ Идзуми окончательно расставил все точки над i. Двадцатого декабря Санаги пыталась поцеловать спящего Косаку, но вовремя одёрнула себя и сказала: «Я чуть не довела нас до точки невозврата».

Санаги решила заразить Косаку. Однако тогда ещё никто не подозревал, что он и без того инфицирован, а Санаги знала, что хозяева червя насильно влюбляются друг в друга. Она планировала сделать их взаимоотношения идеальными, но, почти достигнув цели, вернулась в чувства и поняла, что не сможет смотреть Косаке в глаза, подвергнув его жизнь опасности.

Очень похоже на правду.

Высадив Косаку и прогулявшись с ним до двери, Идзуми сказал:

— Я заеду через пять дней в полдень. К нашей следующей встрече ты должен быть готов дать ответ.

— Не думаю, что на обдумывание уйдёт столько времени.

— Не надо сильно на этом зацикливаться. Подобное могло произойти с каждым. Алкоголь, одиночество и тьма пускают пыль в глаза и заставляют в первом встречном человеке увидеть предначертанную свыше любовь. А понимание собственной ошибки приходит только трезвым утром. Примерно то же самое случилось и с тобой.

И, не сказав ни словом больше, Идзуми ушёл.

Косака не заходил в дом; он просто стоял у порога, рассматривал разливающийся по чужим окнам свет и думал о том, насколько сильно отличается жизнь людей за всеми этими стёклами от его собственной. И понял, что вряд ли когда-то рассматривал жизнь окружающих под таким углом.

И Косака вдруг вспомнил о смерти своей матери.

Интересно. Возможно, я не единственный, кто заражён уже давно, а её самоубийство было спровоцировано именно червём.

За месяц до суицида она стала нехарактерно доброй и ласковой, чего с ней никогда раньше не происходило. Мать, которую он знал до этого, не признала бы собственных ошибок, даже если бы мир перевернулся вверх дном.

Но если за этим стоял червь, то всё становится понятно. Его мать, нелюдимая под влиянием паразита, открыла своё сердце Косаке, также инфицированному червём. Паразиты в их телах взывали друг к другу.

Парень внезапно приободрился. Теперь я могу без всяких сомнений ненавидеть её, — подумал он. — За всю свою жизнь она так и не смогла полюбить меня по собственной воле. От досады на душе не осталось и следа.

Первые два дня Косака провёл как обычно. Под «как обычно» подразумевался образ жизни, который парень вёл до встречи с Санаги. Он лежал на кровати, читал книги, сидел за компьютером и изредка отвлекался на еду. Прежде чем задаться мыслями о лечении, Косака решил наладить своё психическое состояние, чтобы спокойно всё обдумать. Он считал, что принимать такое решение лучше всего с ясной головой.

Если рассматривать ситуацию объективно, резона отказываться от предложения Уридзанэ у него не было. Косака определённо не планировал поддаваться влиянию неизвестного паразита и позволить оному себя убить. И, что наиболее важно, удаление червя даровало возможность излечиться от гермафобии, преследующей его на протяжении уже стольких лет.

У медали, однако, была и другая сторона, проявляющаяся в виде первобытного страха, сопровождающего принятие важного решения. До текущего момента вокруг гермафобии и одиночества крутилась вся жизнь Косаки. К худу ли, к добру ли, но к такому образу поведения он уже привык, и разрушение этих двух столпов несло за собой необходимость с нуля перестраивать свои жизненные уклады. Для подростка это, может, и полезно, но что делать почти тридцатилетнему Косаке?

Но, если не уделять внимание подобным беспокойствам, по большей части он был готов принять лечение. Умом Косака понимал это на девяносто процентов, сердцем — на шестьдесят.

На третий день ему написал Идзуми:

«Я хочу, чтобы ты кое с кем переговорил».

Косака отправился в указанную кофейню, где его ждал молодой парень. Лицо незнакомца до сих пор имело детские черты, а сам он, казалось, только-только закончил колледж.

Как выяснилось, юноша — первый пациент, о котором в своей переписке упоминал доктор Канродзи, Юдзи Хасэгава, «Y». Он рассказал Косаке о знакомстве со своей супругой, возникшей между ними — несмотря на большую разницу в возрасте — любви, последующей женитьбе и об увядании былой страсти.

Всё это очень напоминало Косаке его отношения с Санаги. Чем дальше заходила история, тем сильнее он поражался огромному количеству совпадений. Неожиданная встреча людей с противоположными взглядами на мир, нарастающая симпатия после знакомства с психическим расстройством партнёра — друг в друге два мизантропа нашли единственных людей, которым они могли бы довериться, и, наплевав на разницу в возрасте, поженились.

— Всё это не более, чем обычная влюблённость, — подытожил Юдзи Хасэгава, глядя вдаль. — Как только я начал принимать прописанные Уридзанэ дегельментные препараты, мои чувства к жене охладели в мгновение ока. До сих пор не могу понять, что я в ней нашёл и зачем решил жениться. Наш развод — лишь вопрос времени.

В услышанном Косака видел своё будущее. Исчезнет червь — исчезнет и привязанность. Возможно, так будет даже лучше, ведь все эти чувства изначально были навязаны паразитом.

Наша любовь — такая же влюблённость, - решил Косака, а потом вспомнил день его первой встречи с Санаги, а именно — увиденного возле вокзала уличного актёра и его представление с куклами. — Всё это фарс. Осознавали ли марионетки, что любят друг друга лишь потому, что так нужно кукловоду? Кто знает. Как бы то ни было, их любовь ничем не отличается от нашей. Единственное различие заключается лишь в способности видеть ниточки, за которые тебя дёргают.

К тому времени, как Юдзи закончил свой рассказ, Косака уже всё для себя решил и поклялся согласиться на лечение. Даже если это положит конец моей любви к Санаги, мне всё равно. Продолжать отношения, появившиеся по желанию червя, бессмысленно. Я не смогу принять её чувства такими, какие они есть сейчас.

Впрочем, связь между ними была разорвана ещё задолго до этого момента.

Косака поблагодарил Юдзи и ушёл. Когда он вернулся домой и повесил пальто, ему на глаза попался связанный Санаги шарф.

В голове сразу же мелькнула мысль избавиться от подарка. Возможно, мне никогда не удастся распрощаться с привязанностью к Санаги, если так и оставлю его у себя.

Однако он тут же передумал. Я не должен предпринимать необдуманных действий. Это сродни пристрастию к сигаретам и алкоголю — чем больше ты заставляешь себя ненавидеть плохую привычку, тем сильнее она манит. Со временем я и так о ней забуду. Не надо опережать события.

Он перевесил шарф в туалет, после чего принял часовой душ, переоделся в чистую одежду и лёг спать. Перед закрытыми глазами всплывали и исчезали события прошедшего месяца, и вычеркнуть из своей жизни Косака не мог ни одно из них. Это всё паразит, не поддавайся на его уловки, — убеждал он себя. — Считай, что борешься с наркотической зависимостью. Просто терпи, и всё уйдёт.

***

Наступил четвёртый день.

До приезда Идзуми и начала лечения оставалось около суток. Косака понимал, что увидеться с Санаги ему уже вряд ли удастся. Встретиться им разрешат только после окончательного избавления от паразитов, но будет ли в этом смысл, если они потеряют интерес друг к другу и пойдут своей дорогой?

Нам нужно повидаться в последний раз. Если мы молча разбредёмся в разные стороны, то её существование навсегда оставит мрачный отпечаток на моих воспоминаниях. Нам необходимо разойтись, как все нормальные люди. Сказать «Прощай», упрашивая забыть себя и обещая забыть всё в ответ.

Я должен её увидеть.

И, не успел парень решить, позвонить лучше или написать, в его руке завибрировал телефон.

Уведомление об электронном сообщении от Санаги. Их мысли, судя по всему, были схожи.

«Можно мне прийти?»

Косака напечатал две буквы — «Да» — и отправил ответ.

Через несколько секунд зазвонил интерком. Косака, не веря в происходящее, открыл дверь и увидел Санаги. Должно быть, во время отправки сообщения она уже стояла возле его дома.

Одетая в хлопковое пальто, накинутое поверх школьной формы, и переставшая носить громоздкие наушники, девушка ничем не отличалась от сверстниц и не давала повода задуматься о своих внутренних проблемах. Встретившись с Косакой взглядом, она рефлексивно отвела глаза, но потом медленно подняла их и слегка кивнула. Столь сдержанное поведение парень за ней заметил впервые.

Трёхдневная разлука ощущалась ими целой вечностью. Решимость Косаки, стоило ему увидеть Санаги, затрещала по швам, и вся его внутренняя борьба обратилась отчаянными попытками подавить ужасное желание обнять девушку.

Дабы успокоиться, он представил червя, с невероятной скоростью уничтожающего нервные сигналы и гормоны, — всё, что имеет отношение к романтическим чувствам. В реальности, конечно, дела обстояли немного сложнее, но суть заключалась не в ярких образах, а в осознании влияния паразита на происходящее.

Сегодня Санаги не разлеглась на кровати, не сняла верхнюю одежду и ботинки, даже не зашла в прихожую. Она просто стояла в дверях, видимо, считая, что больше не имеет права пересекать порог этого дома.

И поэтому первый шаг сделал Косака:

— Хотела о чём-то поговорить?

— Ты собираешься убивать червя, мистер Косака? — сипло спросила девушка.

— Скорее да, чем нет.

Ответ её не обрадовал и не огорчил, и она бесстрастно произнесла: «Понятно».

— А ты? Согласишься на лечение?

Санаги, оставив вопрос без ответа, сказала лишь:

— Я хотела тебе кое-что показать напоследок.

И, развернувшись, пошла на улицу, жестом приглашая Косаку следовать за ней. Тот быстро схватил пальто и бумажник и покинул квартиру.

Информацию о месте прибытия Санаги не раскрывала. Сменив несколько веток Japan Railways, молодые люди пересели на частную железную дорогу и принялись наблюдать за постепенно редеющим количеством деталей пейзажа. Поезд извивался между окутанными снегом горами, расстояние между станциями всё увеличивалось, а количество пассажиров в вагонах — уменьшалось.

Санаги сказала, что хотела напоследок мне кое-что показать, - рассуждал Косака, глядя в окно. — Смысл «кое-что показать» мне более-менее понятен, но что она имела в виду под «напоследок»? Это временное «напоследок», подразумевающее расставание на курс лечения, или окончательное, свидетельствующее о её нежелании избавляться от паразита и намекающее на то, что мы больше никогда не увидимся..?

После объявления очередной станции и остановки поезда, пара вышла из вагона и покинула пустую платформу.

Вокруг расстилались сплошные горы и равнины. Помимо трёх домов вдали, явно не пригодных для жилья, смотреть было не на что. Абсолютно всё в поле зрения, включая железнодорожные пути, укрылось под снегом. С неба свисали густые облака; метель, словно туман, сильно ограничивала обзор; всё вокруг понемногу тонуло в темноте и напоминало чёрно-белое фото. Что Санаги хотела мне показать на этом краю Земли?

Свирепый ветер моментально вытянул из их тел всё тепло, скопленное в отапливаемом поезде, и обдал неприкрытые лица и уши жалящим холодом. Температура была явно ниже нуля. Косака застегнулся и достал телефон, чтобы проверить время. Индикатор мощности сигнала показывал, что они с Санаги оказались вне зоны действия сети — настолько далеко им довелось заехать.

Девушка без колебаний направилась к одному из домов. Сильный снег ослабил их чувство расстояния, определить длину пути до постройки не представлялось возможным. Ступая, Санаги периодично оборачивалась и проверяла, не сильно ли отстаёт Косака. Тот держался в трёх метрах позади и при необходимости ускорялся.

Возле дома они оказались через десять минут. Как и ожидалось, жилище уже давно забросили: двухэтажное деревянное здание было завешано выцветшими избирательными плакатами и металлическими табличками, стёкла в окнах — выбиты, а прогнувшаяся под весом снега крыша готовилась вот-вот проломиться. Санаги обошла строение и повела Косаку на задний двор.

Там их ожидал светло-голубой грузовой контейнер, в прошлом используемый хозяином участка в качестве склада. Два метра в высоту, три с половиной и два с половиной — в длину и ширину соответственно. В некоторых местах на нём уже виднелись следы ржавчины, но, в отличие от дома, свои функции эта конструкция по-прежнему выполняла.

Санаги направилась прямо к нему. Похоже, то, ради чего они проделали весь этот путь, находилось внутри.

Но даже сейчас Косака не мог вообразить, что его ожидает. Ни единой зацепки вокруг. Что может находиться в грузовом контейнере возле заброшенного дома вдали от города? Вряд ли она собиралась показать ему трактор или генератор.

Девушка молча зашла в контейнер. Косака — за ней. От обшитых досками стен исходил запах ржавого металла. Ожидания парня увидеть на полу груды мусора не оправдались — внутри, кроме прикрученных к стенкам пустых стальных полок, ничего не было.

Косака пришёл в замешательство. Этот пустой контейнер и был тем, что ему хотела показать Санаги?

Не успел он обернуться, чтобы задать ей соответствующий вопрос, как дверь за его спиной захлопнулась. Всё внутри тут же окутала тьма. Снаружи раздался зловещий звук защёлки. Косака подбежал к двери и толкнул её, но та оказалась прочно заперта снаружи.

Сперва Косака подумал, что его закрыла Санаги, успевшая выскользнуть на улицу, но, услышав из-за спины тихий смешок, понял, что её заперли вместе с ним. Снаружи находился кто-то ещё. Странно, ведь ничьего присутствия парень не ощутил.

— Что ж, — Санаги прочистила горло, — теперь мы никуда не денемся.

— … Так это всё ты подстроила? — спросил Косака, повернувшись на голос девушки. — Твои разговоры о том, что ты хочешь мне что-то показать, — ложь?

— Прости. Но беспокоиться тебе не о чем. Самоубийство в мои планы не входило, — ответила Санаги, как бы насмехаясь над его недоумением. — Я просто хотела договориться. Примешь мои условия — тут же выберешься отсюда.

— Условия?

— Всё очень просто.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Контейнер освещался тусклым светом из вентиляционных отверстий под потолком.

Санаги обозначила свои требования:

— Не убивай червя. Пообещай, что откажешься от лечения.

Подобное развитие событий в какой-то мере можно назвать предсказуемым. Раньше она уже предпринимала попытку передать червя Косаке, хоть и потерпела неудачу. Она не испытывала к паразиту ненависти и заранее знала, как использовать его в своих целях.

— Эй, Санаги, — осторожно начал Косака. — Ты понимаешь, что твоя привязанность к червю навязана им же с целью выживания? Уридзанэ должен был тебя предупредить. Паразит убьёт нас, если мы не предпримем попыток вылечиться.

Девушка покачала головой.

— Не факт. Быть может, эти самоубийства — лишь совпадение. Юдзи Хасэгава, первый из заражённых, до сих пор жив и здоров.

— Но тебе прекрасно известно, какими нас сделал этот червь. С ним мы никогда не сможем наслаждаться жизнью в обществе. Или с этим ты уже смирилась?

— Да, — без промедления ответила Санаги. — Людей я ненавидела и до заражения. У меня было много друзей, но глубоко внутри я питала к ним абсолютное отвращение. Ко всем без исключения. Я вечно беспокоилась о том, что обо мне думают окружающие, поэтому рано или поздно всё равно бы пришла к такой жизни. Удаление червя не спасёт меня от фундаментальных осложнений.

— Здесь я тебя понимаю. Но ведь решение поверхностных проблем всё равно может помочь наладить жизнь.

— Ничего подобного.

Косака вздохнул.

— Этот червь для тебя и вправду так важен?

— Да, потому что мне очень нравилось проводить с тобой время.

Её честность ранила его в самое сердце, но парень продолжил стоять на своём. Отчасти, чтобы убедить себя же в правильности выбранной позиции.

— И мне с тобой. Дни, что мы провели вместе, останутся в моей памяти навсегда. Но влюбились мы друг в друга не по собственной воле, а по приказу червей внутри нас. Эта любовь — иллюзия.

— И? Даже если и иллюзия, дальше-то что? — голос Санаги становился более настойчивым. — Что плохого в поддельной любви? Какая разница, марионетка я или нет, если мне это нравится? Червь дал мне то, чего я не могла добиться на протяжении всей жизни. Он научил меня любить людей. Зачем мне убивать своего благодетеля? Я знаю, что меня дёргают за ниточки, но я целиком и полностью это поддерживаю. Что это, если не проявление моей собственной воли?

Парировать её высказывание Косаке было нечем. В глубине души он понимал, что девушка права. Если кукла одобряет действия кукловода, то можно ли это назвать проявлением свободы воли? Кто знает.

Однажды учёные-нейробиологи провели следующий эксперимент. Они попросили испытуемых «пошевелить пальцами на руке» и подвергали двигательную область коры головного мозга магнитной стимуляции. Как результат — участник эксперимента делал выбор в пользу руки, противоположной полушарию, подвергшемуся воздействию магнитных импульсов. Испытуемые при этом о ТМС не знали и были уверены, что сами решили, какой рукой им подвигать.

Данный эксперимент демонстрирует надёжность и достоверность «свободы воли» и в какой-то степени доказывает истинность понятий детерминизма. Некоторые учёные, однако, считают, что раздражитель вызывает не намерение, а предпочтение, и во время принятия решения субъект просто берёт его во внимание. Возможно, финальное решение транскраниальная магнитная стимуляция оставляет за человеком, а сама лишь сужает количество вариантов.

То же самое относится к выбору Санаги. Один скажет, что сделала она его под влиянием червя, а другой — что решение девушка приняла сама, но с учётом вмешательства паразита. Это, по сути, она изначально и хотела сказать.

Разговор зашёл в тупик. Сколько бы аргументов каждый из них ни привёл, истина у обоих оставалась своя. Нина шаг не отступит ни Санаги, ни Косака.

Что ж, если всё упирается лишь в наше упрямство, то предоставим разрешение конфликта холоду, - решил Косака. — Проведём испытание выносливости.

Парень вновь осмотрел контейнер. В стенах, — во избежание конденсации, — было проделано несколько вентиляционных отверстий, свет из которых слегка разбавлял темноту. Смерть от удушья нам не грозит, — с облегчением подумал Косака и, спиной прислонившись к стене, сел.

От застилавших пол досок веяло холодом, каждая из них была словно покрыта льдом. Ржавый контейнер — ночной кошмар гермафоба, однако вызванный метелью мороз притупил чувство страха и подарил Косаке надежду, что в такую погоду о своей работе забудут даже бактерии. Внутри было так же холодно, как и снаружи, — своего рода естественный холодильник.

Понимая намерения Косаки, Санаги также воздержалась от дальнейших разговоров и села рядом с ним.

Это не займёт много времени, - предрёк парень. — Развязка нашей проверки на прочность долго ждать не заставит. Женщины более восприимчивы к холоду, нежели мужчины. Ей придётся сдаться первой.

Человеком, закрывшим дверь контейнера, скорее всего, был Идзуми. Никто другой, готовый посодействовать выходкам девушки, на ум Косаке не приходил. К тому же он, увидевший в Санаги свою покойную дочь, сам захочет предпочесть жизнь девушки её желаниям. И даже если она передумает и вместо переговоров решится на самоубийство, он тут же её остановит. Поэтому, несмотря на ослабляющий его холод, настроен Косака был оптимистично.

Однако он даже не подозревал, что в его рассуждениях присутствует один просчёт. В тот день была зафиксирована рекордно низкая температура. На заледеневшей трассе произошла автокатастрофа, и единственная дорога, ведущая к этим заброшенным домам, оказалась перекрыта. Идзуми, отъехавший на заправку, не мог вернуться назад.

Несколько часов Косака постоянно думал о холоде. Знобкий воздух и сырой пол высасывали из него последнее тепло. Чтобы хоть как-то отсрочить переохлаждение организма, парень без конца растирал руки и ноги и разминался.

Но время шло, низкая температура перестала быть проблемой. Ей на смену пришёл нарастающий дискомфорт, чем-то напоминающий боль. Опасный знак. Тело Косаки постепенно онемевало и двигалось уже не так, как ему этого хотелось. Рук и ног он не чувствовал вообще. Сердцебиение приобрело странный ритм.

Парень долгое время молчал. По его мнению, проигравшим в этом своеобразном испытании окажется первый заговоривший. Открыл рот — признался в том, что окончательно ослаб от холода. Санаги, как ему казалось, не нарушала тишину по той же причине.

И первые несколько часов, когда девушка всем своим видом показывала, что мороз её не беспокоит, его суждение было верным. Заметив, что за четыре часа, проведённых в контейнере, дыхание Санаги заметно ослабело, Косака забеспокоился и окликнул её:

— Санаги?

Ответа не последовало.

— Ты в порядке?

Он покачал девушку за плечо, и она лениво отбила его руку. Её кожа была совершенно холодной, совсем не присущей живому человеку.

Косака сжал её ладони, чтобы хоть немного согреть их. По большей части это было бессмысленно, ибо его руки были не особо теплее.

— … Сдаваться ты не планируешь, да, Санаги?

— Ни за что, — едва слышимо ответила девушка.

Косака глубоко вздохнул.

— Ладно. Ты победила. Я откажусь от лечения и не буду убивать червя. Но учти: ещё чуть-чуть, и лечение нам уже точно не понадобится.

Девушка хихикнула. Её усмешка вселила в него ещё большее отчаяние.

— Не думала, что ты так долго продержишься. Удивил.

— Нам надо выбираться отсюда. Как открывается эта дверь?

Санаги не спешила с ответом.

— … Кхм, ну, по моему изначальному плану, Идзуми должен был вернуться и выпустить нас ещё час назад.

Косака моргнул.

— Как это?

— Полагаю, с ним что-то произошло. Может, попал в аварию. Без Идзуми мы отсюда не выйдем. Мда…

— То есть ты хочешь сказать… если не случится чудо, мы останемся здесь навсегда?

Санаги молчала. Впрочем, в ответе не было нужды.

Косака опёрся на колени, встал и с разбега пнул дверь. Потом ещё раз. Ещё и ещё. Однако в ответ на все его попытки она даже не шевельнулась. Парень, измотанный, опёрся о стену и сполз на пол. Его последней надеждой был смартфон, но устройство по-прежнему не ловило сеть.

По контейнеру разнёсся глухой звук. Секундой позже Косака понял, что его источником была свалившаяся на пол Санаги. В темноте он нащупал её тело и приподнял его.

— Санаги. Эй, Санаги! — звал девушку Косака, желая убедиться, что она не потеряла сознание.

— Я в порядке. Просто споткнулась.

Ей становилось всё хуже. Дрожь Санаги сходила на нет, но это едва ли можно считать хорошим признаком — тело переставало поддерживать постоянную температуру. Если она уснёт, то непременно умрёт от гипотермии.

Косака обнял её. Дыхание девушки всё ещё таило в себе немного тепла.

— Прости, — шепнула она ему на ухо.

Тишину нарушил упавший на доски металлический предмет. Пробивающийся сквозь вентиляционные отверстия лунный свет осветил его. Керосиновая зажигалка. Из-за привычки курить Санаги всегда носила её в кармане пальто.

Поначалу Косака хотел поджечь что-нибудь из своей одежды, но передумал, не зная эффективности отдушников и побоявшись разводить огонь на деревянном полу. В итоге он чиркнул зажигалкой и просто поставил её в центр контейнера. По стенам разлились их длинные тени. Пламя, хоть и небольшое, существенно меняло ситуацию.

Косака крепко прижал Санаги к себе. Других способов замедлить потерю тепла до прихода Идзуми у них не было.

Санаги продолжала слабо и неровно сопеть ему в лицо. Вслушиваясь в её дыхание, Косака почти забыл о своих попытках избавиться от привязанности к этой девушке. Червям в его теле, похоже, нравилась сложившаяся ситуация, и передающаяся хозяину радость заставила его временно забыть о холоде.

Не согласиться с Санаги Косака не мог: он и сам не хотел лишаться подобного счастья. Но в этом и заключалась стратегия червя. Если я уступлю его искушению, то навсегда останусь марионеткой. Я должен твёрдо стоять на своём.

— Эй, мистер Косака, — прошептала Санаги, пока парень предавался внутренним разногласиям.

— Что?

— Тебе можно верить? Ты действительно не будешь убивать червя?

— Нет, я соврал, — честно ответил он. Утаивание правды уже не имело смысла. — Я сказал это, просто чтобы выбраться отсюда.

— … Так я и знала. Грязный лжец.

— Прости.

— Можешь не извиняться. Всё равно не прощу.

А после этого у Санаги, двигавшейся так же медленно, как марионетка с обрезанными нитками, открылось второе дыхание. Она схватила Косаку за плечи и повалила его на пол. Захваченный врасплох, он не понимал, чего ему ожидать, и Санаги, не дав ему собраться с мыслями, примкнула к его губам.

Один из них задел зажигалку и уронил её — пламя, коснувшись влажного пола, тут же погасло, и в контейнере вновь стало темно. Разглядеть выражение лица девушки после разделения их губ оказалось невозможно.

Отодвинувшись от девушки и восстанавливая дыхание, Косака снова чиркнул зажигалкой и взглянул на Санаги.

— Будем считать, что наши черви перешли к стадии полового размножения, — предположила Санаги, празднуя небольшую победу. — Их станет всё больше и больше, и сопротивляться их влиянию ты уже не сможешь, — рот девушки растянулся в лукавой улыбке.

— … И пусть. Я начну принимать лекарство до того, как это случится.

— Нет. Никаких лекарств ты пить не будешь. Только через мой труп.

Девушка попыталась ещё раз прижать Косаку к полу, но сил после предыдущего рывка у неё не осталось. Она рухнула на пол и больше не шевелилась. Парень торопливо поднял её — глаза девушки были пустыми, а каждый выдох казался последним. Сжав её в объятиях, он не почувствовал никакого тепла, словно обнимал куклу.

Что за глупая девчонка. Косака прикусил губу и взмолился всем богам о возвращении Идзуми..

Мужчина появился лишь через два часа. К этому времени Косака и Санаги потеряли сознание и, вцепившиеся друг в друга, распростёрлись на полу.

***

Обоих на несколько суток положили в клинику Уридзанэ. Самостоятельно ходить Косака смог уже на следующее утро, однако Санаги на достижение его результатов потребовалось куда больше времени.

На второй день после госпитализации Идзуми навестил Косаку и извинился за то, что подверг их жизни опасности. В разгар метели на дороге произошла авария между двумя легковыми автомобилями и автобусом, перекрывшая движение и не позволившая ему вернуться вовремя. А из-за возникшего в разговоре с Санаги недопонимания он был уверен, что девушка сама знает способы выбраться из контейнера.

— Если б я мог предугадать, что всё так обернётся, то позвонил бы в полицию или пожарную охрану. Они бы вас вытащили… — с раскаянием проговорил Идзуми.

— Не беспокойтесь. Мы выжили, и это главное. Винить здесь некого. Вы согласились помочь Санаги, чтобы она всё-таки согласилась на лечение?

— Да, в какой-то мере, — тихо ответил Идзуми. — Я мог самостоятельно попытаться навязать ей лечение, но это бы наверняка привело к обратному результату, поэтому и было принято решение позволить ей до последнего стоять на своём.

— А что Вы планировали делать, если бы не я переубедил Санаги, а она — меня?

— Такой исход я даже не брал в расчёт, ибо всецело тебе доверяю, — шутя ответил мужчина.

На следующий день Косака рассказал Уридзанэ о случившемся. Доктор с хмурым видом обдумывал услышанное.

— Это как-то помешает процессу лечения? — поинтересовался Косака.

— Нет, дело не в этом, просто… — Уридзанэ сильно зажмурился, после чего медленно открыл глаза. — Она настолько всё обдумала, что прибегла даже к такому…

Затем он объяснил, что собой представляет курс лечения. Избавляться от паразита они будут по одной программе. Месяц приёма дегельментных лекарств и две недели покоя. Затем цикл повторяется. На полное удаление червей уйдёт от трёх до шести месяцев.

Настало время выписываться из больницы. Перед уходом Косаке дали возможность пообщаться с Санаги.

Он постучался в её палату, выждал пять секунд и зашёл. Одетая в бледно-голубую больничную рубашку, девушка лежала на кровати и что-то читала.

Заметив Косаку, Санаги закрыла книгу, сняла некогда подаренные им наушники и бросила в его сторону тоскливый взгляд, понимая цель визита возлюбленного.

— Меня сегодня выписывают, — сообщил он, стараясь не смотреть на девушку. — Думаю, в ближайшее время встретиться нам уже не доведётся.

Не удивлюсь, если не только в ближайшее. Быть может, прощаемся мы навсегда.

Санаги и сама всё прекрасно понимала.

Она не ответила — лишь молча опустила голову и начала всхлипывать. Редкие слёзы изморосьюкапали на её кожу.

Косака нежно погладил её по голове.

— После лечения мы снова встретимся, — он простил себе эту ложь во благо. — Если у нас получится так же любить друг друга и без червя, то мы станем полноценной парой возлюбленных.

Санаги ладонью вытерла лицо и подняла глаза.

— … Обещаешь?

— Обещаю, — Косака улыбнулся.

Санаги поднялась с кровати и потянулась к нему. Косака, обнимая её тощую фигуру, сказал:

— Всё будет хорошо. Я уверен, что мы сможем построить отношения и без чьей-либо помощи.

— … Правда? — спросила Санаги сквозь слёзы.

На этом они и разошлись. Оставив клинику за спиной, Косака впервые за долгое время увидел голубое небо. Отражающиеся от снега яркие солнечные лучи били по глазам, парень щурился. Морозный воздух помогал взбодриться.

Дни госпитализации подошли к концу, - подытожил Косака. — Самое время проснуться ото сна и постепенно заставить себя привыкнуть к этому изъеденному паразитами миру.

Покрывающая город белизна постепенно таяла. Из-под грязного снега показались первые японские белокопытники, сопровождающие смену времён года. Воздух переполнился весенней бодростью, в жилом квартале витал сладкий запах цветов. Люди повесили свои тяжёлые пальто в шкаф и переоделись в пиджаки и куртки, наслаждаясь чувством свободы, которого им так не хватало зимой.

В конце апреля город расцвёл вишней. Наблюдать её во всей красе в предыдущие годы доводилось в самое разное время, вплоть до «Золотой недели», поэтому розовые лепестки перестали быть символом встреч и прощаний и теперь знаменовали будущее, выжидающее горожан после перемены окружающей среды и передышки после холодов.

Первый день выходных. Косака лениво прогуливался по длинной холмистой дороге, простирающейся через жилой район.

Улицы погрузились в строительство. Здания строились и сносились. Где-то чинили дорогу, где-то прокладывали линию электросети. Весь город словно просыпался от спячки.

— Ещё раз. Когда ты собираешься переезжать? — спросила шагающая возле него девушка.

— На следующей неделе, — повторил он.

— Сумбурно всё как-то. Почему именно сейчас?

— До работы добираться неудобно. Хочу найти место поближе.

Познакомил их общий коллега. Звали эту двадцатипятилетнюю девушку Мацуо. Вечно опущенные кончики бровей придавали ей хмурый вид, который, однако, не мешал разглядеть красивые черта лица и бодрящую улыбку. Работала девушка ещё со времён студенчества, на полставки, а после учёбы устроилась официально и сменила частичную занятость на полную.

Это была их третья совместная прогулка. Познакомились молодые люди меньше месяца назад, но Мацуо уже в момент первой встречи привязалась к Косаке. Он, в свою очередь, испытывал схожие чувства и в присутствии новой подруги мог позволить себе расслабиться.

В процессе общения они узнали, что имеют много общего. Гермафобию, например. Ещё два года назад Мацуо мыла руки каждые пятнадцать минут, пять раз в день меняла одежду и принимала трёхчасовые души. Только благодаря долгому лечению, она смогла повернуть течение жизни в нормальное русло. Если его, конечно, можно таковым назвать, — выходить из дома девушка по-прежнему не могла. И стоило Косаке поднять тему гигиенических средств и очистителей воздуха, как она тут же приободрилась и начала активно поддерживать разговор.

Книги, музыкальные вкусы, проблемы с работой, отсутствие интереса к социальным проблемам — во многих аспектах мнения Косаки и Мацуо совпадали. И, по естественному стечению обстоятельств, они сдружились.

Пара продолжала бесцельно идти вперёд и обсуждать недавно просмотренные фильмы. Когда дорога свернула к реке, тема их разговора сменилась на рыбалку. Мацуо делилась воспоминаниями о том, как отец решил пойти ловить рыбу к океану и взял её с собой.

— Нда, знатно я тогда отравилась, — рассказывала она. — Мне где-то восемь лет было. Дома из пойманных терпуг мы приготовили сашими. Получилось очень вкусно, но поздней ночью я проснулась от дикой боли в животе. Думала даже, что умру. И самое ужасное — страдала одна я; папа, мама и младшая сестра прекрасно себя чувствовали.

— Анизакиаз? — предположил Косака с сухой улыбкой. — При нём даже взрослые корчатся от боли. Что происходит с ребёнком — даже думать не хочется.

— О, ты такой начитанный! — Мацуо восхищённо захлопала в ладоши. — Да, виновата во всём была эта дурацкая анизакида! Тоже увлекаешься рыбалкой, Косака?

— Нет. Удочку в жизнь в руках не держал.

— А что тогда? Ешь много сырой рыбы?

— Нет, просто в своё время был знаком с человеком, хорошо осведомлённым в этой теме. От неё и набрался знаний.

— О, вот как, — Мацуо кивнула и копнула поглубже: — А кем она тебе приходилась? Подругой?

— Не совсем.

— Кем тогда? Девушкой?

— Нет. Ребёнком, за которым мне довелось присматривать около пяти месяцев назад.

— Ребёнком… — взгляд девушки становился всё более подозрительным. — Не похож ты на человека, который хорошо с детьми ладит.

— Какой есть. Впрочем, на то были свои причины.

— Ну… понятно, — двусмысленно произнесла Мацуо. — Нечасто находишь детей, рассказывающих тебе об анизакидах.

— Ага. Сам встретил лишь однажды.

***

Меньше, чем за четыре месяца приёма дегельментных препаратов жизнь Косаки изменилась до неузнаваемости. Он словно заново родился.

Во-первых, из его жизни ушла гермафобия. От расстройства, столь глубоко укоренившегося в Кенго Косаке, через несколько недель лечения не осталось и следа, словно его никогда и не было. Всё произошло внезапно. Это как боль в животе или язва в полости рта, — до излечения вы не можете думать ни о чём другом, кроме заболевания, а после — не можете вспомнить, в чём оно проявлялось.

Он стал замечать, что может несколько дней подряд использовать одни и те же полотенца, ложиться на кровать сразу после прихода с улицы, не бояться соприкосновений с посторонними людьми и при необходимости спокойно схватиться за поручень в поезде.

Избавившись от помехи в виде гермафобии, Косака решил наладить жизнь и устроиться на работу. Просматривая сайты с вакансиями для людей, желающих вернуться в профессию после восстановления здоровья, он неожиданно для самого себя наткнулся на очень выгодное предложение. Компания веб-разработчиков искала программиста, требуемые языки Косаке были прекрасно знакомы. Он отправил резюме, к которому приложил несколько примеров своего кода, а остальное предоставил судьбе. Особых надежд заполучить эту должность он не питал, однако к следующему месяцу парень уже отрабатывал полный рабочий день. Всё шло слишком гладко, и Косака беспокоился, что кто-то просто водит его за нос.

В первые же дни он понял, что написание вредоносного программного обеспечения, которому он раньше посвящал всё свободное время, помогло ему развить навыки программирования. Не то чтобы в процессе создания вирусов он узнал что-то особенное — скорее просто научился правильно строить ход мыслей при создании кода. В компании его за это сильно ценили. Работа оказалась не из простых, однако радоваться нахождению в столь солидном месте ему это не мешало.

Косака медленно, но уверенно овладевал самообладанием, присущим тридцатилетним людям. Коллеги ошибочно приняли его спокойствие по поводу предыдущих увольнений за хладнокровие человека с богатым жизненным опытом и оттого видели в нём превосходного напарника. Частую смену рабочих мест парня они считали доказательством его веры в свои способности. Всё складывалось как нельзя лучше. Лишь месяц отработав в компании, Косака обзавёлся друзьями, с которыми ходил выпить после работы, и почти забыл, что совсем недавно даже представить себя частью общества он не мог.

И всё же иногда парень ощущал бескрайнюю пустоту внутри. Пустоту с силуэтом девушки. Каждый раз, когда Косака засыпал за столом, бродил по тем же дорогам, по которым раньше ходил с ней, или видел вещи, ассоциируемые лишь с её образом, — голубые серьги, наушники, керосиновые зажигалки — в его голове тут же возникала фигура Хидзири Санаги.

Но всё уже кончено. Санаги наверняка давно забыла о днях, проведённых с Косакой, и начала свою собственную, настоящую, жизнь.

Это, по идее, даже отпраздновать можно, — думал он.

Ближе к концу марта Косака, полностью приспособившийся к работе и убедившийся в излечении мизантропии, понял, что даже без воздействия червя по-прежнему любит Санаги. Проблема, которая, по его мнению, с лечением должна была исчезнуть первой, ни в коей мере не разрешилась.

Он находился в глубоком замешательстве. Разве любовь между мной и Санаги не была иллюзией червя? Почему гермафобия и мизантропия вылечились, а «любовная тоска» — нет?

Может, всё это — лишь ужасное недоразумение, а слова, которыми я утешал Санаги в день нашей последней встречи, на самом деле оказались правдой? Червь способен влюбить одного инфицированного в другого. Но что, если мы с Санаги могли полюбить друг друга и без червя? А я просто не понял этого и, услышав историю о профессоре Канродзи и Хасэгавах, перестал доверять себе и поставил под сомнение собственные чувства.

Яростное сердцебиение подталкивало позвонить. Косака, сам того не осознавая, набрал номер Санаги. Из трубки послышались гудки. Он считал их. Первый, второй, третий, четвёртый… на пятом звонок оборвался.

Косака приложил руку к груди и глубоко вздохнул, чтобы привести ритм сердца в норму. Не беспокойся. Она обязательно перезвонит.

День подошёл к концу. Никаких вестей от Санаги не пришло. Он звонил ей пять раз и отправил три сообщения по электронной почте, но ответа так и не последовало.

Косака решил напрямую пойти домой к Санаги. Клинику Уридзанэ в последний раз он посещал полтора месяца назад, когда ему выдавали лекарства. С тех пор признаков рецидива у него не наблюдалось, поэтому причин возвращаться в больницу не было. Но раньше он никогда не задумывался, что будет, если прийти и сообщить о своём намерении увидеться с Санаги. Откажут ли ему?

Косака взвесил плюсы и минусы. В один момент его набухшие чувства вмиг зачахли.

Он понял причину, по которой Санаги ему не отвечает. Одну или две — ещё можно понять, но как можно было не заметить свыше пяти попыток с ней связаться? Отсутствие ответа на многочисленные звонки и сообщения означало лишь, что девушка специально игнорирует его намерение с ней поговорить.

Санаги, должно быть, пытается забыть меня, — решил Косака. Лекарства помогли и ей, и она освободилась от контроля червя. И теперь, с вернувшейся возможностью мыслить взвешенно, потеряла привязанность к Косаке. Иронично, но дела наверняка обстояли именно так.

К счастью, Косака стал крайне занятым человеком, и это помогло ему быстро свыкнуться с новым порядком вещей, сконцентрировавшись не на беспокойных мыслях о Санаги, а на работе. Так ему и довелось познакомиться с Мацуо, которая заполняла дыру в его сердце новыми ощущениями.

Так будет правильнее и разумнее, - думал он. — Дни, проведённые с Санаги, были похожи на сновидение угасающего сознания, своего рода фантасмагорией. Да, ничего прекраснее со мной никогда не случалось, но сон есть сон. Останешься в нём навсегда — умрёшь в реальности. Всё, что я должен пытаться догнать — это счастье и умение радоваться жизни.

— Косака?

Он вернулся в чувства и чуть не выронил стакан из правой руки. Что происходит? — задумался парень. — Точно, вспомнил. Я выпивал с Мацуо. Мы бродили по городу и решили заглянуть в ирландский паб. Алкоголь и усталость, судя по всему, взяли своё, и я отключился.

— Ах, прости. Я, кажется, задремал, — Косака протёр лоб.

— Крепко же ты спишь, — Мацуо хихикнула. — Бар скоро закрывается. Ещё что-нибудь заказывать будем?

Косака взглянул на часы.

— Думаю, мне на сегодня хватит. Или ты хотела ещё?

— О, нет, — Мацуо демонстративно покачала головой. — И так уже перебрала.

— По тебе видно, — согласился Косака, рассматривая раскрасневшееся лицо девушки.

— Ага. Я настолько пьяна, что ты мне начинаешь казаться очень даже ничего.

— Тогда тебе и вправду стоит поспешить домой и отоспаться.

— Верно, так и я и сделаю.

Мацуо, осушив свой стакан, посмотрела Косаке в глаза, слегка наклонила голову и игриво улыбнулась. Слабый оттенок разочарования в её взгляде не остался незамеченным.

Мацуо определённо надеялась услышать что-то другое, - подумал Косака. - Слишком много знаков она подаёт. Даже я как не понимающий намёки человек обо всём догадался. Она хочет перевести наши отношения на следующую стадию.

Но если я всё знаю, то почему не дам ей того, чего она хочет?

Неужели я до сих пор так привязан к Санаги?

Проводив Мацуо, Косака предпочёл вокзалу другой бар и выпил ещё. Объяснений своему поведению он найти не сумел. Возможно, боялся невольно вспомнить о прошлом по приходе домой. Боялся и понимал, что развить отношения с Мацуо он не может потому, что не позволит посторонним находиться в комнате, где когда-то проводила время Санаги.

Какой же я убогий, - иронически усмехнулся он. — Хотел считать себя нормальным человеком, но глубоко в душе по-прежнему привязан к семнадцатилетней девушке.

***

На последний поезд Косака опоздал, поэтому до дома пришлось добираться на такси. Пересчитывать деньги он был не в состоянии, поэтому просто передал водителю вытянутые из кошелька купюры, забрал сдачу и покинул салон. Густой запах весенних цветов, разносимый по улицам его квартала ночным ветром, защекотал ноздри.

Нетвёрдыми шагами поднявшись по лестнице, Косака отпёр дверь в квартиру и рухнул на кровать. Весенняя ночь была тепла, матрас — мягок, а простыня — холодна. Он тут же провалился в сон.

В ушах зазвенело. Это повторялось снова и снова, и Косака понял, что источником звука является интерком. Думая, что проспать ему удалось до утра, парень сел на край постели и взглянул в окно. Темно. Он перевёл взгляд на часы — два ночи. Кто мог побеспокоить его в столь ненормальное время? Однако недовольство тут же сменилось пониманием, что нечто подобное в его жизни уже происходило.

Опьянение и сонливость сразу исчезли. Он соскочил с кровати и пошёл к двери.

Его догадка оказалась верной: в дверях стоял Идзуми. Одну руку мужчина держал в кармане своего поношенного костюма, а другой водил по небритой бороде. Привычного серого пальто на нём не было.

— Привет. У тебя всё хорошо?

— Идзуми? — спросил оторопевший Косака. — Зачем Вы сюда пришли?

— Ты не против, если я войду? Или твоя гермафобия ещё не пошла на поправку?

— Нет, всё хорошо, заходите…

Идзуми снял кожаные туфли и прошёл внутрь.

— Кофе? — предложил Косака.

— Нет, спасибо.

Мужчина окинул гостиную взглядом. Из-за скоро переезда её интерьер заметно оскудел, — комнату украшали лишь груды белых картонок и минимальное количество мебели: рабочее кресло, стол, пустой книжный шкаф, вешалки и кровать. Призадумавшись, Идзуми аккуратно опустился на одну из коробок.

Косака сел в кресло и спросил:

— Раз Вы здесь, значит, всплыла какая-то информация о паразите. Я прав?

— Прав, — моментально ответил Идзуми.

— Возникли какие-то проблемы?

— Это я и хотел спросить. Есть что рассказать? — спросил Идзуми в ответ. — В последнее время с тобой не происходило каких-нибудь странных изменений?

— Да нет, ничего такого. Процесс восстановления идёт своим чередом, — Косака заметил, что до сих пор не снял наручные часы, и бросил их на кровать. — Благодаря вам, вместе с гермафобией ушла и мизантропия. Похоже, все черви уже вымерли.

— Ты ошибаешься. Они ещё никуда не делись.

В комнате повисла тишина.

— … О чём это Вы говорите? — Косака опешил, его рот растянулся в вымученной улыбке. — Вы же видите, что я больше не страдаю от гермафобии. Уже и на работу устроился, и с людьми хорошо общаюсь. Никаких признаков воздействия паразита.

Идзуми покачал головой.

— Это лишь временное затишье. Черви в твоём организме имеют иммунитет к лекарствам. У меня нет объяснений и доказательств, но всё указывает именно на это. Да, они ослабли, но, если ты перестанешь принимать таблетки, то твоя жизнь сразу же вернётся в прежнее русло, — мужчина внезапно улыбнулся. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло.

— Повезло?

— Ты должен быть благодарен своим паразитам за их необычайную живучесть.

Идзуми выдержал паузу, — глубоко вдохнул и медленно выдохнул, — и всё объяснил:

— Ты единственный из инфицированных, на кого дегельментные препараты не оказали должного воздействия. Все остальные хозяева после отмирания червей… сами предпочли смерть.

Косака застыл, не обронив ни единого слова.

Идзуми продолжил.

— Профессор Канродзи и доктор Уридзанэ придерживались одного и того же мнения относительно связи между червём и самоубийствами. Они считали, что хозяин, лишаясь определённого числа паразитов, теряет способность жить в человеческом обществе и решает покончить с собой. Логичное предположение, ничего не скажешь. Однако в своих рассуждениях они допустили одну фатальную ошибку… Мы опирались на гипотезу, что самоубийство — последнее звено в цепи заражения. Но она оказалось ловушкой, и все мы в неё попались.

За время изучения паразита на поверхность всплывало всё больше фактов. Ты уже знаешь, что первичный хозяин червя — люди, но заразить он может не каждого. Если быть точнее, его влиянию подвержена лишь малая часть населения планеты. Обычно, попадая в организм человека, он умирает от атак иммунной системы. Лишь в редких случаях тело может не только не убить паразита, но и начать оберегать его, словно давно ждало заражения.

Я плохо в этом разбираюсь, но мне кажется, что к самоубийству приводит не воздействие червя. Да, он изолирует хозяина, но не имеет отношения к его смерти. В процессе исследований доктор Уридзанэ выявил, что паразит способен подавлять отрицательные эмоции носителя. Злость, грусть, зависть, ненависть — червь ослабляет весь негатив, испытываемый человеком. Я не вникал в детали, но доктор предположил, что червь выборочно потребляет ферменты, необходимые для создания нервных импульсов. Если его теория верна и червь действительно питается мучениями хозяина, то изоляция от общества происходит с целью выработки большего количества стресса. Напряжения от ежедневной рутины паразиту мало.

И так я пришёл к следующему выводу. Что, если инфицированные были падки на страдания ещё до заражения? Иначе говоря, хотели умереть и задумывались о суициде. Люди, которых червь сделал своими хозяевами, и так бы закончили жизнь самоубийством, останься они наедине с собой.

С этой теорией проясняется много вещей, не имевших объяснения ранее. Большинство людей не могут предоставить достаточное количество отрицательных эмоций для поддержания жизни паразита. Даже если он попадает в их организм, то со временем ослабевает и умирает от работы иммунитета. Тела же людей, изначально пленённых смертью и испытывающих страданий больше, чем они способны вынести, становятся для червя самой желанной средой обитания. Как некоторые клещи питаются избытками секрета сальных желёз и поддерживают баланс кожи, так и наши паразиты поглощают сильную душевную боль и нормализуют психическое состояние хозяина, чей организм не отторгает, а принимает их. Они выполняют функции органа, перерабатывающего мучения, с которыми не может справиться носитель. Взаимовыгодные отношения.

А что же произойдёт, если попытаться избавиться от червей лекарствами? Душевная боль, которую они забирали у хозяина, никуда не исчезнет и скопом обрушится на человека, привыкшего к защите паразита и неготового выдержать такой поток эмоций. На этом этапе хозяин окончательно теряет тягу к жизни, и ему ничего не остаётся, кроме как наложить на себя руки.

Всё это время мы были убеждены, что самоубийство инфицированного вызвано наличием паразитов в организме. В реальности же всё оказалось иначе. Всему виной их отсутствие. Но это лишь моё мнение.

В голове Косаки вспыхивали случайные фразы, которые он когда-то слышал от Санаги.

…Работа иммуносупрессоров связана с облегчением иммунозаболеваний. Видимо, Т-регуляторные клетки появляются благодаря существованию «одобренных хозяином паразитов». Так что, по сути, отсутствие паразитов в организме приведёт к увеличению числа современных болезней…

…Спайник парадоксальный не покидает своего партнёра до самой смерти. Стоит им присосаться, и они никогда друг друга не отпустят. А если ты попробуешь их разъединить, они умрут…

…Образуясь в таких местах, как спинной и головной мозг, цисты вызывают цистицеркоз, однако в период жизни цистицерков симптомы заболевания не проявляются. Проблемы возникают лишь после их смерти. Обызвестлившийся в центральной нервной системе цистицерк провоцирует сильную тканевую реакцию, приводящую к очаговому воспалению и глиоме вокруг цист…

Ключ к разгадке был спрятан где-то здесь.

Паразиты даровали нам жизнь, и мы не имеем права это забывать.

— Санаги… — первым сорвалось с его губ. — Что с Санаги?

— Она стала первой жертвой, — ответил Идзуми. — Хидзири Санаги первая испытала эффект отсутствия паразитов. Однажды утром доктор Уридзанэ забеспокоился, что его внучка долго не просыпается, и зашёл к ней в комнату. Девушка неподвижно лежала на полу. Приняла тонну снотворных и запила всё алкоголем. Это произошло где-то две недели назад.

Из под ног Косаки ушла земля, в глазах помутнело, в ушах начало громко звенеть.

Но следующие слова Идзуми вернули его к реальности.

— Но не беспокойся. Пока что Хидзири Санаги жива. Её попытка самоубийства оказалась неудачной. Она увлеклась, и сильное желание умереть обернулось против неё: девушка выпила столько таблеток и алкоголя, что её вырвало раньше, чем эта смесь начала действовать. Или, может, она испугалась и вызвала рвоту самостоятельно. Так или иначе, ей удалось выжить. Правда…

Идзуми запнулся и, задумавшись, посмотрел в окно. Косака устремил взгляд туда же, но на улице не было ничего примечательного — только темнота.

— Дав ей немного восстановиться в местной поликлинике, девушку перевели в нормальную больницу. Там её жизни ничего не угрожало, и нам с доктором Уридзанэ удалось перевести дыхание. Но неудачная попытка самоубийства Хидзири Санаги оказалась лишь началом, предвестником настоящей опасности.

Косака взял инициативу разговора на себя:

— Другие пациенты, Хасэгавы, повели себя так же?

— Да, — Идзуми кивнул. — Через неделю после инцидента с Хидзири Санаги нам позвонил Юдзи Хасэгава и сказал, что его жена покончила с собой. И сразу бросил трубку. Мы не понимали, что происходит, и на следующий день решили поехать к нему домой и попросить рассказать всё в подробностях, но было уже слишком поздно. Юдзи Хасэгава последовал за супругой. Один труп поджимался ко второму. И, пока мы пытались разобраться в ситуации, Хидзири Санаги пропала из больничной палаты.

— Пропала?

— Да. Сбежала из клиники, оставив записку со словами «Большое вам спасибо». Мы отправили запрос на её поиски, я лично несколько дней ходил по всей округе, но ни к каким результатам это не привело. Я думал, она у тебя, но и здесь прогадал. Куда она могла запропаститься..?

Идзуми замолчал. Измученное лицо мужчины отражало сломившие его усталость и беспомощность.

— Сил уже никаких нет, — Идзуми вздохнул. — Всё это время мы не спасали пациентов, а приговаривали их к смерти. Лечили тех, кого нужно было просто оставить в покое. Смешно. Доктор Уридзанэ опустил руки и потерял всякую надежду. Не удивлюсь, если он покончит с собой раньше, чем его внучка.

Усмехнувшись, Идзуми медленно поднялся.

— Знаю, это эгоистично, но… с сегодняшнего дня наши пути с ним расходятся. Сомневаюсь, что мы с тобой ещё когда-нибудь свидимся.

Идзуми встал спиной к Косаке.

— Идзуми, — окликнул его парень.

— Что? — спросил мужчина, не поворачиваясь.

— Не умирай, пожалуйста.

— … Ты? Беспокоишься обо мне? Похоже, и вправду пора со всем завязывать, — плечи Идзуми затряслись от смеха. — Ты должен поладить с червём. Нравится тебе это или нет, но он уже стал неотъемлемой частью твоего организма. Бывай.

С этим прощальным советом он и ушёл.

Попытка суицида. Вот причина, по которой Санаги не брала трубку и не отвечала на сообщения. В момент, когда звонил Косака, черви в её теле уже умерли, а она — думала, как бы умереть самой. Или уже умирала. Девушка была занята смертью и не могла позволить себе отвлечься.

Санаги не отвечала не потому, что возненавидела меня, — первое, о чём подумал Косака. Отсутствие желания убедиться в её безопасности было неосмотрительным, но с переполнившим его счастьем поделать он уже ничего не мог.

Эта радость — самое важное, что когда-либо происходило в моей жизни, - думал Косака. - Я люблю Санаги. Без всяких сомнений. И никакие черви и разница в возрасте мне не помеха. Если эти чувства — ложь, то я буду обманывать себя до самой смерти.

Оправившись от нахлынувших эмоций, Косака принялся размышлять о местонахождении Санаги. Мест, к которым она могла испытывать особый интерес, было немного, что сильно сужало количество возможных вариантов.

Первым на ум пришло место, где с собой покончили её родители. Он слышал, что они спрыгнули с моста в горах, пользующегося дурной славой из-за самоубийц. Было бы логично предположить, что девушка решила умереть там же.

Никаких обоснований этой догадки у меня нет. Но и других идей — тоже. Я сейчас же должен туда отправиться.

Он вызвал такси. Машина была у его дома через десять минут. Водитель, осведомившись о месте назначения, молча поехал к указанной точке.

Однако через двадцать минут Косака попросил водителя развернуться. Не то чтобы он забыл дома что-то важное, парень просто внезапно понял: «Я должен надеть красный шарф, который Санаги подарила мне на Рождество».

Время было не на его стороне, но избавиться от своего желания у Косаки уже не получалось. Он чувствовал: этот шарф сыграет роль красной нити в их судьбах. Своего рода молитва.

И, надо сказать, парень не прогадал.

Быть может, на эту мысль его втайне навёл червь.

Вернувшись к дому, Косака бегом поднялся по лестнице. Запыхавшийся, он вставил ключ в замок и заметил, что дверь уже была открыта. Должно быть, забыл запереть из-за спешки.

Из щели под дверью в гостиную по полу разливался свет. Похоже, и о нём забыл. Косаку это не волновало. Он, не снимая грязных ботинок, миновал кухню, дёрнул ручку в комнату…

И увидел перед собой крепко спящую Санаги.

Косаку разбудил аромат кофе. Комнату заливал мягкий утренний свет.

Продолжая лежать на кровати, он медленно осмотрелся. На столе стояли две кружки, с краёв которых поднимался едва заметный пар. С кухни доносились запахи гренок в масле и жареного бекона.

Прислушавшись, за щебетанием птиц Косака различил посвистывания Санаги.

Такое вот утро.

Они сдвинули две коробки и принялись завтракать. Издалека картонки и впрямь напоминали выкрашенный в белый цвет стол. Приём пищи прошёл в молчании.

Из радио с перебоями доносилась музыка. Обрывистая мелодия пианино казалась Косаке ужасно знакомой, но всякий раз, когда он пытался вслушаться, она будто специально затихала.

Позавтракав, молодые люди приняли душ и начали готовиться к выходу. За неимением иной одежды, кроме пижамы, Санаги надела школьную форму. Косака же вытащил из стенного шкафа непримечательные чиносы и рубашку и уже решил переодеться в них, но девушка его опередила:

— Подожди.

— Что?

— Помнишь, в день нашей первой встречи ты, безработный, надел костюм? Я хочу снова это увидеть.

— Без проблем. Но зачем?

— Потому что мне понравилось, как ты смотришься в костюме. Что-то не так?

Косака покачал головой.

— Всё так. К тому же сейчас я уже работаю, так что виноватым себя точно не почувствую. Просто немного беспокоюсь о реакции окружающих, когда они увидят меня, в костюме, и тебя, в школьной форме, вместе.

— Всё нормально. Если спросят — скажем, что родственники.

— Неплохая идея, — Косака с лёгкостью согласился.

Переодевшись, они, боязливо взявшись за руки, вышли на прогулку. Жилой район заливался безмятежным солнечным светом, свойственным тихому воскресенью. С вишнёвых деревьев начала спадать листва, и дороги оказались усыпаны их розовыми лепестками, а светло-голубое небо с облаками, напоминающими плывущий по небосводу пух, отлично дополняло пейзаж.

Они зашли в книжный магазин на окраине торгового района. В тесном помещении стоял затхлый запах старых книг.

Внимание Косаки привлекла необычная энциклопедия, и он, слегка пораздумав, купил её. «Энциклопедия энциклопедий», на страницах которой рассказывалось о всех существующих видах энциклопедий в мире.

Следующей точкой их маршрута оказалась булочная на углу улицы, где они взяли по сэндвичу и, перекусывая на ходу, отправились дальше. Из-за обилия ингредиентов при каждом укусе на землю падали кусочки салата и лука. Заметив, как Косака пальцем вытирает соус с губ, Санаги хихикнула:

— Раньше я и представить не могла, что бы ты так делал.

— Ничего не попишешь. Позволить себе подобное я мог только в последние три месяца, — ответил Косака, отбивая хлебные крошки с ладоней. — Но Идзуми сказал, что восстановление гермафобии не заставит долго ждать. Тогда-то всё и вернётся на круги своя.

— Ух, — разочарованно произнесла Санаги. — Наслаждайся, пока можешь.

Парень сухо улыбнулся и взял её за руку.

***

Давайте немного отмотаем время назад.

Прошлой ночью уснувшую на его кровати Санаги Косака принял за галлюцинацию. Это всего лишь ошибка, — думал он. — Сейчас я моргну, и она исчезнет.

Однако прогонять наваждение парень не желал, оттого держал глаза широко открытыми. Лишь когда они начали подсыхать и по его щекам полились слёзы, Косака нехотя моргнул. Он поднял веки — иллюзорная Санаги по-прежнему лежала перед ним.

Парень вновь закрыл глаза, протёр их руками и снова открыл.

Да, Санаги была там же.

— Санаги, — окликнул он её.

Тело девушки дёрнулось, она рефлекторно привстала и, встретившись с Косакой взглядом, прижала к груди одеяло и стыдливо опустила голову, будто стараясь от него спрятаться.

От шока онемели чувства. Он не мог ни удивиться, ни возрадоваться.

— Ты ведь не привидение, правда?

— Всё может быть, — ответила она, подняв глаза. — Хочешь проверить?

Косака неуверенно подошёл к кровати и коснулся щеки Санаги. Кожа была горяча, и девушка, желая поставить точку, приложила ладонь к его руке. То же человеческое тепло. Она и вправду сидела перед ним.

Парень сжал её в объятиях. Санаги не сопротивлялась.

— Почему… — эмоции спутали все слова. — Почему ты здесь? Твой организм уже поправился? А как же отмирание червей?

— Ну зачем всё сразу… — Санаги нервно усмехнулась. — Начни с чего-нибудь одного.

Косака нежно отпустил её и переспросил:

— Твой организм уже поправился?

— Ну-у... Честно сказать, ещё не до конца, — ответила она. — Но, учитывая, сколько я выпила таблеток, остаться в живых — уже чудо, — она прикоснулась к своему животу. — Из-за комы воспоминания немного расплываются. День, когда я решила покончить с собой, как в тумане. При этом смутно помню, что рвоту я вызвала по собственной воле. Наверное, успела вовремя прийти в чувства. Доктор сказал, что, вырви меня чуть позже, никакое лечение бы уже не помогло.

— Мда… — Косака громко вздохнул. — Ладно, идём дальше. Куда ты сбежала из больницы и чем ты занималась всё это время? И зачем вообще надо было убегать?

— У меня были кое-какие дела. Пряталась я в нашей клинике — всегда так делала, когда не хотела идти в школу, так что уже давно отыскала место, где меня никто не найдёт, — она пожала плечами. — Не хочу развивать эту тему. Или больше спросить тебе нечего?

— … Что с паразитом? Разве ты не избавилась от него?

— Избавилась. Все черви, что были в моём организме, мертвы.

— Тогда почему…

Санаги широко улыбнулась.

— Потому что теперь во мне живут твои паразиты, мистер Косака.

— Мои?

— Тогда, в контейнере, я тебя поцеловала, помнишь? — Санаги застенчиво отвела глаза. — В тот момент часть паразитов из твоего организма передалась мне. Они спарились с моими и родили новых, невосприимчивых к лекарствам. Это и удержало мою жизнь на волоске. Ты спас меня, мистер Косака.

Парень закрыл глаза, обдумал услышанное и вздохнул.

— В конце концов ты оказалась во всём права…

Санаги покачала головой.

— Ты лишь заложник обстоятельств. Я и сама не знала, что червь нам жизненно необходим. Просто повезло, что желания совпали с реальностью. Я полностью поддерживаю твоё решение, ибо понимаю, что расстался ты со мной ради моего же блага.

— Ты меня переоцениваешь. Не так уж и грамотно я поступил… — Косака слегка улыбнулся и добавил: — Я очень рад тебя видеть.

— И я — тебя. Спасибо, что позволил вернуться.

Санаги слегка наклонила голову, и её губы растянулись в улыбке.

***

У входа в парк стояла синяя машина. Капот и ветровое стекло облепило множество лепестков сакуры. Лишь с бокового зеркала со стороны пассажира можно было заметить крепко спящего мужчину на водительском сидении.

Косака оглянулся, — вокруг не было ни одного вишнёвого дерева. Похоже, листья сюда из глубины парка принёс ветер. Сегодняшняя погода, в конце концов, этому способствовала.

Оставив главный вход в парк Мидзусина позади, молодые люди дошли до тропинки, с обеих сторон окружённой стволами сакуры, и остановились.

Перед ними развернулся самый настоящий спектакль. Белые лепестки срывались с раскачиваемых ветром верхушек деревьев и, сверкая, сыпались на землю, подобно снегу.

От разразившейся метели из листочков вишни было невозможно оторвать глаз. Пейзаж кружил голову, и, будто в противовес его суматошливости, весь остальной парк пребывал в тишине. Свист ветра и шелест деревьев — ничего больше. Желающих взглянуть на эту красоту было немного, так что вид не портили разложенные на траве коврики. Поблизости есть парк побольше, все наверняка пошли туда.

Косаку охватили воспоминания. В день их первой встречи этот парк был покрыт снегом, а Санаги, с покрашенными волосами и в короткой юбке, стояла возле озера, курила сигарету и кормила лебедей.

Кажется, будто это было так давно. Однако на деле не прошло и полугода.

Устав от ходьбы, Косака и Санаги присели на газон и, прижавшись друг к другу в тени дерева, наблюдали за вишнёвой пургой и слушали ветер.

Основание склона занимало озеро. Водная гладь, укрытая белыми лепестками, казалась замёрзшей и забросанной снегом.

В нём беззаботно плавал лебедь. Косака, не поверив своим глазам, несколько раз моргнул и прищурился — это однозначно был лебедь, не утка. Может, отделился от стаи? Птица, однако, не никаких признаков одиночества не проявляла и продолжала элегантно плавать среди упавших листьев.

Эта противоречивая картина напомнила ему привычку детей, словно восстанавливающих фрагмент некоего бессвязного сна, устраивать беспорядок в кукольных домиках.

— Эй, мистер Косака, — сказала Санаги, положив голову ему на плечо. — Не знаю, как ты, но я уже с нашей первой встречи знала, что к этому всё и придёт.

— Да ну?

— Ага… Помнишь наш первый разговор?

— Прекрасно помню, — Косака прищурился. — Ты мне тогда показалась до жути нелюдимой.

— Я просто застеснялась, — девушка надула губы, слегка наклонила голову и подняла взгляд. — Но речь не об этом. В тот день мы стояли под этой омелой.

— Омелой?

Косака поднял голову и приметил среди веток сакуры незнакомое растение. Зимой его едва ли можно отличить от птичьего гнезда, однако сейчас оно успело покрыться зеленеющей листвой и принять совершенно иной вид.

— Люди, встретившиеся под омелой белой в сезон Рождества, должны поцеловаться. Ты знал об этом?

Он покачал головой. Наверное, один из западных обычаев.

— А раз я решила, что первый свой поцелуй разделю с человеком, который мне нравится, то возникновение между нами любви оставалось лишь вопросом времени.

— Странная логика какая-то, — Косака горько улыбнулся.

— Забудь. Сама не знаю, о чём говорю, — Санаги засмеялась. — Я имела в виду, что наши отношения подкреплены не только паразитическими животными, но и паразитическими растениями, эти организмы плотно с нами переплетаются. Надеюсь, ты понял, к чему я клоню.

— … Более-менее.

— А вот интересно. Если влюбиться друг в друга без паразитов мы не могли, то корректно ли называть паразитами их, а не нас? — Санаги вновь залилась смехом.

Они замолчали, размышляя о счастливых совпадениях, привнесённых в их жизнь этими микроорганизмами.

Тишину нарушил Косака:

— Ты сказала, что люди под омелой должны поцеловаться.

— Да. Но только в канун Рождества.

— Но посмотри, — Косака вытянул указательный палец. — Тот же лебедь. Та же метель. То же замёрзшее озеро.

— А ты прав, — Санаги хихикнула. — Что ж, и не поспоришь ведь.

Она повернулась к Косаке и медленно закрыла глаза.

Их губы сошлись в быстром поцелуе.

Прошло немного времени, и Санаги, разлёгшись на коленях Косаки, уснула.

Она, похоже, сильно устала. Червь вряд ли успел восстановиться, и не в силах обрабатывать весь собирающийся в ней негатив.

Косака провёл рукой по её мягким волосам. На солнце мелькнула скрытая за ними голубая серёжка — девушка продолжила носить её даже после отказа от серебряной краски.

Он только сейчас осознал, что впервые видит Санаги в весеннем наряде, и теперь, находясь с ней в непосредственной близости, заметил, что попытки девушки покончить с собой не ограничивались одними лишь снотворными. Скрытые за зимней одеждой в прошлом, её руки испещряли множественные порезы, давно зажившие и совсем недавние, каждый из которых вводил Косаку в печаль.

Надеюсь, ей не приснится кошмаров.

Лепестки вишни продолжали застилать парк.

Со временем солнце немного зашло, и теперь пару изредка освещали тёплые лучи, пробивавшиеся сквозь зелёные кроны. Аккуратно, стараясь не разбудить Санаги, Косака лёг на землю, закрыл глаза и вдохнул свежий весенний воздух, наполненный ароматом травы и сакуры.

Недолго мне осталось наслаждаться природой. Гермафобия скоро вернётся, и я снова запрячусь в комнате. Жаль, конечно. Но как я могу ненавидеть своего паразита любви, если он дал мне возможность испытать эти нежные чувства по отношению к Санаги?

До сих пор неясно, повлиял ли он на наши отношения, но сейчас мне уже всё равно.

Впервые могу назвать себя «собой», принимая червя как неотъемлемую часть организма. Он перестал быть чем-то инородным.

Люди влюбляются не разумом. Они любят глазами, ушами, кончиками пальцев… Нет ничего необычного в том, что я полюбил паразитом.

Жаловаться мне не на что.

***

Небо начало принимать серый оттенок, и молодые люди, по дороге заглянув в супермаркет, направились домой, где приняли приготовленный Косакой поздний ланч и выпили кофе. Часы показывали четыре вечера.

По очереди приняв душ и отмывшись от пота, они переоделись в домашнюю одежду и, рассевшись на кровати, принялись изучать купленную в книжном магазине энциклопедию. Из коротковолнового радио на столе доносилась новая программа, однако разобрать что-либо из-за низкой громкости не представлялось возможным.

Из щели между занавесками сочились тусклые солнечные лучи. Свет в комнате был выключен, — в ней было темно, как в густом лесу. С улицы доносился еле слышимый детский смех.

— Ещё вчера почувствовала, что чего-то не хватает. И теперь наконец поняла, чего именно, — сказала Санаги, пролистав энциклопедию и отложив её в сторону.

— И чего же?

— Запаха дезинфектанта.

Косака моргнул.

— А, понял. Это весьма логично, ибо в последнее время я отучился от нервных уборок.

— Лично для меня твой дом всегда ассоциировался именно с ним.

— Ты так любила этот запах?

Санаги кивнула.

Косаке пришлось достать несколько дезинфицирующих спреев из коробок и, как несколько месяцев назад, усердно распылить их содержимое по всем углам. Девушка наслаждалась разворачивающейся картиной, словно следила за украшением комнаты новогодними игрушками.

Вскоре квартиру заполнил густой запах этанола. Довольная Санаги разлеглась на постели.

— Вот, теперь всё на своих местах.

— Только сейчас понял, насколько это отвратительный запах.

— Да ну? А я люблю его, больницу напоминает.

— Мне кажется, многие люди бы сказали: «Ненавижу его, больницу напоминает».

— Но мне-то нравится.

Санаги подпёрла голову подушкой, закрыла глаза и вздохнула.

— Эх, так бы и заснула.

— В парке ты разве не спала?

— Спала. Но сил у меня по-прежнему нет.

Не прошло и пяти минут, как она провалилась в сон.

Косака укрыл девушку одеялом и, немного помедлив, прилёг рядом. Казалось, любоваться ей с близкого расстояния, когда видна каждая из её длинных ресниц, ему никогда не надоест.

Лицо Санаги единожды вздрогнуло, — похоже, успокоиться она не могла даже во сне. Спящая, девушка казалась необыкновенно хрупкой и легкоранимой.

С утра первым делом позвоню на работу и скажу об отмене переезда, - планировал Косака. — Распакую все эти коробки и, на пару с Санаги, верну всё на место. Останусь в этом городе и буду жить с ней.

Его глаза медленно закрылись. Стрелка часов перевалила за пять вечера.

***

Проснувшись и увидев перед собой лицо Косаки, Санаги непроизвольно отпрыгнула, но, разобравшись в ситуации, сделала два-три вдоха и легла обратно. Пульс постепенно пришёл в норму.

Солнце уже почти зашло. С улицы больше не доносились крики детей. Тёплый ветерок шуршал занавесками. Его дуновения, переплетённые с запахом дезинфицирующего средства, ностальгией сдавили грудь. Некоторое время предаваясь размышлениям, Санаги так ничего и не вспомнила.

— Ну и ладно. Забыла и забыла, это всё равно ничего не изменит, — прошептала она и взяла руку Косаки. — Но вот эти прикосновения я не забуду до самой смерти.

Впрочем, в этом не было ничего сложно, если учесть, сколько ей осталось.

Санаги смотрела на тусклое вечернее небо и размышляла:

Мою жизнь спас поцелуй любимого человека.

… Как бы было прекрасно, окажись это правдой.

Одно известно точно: часть паразитов из организма Косаки перешла мне, и в моём теле появились новые черви. То же самое произошло и с ним.

Однако не теми же самыми оказались новорожденные микроорганизмы. Толерантность к лекарствам развилась лишь у Косаки.

Возможно, его паразиты изначально не имели иммунитета к препаратам и заработали его, лишь обменявшись генами с моими. В результате это и спасло ему жизнь.

Однако со мной такого чуда не произошло. Мои черви, лишённые защиты, тут же умерли от лекарств. Я лишилась органа, перерабатывающего мои душевные страдания.

От меня осталась лишь оболочка. Я наполовину мертва. Словно курица, что бегает по двору с отрезанной головой. Обеими ногами на том свете, я вот-вот пропаду.

Я дожила до этой минуты лишь благодаря рвению в последний раз встретиться с Косакой. И теперь, когда моя воля исполнена, меня больше ничего не удерживает. Воспротивиться желанию умереть на вершине счастья мне не по силам.

Быть может, я могла получить шанс поправиться, если бы попросила Косаку передать червей, но, к сожалению, мне это больше не нужно. Записка уже написана.

Я должна довести дело до конца.

Так было всегда. Мне страшно жить, и страх этот разъедает меня изнутри. Жизнь чем-то не одарила — боишься, что так и не одарит. Одарила — боишься потерять.

Больше всего я боялась никого не полюбить и не стать любимой. Нет смысла оттягивать смерть, если встретить её суждено в одиночестве.

Но теперь, познав любовь, я боюсь её лишиться. И лучше умереть сейчас, чем всю жизнь провести в страхе.

Курс на гибель. Программа саморазрушения. Куда бы мне ни довелось идти, пункт назначения оставался неизменным, — дорога всегда вела к смерти. Счастье и несчастье — две стороны одной монеты, которые для таких трусов, как я, имеют едва ли не одинаковые значения. Такой я человек.

Покончу с собой, пока монетка лежит аверсом вверх. Терять уже нечего. Грусть и радость меня истощили.

Я с минуты на минуту положу этому конец. Занавес опустится, и история моей жизни так и останется недописанной. Времени лучше и не придумать.

Санаги вспоминала. День, когда они впервые встретились. День, когда они впервые коснулись друг друга. День, когда они впервые поцеловались. День, когда они впервые обнялись.

Сожалею только об одном. Я беспокоюсь за Косаку и не хочу его оставлять. Мои действия равносильны ножу в спину. И попросить прощения мне уже не удастся.

Но я бы и не пыталась. Если он меня возненавидит, то мне ничего не останется, кроме как принять его злобу. Я это заслужила.

… Но, если это возможно, я хочу, чтобы Косака кое-что осознал.

Мы должны были умереть ещё до нашей встречи. Нам, ведомым больными душами, уже давно суждено отправиться на тот свет, однако паразит отложил нашу смерть, дал шанс влюбиться и даже позволил одному из нас выжить.

Исход не самый лучший, но и не из плохих. Надеюсь, Косака это поймёт.

Мы бы даже не встретились, не существуй червя.

Однако моя смерть докажет нечто ещё более печальное.

Самоубийство хозяина обусловлено освобождением от влияния паразита. Теряя контроль над инфицированным, червь, ранее даровавший любовь, как Купидон, подавляет романтические чувства обоих заражённых. Но сейчас, перед смертью, я думаю о Косаке, а Косака думает обо мне. Значит, на наши отношения червь никак не влиял.

Любить друг друга мы могли и без паразитов.

Я бы никогда этого не узнала, если бы не согласилась на лечение.

Санаги отпустила руку Косаки и нежно погладила его по щеке.

Через несколько секунд его глаза медленно открылись.

— Прости, я тебя разбудила?

— Нет, — Косака покачал головой и, взглянув на лицо девушки, распахнул глаза. — … Санаги, почему ты плачешь?

Она поспешила вытереть лицо рукой, однако слёзы продолжали течь и даже не думали останавливаться.

— Странно, — слегка откашлявшись, девушка заставила себя выдавить улыбку. — Даже не заметила, как заплакала.

— Тебе грустно?

— Нет, наоборот. Это слёзы радости.

— Фух, а то я уже испугался. Своего рода правильные слёзы, да?

Он всегда так странно меня утешает.

— … Эй, мистер Косака. Можно сказать тебе кое-что приятное?

— Приятное? — его глаза удивлённо распахнулись.

— Да, — Санаги кивнула и по-особенному улыбнулась. — М-м, я люблю тебя, мистер Косака.

— Ага, я знаю.

— Нет, ты не понял. По-настоящему люблю.

— Хм-м, — Косака задумался и вздохнул. — Не совсем тебя понимаю, но приятно слышать.

Они засмеялись.

Когда-нибудь он поймёт, что я имела в виду, - думала Санаги. — Но будет уже слишком поздно.

Её взгляд опустился на подушку и образовавшиеся на ней пятнышки от слёз.

— Прости. Я так тебе всю наволочку запачкаю.

Санаги захотела привстать, но Косака её остановил.

— Тогда поступим иначе.

Он прижал девушку к груди. Слёзы, одна за одной, капали на рубашку.

— Не надо себя сдерживать.

— … Ага. Спасибо.

И Санаги плакала. По всему, что уже произошло, и по всему, что лишь должно произойти.

Со временем девушка успокоилась и уснула глубоким сном.

Впервые в жизни она спала столь безмятежно.

Ей снилось, что она превратилась в лебедя. Лебедя, одиноко плавающего по сверкающему весенним солнцем озеру и оставленного стаей из-за раненого крыла. Что мне делать? Его не покидала тревога. Лебедь гневался на своих сородичей, но в то же время ностальгически вспоминал о них и проклинал себя за неосторожность, которая и привела к травме.

Но чем дольше она плавала по усыпанному вишнёвыми лепестками озеру, тем меньше беспокойства ощущала. Что ж, хотя бы выпала возможность насладиться этим прекрасным пейзажем.

Не первый переведённый том, но первый переведённый проект. Однотомный, карра. Закончить его следовало ещё год назад, но против лени и прокрастинации не попрёшь. Рад, что хотя бы вернулся и закончил.

Спасибо всем, кто читал эту историю, ждал новых глав, оставлял комментарии и пометки об ошибках.

Отдельный и особый шаут-аут Сферке, помогавшей мне на протяжении всего Паразита (и кучи других проектов, которые никогда не будут закончены и релизнуты). Лишь благодаря её советам мне получилось заметно заимпрувиться с предыдущего выложенного тома. Спасибо!

Обидно, что концовка Паразита мне ни разу не вкатила. Оттого переводить последнюю главу совершенно не хотелось, но only for my doggers пришлось собраться с силами и довести дело до конца, не забросив релиз ещё на год. Надеюсь, не зря.

Буду рад любому фидбеку. Пишите комментарии и рецензии, донатьте*, вступайте в группу ВК**, следите за другими моими проектами, сообщайте о найденных ошибках и рассказывайте об этом ранобэ друзьям.

Всем удачи.

*Сбербанк: 5469400017155339

Paypal: [email protected]

**https://vk.com/lolitudetranslations

Страница книги Влюблённый паразит в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

О книге