Юноша бежал поздней ночью.

Холодный пот стекал по его лицу, а дышать ему ставало все труднее и труднее. Его сознание было омрачено сильным голодом и усталостью.  Любой человек на его месте давно бы упал, но мальчика это не волновало. Ведь, просто бежать это все что он мог. Он боялся, боялся, что, если остановится, то будет сломлен.

Акутагава Рюноскэ сирота, бродящий по бедному городу Йокогама. Там он жил с группой из восьми человек мальчиков и девочек. Почти все дети его возраста называли Акутагаву «мальчиком без эмоций».

Потому что, когда он ел и пил даже когда он падал он не проявлял никаких эмоций. Они были где-то там за бездонными темными глазами, наблюдающими за звездами. «Мальчиком без эмоций» он был из-за того, что в нужное время с ним не было рядом взрослых. У него не было сердца на его месте была странная и мощная сила. С помощью, которой он мог свободно изменять форму своего плаща и управлять ей. Иногда она приобретал форму веревки, а иногда ножа.

Ну, здесь, в этом демоническом городе Йокогама, пулеметы и незаконные ручные гранаты было также легко достать, как яблоки. Его одежда превращалась в ножи и понятно, что это было нечто большее чем обычный фокус. Взрослые, которые знали Акутагаву лично ненавидели его. Но его друзья отличались от тех взрослых. И восемь юношей и девушек постигли ту же участь что и Акутагава: их бросили как уличных собак.

Тем не менее дети — это дети.

У них не было достаточно еды чтобы наесться, а ночью было нестерпимо холодно. Но они делили еду и кровать между собой. И это была не единственная причина почему они были вместе.

Но теперь это уже не важно. Ведь все его друзья мертвы.

Виновниками этого была хорошо известная - вооружённая группа, прибывшая с запада. Хотя звучит и несерьёзно что они всего лишь какая-то вооружённая группа, но на самом деле они были пиратами, которые нападали на незащищенные судна. Еще они пользуются доверием нелегальной организации Портовой-Мафии и ее людьми. Это делает их еще сильнее.

***

Друг Акутагавы случайно узнал о нелегальной торговле. И так как бандиты боялись привлечь внимание власти они напали. Без разбора убили девочек и мальчиков и лишь чудом Акутагава вместе с сестрой спаслись, но получили серьёзные ранения.

У детей было одно правило «Если кто-то причин боль одному из нас другие должны отомстить».

Это случилось в конце января. Акутагава наконец-то это почувствовал. Его сердце неритмично билось, а горло неприятно пекло. Было понятно это ненависть. Это эмоция была с ним самого рождения.

Наконец-то он почувствовал ненависть.

Он не был глупцом.

У него были эмоции.

Акутагава знал где будет враг. Поэтому шел туда. Он бежал через густой лес. А его спутниками был густой туман и свист поезда, который можно услышать издалека.

Он не боялся смерти.

Для него ад был намного лучше, чем этот мир.

Он не боялся боли.

Но эти длинные и нескончаемые дни уже были адом.

И это была обычная жизнь, где даже травоядным надо бороться за еду. Каждый день просыпаться холодным снежным утром и бояться увидеть возле себя труп друга.

***

Сквозь туман вспыхнул красный огонек. Это была сигарета одного из бандитов.

— П-простите, там напали на машину люди в масках… — сказал Акутагава так тихо будто он зверь, загнанный в клетку.

—  Они убили охранника и забрали деньги я видел их лица и теперь… Они идут за мной чтобы убить меня.

— Ха-ха-ха... Ты серьезно был свидетелем ограбления? Это место так опасно.

Один из бандитов нацелил пистолет на мальчика и сказал:

— Как жаль. Но если бы я был вором, то не смог бы спокойно спать пока не убил бы тебя. Так что считай это проявление милосердия.

—  Подожди слишком рано! — Промолвил бандит. — Тебе не кажется, что это хорошая возможность?

—  Ты, о чем?

—  Мы можем перехватить грузовик с деньгами.

—  Тогда… нам нужно его защитить?

— Это деньги правительства. После кражи армия, городская полиция, прокуратура, министерство финансов все они будут искать их. Но в этом случае там всего лишь два человека, а нас шесть. Так что никто никогда о нас и не вспомнит.  – Они посмотрели друг на друга.

— Ладно, хорошо... Мы это сделаем?

— Сто миллионов! Мы говорим о сотне миллионов. Мы пожалеем если не пойдем. Или вы боитесь?

— А как на счет Портовой-Мафии? Если мы примем деньги, то что они скажут?

— Они нас не тронут если мы выплатим 10 процентов. Но если возникнут лишние вопросы, то просто скажем что помогли раненному ребенку или что-то в это духе. – Он засмеялся и указал на Акутагаву.

— Малыш расскажи, как выглядели эти парни и какое у них было оружие?

Юноша покачал головой.

— Я не знаю, что это было за оружие, но я поднял эту пулю. – Акутагава подошел к одному из бандитов и протянул руку чтобы тот в лунном свете мог ее увидеть. Но как только он наклонился. Акутагава не думая изменил форму одежды на ножи и перерезал мужчине горло.

— Ребенок эспер! Застрелить его!

И трое оставшихся мужчин открыли огонь. Акутагава упал на землю и спрятался за бездыханным телом. Он бы и сейчас их добил, но была одна неприятная проблема с того расстояния он не мог напасть. Сейчас он ничего не чувствовал, а его глаза были пусты. Ведь если бы псина без эмоций что-либо чувствовала она бы стала уязвимой.

Юноша посмотрел на одежду трупа и заметил две ручные гранаты. Он быстро взял их, снял предохранители и бросил. Кучный взрыв подорвал одного. Его останки брызнули на деревья и на двух его сообщников, испуганные этому, будто зайцы лисе, они спрятались за кустами.

— Я сейчас сойду с ума! Пожалуйста пощади мою жизнь! — крикнул мужчина в панике.

— Твою жизнь? Хм, сейчас посмотрим.

Он двинулся в их сторону. Акутагава был быстрым, даже очень. Казалось будто он хотел сломать себе кости. Второй бандит, надеясь, что сможет перехватить его, выстелил в плечо. Звуковая пуля прошла насквозь плеча и потекла ручьем кровь. Но мальчишку это не остановило и отпрыгнув от земли согнувшись на пополам он смог перекусить горло человеку. Он поменял форму своей рубашки чтобы поймать другого.

— Гхаааааа.

Кровь хлынула из его шеи. И лицо, и рот Акутагавы были в крови.

— Ха-ха-ха-ха

***

Напавши на врагов. В одиночку, отомстивши за своих друзей. В душе было невыносимо пусто. Ведь в голове был один вопрос:

– Почему я должен умереть? – тихо пробормотал Акутагава всматриваясь вдаль. Это был тот вопрос, на который даже судьба ответить не сможет.

– Потому что ты живешь не по своей воле… Акутагава-кун.

Юноша был удивлен и инстинктивно обернулся голос. На лесной тропинке на пеньке сидел человек с худым телосложением и черным плащом. Его лица не было видно так как луна была позади его, но в глаза бросалась белая повязка между его грязными волосами.

И Акутагава засомневался. Ведь сколько сейчас времени? Тут никого не должно быть.

— Кто ты? — Фыркнул Акутагва. — Их союзник?

— Честно говоря я сюда пришел чтобы забрать тебя. Но… Я передумал. Если ты умеешь держать свою жестокость и злобу под контролем, то неважно, насколько ты беспощаден, — ведь это доказывает твою человечность. Однако, если ты автоматически причиняешь боль как робот… То ты глупый, обезумевший зверь.

Этот голос был молод. Он принадлежал человеку, который вполне мог называться подростком.

Мужчина в чёрном пальто встал, и Акутагава до сих пор не мог разглядеть его лица, но чувствовал на себе тяжелый взгляд.

— Если я опасное животное, тогда кто ты?

В ярости думая, что Дазай один из тех, кто убил его товарищей, Акутагава с трудом встаёт лицом к нему.

— Ты хочешь убить меня? Если же так, то ты — наиглупейший человек сегодня в городе, Акутагава-кун.

— Мне всё равно, если я буду глупцом, — рыкнул Акутагава. — Моё единственное желание заключается в том, чтобы сделать человека напротив меня вторым наиглупейшим человеком в этом городе.

Человек в чёрном пальто приблизился. Ещё несколько шагов, и Акутагава бы смог до него дотянуться рукой.

— Ты действительно безнадёжно глуп, — он покачал головой. — Месть, говоришь? Ты за неё умрешь, говоришь? А после твоей смерти что случится с твоей сестрой, которую ты оставил в городе? Ты об этом подумал?

Тогда шок пронзил Акутагаву, ибо он и представить себе не мог, что этот человек знает о его сестре, — сейчас она могла быть у него в руках. И когда он пытается атаковать Дазая, используя Расёмона, то терпит ожидаемое поражение.

— Как скучно.

Человек в чёрном пальто лишь слегка щёлкнул по его запястью, и зверь рассыпался, как высохший лист.

— Какого...

Удар застал врасплох замершего от удивления Акутагаву. Его тело согнулось в полете, исторгая из себя комки крови.

— Ты не сможешь убить меня, — шаги его были бесшумны. — По крайней мере, не сейчас. Как я и думал, я выберу другого в качестве своего подчинённого.

— Кх... подожди… Не трогай мою сестру. Я глуп, я умру, но моя сестра не делай ей больно.

Его голос сел и все что он говорил не имело уже никакого смысла. Никто его не видел, ни его слез, ни его эмоций лишь его сердце понимало, что происходит.

Это были слова, которые никто не услышал.

С тех пор прошло четыре с половиной года.

Танизаки Джуничиро из Вооруженного детективного агентства был в замешательстве. Он понятия не имел, что ему делать. На него в упор смотрел новичок. С того момента, как он занял место напротив Танизаки, он не проронил ни слова — просто вперился в него глазами и сосредоточенно продолжал смотреть. Танизаки уже извинился перед ним некоторое время назад, но тот и бровью не повёл — так и молчал до сих пор.

Они сидели в залитом светом уютном кафе. Играла едва слышная, старинная и печальная фортепианная мелодия. За столиком их было четверо, все — сотрудники агентства. Они выбрались в город за покупками, чтобы помочь новичку подобрать домашнюю утварь, и уже собирались возвращаться, но решили зайти в кафе, чтобы передохнуть.

Танизаки посмотрел на новенького, который сидел с опущенной головой и глядел прямо перед собой. У него был до ужаса пронзительный, пожалуй, даже злобный взгляд. На Танизаки смотрели глаза, которые могли бы принадлежать трехголовому псу, сторожащему адские врата. «Ни за что тебе этого не прощу», — читалось в них. Агентству часто приходилось сталкиваться с различными преступниками и негодяями, но такого тяжёлого взгляда не было ни у кого из них.

Новенького звали Акутагава. Он только вчера прошёл вступительный экзамен.

— Э-э, — осторожно произнёс Танизаки. — Извини за вчерашнее. Это, конечно был экзамен, но ты, похоже, всё-таки… сердишься за это представление с бомбой и угрозами?

Акутагава ничего не ответил. Может, всё-таки стоило отказаться от участия в экзамене?

Танизаки издал короткий вздох.

Это было только вчера. От Акутагавы требовалось обезвредить Танизаки, который изображал террориста, и защитить остальных членов агентства. Танизаки «взял в заложники» девушку, заперся в офисе и требовал выдачи директора — и его скрутили за несколько секунд.

— Братик, держись. Наоми с тобой, — подбодрила его сидевшая рядом младшая сестра — это она вчера изображала заложницу. — Как насчёт ответить что-нибудь, новичок? — вмешался в разговор сидевший между ним и новеньким Куникида, их старший коллега, высокий молодой человек с проницательным взглядом. — Ты теперь работаешь с нами в агентстве. С сегодняшнего дня Танизаки — твой старший товарищ. Ты же не собираешься сидеть и молча сверлить его взглядом дальше?

Акутагава посмотрел на сидящего рядом Куникиду так, что в помещении словно стало темнее. От злобы в этом взгляде Куникида осекся на полуслове. Если бы на его месте был ребенок, он бы точно расплакался. Танизаки вопросительно глянул на Куникиду. — Что делать, Куникида-сан? Он точно на меня злится. Всё-таки вчера я угрожал ему взрывом, да еще и с заложником. Мне кажется, он нас точно сейчас убьёт. — Не говори ерунды, — с непроницаемым видом ответил Куникида. — И взрыв, и взятие заложника были просто постановкой. Это был экзамен, необходимый для вступления в агентство, который он к тому же успешно прошёл. В худшем случае, если он вздумает напасть, нас здесь двое. Вряд ли мы не успеем отреагировать. И кроме того, он сердит не только на тебя, но и на меня. — Куникида-сан, вы говорите так, будто его здесь нет. — Это непростительно, — неожиданно произнес новенький.

От удивления оба говорящих ошарашенно застыли. Танизаки похолодел. Что делать? Он что, точно собрался их убивать? — Девушка, которая была заложницей — твоя сестра? — Что? А, да… моя сестра, Наоми.

Акутагава с безразличным видом отпил немного воды и продолжил. — Сестру надо беречь. Танизаки пришлось трижды прокрутить в голове эту фразу, прежде чем он понял смысл. — То есть… ты сердишься из-за того, что я грубо обращался с Наоми, когда она изображала заложницу? И всё? Акутагава, так же грозно глядя на него, едва заметно кивнул.

— Неужели так и есть? Боже мой, ну если дело в этом, вам не о чем волноваться. Смотрите, мы с братом совершенно замечательно ладим, — Наоми прильнула к плечу брата и прижалась к нему щекой. — Я сама попросила его напугать меня как следует, когда буду в роли заложницы. Посмотрев на мирно обнимающихся брата и сестру, Акутагава невозмутимо сказал:

— Вот как. Что ж, это хорошо. Значит, я поторопился с выводами.

Он повернулся к проходившей мимо официантке. — Могу я попросить сируко и зеленый чай?.

— Разумеется. Ваш заказ принят, — официантка с улыбкой кивнула и удалилась. Акутагава повернулся обратно и отпил воды. Его взгляд всё ещё был злобным, как у Цербера. Неужели этот новичок… Танизаки и Куникида обменялись быстрыми взглядами, в которых читалось одно и то же. Неужели этот новичок не пытался испепелить Танизаки взглядом, просто у него такое лицо?

Акутагава Рюноске. Сирота, найденный умирающим от голода на берегу реки. Никто в агентстве ничего толком не знал о его прошлом. Он не рассказал, ни почему был так голоден, ни как оказался на берегу. Они знали только, что он одаренный, искусно владеющий способностью трансформировать собственную одежду, и что принял предложение вступить в агентство, потому что сам кого-то искал. — И всё-таки, где он ходит? — Куникида вынул из кармана часы и раздражённо постучал по ним пальцем. — Уже давно должен был прийти. Вот чёрт… сначала он подбирает полумёртвого сироту у реки, потом сам предлагает устроить его в агентство, а теперь вообще о нём забыл?

— Ну, он бывает непредсказуемым, — вступился Танизаки, — но я недавно писал ему, и он ответил, что будет минут через пять. Давайте просто посидим и подождём ещё немного.

— Что ж, значит, ждём… — Куникида глянул на Акутагаву. Тот с безразличным видом уставился куда-то в пространство. Взгляд его был всё таким же злым — словно у демона, истязающего грешников в аду. Всем сидящим за столиком показалось, что в кафе воцарилась особенно гнетущая тишина — словно суровость новичка распространилась на всё помещение.

— Э-э… новенький… Акутагава-сан? — осторожно начал Танизаки. — Эээ, ну… точно. Может, ты хотел бы заказать ещё что-нибудь? — Нет, ничего, — с тем же сердитым видом ответил Акутагава. Снова воцарилась тишина. Танизаки показалось, что из него вытекают все силы. Разговор совершенно не клеился… Получится ли у него поладить с таким коллегой? В этот момент вмешалась Наоми. — К слову, Акутагава-сан, чем же вы занимались до того, как пришли в агентство? — беззаботно и совершенно беззастенчиво спросила она, и про себя Танизаки издал крик облегчения. Молодец, Наоми, вот это моя сестренка, всегда придет на помощь! Немного подумав, Акутагава ответил:

— Я был подобен осеннему ветру или осколку щебня. Скитался по трущобам без крыши над головой, без дела, заслуживающего упоминания, и выживал, как мог. То есть, он не занимался вообще ничем, надо же, подумал Танизаки. Удивительно. — Но разве с твоей способностью ты не мог с легкостью найти себе работу? Телохранителем там или охранником… Наверняка было немало желающих тебя нанять? Акутагава ничего не ответил и опустил глаза. Похоже, ему не хотелось об этом говорить. Немного подумав, Танизаки снова спросил: — Ну… а что тебе особенно нравится или не нравится?

— Ничего.

Танизаки показалось на секунду, что его сердце сейчас откажет, но он собрался с силами и срывающимся голосом спросил снова: — И всё же… а если придётся выбирать, например? — Если выбирать? — Акутагава задумчиво посмотрел по сторонам. — Пожалуй, мне нравятся чай, инжир и сируко. Не нравится… конские бобы, мандарины и… бродячие собаки.

— Бродячие собаки? — улыбнулся Танизаки. Он не любит собак, значит, хоть что-то нормальное в нём есть. — Да уж, понимаю. В этом районе кое-где можно наткнуться на здоровенных бездомных псин. Если такая начнёт на тебя рычать, даже взрослый перепугается.

— Именно, — Акутагава отпил воды и продолжил. — Как-то, когда я спал в своем убежище в трущобах, бродячий пёс попытался отгрызть мне руку. Я успел проснуться и избежать этого… но собак я с тех пор не люблю.

Да уж, причина была раз в десять более весомая, чем предполагал Танизаки. — Вот оно что, — только и сказал он, вытаращив глаза. Он не представлял, что ещё можно сказать, но на всякий случай добавил. — Ужас какой.

— Вовсе нет. В трущобах, где я жил, такое было обычным делом. Когда-то одного из товарищей, с которыми я жил, тоже загрызли собаки. Разумеется, в отместку мы обошли округу и перебили их всех.

— Вот… вот оно как, — да уж, жизнь у новичка, судя по всему, была весьма тяжёлой. Кажется, в поисках темы разговора Танизаки задел струну, которую не стоило задевать. Ему оставалось только отвечать «Вот как» и кивать.

— Позвольте спросить и мне, — неожиданно спросил Акутагава. — Каким было ваше с сестрой прошлое? Кем вы были до детективного агентства? — О-о, это очень хороший вопрос, — Наоми улыбнулась и сложила руки на груди. — Вообще-то это наша дежурная игра. Викторина о прошлом членов агентства. Правда, братик?

— Д… да, верно. Все новички должны угадывать. Среди всех сложнее всего угадать прошлое того человека, который тебя нашёл. Никто так и не смог правильно ответить. Мы даже собрали призовой фонд в семьсот тысяч для того, кому это удастся. Ты тоже попробуй. В этот момент появилась официантка с подносом. — Извините за ожидание. Ваш горячий зелёный чай и сиру… — договорить она так и не успела, потому что случайно легонько наступила на полу длинного плаща Акутагавы. Она заметила это раньше, чем успела перенести вес на ногу и машинально попыталась отступить назад, но это было неверным решением. Каблук зацепился за полу плаща. Вскрикнув, девушка попыталась восстановить равновесие, но её кимоно сковывало движение. Рухнув навзничь, она ухватилась руками за соседний столик. Поднос с чаем взлетел в воздух. Прямо над головой Акутагавы. Трое из агентства немедленно вскочили на ноги, но было поздно — горячий чайник уже падал на него.

Наоми взвизгнула. Куникида и Танизаки напряглись. Куникида вырвал из кармана пистолет. Еще секунда — и он направил бы его на Акутагаву.

— Надо было смотреть под ноги, — спокойно сказал Акутагава. — Никого не ошпарило? Он успел перехватить чайник прямо в момент, когда тот должен был приземлиться ему на голову, с помощью бесшумно взвившейся в воздух полы плаща. Скорость его реакции оказалась невероятной. Танизаки посмотрел на Куникиду. Куникида перевел взгляд на почти машинально вытащенный пистолет. Сами того не осознавая, они оба собирались не спасать официантку и не осматривать ожоги Акутагавы. Они прикончили бы его, потому что ощутили в тот момент, как вокруг него молниеносно, словно вспышка, распространилась аура убийства.

То была реакция Акутагавы на попытку причинить ему вред. Обоим показалось, что он сейчас отхватит официантке голову. Акутагава успешно справился со вступительным экзаменом, но всё же не сдал его. Его вступление в агентство было отсрочено. Конечно, он невероятно быстро разобрался с подрывником, но для прохождения испытания обязательным условием была не скорость. Для работы в детективном агентстве требовалась благородная душа, для которой основным жизненным принципом, непоколебимым даже в исключительных условиях, была защита окружающих людей. Такого мнения держался Фукудзава, директор детективного агентства. Кроме того, у экзамена было еще одно правило. Об этом правиле ни в коем случае не должен был знать тот, кто проходил испытание. Акутагава, с ошеломляющей быстротой обезвредивший подрывника, не проявил ещё одного душевного качества, необходимого для члена Вооруженного детективного агентства. Поэтому сейчас он был принят на испытательный срок, а окончательное зачисление в агентство было решено отложить. Таким образом, Танизаки и Куникида сейчас находились на задании. Оно состояло в том, чтобы удостовериться, годится Акутагава для агентства или нет. Если же Акутагава на самом деле окажется негодяем — немедленно обезвредить его, пока он не успел кому-нибудь навредить. Куникида напряжённо выдохнул и убрал пистолет.

Новичок был совершенно непредсказуем. Его невозможно было понять. У него был тяжёлый взгляд и он владел мощной способностью — но так и осталось непонятным, добрый он человек или злой. Как вообще получилось, что он попал в агентство? Танизаки и Куникида до сих пор не могли этого понять. О чём думал тот, кто привёл его к ним? В этот момент двери кафе открылись и на пороге показался высокий мужчина. Он стоял спиной к солнцу, и его лица, оказавшегося в тени, не было видно. — А, — сказал Танизаки, обернувшись и увидев его. — Добрый день. Вы что-то долго сегодня. — Это ты, — Куникида тоже обернулся к нему. — Из-за твоего новичка тут случилась небольшая суматоха. Сделай что-нибудь. Высокий мужчина почесал затылок и сказал: — А-а, кажется, я опоздал. Он вошёл внутрь кафе. В свете ламп стало отчётливо видно его лицо. Это был…

***

Когда наступала ночь, складские кварталы в порту становились самым тёмным в мире местом. Это был мир мрака, что темнее чёрного, мир, куда не дотягивались ни огни города, ни лунные лучи. Здесь невозможно было разглядеть что-либо дальше собственного носа. Во тьме раздавались крики:

— Спасите! — А-а-а! Не подходи! — Помогите, кто-нибудь! Крики отчаяния сливались в единую мелодию сражения. Хруст, грохот, звуки падения чего-то липкого звучали, словно аккомпанемент к ней. Но ни один вопль, ни единый звук не нарушали тишину за пределами здания, словно тьма обволокла его тяжелым покрывалом и подобно губке поглощала все звуки. Это происходило внутри одного из больших складов с импортными товарами. Стеллажи до самого потолка были заставлены деревянными ящиками. За слуховым окошком под самым потолком виднелось равнодушное тёмное безлунное небо. — Стой, не подходи! Не смей! Нет, нет, нет, нет, нет, я не хочу умирать! Помо… Один крик за другим таял в ночной тьме. Временами вспышки пистолетного выстрела рассекали мрак. На один короткий миг они ярко освещали склад и тех, кто в нём был. И сразу же растворялись снова. — Не стреляй! Еще в своих попадешь! — раздался голос одного из сражавшихся солдат. — Заряди крупнокалиберными! И направь на него тактический фонарь! — Нельзя, если он меня найдёт — точно нападёт! — Плевать, он и так видит в темноте лучше нас! И слишком быстрый, даже тепловизором его не засечь! Если мы не поймём, где он, он нас всех… Эти слова были последними. Голос оборвался, сменился звуком разрываемого горла и свистом выходящего из него воздуха. Это был крик, которому не суждено было прозвучать. Рядом кто-то издал очередной вопль. Все повернулись в его сторону. Перед ними, прямо на теле убитого стоял белый тигр размером с небольшой автомобиль. Его огромные клыки были сомкнуты на горле мертвеца. — Это он! Стреляй, стреляй! Все нацелили оружие на зверя. Но тот, вытянув шею, разорвал своей жертве горло и лёгким прыжком скрылся во тьме. Брошенный им труп задёргался от попавших в него пуль. Когда выстрелы затихли, снова воцарилась тьма. Не ощущалось даже присутствия зверя. — Это была не ложь, — дрожащим голосом произнёс один из солдат. — Он существует, этот злобный зверюга, Белый дух смерти из Портовой Мафии. Там и тут снова слышались крики и звуки разрываемой плоти. Они не видели противника, а значит, не могли перегруппироваться для защиты. Невозможно было понять, где выход. По рации командира было слышно только стоны и вопли. Одним словом, здесь происходило не сражение. Это была обычная резня. Неизбежный финал для людей, которые пошли против самой тьмы. — Отходите! Перегруппируйтесь! — отчаянно проорал в рацию взводный. — Если мы проиграем этот бой, не останется никого, кто сможет противостоять Портовой мафии! А головы вашего командования, товарищей и вообще всех нас отправят на родину почтой! Он вытащил чеку из световой гранаты и скомандовал снова: — По моему сигналу нечётные отступают к выходу! Чётные прикрывают! Взводный швырнул гранату, и яркая вспышка возгоревшегося магния озарила склад, как солнечный свет. — Быстро! Отступаем! — крик взводного отразился эхом от стен склада и растворился во тьме. В ответ не последовало ни единого выстрела. — Вы что творите?! Чётные, цель… — гневный выкрик оборвался на полуслове от внезапного осознания. — Быть не может… Из тьмы прямо перед ним вышел тигр. Взводный явственно разглядел бесшумно ступающие белые лапы, горящие золотом глаза, окрашенные багровым клыки. Это был огромный хищник, покрытый белым мехом. Только сейчас взводный понял, что не слышит внутри склада не то что выстрелов — человеческого дыхания. — Они… все мертвы?.. — Да, именно так, — ответил зверь. Взводный наставил на него автомат. В свете закреплённого на стволе тактического фонаря показался совсем не тигр. Это был мальчишка. Беловолосый мальчишка с криво остриженной чёлкой и невинным лицом. Полы его длинного, до пят, чёрного плаща, колебались словно от ветра. — Значит, это правда, — упавшим голосом сказал взводный. — Слух, что одарённый-оборотень, Белый дух смерти из Портовой мафии, всего лишь подросток. Мальчишка коротко кивнул. — Всё кончено, — тихо сказал он. — Вы замышляли убийство босса Портовой мафии. И отлично удерживали всё в секрете вплоть до дня покушения, сразу видно профессионалов. В его взгляде не было гнева, ни мрачной радости от убийства — только тьма и давящая тоска. — Но вы профессионально убиваете, а наш босс… скажем так, профессионально подвергается убийствам. За его головой прямо в центральный штаб мафии являются искуснейшие убийцы. Каждый день. И ни у одного из них ничего не вышло. Они даже не смогли пройти холл на первом этаже. Вы уже, наверное, и сами поняли, что всё бесполезно. — Пацан… — он заметил, что его руки дрожат. Он, прошедший через множество схваток, сражавшийся с огромными силами противника и всегда сохранявший хладнокровие вояка, дрожал перед одним-единственным пареньком. Ему казалось, что мальчишка перед ним и человеком-то не был.Словно по его душу на мягких лапах пришла сама смерть. А если так… — Если так, то я ждал тебя, дух смерти, — взводный вытащил из кармана пульт управления. — Ты прав, победы нам уже не видать. Но мы всё ещё можем не проиграть. Мальчишка прищурился. — Это взрывное устройство, — взводный нажал большим пальцем кнопку на пульте. — Как ты думаешь, почему мы выбрали именно этот склад? Здесь хранится взрывчатка. С помощью этого устройства я могу подорвать её всю. Радужка мальчишки налилась тёмным золотом. Зрачки сузились, словно у кошки. — Что?.. — Стой-ка на месте, — взводный продемонстрировал ему зажатую кнопку. — Видишь? Это кнопка смертника. Она запускает механизм бомбы не тогда, когда её нажимают, а когда отпускают. Так что если ты меня убьёшь, я отпущу кнопку, и ты взлетишь на воздух. Если его атакуют, погибнут оба. Если он попытается прорваться и сбежать, тоже погибнут оба. Даже если у него отберут пульт, за тот момент, что потребуется, чтобы зажать кнопку заново, устройство сработает, и всё равно умрут они оба. — Солдат умирает, как положено солдату, — продолжая зажимать кнопку, взводный свободной рукой наставил на мальчишку автомат. — Мы отдаём жизнь на поле боя, вместе с товарищами. Если у меня получится положить такого врага, как ты, это будет неплохая смерть. — Вы не боитесь смерти. Я вам завидую, — сказал мальчишка, и в голосе его сквозило что-то похожее на грусть. — А я боюсь. Боюсь смерти и боли. Боюсь, что меня подстрелят или ранят как-то ещё. Поэтому я стал духом смерти. Когда сам становишься смертью, ей тебя уже не догнать. — Смерти, значит, боишься? — глаза взводного блеснули от гнева. — Значит, нажав эту кнопку, я могу воплотить твой страх в жизнь, да еще и отомстить за своих людей? Это лучшая компенсация за всё. Он усмехнулся, словно собираясь с духом, и отпустил кнопку. Ничего не произошло. Взводный посмотрел на свои пальцы. Он был уверен, что убрал палец, но тот оставался на кнопке. Он вытянул руку и попытался отпустить кнопку, но пульт вместе с прижатым к нему пальцем повис в воздухе. — Ч… что это? Белый клинок скользнул к основанию его большого пальца и бесшумно перерубил его. Взводный машинально попытался выстрелить из автомата, что был в другой руке, но не смог. Палец, лежавший на спусковом крючке, упал на пол. — Убить его? — спросил детский голосок. В воздухе виднелась белая кукла — она сливалась с мраком еще лучше, чем тигр, и в руке её был зажат пульт взрывного устройства вместе с отрубленным пальцем. — Нет нужды его убивать, Кёка-чан, — мягко сказал мальчишка. Из тьмы позади взводного появилась белая рука, держащая короткий белый клинок. Острие скользнуло прямо к его горлу. Кинжал держала скрывавшаяся раньше во мраке девочка в кимоно. Девочка с длинными чёрными волосами и белой кожей, такой нежной, что, казалось, сквозь неё должны просвечивать кости. — Но он хотел тебя убить, — сказала девочка, названная Кёкой, голосом тихим, как шорох падающего снега. — Я знаю, — ответил мальчишка. — Но босс приказал оставить одного из них в живых. Кто-то же должен передать их главному, что все убиты. — Но… — Хватит с него. Ты отрубила ему пальцы, оружие держать он уже не сможет. Даже если мы его отпустим, можно не бояться, что он вернется в строй. Девочка склонила голову набок. Чёрные волосы легко скользнули по щеке солдата. Её выражение лица было неуловимым, как тающие в воздухе снежинки. — Что ж, если он для тебя больше не опасен… — тихо произнесла она и вернула клинок в ножны. И отступила, тихо и плавно, как морская рыбка. — Спасибо. Девочка улыбнулась, едва заметно, только уголками губ. — Быть… не может. Поверить не могу, — простонал взводный, с перекошенным от боли лицом глядя на обрубки пальцев. — Девчонка-убийца, Идзуми Кёка? Та самая, что положила тридцать пять человек?.. Чёрт возьми, да ещё и вместе с Белым духом смерти? Разве она не предала мафию и не исчезла неизвестно куда? — Верно, один раз она предала мафию, — сказал мальчишка. — Но я вернулась, — Кёка бесшумно подошла к нему и встала рядом. — Только… ради него. Они говорили тихо. Каждый раз две белых фигуры во тьме подавали голос, тишина вокруг них ощущалась ещё сильнее. — Вы сказали, что солдат умирает, как солдат. Я уважаю эти слова. Именно поэтому вы решили продолжать сражаться против двоих одарённых, без малейшего шанса на победу, и это хорошо, — почти шёпотом сказал мальчишка. — Но если вы попытаетесь продолжить, то я, чтобы избежать смерти, которая меня пугает, положу все силы, чтобы отнять вашу жизнь. Взводный злобно посмотрел на обоих налитыми кровью глазами, а потом опустил руки. Вместо слов раздался негромкий стук упавшего металла. Он бросил на пол пистолет. — Спасибо вам, — мальчишка поклонился и направился к выходу. Кёка последовала за ним. Они прошли мимо взводного, даже не посмотрев на него. Взводный посмотрел им вслед. Они казались безмятежными, словно позади них никого не было. Он заколебался, не выстрелить ли им в спину — но сразу передумал. Всё равно ему в них не попасть. Почему-то он был в этом уверен. Они были живой легендой — мрачной, кровавой легендой. У него не было ни единого шанса выстоять. — Пацан… Как тебя зовут? Он вообще не ожидал, что мальчишка ответит ему, но тот всё же отозвался. — Накаджима Ацуши, — разнёсся по складу ясный голос. Накаджима Ацуши… Взводный подумал, что будет с содроганием вспоминать это имя каждый раз, оказавшись в темноте или видя обычного тигра, и что не раз будет просыпаться от кошмаров, в которых царят запах крови и звуки разрываемой плоти. Солдатом ему уже не быть. Взводный скорчился, поджав колени. Когда шаги стихли и снова воцарились тьма и безмолвие, он, сжавшись в комок, задрожал, как ребёнок. Покинув склад, Ацуши и Кёка двинулись вдоль гавани. Они не прошли и минуты по дороге, освещённой холодными городскими огнями, когда Ацуши неожиданно пошатнулся и упал на колени. — Всё нормально? — Кёка подбежала к нему. — Д… да, всё… хорошо, Кёка-чан, — прохрипел Ацуши, не поднимаясь. — Я слишком долго оставался перевоплощённым в этот раз, вот и… пошла реакция. Кёка проворно распахнула на нём плащ и отогнула высокий ворот. На шее Ацуши был затянут громоздкий ошейник, чёрный и тяжёлый. Он был с обеих сторон усажен острыми, похожими на крючья шипами. Они шипы впились в шею, проткнули кожу, и с ошейника капала кровь. — Его надо снять, — Кёка протянула руку, чтобы расстегнуть ошейник. — Не надо, — сдавленно сказал Ацуши. — Это ограничитель… Если не будет больно… я не смогу контролировать силы тигра. А если он выйдет из-под контроля, тебе тоже несдобровать. — Но… — Мы приехали за вами, господин Ацуши, — в темноте, куда не дотягивался свет фонарей, стояло несколько людей в чёрной одежде. — Хироцу-сан, — Ацуши прикрыл шею и болезненно улыбнулся, — и Чёрные Ящерицы… Спасибо, что прикрыли. Несколько десятков человек в чёрном синхронно поклонились. — Похоже, всё прошло по плану. Замечательная работа, — стоявший впереди всех пожилой джентльмен кивнул. — Теперь нужно вернуться в штаб, чтобы вам оказали помощь. А потом — отчитаться перед боссом. — Я знаю, — кивнул Ацуши. — План босса, как всегда, был идеален… Заманить врагов в темноту и уничтожить. Правда, я чуть не попался в ловушку со взрывчаткой, но Кёка-чан с этим разобралась. Ацуши кое-как встал, опираясь на руки. — Я еду к боссу. Он вытащил меня из ада и позвал с собой, и я ни за что не ослушаюсь его приказов. Он направился вперёд, но тут же обернулся с невинным выражением лица. — Передайте боссу… господину Дазаю, что я скоро буду у него. *** В этот момент двери кафе открылись и на пороге показался высокий мужчина. — А, — сказал Танизаки, обернувшись и увидев его. — Добрый день. Вы что-то долго сегодня. — Это ты, — Куникида тоже обернулся к нему. — Из-за твоего новичка тут случилась небольшая суматоха. Сделай что-нибудь. Высокий мужчина почесал затылок и сказал: — А-а, кажется, я опоздал. Он неспешно подошёл к столику и, повернувшись к официантке, которая всё ещё сидела на полу, спокойно попросил: — Карри, пожалуйста. После этого он сел рядом с Акутагавой. У него были медно-рыжие волосы. Одет он был в песочного цвета пальто. На подбородке виднелась щетина. Выражение его лица было совершенно непонятным: казалось, он на чём-то сосредоточен, и одновременно — что он вообще ни о чём не думает. — Где ты так задержался, Ода? — спросил Куникида. — Заговорился с хозяйкой табачной лавочки на Второй улице, — попросту ответил Ода. — Опять? — Куникида покачал головой. — Ты, похоже, привлекаешь особо говорливых пожилых людей. Уважение к старости — это, конечно, хорошо, но ты опоздал на три часа. Почему бы тебе не отказывать сразу? — Я отказываю, но никто не принимает всерьёз, — ответил Ода с непроницаемым видом. — Они просто не могут понять, искренне ты говоришь или нет, — нахмурился Куникида. — Ну тогда хотя бы изображай нетерпение, дай понять, что торопишься. — Я так и делаю, но этого никто не замечает. — Серьёзно? Попробуй сейчас. Ода молча и рассеянно посмотрел на Куникиду. Подождав несколько секунд, тот с сомнением спросил: — Не получается? — Я как раз изображаю нетерпение. — А, ясно… — устало сказал Куникида. Танизаки напряжённо посмотрел на обоих и, в попытке разрядить обстановку, сказал: — Акутагава-сан, вы уже знакомы, но на всякий случай представлю ещё раз. Это Ода Сакуноске. Он работает у нас уже два года и будет твоим наставником. — Прошу любить и жаловать, Ода-сэмпай, — Акутагава вежливо склонил голову. — Хорошо, — кивнул Ода всё с тем же рассеянным видом. — Ты после того раза нормально ешь? — Да. — Вот и славно. В этот момент официантка аккуратно поставила перед Одой тарелку с карри. Тот с благодарностью глянул на неё. — Если бы вы не подобрали меня тогда на берегу, я так и умер бы от голода. — Такая уж у Оды натура — он не может оставить сироту в беде, — сказал Куникида на кротко склонившегося Акутагаву. — И особых причин тому нет, — добавил Ода и, зачерпнув ложку карри, отправил его в рот. — Что-то этот карри совсем не острый. Детский, что ли? В этот момент Акутагава напал на него. Без лишних движений, без малейшего намёка, просто выпустил клинок из одежды — острое лезвие, скользнувшее вне поля зрения Оды прямо к его горлу. Ещё немного — и он бы беззвучно перерубил шею, и голова Оды скатилась бы с плеч. Но Ода с легкостью отразил эту атаку. Он отклонил летящий клинок ложкой, изменив его траекторию и даже не пытаясь увернуться. Лезвие скользнуло мимо его лица, рассекая воздух. Ода глянул на него краем глаза и повысил голос: — Не могли бы вы заменить карри на другую порцию, поострее? Из глубины кафе откликнулись: будет сделано. — Что?.. Остальные члены агентства, на глазах которых едва не произошло убийство, были ошарашены. — Эй, — выдавил Куникида. — Что это сейчас было? Ода повернулся к нему и спокойно ответил: — Правильный карри — только острый, вот и всё. — Да я не о том! — прикрикнул Куникида. — Эй, новичок! Зачем ты напал на Оду?! Ты ему чуть голову не отхватил! — Зачем? Что значит «зачем»? — переспросил Акутагава и сразу же атаковал уже двумя клинками. Два серых лезвия взлетели одновременно, метя Оде в лицо и в грудь. Но тот легко отклонился головой и корпусом вбок, увернувшись от обоих атак. И до, и после этого он даже не взглянул на клинки. — Эй! — Когда я нашёл его у реки, он внезапно напал на меня, — будничным тоном пояснил Ода. — Я отразил его атаку, и он попросил меня научить его, как стать сильнее. Я ответил на это, что не знаю никакой техники, которой мог бы его научить, но если он вступит в агентство, я смогу направить его на нужный путь. Поэтому он сейчас здесь. С этими словами Ода указал на Акутагаву, и тот согласно кивнул. — Мне повезло. Я ещё не встречал никого столь же искусного, — и он снова атаковал, на сей раз сбоку. Ода снова отклонил клинок ложкой. — Нет… нет-нет, — потряс головой Куникида. — Да, у Оды могущественная способность, но кем надо быть, чтобы демонстрировать её прямо посреди кафе?! Если уж так хочешь стать сильнее, найдите хоть место для тренировок! — Если бы в месте для тренировки нас ждали враги, я бы и слова не сказал, — сердито сказал Акутагава. — Они могут встретиться и на дороге, и в кафе, и в поезде… словом, навык может потребоваться даже там, где сражение нельзя предвидеть. Иначе это бессмысленно. — Какие враги?! — Он хочет убить двоих человек, — сказал Ода, глядя на Акутагаву. — Ради этого он и оттачивал свою способность все эти годы. — Я не знаю ни лица, ни имени одного из них, — продолжил Акутагава. — Я всегда называл его человеком в чёрном. Он украл мою младшую сестру. Я убью его и верну ту, с кем он меня разлучил. — Разлучил? С сестрой? — Танизаки потрясённо посмотрел на него. — Значит, это потому ты сердился на меня из-за Наоми? Наоми посмотрела на Акутагаву: — А вы знаете, где может быть ваша сестрёнка? — Никаких идей. Я даже не знаю, жива ли она, — в обычно непроницаемых глазах Акутагавы задрожал лёгкий отблеск света. — Но я непременно её найду. — Значит, вот кого ты хотел найти с нашей помощью, — Куникида сложил руки в замок. — Мы можем запросить у полиции информацию о пропавших людях, нам проще добыть сведения в преступном мире… — Но в таком огромном городе, — огорчённо продолжил Танизаки, — не так-то просто найти одного пропавшего человека. — О чём вы? — с улыбкой сказала Наоми. — Акутагава-сан, вы обратились ровно туда, куда надо. Если вам нужно найти сестру, никто не сделает этого лучше, чем Вооруженное детективное агентство. Она обвела всех присутствующих весёлым взглядом и лукавым шепотом продолжила: — Разве не так? У нас ведь есть он. — А-а. — И верно. — Действительно. Все трое одновременно закивали. — Акутагава-сан, считайте, что мы уже её нашли, — Наоми с улыбкой поднялась с места. А теперь пойдёмте. Я познакомлю вас с лучшим в мире детективом. *** Главный штаб Портовой мафии. Чёрная башня, возвышающаяся над всей Йокогамой. Снаружи она выглядит, как новенькое высотное здание, но внутри это неприступная крепость. Все окна взрывостойкие, внешние стены укреплены так, что выдержат даже танковый залп и, кроме того, внутри постоянно находятся одарённые, охраняющие босса, обитающего на самом верхнем этаже. И Ацуши как раз вошёл в это здание. Миновал молчаливых, вооружённых пистолетами коллег и, ступая по дорогому мягкому ковру, который был бы впору в зале для аудиенций какой-нибудь царственной особы, направился к месту назначения. Пройдя по коридору, он остановился у массивной двустворчатой двери. — Босс, это Ацуши. Пришёл по вашему вызову. Через несколько секунд в ответ раздалось «Войдите». — С вашего позволения. В просторном кабинете босса царила странная атмосфера. Вся мебель: и богато украшенные подсвечники, и стол посреди комнаты — явно была дорогой, изготовленной в единственном экземпляре. Но, казалось, вся эта прекрасная обстановка оказалась здесь по ошибке. Всё в кабинете так и дышало смертью. Пол, потолок и все четыре стены были чёрными. Одна из стен раздвигалась, открывая огромное панорамное окно с видом на всю Йокогаму, но за четыре года никто так ни разу и не открыл его. Так проще было защитить от выстрела или бомбы нынешнего босса, Дазая. — Чего стоишь, командир летучего отряда? — сказал человек в глубине комнаты, стоявший спиной к Ацуши. — Ты перед боссом. Поклонись, что ли. — Прошу прощения, — Ацуши немедленно опустился на одно колено и низко склонил голову. В кабинете, кроме него, находилось двое. Один из них, стоявший дальше, был одним из главарей и отвечал за охрану босса. Он носил чёрный костюм-тройку и чёрную шляпу. Со спины он казался совсем мальчишкой, но это не мешало ему быть вторым после босса человеком во всей организации и обладать самой мощной в Мафии способностью. Второй сидел развалясь в чёрном кресле посреди комнаты и говорил по рации. Это и был хозяин комнаты. — Будет тебе, Чуя. Ты славно постарался, Ацуши. Я рад твоему приходу, — в его голосе одновременно звучали величие, достойное короля, и безжалостность, достойная самого дьявола. Это был сам босс огромной криминальной организации, известной как Портовая Мафия — Дазай Осаму. Его одежду и обувь, пусть они и были полностью чёрными, не стыдно было бы носить и отпрыску королевской фамилии. — Благодарю вас… Дазай-сан, — сдавленно ответил Ацуши, не поднимая головы. — А?! — немедленно раздался тихий возглас Чуи. — Он для тебя «босс», малой. Жить надоело? — Ну же, Чуя, остынь, я не против, — отозвался Дазай, закидывая ногу на ногу. — Кстати, я хотел бы поговорить с ним с глазу на глаз. Оставь нас. — Что?! — неожиданно резко переспросил Чуя. — Ты что несёшь?! Он тебе что, главарь или личный помощник? Просто один из боевиков, и уже на особом положении, так что ты встречаешься с ним лично? — Ну зачем так сразу? Ацуши — мой доверенный подчинённый. — Какое нахрен доверие? А если он сейчас под воздействием чьей-нибудь способности и, сам того не зная, приволок на себе взрывчатку? Были уже случаи! Нет, наедине я вам остаться не позволю. Дазай с улыбкой посмотрел на Чую. — Не позволишь? Я не спрашивал твоего разрешения, Чуя. Я босс, а ты один из главарей. В Мафии приказы не обсуждаются. Иерархию надо чтить, знаешь ли. Чуя некоторое время помолчал с недовольным видом, а потом вразвалку направился к выходу. — А, вот значит, как. Ну тогда как знаешь. — Проходя мимо Ацуши, он прошипел: — Вот что, мелкий, попытаешься убить босса — считай, сам покойник. Потому что когда-нибудь я сам его убью. С этими словами он с грохотом распахнул двери и покинул кабинет. — Обожаю смотреть, как Чуя разрывается между желанием меня убить и обязанностью защищать… но, кажется, сейчас я слегка перестарался, — усмехнулся Дазай и повернулся к юноше. — Расслабься, Ацуши. Ацуши поднялся на ноги и сложил руки за спиной. — А теперь я хочу услышать от тебя отчёт об операции. Ты отпустил одного живым? — Да. — Отряд, который вы разгромили — наёмники, выписанные сюда иностранной военной кликой, засевшей в иностранном квартале. Думаю, тот, кто стоит за ними и руководит всем заговором, заседает в кабинете министров, — мягко произнёс Дазай, снова скрещивая длинные ноги. — Полагаю, ему пришлось немало попотеть, чтобы выстроить такой заговор против Портовой мафии, ведь за четыре года мы подмяли под себя почти всю местную акваторию. Мне их даже жаль. Теперь у этого министра наверняка добавилось головной боли. Дазай довольно прищурился. С тех пор, как он унаследовал место босса Портовой Мафии, прошло четыре года. Всё это время Мафия расширяла сферу влияния с невиданной до того скоростью: правоохранительные органы, транспорт, банки, Теперь не только в Йокогаме, но и во всём регионе Канто не было организации, которая не оказалась бы под влиянием Мафии, а по боевой мощи она могла сравниться с вооружёнными силами государства. Всем этим мафия была обязана новому боссу, Дазаю. Ходили слухи, что с тех пор, как он принял место главы от предыдущего босса, Мори, он не спал ни одной ночи. — А теперь прости за поспешность, но я расскажу о твоём следующем задании. Акутагава в городе и поступил в детективное агентство, а значит, второй этап плана завершён. Переходим к третьему. — Детективное агентство? Третий этап? — Ацуши удивлённо склонил голову. — О чём вы говорите? — О, это грандиозный план, Ацуши. Просто головокружительный, — улыбнулся Дазай. — И теперь тебе придётся стать его частью. Я на тебя рассчитываю, Ацуши. На Белого духа смерти, равнодушно уничтожающего врагов, не знающего страха. Ацуши с невесёлым удивлением вслушивался в эту речь, которую, казалось, поглощали стены и пол по мере того, как она разлеталась по кабинету. — Я вовсе не бесстрашный, — тихо сказал он глухим голосом. — Я трус. Я боюсь, что меня подстрелят, боюсь пролить собственную кровь. — Но, если верить отчёту, ты убивал опытных солдат одного за другим и даже в лице не изменился. — Да. Я боюсь сражений, но на мне не выступает ни капли пота. Меня не бросает в дрожь. Тело спокойно, как море в штиль. С того раза всегда так. Дазай прищурился. — С того раза? — переспросил он. — Ты имеешь в виду тот день, когда ты ослушался моего приказа? Лицо Ацуши ничего не выражало. Из взгляда, и без того равнодушного, исчез всякий намёк на эмоции. Теперь они казались пустыми. — Я… — его голос задрожал. — Я… это… тогда… Ацуши упал на колени и обхватил себя руками за плечи. Его пальцы, впившиеся в предплечья до побелевших костяшек, дрожали. Вне всякого сомнения, это была дрожь страха. Из его груди вырвался крик, полный ужаса, более глубокого, чем просто страх смерти. — Нет!.. Я… я!.. — По-моему, ты действительно трус. Раньше, даже когда враг был прямо у тебя перед носом, ты всё время пытался сбежать. Но в тот день ты изменился. Знаешь, почему? Ацуши трясло. За ушами выступили и потекли вниз к шее холодные струйки пота. — Страх можно убить только страхом. С того дня ты живёшь в ужасе куда большем, чем можешь вынести. Он не отпускает тебя ни на минуту и поглощает все остальные страхи. Ни пуля, ни клинок, ни вражеская ярость теперь тебя не напугают, — Дазай холодно смотрел на него. Ацуши не слышал этих слов. Холодный пот лился с него ручьём, всё тело с головы до пят трясло. Казалось, он в любой момент может потерять сознание. — Всё ещё не можешь убежать от этого? От страха за то, что он погиб? — Нет… нет, я… не… не боюсь. Бессильно дрожа, Ацуши осел на пол. — Дазай-сан, приказывайте, — кое-как выдавил он трясущимися губами. — Приказывайте прямо сейчас. Я больше не ослушаюсь вас. Никогда, никогда, никогда. — Я тебе верю, — Дазай смерил его равнодушным взглядом. — Моя секретарша передаст тебе нужные бумаги. Мне нужно, чтобы ты ознакомился с деталями. Из-за двери в глубине кабинета бесшумно появилась девушка, примерно ровесница Ацуши. Приталенный чёрный костюм облегал её тело, словно вторая кожа. Длинные волосы были собраны в хвост на затылке. По одному её взгляду казалось, что её присутствие поглощает все звуки вокруг. — Гин, карту и письмо. — Прошу, — девушка по имени Гин протянула ему чёрный конверт. Дазай передал его юноше. — Итак, Ацуши, твоя следующая цель — Вооружённое детективное агентство. *** В офисе Вооруженного детективного агентства царила суета. Оно находилось на четвёртом этаже бизнес-центра. В просторном помещении в произвольном порядке стояли столы, за которыми сидели трудящиеся не покладая рук клерки. Сотрудники агентства делились на клерков и оперативных работников. Первые занимались документами, бухгалтерией, связями с общественностью и хранением информации. Вторые вели непосредственное наблюдение, выбирались на места опасных происшествий и расследовали порученные дела. К тому же, все оперативные работники были одарёнными. Кроме одного. — Искать пропавшего человека? Не-а. Скукота, — сказал восседавший прямо на столе Эдогава Рампо и облизнул леденец, который держал в руке. — Рампо-сан, ну неужели никак?.. — вокруг него столпились все, сидевшие раньше в кафе: Танизаки, Ода, Куникида, Акутагава и Наоми. — У новенького, Акутагавы, была сестра, и он её потерял, — примирительно сказал Танизаки. — Я не могу молча смотреть на такое… Он говорит, что её похитил некий человек в чёрном. В лице Рампо что-то изменилось. Он поднял глаза к потолку, перевёл взгляд направо, потом налево, потом снова направо, и спросил: — Его лицо или имя? — Мне они неизвестны, — ответил Акутагава. — Но если он заговорит, я точно его узнаю. — Эх, — Рампо откинул голову назад и глубоко вздохнул. — Ну почему в этом мире кругом сплошные дураки, невежды и растяпы? — Что?! — Акутагава сердито сощурился. — И кто из них я, по-твоему? — Ну, тише, тише — засуетился Танизаки, пытаясь его успокоить. — Послушай, что я тебе скажу, — Рампо выпрямился. — Я лучший в мире детектив, но за дела, которые мне не нравятся, я не берусь. Так что всё зависит от тебя. — Мне не надо, чтобы ты брался за него, — Акутагава побледнел. — Я и один могу найти Гин. Рампо снова вздохнул и, вынув из нагрудного кармана листок бумаги, положил его на стол. Акутагава бросил на него быстрый взгляд и снова посмотрел на Рампо. — Что это? — Карточка согласия. — Карточка… согласия? — Мне уже говорили, что ты кого-то ищешь, так что было очевидно, что ты придёшь за советом. Поэтому я уже провёл небольшое расследование и могу предположить, где она… Твоя сестра жива, — сказал Рампо с легкомысленным видом, перекатывая леденец во рту. — Что?! — Акутагава рванулся вперёд. — Где она? Где Гин? — Вот для этого тебе и пригодится карточка. Акутагава снова посмотрел на неё. Это была прямоугольный кусочек белого картона примерно с ладонь, расчерченный на шесть частей. — Расскажи о своей проблеме всем оперативникам агентства. Каждый из них должен поставить на карточке печать в знак согласия. Получишь все — я найду твою сестру. Кстати, согласие директора ты уже получил. В одном из шести секторов стоял яркий красный штамп с надписью «Согласен». Остальные пять были пусты. — На обороте написано, что надо сделать, чтобы получить все штампы. Обычно, чтобы тебе поставили печать, надо исполнить какой-нибудь уговор или условие. Что это будет — ну, тут уж как решат они сами, — сказал Рампо и выложил на стол рядом с карточкой деревянный штамп. — То есть, если я получу разрешение от всех остальных, ты скажешь, где сейчас моя сестра? — задумчиво спросил Акутагава. — Но почему тогда директор уже поставил печать? — Потому что я гениальный детектив, — Рампо снова облизал леденец. — Директор сам поручил мне сделать эту карточку, когда я спросил у него, что делать, если ты попросишь меня о чём-нибудь. Он сказал устроить всё так, чтобы тебе пришлось иметь дело со всеми остальными оперативниками. Я же не мог не послушаться распоряжения директора, правда? Акутагава некоторое время с сомнением смотрел на карточку и вдруг, словно резко оборвав все раздумья, схватил её. — Четыре с половиной года. Четыре с половиной года я искал сестру. Сколько шрамов я получил, сколько крови пролил… Разве несколько печатей на кусочке картона сравнятся с этим? — Ну вот и хорошо, — улыбнулся Рампо. — Желаю удачи, новичок. Она тебе пригодится. На этом он неожиданно умолк, сделал серьёзное лицо, а потом с пророческим видом произнёс: — Истинные страдания ты познаешь после того, как заполучишь все штампы. *** На то, чтобы собрать все печати, у Акутагавы ушло около четырех недель. Первым был Танизаки. Он не потребовал ничего взамен. Выслушав все объяснения, он сразу же, прямо перед Рампо, поставил на карточку штамп. — Будь я на твоём месте, — сказал он с улыбкой, — если бы Наоми похитили, и мне пришлось бы искать хоть какую-нибудь зацепку… я бы не смог ждать, пока заполнится карточка. Наверное, я бы даже поколотил Рампо, лишь бы он сказал мне, где она. Ты держишься молодцом. Мне этого достаточно. Акутагава спокойно смотрел, как он со смущённым видом ставит печать. — Благодарю, — он перевёл взгляд на штамп на карточке, потом снова на Танизаки. — Если ты не против, я хотел бы дать тебе один совет, — серьёзно сказал Танизаки, подавая ему карточку. — Если, найдя свою сестру, ты снова встретишь этого человека в чёрном, не щади его. Забудь о морали и о том, что должен его арестовать как сотрудник агентства. Даже если придётся его убить, это не будет пятном на твоей совести, потому что нет никакой идеи и никакой морали, которые были бы важнее сестры. — Эй, — нахмурился Куникида, но больше ничего не сказал. — Я вас понял. Если я сумею отыскать сестру, вы будете первым, кто об этом узнает, — сказал Акутагава, принимая карточку. Следующим, давшим согласие, был самый юный оперативник агентства, Миязава Кенджи. — Я бы и так тебе поставил печать, — весело пояснил он, — но Рампо-сан сказал, что надо дать тебе какое-нибудь задание. Кроме того, мне нужна помощь. Сестрице Маэда надо сделать кое-какую несложную работу на поле. Можешь мне помочь? Ничего страшного, я покажу, что делать. Там всё совсем просто, честное слово, кто угодно управится. Им пришлось сажать рис. После этого случая в агентстве долго шептались о том, какими глазами обычно безразличный ко всему Акутагава смотрел на расстилавшееся перед ним поле. Такого ошарашенного лица, как в тот момент, у него не было никогда, ни до, ни после. — Ну что, вперёд? — весело сказал Кенджи, уже в рабочей одежде и резиновых сапогах. — Если будем вставать пораньше и управляться до начала рабочего дня в агентстве, закончим через неделю… или две. Поле сестрицы Маэда занимало не одну и не две делянки. В низине между двумя горами повсюду, насколько хватало глаз, расстилалась великолепная водная гладь. «Хватит ли на такое поле двух недель?» — произнёс Акутагава одними губами. Вслух он этого не сказал, возможно, потому что не смог. — Э-э… извини, с тобой точно всё нормально? — виновато переспросил Кенджи. — У тебя же сестра ещё… может, дать тебе другую работу? Акутагава тоскливо обвёл взглядом поле и сказал: — Я сказал, что выполню уговор. Кроме того, там, где я вырос, первыми умирали те, кто слишком пренебрежительно относился к еде. Начнём. И он решительно направился к полю. — Погоди, в таком виде на поле тебе нельзя, — улыбнулся Кенджи. — Переоденься в рабочее. И соломенную шляпу не забудь. Тебе наверняка пойдёт! В первый день Акутагава осваивал работу под руководством Кенджи и морально готовился к предстоящему. После второго дня работы у него с непривычки заболела спина. На третий и четвёртый день пришлось сделать перерыв. На пятый день он приноровился обрабатывать поле, помогая себе способностью, и дело стало продвигаться куда быстрее. Кенджи хвалил его и от радости аж захлопал в ладоши. Они продолжали, и работа пошла ещё быстрее, когда им одолжили рассадопосадочную машину. В дождливые дни они приходили проверить, не разлилось ли поле, а в перерывах между работой ели принесенные хозяйкой поля рисовые колобки. Акутагава работал молча, не выказывая особого неудовольствия. — Помню, когда-то в трущобах за убежищем у нас была маленькая картофельная делянка, — как-то сказал он, глядя на поле. На десятый день случилось непредвиденное. Придя на поле, они увидели, что примерно половина посаженных ростков почернела и загнила. Бегло осмотрев ростки, Кенджи сказал, что дело, скорее всего, в воде. Они проверили канал, по которому на поле поступала вода, и обнаружили, что вблизи верхнего течения канала сливают промышленные отходы, из которых в воду и поступали вредные органические вещества. В агентстве проверили, откуда идут сточные трубы, и нашли, кто незаконно сливал воду: фабрика, принадлежащая крупной фармацевтической компании. Примерно половина поля пришла в негодность. К несчастью, это была именно та половина, на которой они уже успели высадить ростки. — Ну что ж, значит, засадим ту половину поля, на которой ещё можно что-то вырастить, — сказал Кенджи. Но Акутагаве было недостаточно этого. На следующий день он попросту пробрался в центральный офис фармацевтической компании. Связав и оглушив охранников с помощью способности, он прошёл в здание. Отыскал должностную инструкцию по утилизации промышленных отходов и выяснил, кто внедрил схему незаконного слива. Если он прижмёт к стенке этого человека, тот наверняка выдаст ему, кто из начальства велел разработать этот проект, и так, пока не найдёт того, кто стоит за всем этим. Но, когда он уже оказался под дверью нужного кабинета, намереваясь войти, сзади раздался знакомый голос. Там стояли Кенджи и Танизаки, которых сопровождал Ода. — Пойдём домой, — сказал ему Кенджи. — Это было мило, — сказал Кенджи, когда остальные разошлись, и они остались вдвоём. — Но сама природа могла бы навредить нам сильнее и безо всякого умысла: наводнения, заморозки, засуха, паразиты. Всё, созданное многолетним трудом, может погибнуть за один вечер. Но сейчас у нас осталась ещё половина поля. Кроме того, если Вооруженное детективное агентство разоблачит незаконный слив отходов, компания может выплатить компенсацию за ущерб. От солнца или насекомых компенсацию не получишь. Тут уж ничего не поделать. — Меня это не устраивает, — Акутагава смерил Кенджи сердитым взглядом. — Какая ещё компенсация? Значит, ты можешь заплатить кому-то и тебе позволят творить зло и дальше? Тогда все, кто достаточно богат и может позволить себе заплатить, будут продолжать делать что вздумается. Если что и может остановить зло, то только возмездие. Голова врага должна быть выставлена на всеобщее обозрение. Преступника должен сдерживать страх перед наказанием. Не существует иного способа защитить себя… И никогда не существовало. — Извини. Может, ты и прав, — ответил Кенджи, подумав немного. После этого они некоторое время шли молча. Незаметно для себя они вышли к рисовому полю. Оно, казалось, горело в лучах алого закатного солнца. С тёмных гор на горизонте на него бесшумно надвигалась ночь. — За ночью всегда приходит утро, — сказал Кенджи, глядя на поле. — За весной приходит осень. Всё идёт своим чередом. Растёт трава, опадают деревья, животные рождают детёнышей и умирают… Они живут в согласии с землёй, потому что в природе всё идёт своим чередом. Конечно, случается всякое, бывают грозы и засухи, иногда кажется, что они будут длиться вечно, но суть в том, что природа сочетает в себе и хорошее, и плохое. Это и есть жизнь, так все в моей деревне считают. — Не понимаю, — Акутагава тоже смотрел на поле. — Жизнь сочетает в себе и плохое и хорошее? Смог бы ты сказать это моим друзьям, погибшим там, в трущобах? — Ты и есть хорошее, Акутагава-сан, — ответил Кенджи. — Ты же пережил это. К тому же, у тебя такая сильная способность. Они оставили тебе в наследство то хорошее, что в них было. Поэтому… Кенджи замолчал и улыбнулся, и сияние заката отражалось в его глазах. — Поэтому твоя сестра обязательно найдётся. Тебя ещё ждёт много хорошего впереди. Таков закон природы. Акутагава посмотрел на него, словно переваривая его слова, затем снова повернулся навстречу закатному солнцу. — Вот как, — сдавленно произнёс он. — Значит, я унаследовал это от них? Ночь не спеша окрашивала горы в лиловый цвет. Больше они не произнесли ни слова. С оставшейся частью поля управились за четыре дня. В последний день работы Куникида пришёл посмотреть на их успехи и увидел как оба, по уши в грязи, беседуют посреди поля. — Ну вроде бы с рассадой всё в порядке, теперь нужно собрать и съесть личинок! Личинки со здоровых посевов, если сварить, очень вкусные. — Правда? Мне доводилось находить их в земле и есть, когда невозможно было найти другую пищу. Личинки в горах, в нетронутой глуши, были особенно вкусны — вкуснее, чем на полях или в лесополосе. — В следующий раз я тебя ещё жареными угощу. — Буду ждать случая. — Они что, поладили?.. — поражённо пробормотал Куникида, глядя на них. После того, как поле было благополучно засажено, Акутагава получил штамп и от Кенджи. — Как рис вызреет, нам полагается доля за помощь, так что жди подарка, — улыбнулся тот, стоя в коридоре агентства. «Что ж, по крайней мере, голодать не придётся», — подумал Акутагава. В это время мимо прошёл Куникида. Акутагава спросил его, как продвигается дело о незаконном сливе отходов. — Скоро закончим, — ответил Куникида. Он пристально посмотрел на Акутагаву. — Ты что это, обгорел? — Нет, — ответил Акутагава. — Да как же нет, если у тебя вот тут на шее красная полоса. — Нет, — с непроницаемым видом повторил Акутагава. — Точно? Ну, как скажешь… Так вот, по поводу незаконных отходов. Не волнуйся. Я с этим разберусь. Сотрудник, который отвечал за утилизацию, рассказал всё. Осталось направить компании ордер. — Благодарю. Но… как он так легко во всём признался? Я думал, что работникам фирмы, нарушающей законы, нельзя просто подставлять своих работодателей. Куникида коротко усмехнулся. — Уж поверь, признался. Никто в этом городе не осмелился бы всерьёз рассердить Кенджи. Следующей была очередь Куникиды. Он придумал условие для Акутагавы уже тогда, когда услышал от Рампо о карточке согласия. Сама идея пришла ему в голову куда раньше, больше года назад. Поэтому, когда он озвучил это условие, никто не удивился. Все ожидали, что Куникида потребует чего-то подобного. Половина седьмого утра. Общежитие Вооруженного детективного агентства. — Эй, новичок! Время выходить! Вставай и собирайся! — сердито прокричал Куникида, расхаживая перед общежитием. — Ты задерживаешься уже на две минуты! Мы же договаривались, что две недели ты будешь жить согласно моему графику! Ты должен стать прецедентом, чтобы я смог перестроить работу слишком неорганизованных работников агентства! Куникида сверился с наручными часами. — Подъём! Двадцать две минуты на завтрак, восемнадцать на сборы, шестнадцать минут тридцать секунд на дорогу до агентства. Там у нас будет шесть минут десять секунд на подготовку к началу рабочего дня! Весь смысл в идеально выверенном плане! Так что быстрее!.. — Семпай, я здесь, — раздался голос откуда-то сверху. Акутагава стоял на крыше общежития и смотрел на рассвет. Ветерок развевал полы его серого плаща. Акутагава спокойно наблюдал, как лучи солнца окрашивают город в нежные утренние цвета. Его неподвижный, словно фотография, силуэт выглядел так величественно, словно он был монархом, обозревающим свои владения с дворцовой стены. — Так ты что… не спал? — Я мало сплю, — Акутагава продолжал созерцать город. — Иногда рано утром я выхожу вот так осмотреться. Приближение опасности или беды обычно ощущается в воздухе с самого утра: в звуке мотора проезжающих машин, в запахе бензина, в гудках перегруженных нефтью танкеров… Он замолчал и опустил взгляд на стоящего перед общежитием Куникиду. — Время выходить? Я спускаюсь, — подстраховавшись с помощью способности, он легко спрыгнул на землю. — Да… А завтрак? — спросил Куникида. — Не нужен. — Что? Нет, так нельзя. Завтрак — основа всего дня. Если его пропустить, поджелудочная железа не сможет нормально функционировать, и во время обеда и ужина нарушится контроль над уровнем сахара в крови. Пропустишь всего один приём пищи — снизишь свою эффективность на весь день. Поэтому для идеальной работы нужен идеальный завтрак… — Не нужен, — отрезал Акутагава и проследовал мимо Куникиды. — Да постой же, Акутагава! Дослушай, что семпай говорит! Если бы проблему, терзавшую Куникиду, можно было описать одним словом, это было бы «неорганизованность». У сотрудников Вооружённого детективного агентства было слишком много свободы. Когда Куникида смотрел на коллег-единоличников, у него, любившего планировать работу до мелочей и с идеальной точностью реализовать свои планы, начинала болеть голова. Брат и сестра Танизаки могли начать миловаться и во время работы, и во время беседы с клиентом. Ода, вечно опаздывал на работу, заговорившись с окрестными тётушками. Ёсано в процессе лечения могла три-четыре раза расчленить пациента. Кенджи мог внезапно убежать, просто потому что где-то начала телиться корова. Рампо, гениальный детектив, брался за дела исключительно под настроение… Разумеется, были причины закрывать глаза на их причуды. Именно поэтому директор позволял им столько вольностей, и у Куникиды, в общем, не было причин пытаться их исправить. Временами ему даже удавалось закрывать на это глаза. Но Куникида любил фразу «Всё идёт по плану» и не любил фразу «Ладно, сойдёт и так». Текущее положение дел в агентстве казалось ему далеко не лучшим. Разумеется, он не мог не пытаться приблизить его к идеальному. Начать можно с Акутагавы, думал Куникида. Если он сумеет доказать, что даже такой упрямец может прилежно делать свою работу согласно установленному расписанию, то и остальные сотрудники изменят своё мнение на этот счёт. Да, это было скромное желание, но для Куникиды такой успех стал бы огромным шагом вперёд. Карточка согласия оказалась настоящим даром небес. С её помощью у него есть шанс навести в агентстве порядок и создать идеальное место работы. Но не тут-то было. — Значит, так, Акутагава. Первым делом, когда придём на работу — сортировка вчерашних бумаг и планёрка. Далее, отправляем запросы на наличие новых дел. На всё — считанные минуты, действуем строго по плану. Правильное распределение времени и соответствие графику — верный путь к идеальному… — Мне не по нраву работа с документами в офисе. — Ты меня слышал? — Если уж говорить об идеалах, идеально будет поручить эту работу тому, кто разбирается в ней лучше меня. — Да не в этом дело… — Лучше покажите, где враги. Если работе агентства кто-то будет мешать, я в считанные минуты выкину его за порог. — Да нет же, наша работа не только в этом. — И документы тоже выброшу в считанные минуты. — Всё, прекрати! Было и такое. — Сегодня нам предстоит допрос свидетеля. Мы разыскиваем банду, специализирующуюся на похищениях детей. Чтобы нейтрализовать их, допросим свидетеля — ребёнка, которого они чуть не похитили. Это мальчик двенадцати лет, и память о похищении у него еще свежа. Будь осторожен, задавая вопросы. — Эй, малец. Говори, как выглядел преступник, которого ты видел. Не вспомнишь — выброшу тебя с четвёртого этажа. — У-а-а-а! — Да не угрожай ему, идиот! Акутагава, ты меня вообще слышал?! Да нас за такое засудить могут! — Если и тогда не вспомнишь, скину с пятого этажа. Если не вспомнишь и после этого — с шестого. Если и это не поможет — с седьмого. — Да уже после пятого этажа умереть можно! — Ну… тогда сброшу с третьего. — И к чему была эта бессмысленная уступка? — Это слишком утомительно. Искать надо среди всех подозрительных личностей, похожих на преступника или имеющих особые приметы, указанные очевидцами. — Да уж, тебя надо сначала учить жить среди людей, а потом уже следовать расписанию… Акутагава игнорировал бумажную работу, небрежно относился к повседневным обязанностям и первым делом рвался крушить всё на своём пути. Он не делал различий между жертвами, клиентами и преступниками, и порывался задушить, покромсать или вышвырнуть с помощью способности всех без разбору. Судя по всему, дело было не в недостатке опыта или навыка, а в натуре самого Акутагавы. Когда Куникида спросил его, почему, обрабатывая поле с Кенджи, он куда серьёзнее относился к работе, Акутагава спокойно ответил, что там, где он вырос, благородство работы, которая приносит пищу, осознавалось на уровне инстинктов. Документами же насытиться невозможно. Когда-то он пытался, но ничего не вышло. План воспитания новичка обречён был на провал в первую же неделю. — Акутагава? Эй, Акутагава, где ты? — Куникида широкими шагами обежал офис. — Куникида-сан, а что случилось? — спросил его Танизаки, работавший за своим столом. — Этому идиоту надоело возиться с документами, и он куда-то пропал! Я его по рукам и ногам закую! Или вообще отрежу их способностью… чёрт возьми, в этот раз хоть силой, хоть как угодно, но я его заставлю сделать всё идеально! Даже если все остальные планы пойдут коту под хвост! — Да уж, кажется, дело принимает серьёзный оборот, — обеспокоенно заметил Танизаки. — Но если вы ищете Акутагаву, то он давно уже вон там. — Что? Где?! — Да вон там же, — Танизаки указал на конторку для приёма клиентов, пожертвованную офисным отделом. За конторкой никого не было. Акутагава обнаружился под ней. Он слился с темнотой, никак не обнаруживая своё присутствие, и смотрел всё так же сердито. — Ты… ты что тут делаешь?! — наклонился к нему Куникида. — Прячусь от Ёсано-сенсей, — невозмутимо ответил Акутагава. — Что? — По его словам, в обмен на штамп в карточке согласия она потребовала у него пройти у неё лечение сорок раз, — с сочувственным видом пояснил Танизаки. — Он разумеется, разрешил, сказав, что если речь идёт просто о лечении, он согласен на сколько угодно раз, но… она вооружилась разделочным топориком и электропилой… — Всё, понял, можешь дальше не рассказывать, — Куникида зажмурился и потряс головой. — Я уже догадался, что за этим следовало. — Я терпел, — глаза Акутагавы заблестели во мраке. — Я выдержал четыре раза. Но больше снести было невозможно. Существует порог, который не следует переступать человеку. Если выдержать сорок раз, можно заживо окунуться в нечеловеческие глубины души. — Ну, если даже ты не смог это выдержать, — вздохнул Куникида, — я бы точно сбежал. Но работа есть работа. Ты забыл наш уговор? В течение этой недели мы планировали раскрыть похищения детей. Из-за твоего эгоизма в отношении работы мы сильно отстаём от плана. И такими темпами не успеем до конца недели. Как?.. — Все преступники в соседнем кабинете. — Что? — Я поймал их, — невозмутимо ответил Акутагава. — Детей похищают в основном в двух целях. Либо их продают в рабство, либо требуют за них выкуп. В первом случае обычно берут детей из бедных семей, во втором — из богатых. Со вторыми у меня нет никаких связей, но первые — как раз моя территория. Я слишком хорошо знаю, как работают те, кто похищают нищих детей на продажу. Поэтому я начал искать оттуда. Среди всех, чьи лица мне были знакомы ещё со времён трущоб, я нашёл одного, недавно ходившего на дело. Он провёл меня к их базе, и я переловил их с помощью способности… Чтобы предать их законному суду, я оставил их в живых. Правда, некоторые попытались бежать, и я отрубил им пальцы на ногах. Куникида спешно направился в соседний кабинет, где обычно велись переговоры с клиентами. Едва войдя, он увидел пятерых мужчин, лежащих на полу связанными по рукам и ногам и с кляпами во рту. Увидев Куникиду, все пятеро издали умоляющие стоны. — Это же… — количество преступников и их особые приметы полностью соответствовали информации, которую он собрал за эту неделю. С ума сойти. Говорил я ему, делай всё по плану, — с усмешкой покачал головой Куникида. — Где ещё водится такой человек, который разом выполнит план работы, рассчитанный на неделю? Ода и Акутагава бежали вдоль подземного водоканала. Ода легко перепрыгнул тёмную сточную канаву, перемахнул через металлическую сетку, оттолкнувшись от дренажной трубы, перепрыгнул на уровень ниже. Он перекатился по полу, отходя от падения, и снова пустился бежать. Следом за ним скользнула полоса ткани. Рассекая воздух, лезвие вонзилось в пол под его ногами. За миг до этого Ода подпрыгнул, уворачиваясь, схватился за трубу под потолком и раскачался на ней, как маятник. Когда сразу несколько стремительных лезвий располосовали трубу, как веточку, Ода уже отпустил руки и перепрыгнул на уровень выше. — Стоять! — раздалось рычание позади. — Ещё чего, — спокойно ответил Ода. Сзади, оттуда, где бежал Акутагава, снова устремилось несколько клинков. Ода увернулся от всех, то склоняя голову, то весь корпус, то меняя их траекторию выстрелом из пистолета. Ни одна атака не достигла цели, словно вокруг него была невидимая стена. — Что такое? Это просто тренировка на тот случай, если противник сбежит от тебя. Давай-ка серьёзнее, — сказал Ода, не сбавляя шага. — Способность у тебя мощная, но когда нужна физическая сила, сразу видно, насколько тебе её не хватает. Если так пойдёт и дальше, ни от дедукции Рампо, ни от карточки согласия не будет никакого толку.  — Ха… ха-ха, — Акутагава где-то позади расхохотался, тяжело дыша. — Вот это я понимаю, наставник! Но… Неожиданно Ода остановился с удивлённым видом. — Это что… Помещение по правую руку было тупиком. Бежать было больше некуда, негде уворачиваться, нечего использовать для защиты. — В этих ходах под иностранным кварталом я всё равно что в собственном саду. Я сам указал вам дорогу в этот тупик. Если я атакую вас здесь, вам уже никак не уклониться. Ода оглядел стены вокруг и кивнул. Хорошо. Победа за тобой, — сказал он и указал Акутагаве под ноги. — Кстати, отойди-ка оттуда. Что? — Акутагава с сомнением поднял одну ногу и посмотрел на пол. В полу были отверстия от пули. Ровно шесть отверстий, расположенных так, что получался контур следа Акутагавы. Он с удивлением отступил назад и увидел ещё один такой же след из пулевых отверстий. Ровно перед тем, как ты вошёл, я выстрелил в потолок. Пули срикошетили и застряли в полу. Как думаешь, что случилось бы, выстрели я на секунду позже? — Пули бы оказались вне поля моего зрения и пробили бы мне голову, — кисло сказал Акутагава. — Верно. Но атака, основанная на том, чтобы направить беглеца в нужном тебе направлении, удалась отлично. Пойдём, угощу тебя удоном за хорошую работу. — Удон? Но почему? — Потому что захотелось удона, почему же ещё, — невозмутимо ответил Ода. Акутагава бросил на него сердитый взгляд. — За хорошую работу я бы предпочёл получить от вас штамп. Остались только вы и Ёсано-сэнсэй. — Что думаешь делать со штампом Ёсано? — Это не проблема. Завтра что-нибудь придумаю, — Акутагава незаметно отвёл глаза. — Хм, что бы у тебя такое потребовать за штамп? — произнёс Ода. — О, как раз кое о чём хотел тебя попросить. Очень простое дело, справится и ребёнок. — Слушаю, — кивнул Акутагава. — Мне надо будет на три дня уехать из города по работе, завтра. Хочу, чтобы в эти дни приглядел за одним заведением. — Что за заведение? — Так, одно кафе, — ответил Ода. — Ещё до работы в агентстве я часто туда захаживал. И как назло обещал хозяину помочь как раз тогда, когда должен уехать. Вот я и хотел попросить тебя сходить вместо меня. Он пожал плечами, глядя на полное сомнения лицо Акутагавы. — Ладно тебе, там почти нечего делать, — сказал он и ещё раз пожал плечами. — Просто поиграешь с детишками, и всё. — Вот ты и попался, Ода Сакуноске! — откуда-то сверху на Акутагаву спрыгнули разом пять или шесть детей. — Эгегей! — Уии! — Горочка! С радостными криками и визгами дети съехали по спине поверженного Акутагавы. Каждому едва ли исполнилось десять лет. Несколько малышей лет примерно трёх стояли вокруг и с завистью смотрели на старших. — Прости уж, братец, — со смехом сказал ему хозяин кафе в жёлтом переднике, стоявший в дверях. — Ода в последнее время совсем перестал заходить, вот они и соскучились. Ну да ты с ними поладишь. Мне ещё кафе заниматься, так что удачи. — Пого… — он уже открыл рот, чтобы позвать на помощь, но тут его голову прижал к полу кто-то из детей, усевшись на неё, и договорить Акутагава не успел. Они находились в одной из комнат в одноэтажном доме рядом с кафе. Акутагава способностью выстроил вокруг себя защитную пирамиду, вытащил телефон и набрал Оду. — А, Акутагава, — раздался безмятежный голос Оды в трубке. — Что случилось? — Что, по-твоему, случилось, предатель?! — прошипел Акутагава. — Просто поиграешь с детишками, и всё, говорил он! Если б я знал, куда вы меня отправляете, ни за что бы не пошёл! И… откуда их столько?! Вы себе личную армию собираете?! Помимо работы в агентстве, Ода занимался тем, что брал на воспитание сирот, которым некуда было деваться. Раньше он снимал для них комнату на втором этаже кафе, но со временем всем пришлось перебраться в одноэтажный дом по соседству. Сейчас это была целая большая семья. — Их всего-то пятнадцать человек. Какая из них армия? — Да я не о том… Неважно, — недовольно сказал Акутагава. — Но разве можно вырастить стольких детей на жалованье агентства? . Как же вы зарабатываете на них? — Это секрет, — в голосе Оды послышалась усмешка. — Я написал хозяину магазина, что ты будешь присматривать за детьми вместо меня. Рассчитываю на тебя, Акутагава. Ты самый старший, так что приглядывай за ними как следует. — Вместо вас? А что, больше некому?.. — начал Акутагава, но тут его осенила догадка. — Постойте… Самый старший? Значит, вот почему вы меня подобрали тогда у реки? — Ладно, удачи тебе. — Подождите, вы!.. Крик Акутагавы ушёл в пустоту — Ода сбросил вызов. Так начались три дня ада. День первый. Работа Акутагавы состояла в том, чтобы быть игрушкой. Лесенки, тарзанки, качели, горки и трамплины, и ещё что-то доселе невиданное: все приспособления для игры, о которых только может мечтать ребёнок, быстро создал всего один человек. Разумеется, дети пришли в бешеный восторг и немедленно принялись лазать, кататься и прыгать по сооружённым из плаща аттракционам. — Ууух! Кру-уто! — кричали они, обернув конец ткани вокруг пояса и свисая на нём с потолка. — Ещё! Ну ещё разочек! — упрашивали они Акутагаву после того, как батут из той же ткани подбрасывал их в прыжке к самому потолку. — Ухаха, как быстро! — смеялись они, уцепившись за полосу ткани, и словно дракончики, кружились между небом и землёй. Они начали в девять утра и прервались на обед только в три часа. Уложив малышей спать, продолжили игру до самого ужина. Всё это время с ними приходилось возиться Акутагаве, а они были готовы резвиться вечно — качество, присущее исключительно детям. Когда они сели ужинать, Акутагава растянулся на полу в соседней комнате. — Просто… убейте меня… — у него не осталось сил пошевелить даже пальцем, дыхание было прерывистым, как у умирающего, и он просто валялся на полу, не в силах даже сопротивляться земному притяжению. — Славно потрудился, братец. Будешь ужинать? — спросил у него хозяин кафе. — Если я хоть что-нибудь сейчас съем, то не смогу проглотить еду, задохнусь и умру, — сказал Акутагава с видом человека, из которого вынули душу. День второй. Ему пришлось пойти в школу в роли родителя — у одного из детей был открытый урок. Старенький деревянный пол был выкрашен в светло-коричневый. На одной из стен висели листочки с прописями хираганы. Со спортплощадки слышался свисток учителя физкультуры. Стены класса были покрыты белой штукатуркой. В дальнем конце стояли родители учеников. Почти все волновались. Половина тревожилась из-за того, что у ребёнка возникнут затруднения на уроке. Другая же половина… — Вот этот молодой человек рядом, интересно, чей он родственник? — Он так пожирает учителя глазами! — Что с ним такое? Взгляд, как у настоящего убийцы… Стоящие рядом с безразличным Акутагавой родители беспокойно перешёптывались между собой. Но его самого это не волновало. Он просто стоял, не трогаясь с места, и наблюдал за ходом урока. — А теперь, кто может прочитать этот иероглиф? — спросила учительница, указывая на написанный на доске иероглиф «дом». Но руку никто не поднял. Учительница встревоженно оглядела класс. — Никто не может? Акутагава увидел, что одна из воспитанниц Оды, сидящая перед ним, беспокойно оглядывается по сторонам, не в силах решиться и поднять руку. Наверняка ей не хватало уверенности вызваться отвечать среди общего молчания. Акутагава тихонько щёлкнул языком. Сразу же после этого рука девочки неожиданно поднялась вверх. Она с удивлением смотрела на руку, но опустить её не могла: вокруг запястья обвилась серая полоса ткани. — А, Сакура-чан, ты хочешь ответить? — А… э… да. Это … «дом». — Правильно, молодец. Среди родителей раздался одобрительный шёпот. Стоило девочке ответить, как серая полоса с её руки скользнула по полу назад и слилась с плащом Акутагавы. Тот стоял с совершенно невозмутимым лицом. День третий. Ему пришлось провести тренировочный бой по просьбе старшего из детей. — Знаешь, я однажды стану таким же сильным, как братец Ода! И пойду работать в детективное агентство. Точно говорю! — повторял Коске, четырнадцатилетний мальчик, которого Ода подобрал, когда тот осиротел во время криминальной войны, известной как «Битва за голову дракона». Сейчас он был всем остальным детям за старшего брата и рассказывал, что ради своей цели подрабатывает в кафе и копит заработанные деньги. — Я даже пистолет купил. Настоящий! — перегнувшись через стойку, Коске продемонстрировал пистолет, такой же как у Оды, девятимиллиметровый. — Ты сам его купил? — Ага. В районе гавани обитало множество нелегальных торговцев, у которых можно купить что угодно — были бы деньги. Наверняка хватало и залегших на дно преступников, которые от безнадёги могли и ребёнку продать пистолет. Акутагава бросил на оружие безразличный взгляд и только хмыкнул. — Что ж, если хочешь, будет тебе тренировка. Коске вверх тормашками влетел в сетчатое ограждение. Оно спружинило, и мальчик свалился на землю, застонав от боли. — В чём дело? Я просто тебя погладил, не больше. — Чёрт, — Коске кое-как поднялся на трясущихся ногах. От плаща Акутагавы отделилась полоса ткани. Она схватила Коске за шею и повалила его наземь. Полузадушенный Коске беззвучно завопил. Они тренировались на пустыре поблизости от кафе. — Если ты не в состоянии меня победить, в агентстве тебе делать нечего. Впрочем, если ты хочешь умереть и заставить своих младших братьев и сестёр платить за похороны, я возражать не буду. — Ах ты… — Коске дрожал, но снова поднялся на ноги. Глаза его всё ещё пылали решимостью. — Ещё не сломался? Хорошо, я позволю тебе атаковать один раз. Если не сможешь остановить меня этой атакой, то с демонами, которых ты встретишь в агентстве, тебе и вовсе не совладать. — Я остановлю!.. А-а-а! — Коске бросился вперёд, в самоубийственную атаку — но прямо перед тем, как столкнуться с Акутагавой, метнулся в сторону, прокатился по земле и что было сил нанёс удар ногой. Это был мощный пинок, направленный в челюсть: он наверняка вызвал бы сотрясение мозга, если бы достиг цели. Но пятка, нацеленная в подбородок Акутагавы, лишь слегка коснулась его и остановилась. Двинуть ногой дальше Коске не мог. — Рассечение пространства, — безразлично произнёс Акутагава перед тем, как нанести ответный удар. Ткань плаща собралась в огромный кулак и ударила Коске в корпус. Тот отлетел в сторону с такой силой, словно его сбила машина, и покатился по земле. — Я ненавижу слабаков. Слабак не может следовать за своей мечтой. Слабак не может исполнить своё желание. Ты слабак и потому закончишь свою жизнь, не сумев ни последовать за Одой, ни самому стать кем-то ценным. — Нет! Неправда! Я стану… таким, как братец! — процедил сквозь зубы лежащий на земле Коске, весь в грязи и царапинах. Плащ Акутагавы зашевелился и вытащил пистолет: тот самый, девятимиллиметровый, которым недавно хвастался Коске. Улучив момент, Акутагава украдкой забрал его. — Кроме того, я ненавижу огнестрельное оружие. Заполучив его, люди забывают своё место, наглеют и становятся слишком самоуверенными. Истина же вот в чём, — Акутагава взял пистолет и прицелился себе в висок. И выпустил в него все пули. — Нет… Над ухом Акутагавы полыхнули выстрелы, но все пули попадали на землю, словно натолкнувшись на невидимую преграду. — Здесь пули силы не имеют, — ровным голосом произнёс Акутагава. — Но при этом некогда в трущобах все мои друзья были убиты людьми, которые возомнили себя всемогущими, взяв в руки автоматы. Поэтому я особенно ненавижу огнестрельное оружие. Акутагава отбросил пистолет. От его плаща отделился клинок и с невероятной скоростью прямо в воздухе рассёк пистолет. Коске потрясённо смотрел, как обломки падают на землю. — Коске. У слабаков нет права решать за себя, что им делать. И если ты ещё раз попытаешься выйти против меня с пистолетом — я действительно убью тебя. Он повернулся спиной к всё ещё дрожащему Коске и зашагал прочь. Акутагава уже отошёл достаточно далеко от пустыря и свернул за угол, когда увидел Оду. — Заставил я тебя повозиться, — тихо сказал тот. — Больше я этим не занимаюсь, — недовольно сказал Акутагава. — Хотите разбивать детям мечты — делайте это сами. С вашими навыками будет нетрудно. — Даже если я продемонстрирую всё, на что способен, Коске это раззадорит ещё больше, — Ода задумчиво поскрёб щёку. — Прости, что свалил на тебя грязную работу. Настоящим заданием, которое дал ему Ода, было заставить Коске отказаться от желания работать в агентстве. — Еда, которую этот мальчишка готовил в кафе, была великолепна, — сказал Акутагава, не глядя на Оду. — Он куда больше подходит для работы повара, чем для сражений. — Вот как. Значит, для боя он не годится? — Молчите. Он с радостью отдаст жизнь за младших. Такие из этого мира уходят первыми. Выживают те, кто ради своей цели забывает о гневе и живет согласно здравому смыслу, — сказав это, Акутагава двинулся дальше. — Вот именно, — произнес Ода ему вслед. — Люди всегда прежде всего сосредоточены на чувствах. Но мир строится не вокруг чувств. Он вообще не основан на чём-то одном. Поэтому перестань следовать своим чувствам, Акутагава. Не подчиняйся зверю в себе. Думай о том, что нужно тебе самому, не цепляйся за других, будь сильным и хладнокровным. Если не сможешь — не выживешь. Услышав это, Акутагава резко остановился. — Поверить не могу, — сказал он, вполоборота глядя на Оду. — Ваши слова… вы что, специально устроили весь этот фарс, чтобы заставить меня самому произнести вот это, «выживают только те, кто забывает о гневе и живет согласно здравому смыслу»? Чтобы поколебать мою решимость прямо перед тем, как я сумею отомстить человеку в чёрном? — Нет, я не настолько хитроумен, — пожал плечами Ода. Акутагава некоторое время молча пожирал его взглядом, а потом презрительно процедил: — Я не такой, как этот мальчишка. — Надеюсь на это. Акутагава открыл было рот, чтобы ответить, но ничего не сказал. Все слова, что он собирался сказать, утонули в спокойном взгляде Оды и бесследно исчезли. Он молча отвернулся и зашагал дальше.

На первом этаже здания, где находился офис Вооружённого детективного агентства, располагалось кафе. Называлось оно «Водоворот». Кафе было обставлено в винтажном стиле, и столы, стулья и обшивка стен потемнели от времени. Внутри царил густой аромат кофе и играл джаз.

Акутагава сидел у стойки и, держа в руке чашку с чаем, разглядывал лежащий перед ним документ. Он уже долго смотрел на него, но бумага и не думала сдаваться. Это был отчёт о проделанной работе. Неодолимый враг, именуемый неизбежной бумажной работой, наконец предстал перед ним. Сражение было неравным. У него уже кружилась голова от атаки столь могучего соперника, как недописанный отчёт.

Кроме него, в кафе не было ни одного посетителя. Хозяин кафе стоял у посудной полки, протирая кофейные чашки. На улице лил дождь.

Кафе, дождь, джаз и запах кофе — четыре компонента, необходимых для замедления времени, были собраны воедино.

Словно не выдержав тишины, Акутагава взял телефон.

— Это я. По поводу работы с документами, не мог бы я получить освобождение от неё на год?

— Конечно, не мог бы, балда! — раздался в трубке раздражённый голос Куникиды.

— У меня есть предложение, — недовольно сказал Акутагава. — Если меня на год освободят от возни с бумагами, я соберу в два раза больший урожай злодеев, преступников и негодяев, угрожающих нашим клиентам.

— Ты что, в поле, по-твоему, работаешь?!..

В этот момент зазвенел колокольчик над входной дверью.

Это был звук, изменивший ход судьбы.

Дверь открылась, и в кафе вошёл юноша. Его чёрное пальто промокло насквозь. Светлые, почти белые волосы тускло поблёскивали от пропитавшей их воды. Выражение его лица было мягким и как будто виноватым. Но в то же время он казался каким-то пустым. Его присутствие совершенно не ощущалось. По сравнению с ним впечатляющим было бы даже присутствие домового паука.

Юноша снял у входа плащ, легонько отряхнул его от воды, бесшумно прошёл к месту у стойки с противоположного конца от Акутагавы и сел. Его походка была тихой, мягче, чем кошачья поступь.

Акутагава, не поворачивая головы, краем глаза следил за его движениями.

— Силён… — пробормотал он себе под нос.

— Что ты сказал? — спросил Куникида в трубке.

Не отвечая, Акутагава сбросил звонок.

Юноша в чёрном плаще заказал кофе и умолк. Сидел он неподвижно, словно статуя. А потом неожиданно повернулся к Акутагаве.

— Извините, я слышал ваш телефонный разговор. Вы что-то говорили о детективном агентстве?

Акутагава окинул его тяжёлым взглядом и ответил:

— Верно. Я работаю в детективном агентстве.

— О, понятно, — улыбнулся юноша. — По правде говоря, босс поручил мне доставить письмо для директора Вооружённого детективного агентства, но, кажется, я заблудился… Да ещё и дождь пошёл, придётся переждать его здесь.

— Детективное агентство в этом здании, на четвёртом этаже, — безразлично ответил Акутагава.

— Вот как, — просиял юноша. — Это хорошо.

В этот момент перед ним поставили чашку кофе. Он вдохнул аромат напитка и положил в чашку кусочек сахара, потом второй, потом третий.

Акутагава не отрывая глаз смотрел на него. Перехватив его взгляд, юноша виновато улыбнулся.

— Вас смущает? Понимаете… Мне и на работе все говорят, что три куска сахара — это много, но я просто не могу остановиться. Там, где я вырос, с сахаром было туго, так что сейчас я каждый раз накладываю слишком много.

— В приюте, — неожиданно для самого себя произнёс Акутагава, ещё раз оглядев его.

— Как вы догадались? — удивлённо спросил юноша.

— Ощущение одиночества, слишком явная оглядка на чужое поведение, привычка сразу отдаляться, прежде чем оттолкнут другие… Там, где я вырос, часто видел подобное. Те, кто сбегал из приютов, держались так же.

— Вот как, — юноша печально улыбнулся. Так улыбаются люди, которых не отпускает прошлое. — А мне сбежать храбрости не хватило. Так и не хватило… Даже сейчас, когда я понимаю, что сахар могу есть в любой момент и сколько захочу, всё равно машинально набираю побольше… Наверное, это на всю жизнь.

Акутагава некоторое время смотрел на него, потом поднял свою чашку и с безразличным видом сказал.

— В моём чае четыре куска.

Юноша удивлённо уставился на него.

— Сахара? В чае? Целых четыре?

— Да, — Акутагава невозмутимо отпил немного чая. — В этом мы похожи. Наследие тех дней, когда я почти не видел сахара.

Юноша некоторое время ошарашенно пялился на него, а потом облегчённо выдохнул и расхохотался. Когда он смеялся, почему-то казалось, что он младше своих лет.

— Значит, вы меня понимаете? А борьба за карандаши и тетради?..

— Разумеется. Обычным людям не понять, но за них дрались даже яростнее, чем за мясо или сахар. Ведь ты казался себе самым свободным в мире человеком в тот момент, когда у тебя получалось написать что-нибудь на бумаге. За них боролись все. Даже неграмотные младенцы, и то хотели их иметь, не понимая, зачем. Значит, и зачем нужен шоколадный батончик, вы понимаете?

— Ну конечно. Это замена деньгам. Их было сравнительно много, они пользовались спросом и ценность у них была стабильная. Поэтому, естественно, ими заменяли деньги. Картошка стоила пять. Урок письма стоил три.

— За работу телохранителя или поддержку в драке могли заплатить и триста.

— Триста?! — удивлённо переспросил юноша. — Это же целая куча!

— Некоторое время я питался только шоколадом, пока не слёг от недоедания.

Юноша радостно расхохотался.

После этого они говорили ещё несколько минут. Делились своим небольшим, но тяжёлым жизненным опытом, который бы ни за что не поняли их коллеги, не ища друг у друга сочувствия. Они показывали друг другу себя с той стороны, которую никто из них не обнажил бы перед другими.

— Я впервые с кем-то так разговариваю, — улыбнулся юноша. — Наверное, лучше будет передать письмо через вас. Как вас зовут?

— Акутагава.

— Я Ацуши. Накаджима Ацуши. Передайте, пожалуйста, директору это письмо.

Юноша, назвавшийся Ацуши, вынул из внутреннего кармана письмо и отдал его Акутагаве. Это был чёрный конверт, на котором не было написано ни имени адресата, ни отправителя, конверт из высококлассной бумаги, которая не издавала ни звука, если ей помахать.

— Кто отправитель?

— Мне сказали, что адресат поймёт это, прочитав письмо.

— Не похоже, что оно опасно, — сказал Акутагава, оглядывая конверт. — Но моя работа требует не ослаблять бдительность ни с друзьями, ни с врагами. Кроме того, я слышал, что недавно появилось взрывчатое вещество, которому можно придать форму листа бумаги.

— Можете открыть и проверить, я не против. Конверт не запечатан.

Акутагава коротко кивнул и, перевернув конверт, вытряхнул его содержимое. Внутри были два листа плотной бумаги.

Увидев один из них, Акутагава изменился в лице.

— Эй… — голос Акутагавы осел и звучал тихо и холодно, словно заледенел. — Что это за шутка?

Это была фотография девушки в чёрном костюме, равнодушно смотревшей в объектив. В её взгляде сквозило полнейшее безразличие к фотографу.

— Что случилось? — спросил Ацуши.

— Эта фотография… Ты знаешь, кто на ней?

— Это Гин, — ответил Ацуши, глядя на фото. — Но зачем босс послал её фото?..

Акутагава криво усмехнулся.

— Мне невероятно повезло. Если бы я не прислушался к внутреннему голосу и передал конверт директору, я бы совершил величайшую глупость века. Я бы имел глупость упустить человека, который знает, где моя сестра, — сказал он помахав фотографией.

— Ты что… знаешь её?

Акутагава пристально посмотрел на посерьезневшего Ацуши.

— Где Гин? — в его словах звучала жажда крови. — Говори. Не скажешь — убью.

Ацуши спокойно смерил его взглядом.

— Я знаю, где сейчас Гин, — безмятежно сказал он. — Но не могу этого сказать

Акутагава кипел от гнева.

— Говори. Я искал Гин четыре с половиной года. Я не могу отступиться сейчас.

— Вот как. Четыре с половиной года, — из голоса Ацуши вдруг улетучились все эмоции, словно говорила сама пустота. — Значит…

Раздался звук рассекаемого воздуха.

Акутагава отклонился назад. На его горле остался след, тонкая полоска, из которой вниз по шее потекла струйка крови.

— Что?

Что-то полоснуло его по горлу, когда Ацуши сдвинулся с места. Но он не смог разглядеть, как он атаковал и чем оставил порез на его горле. Ещё секунда — и, возможно, потолок бы уже окрасился его кровью, бьющей из вспоротой сонной артерии.

Ацуши стоял на прежнем месте, чуть наклонившись вперёд и выставив одно плечо. В его руках не было ничего, похожего на нож или другое оружие. Но, глянув на его пальцы, с которых капала кровь, Акутагава сразу понял: это были когти. Ацуши приблизился к нему с такой скоростью, что его невозможно было разглядеть, и, нанеся удар, вернулся обратно.

— В нашей организации есть правило, — таким же пустым, как и перед нападением, голосом сказал Ацуши. — Оно гласит, что, если нам встречается кто-то, кто ищет Гин, мы должны немедленно избавиться от него, кто бы это ни был. Видите ли, Гин — личная секретарша босса и находится при нём круглые сутки. Если кто-то ищет её, это равнозначно тому, что он желает покуситься на жизнь босса.

— Вот как, — одежда Акутагавы пошла волнами. Словно живое существо, наделённое собственной волей и собственным гневом, ткань начала разрастаться полосами вокруг Акутагавы.

— Ваш босс весьма труслив. Но он меня не волнует. Просто скажи, где она. Гин — моя младшая сестра.

— Лжёшь, — отрезал Ацуши. — У неё нет семьи.

— У меня нет никакого желания развеивать твои заблуждения.

Копьё, сотканное из его одежды, взмыло в воздух.

В маленьком кафе началось сражение не на жизнь, а на смерть.

Ацуши увернулся от копья, летевшего в него со скоростью пули, в последний момент, слегка отклонив голову. Точно так же, увернувшись в последний момент, он избежал и следующей атаки. Лезвие из ткани вонзилось в дальнюю стену, оставив в ней глубокий след.

Ацуши атаковал, стоило лезвию втянуться обратно. Сжавшись словно пружина, он опустился на четвереньки и прыгнул вверх, до самого потолка. Оттолкнувшись от него, прыгнул снова и молниеносно, словно обратившись в клинок, атаковал.

Предвидевший это Акутагава растянул оставшуюся ткань, как щит, и принял удар на нее. Когти с невероятной скоростью скользнули вниз по щиту, высекая искры, распороли ткань и вонзились в пол. Вокруг них побежали трещины.

Грохот раздался на всё кафе.

— Ты отразил мой удар, — Ацуши снова встал на ноги и отступил назад. — Мне и слышать не приходилось о таком сильном одарённом.

Он проворно пнул стену, пробрался мимо Акутагавы и открыл входную дверь.

— Вооружённое детективное агентство — более серьёзная организация, чем я думал. Наверное, не очень-то разумно продолжать драться под самой базой врага. Мне надо отчитаться перед боссом. Кстати, я и правда не знаю, почему в конверте были фотографии Гин.

— Стой… — произнёс Акутагава, не в силах пошевелиться.

Ацуши бесшумно скрылся за дверью. Акутагава шагнул было вперёд, чтобы догнать его, но дальше он идти не мог. Из его бока рекой хлынула кровь: скользнувшие по щиту когти, видимо, всё же его зацепили.

Акутагава бессильно рухнул ничком, сильно ударившись всем телом о развороченный пол. За миг до того, как силы окончательно покинули его, перед ним упала фотография.

— Гин, — сдавленно прошептал Акутагава и потерял сознание.

***

— Убивать людей по собственной воле — это одно: жестокость, какой бы она ни была, тоже проявление человечности. Но с точки зрения законов природы нападать вот так без разбору — не более чем бешенство опасного хищника, — говорит кто-то.

Тёмная ночь. Густой мрак.

Разгорается адское пламя, сжигая грешников дотла.

— Месть, значит? Ради неё, выходит, можно и умереть? А что станет с твоей сестрой после того, как ты умрёшь, как она будет жить одна в этом городе — об этом ты и подумать не мог, так?

Что-то обожгло горло: крик, рыдание, огонь, который ничем не погасить — сожаление.

Я ненавидел, ненавидел, ненавидел, даже не врагов — весь мир. И вот результат того, что я дал волю ненависти и обратил её против них — я потерял сестру.

Раз уж пламя разгорелось, почему бы ему не сжечь меня самого?

Тот человек, человек в чёрном. Может, он не существовал никогда. Может, он порождение моей собственной души, мои воплощённые слабость и ненависть?

Может быть, в том, что я потерял сестру, была только моя вина?

— Когда ты поймёшь, в чём твоя слабость, приходи ко мне снова. А до того времени я забираю твою сестру.

Не понимаю. Не понимаю. Я ничего не понимаю.

Гнев жжёт меня куда больнее, чем отчаяние — куда мне, неверующему, неспособному даже обратиться к Богу, его направить?

— Не следуй за зверем в себе, — говорит кто-то другой.

Я не понимаю.

Значит, остаётся только действовать.

Надо вернуть её. Если я смогу исправить ошибки, порождённые гневом, наверняка мне представится шанс.

Шанс со всем покончить.

Шанс покончить с ошибкой, которую я сделал, позволив себе чувствовать.

***

Очнувшись, Акутагава понял, что находится в лазарете агентства. Он машинально попытался ощупать рану, но не нашёл её. Она полностью затянулась, не оставив даже шрама. Осмотревшись по сторонам, он встретился взглядом с Ёсано, которая держала в руках топорик.

— Проснулся? — она отложила топорик и помахала ему. — Пока ты был без сознания, я достаточно с тобой позабавилась.

Она протянула ему карточку согласия, в которой теперь были заполнены все клетки. Ёсано, Ода, Куникида, Танизаки, Кенджи, директор — все штампы были собраны.

Пока Акутагава разглядывал карточку, Ёсано направилась к двери.

— Иди-ка за мной, — сказала она, шагая так быстро, что юбка на ней развевалась, словно на ветру. — Мы хотели кое-что тебе показать.

В кабинете, где обычно проводились совещания, сидели Куникида, Танизаки и Кенджи. Ёсано присела на свободное место.

— Взгляните на эту видеозапись, — сказал Куникида.

На экране проектора появилось изображение. Это была палуба небольшого судна, идущего где-то в океане. За маленьким столиком лицом к лицу сидели два человека: лысый господин средних лет, одетый в кимоно, и высокий юноша в чёрном плаще. Между ними с напряжённым видом стоял молодой человек в костюме и круглых очках.

— Это видеозапись тайной встречи лидеров двух организаций, произошедшей четыре года назад, — пояснил Куникида, глядя на экран. — Один из них — Танеда, глава Особого отдела по контролю над одарёнными при министерстве внутренних дел. Второй — Дазай Осаму, босс крупнейшей криминальной организации, Портовой Мафии.

— Босс Портовой мафии… это он? — рассеянно переспросил Акутагава.

Портовая Мафия была самой мощной и влиятельной преступной группировкой Йокогамы, но при этом не то что точное местонахождение — имя и внешность их главы не были известны никому.

— Это видео было записано на случай непредвиденных обстоятельств скрытой камерой Особого отдела. Только особенно искусный сотрудник мог снять секретные переговоры с мафией. Рампо-сан отыскал эту запись, она хранилась как секретная правительственная информация.

Акутагава обвёл взглядом комнату.

— Отчего же я не вижу его самого?

— Уехал в командировку. Сказал перед отъездом, чтобы я показал тебе эту запись.

— Вообще-то на самом деле эту запись разыскал Ода-сан, — подал голос со своего места Танизаки. — Даже с супердедукцией Рампо и способностью Оды «Безупречность», предвидением ближайшего будущего, потребовалось три дня, чтобы пробраться в секретное хранилище и забрать его оттуда. Это была опасная миссия, так что сведения дались нам нелегко.

Неожиданно Акутагава вспомнил, что именно тогда, когда Ода отправил его присматривать за детьми, он уезжал как раз на три дня.

— Приглядись вот сюда, — Куникида указал на середину экрана. — Знаешь, что это?

Акутагава прищурился, всматриваясь в экран.

— Не вижу ничего особенного, — с сомнением сказал он, — кроме обычного винного бокала.

— А для тебя это, между прочим, судьбоносный бокал.

— Что?

Куникида снова повернулся к экрану и сложил руки на груди.

— Знаешь, что такое прослушивание с помощью сигналов направленного света? Это технология, при которой на какой-либо предмет наводится луч лазера и посредством анализа резонанса этого предмета записываются все вибрации воздуха, то есть все звуки, воспроизводимые вблизи этого предмета. Благодаря резонансу этого бокала агенту удалось сделать аудиозапись переговоров даже с приличного расстояния.

Он нажал кнопку на лежащем возле него пульте управления, и включился звук.

—…Да и для инспектора из министерства, ждущего от нас отчёта, неплохо было бы преподнести сувенир. Думаю, вашей голове он бы обрадовался, — раздался голос мужчины в кимоно.

Юноша в чёрном, сидевший напротив него, улыбнулся.

— Лучше не стоит. Едва ли кого-то можно обрадовать моей головой, которая к тому же наверняка начнёт дурно пахнуть. По сравнению с головой моего великого предшественника, Мори, она едва ли что-то стоит.

— Неужели? А я слышал от своих информаторов, что вы убили своего великого предшественника, босса-врача, и таким образом обрели нынешнее положение.

— Ох, надо же. Что поделать с этими информаторами.

Лица обоих лучились непроницаемо учтивыми улыбками.

Акутагава вслушался в беседу и вдруг со всей силы стукнул по столу.

— Это он! — с жаром воскликнул он. — Этот голос я ни за что не забуду! Это голос человека в чёрном, что говорил со мной в тот день. Этот… человек в чёрном плаще, это он, тот силуэт точно принадлежал ему!

Услышав это, Куникида нахмурился и тяжело вздохнул.

— Так я и думал.

— Где он?! — Акутагава подошёл к экрану. — Рампо-сан сказал, что выяснит, где он. Скажите мне, где этот человек, где Дазай!

— Послушай сначала…

— Отвечайте! — Акутагава стукнул кулаком по стене так, что та задрожала. Но Куникида не дрогнул и тихим голосом продолжил:

— Послушай. Мы знаем, где он. Но приблизиться к нему невозможно. Он обитает на верхнем этаже главного штаба Портовой мафии, в самой дальней его части, бронированном убежище, пробраться туда сложнее, чем куда-либо в Йокогаме. Ты не представляешь, сколько вражеских организаций пыталось туда прорваться, но не смогло даже попасть в здание. Никакая армия, никакой танк или вертолёт, даже тренированные наёмники-одарённые — никто не смог. Понимаешь, что это значит? Тебе конец, если ты сунешься туда. Поэтому сейчас…

— Неважно, — отрезал Акутагава. — В кафе на первом этаже я сражался с одарённым из Портовой мафии. У него была фотография Гин, и он сказал, что она секретарша босса.

— Да, — устало кивнул Куникида, — хозяин кафе передал мне ваш разговор.

— Тогда к чему осторожность? Он наверняка расскажет боссу о нашей встрече. А босс, иными словами, человек в чёрном, знает, что я ищу сестру. Таким образом, они будут предупреждены о моём приходе уже сегодня вечером и либо усилят охрану, либо скроются — и я почту за удачу, если этим и ограничатся. А если этим безумцам придёт в голову убить её, чтобы отделаться от меня? У меня нет никаких гарантий, что они не сделают это завтра же. Поэтому следует действовать немедленно, — договорив, Акутагава развернулся на каблуках и направился к двери. Его лицо застыло в свирепом зверином оскале.

— Акутагава-сан, погоди! — прямо перед ним встал Танизаки. — Даже тебе такое не под силу! Тебя попросту убьют, если ты туда пойдёшь…

— С дороги! — Акутагава грубо оттолкнул Танизаки, когда тот попытался схватить его за руку, и наугад полоснул созданным способностью клинком.

Танизаки, охнув, упал навзничь и закрылся руками. По его ладоням поползли тонкие полосы порезов.

— Акутагава-сан, — морщась от боли, Танизаки посмотрел на него снизу вверх. На мгновение на лице Акутагавы мелькнуло что-то, похожее на боль, но он сразу же отвёл глаза и поспешно шагнул к двери.

— Акутагава-сан!

***

Над Йокогамой занимался закат, время пламени, мгновение, когда на небе дневная синева сменяется мраком ночи.

В это самое время в штабе Портовой мафии разверзся ад.

У входа в холл лежали бесчисленные тела поверженных рядовых боевиков Мафии, вооружённых кто пистолетами, кто ручными гранатами. Никто из них так и не успел понять, что же происходит.

Это было проникновение во вражеский стан. Акутагава намеревался добраться до верхних этажей здания.

Впрочем, проникновением это было назвать сложно: оно заключалось в том, что Акутагава попросту прошёл через главный вход.

— Стреляй, убей его! — бесчисленные оружейные стволы грохнули по сигналу по единственному нарушителю границ, идущему прямо через холл. Но ни одна пуля не долетела до него — все словно остановились в воздухе и упали ему под ноги.

— Выходи! — горящий взгляд Акутагавы был устремлён только вперёд. — Человек в чёрном, босс мафии! Выходи! Где, где, где ты спрятался?!

Никто не понимал, что происходит. Даже того, что в этот самый момент их головы отделяются от тел.

— И-и!

— Давай, стреляй, не дай ему пройти даль…

В коридорах, на стенах и потолках распускались кровавые цветы. Гнев Акутагавы обрёл плоть и метался по холлу, порождая страдание и смерть.

— Где он?! Где ваш босс?! — рычал он. — Дайте! Дайте его мне!

Едва раздался этот вопль, от плаща отделилась огромная серая когтистая лапа, подобная руке демона, и накрыла холл, разрубая колонны, давя мебель. После неё в холле остались только пустые гильзы и стреляные пули, да искромсанное оружие, да гора изуродованных тел.

Акутагава не бросил и взгляда на оставленные им разруху и смерть. Всё его внимание было обращено вперёд. Поднявшись по лестнице, он зашагал дальше.

Наконец завыли сирены, и коридор перекрыли бронированные пластинчатые двери. Но они не остановили Акутагаву. Он запросто прошёл через проёмы, прорезанные серым клинком.

Ни оружейные стволы, ни стены не заставили его даже повести бровью. Он едва обращал внимание на то, как из разрубленного им врага прямо в потолок брызжет кровь. Замечал противников лишь в тот момент, когда рубил им головы, и крики и стоны раненых были для не более чем отдалённым шумом где-то за пределами его сознания.

Он уже ничем не напоминал человека — скорее, гончую преисподней, несущую неотвратимую гибель.

Перед глазами Акутагавы была только одна цель: злейший враг, ждущий его на последнем этаже.

Поднявшись по лестнице, он оказался в коридоре третьего этажа.

В здании главного штаба Портовой мафии, самом высоком в городе, было около сорока этажей. Акутагава сумел дойти до третьего. Это было не так уж много, но в за всю историю этого здания ещё никто из посторонних не забирался так высоко.

Пройдя немного по коридору, Акутагава вдруг резко остановился. Перед ним выросла странная фигура.

Это была девочка в кимоно. Хрупкая, с чёрными волосами и лазурными глазами, она была слишком юна для этого места. За её спиной висело в воздухе ещё более странное существо. Ноги его не просто не касались земли — их и вовсе не было видно. Лицо его было скрыто за гладкой белой маской, а волосы мягко колыхались и развевались в воздухе, хотя ветра не было и в помине. В руке оно держало меч без гарды, спрятанный в ножнах. Человеком это существо уж точно не было.

— Твоя способность? — тихо спросил Акутагава.

— Меня зовут Кёка, — так же тихо ответила девочка. — Я служу убийцей Портовой мафии.

Она вынула из-за пазухи мобильный телефон-раскладушку и поднесла его к уху.

— Дорогу, — голос Акутагавы был твёрд и звонок, как сталь. — Я не намерен щадить даже девушку. Все, кто помешает мне двигаться наверх, будут убиты.

— Пусть так, — в голосе Кёки было ещё меньше чувств, чем в голосе Акутагавы. — Но если ты пойдёшь дальше, тебе придётся сражаться с ним. Те, кто намерен его ранить, должны замолчать. Стать тише, чем что-либо в этом мире.

Она нажала кнопку вызова на телефоне.

— Снежный демон. Убей этого человека.

Существо за её спиной вынуло из ножен серебряный меч длиной почти с саму Кёку.

— Вот, значит, и первые ворота, — равнодушно сказал Акутагава. — Хорошо. Начинай.

Серебряное лезвие и пепельно-серый клинок засверкали, скрещиваясь в воздухе.

***

— Дазай-сан, в здании посторонний, — Ацуши торопливо вошёл в кабинет босса.

— Похоже на то, — Дазай, босс Портовой мафии, любовался видом за окном.

Взгляд Ацуши невольно остановился на этом окне. Благодаря эффекту затемнения его можно было замаскировать под чёрную стену. За четыре года он не помнил ни раза, чтобы маскировку отключали. Но сейчас за ним как на ладони открывался вид города в сумерках.

— Он уже прошёл первые два этажа, — продолжил Ацуши, снова посмотрев на Дазая. — Вся охрана перебита. Он довольно силён.

— Ты его знаешь? — спросил Дазай, не поворачиваясь и продолжая смотреть на город.

— Да, — кивнул Ацуши. — Я просмотрел запись на посту охраны, чтобы убедиться. Его зовут Акутагава. Это тот одарённый, с которым я столкнулся сегодня в кафе.

— Вот как, — равнодушно ответил Дазай. — Что ж, наконец-то.

В его голосе не слышалось ни удивления, ни досады. Только спокойствие человека, убеждённого, что всё идёт по его плану.

— Дазай-сан. Разрешите задать вопрос?

— Задавай, — Дазай и не думал повернуться к нему.

— Это правда, что он старший брат Гин?

— Правда, — холодно ответил Дазай, помолчав некоторое время.

Ацуши опустил голову и, немного поколебавшись, спросил:

— Значит, сейчас он пробрался сюда, потому что вы его направили, так?

Дазай снова промолчал и, повернувшись боком, пристально посмотрел на него.

— В кафе я передал ему ваше письмо, как вы и велели. Едва он увидел фотографию Гин в конверте, просто взорвался. И теперь он появился снова.

Дазай молча с невозмутимым видом продолжал его слушать.

— Может ли быть такое, что в том письме было написано, где находится Гин? — осторожно продолжил Ацуши. — Значит… значит, вы с самого начала планировали заманить его сюда?

Дазай повернулся и с равнодушным видом подошёл к нему и глухим, словно вынимающим из собеседника душу голосом произнёс.

— Если и так, что с того?

У Ацуши перехватило дыхание, словно из кабинета выкачали весь воздух.

— Ливни приносят наводнения, которые смывают целые деревни. Молния, попавшая в кедр, вызывает пожар в горах. Легчайшая вибрация в недрах земли становится причиной цунами, которое изменит форму побережья. Именно это сейчас и происходит у тебя на глазах, Ацуши, — с нежностью в голосе сказал Дазай. — Всего лишь стихийное бедствие, происходящее с огромной преступной организацией. Огромный смерч, который невозможно остановить или хотя бы задержать силами рядовых членов. Какой смысл в том, чтобы вычислять истинные намерения бури?

Ацуши посмотрел на Дазая.

Он увидел созданную им иллюзию, в которой, как в гигантском водовороте, кружились этот кабинет, здание, весь город — бурный поток интриг, порождённый одним-единственным мозгом.

— Значит, всё это просто часть вашего плана?

Дазай не ответил.

— Это имеет какое-то отношение к тому, что вы до этого говорили, про второй и третий этапы?

Дазай молчал. Его холодный взгляд был выразительнее самой изысканной речи. Ацуши выпрямился.

— Хорошо. Мне доверен летучий отряд Портовой мафии, и я прямо сейчас намерен сделать это здание таким же мирным и скучным, как и всегда, — он резко развернулся и двинулся к выходу. — С вашего позволения.

Дазай молча проводил взглядом поспешно уходящего Ацуши. Оставшись один в кабинете, он прошептал в пустоту:

— Да, это стихийное бедствие, — в его голосе сквозила едва заметная усталость. — Никто не сможет ни остановить его, ни противостоять ему. Даже я… Пожалуй, его возможно разве что полюбить… Тот факт, что этот мир — не более чем огромная ложь.

***

Серебряный и пепельный клинки скрещивались в воздухе, словно воздвигая мерцающую стену. Акутагава направлял в Кёку множество лезвий, словно обрушивая на неё дождь пуль. Бесшумно, со скоростью звука Снежный демон отражал их все. Но способности Акутагавы не грозило остаться без боеприпасов. К тому же, даже Демон с его сверхчеловеческой скоростью едва успевал отражать его атаки.

— Что такое, убийца на службе мафии? — холодно спросил Акутагава. — Разве ты не собиралась заставить меня замолчать? Ты не сумеешь перерезать мне горло, если будешь всё время защищаться.

Кёка молча следила за летящим в неё дождём клинков, и в глазах её была тьма.

— Возможно, — сказала она безразлично. — Но это всё, что я могу. Только убивать — я поняла это, когда ушла из мафии. Поэтому я убиваю людей. Как бы мне за это ни платили… — и она рванулась вперёд.

Выхватив из рукава кинжал, она проворно побежала под прикрытием отражавшего летящие в неё клинки Снежного демона.

Ни одно из лезвий не попало в девочку. Её кинжал так и мелькал в воздухе, словно неотступно следуя за потоком клинков. Но обычный кинжал едва ли мог противостоять способности Акутагавы, рассекающей не только железо, но и само пространство. После очередной атаки он рассыпался прямо в её руке.

— О убийца, желающая смерти, твои кровь и страдания да заставят тебя пожалеть о твоей слабости, — клинки скрутились в огромное копьё, сразу же рванувшее вперёд.

Но на лице неотрывно следящей за ним Кёки не отразилось ничего. Глядя на безмолвную тьму в её глазах, Акутагава машинально отклонил голову назад. В тот же самый момент прямо перед его лицом скользнул серебряный меч.

— Что?

Неожиданный удар ему нанёс клинок невидимого Снежного демона, прямо из боковой стены. Акутагава увернулся слишком поздно: меч смахнул несколько волосков с его головы, а из пореза на задетой вскользь переносице выступила кровь.

Взяв на себя роль приманки, Кёка дала Снежному демону возможность переместиться к противоположной стене. Она не могла не заметить его физическую слабость и воспользовалась возможностью, чтобы атаковать его вплотную. Её клинок мелькал, как ураган, и между вспышками не было ни единого промежутка, достаточного, чтобы от них уйти. Времени на создание щита, поглощающего пространство, тоже не было. Он кое-как отражал удары с помощью Расёмона, но противник был слишком близко.

— Проклятие… — в голове Акутагавы всплыли слова Оды: «Способность у тебя мощная, но когда нужна физическая сила, сразу видно, насколько тебе её не хватает».

Что ж, значит, надо просто снова свести битву к сражению способностей.

Клинок из ткани вонзился в пол, оставшиеся обернулись вокруг Акутагавы, и он бросился вперёд, подальше от Снежного демона.

Сияющей бурей удары его меча обрушились на стены, пол и потолок. В этот же момент Акутагава перекатился в конец коридора и сразу выпустил клинки, принимая оборонительную позицию.

Теперь они были на среднем расстоянии друг от друга, так что Акутагаву невозможно было достать врукопашную — идеально для боя в его стиле. Теперь преимущество снова было на его стороне, подумал он.

— Нет. Я не дам тебе её в обиду.

В бок ему врезался чей-то кулак. Акутагава согнулся пополам и пошатнулся. Его отшвырнуло к стене, и он беспомощно покатился по полу.

— Кёка, ты как? — это был не кто иной, как Белый дух смерти Портовой мафии, Накаджима Ацуши. — Я пришёл помочь тебе.

— Ах… ты, — тяжело дыша, негромко прохрипел Акутагава, тяжело поднимаясь на ноги.

Ацуши в чёрном плаще и массивном ошейнике, контролирующем способность, бросил на него небрежный взгляд.

— Ты встал после такого удара… Вообще-то он должен был раздробить тебе позвоночник, — Ацуши слегка опустил голову. — А, вот оно что. В момент удара ты обернул свои лезвия из ткани вокруг себя, и они смягчили его. Ты не придумал этот приём и не отрабатывал его раньше. Ты сделал это инстинктивно, как дикий зверь… Сильно.

Мимо стоявшего посреди коридора Ацуши невозможно было пробраться. Он был неподвижен, но сам воздух вокруг него был натянут, как тетива.

Кёка бесшумно подошла к нему и встала рядом.

— У меня было предчувствие, — сказала она, дотронувшись до его руки. — Если у меня не получится его победить, тебе придётся с ним сражаться. И это будет сражение насмерть. Прости.

— Всё хорошо, Кёка, — Ацуши бережно взял её за руку. — Я не умру. Я с тобой. Я не дам тебе повода сказать, что тебе нет в этом мире места.

Бледные пальчики Кёки крепко сжали его руку в ответ. Она держалась за неё так, словно это был её спасательный трос в бездонной тьме.

Акутагава пристально смотрел на них, сощурив глаза. Битва против одного одарённого была нелёгкой, а теперь их двое. Да ещё и на вражеской территории. Но, даже несмотря на это, в его голосе не сквозило ни малейшего намёка на волнение.

— Добросердечные убийцы, поддерживающие друг друга в теневой организации? — с насмешкой произнёс он. — Я готов разрыдаться. Но и я кое-что разведал перед тем, как сюда идти. Белый дух смерти Портовой мафии и убийца тридцати пяти человек. Позвольте спросить, скольких вы уничтожили? Как бы вы ни сцепляли кровавые руки, вам не согреться друг о друга.

— Может, и так, — тихо ответил Ацуши. — Но в таком случае тебе и Гин это тоже не светит.

Волосы на голове Акутагавы встали дыбом.

— Негодяй, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Полы его плаща вытянулись в огромную змею. — Руки Гин в крови лишь потому, что вы её сюда притащили!

Одежда Акутагавы начала преображаться, принимая форму звериной, похожей на волчью, головы, дрожащей от ярости.

Ацуши молча смотрел на зверя и Акутагаву.

— Тебе не победить. Со мной Кёка, а ты один. Никто не примет твою сторону. Твоё одиночество приведёт тебя к поражению. Кёка, — ровным голосом сказал Ацуши. Девочка коротко кивнула и поднесла к уху телефон.

— Снежный демон. Срази врага и защити меня и этого человека, — отрывисто сказала она в трубку.

Но Снежный демон почему-то не мог занести меч. Как и сдвинуться с места — он просто парил позади Кёки, колыхаясь, словно призрак.

— Снежный демон? — Кёка посмотрела сначала на неё, потом на телефон. Экран потемнел. Телефон был отключен.

— Как это «никто не примет его сторону»? — раздался голос из ниоткуда. — На его стороне, между прочим, сильнейшая в городе организация одарённых.

Невидимая рука вырвала у Кёки телефон.

Из ниоткуда в коридоре посыпался снег.

— Акутагава-сан! Я сейчас обрушу пол! Убегай оттуда! — с этими словами позади Кёки появилась чья-то тень. Едва увидев её, Расёмон завыл и, скользнув по полу, взмыл в воздух.

В коридоре тут и там замелькали вспышки, а потом всё рухнуло.

***

Здание штаба Портовой мафии содрогнулось.

Запустились противопожарные приборы, завыли сирены, разнося по всему зданию сигнал тревоги. Обломки перекрытий обрушенного коридора усыпали нижний этаж, переломав оборудование и мебель, по стенам побежали трещины. Рядовые бойцы, ошарашенные грохотом и воем сирен, бегали по всему зданию с пистолетами и рациями.

Среди всего этого хаоса Акутагава и Танизаки, скрытые способностью последнего, пробрались по боковым коридорам и спрятались в подсобке для уборщиков.

Убедившись, что камер в ней нет и заблокировав дверь, Танизаки осел прямо на пол.

— Всё нормально? — спросил он, повернувшись к Акутагаве.

— Да, — Акутагава привалился к стене и, прикрыв рот ладонью, тихо откашлялся. — Немного царапин, и всё. И у меня, и у этой убийцы.

Под ногами Акутагавы лежала связанная его способностью Кёка, без сознания, с безмятежно закрытыми глазами. Подхватив Расёмоном, Акутагава принёс её с собой.

— Зачем ты схватил её?

Вместо ответа Акутагава глянул на Кёку сверху вниз, а потом повернулся к Танизаки.

— Где телефон, что был у неё?

— Вот он, — Танизаки вынул из кармана телефон и протянул ему. — Рампо-сан нам рассказал. Девочка-убийца из Портовой мафии, Изуми Кёка. Её способность подчиняется только голосу, доносящемуся из этого телефона.

— И до меня доходили такие слухи, — холодно ответил Акутагава. — Значит, эта девушка ещё может принести нам пользу.

— Каким образом?

— Сначала я хочу задать тебе вопрос, — Акутагава кашлянул и посмотрел на Танизаки. — Зачем ты пришёл? Что ты намерен делать? Эта битва — моё личное дело, с которым я намерен справиться в одиночку. Агентство не получит от участия в нем никакой выгоды. Но, несмотря на это, ты проникаешь в штаб столь зловещей Портовой мафии и помогаешь мне. Зачем тебе это? Не из сочувствия ли к глупцу, не сумевшему уберечь младшую сестру?

— Вообще-то нет. Ты теперь в нашем детективном агентстве, — Танизаки неловко улыбнулся. — Мы чем-то похожи. Если между нами и есть различие, то разве что в том, что член Вооружённого агентства не сможет оставить в беде человека, который рискуя жизнью бросился спасать сестру, обречённую на смерть.

Акутагава грозно посмотрел на него.

— Что значит — обречённую на смерть?

— Вот, — Танизаки вынул из нагрудного кармана письмо. — Это то самое, от босса Портовой мафии, которое тебе передали в кафе. В нём указаны дата и время казни Гин, твоей младшей сестры.

— Что?! — Акутагава выхватил письмо и пробежал его взглядом.

— Казнь состоится сегодня на закате. Осталось меньше часа, — печально сказал Танизаки. — Как только директор увидел это письмо, он приказал всем членам агентства выдвигаться и обеспечить тебе защиту. Сейчас остальные уже должны придумать план спасения. Кстати, — добавил он, помрачнев, — до казни остался час. На обдумывание времени мало. Но зачем вообще боссу Портовой мафии понадобилось сообщать агентству о том, что он планирует казнить твою сестру? Я никак не могу этого понять.

— Чтобы выманить меня, — Акутагава гневно разорвал письмо. — Подонок. Он бросает мне вызов. Хочет, чтобы я пришёл к условленному времени на последний этаж и бросил ему вызов, если хочу спасти её.

— Значит, это ловушка, — грустно сказал Танизаки. — Что будем делать дальше?

— А что остаётся? Приму его вызов. Разгрызу капкан, перережу врагов, поднимусь наверх и расправлюсь с ним.

— Но, — Танизаки смотрел на него с болью во взгляде, — но дальше тебе придётся столкнуться с лучшими бойцами-одарёнными. Как минимум, они будут не хуже тех, с которыми ты уже встретился, а то и лучше. Даже если мы скроемся с помощью моей способности, не сможем пройти через все блокировки в коридорах. А если ты будешь ломать их, нас легко обнаружат… Что нам делать?

— Можете ничего не делать, — раздался голос из-за двери. — Здесь ваш путь окончен.

Входная дверь взорвалась. Всё усыпало обвалившейся штукатуркой, всё в кладовой разлетелось в разные стороны.

За снесённой дверью виднелось множество силуэтов.

— Вы что же, не сообразили, что вас будут преследовать, если по собственной воле забились в комнату, откуда нет выхода? — спросил мальчишеский голос.

— Что?! Откуда ты здесь? — Танизаки ошарашенно посмотрел в дверной проём. За ним стояло с десяток вооружённых боевиков. Среди них стоял невинного вида юноша с белыми волосами.

— Господин детектив, вы, может, и спрятались под своей способностью, но запах спрятать не сумели, — спокойно сказал Накаджима Ацуши. — Поэтому тигриное чутьё вело меня прямо по вашему следу. Хищники хорошо выслеживают жертву по запаху, знаете ли.

Сквозь в дверной проем на них направили бесчисленные оружейные дула. В воздухе так и веяло смертью.

Неожиданно в кладовой раздался глухой хриплый смех Акутагавы.

— Хищник? Знаешь, тигр, в чём слабость хищников? Они не привыкли, что на них тоже можно охотиться, — Акутагава кровожадно усмехнулся. В глазах его горел тёмный огонь. — Они и не представляют себе, что жертва сама поджидает их в засаде.

— Поджидает? — напрягся Ацуши.

Акутагава поднёс к уху телефон Кёки, отобранный Танидзаки.

— Снежный демон. По истечении этого часа забери жизнь Кёки, своей хозяйки.

— Что?.. — потрясённый Ацуши рванулся было вперёд, но клинки из ткани преградили ему дорогу, а Акутагава продолжал:

— Этот приказ может быть отменён только тем же голосом, который его отдал, то есть моим. В течение часа не подчиняйся больше ничьим приказам.

Снежный демон проплыл по воздуху и, обнажив меч, повис в воздухе рядом с Акутагавой, как верный оруженосец.

Ацуши первым понял, что происходит.

— Вот чёрт… — вытаращив глаза, он неотрывно смотрел на Акутагаву. Тот ответил ему хладнокровным взглядом.

— Итак, тигр. Не проводишь ли ты меня на верхний этаж? — он шагнул вперёд, и окружавшие Ацуши боевики вскинули оружие.

— Опустите немедленно! — вскрикнул Ацуши. От гнева в его голосе, казалось, дрожали стены.

Повернувшись к удивлённо смотрящим на него подчинённым, он крикнул снова.

— Немедленно опустите! Вы что, не поняли? Снежный демон подчиняется только приказам, отданным через этот телефон! Неважно чьим, при любых обстоятельствах!

— И через час убьёт эту девушку. Предотвратить это могу только я. Иными словами…

— Кёка… заложница…

— Верно. Что будешь делать, тигр? Позволишь ей погибнуть или приведёшь меня к своему боссу, не знающему ничего, кроме насилия и власти?

Ацуши не отвечал. Он низко наклонился и сжал голову руками.

— Я должен… спасти её… — его голос дрожал от гнева. Или же от чего-то ещё?

— Что с ним? — прошептал Танизаки. — Он какой-то странный.

Ацуши сжимал голову обеими руками. Костяшки его пальцев побелели, ногти впились в кожу.

— Нельзя… Я должен защитить её… защитить… «Тому, кто не может никого защитить, нет смысла жить»… «Тому, кто не может»…

Танизаки, Акутагава и отряд боевиков потрясённо смотрели на него. Голос Ацуши дрожал теперь не от гнева. Все мускулы были напряжены, но совсем не от готовности к бою.

Это был страх.

— Хорошо. Я сделаю, как ты говоришь. Я проведу тебя на верхний этаж. Поэтому не смей трогать Кёку. Верни мне её целой и невредимой, — с ужасом во взгляде сказал Ацуши. Его зубы стучали, по лицу стекал холодный пот.

— Даю слово, — сказал Акутагава, смерив его равнодушным взглядом.

— Опустить оружие. Тех, кто не повинуется, я убью лично, — сказал Ацуши, повернувшись к подчинённым, и шагнул в сторону коридора. — Нам сюда.

***

За окном кабинета босса закатные лучи солнца заливали город.

Дазай сидел за столом, сложив на груди руки, в полном одиночестве. На его губах играла лёгкая улыбка.　В глазах таился сумрак, в котором угадывалось что-то потустороннее.

— Скоро начнётся четвёртый этап, — глухо сказал он и встал из-за стола. — Что ж, пора идти.

С этими словами он бесшумно пересёк комнату и скрылся за дверью кабинета.

***

Акутагава и Ацуши шли по коридорам штаба мафии.

Это было весьма странное шествие. За ними следовали боевики с оружием наизготовку — впрочем, недолго. Никому не хватило смелости ослушаться приказа.

Уж очень явственно веяло жаждой убийства от Белого духа смерти. Дело было даже не в приказе, и не в том, что им было велено не трогать нарушителей. Ацуши ничего не говорил и шёл молча. Но все его подчинённые, выросшие в мире насилия и борьбы за власть и привыкшие следовать этому пути, прекрасно понимали, что если Ацуши и его спутник сейчас хотя бы на секунду почувствуют в них желание стрелять, они не успеют и на курок нажать, как будут перебиты.

В конце концов, «Белым духом смерти» Ацуши прозвали вовсе не враги. Это прозвище дали ему его же товарищи, коллеги из Портовой мафии. Он был потусторонним зверем, действующим сообразно своим чувствам, и истинная суть его никому не была известна. Белое существо, несущее смерть. Когда его вторая сущность являлась миру, смерть грозила и чужим, и своим. Он был словно воплощённое божество, недоступное людскому пониманию.

Белый дух смерти.

— Я спущусь на первый этаж здесь, — Танизаки, скрывшийся из виду, появился перед ними, когда они дошли до выхода на пожарную лестницу. Он поудобнее перехватил Кёку, которую держал на руках, и серьёзно добавил:

— Акутагава, береги себя.

— Ладно, — кивнул Акутагава. — Когда я свяжусь с тобой, можешь её отпустить. До того времени скройся где-нибудь, где тебя не отыщут.

— Понял.

Ацуши мрачно смотрел на Танизаки, но ничего не говорил.

Спускаясь по лестнице, Танизаки всё же обернулся и позвал Акутагаву по имени.

— Что такое?

— Я недавно говорил, что мы с тобой похожи. Разница между нами только в том, что я здесь как член детективного агентства, и так далее. — Танизаки нерешительно смотрел на Акутагаву. — Так вот, я был неправ. Ты теперь тоже член Вооруженного детективного агентства. Так что помни об этом, когда будешь сражаться там наверху, и тебе придётся делать решающий выбор.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросил его Акутагава, смерив его взглядом.

— Потому что хороший человек спасёт свою сестру и будет жить вместе с ней дальше. Это же очевидно, — Танизаки с лёгкой улыбкой отвернулся и добавил, глядя прямо перед собой. — Я понял это через некоторое время после вступления в агентство. Наверное, это и меня спасло.

Акутагава пристально посмотрел на него. По его лицу было видно, что он ищет в себе достойный ответ.

— Знаешь, на самом деле экзамен — ерунда. Ты становишься настоящим членом Вооруженного детективного агентства, когда сам начинаешь верить в это по-настоящему. Это обязательно придаст тебе сил. Главное — просто поверь.

Акутагава продолжал смотреть на него, словно пытаясь понять, к чему он клонит, и наконец, удовлетворённо кивнул.

— Хорошо, я верю. Береги себя, Танизаки.

— Ты тоже, — Танизаки, держа на руках девочку, направился дальше по лестнице. Посередине пролёта оба исчезли, словно растворившись в снежных хлопьях.

Расставшись с Танизаки, Акутагава и Ацуши двинулись дальше. Когда они прошли на десятый этаж, не только охрана — вообще никто не издавал ни звука. Приказ не приближаться к нарушителю разошёлся по всей мафии. Внутри здания стало тихо, будто оно обратилось в огромный могильный камень, слышны были только звуки шагов.

— До какого этажа распространяются твои полномочия?

Ацуши обернулся и затравленно посмотрел на Акутагаву.

— До самого верхнего, — ответил он.

— Что ж, значит, я избрал правильного провожатого, — кивнул в ответ Акутагава. — Раз ты можешь одним взглядом заставить всех этих людей в чёрном замолчать, значит ты здесь дольше, чем можно предположить по твоему виду. Сколько лет ты уже служишь Мафии?

Ацуши не ответил, только злобно глянул на Акутагаву.

— Не хочешь отвечать — не надо, — холодно ответил тот. — Но не забывай о том, что если пожелаю, я прямо сейчас могу приказать убить ту девушку.

— Не смей! — Ацуши резко обернулся к нему с ужасом в глазах. — Хорошо. Четыре с половиной года. Я вступил в мафию четыре с половиной года назад.

— Четыре с половиной?.. — Акутагава прищурился. — И почему же ты здесь?

— Потому что меня позвали. Я тогда бежал из приюта и блуждал в горах, — Ацуши отвёл глаза и уставился куда-то в пустоту. — Он сказал мне, чтобы я присоединялся к мафии. Сказал, что даст мне то, чего я хочу.

— И позвал тебя не кто иной, как нынешний босс, Дазай?

— Да, — кивнул Ацуши. — Как ты узнал?

— Вот, значит, как, — немного подумав, ответил Акутагава. — Четыре с половиной года назад человек в чёрном появился и передо мной. Значит, тогда он выбрал подручным тебя, а не меня.

— Тебя, и в мафию? — Ацуши бросил на него быстрый взгляд. — Даже представить не могу.

— Замолчи. Я и не намеревался присоединяться к мафии, — отрезал Акутагава. — Меня, как выходца из трущоб, тошнит от одной мысли об этом. Видишь ли, мои товарищи были убиты…

Неожиданно он замолчал. Эхо неоконченной фразы повисло в воздухе.

После этого некоторое время они шли молча.

Когда они миновали тридцатый этаж, Ацуши снова заговорил.

— Если бы Дазай-сан взял тебя, — сказал он убитым голосом, — наверное, всё бы было иначе. Но этого не произошло. Всё, что он задумывает, неизбежно сбывается. Поэтому сестру тебе не спасти.

— О чём ты? — Акутагава изменился в лице.

— Это неизбежно. Ты не понял? Недавно твой приятель из детективного агентства сказал, что хороший человек спасёт свою сестру и будет жить вместе с ней дальше. Но тебе никогда не стать хорошим человеком. По тебе это видно.

Акутагава резко схватил его за шиворот и ударил о стену.

— Возьми свои слова назад! — проревел он.

Ацуши сдавленно застонал.

— Даже если возьму, ничего не изменится, — неожиданно спокойно сказал он. — Это и животное поймёт. Взял девочку в заложники! Ты уже не видишь ничего, кроме своего желания, и однажды твоя цель превратится просто в жажду разрушения. Ты именно такой человек. Сам посуди, с того момента, как ты вступил в это здание, ты только и требуешь, что выдать тебе босса да провести тебя наверх, но даже не подумал потребовать привести тебе сестру. Твоя цель уже превращается в жажду насилия. Потому-то тебе сестру и не спасти. Никогда.

Ткань плаща Акутагавы растянулась и пригвоздила Ацуши к стене, и кулак Акутагавы сразу же врезался ему в лицо.

— Неправда! — он колотил, и колотил, и колотил его. Кровь из разбитой губы Ацуши брызнула на стену.

За спиной Акутагавы пола плаща собралась в огромный кулак и нацелилась в Ацуши, словно скорпионий хвост.

— Умри!..

— Брат, перестань! — раздался тихий нежный голос.

Акутагава остановился и с неверящим видом обернулся. Прямо к нему шла девушка в чёрном костюме с собранными на затылке волосами. Она ступала настолько тихо, что её присутствие едва ощущалось, словно она была не живым человеком, а картинкой на экране.

— Гин, — потрясённо прошептал Акутагава.

— Зачем ты пришёл, брат? — Гин не останавливаясь шагала вперёд. — Если ты заберёшь меня, мафия будет всю жизнь преследовать нас обоих.

— Меня это не волнует, — ответил Акутагава. — Кто бы ни пытался нам помешать, что бы ни встало между нами, я тебя верну. Я поклялся.

— Да, верно, — на лице Гин мелькнула лёгкая грусть. — Ты всегда таким был.

Она подошла вплотную к нему. Акутагава протянул ей руки, и она шагнула к нему в объятия.

— Сколько времени прошло, — сказал он. — И вот ты со мной. Та ошибка, что я совершил четыре с половиной года назад…

— Нет, ты не вернул меня, — шёпотом ответила Гин. — Ты ничего не вернул.

В ту же секунду лицо Акутагавы исказилось от боли. Он оттолкнул Гин, и та, словно маленький зверёк, отскочила подальше от него.

Акутагава схватился за бок, в который короткой вспышкой падающей звезды только что вонзилось узкое серебристое лезвие кинжала.

— Гин, — прошептал Акутагава с болью во взгляде. — Зачем?..

Гин молча стояла и пристально смотрела на него.

— Это был приказ босса, — наконец сказала она, мотнув головой. Собранные в хвост волосы с тихим шорохом рассыпались по плечам. — Ты собирался убить Ацуши, а ведь он нужен тебе как проводник…

— Нет, это не то… — из раны, оставленной ножом, пачкая одежду, потекла тёмно-красная кровь.

— Я тебя никогда не волновала, брат, — с лёгкой печалью сказала Гин, отведя глаза. — Ты думал обо мне меньше, чем о ком-либо другом. Тебя всегда интересовал только ты сам.

— Неправда… Я пришёл… спасти тебя…

— Нет. В тот день было так же, — оборвала его Гин тихим, но твёрдым голосом. — Тебя переполняли гнев и жажда мести. Ты убежал в лес, чтобы убить тех контрабандистов. Но почему? Почему ты бросил меня, хотя я была ранена?

Её обвиняющий взгляд был холоден, остёр и не знал пощады.

— Понимаешь…

— Если ты и вправду думал о мести, составил бы план, прежде чем бросаться в бой. Ты бы залечил раны, изучил врага, вооружился как положено. Но ты ничего из этого не сделал. Не задумавшись о плане, бросив раненую сестру, ты просто бросился за врагом, словно месть доставляла тебе удовольствие.

— Нет, Гин, я…- простонал Акутагава.

— Докажи, если это не так. Убеди меня. Докажи, что у тебя был хоть какой-то план. Докажи, что ты не хотел просто разнести всё вокруг, как дикий зверь, — в глазах Гин мелькнула неуверенность. — Пожалуйста, скажи это.

— Я… — Акутагава открыл рот. У него точно было идеальное объяснение.

— Это… — у него должно было что-то быть.

— Понимаешь… — оно точно было, совершенно точно. Через пять, нет, десять секунд он его вспомнит. Ответ, который точно убедит Гин.

Прошло полминуты, но он так и не смог ничего сказать. С его губ не не сорвалось ни слова. Гин с отчаянием отвела взгляд и покачала головой.

— Дазай-сан так и сказал, что ты попытаешься оправдываться, если я приду. Просто искать оправдания твоему желанию всё разрушать. Я так и думала. Поэтому я к тебе никогда не вернусь, — она отвернулась от Акутагавы и зашагала прочь.

— Нет, Гин, постой! Твой босс хочет казнить тебя, нельзя идти к нему!

— Я знаю, — прошептала Гин, остановившись. — В обмен на мою жизнь он сохранит твою. Иначе тебе не жить. Прощай, брат.

И она проворно побежала прочь.

— Стой! Погоди, Гин! — Акутагава побежал следом, зажимая рану рукой. Но Гин двигалась быстрее и скоро пропала из виду.

— Почему, Гин?! Я пришёл спасти тебя! Я действительно пришёл только за этим! — он бежал дальше, пытаясь её догнать.

Ацуши, оставшийся один, рванулся было за ними, но остановился. Раздался сигнал входящего вызова на рацию. Это был босс.

— Не иди за ними, Ацуши, — раздался голос Дазая. — Мне и так всё ясно. Постарайся обойти его. Есть вероятность, что он прикажет убить Кёку. Разумеется, я отправил за ним людей, но одарённого, умеющего исчезать, отследить не так-то просто. Есть только один способ спасти Кёку.

— Убить Акутагаву до того, как он отдаст приказ, — ровным голосом, словно в бреду, произнёс Ацуши и крепко стиснул в руке рацию.

— Спаси Кёку, Ацуши, — на этом связь оборвалась.

Ацуши ссутулился, сжимая в руке молчащую рацию. По его спине пробежала дрожь безотчётного страха, направленного неизвестно на что.

Но выход нашёлся. Ацуши распрямил спину и резко перестал дрожать.

— Жизнь того, кто никого не спас, не имеет никакой ценности.

Ацуши посмотрел вперёд. В его глазах пылало холодное голубое пламя.

Меня зовут Ода Сакуноске. Я работаю в Вооружённом детективном агентстве.

Говорят, что самый простой способ узнать человека — выяснить, кем он работает. Это высказывание не лишено смысла, но ко мне его, скорее всего, не применить.

Дело в том, что у меня нет ни подходящих агентству душевных качеств, ни необходимых навыков.

Я просто очередной человек, которому всё надоело. Самый заурядный третьесортный детектив, каких полно — всё равно что выброшенных окурков.

Я вступил в детективное агентство два года назад, раскрыв дело о Лазурном Апостоле. Я часто вспоминаю те дни: всё вокруг кренилось то туда, то сюда, а я был поглощён тем, что хватался за ближайшую зацепку среди этой качки да выжидал, пока она утихнет. Раскрыть его мне удалось не иначе, как по чистой случайности. Но, тем не менее, получилось. Так я выдержал свой вступительный экзамен.

С тех пор я живу тем, что раскрываю дела, которые поручает мне агентство. Воспитываю приёмных детей, пью кофе, по выходным иногда по маленькой играю на скачках, а по ночам сижу на кухне и пишу роман. Вот и вся моя жизнь. Скромная, тихая, такой едва ли можно похвастаться. Но мне она всё же, пожалуй, нравится.

Сегодняшний день получился немного не таким, как обычно. Я шёл через торговую улицу на назначенную встречу.

День клонился к вечеру. Улица тонула в океане закатных лучей, и люди вокруг передвигались бесшумно, как глубоководные рыбы. На краю тротуара темнел след оставленной кем-то вчерашней ночью рвоты. Серебристые колёса проезжающих мимо велосипедов сияли в вечерних лучах, как детали космических кораблей. Город вдалеке был словно облит кофейным желе. Как можно не любить такой вид.

Сегодняшняя моя работа состояла в том, чтобы догнать новенького из нашего агентства. Этот новенький, Акутагава, вторгся в главное здание Портовой мафии, преступной организации, пустившей корни в этом городе. Это было настолько явное самоубийство, что сказать, что у него поехала крыша — значило не сказать ничего. Раздробить себе молотком кости и предложить себя на корм зверям и то было бы более разумно. В агентство ему предложил вступить я сам. Как обычно, забил себе лишних гвоздей в подмётки. Это старая привычка, с ней уже ничего не поделать.

Но сейчас в сотню раз сильнее меня волновало выживание новичка.

Акутагава был одарённым с весьма мощной способностью. Кроме того, он привык к резне. У него даже был шанс прорвать оборону мафии и встретиться с сестрой. Но не более. Вернуться обратно к нормальной жизни он уже не сможет.

Портовая мафия — словно ночной ветер, проникающий в самые тёмные щели. Его порывы достигают самых глухих задворок, самой дальней сточной канавы. Даже если Акутагаве вместе с сестрой удастся выбраться из здания, мафия всё равно найдёт их и вывесит вниз головой где-нибудь у дороги. Обоим вскроют и вытянут крючком сонные артерии, чтобы все видели, как растекается по асфальту кровь тех, кто не подчиняется воле Портовой мафии.

Поэтому директор и приказал нам помочь ему спасти сестру и вернуться в агентство целым и невредимым.

Моя работа начиналась после того, как они выберутся из здания. Мафия совершенно точно не простит ни Акутагаву, ни его сестру. Затронута их репутация. Если они простят вторгшегося к ним, пострадает их имя перед другими группировками, если же позволят забрать сестру, лишатся лица перед собственными людьми. Чтобы они спустили такое… не помогут ни деньги, ни закон.

Немного подумав, я всё же нашёл решение. Шантаж — единственное средство. Нужно немедленно добыть какой-нибудь компромат и пригрозить передать его властям, а в обмен на молчание потребовать перестать преследовать Акутагаву.

Для этого мне требовался информатор в мафии. Не просто союзник, а человек, который так или иначе соприкасается с внутренними делами мафии, особенно финансовыми. Ростовщичество всё равно что кровь для них, а если в крови окажется яд, никакое живое существо нормально существовать не сможет.

Обратившись к преступным кругам, я отыскал такого человека, бухгалтера, которому были доверены фонды мафии. Это был пожилой сотрудник, долгое время участвовавший в финансовых войнах среди преступных организаций, любивший бонсай и цумэ-сёги.

Впереди уже показалось место назначенной встречи, старый бар в переулке. Сгустились сумерки. Бар вот-вот должен был открыться. Но, похоже, в баре кто-то уже был — деревянная дверь была открыта.

За дверью оказалась ведущая вниз лестница. Спускаясь по тёмным скрипучим ступенькам, я не мог отделаться от мысли, что спускаюсь куда-то в прошлое, преодолев ход времени. Из глубины бара доносилась тихая музыка.

Внизу было тесно, как в медвежьей берлоге, и тихо. У стойки стояли высокие стулья, на полках вдоль стены выстроились разномастные бутылки с алкоголем. Бармена за стойкой не было.

На самом дальнем от входа стуле сидел ждавший меня человек. Он уныло созерцал стоящий перед ним полный стакан и водил по его краю пальцем.

— Кто ты такой?

Сидевший в баре определённо не был стариком. Он обернулся на мой голос и окинул меня взглядом из-под длинных ресниц. По его лицу скользнула едва заметная улыбка.

— А-а, Одасаку, давно не виделись, — сказал молодой человек в чёрном плаще. — Пожалуй, ещё рановато для выпивки, а?

***

Страшно.

Страшно, страшно, страшно, страшно, страшно.

Где-то во тьме он идёт за мной.

Надо бежать изо всех сил. Пусть лопнут сухожилия в ногах, пусть лёгкие разорвутся — неважно, он должен бежать. Но от него не скрыться. От зверя в собственной голове никак не убежишь.

— Ни за что… Не смей этого делать, Ацуши, — отзывается эхом в голове голос из прошлого. Кто это говорил? Дазай-сан. Этот голос словно проклятие, он заключает всё тело в чёрные оковы.

— Ни за что… Не смей этого делать Ацуши.

Мне ни за что не убежать.

Хочется кричать, но нет горла. Хочется плакать, но нет глаз. Я убегаю от самого себя, охваченный страхом, который вот-вот разорвёт меня на части.

Но никому в этом мире не сбежать от самого себя.

Ацуши мчался по коридорам штаба мафии. Он нёсся через всё здание на четвереньках, как зверь, по самым невозможным траекториям, огибал углы, отталкиваясь от стен, не глядя взлетал по лестницам. Перед ним была только одна цель — догнать Акутагаву, то есть спасти Кёку. Всё остальное стёрлось и исчезло из его головы.

В коридоре перед ним стояли несколько вооружённых рядовых членов мафии. Их было человек восемь, и они были прямо у него на пути.

— Дорогу! — взревел Ацуши и взвился в воздух в прыжке.

Он пролетел через них как пуля или порыв ураганного ветра. Все, кто стоял у него на дороге, отлетели к стене и потеряли от удара сознание, не успев понять, что происходит. Один из рядовых, заметивших его раньше, машинально навёл пистолет. Но после того, как Ацуши промчался мимо, оружие рассыпалось прямо руке. В тот же момент из его груди брызнула кровь.

После того, как Ацуши промчался погибельным ветром по коридору, в нём не осталось никого, кто устоял бы на ногах. Сам он почти ничего не заметил.

Он мчался вперёд, убегая от собственного страха.

— Ни за что … Не смей этого делать, Ацуши.

Наконец в поле зрения Ацуши появилась спина Акутагавы. Ацуши ускорил бег и, подобравшись поближе, рванулся вперёд.

Акутагава обернулся на угрожающий рык и попытался выставить защитную занавесь из плаща, но Ацуши уже оттолкнулся от пола и прыгнул. Прорвав ткань, он налетел на Акутагаву.

— Ни за что не ходи… Не смей этого делать, Ацуши.

Юноша громко зарычал.

— Невоз… — его кулак встретился с лицом Акутагавы. Голова того откинулась назад, и он, словно сбитый машиной, пролетел через всё помещение.

Ударившись о стену, он на мгновение потерял сознание. Наклонился вперёд, словно марионетка с оборванными нитями, и начал заваливаться на пол.

Но упасть он не успел. Ацуши подскочил к нему и схватил за плечо.

— Как…

Ацуши с громким рыком прижал его к стене за плечо и начал колотить.

Кулаки Ацуши обрушили на Акутагаву такой град ударов, что по стене под его спиной пошли трещины. Тело Акутагавы тряслось, словно пружина.

Он бил с такой силой и скоростью, что кто угодно получил бы смертельные раны от одного только удара.

Тело Акутагавы приняло на себя бессчетное множество таких. Ацуши колотил его и колотил, не останавливаясь ни на секунду. Его вытаращенные глаза были полны ужаса, руки тряслись, а по спине градом лился холодный пот.

Страшно. Страшно, страшно, страшно…

— Ни за что не ходи… Не смей этого делать, Ацуши.

Ацуши уже не мог остановиться. Даже если бы он захотел прекратить, у него бы не получилось. Его тело, полностью захваченное страхом, попросту отказалось бы подчиниться усилию воли.

Расколотая душа Ацуши безостановочно кричала от ужаса. Она так давно была разбита на куски. Целый год, с того самого дня.

— А…

Рука Ацуши неожиданно остановилась. Губы Акутагавы шевелились, почти беззвучно проговаривая слова.

— Я… понял… тобой движет… не страх…

По телу Ацуши пробежал мороз, дыхание перехватило.

— Тобой движет… вина…

В глазах у Ацуши побелело.

От переполнявших его чувств горело в груди.

— А…

Он снова слышал голос босса.

— Я приказываю тебе, как твой начальник, — голос из прошлого, чёрные оковы, — ни за что не ходи в приют. Не смей этого делать, Ацуши. Ты понял?

Страшно, страшно, страшно, страшно…

В тот день я нарушил приказ. Приказ мафии. Приказ Дазай-сана. Приказ, которому я обязан был подчиниться.

Я напал на приют.

Год назад я был членом летучего отряда. У меня была небольшая группа подчинённых, и я получил доступ к информационным каналам мафии Я мог запросить нужные сведения у информаторов в городе и имел достаточную силу, чтобы с их помощью решать свои личные проблемы.

Я воспользовался этой возможностью только раз.

Чтобы сжечь своё прошлое.

Внутри каждого человека живёт ребёнок.

Этот ребёнок — сам человек в детстве, плачущий в темноте, никем не понятый, не видевший ни от кого помощи. Чтобы утешить этого ребёнка, остановить его плач, человек пойдёт на что угодно, на любое преступление.

Чтобы утешить моего, я должен был сжечь тюрьму из своего прошлого и убить всех демонов в ней.

По правде говоря, это было довольно просто. Мои люди перекрыли район и напали на приют. Мы обрезали телефонную линию, разбили приютскую машину, и я ворвался в спальню в облике тигра.

Я боялся, но не того, что совершаю преступление, а того, что не смогу победить директора приюта. Я боялся, что от одного его взгляда я начну истекать кровью и потеряю сознание.

Чтобы преодолеть страх, мне потребовались годы и месяцы — долго не получалось, сколько бы я ни совершенствовал свой план. Однако в тот день я был твёрдо намерен победить его.

У меня было несколько причин набраться смелости для этого, и одну из них не понял бы никто посторонний. Это был мой День рождения. Я хотел заново родиться именно в тот день, в который появился на свет.

Приют, который я покинул три с половиной года назад, показался мне маленьким и жалким: штукатурка на стенах растрескалась, на дорожках не было ни единого намёка на покрытие, а колодец, где брали воду, пересох — словно скелет, оставленный в безвременьи, ждущий, когда же он наконец рассыплется.

И всё же, когда я шёл по приюту, воспоминания саднили во мне, как поджившие ссадины, и кровь сама собой бурлила в жилах. Вот место, где меня избивали, пока не выбили зуб. Вот здесь, в комнате для наказаний, след от когтей, врезавшихся в стену слишком глубоко. Вот кладовая, куда я забирался, когда живот подводило от голода, а потом не мог выйти, боясь нового наказания.

Пока всё это не сгорит, ребёнок внутри меня не перестанет плакать. Это кто угодно бы понял.

Сегодня был мой День рождения. Сегодня я должен был сжечь свою темницу и родиться заново.

Пройдя через приют, всё в котором я помнил до мельчайших деталей, я подобрался к крепости, где сидел повелитель моих демонов — к кабинету директора.

Я распахнул дверь, и сразу же моё сердце застыло.

Директор стоял прямо передо мной, в глубине кабинета, сложив руки на груди.

— Ты поздно явился, номер семьсот восемнадцать, — сказал он.

Это засада, почему-то промелькнуло у меня в голове.

На лице директора не было ни страха, ни удивления. Он смотрел на меня ледяным взглядом, каким обычно свысока обозревал воспитанников.

— Я тебе не семьсот восемнадцатый, — отрезал я, стараясь вложить в голос побольше силы.

— Что ж, на свой выпускной ты всё же успел, — сказал он с таким лицом, словно видел меня насквозь.

— Выпускной?

В этот момент дверь позади меня закрылась. Тяжёлая железная створка автоматически захлопнулась, и раздался щелчок ключа.

Незаметно для меня директор сумел закрыть и запереть дверь. Наверняка и открыл её он специально, чтобы я мог войти.

В тот же момент завыла сирена.

Это был звук, собирающий нас на послеобеденную уборку. Тело чуть само не бросилось к двери, я смог остановиться лишь усилием воли.

— Что, нахлынули воспоминания? — сказал директор, высокомерно глядя на меня. — Это звук порядка. Звук, оповещающий вас о том, что существуют правила.

— Это верно, — сказал я, пристально глядя на него. — В этом приюте нет часов. Только по сирене мы определяли, что нам надо делать. Это звук, который управлял нами. А им управлял единственный человек в приюте, имевший часы. То есть ты.

Я поднял глаза на часы на стене: старые, механические часы цвета янтаря. Он тоже посмотрел на них своим обычным, надменным взглядом, словно он был божеством.

— Наличие часов доказывает, что человек имеет право распоряжаться своим временем по собственной воле, — в сотый раз проговорил он заученную фразу. — На самом деле…

— На самом деле, таким, как ты, не нужны часы, чтобы распоряжаться и поучать, — закончил я за него. — Ты говорил это, когда запретил всем воспитанникам иметь часы. Помню, один из старших детей как-то купил часы на свои деньги. Ты выгнал его после того, как избил до полусмерти.

— Да, такое было. Но ты-то был не настолько глуп., семьсот восемнадцатый. Ты был послушным мальчиком, — с этими словами директор взял со стола деревянную коробочку.

Я ни разу до этого такой не видел — белая, чуть больше сжатого кулака, без всяких украшений.

— Это ещё что? — мой голос задрожал.

— Как что? — будничным тоном ответил директор. — Твое выпускное свидетельство.

Засада. Коробочка. Дурное предчувствие комом встало в горле.

— Выпускное? Какое ещё выпускное? Что это за коробка?! Что ты собираешься делать?!

Директор подошёл ко мне с коробочкой в руках. По всему моему телу лился пот.

Победу мне принесло бы только сражение. Но я не мог и с места сдвинуться.

Спокойно, спокойно, отчаянно убеждал я себя. На таком расстоянии все шансы на победу у меня. Даже если в коробочке у него пистолет, он наверняка такого мелкого калибра, что серьёзную рану им не нанести.

Но директор знал, что я приду, и знал о моей тигриной силе. Значит…

Там бомба?

Если взорвать её в таком маленьком пространстве, взрывная волна срезонирует от стен, и поражающая сила возрастёт в несколько раз. Если взрывчатка хорошего качества, мне разорвёт голову прежде чем я успею регенерировать.

Такое было вполне возможно. Проверить это не так уж трудно.

Сосредоточившись, я активировал тигриный слух и застыл на месте.

Как только мои уши стали в несколько раз лучше слышать, из коробочки донеслось отчётливое тикание.

— Помнишь ли ты мои уроки? — спросил директор, подойдя ещё ближе. — Жизнь того, кто никого не спас, не имеет никакой ценности.

— Прекрати, — ответил я дрожащим голосом. — Не подходи.

Директор стоял прямо передо мной, раскрыв объятия. Великий повелитель приюта.

Ну же, давай, сопротивляйся. Сопротивляйся ему, Ацуши. Иначе тебе конец.

Я дрожал всем телом, сердце отчаянно колотилось.

Мной владел страх перед владыкой, вырезанный в самом моем сердце. Я не мог шевельнуться.

Нет. Ты уже не тот, что прежде. Срази его. Перед тобой всего лишь человек. Срази его и освободись от страха.

— Сегодня твоё обучение окончено.

— Перестань!!!

Сопротивляйся, ну же, смелее.

Сопротивляйся!

Каждая клетка моего тела кричала это.

— А-а-а-а!

Раздался влажный чавкающий звук.

Моя рука пронзила грудь директора насквозь, так что пальцы вышли у него из спины.

Директор что-то прошептал.

Я услышал его слова, но их смысл до меня не дошёл. В моей голове была только красная пелена да эхо слова «Сопротивляйся».

Сопротивляйся, давай, вперёд, ну же.

Снова закричав, я повалил директора на пол и уселся на него верхом.

Я всё бил и бил его, и его кровь забрызгала весь пол. Я был в виде получеловека-полутигра, который принимал, когда пробуждал в себе силу тигра для атаки. После кулаков, способных ломать огнестрельное оружие, целым и невредимым не уходил ещё никто.

Я не остановился, даже когда почувствовал, что расколол ему череп. Обезумев, я продолжал его колотить. Остановился, только ощутив, что бить уже нечего, и мои кулаки колотят по полу.

И только в тот момент до меня дошло, что сказал директор.

«Вот так. Вот и хорошо», — да, он сказал именно это.

В тот момент он сам раскрыл передо мной объятия. Так обычно поступает отец, когда хочет обнять.

— Что?.. — я огляделся по сторонам и бросил взгляд на руку директора. Крышка отлетела, и содержимое коробочки оказалось на полу. Я посмотрел на него.

Это были наручные часы. Рядом с ними лежала карточка с надписью «С Днём рождения».

Я ничего не понимал.

Почему там это написано? Почему в коробочке были часы?

«Наличие часов показывает, что человек распоряжается своим временем по собственной воле».

Директор приюта знал меня лучше, чем кто-либо.

Он наверняка понимал, что я приду в собственный День рождения, и зачем.

Часы были совсем новые. Судя по состоянию приюта, чтобы купить такие часы, ему пришлось долго откладывать деньги.

Только в тот момент я понял, что к чему.

Он действительно хотел обнять меня, когда распахнул руки в свой последний момент. Как настоящий отец обнимает ребёнка. Но моя рука пронзила его грудь быстрее, чем я успел что-либо понять.

Теперь директор мёртвый лежал на полу и больше уже ничего не мог сказать.

В тот момент я неожиданно осознал. Если бы вдруг я стал ещё сильнее и взрослее, как бы я собой ни гордился, он не сможет мне сказать «Молодец» или «Я знал, что ты можешь». У меня ещё была возможность это услышать, пока он был жив.

Но теперь он уже ничего не скажет.

Я больше не услышу того, что хотел. Сам отнял у себя возможность получить то, за что отдал бы жизнь.

— Аааааааааааааааа!

***

Задумавшись, я вспомнил и другие вещи, которые казались мне странными.

И директор, и все остальные в приюте держали от меня в тайне истинную сущность тигра-людоеда, жестокого белого тигра, который обитал в здании и временами кого-нибудь ранил. Это был мой второй облик, способность, о которой я даже не подозревал. Тигр появлялся достаточно часто и наносил достаточно серьёзный ущерб, чтобы воспитатели поняли в один прекрасный день, откуда он появляется. И тем не менее, никто мне ничего не говорил.

Причину этому я выяснил позже.

Тигр убил тогда некого исследователя: молодого человека с волосами, белыми, как туман. и глазами, красными, как яблоки, который втайне приехал в приют изучать его. Если бы его смерть стала достоянием общественности, в приют бы явилась военная полиция, и на меня, тигра, совершившего убийство, открылась бы настоящая охота.

Директор сам замёл все следы. Он выбросил в реку тело исследователя, а его вещи сжег. После он потребовал от воспитателей, чтобы они никому не говорили, что он вообще приезжал.

После этого он убедился, что я не помню, что происходит со мной во время перевоплощения, и меня начали постоянно запирать в подземном карцере.

После этого всякий раз, когда тигр начинал буйствовать, директор сам лично ликвидировал последствия. Он отволакивал меня в карцер, пока я никому не навредил и слухи о нападениях не разнеслись за пределы приюта.

Поэтому я продолжал верить, что приют — это тюрьма, а тигр появляется сам по себе.

Директор приюта хорошо меня знал. Если бы я понял, что я и есть тигр, возможно, не смог бы этого вынести.

Пока я не вырос достаточно, чтобы контролировать тигра самостоятельно, меня требовалось защищать и не выпускать из приюта.

***

— Тобой движет… вина, — прохрипел пригвождённый к стене за плечо Акутагава.

— А… — взгляд Ацуши утратил сосредоточенность. — А-а-а-а-а!

С диким криком он отшвырнул от себя Акутагаву. Тело, описав в воздухе дугу, перелетело через всё помещение, неестественно согнувшись, упало на пол и, подпрыгивая, перекатилось по полу до окна противоположной стены.

Ацуши подскочил к поверженному противнику и, усевшись верхом ему на грудь, снова обрушил на него град молниеносных ударов.

Деревянный пол под ними растрескался и просел.

Акутагава больше не пытался отбиваться своей способностью.

На него обрушилась могучая сила, превосходящая все человеческие пределы, больше похожая на метеоритный дождь.

— Нет! Нет, нет, нет! — кричал Ацуши, нанося удар за ударом. — Неправда, я ничего не знал! Я не мог… поступить… иначе!

— Удобное оправдание для слабака, — вдруг прошептал Акутагава.

Раздался негромкий пронзительный звук. Левая рука Ацуши отделилась от плеча, и на пол фонтаном хлынула кровь.

Вокруг Акутагавы, рассекая воздух, взвились клинки из ткани. Они вонзились в плечи, грудь, горло и живот Ацуши и, вытянувшись, словно копья, пригвоздили его к стене.

— Как…

Акутагава медленно, словно призрак, встал на ноги. Он весь был в крови, но шаги его были тверды.

— Почему?.. — выдавил Ацуши, захлёбываясь кровью. — После таких ударов…

— В тот момент, когда ты наносил удар, я отражал его способностью, скрывая ее под одеждой. Рассечение пространства защитило плоть и кости от твоей атаки, — Акутагава провёл рукой по лицу. — Это мой тайный приём и самый последний способ защиты. Я и сам, впрочем, не представлял, что могу применять его с такой скоростью.

Копья, пригвоздившие Ацуши к стене, провернулись и вошли ещё глубже. Ацуши завопил от боли.

— Одарённый, черпающий силу в страхе и раскаянии, — Акутагава подошёл ближе к нему. — Не могу сказать, что не разделяю твой страх. Самое страшное, с чем можно столкнуться в этом мире — сожаление. Невыносимо жить с мыслью о том, что ты мог бы поступить иначе в тот или иной раз.

Лицо Ацуши искажалось от боли тем сильнее, чем больше Акутагава говорил. Тот подошёл ближе, и во взгляде его холодела сталь.

— Но сейчас для меня ты не более чем препятствие на пути к сестре. Я больше не намерен сожалеть. Поэтому, с твоего позволения, я покончу с тобой и направлюсь дальше.

Один из клинков Акутагавы растянулся в ширину, как лезвие гильотины, и взмыл в воздух над головой Ацуши.

***

Тридцать пятый этаж, главный пост видеонаблюдения.

Дверь полутёмной комнаты открылась, и появилась запыхавшаяся Гин.

Она вошла тяжёлой, усталой походкой и, прислонившись к стене прямо перед панелью управления, осела на пол, словно разом лишившись всех сил.

— Брат, — Гин прижалась к стене и сжалась на полу в комок, словно путник, потерявшийся в заснеженных горах.

На посту никого не было. Царил полумрак. Только экраны камер наблюдения, показывавшие разные части здания, освещали комнату своим холодным мерцанием.

На одном из экранов были Акутагава и Ацуши. Первый, пригвоздив к стене последнего, явно собирался его добить.

— Брат, довольно, хватит, — прошептала Гин, глядя на экран. — Если ты ещё кого-нибудь убьёшь, нормальной жизни тебе не видать.

Она дрожала всем телом, но не от холода.

Кое-как встав, она подошла к панели управления.

— Каким бы ты ни был человеком, — Гин ослабевшей рукой повернула ключ на панели и перещёлкнула несколько пронумерованных тумблеров, — мне достаточно, чтоб ты был жив.

Она надела лежащие рядом на столе наушники.

— Хватит, брат, — сказала Гин в микрофон. — Уходи отсюда.

***

— Хватит, брат, — раздался голос Гин где-то над Акутагавой и Ацуши. — Уходи отсюда.

— Гин, — Акутагава обернулся, пытаясь понять, откуда идёт голос. — Гин, где ты?

— Забудь обо мне, уходи, — голос Гин был ровным и немного сдавленным, словно она пыталась сдержать чувства. — Ты еще не понял? Если ты хотел встречи со мной — вот, мы встретились. Четыре года назад меня не похитили, я сама согласилась на предложение того одинокого человека — моего босса. Я не пыталась связаться с тобой, потому что у такого, как ты, не должно быть близких.

— Что? — Акутагава в замешательстве повернулся туда, откуда слышался голос. — О чём ты?

— Ты творишь разрушение не так, как мафия. В насилии мафии есть смысл и порядок. Но ты не такой. Ты сокрушаешь всё на своём пути, включая тех, кого любишь. Даже себя. Видишь ли, брат, ты… — голос Гин на мгновение оборвался, словно ей пришлось собраться с силами, прежде чем говорить дальше, но потом она продолжила. — Видишь ли, брат, ты рождён для зла.

Обе руки Акутагавы опустились и бессильно повисли вдоль тела. На лице его читалось замешательство — как у ребёнка, только что упустившего родителей из виду.

— Я — зло? Поэтому ты не можешь вернуться? — растерянно спросил он. — Я не понимаю, Гин. Ничего не понимаю. Что ты пытаешься мне сказать?

Ответа не было.

— Гин, ответь! Чего мне недостаёт? Как мне тебя вернуть?

Ответа так и не было.

Гин отключила связь.

— Я не понимаю, Гин! Ответь! Прошу тебя, Гин!

Неожиданно стена позади него раскололась на куски и рассыпалась. Прежде чем он успел обернуться, клинки из ткани рассыпались. Раздался звериный рёв.

Перед ним был не Ацуши. Это был вообще не человек.

— Что?! — Акутагава потрясённо вытаращил глаза. — Белый тигр?!

Огромный зверь, размером с четыре поставленные рядом малолитражки, набросился на него.

Человек и зверь сплелись в единое целое, врезались в оконное стекло и разбили его. За ним была пустота.

Акутагава и белый тигр вылетели из окна и рухнули в эту пустоту.

***

— Давно не виделись? — переспросил я, подходя к молодому человеку. — Мы раньше встречались?

На его лице мелькнула неуловимо знакомая мне улыбка, словно он знал меня с рождения.

— Нет, это первый раз. — он позвенел льдом в стакане. — Я в первый раз пришёл в этот бар, в первый раз здесь пью и в первый раз встретил тебя, Одасаку.

Я снова огляделся по сторонам.

Стены пожелтели от табачного дыма, опоры потолка почти почернели от времени, тускло мерцали бутылки на полках за стойкой — все они выдержали равно долгое крещение временем. В баре было тесно: появись тут кто-нибудь ещё, ему бы пришлось протискиваться, чтобы пройти мимо меня. Но при этом в нём так и веяло тишиной и каким-то уютом. Лучше место, чтобы втайне ото всех провести время с кем-нибудь.

Негромко играл джаз, звучала грустная песня о расставании.

Неплохое место. Но едва ли подходящее для тайной встречи с предателем секретов мафии.

— Позволь-ка спросить, — поинтересовался я. — Вот это «Одасаку» — моё прозвище?

— Да, — ответил он с неловкой улыбкой. — Тебя раньше никто так не называл?

— Нет, — честно ответил я. Обычно все зовут меня просто по фамилии, такое странное сокращение я бы вряд ли забыл.

Он отвёл от меня глаза и улыбнулся, но его улыбка была как будто адресована не мне, а самому себе. Казалось, он не знал, какое выражение должно сейчас принять его лицо.

Странный малый.

— Ты садись, Одасаку, — он указал на стул рядом с ним. — Что будешь пить?

— «Буравчик», только без горькой, — я сел через стул от него, просто на всякий случай.

Он задумчиво посмотрел на пустой стул между нами, а потом зашёл за стойку и смешал коктейль сам.

— Дазай, — представился он.

Он вернулся на место и отпил немного из своего стакана. Я к своему бокалу не притронулся: пока что непонятно было, можно ли ему доверять.

Некоторое время Дазай молча пил, и единственным звуком, который раздавался в баре, был звон льда в его стакане.

— Одасаку, я хотел рассказать тебе кое-что интересное. Выслушаешь меня? — неожиданно беспечным голосом сказал он.

— Что же?

— Не так давно я обезвредил бомбу. Случайно вышло.

Я посмотрел на него. У него были совершенно честные глаза. Он уверенно смотрел прямо на меня.

— Исполнил заветное желание. Аж прыгал от радости с этой бомбой по всему кабинету. И еще подумал, что обязательно должен рассказать тебе об этом.

— А-а, ясно, — ответил я. Слишком равнодушный ответ даже для меня, но я даже представить не мог, к чему клонит мой собеседник и на что пытается намекнуть.

— И ещё кое-что. Тот твёрдый тофу, которым я хотел тебя угостить, как раз готов. Теперь он в три раза вкуснее и в три раза твёрже! Я дал его попробовать подчинённому, так он аж зуб сломал. Так что осторожнее, когда будешь есть!

— Он что, настолько твёрдый? — спросил я. — Тогда как его есть-то?

— Да я и сам не знаю! — весело рассмеялся Дазай. Когда он так смеялся, он казался ещё моложе, совсем подростком. Он был похож на потерявшегося мальчишку, который наконец пришёл домой.

— Но я совсем забыл о самом важном. Слышал, ты недавно пополнил ряды начинающих писателей, Одасаку?

— А это ты откуда знаешь? — ошеломлённо спросил я.

— Волшебство, — загадочно улыбнулся он.

Я покачал головой.

— На самом деле всё немного не так. Я написал для тренировки довольно плохонькую повесть, и она случайно попалась на глаза человеку из издательства. Он предложил мне написать для них что-нибудь, и я согласился. Но честно говоря, совсем не уверен, что у меня получится.

— Почему?

— Я хотел бы написать только один роман. Весь его сюжет у меня вот здесь, — я указал на свою голову. — Но у меня нет ни необходимых навыков, ни опыта, чтобы писать о мире вокруг. Чувствую себя, как альпинист, который должен забраться на самую высокую в мире вершину, имея только ботинки для скалолазания и маленький ледоруб.

— У тебя есть все нужные навыки, — сказал он искренне. — Никто, кроме тебя, не может написать этот роман. Это я тебе гарантирую. Просто верь в себя.

— Спасибо. Но мне всё же сложно поверить в гарантию от человека, которого я знаю всего несколько минут, — я просто сказал то, что первым пришло мне в голову.

В стакане Дазая звякнул лёд. Он так и застыл, держа его. И рука со стаканом, и почти детское выражение лица, и даже дыхание — казалось, всё оледенело. На секунду на его лице появилось странное выражение, словно он был готов вот-вот заплакать. Но плакать он не собирался. Это и представить-то было невозможно.

И действительно, он сразу же вернулся в своё прежнее состояние.

— Да, ты прав, — кивнул он. — Я сказал не то, забудь.

Он больше не казался мальчишкой. Немного подумав, я решил перейти к делу.

— Мой подчинённый сейчас в опасности, — сказал я. — Думаю, ты уже в курсе событий. Он навёл немного беспорядков в главном штабе мафии. Если случится чудо, он ещё может выйти оттуда живым и неискалеченным. Но даже если он вырвется, мафия всё равно будет преследовать его, пока не убьёт. Я здесь, чтобы это предотвратить. Надеюсь, мы сумеем договориться.

Он пристально на меня посмотрел. Мне показалось, что он смотрит на меня из следующего столетия.

— Акутагава всё же встретил хорошего наставника, — наконец произнёс он тихим хриплым голосом.

— Что?

— Можешь за него не волноваться. Обещаю, что с завтрашнего дня мафия его даже пальцем не тронет. Безо всяких исключений и оговорок. Он будет в полной безопасности. Собственно, я собирался сказать это сразу… Если, конечно, он выйдет из штаба живым сегодня.

Я сидел неподвижно и смотрел на него.

Значит, он сразу собирался об этом сказать. Как только я это услышал, мне пришла в голову одна мысль, довольно нелепая, но объясняющая всё.

— Зачем же ты заманил его туда, Дазай? — спросил я, собравшись с духом.

От этой фразы непроницаемая улыбка словно дала трещину, и на мгновение на его лице проступили потрясение и тревога. Но лишь на мгновение — он сразу же снова улыбнулся, как двухтысячелетний отшельник. Впрочем, мне этого было достаточно.

— Значит, ты понял, — сказал он.

— Скорее, угадал, — покачал я головой. — Но основания у меня были. Ты знал имя Акутагавы, а ведь ни я, ни кто-либо ещё не мог тебе его сказать раньше. Кроме того, ты собирался сказать, что не намерен ему мстить, с самого начала — выходит, с самого начала знал, что он ворвался в штаб мафии. Я мог только предположить, что ты и есть босс мафии, приславший нам в офис письмо и фотографию.

Я поставил бокал на стойку и положил рядом с ним предмет, вынутый из-за пазухи.

Взгляд Дазая сосредоточился на нём.

— Что это?

Это был пистолет. Дуло его было направлено на Дазая.

— Дополнение к завершению переговоров, — сказал я спокойно. — Я предпочёл бы захватить калибр побольше, но больше ничего под рукой не было, к сожалению.

Это был мой старый, как родной лежавший в руке пистолет. Он был при мне так долго, что почти стал мне напарником. Из него я попал бы в цель, даже если стрелял бы вслепую.

И он явно не понравился Дазаю. Он недовольно посмотрел на него.

— Убери куда-нибудь пистолет.

— Увы, не могу. Собеседник неподходящий, — я дотронулся до спускового крючка. — Сам босс Портовой мафии. Пригодится, если здесь вдруг устроена ловушка.

-Я не очень-то хотел становиться боссом, — сказал он. — Это правда.

Его взгляд был серьёзен, и почему-то я сразу решил, что этому можно верить. Но обмануть меня, заурядного детектива, легендарному боссу Портовой мафии было проще, чем дышать. Поэтому я снова взял пистолет.

— Значит, чтобы спасти Акутагаву, я должен придумать что-то другое, — сказал я. — Если, конечно, я уйду отсюда живым.

— Я и не думал устраивать тебе здесь ловушку, — сказал он.

Это тоже прозвучало вполне искренне. Я уже совсем ничего не мог понять. Похоже, чтобы хоть что-то прояснилось, надо было продолжать вести переговоры вслепую.

— Одасаку. Ты хотел знать, зачем я заманил туда Акутагаву, — сказал он. — Я сделал это, чтобы спасти мир.

— Спасти мир?

— Да, спасти этот мир, один из множества миров, — сказал он, жалобно глядя на меня. — В одном из этих миров — точнее, в единственном настоящем мире — мы с тобой были друзьями. Мы часто пили вместе в этом баре, беседуя весь вечер напролёт.

Я задумался, возможно ли такое.

— Даже если так, — ответил я, — это не отменяет того, что ты сделал с Акутагавой.

Он собрался было сказать мне что-то в ответ, но, видимо, передумал.

— Одасаку, послушай, я… — сказал он вместо этого.

— Не зови меня так, — я сам поразился тому, как резко оборвал его. — У врага точно нет права так меня называть.

Неожиданно для меня у него перехватило дыхание. Лицо исказилось, а взгляд заметался, словно рисуя в воздухе какую-то бессмысленную фигуру. Он то открывал, то закрывал рот. Казалось, он сопротивляется кому-то невидимому.

— Было тяжело, — выдавил он. — Было просто ужасно. В мафии, где не было тебя, мне пришлось сражаться с Имитаторами, наследовать место убитого Мори, разбираться с врагами и расширять организацию. И всё ради этого мира…

Он громко вздохнул, почти всхлипнул, и недоговорённая фраза повисла в воздухе. Осадок от невысказанных чувств повис вместе с ней. Некоторое время мы оба молчали.

В баре воцарилась тишина, только звучала тихая песня о расставании под грустную фортепианную мелодию.

— Я пригласил тебя сюда, чтобы попрощаться, — сказал Дазай через несколько минут. — Если есть с кем прощаться — значит, и жизнь не зря прожита. Если кто-то будет грустить по тебе — значит, и желать в жизни больше нечего. Ведь так?

Немного подумав, я согласился с ним.

В его лице промелькнуло что-то, похожее на спокойствие, и он встал с места.

— Мне пора, — он посмотрел сначала на дуло пистолета, потом на меня. — Если хочешь, можешь стрелять. Но позволь мне один каприз: прошу тебя, не здесь. В любом другом месте я к твоим услугам.

Не знаю почему, но я не намеревался отказывать ему в этой просьбе и убрал пистолет за пазуху.

— Спасибо, — сказал он с лёгкой улыбкой и, отвернувшись, направился к выходу. — Прощай, Одасаку.

Он больше не оборачивался — поднялся по лестнице и скрылся из виду. До меня донёсся только звук закрывающейся двери.

***

Акутагава и тигр летели вниз.

— Чёрт, — Акутагава выпустил лезвия Расёмона. Они были где-то в районе тридцатого этажа. При падении с такой высоты даже самый крепкий человек не выживет. Оставалось только зацепиться лезвиями за стену и попытаться удержаться на ней.

Но они вылетели в окно с разбегу, и до стены было слишком далеко. Акутагава попытался ещё раз, выпустив в стену всю ткань, какую мог.

Кончик клинка почти дотянулся до стены. Ещё чуть-чуть!

Тигр оттолкнулся от стены лапой и навалился на него всем телом.

Акутагава застонал, сплёвывая кровь. Под весом тигра, который был тяжелее его раз в десять, его отнесло от стены. Теперь он был слишком далеко.

И спереди, и сзади, и справа, и слева — куда бы он ни поворачивался, зацепиться было не за что. Они летели в пустоте.

Смеркалось. Акутагава падал в тёмное, пылающее у кромки небо. Его способность была сильной, но её ограничивало количество надетой одежды, то есть существовал предел, на который могли вытянуться ленты-клинки. Он мог вложить все силы в одну полосу ткани и продолжать попытки, но не знал, сработает ли это. Однако другого пути не было.

Стоило попытаться.

Но тигр не позволял. Его клыки рванули плечо Акутагавы вверх и вниз.

Акутагава заорал от боли. Огромная пасть сомкнулась на его плече. Кровь хлынула рекой. Раздался хруст костей, стиснутых мощными челюстями.

Плечо было сломано. Из рваной раны хлестала кровь.

Если бы сейчас тигр с совсем небольшим усилием повернул голову, он бы откусил ему руку окончательно. Акутагава стянул полосой ткани плечо, соорудив импровизированную броню. Та заскрипела, сопротивляясь невероятной силе тигриных челюстей.

Они продолжали свободное падение и уже пролетели двадцатый этаж.

— Чёрт! — прошипел Акутагава. Если они долетят до земли, тигр — нет, Ацуши — наверняка выживет. На его стороне физическая мощь и сверхрегенерация. Но ему самому точно конец.

С помощью пожирания пространства он мог нейтрализовать импульс от столкновения с землёй. Но это не меняло того факта, что эффект пожирания прекратится в тот момент, когда его тело с огромной скоростью рухнет на землю. Этого мгновения, когда скорость резко упадёт, будет достаточно, чтобы его мозг и внутренние органы размазало по дороге, как упавшее на пол пирожное.

Попробовать зацепиться за стену перед падением? Невозможно. Если он попытается отделить хоть немного от брони, тигр откусит ему руку. Тогда он умрёт ещё раньше, чем приземлится.

Итак.

В любом случае его ждёт смерть.

— Да чёрта с два, — проревел Акутагава, захлёбываясь кровью. — Так я тебе и позволил! Я не умру! Я выживу, заберу Гин…

«Видишь ли, брат, ты рождён для зла.»

Акутагава осёкся.

— Я спасу…

«Тебе никогда не стать хорошим человеком. По тебе это видно».

— Нет…

«Взяв девочку в заложники, ты уже не видишь ничего, кроме своего желания, и однажды твоя цель превратится просто в жажду разрушения. Ты именно такой человек».

— Нет! Нет, нет, нет!

«Месть, значит? Ради неё, выходит, можно и умереть? А что станет с твоей сестрой после того, как ты умрёшь, как она будет жить одна в этом городе — об этом ты и подумать не мог, так?»

— Неправда…

«Видишь ли, брат, ты рождён для зла.»

С губ Акутагавы сорвался шёпот, больше похожий на всхлип.

— Неправда…

Да. Теперь я понял.

Я понял, о чём говорила Гин.

Вот почему она не может вернуться ко мне.

С лица Акутагавы исчезла решимость.

Пальцы, вцепившиеся в тигриную шерсть, расслабились.

Зверь и человек продолжали падать в бездну.

Пронзительный свист рассёк воздух.

Рядом с Акутагавой пролетела и воткнулась в стену металлическая строительная балка.

— Что… — Акутагава ошеломлённо уставился на неё.

Это была самая обычная железная балка, без каких-либо особенностей. Но она совершенно точно прилетела откуда-то с противоположной стороны улицы. Но там не было ничего похожего на место, откуда могли летать балки…

… Неужели?

На противоположной стороне улицы высилось недостроенное многоэтажное здание. На одном из средних этажей кто-то стоял.

Этот кто-то без видимого усилия держал ещё одну балку.

— Хватайся за неё! Пожалуйста! — прокричал во весь голос Миязава Кенджи из детективного агентства.

Подняв балку одной рукой, он занёс её, как олимпийский метатель копья и взял разбег.

— Быть не может, — ошарашенно уставился на него Акутагава. — С такого расстояния?

— Уооооо! — Кенджи метнул балку.

Железный брус весом примерно с двоих взрослых мужчин пролетел по воздуху, оставляя за собой серебристый след, словно ракета, пронёсся под ногами Акутагавы и воткнулся в стену. Стена пошла трещинами, и здание штаба мафии содрогнулось.

Да, так он дотянется.

Акутагава напряг мутнеющее сознание и направил ткань к балке.

Он вложил в этот бросок всё, что мог, и ему удалось зацепиться за конец. Изогнув полосу ткани, как якорь, он ухватился за нее понадёжнее.

Теперь на стороне Акутагавы была боковая сила. Ухватившись за полосу ткани, он начал продвигаться к стене.

Тигр зарычал: он не собирался дать Акутагаве уйти. Разинув пасть, он нацелился ему в горло.

— Расёмон — Ибара!*

Ткань, что обвивала сломанное плечо Акутагавы, прямо в пасти тигра обратилась в шипы. Они молниеносно вытянулись, протыкая его морду изнутри. Тигр, раненный в лишённую защиты пасть, заревел от боли и открыл рот.

Акутагава, ухватившись за балку и раскачиваясь как маятник, добрался до стены. Используя ткань, как амортизатор и продолжая наносить удар за ударом, он втыкал в стену клинки, пока не укрепился на ней достаточно прочно.

Он избежал смертельной опасности, от которой только что был на волоске. Акутагава выдохнул.

Если тигр упал, значит, он выиграл время, которого, возможно, хватит, чтобы найти Гин и выбраться из здания.

Осторожно повернувшись, Акутагава огляделся в поисках тигра. Того нигде не было: ни на земле, ни в воздухе.

— Что? — в следующий миг что-то мощное потянуло Акутагаву вниз.

Кое-как удержавшись на воткнутых в стену клинках, Акутагава обернулся и увидел, что за кончик одной из полос его способности кто-то ухватился.

— Не уйдёшь, — сказал Ацуши. Он снова принял человеческий облик и держался за лезвие, которым Акутагава его атаковал. — Тебе не уйти, Акутагава. Тебя я ни за что не упущу.

Ткань сильно натянулась.

Акутагава едва выдерживал вес тела Ацуши, но ему оставалось только цепляться за стен сильнее. Ацуши раскачался, как маятник, и прыгнул на стену. Пальцы на его руках и ногах превратились в тигриные когти и впились в неё, так что теперь и он держался крепко.

Теперь на стене главного штаба Портовой мафии висели двое одарённых.

Ацуши цеплялся за стену руками и ногами, словно стоял на четырёх лапах.

Акутагава держался, врезаясь в стену клинками из ткани.

— Я не дам тебе… прожить… ещё хотя бы секунду… — Ацуши не отрывал взгляда от Акутагавы. Глаза его были полны гнева. — Я выполню обещание, данное директору. Я так решил, значит, выполню…

Отрезанная рука Ацуши уже отросла заново, и на ней не было ни царапинки. Тигриная регенерация действовала поразительно.

— Я нанёс тебе столько ран, но не осталось ни одной, надо же, — Акутагава держался за плечо и тяжело дышал. — Вот ты каков, Белый дух смерти…

Раненое клыками тигра плечо всё ещё было стянуто полосами Расёмона вместо

повязки. Но пролившуюся кровь было уже не вернуть, да и кость не могла срастись сама по себе.

У Акутагавы было обыкновенное хрупкое человеческое тело. Если он так и продолжит сражаться с бесконечно регенерирующим Ацуши, от потери крови он окончательно обессилеет и умрёт.

Тигр силён. У его силы есть стержень: мощная способность, опыт, накопленный за четыре с половиной года совершенствования и стимул сражаться, голос из прошлого, подобный проклятию. Сожаление делало его сердце стойким.

Разве он сам не такой же?

Он хотел спасти сестру. Он должен был это сделать. Его клятва была справедливой, крепкой, она должна была преодолеть любые преграды.

Но всё же.

— Тигр, ты мой враг. Я желаю тебя убить, — сказал Акутагава, кривясь от боли. — Но если единственное, что я могу сейчас придумать, а именно, сразить стоящего передо мной врага — и есть то самое зло, о котором говорила Гин… Что же я должен сделать, тигр? Что мне делать?

«Не следуй за зверем в себе», — сказал ему Ода-семпай.

Он наверняка понял, что во мне обитает огромный зверь. Он появился на свет в день, когда четыре с половиной года назад тот, кого называли бессердечным псом, впервые обрёл чувства. Он заставил меня бросить сестру, броситься в гущу битвы и сокрушить всё вокруг.

Поэтому человек в чёрном и не выбрал меня.

Акутагава с громким криком рванулся вперёд. Ацуши ринулся следом за ним прямо по стене.

Перенеся лезвия из ткани на подошвы ботинок, Акутагава бежал по вертикальной стене, но натолкнулся на прыгнувшего наперерез ему Ацуши.

Полы одежды Акутагавы начали преображаться.

— Расёмон — Гинроко!**

Рукав ниже локтя превратился в подобие волчьей головы, которая рванулась вперёд, как выброшенный для удара кулак. Волчьи челюсти захватили обе руки Ацуши, которыми тот закрыл голову, чтобы защититься. Серебряные клыки впились в них мёртвой хваткой.

Ацуши взвыл от боли.

Серебряный волк извивался в воздухе, становясь всё больше и больше.

Чтобы не погибнуть от потери крови в затянувшейся битве, у Акутагавы был только один выход: оторваться от сильного в ближнем бою противника на достаточное расстояние, а потом быстро, одной атакой Расёмона завершить бой. Иначе никак.

Из раны полилась кровь — повязка ослабла из-за того, что он вложил в способность больше сил, чем мог позволить. Однако сила атаки не уменьшалась — волчья голова продолжала расти, и клыки росли вместе с ней.

Вдруг клыки издали жалобный скрежет.

— Что?

Волчья пасть медленно раскрывалась. Точнее, Ацуши разжимал её обеими руками изнутри.

— Не стой на моём пути! — глаза Ацуши светились жёлтым. — Не мешай! Я исполню обещание… данное директору… испо-о-олню!

Он с силой рванул руками вверх и вниз, разрывая пасть волка, и действие способности исчезло.

— Невозможно…

— Не меша-а-а-ай! — Ацуши уже был вплотную к нему и занёс правую руку.

Рассечение пространства использовать было слишком поздно!

Пробив тройную защиту, выставленную Акутагавой, кулак Ацуши подбросил его в воздух. Пролетев немного, Акутагава впечатался в стену так, что во все стороны полетело раскрошенное покрытие.

Он потерял сознание от удара Ацуши и очнулся от столкновения со стеной, снова отключился от боли, проскользив вверх по стене, и снова пришёл в себя.

Краем помутневшего взгляда он, пригвождённый на уровне примерно десятого этажа, увидел, как к нему, словно преследуя жертву, вверх по стене мчится Ацуши.

— Сокрушу-у-у-у! — ревел Белый дух смерти.

Но прежде, чем невероятной силы кулак снова обрушился на Акутагаву, его способность успела среагировать. Клинки, воткнутые в стену, спружинили, отбрасывая Акутагаву подальше от неё. Кулак Ацуши врезался в стену, и бетонная крошка снова полетела во все стороны.

— Я сдержу слово! — кричал Ацуши. — Пока я его держу… он не умрёт! А-а-а-а-а!

От его душераздирающих криков отчаяния дрожал воздух. Даже Акутагава, висящий в воздухе на вытянутых полосах клинков, приоткрыл глаза, услышав эти крики.

— Расёмон, — глаза его закрывались, руки бессильно повисли, а голос звучал как шепот. — Кирисамэ!***

От его одежды отделилось множество тонких, как нити, клинков. Как тончайшие иглы, они прошили воздух и роем напали на Ацуши. Они на огромной скорости, словно мелкий дождь, сыпались на стену под его ногами. Поверхность стены пошла рябью, как водная гладь.

Спасаясь от игл, Ацуши обернулся по сторонам и вверх в поисках Акутагавы. Тот держался на нитях своей способности и будто парил в воздухе, преследуя его. Глаза его были почти закрыты, лицо безмятежно, словно он задремал.

Незаметно для себя они оба оказались на самом верху здания.

На крыше находилась ровная вертолётная площадка. Вертолётов, правда, на ней не было. Не было вообще ничего, кроме красных сигнальных огней и посадочной разметки.

Ацуши зацепился за край и, перекувырнувшись в воздухе, приземлился.

Следом за ним над краем крыши появился и Акутагава.

Он плавно парил на бесчисленных лезвиях-нитях, воткнутых в покрытие здания. Лицо было спокойным, как у спящего. Тонкие нити клубились вокруг него, словно насекомые.

Позади него горел закат, окрашивая его фигуру в алый.

Залитый закатным пламенем Акутагава был похож на князя тьмы, который явился, чтобы возвестить наступление конца света.

— Акутагава, — Ацуши с ненавистью смотрел на него. — Тебе конец!

И он прыгнул вертикально вверх к висящему в воздухе Акутагаве. Кулак его уже был нацелен в лицо Акутагаве и вот-вот должен был нанести молниеносный удар. Но прямо перед целью кулак остановился, наткнувшись на рассечение пространства.

Это была абсолютная преграда. Ни один удар не мог её сокрушить.

Но произошло невозможное.

— Уоааааааааа! — совершенный щит покрылся трещинами. Все мускулы Ацуши вздулись от натуги. Он вложил всю силу, какую давала ему способность, в одну руку, чтобы разрушить пространственный разрыв.

Одежда на обоих превратилась в лохмотья. Плащ Ацуши слетел, и из него вывалилась рация.

Трещины разрастались. Разрыв начал исчезать.

— Уоааааа… А… что?! — в голосе Ацуши появилось удивление. Оказавшись прямо перед Акутагавой, он увидел, что глаза того полностью закрыты. Дыхание едва слышалось, тело бессильно обвисло. От него больше не веяло жаждой битвы.

Акутагава окончательно потерял сознание.

— Ты что, настолько?.. — глаза Ацуши удивлённо расширились. Однако сразу же в них снова полыхнул гнев. — Значит, пора заканчивать!

Мускулы Ацуши снова напряглись, и он с диким рёвом нанёс ещё один удар.

Пронзительный звон, короткая вспышка — и щит из рассечённого пространства рассыпался.

Кулак наконец достиг лица Акутагавы.

Ударная волна швырнула Акутагаву вниз, как падающий метеорит. Ударившись о покрытие крыши, он прокатился по нему и остановился лишь у самого края.

Это был идеальный удар. Он нанёс Акутагаве больше урона, чем все предыдущие. Бесшумно ступая, Ацуши подошёл к нему.

Акутагава так и не пришёл в сознание. Его способность, действовавшая независимо от воли хозяина, уже превысила свой предел, и тонкие клинки, которым недоставало энергии, чтобы сновать в воздухе и дальше, исчезли сами собой.

— Вот и конец, — пальцы Ацуши превратились в когти.

Прямо подле Акутагавы расстилалась пустота. С лица его исчезло суровое выражение. Всё, что он слышал сейчас — завывание ветра.

— Куникида-са-ан! Может, я ещё одну кину?

— Погоди, Кенджи! Акутагава поднялся слишком высоко! Сейчас ты и в него можешь ненароком попасть.

Куникида и Кенджи перекрикивались, стоя на одном из этажей недостроенного здания напротив штаба мафии.

Куникида высматривал Акутагаву в бинокль, а Кенджи стоял с очередной балкой в руках и ждал дальнейших указаний.

— Чёрт побери, он не двигается! Но что можно сделать с такого расстояния?!

Они пришли сюда, чтобы по приказу директора прикрыть Акутагаву.

Но хотя они и сумели бросить ему в помощь пару балок, сейчас, когда он был на крыше, придумать что-то действенное для защиты на таком расстоянии было невозможно.

— Чёрт, неужели ничего нельзя сделать, — процедил сквозь зубы Куникида.

Глаза Акутагавы были закрыты. Боли больше не было. Сражение было где-то далеко, за плотной оболочкой тьмы без малейшего проблеска.

Я сейчас умру, думал он. Больше ничего не буду чувствовать. Больше ни о чём не буду думать.

Он как-то сказал Оде, что хочет убить двоих человек.

Первым был человек в чёрном, тот ненавистный ему человек, что разлучил его с сестрой, похитив её.

Второго звали Акутагава Рюноске. Человек, что позволил забрать у себя сестру по собственной глупости, упивался чужими смертями, прикрываясь местью за товарищей, и бездарно потратил на это собственную жизнь. Худший из людей. Само зло во плоти.

Чудовище, рождённое четыре с половиной года назад — в ту самую ночь, когда бессердечный пёс впервые ощутил в себе чувства.

Ода-семпай прав, думал Акутагава. Нельзя следовать за внутренним зверем, потому что его невозможно победить. Не существует человека, что победил бы сам себя.

Но он ещё мог что-то сделать напоследок.

Если он не откроет глаза, тигриные когти разорвут ему горло. На том его месть и закончится.

И тогда он впервые в жизни сможет спокойно заснуть.

Тогда он, выросший в трущобах, не умеющий ни доверять другим, ни задумываться о собственных поступках, не видевший ничего, кроме отчаяния и раздора, наконец будет спасён.

Наконец-то он сможет уйти следом за товарищами.

Что ж, вот и всё…

А потом он услышал голос.

— Вооруженное детективное агентство не сдаётся! Акутагава, подъём!

Он открыл глаза и увидел, что прямо подле него валяется рация, та самая, что в пылу боя выпала из плаща Ацуши. Оттуда-то и слышался голос.

— Мы прорвались в здание мафии и заняли пост охраны. Сейчас я говорю с тобой оттуда, — где-то на заднем плане слышались голос Кенджи, грохот и выстрелы. — Акутагава, поднимайся. Не знаешь что делать — я тебе скажу. Если надо кого-то спасать, лучше нас, детективного агентства, нет никого.

«Я не член детективного агентства», — хотел сказать Акутагава, но его горло не могло испустить ни звука. — «У зла во плоти нет на это право».

— Никакое ты не зло во плоти, — словно прочитав мысли Акутагавы, продолжал Куникида. — Ты пока ещё никто, так будь на стороне добра. Я подтверждаю твоё вступление в агентство. С этого момента ты полноправный его сотрудник.

Глаза Акутагавы расширились.

Он увидел, как летят нацеленные в него тигриные когти. Белые, блестящие, острые, казалось, они опускаются медленно, как снежинки.

«Ты становишься настоящим членом Вооруженного детективного агентства, когда сам начинаешь верить в это по-настоящему. Это обязательно придаст тебе сил. Главное — просто поверь».

Глаза Акутагавы расширились. Из его горла всё громче и громче раздавался звериный рёв.

Весь плащ молниеносно взметнулся лентами в воздух и обернул его правую руку. Мощный импульс поднял её вверх, так, что летящий вниз кулак Ацуши столкнулся с его вздымающимся кулаком.

— Расёмон — Рюсэнсо!****

Ударная волна от столкновения оказалась такой сильной, что воздух вокруг них всколыхнулся. От покрытия площадки полетели в стороны отколовшиеся частички.

— Не может быть… как… снова?.. — простонал Ацуши, полностью открывшийся для атаки.

Ткань вокруг кулака Акутагавы начала менять форму.

— Расёмон! — теперь кулак Акутагавы светился белым. Ткань, обмотанная вокруг него превращалась в чистую энергию, вбирая в себя колебания воздуха вокруг, концентрируя их в мощную ударную волну. — Гинзецухато!*****

И он выбросил кулак вперёд.

В тот же миг серебристая волна энергии ударила по кулаку Ацуши и поглотила его.

Ацуши закричал. Ошейник на нём под действием ударной волны рассыпался на кусочки.

Серебряный свет окутал крышу здания. Его словно прошило молнией, и всё внутри задрожало, как от землетрясения.

Удар был настолько силён, что его отголоски и отсветы от вспышки разнеслись по всей Иокогаме.

Когда волна утихла и разлетевшиеся в разные стороны ошметки кирпича и гравия остановились, на усыпанной сором и щебнем крыше не двигался никто.

Ацуши был повержен. Всё его тело, особенно правая рука, пострадало от ударной волны, и у него не было сил даже встать. Ошейник, ограничивающий силу тигра, был уничтожен, и он едва мог контролировать сверхрегенерацию. Её хватало ровно на то, чтобы поддерживать биение сердца.

Акутагава поднялся на ноги. Он потерял слишком много крови, голова горела от того, что он слишком долго сражался с помощью способности, и встать — это всё, на что он был способен. Но сознание он не потерял.

Несмотря на все раны, он побрёл прямо к Ацуши.

— У… бей… — хрипло прошептал Ацуши, — Я не сдержал слово… Никого не могу защитить… Искуплю хоть жизнью…

В его лице не было ничего, кроме боли. Сил защищаться не осталось. Он был готов расстаться с жизнью.

Подойдя к нему, Акутагава холодно посмотрел на него сверху вниз.

— Как пожелаешь.

Он наступил носком ботинка на шею Ацуши и с силой надавил.

У… ох… — лицо Ацуши искривилось от боли: ботинок передавливал горло и артерии. Но у него не было сил даже поднять руку, чтобы защитить себя.

Если Акутагава продолжит давить, он обессилеет от перекрытия кровотока и удушья и наконец умрёт.

— Прощайте… директор, — из уголка глаза Ацуши вытекла слезинка. — Простите. Я так и не стал… достоин похвалы…

Акутагава молча смотрел на него свысока. В глазах его читалось едва заметное колебание.

— Довольно, — сказал он и убрал ногу.

Ацуши закашлялся, ошарашенно глядя на него.

— Почему?..

— Потому что я — член Вооруженного детективного агентства. В наши обязанности не входит помогать умереть тем, кто этого хочет, — ответил Акутагава и, пошатываясь, направился к выходу. Ацуши не отрываясь смотрел на него. — Побег от прошлого и страх перед собой самим — это тоже сражение. Пусть тебя тошнит кровью, тигр — сплюнь её и иди дальше. Если ты проиграешь сам себе и умрёшь, когда-нибудь я одержу над собой победу и посмеюсь над тобой.

Неожиданно раздались негромкие аплодисменты.

— Поздравляю, — хлопки были тихие, но ветер разносил их по всей крыше.

Ацуши и Акутагава оглянулись по сторонам в поисках источника звука.- и почти сразу же обнаружили его.

— Мои поздравления вам обоим. Вы были великолепны. Пожалуй, это впечатляет даже сильнее, чем сражение на корабле, — перед ними стоял высокий человек в чёрном плаще. Повелитель преступного мира казался отрезанным от всего происходящего.

— Дазай-сан!

Человек в чёрном!

Босс Портовой мафии, Дазай Осаму, бесшумно подошёл к ним.

— Значит, победил Акутагава, четыре с половиной года охваченный жаждой мести и гневом, — сказал он с загадочной улыбкой. — Однако, одержать верх над Ацуши, которого я сам тренировал четыре с половиной года… Вот, значит, что такое сила Детективного агенства. Да уж, у нас не было шансов устоять.

Он подошёл к Ацуши и безразлично сказал:

— Ацуши, ты уволен.

— Хорошо, — Ацуши на мгновение удивлённо вытаращил глаза и тут же закрыл их.

— Ступай во внешний мир. Я уже нашёл человека, который позаботится о тебе, так что идите к свету вместе с Кёкой.

— Что? — Ацуши удивлённо приподнял голову.

— Чего ты хочешь, человек в чёрном? — Акутагава, пошатываясь, наблюдал за ними. — Не ты ли заманил меня сюда сегодня? Не ты ли прислал мне письмо и сделал мою сестру приманкой?.. Но если ты желал мне смерти, есть много более простых способов. Чего ты добиваешься? Чего рассчитывал достичь этой схваткой?

— Сегодняшней схваткой? Вовсе нет, Акутагава, — сказал Дазай и снова двинулся с места. — Это началось не сегодня, а четыре с половиной года назад. С той ночи, когда я разлучил тебя с сестрой, всё, что я делал было ради этой сегодняшней схватки. И обучение Ацуши, и расширение влияния мафии, и всё остальное.

— О чём ты?! — потрясённо переспросил Акутагава.

— Знаете ли вы о Книге? — внезапно сказал Дазай. — Я имею в виду не обычную книгу, но Книгу, единственную в своём роде. Это чистая рукопись, делающая реальным всё, что будет в ней написано.

— Делающая реальным написанное?

— Именно, — Дазай продолжал рассказывать, звучно и немного нараспев. — Но написанное не просто становится реальностью. Книга — предмет, близкий к самим основам мироздания. В ней содержатся все вероятные миры, все альтернативные вселенные, в которых кто-то сделал иной выбор или иначе сложились обстоятельства. В тот момент, когда на странице книги появляются новые строки, описанный в них мир словно откликается на зов пишущего и замещает собой реальный, меняется с ним местами.

Акутагава и Ацуши были потрясены и не могли ничего ответить. Масштаб этого внезапного откровения был настолько велик, что попросту не укладывался в голове. Всё, что они сейчас были в состоянии понять — Дазай не лгал и не шутил.

— Таким образом, существует единственный реальный мир вне Книги и множество миров вероятных, то есть, миров внутри Книги. Из множества этих миров я указал на один. И вот, — без всякого напряжения, без всякого усилия Дазай будничным тоном продолжил, — этот мир — ненастоящий. Всего лишь один из альтернативных.

Ацуши и Акутагава застыли на месте, словно окаменели. Взгляд Дазая был серьёзен и твёрд. Он не лгал. Они поняли это каким-то внутренним чувством, более глубинным, чем рассудок.

— Итак, реальность есть реальность. Этот мир по-своему так же реален, как мир вне Книги. Доказательство этому — факт, что и в этом мире есть Книга. Скажу больше, Книга этого мира — что-то вроде дренажной канавы: она переписывает и стирает этот мир согласно приказам из внешнего… Да, и скоро в Йокогаму в поисках Книги вторгнется могущественная иностранная организация.

— Откуда тебе известно? — строго спросил Акутагава.

— Уж поверь, известно. Видишь ли, моя способность обнуляет все остальные. Я сумел этим воспользоваться и взять над этим миром контроль, а кроме того, сумел сохранить собственные воспоминания из мира вне Книги, то есть, память о настоящем себе.

— Как?

Сохранил воспоминания о настоящем себе?

Это звучало совсем уж безумно.

— Гильдия, Крысы и другие могущественные организации будут приходить сюда за Книгой. Вы оба должны сражаться с ними и охранять Книгу. Если они напишут в ней хоть строчку, этот мир исчезнет и на его месте появится другой.

— Не понимаю, — раздражённо сказал Акутагава. — Даже если ты говоришь правду, зачем для этого надо было отнимать у меня сестру? Это совершенно бессмысленно.

— Мне нужны были вы оба, — пояснил Дазай. — Если вы объедините свои способности, эффект от них и от ваших сражающихся в едином ритме душ превзойдёт любую силу. Но для этого мне надо было заставить вас сражаться друг с другом. Вы должны были в смертельной схватке понять, кто именно ваш противник.

Он подошёл к краю крыши, на котором не было никакого ограждения, отделяющего его от пустоты. Если оступиться, ничто не удержит падающего.

— Дазай-сан, — дрожащим голосом сказал Ацуши. — Там опасно. Вернитесь сюда.

— Одно условие. Никому не рассказывайте то, что услышали сейчас от меня. Об этом должны знать только вы двое. Если узнает кто-то третий, слишком велика станет вероятность, что этот мир исчезнет. Так что… я на вас рассчитываю, — Дазай отступил на шаг назад. Теперь он стоял на самом краю бездны.

— Кто-то третий… — после секундного раздумья Ацуши с ужасом посмотрел на Дазая. — Дазай-сан, погодите, вы что?..

— Вот я и дошёл до конца, — со спины Дазая обдувал ветер, на лице его играла блаженная улыбка. — Это был пятый, заключительный этап плана. Какое странное чувство — как будто я вот-вот вернусь домой.

— Человек в чёрном, — прищурился Акутагава. — Скажи мне только одно. Зачем тебе всё это? Зачем тебе так нужно защитить этот мир от разрушения, что ты решился на этот план?

— Видишь ли, не то, чтобы меня так уж восхищал этот мир. По правде говоря, мне всё равно, что с ним будет. В любом другом мире я бы так и сказал, но… — Дазай закрыл глаза и горько улыбнулся, — но это единственный мир, где тот человек жив и пишет свой роман. Я просто не могу дать ему исчезнуть.

Ветер подул ещё сильнее, словно звал его. Тело Дазая накренилось назад.

— А-а, — Дазай мечтательно улыбнулся не открывая глаз. — Вот и всё. Как я ждал этого момента, как предвкушал его… Но всё же мне есть о чём жалеть. Я так и не смогу прочитать твой роман. Это немного огорчает.

Тело Дазая скрылось за краем крыши.

Сила тяжести поволокла его вниз, в долгий путь с высоты.

С крыши было слышно, как тело ударилось о землю.

Акутагава осторожно подошёл к краю и посмотрел вниз.

Ветер подул ещё сильнее. Алым горел закат, алым окрасился асфальт.

Человек, управлявший Портовой мафией и всей теневой Йокогамой, воплощавший в жизнь планы огромного размаха и решавший судьбы десятков тысяч людей, сегодня пал.

Он ушёл туда, куда всегда стремился, отправился в даль, куда не дойти ни одному живому человеку, переступил через собственную жизнь и скрылся там, где никому уже было его не достать.

Акутагава не мог понять, действительно ли это того стоило.

Только ветер, невидимкой круживший в небе над Йокогамой всё понимал и смотрел на город свысока.

Примечания:

*Ибара – шипы

**Гинроко – укус серебряного волка

***Кирисамэ – Изморось

**** Рюсэнсо – Драконье копьё

*****Гинзецухато – серебряный шторм

***

Время течёт и течёт, протекает сквозь пальцы, и ничего более.

Однажды Миязава Кенджи из Вооружённого детективного агентства сказал мне, что за ночью всегда приходит утро, за весной — осень. Всё идёт своим чередом. Дурные и добрые знамения, внутреннее и внешнее, добро и зло — всё это лишь половинки единого целого. Думаю, он был прав. Иначе мир просто не смог бы существовать. Даже если это мир, написанный в книге.

— Ахаха, Акутагава-кун, как здорово, ты сделал мне гамак с помощью своего дара! - веселился Рампо в офисе Агентства.

— Рампо-сан, вы уверены, что стоит вот так спать прямо посреди офиса?

— Не возражаю. Присматривая за детьми, я освоил немало способов применения моего дара для игр. Сейчас я открыл частоту колебаний, которая позволит Рампо уснуть за две минуты.

— Да уж, Акутагава, со дня прихода в агентство ты освоил немало приемов, годящихся не для боя.

— Разумеется. Взгляните на Рампо - он уже спит. Вы можете без колебаний предоставить мне присматривать за детьми, если надо.

— Да уж… но Рампо-сан всё-таки уже не ребёнок…

Он больше не был бродячим псом, которому некуда податься.

В свободное от работы время Акутагава начал помогать Кенджи в поле. Встретившись, они так и сыпали фразами, полными слов, совершенно непонятных стороннему человеку.

— Надо подобрать инсектицид…

— Не знаю, как неоникотиноиды подействуют на всходы…

— Что ж, а если прибегнуть к пиретроиду?

— А вот он, наверное, годится...

Так он теперь и жил.

Куникида махнул рукой на попытки приобщить Акутагаву к бумажной работе и вместо этого назначил его исполняющим обязанности шредера. Каждый вечер он передавал Акутагаве бумаги, которые требовалось ликвидировать. Акутагава с нескрываемой радостью восклицал “Вот и конец вам!” и кромсал документы на мелкие кусочки.

Так он теперь и жил.

Время идёт своим чередом.

Вместе с ним и люди, пока смерть их не настигнет, движутся вперёд, продолжая жить.

Юноша, которого называли Белым духом смерти Портовой мафии, очнулся на больничной койке.

— А, ты проснулся?

Он мутными глазами оглядел палату. Он ничего не понимал: ни где он, ни сколько времени прошло, ни как он оказался на этой койке.

Он понял только, что в его руку воткнута трубка капельницы, а рядом с ним стоит незнакомая девушка. Ей было около двадцати, а мягкие золотистые волосы и синие глаза выдавали в ней иностранку.

— Я… где я? — спросил Ацуши.

— Вообще-то ты отказывался от еды и почти умер от голода, поэтому наш директор лично за тебя взялся, — белокурая медсестра презрительно сощурила синие глаза. — Ты что же, не знал? Только человек с сильной волей может уморить себя голодом. Слабовольному это не под силу. У тебя бы всё равно не вышло.

Умер от голода?

Да, верно, после гибели Дазая он не понимал, что ему делать. Он отказывался от еды, ушёл из Йокогамы и не разбирая дороги брёл куда-то, подальше от людей. Он и сам толком не понимал, зачем он это делает. Просто не мог иначе.

— Ты не хотел умирать. Ты просто не хотел жить. Это совсем разные вещи. Знаешь, почему?..

— Остановись пока на этом, Элиза-чан, — тихо произнёс кто-то из-за занавески в глубине палаты.

— Ну что ещё, Ринтаро? — надулась девушка.

— Он и так в курсе того, что ты ему говоришь, — с укоризной произнёс человек за занавеской. Это был высокий мужчина, сидевший на стуле, но занавеска не давала различить его черт, и он казался тёмной тенью.

— Юноша, ты знаешь, где ты сейчас? — спросил он, и Ацуши огляделся по сторонам.

Только сейчас он заметил, что он находился не в больничной палате.

Он знал этот потолок и эти облезлые стены. Это был лазарет его старого приюта.

Сердце отчаянно заколотилось. Что всё это значит?!

— Я — новый директор, — произнёс человек за занавеской, словно прочитав его мысли. — Такова была последняя просьба Дазая. Когда я изобразил собственную смерть и удалился от дел, он пожелал, чтобы я взял на себя управление этим приютом и снова принял тебя здесь, как бывшего воспитанника. Тогда, четыре года назад я был обязан ему жизнью и особого выбора у меня не было.

Последняя просьба Дазай-сана?

Новый директор?

Взял на себя управление этим приютом?

Ацуши снова огляделся по сторонам и понял, что лазарет сильно изменился по сравнению с тем, что он помнил. На окнах не было решёток, а на стенах — цепей, удерживающих пациентов, зато появилось какое-то медицинское оборудование и книжный шкаф. На стенах были развешены корявые, явно детские рисунки. Свет из окна под потолком пронизывал всю палату и падал на пол сияющим четырёхугольником.

Где-то за окном Ацуши услышал смех играющих детей.

Он никак не мог этого услышать. Не в этом приюте, по крайней мере.

— Ты снова воспитанник этого приюта. По крайней мере, пока не сможешь жить самостоятельно. Думаю, Дазай по-своему беспокоился о том, что с тобой будет после его смерти. Но кое в чём он всё же просчитался, — ровным голосом сказал человек за занавеской. — У нас с ним разные методы воспитания. Поэтому я буду действовать по-своему.

Едва он договорил, блондинка вынула из кармана часы и протянула их Ацуши.

— Это же… — вне всякого сомнения, это были часы, оставленные директором приюта ему в подарок.

— Разбей эти часы, — холодно произнёс человек за занавеской.

Ацуши посмотрел на него, потом на часы. Сердце его билось гулко, словно колокол.

— Не могу, — побледнев, ответил он. Как бы он мог их разбить? Ведь эти часы были его последним...

— Разбей. Пока ты их не разобьёшь, ты не сможешь покинуть приют, — ледяным голосом повторил человек, назвавший себя новым директором. — Тебе вовсе не надо было пытаться стать примерным воспитанником. Во всём виноват только предыдущий директор. Чтобы позволить себе в это поверить и двигаться дальше, тебе придётся разбить эти часы.

— Нет… — машинально ответил Ацуши. — Я не хочу двигаться дальше. Я хочу обратить время вспять. Хочу вернуться в тот день, в кабинет директора. Хочу всё исправить. В тот момент, когда подарок директора… — больше он не смог выдавить ни слова.

Новый директор со вздохом поднялся на ноги и отодвинул занавеску. Ацуши застыл от удивления, увидев его лицо.

В мафии не было никого, кто не знал бы этого лица.

— Вы...

Бывший босс Портовой мафии, Мори Огай. Бывший лидер, погибший четыре года назад. Человек, воспитавший Дазая.

— Я часто это слышу, юноша, — тихо сказал он. — Авторитет, основанный на насилии. Власть, основанная на страхе. Я лучше, чем кто-либо, знаю, насколько они эффективны и универсальны. Но я к ним не прибегаю. Такими методами воспитывать нельзя. Это худшее зверство, какое может позволить себе взрослый. Ты и сам должен это отлично понимать, ведь ты и сам пострадал от этого зверства. Но эти часы, как проклятие, затуманивают твой разум.

Он серьёзно смотрел на Ацуши. У него были глаза человека, у которого есть идеалы, человека, на которого может положиться кто угодно.

В груди Ацуши вихрем билось множество чувств. Он не понимал, что правильно, а что нет, во что верить, в ком сомневаться. Когда он был в мафии, он не знал таких сомнений. В мафии надо было только подчиняться приказам.

— Скажите мне только одно, — дрожащим голосом произнёс Ацуши. — Зачем вам это нужно? Зачем вы так хотите, чтобы я изменился?

— Это очевидно, — ответил Мори, и в его голосе прозвучало что-то мрачное. — Передо мной был юноша, желавший смерти. Хотеть его спасти, но не иметь возможности - второй раз я этого пережить не хотел.

В голове Ацуши — он и сам не мог объяснить, почему — словно переключился какой-то рубильник.

— Я не сломаю их, — Ацуши спрятал часы в ладонях. — Эти часы доказывают, что я — это я. Так он сказал. Но...

“Сплюнь кровь, тигр. Сплюнь и иди вперёд”.

В голове всплыли слова Акутагавы, сказанные на крыше.

В тот раз он не убил меня. Теперь я понял, почему.

Это был вызов от него. Значит, я не могу ему проиграть.

— Я буду жить. И однажды… — Ацуши хотел договорить, но не смог подобрать правильные слова.

На его ладони, сжимающие часы, легла рука.

— На сегодня этого довольно, — сказал Мори тихим, но глубоким голосом. — Оставайся здесь, пока не найдёшь другое доказательство того, что ты — это ты, и тогда ты сможешь уйти. До того момента ты мой воспитанник — нет, мой сын.

Ацуши опустил глаза. Его грудь стиснуло незнакомое доселе чувство. И он совершенно не представлял, что это может быть.

***

Над Йокогамой дул порывистый ветер.

Он трепал полы плаща Акутагавы, смотревшего на рассвет.

— А, вот ты где. Не замёрз? — спросил Ода, едва поднявшись на крышу общежития. — Есть работа. Поручили нам двоим. Предотвратить ограбление банка.

— Сколько грабителей? — отозвался стоявший на краю крыши Акутагава, не оборачиваясь.

— Сто восемьдесят.

— Сто восемьдесят? — удивлённо обернулся Акутагава. — Это уже не ограбление, а вооружённый захват. Они что, хотят объявить банк независимым государством?

— Мне тоже так кажется, — спокойно, без тени напряжения, ответил Ода. — Это правительственный банк, имеющий право выпуска денег. Преступникам нужны оригинальные штемпеля и печатный станок. Поэтому нас и выбрали.

— Ясно.

Сейчас в округе не было никого, кто не знал бы их обоих. Акутагава и Ода, быстрые, искусные в своём деле, обладающие невероятной силой, были лучшими бойцами в агентстве. Они были идеальной боевой единицей: Ода полностью контролировал порывистого и склонного впадать в ярость Акутагаву. Городская и военная полиция

всегда могли положиться на их силу.

Скорее всего, и с этим делом они управятся ещё до обеда.

— Идём.

Спускаясь с крыши, Ода заметил, что Акутагава продолжает смотреть на город.

— Что с тобой?

Перед глазами Акутагавы до самого горизонта простиралось бескрайнее море зданий. Город, состоявший из людей, что жили своими жизнями, продолжали свой род и умирали. Глядя на город, Акутагава прищурился и сказал:

— Даже если наш мир не более, чем мимолётная тень…

— Что?

— Нет, — Акутагава мотнул головой и отвёл взгляд от города. — Ничего.

Даже если наш мир не более, чем мимолётная тень, все люди в нём - настоящие.

И Гин, и я, и все в агентстве, и те растерянность и тяжесть в груди, которые просыпаются, когда я думаю о них — всё это никак не может быть тенью. Всё это существует на самом деле.

Казнь Гин отменили. Впрочем, её с самого начала не планировали казнить… Но после того, как всё закончилось, она исчезла. Она пока не может ко мне вернуться. Я должен её отыскать.

Но я не тороплюсь.

Если я снова попытаюсь с налитыми кровью глазами увести её силой, я, как и в предыдущий раз получу только отказ. Гин наверняка думает, что ей нельзя находиться со мной рядом. Но в следующий раз будет иначе.

Поэтому сейчас я живу как сотрудник детективного агентства.

Я раскрываю дела, набираюсь умения, спасаю слабых. Я докажу, что я не зло во плоти. Не знаю, получится у меня или нет. Честно говоря, сейчас я не особо в этом уверен.

Но кто знает, что будет дальше.

Возможно, в недалёком будущем этот мир будет уничтожен. Но сейчас этого ещё не произошло.

Сражаясь со зверем в себе и собственными сожалениями, бесконечно убегая от них и продолжая сражаться против неизбежного конца мира, мы сражаемся, отвоёвывая себя по капле.

Возможно, однажды, радуясь поверженному врагу, я пойму, что на самом деле я кровожадный зверь с окровавленной пастью. Возможно — что я хранитель, незаметно стоящий на страже мира и покоя.

Пока я этого не знаю.

Значит, есть смысл это выяснить.

Может, если я окажусь хорошим человеком, каким должен быть член детективного агентства, сестра наконец-то вернётся ко мне. Тогда я наконец обрету покой. В тот день, когда я найду своё место и свою сестру, я стану настоящим человеком, а пока — зверь, не знающий, что делать с собственным сердцем, завывает и продолжает свой бег в ночи.

Приятно снова встретиться с вами. Я Асагири Кафка, и это моя новая новелла.

Она основана на новелле “Зверь: белый Акутагава, чёрный Ацуши”*, которая прилагалась к билету для тех, кто пришёл в кинотеатры на полнометражный фильм “Бродячие псы литературы: Мёртвое яблоко” в первую неделю показа.

Как сейчас помню, тогда мне заказали что-нибудь про Акутагаву и Ацуши (кстати, бесплатные новеллы давали в первую и вторую недели показа, но на вторую мне заказали что-нибудь про Дазая и Чую).

Как только мне озвучили условие, буквально в течение десяти секунд я представил себе всю эту историю. Этот сюжет - что будет, если поменять местами Ацуши и Акутагаву - давно уже ждал своего часа у меня в голове.

Что изменится, если Акутагава окажется в детективном агентстве, а Ацуши - в Портовой мафии? Что останется неизменным? Я давно уже задумал такой мысленный эксперимент. Как юный любитель химии развлекается, настраивая по-разному оборудование для эксперимента, так и я создал этот мир и задумал сюжет этой истории.

К слову, когда я получил заказ, вторым условием было написать новеллу страниц на пятьдесят.

Разумеется, настоящий профессионал выполнит все условия заказчика. Как истинный профессионал, я управился в срок и выдал новеллу на сто девяносто страниц.

Никто не упрекнул меня за это, но мне, как автору, всё же было немного обидно (особенно за себестоимость книги). Я и сам пошёл в кинотеатр и получил книгу. “Как же так, здесь написано “брошюра”, но это же полноценная книга”, - подумал я.

И ко второй неделе показа появилась новелла о Дазае и Чуе на 160 страниц. Вот бы кто-нибудь врезал молотком или чем-нибудь тяжёлым автору по голове.

И вот, после внесения некоторых правок, новелла выходит в издательстве “Бинз Бунко”. Теперь это полное издание, в котором дописаны некоторые сцены и внесены некоторые поправки. Первое издание прилагается к ДВД и блю-рей дискам “Мёртвого яблока”, поэтому с ним могут ознакомиться все, кому это интересно (хоть мне и кажется, что очень немногие оценят это удовольствие).

Итак, обычно я не пытаюсь навязать в работах своё мнение о том, что должно быть основной темой или что следует думать о происходящем. Мне кажется нечестным комментировать происходящее где-то вне текста. Но в этот раз я позволю себе отступить от этого принципа.

Каких же мыслей я от вас ожидаю по прочтении новеллы?

Я хочу, чтобы вы подумали о том, как же интересно, меняя некоторые условия в истории, придумывать её дальнейшее развитие. Это может быть любой эксперимент. Будьте как юный химик. Представьте, что бы было, если бы Ацуши был девушкой, или если бы детективное агентство было на грани разорения, или это вообще было бы не детективное агентство, а редакция газеты. Что было бы, если бы Ацуши сперва встретил не Кёку, а Люси Монтгомери? Что было бы, если бы Чуя вместе с Дазаем ушёл в агентство?

Воображение не знает границ. У каждой вероятности есть свои последствия. Что бы вы ни придумали, этот мир имеет право на существование. Вам остаётся только вдохнуть жизнь в этот мир и заставить его двигаться дальше своим чередом. В этот момент вы окажетесь совсем рядом со мной.

Этот мир будет в чём-то радостным и в чём-то печальным, и будет полон своего собственного очарования. Добро пожаловать в наш мир.

Напоследок я хочу поблагодарить моего редактора, иллюстратора Харукава-сенсей, всех, кто работал над аниме, а также всех, кто читает эту книгу. Увидимся снова!

Асагири Кафка.

Страница книги Великий из Бродячих Псов: Зверь в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

О книге