Звучи! Эуфониум:

Добро пожаловать в оркестр старшей школы Китауджи. (том 1, год 1)

⠀

Сотни взглядов были сосредоточены в одной точке. Атмосфера была наполнена какой-то завораживающей, неистовой энергией, от которой на лицах девушек появился румянец. Кумико медленно выдохнула, стараясь не поддаваться заразительным эмоциям. Биение сердца было слышно в ушах. Ногти-полумесяцы вонзились в сжатые ладони, полностью липких от пота.

— Я так нервничаю, что готова умереть, — прошептала сидящая рядом Адзуса, не в силах молча выдержать это напряжение.

— Я тоже, — ответила Кумико, расширив свои восторженные глаза.

«КОНКУРС ОРКЕСТРОВ КИОТО», — гласила вертикальная надпись. Стремясь попасть на региональные соревнования в Кансай, Кумико уже в третий раз с момента начала обучения в средней школе оказывалась в этом концертном зале. Она нервно сжала кулаки.

— Вот оно... — прозвучало откуда-то. На сцену медленно вышли люди с большим полотнищем. Все взгляды были устремлены на них. Кумико казалось, что её сердце сейчас выпрыгнет из груди. Её трясло от жара и дурноты. Она крепко прижала ладони к покрасневшим щекам и пристально смотрела на плакат.

Мужчины медленно разворачивали полотно, на котором был изображён список средних школ. Рядом с названиями было написано: «золото», «серебро» и «бронза». Кумико даже не успела найти свою школу, как раздался восторженный возглас Азусы.

— Золото!

Восклицание заразительно распространилось, и вскоре за ним последовали пронзительные крики.

— Золото! Мы сделали это!

От одних учеников разносились торжественные крики, но другие затихли из-за суровой реальности результатов, вывешенных прямо перед ними. Кумико заметила, что сидящие рядом с ними ученики другой школы выглядели словно на похоронах. Она немного колебалась, потому что не могла быть такой счастливой, какой, как она считала, должна была быть.

— Кумико! Что с тобой? Мы выиграли золото! Золото!

Почувствовав внезапные объятия Азусы, Кумико наконец-то позволила себе улыбнуться:

— ...Да. Слава богу.

— Пойду расскажу Асами. Она так разнервничалась, что закрылась в уборной.

— Хорошо. Только не опоздай на закрытие.

— Поняла! — весело ответила Азуса и направилась в холл. Её чёрные волосы, завязанные в хвост, развевались на ходу.

Медленно раскрыв свои сжатые кулаки, Кумико снова посмотрела на плакат. Рядом с названием её средней школы действительно было написано: «Золото».

Конечно это было золото, но на самом деле лишь обычная пустышка, так называемая «золото дураков» - они не попадут на региональный конкурс в Кансае. Тем не менее, это было похоже на проходной уровень. Она посмотрела на руководителя, который с довольным видом аплодировал.

— Слава богу! Мы взяли золото!

Кумико начала приходить в реальность. Она вздохнула с облегчением, осознав, как сильно нервничала.

И только захотев поздравить остальных участников своего ансамбля, Кумико почувствовала, что что-то не так. Её взгляд заметался в поисках источника, и вдруг она обнаружила на себе взгляд Рейны. Будучи расстроенной, она стояла на месте, крепко сжимая в руках свою трубу.

— Ты плачешь от радости?

На робкий вопрос Кумико Рейна молча покачала головой. От её ярких глаз исходила напряжённость, однако капли слёз уже начали выступать из них.

— ...навижу…

— М?

— Ненавижу. Ненавижу так сильно, что готова умереть. Почему все так радуются золоту? Я думала, мы стремились к Национальным.

Глаза Рейны окутали слёзы. Кумико резко отвела взгляд, как бы в попытках сбежать. Вдруг её лицо запылало от жара. Она почувствовала вину за то, что так радовалась полученному золоту.

— ...Ты правда считала, что мы бы смогли попасть на Национальные?

Рейна протёрла глаза, а затем фыркнула. Её бледно-розовые губы дрожали от гнева и этого упрёка.

— А тебе что, не обидно? — прошипела она, вонзив своё осуждение прямо в сердце Кумико. — Мне очень обидно. Ненавижу…

Её напряженный голос с неприятной ясностью врезался в сознание Кумико.

⠀

Это было их последним соревнованием в средней школе.

Всякий раз вспоминая этот момент, в памяти всплывали лишь глаза Рейны. И всякий раз, когда она думала о них, Кумико хотелось убежать как можно дальше от того лета.

Тёмно-синие юбки спускались чуть выше колена. Под ними, аккуратными рядами в школьном зале, стояли пары бледных ног. Худых и пухлых ног. Парни ёрзали из-за жёстких воротничков, а также украдкой поглядывая на девушек, которые, как казалось, не замечали этого. Кумико рассеянно рассматривала всё это, а затем стала разглядывать свою собственную фигуру: девушка скромного телосложения, одетая в тёмно-синюю школьную форму-матросску. Она удивилась, почему верила слухам о том, что к старшей школе грудь становится больше. Она украдкой взглянула на сидящую рядом с ней девушку, чьи щедрые формы были заметны даже под одеждой, и вздохнула.

Старшая школа Китауджи славилась своей симпатичной формой-матросской — она была единственной подобной школой в городе Удзи и благодаря этому была хорошо известна даже у учеников других школ региона. Сама по себе Китауджи была на уровне среднего звена, но о её результатах при поступлении в колледж не могло быть и речи. Кумико выбрала Китауджи именно из-за этого. Если ей всё равно предстояло попасть в подобную школу, то она бы предпочла ту, где форма посимпатичнее. Однако, несмотря на этот поверхностный критерий при выборе учебного заведения, сейчас, когда она наконец-то надела её, она, на удивление, не чувствовала себя в ней симпатичной. В последнее время Кумико была озабочена желанием родиться красивой.

— Продолжаем нашу программу. Пожалуйста, встаньте для исполнения школьной песни.

При словах замдиректора все зашевелились. Кумико тоже встала, не желая показаться нерасторопной. Для новых учеников на сцене был вывешен большой плакат с текстом школьной песни. В средней школе Кумико было не так много учеников, которые действительно пели песню, но она не знала, перенесётся ли это и в старшую школу. Она огляделась по сторонам, в надежде не оказаться в числе странных, однако остальные ученики также выглядели неуверенно. Возможно, они делали то же самое, что и она.

На сцене участники оркестра с серьезными выражениями лица готовил свои инструменты. Девушка с устрашающим выражением лица держала в руках дирижёрскую палочку. Золотые эуфониумы сверкали под флуоресцентными лампами. От увиденного у Кумико на мгновение перехватило дыхание. Дирижёр подняла руку, и в следующее мгновение все инструменты расселись по местам. Секция труб, казалось, была направлена прямо на Кумико. Она была уверена, что услышала звук, от которого у всего оркестра перехватило дыхание. Палочка резко взметнулась вверх, а затем опустилась вниз.

— Ох, как ужасно, — сказала Кумико, вопреки себе. Доносящиеся до её ушей звуки ужасно диссонировали. Ритм был полностью сбит, а темп — разнообразным. Звуки, исходящие от оркестра, совершенно не соответствовали движениям палочки. Кумико планировала продолжить обучение в оркестровом клубе старшей школы, но если это лучшее, на что они способы, то она пас. Учитывая, что даже конкурс Киото для этой группы был не по зубам, то речи о Кансайе и идти не могло.

Несмотря на размышления Кумико, группа продолжала играть. У стен зала было слышно, как поют учителя, однако, ни один ученик к ним даже не присоединился. Наконец выступление закончилось, и ученики заняли свои места. Церемония вступления продолжалась, а в голове Кумико царили лишь неуверенность и предвкушение жизни в старшей школе. В какой клуб она попадет? Получится ли ей завести друзей? Каким будет её классный руководитель?

— Далее, мы предоставляем слово представительнице поступивших учеников Рейне Косаке.

При звуке знакомого имени Кумико резко подняла голову.

— Здесь! — в зале раздался чёткий голос, и на сцену вышла красавица в матросске. У неё были длинные блестящие чёрные волосы и большие очаровательные глаза. Её спина была прямой, и она излучала уверенность.

Рейна Косака.

Она училась в той же средней школе, что и Кумико, и также играла с ней в оркестре. Учитывая её отличные оценки и хорошую репутацию среди учителей, не было ничего удивительного в том, что её выбрали в качестве представителя первогодок. Но, учитывая достижения Рейны, она могла бы поступить и в куда более лучшую школу, чем эта. Так почему же она решила поступить именно сюда? Форма явно не могла быть связана с этим. Кумико повернула голову, чтобы получше разглядеть её, и вдруг перед ней возникла Рейна, чьи обсидиановые глаза были устремлены прямо на неё.

— Она смотрит на меня?

В этот момент их взгляды определённо встретились, но лишь на мгновение. Хотя для Кумико оно казалось гораздо дольше. Выражение лица Рейны смягчилось, а затем она как ни в чем не бывало посмотрела вперёд. Её губы разошлись, чтобы заговорить, и слова пришли к ней без всяких колебаний.

— Представитель первогодок, — повторила Кумико в своих мыслях этот величественный титул и тихонько вздохнула.

⠀

— Хэй! Как тебя зовут?

Не успела Кумико занять своё место в третьем классе для первогодок, как раздался этот голос. Оглянувшись, она увидела ухмыляющуюся с короткими волосами. Её белоснежные зубы поблёскивали за слегка раздвинутыми и тонкими губами. Заметно загорелая кожа говорила об участии в каком-нибудь спортивном клубе. Она не была похожа на тех девушек, с которыми Кумико приходилось иметь дело раньше. Кумико приятно улыбнулась, в попытках скрыть своё волнение.

— Я Кумико Омаэ.

— Кумико, да? А я Хадзуки Като. Можешь звать меня Хадзуки, Като или вообще как захочешь! — произнесла эта девушка, перегнувшись через стол. Несмотря на то, что она показалась ей ужасно знакомой, Кумико повернулась к ней лицом.

— Так… А где ты училась в средней школе? Не в Хигашичу же?

— Я училась в Китачу.

— Китачу? Ух ты! — глаза Хадзуки расширились от удивления — Не знаю почему, но в Китауджи, оказывается, очень много учеников из Хигашичу. И теперь я вижу столько знакомых, словно и не перешла в старшую школу, понимаешь?

— Мне кажется это здорово — иметь много друзей. Завидую.

— Нет-нет-нет, это вовсе не хорошо! Это ужасно, когда люди знают тебя со средней школы, потому что это полностью разрушает твой новый статус старшеклассника!

— Мне кажется ты не права.

— Да ну, это всё правда. Именно из-за этого я так намучилась, когда красила волосы. Правда я бы хотела покраситься в рыжий цвет или что-то наподобие, — сказала Хадзуки, закручивая волосы на палец. Кумико это показалось крайне чрезмерным для "нового статуса", но она не стала говорить об этом.

— В любом случае... Мне стало интересно, почему ты говоришь без всяких диалектов?

— Хмм... Наверное потому что я жила в Токио?

— А! Так вы не изучали кансайский диалект?

— Вся моя семья говорит на обычном японском, поэтому я никогда не изучала какие-нибудь диалекты. Но вот мои друзья обычно жалуются на обратное: "Ты меня заражаешь своим произношением!".

— Ой, тогда мне придётся позаботиться о том, чтобы это не передалось и мне, — бесстрастно сказала Хадзуки, положив подбородок на руку. Её правая щека была втянута вверх, так что казалось, что она смутно улыбается.

Кумико уже собиралась спросить: "Почему?", — но тут в класс как нельзя вовремя вошла учительница. На вид ей было около пятидесяти лет, серые волосы были убраны назад. В ней чувствовалось что-то очень внушительное. Она окинула всех присутствующих острым взглядом, затем громко прочистила горло.

— Займите свои места.

Несмотря на слабость голоса, он был очень властным, и в аудитории мгновенно воцарилась тишина. Только что болтавшие ученики быстро расселись по своим местам, расположенным в алфавитном порядке.

— Как жутко... — пробормотала Хадзуки.

— Меня не впечатлить таким шумным классом, учитывая, что все вы только выпустились из средней школы. Но не забывайте, что образование в старшей школе не является обязательным.

Лихорадочная атмосфера в классе мгновенно утихла. Учительница покорно вздохнула, затем взяла худощавой рукой кусок мела и вывела на зеленоватой поверхности доски белые буквы.

— Меня зовут Мичи Мацумото и я буду вашим классным руководителем. Я преподаю музыку и являюсь помощником руководителя оркестрового клуба.

При слове "оркестр" Хадзуки заметно оживилась.

— Вы все должны знать, что я являюсь самым строгим учителем в школе, чем очень горжусь. Вы должны понять, что я не намерена вас опекать, — заявила Мичи, доставая чёрный портфель. — Сейчас я проведу учёт посещаемости. Когда назовут ваше имя, отвечайте чётко. Асаи, Юудаи.

— Здесь!

— Исикава, Юки.

— Здесь!

В то время как в средней школе ученикам было достаточно лениво поднятой руки, в старших классах, очевидно, требовался соответствующий ответ. Кумико задумалась: то ли правила становятся более строгими по мере приближения к взрослой жизни, то ли этот учитель их просто запугивает.

— Омаэ, Кумико.

— ...Ээ, здесь! — в задумчивости Кумико перестала слушать учителя, а потому её поспешный ответ нарушил напряжённую атмосферу в классе. Хадзуки слегка усмехнулась, глядя на неё. От смущения Кумико опустила глаза на парту.

— Като, Хадзуки.

— Тут!

— Кавашима... Рёкуки? — впервые на лице Мичи появилось озадаченное выражение. Прямо перед учителем девушка с пушистыми волосами, чьё имя прервало перекличку, смущённо подняла руку.

— И-извините. Это произносится как "Сапфир". Пишется как "зелёный" и "блеск", но звучит как "сапфир"...

— Сапфир? —  это слово пронеслось по классу. Девушка, казалось, очень стеснялась своего имени. Её и без того миниатюрная фигура увядала, когда она всё больше и больше съёживалась на своём месте.

— Прости меня, Сапфир, впредь я буду говорить правильно, — сказала Мичи и бодро перешла к следующему имени. В классе снова воцарилась тишина.

Но всё же... "Сапфир"?

— Девушка с таким именем должна быть очень красивой, — подумала Кумико. Она попыталась рассмотреть её лицо, но не смогла, потому что та сидела где то далеко в классе.

— Сапфир, м? Какое классное имя! — прошептала Хадзуки.

Кумико посчитала подобные мысли Хадзуки крайне своеобразными.

— На сегодня всё. Убедитесь, что вы все готовы к завтрашним тестированиям.

На этих слова первый день в старшей школе подошёл к концу. Кумико вздохнула с беспокойством — она совсем не занималась после окончания вступительных экзаменов в школу.

— Эй, Кумико, а где ты живёшь? Давай пойдём домой вместе.

Кумико ещё собирала учебники в сумку, но Хадзуки стояла прямо перед ней, полностью готовая идти. На её чёрном кожаном рюкзаке висел брелок трубы.

— Я живу недалеко от Бёдо-ин. Тебе по пути? — спросила Кумико.

— Конечно. Я езжу по линии Кэйхан до станции Оубаку.

— Правда? Значит, мы живём рядом, — вставая ответила Кумико. На её сумке не висело ничего такого. Она не особо любила лишний хлам. — Хадзуки, ты занималась в оркестре в средней школе? Я видела твой брелок с трубой, — сказала она, указывая на него.

Хадзуки рассмеялась:

— Вовсе нет! Я занималась в теннисном клубе.

— А, вот почему видно, что ты очень спортивная.

— Из-за загара, да? Он появился у меня вместе с тренировками. Раньше я была куда бледнее, — Хадзуки усмехнулась, закатывая рукава в качестве доказательства. Её загар местами начал тускнеть, превращаясь в пятнистый загар школьной формы. — О, но вообще я планирую заниматься в оркестре в старшей школе. Звучит весело!

— Неужели? Я занималась ещё со средней школы.

— Правда? А планируешь продолжить?

Кумико собиралась ответить, что ещё не решила, но как раз в тот момент, когда она открыла рот, чтобы заговорить, её перебил кто-то третий.

— Вы двое планируете присоединиться к оркестру?

Хадзуки и Кумико посмотрели на источник голоса. Перед ними стояла та самая пышноволосая девушка с совершенно незабываемым именем. Сапфир Кавашима. У девушки с необычным именем была нежная, почти кроткая внешность.

— О, Сапфир! — Хадзуки назвала её по имени без всякой насмешки, но когда девушка услышала это имя, её лицо покраснело до цвета омара.

— Прости, но не могла бы ты не называть меня так?

— А? Почему?

— Мне просто не особо нравится своё имя. Оно такое унизительное.

— Да ну, оно такое классное! Сапфир! Мне нравится!

— Может, кому-то оно и кажется крутым, но вряд ли кто-то сможет прочитать его иероглифы, и это просто очень неудобно, — сказала Сапфир, опустив взгляд. Кумико внутренне была полностью согласна с ней. Она была уверена, что если бы у неё было такое имя, то оно постоянно затмевало её.

— Поэтому, пожалуйста, зовите меня Мидори.

— Мидори! Как скажешь! — Хадзуки кивнула и от души хлопнула Сапфир по спине. Возможно Хадзуки и считала это дружеским контактом, но изящная фигура Сапфир-Мидори начала неустойчиво покачиваться от неожиданного воздействия. — где ты училась в средней школе, Мидори? Давайте пойдём домой все вместе!

Мидори, будучи в сомнениях, посмотрела на Кумико, как бы спрашивая разрешения. Кумико улыбнулась и с энтузиазмом кивнула: «Конечно!».

⠀

Сразу выйдя из школы, можно было ощутить лёгкую прохладу. Двор был окружён каймой сакуры, которая уже сбросила свои розовые лепестки, и бледно-зелёные бутоны нерешительно начали проглядывать на стройных ветвях. Проходящие мимо ученики, казалось, не проявляли никакого интереса к распускающимся бутонам, ни один из них не обращал на них внимания. Кумико показалось, что у всех учеников в одинаковой форме одинаковое выражение лица.

— Я училась в Сэйдзё. Я училась в частной школе в начальных и средних классах, так что...

— Погоди, в Сэйдзё же есть потрясающий оркестровый клуб, — сказала Кумико.

Хадзуки сделала удивленное лицо:

— Да?

— Да, они потрясающие. Они постоянно попадают на национальные соревнования.

— Ого!

Услышав это, Мидори смущённо почесала затылок. Когда солнце падало на её невероятно пушистые волосы, они становились золотисто-коричневого оттенка.

— Я ничего особенного из себя не представляю, но наш руководитель был просто великолепен.

— А руководитель много делает в группе? Всегда кажется, что они просто... играют.

— Уж точно не "просто играют". Точно так же, как капитан команды оказывает большое влияние на спортивный клуб, отличный руководитель может сделать группу намного лучше, — объяснила Кумико.

— А, вот оно как, — под впечатлением Хадзуки кивнула. Она отправила камешек в полёт, ударив по нему подошвой туфли. Дорожка была гладко вымощена толстым слоем асфальта, и на ней не было видно ни единой травинки. — На каком инструменте ты играла, Мидори?

— Я играю на контрабасе, и уже довольно давно!

— Контрабас? Это что вообще?

В ответ на вопрос Хадзуки Мидори надулась:

— Это как большая старая скрипка! Это очень-очень круто!

— О-о, правда? — кивнула Хадзуки, поражённая неожиданной активностью Мидори.

— Ага, контрабас... — пробормотала Кумико. На вид Мидори была ростом где то сто пятьдесят сантиметров — по крайней мере, сантиметров на десять ниже Кумико. Она с трудом представляла себе человека ростом с Мидори, играющего на инструменте высотой под два метра.

— А ты, Кумико? — спросила Мидори.

— А?

— На каком инструменте играла ты? Ты же говорила, что в средней школе занималась в оркестре?

Пока Кумико была отвлечена своими мыслями, Мидори подошла к ней и теперь с любопытством разглядывала её лицо так, что Кумико не могла не ассоциировать её с каким-то очаровательным зверьком:

— Я играла на эуфо.

— Ух ты! Эуфо!

— ...Погоди... ЮФО [1]?

В то время как глаза Мидори засияли при ответе Кумико, Хадзуки крайне недоумевала. Вероятно, она никогда раньше не слышала, чтобы подобным термином называли инструмент. Такая реакция для Кумико уже давно была привычной.

— Не "ЮФО", а эуфо. Эуфониум. Он относится к басовым инструментам... Впрочем, он относительно небольшой.

_______________________________ [1] ЮФО - от англ. "UFO" - нло _______________________________

— О как! А я бы предпочла играть на чём-то ярком, будь то труба или саксофон!

— Угу, так обычно и говорят. Но большинство басовых инструментов довольно просты в обучении. Когда я только начала заниматься в оркестре, я думала, что буду играть на флейте, — сказала Мидори со смущённой улыбкой. И правда, флейта бы ей явно подошла лучше.

— А в старшей школе ты тоже собираешься заниматься в оркестре, Мидори?

— Конечно!

Кумико была ошеломлена таким быстрым ответом, но глаза Хадзуки сверкнули.

— Правда? Значит, мы все будем в одном клубе!

— Тем не менее... Клуб нашей школы... ну, вроде как...

Пока Кумико подбирала слова, Мидори, словно прочитав мысли Кумико, закончила.

— Он так плох.

— Да ну? А мне показалось вполне ничего, — сказала Хадзуки, склонив голову.

С годами мастерство оркестров старших классов неуклонно росло. Одно и то же выступление для человека с опытом, как Кумико, звучало бы совсем иначе, чем для неопытной Хадзуки.

Мидори рассмеялась:

— С таким исполнением они, наверное, не смогли бы получить даже серебряную медаль на городском конкурсе. У них нет никаких шансов на "золото дураков", и о поездке в Кансай можно забыть.

— Что такое "золото дураков"?

— Школы, которые проходят на региональные соревнования в Кансайе, выбираются из тех, кто выиграл золотой приз. Но если ты выиграл золото и не продвинулся дальше — это называется "золото дураков".

Одного лишь "золото дураков" было достаточно, чтобы испортить настроение Кумико:

— Мидори, ты сказала, что ходила в Сэйдзё? Сможешь ли ты справиться с такой плохой группой, как Китауджи? — спросила она, пытаясь сменить тему.

Девушка почесала щёку, обдумывая вопрос, а затем задумчиво ответила:

— Пока я играю на своём инструменте, я счастлива, так что это меня не слишком волнует. Главное, чтобы было весело.

— Ох...

— А ты, Кумико?

— А? — когда Кумико задали очевидный вопрос, её голос сорвался. Она еще не решила, в какой клуб ей вступить, но не решалась признаться в этом. Воцарилась странная тишина.

В попытках развеять неловкий момент, Хадзуки перекинула руку через плечо Кумико:

— Ты ведь собираешься присоединиться к группе, Кумико? — невинно спросила она. Кто бы смог отказаться от такого лица?

Кумико неловко улыбнулась и кивнула, словно признавая свое поражение.

— Да... собираюсь.

Мидори, явно довольная ответом, засияла:

— Оо, класс! Я очень переживала, удастся ли мне завести друзей в группе.

— Думаю, нам троим стоит поладить! — энергично подхватила Хадзуки.

Видя их улыбки, Кумико начала чувствовать, что её собственное решение было вовсе не ошибочным. Но, даже подумав о том, что это не так уж и плохо плыть по течению, она вспомнила выступление оркестра на церемонии и легонько вздохнула.

⠀

Недалеко от выхода на станции Уджи линии Кейхан находился мост — Мост Уджи. Если прогуляться по нему ранним утром, то можно было увидеть пурпурно-красные мосты, протянутые к острову Тоуносима, и насладиться живописностью этого места, которое могло бы стать туристической достопримечательностью. Дойдя до перекрёстка и повернув налево, вы окажетесь на проспекте Бёду-ин.

Эта улица, уставленная старинными чайными лавками и традиционными магазинами сладостей, была самым любимым местом Кумико. Проносящийся ветер был наполнен ароматом чая, что наполняло её сердце до краев. Когда она шла по вымощенной булыжником дороге, впереди показался вход в храм Бёдо-ин, но поскольку вход на территорию храма был платным, главная святыня осталась вне поля зрения.

— Значит, ты поступила в Китауджи?

Удар от этих неожданных слов прервал приятную прогулку Кумико. Как будто кто-то толкнул её сзади. Она дернулась вперёд, затем быстро оправилась и оглянулась через плечо.

— В чём дело?

— Просто случайно встретил тебя.

Этот невинный ответ принадлежали другу детства Кумико, Сюити Цукамото. Он был стройного телосложения и ростом около ста семидесяти сантиметров. Он играл в том же оркестре, что и Кумико, и по воле судьбы три года подряд был её одноклассником. Однако в средней школе их классы поделились на естественно-научный и гуманитарный, в результате чего они не могли продолжать учиться вместе.

— Ты никогда не говорила мне, что планируешь поступать в Китауджи.

— И что?

— А что в этом такого? Мы ведь оказались в одной школе.

— Что в этом такого, да? — Кумико слегка скривила уголок рта, а затем повернулась на пятках и пошла прочь от Сюити. Тропинка Аджироги, отходящая от проспекта Бёдоу-ин, шла вдоль реки Уджи, и Кумико могла дойти по ней до дома, где её ждала семья.

— Эй, подожди, — поспешно сказал Сюити, ускоряя шаг и идя рядом с Кумико. Они жили в одном доме.— Почему ты так злишься?

— На что я так злюсь? Ты сейчас серьёзно?— ответила она, даже не взглянув на него.

Тот сложил руки и хмыкнул, похоже, обдумывая вопрос:

— На самом деле нет никаких предположений.

— Вот как. Ну и до свидания, — сказала Кумико, собираясь уйти от Сюити, но он поспешно схватил её за руку.

— Ну уж нет, подожди! Не надо меня просто игнорировать!

— В таком случае, я бы хотела получить извинения за сказанные тобой слова.

— Что за формальность?

— Я вовсе не формальна.

— Лгунья,— с поражённым вздохом сказал Сюити. В своей чёрной форме с жёстким высоким воротником он выглядел ещё выше и грубее, чем в средней школе. А ведь когда-то он был ниже Кумико. Раздражённая тем, что чтобы как следует разглядеть его лицо, ей теперь приходится смотреть на него сверху, Кумико шлёпнула его по спине, на что в ответ получила фальшивое:

— Ай!

— Ещё в последнем классе средней школы ты сказал: "Мне не о чем с тобой разговаривать, уродина!"

— А, э, это было... ну, знаешь… — Сюити очень разволновася. Было похоже на то, что он наконец-то вспомнил свои собственные слова.

— Что это было?

— Понимаешь... ты просто спросила меня, можешь ли ты прийти ко мне на ужин в тот вечер, в присутствии кучи других парней. В самый разгар полового созревания... Я пытался скрыть своё смущение.

— И это разве оправдание? Хочешь сказать, что тебя бы беспокоило, если кто-то узнал, что мы ужинаем вместе?

— Н-нет, но... просто, типа... было очень неловко.

— А, ну тогда я всё понимаю. Держись от меня подальше, пожалуйста.

— Избавь меня от многословных предложений! Прошёл уже год? Может, ты уже простишь меня? К тому же, моя мама очень скучает по тебе. Она всё время спрашивает, когда ты снова появишься.

— Если ты извинишься, я возможно подумаю об этом.

— Хорошо, хорошо. Прости меня, прости!

— Боже мой, это выглядит ещё хуже, — сказала Кумико, нахмурив брови и даже не пытаясь скрыть свой гнев.

Сюити сжал ладони и повторил: — Прости, прости.

Было что-то комичное в том, что здоровяк так сгорбился в извинениях, и Кумико, вздохнув, наконец, сдалась.

— Ладно, неважно. Кому какое до этого дело.

— Ах! Значит, ты меня прощаешь!

— Вообще-то я ничего не говорила о том, что прощаю тебя, но...

— Ааа, я понимаю. Прошу прощения.

Кумико посмотрела на довольного собой мальчика рядом с ней и фыркнула. Она перевесила сумку с учебниками на левое плечо, замедлила шаг и пожала плечами:

— ...Так в какой клуб ты собираешься вступить?

Возможно Сюити почувствовал облегчение от смены темы, так как выражение его лица заметно смягчилось. Немодные кроссовки, которые, скорее всего, купила ему мать, издавали небольшой звук, когда он пинал камни тротуара:

— Я всё ещё думаю об этом.

— Ты просто собираешься снова пойти в оркестр, не так ли?

— Да ладно, что значит "просто"? А ты что собираешься делать?

— Я? Эээ... наверное, буду играть в оркестре.

— Опять просто оркестр? В таком случае, не тебе судить.

— Я действительно не планировала идти туда, — сказала Кумико, сжав губы.

— Так зачем же? — спросил Сюити, пристально глядя прямо на неё. Кумико отвела взгляд, пытаясь изобразить безучастную улыбку в качестве дымовой завесы. Но её старый друг, казалось, видел её насквозь:

— Или ты просто плывешь по течению?

— ...Мм, что-то в этом роде.

— Тебе не кажется, что пора это исправить? Ты должна уметь высказывать своё мнение, иначе у тебя появятся проблемы.

— Я знаю. — Кумико притихла от этой псевдо-лекции. Это было как-то не особо смешно

— Тем не менее, если ты собираешься присоединиться, то и я могу. Хм… Какой бы инструмент выбрать... — размышлял Сюити, немного покачиваясь. Из-под запонок выглядывали бледные внутренние стороны запястий. Кумико показалось, что в нём есть что-то кошачье.

— Неужели так и надо выбирать, в какой клуб вступить?

— Конечно, почему бы и нет? Я плохо разбираюсь в спорте, так что не то чтобы у меня был большой выбор.

— ...Хах. — пробормотала Кумико так грубо, как только могла. Её новенькие темно-коричневые мокасины тускло блестели в лучах вечернего солнца.

Юноша перед ней смущённо улыбнулся, а затем прозрачно сменил тему:

— А знаешь, в нашем классе, оказывается, есть супергорячая девушка. — Услышав это, Кумико изо всех сил пнула его в спину.

⠀

Ближе к концу апреля, примерно через две недели после церемонии поступления, началась клубная деятельность. Потенциальные новички в оркестре собрались в музыкальном классе и заняли свои места с выражением неуверенности на лицах. Их окружили старшеклассники, среди которых была та самая пугающая девушка, которая держала в руках дирижёрскую палочку во время церемонии вступления.

— Не думаю, что у нас получится добиться чего-то большего, президент, — пробормотала девушка с кларнетом в руках, обращаясь к ней. Кумико настороженно огляделась по сторонам. В зале сидело около тридцати новых учеников, и среди них были лица, которые она узнала.

— Да? Тогда, наверное, можно начинать, — девушка, которую назвали президентом, задумчиво поглаживала подбородок. На шее у неё висел большой баритон-саксофон. Она подошла к входу в класс и глубоко вздохнула.

— Итак, приветствую всех. Приятно с вами познакомиться. Я президент этого оркестра, Харука Огасавара. Я играю на баритон-саксофоне, так что все те, кто пожелает выбрать саксофон, увидят меня воочию, — с приятной улыбкой сказала она. У неё был сильный голос, который можно было ожидать от президента клуба.

— Наш оркестр имеет богатую историю, и лет десять назад мы были известны на конкурсах. Мы даже ездили на национальные соревнования... хотя сейчас мы уже явно не в той форме.

Стены музыкального класса были увешаны наградами, полученными оркестром, включая неоднократные выступления на региональных соревнованиях в Кансайе и золотую награду на национальных соревнованиях. Фотографии в рамках были старыми, их потускневшая пыльность навевала тоску.

— А ещё... Да, с этого года у нас новый руководитель. До этого им была госпожа Рикако, но она ушла в декретный отпуск. Несмотря на это мы мало что о нём знаем. На церемонии он представился как господин Таки, но похоже сегодня он появится немного позже. Кроме того, его помощница, госпожа Мичи, сегодня занята на родительском собрании, так что она не сможет прийти. И, предупреждая первогодок, сразу скажу, что она очень ужасна, так что постарайтесь не злить её.

Мисс Мичи как раз была классным руководителем Кумико. Видимо, она была такой же ужасающей, как и казалась.

— Итак, сегодня мы будем распределять инструменты. Старшеклассники, которых вы сейчас видите, являются представителями каждого инструмента. Они будут представлять свои инструменты для тех, кто не занимался музыкой ранее. Те, кто уже имеет опыт, пожалуйста, обязательно сообщите нам об этом. Каждый инструмент имеет свои особенности, поэтому мы будем учитывать их и ваши навыки при распределении. Не жалуйтесь, если мы назначим вам не тот инструмент, на который вы рассчитывали.

Как только Огасавара закончила речь, она позвала стоящих старшеклассников к себе. Первой вышла потрясающая на вид девушка с трубой. Её прямые черные волосы были похожи на волосы Рейны, но впечатление, которое она производила, было совершенно иным. В ней было что-то хрупкое и нежное. Если бы Кумико была парнем, размышляла она, то эта девушка вполне могла бы пробудить в ней защитные инстинкты.

Девушка с прямыми волосами скромно и вежливо поклонилась, а затем на мгновение взглянула на Огасавару. На её щеках появился слабый румянец, возможно, от нервов.

— Я — Каори Накасеко, руководитель секции трубачей. Труба очень известна среди духовых инструментов, поэтому я не думаю, что мне нужно объяснять вам, что это такое. Сейчас у нас шесть трубачей, и все мы очень хорошо ладим друг с другом. Мы исполняем множество мелодий и различных соло, и я уверена, что каждый, кто присоединится к нам, хорошо проведёт время. Мы принимаем всех, так что, пожалуйста, не стесняйтесь подавать заявки.

Раздались апплодисменты. Вслед за Каори началось представление других инструментов. Тромбона, валторна, флейты, саксофона, кларнета, гобоя, перкуссии — такие известные инструменты, как флейта или саксофон, пользовались популярностью независимо от того, кто их представлял, но конкуренция за более непонятные варианты падала. В средней школе Кумико играла на эуфониуме, но в старшей ей захотелось попробовать себя в чём-то другом, и, размышляя над этим, она бросила взгляд в окно. Кабинет музыки находился на третьем этаже здания, расположенного в самом северном конце кампуса, и из его окна открывался хороший вид на спортивную площадку школы. Непонятные крики бейсбольного и футбольного клубов разносились эхом по всей территории. Кумико не очень-то ладила со спортивными типами. Она никогда не могла понять, о чем они думают.

— Теперь знакомство с эуфо.

Услышав слова Огасавары, Кумико с резким вздохом вернулась в себя. Высокая красивая девушка в очках с красной оправой вышла на сцену, держа в руках эуфониум серебряного цвета. В её взгляде было что-то такое, что придавало ей интеллектуальный вид. Она ловко приподняла очки указательным пальцем, и в уголках ее рта появилась улыбка.

— Я Аска Танака, руководитель бас-секции, и, как вы можете заметить, я играю на эуфо.

Некоторые ученики, не знакомые с этим инструментом, наклонили головы в ответ на  такой странный термин. ЮФО? Видимо, предвидя такую реакцию, Аска радостно кивнула:

— Правильно! Эуфониум — это поршневой си-бемоль инструмент, относящийся к семейству туб. История инструмента до сих пор неизвестна, но некоторые считают его усовершенствованием инструмента, созданного веймарским концертмейстером Фердинандом Зоммером, под названием соммерофон, а некоторые говорят, что современный эуфониум мог возникнуть и как английское продолжение семейства инструментов саксофонов бельгийца Адольфа Сакса. Изначально он был известен как эуфонион, что происходит от греческого euphonos, что означает "хороший звук". Как и следует из названия, эуфониум — превосходный инструмент, придающий басовой секции широкий, мягкий тон. История эуфониума в Японии точно не известна, но она началась в 1870 году с прибытием эуфониона из Великобритании. Изначально военный оркестр готовился на манер британского стиля, но после разделения армии и флота в том же году военно-морской оркестр продолжил обучение по британскому, а затем и по немецкому образцу, в то время как армейский оркестр стал использовать французский стиль. Партии, для которых мы сейчас используем эуфониум, назывались по-разному: в военно-морских оркестрах — эуфонион или баритоновый рожок, в армии - петит-бас или малый бас. По многим имеющимся у нас изображениям того периода известно, что использовался бас-саксофон французского типа, но многие коллективы, в том числе военно-морские и учебные, по указанию руководителей называли этот инструмент по-немецки — баритон или эуфониум. С распространением школьных оркестров в США после окончания Второй мировой войны инструмент стал называться эуфониумом, и в нём стали широко применяться поршневые клапаны, разработанные в Англии. А затем...

— Ну всё, достаточно! Аска, ты можешь излагать всё подряд, что находишь в Википедии, но постарайся хотя бы немного обобщить это заранее, — сказала президент, прервав Аску, которая явно была готова продолжать до бесконечности. Судя по неизменным выражениям лиц остальных старшеклассников, это было обычное поведение для неё.

Аска надулась, демонстрируя своё недовольство от того, что её прервали:

— Ой, да я даже не успела рассказать о многочисленных прелестях эуфо!

— Нет, ты уже достаточно рассказала. Следующий! Представитель туб, пожалуйста, выйди на сцену!

Всё ещё явно расстроенная Аска неохотно отступила к своему углу. В голове Кумико возник очевидный вопрос: "Как такой человек смог стать руководителем секции?"

—...Я... Такуя Гото, играю на тубе.

Ученик, пришедший на смену Аске, был очень крупный парень. В отличие от волевой Аски, он казался совершенно мрачным. Он носил очки в толстой черной оправе и держал в руках инструмент, который казался увеличенной версией эуфониума, речь о котором шла ранее. Это была туба — самый большой духовой инструмент в ансамбле.

— Туба — это басовый инструмент, на нём не играют мелодии... так что это скучновато. Кроме того, она весит около десяти килограммов, а потому довольно тяжёлая. В ней используется около шести метров трубы. Когда мы маршируем, мы используем большой белый вариант, который называется сузафон... Он тоже тяжелый...

— …

— …

— Это всё? — спросила Огасавара, чьи глаза расширились от удивления.

— Да, это всё… — ответил Такуя с немного смущённым выражением лица.

— Да ладно тебе, Гото! Ты совсем не разъяснил все прелести тубы! Полагаю, мне, Аске Танаке, придётся представить её...

— Нет, тебе следует помолчать, — сказала Огасавара, сразу же пресекая Аску, которая уже энергично подняла руку. — Обычно есть ещё одна басовая партия у инструмента под названием контрабас. К сожалению, поскольку в прошлом году ученики третьего курса закончили обучение, мы потеряли эту секцию. Если есть желающие с опытом, пожалуйста, попробуйте. Иначе у нас будут проблемы.

Аска подняла контрабас, как бы говоря: «Кстати, это контрабас!» — Этот большой струнный инструмент был даже выше её самой. Среди учеников поднялся впечатлённый ропот.

— Кто-нибудь уже играл на таком? — Огасавара окинула взглядом класс.

В центре комнаты нерешительно поднялась тонкая рука. Это была Мидори:

— Эм... я играла на контрабасе в средней школе.

Глаза Аски заблестели, как только они упали на маленькую девочку. Она отодвинула инструмент на президента, а затем целеустремленно направилась к Мидори. У Мидори расширились глаза, и она замерла, шокированная присутствием Аски. Она схватила поднятую руку девушки, и её красивый образ приблизился к Мидори. Волосы Аски рассыпались по плечам, она наклонилась вперед и закрыла лицо от взгляда Кумико.

— Значит, ты согласна? — в неожиданно понизившемся голосе Аски было что-то соблазнительное. Даже сердце Кумико забилось быстрее.

Мидори ошеломлённо смотрела на стоящую перед ней старшеклассницу, но эти слова, казалось, внезапно привели её в чувство. Её щеки окрасились в цвет осенних листьев:

— Д-да! Если я вас устраиваю, то буду только рада.

— Без шуток? Отлично! Ты невероятно нам поможешь! — серьёзность, проявившаяся мгновение назад, исчезла, и Аска расплылась в широкой и беззаботной улыбке.

— А, понятно. Вот как она психологически манипулирует людьми, — тихо заключила Кумико.

— Ну вот и всё, Харука. Она — наша.

— Хорошо, хорошо, как скажешь, — ответила президент, положив большой прибор на пол и пренебрежительно махнув рукой. Затем она взяла в руки блокнот, оставленный на пианино в классе. На тонкой тетради было написано "РЕГИСТРАЦИЯ ЧЛЕНОВ КЛУБА", и она выглядела довольно потрёпанной от частого пользования.

— Так, теперь мы определимся с остальными секциями. Было бы неприятно заставлять каждого из вас говорить, на каком инструменте он хотел бы играть, поэтому просто подойдите к тем местам, где находятся их представители. Если вас не выберут, то вы сможете перейти к другому варианту. Вот и всё, всем удачи.

После указаний Огасавары, первогодки зашевелились.

— Боже, что же мне делать? — неуверенно пробормотала Кумико, глядя в сторону Аски. Как новый контрабас, Мидори, похоже, стала игрушкой Аски. По какой-то причине Аска щипала Мидори за щёку, а Такуя, выглядевший очень расстроенным, пытался её успокоить.

— Аска — та ещё штучка, — весело усмехнулась Хадзуки.

— Похоже, в басовой секции куча людей.

— То есть, всё так и есть, да? Мол, что твой вкус к инструментам многое говорит о твоей личности.

— Правда?

— Я из тех, кто хочет выделяться больше, чем поддерживать людей, поэтому я подумала, что труба или что-то в этом роде будет круто, — Хадзуки указала в сторону Каори. Казалось, что большинство девушек, собравшихся в секции трубачей, отличались некоторой броскостью. — Думаю, мне лучше пойти и встать в очередь!

Хадзуки приветливо улыбнулась и встала в очередь учеников, надеющихся получить трубу. Большинство новых учеников направились по тем углам комнаты, которые соответствовали их любимому инструменту. Лишь Кумико всё ещё нерешительно бродила по центру класса.

— Я хочу играть на этом, но этот выглядит круто, — у Кумико не было таких сильных предпочтений. Она хотела, чтобы ей просто дали любой инструмент, который у них был в наличии. Тогда бы ей не пришлось так мучиться. Кумико смотрела на свою ладонь, как будто искала на ней цель. Тонкие линии, пересекающие ладонь, были похожи на карту какого-то безымянного города.

— Не знаешь, какой инструмент следует выбрать?

Кумико резко вдохнула, услышав неожиданный голос, и подняла глаза. Прямо перед ней стояло лицо Аски. Кумико от испуга подпрыгнула.

Аска сдвинула пальцем очки и бесстыдно уставилась на Кумико.

— Д-да? — Кумико не могла не сделать шаг назад.

— Кроме той девушки, никто не подошёл к нашей секции.

— А, — ответила Кумико, вежливо отмолчавшись. Почему-то это  заставило Аску нахмурить брови.

Старшеклассница, стоявшая перед Кумико, скрестила руки, перевела дыхание и тяжело вздохнула:

— Кроме одной девушки, никто-о не подошёл к нашей секции.

— Ээ, ага. Я услышала и в первый раз.

— Кроме той девушки, никто не...

— Почему ты повторяешь одно и то же? — перебила Кумико, не обращая внимания на себя.

Аска сузила глаза и провела рукой по волосам:

— Ты такая глупая. Очевидно же, что я приглашаю тебя присоединиться к моей секции.

— Приглашаю?

— Именно так. Приглашаю тебя, — её губы скривились в улыбке. — Интересуешься эуфониумом? Сейчас у нас в секции только один эуфонист и туба. Каждый год мы остаёмся без внимания, поэтому приходится нелегко... Но что скажешь ты? Если у тебя нет ничего другого, что ты хотела бы попробовать, почему бы не пойти к нам?

— Эуфо, да?

— Именно так. Эуфо.

Пока Кумико неохотно подбирала слова, Мидори, белый бант которой покачивался на груди, подошла к ней сзади: — Ты тоже пойдёшь в бас, Кумико?

— А?

— Я так счастлива! Я уже начала волноваться, что не будет ни одной знакомой девушки, — Мидори радостно покачала головой. Очевидно, она уже была уверена, что Кумико присоединится к басовой секции.

— …Хорошо. Я буду играть на эуфо.

— Отлично! Ещё один член секции обеспечен! — довольная Аска победоносно щёлкнула пальцами.

— Мы будем вместе в басовой секции, так что... давай обе постараемся, Кумико! — Мидори невинно улыбнулась.

Позади Мидори Аска пробормотала:

— ...я могу использовать эту девушку.

— Что ты задумала, Аска? — не задумываясь, спросила Кумико.

Аска повернулась, чтобы посмотреть на неё, и широко улыбнулась:

— Я? Мм, ничего.

— ...Понятно. — очевидно, что она была крепким орешком.

— Итак, поскольку все остальные ребята уже перешли к выбору инструментов, нам придётся подождать второго тура.

— Значит, вы посадите на тубу учеников, которые не прошли на первом туре?

— У нас нет выбора, поскольку желающих совершенно не хватает. Это главная проблема для тубы и эуфо каждый год. Не знаю, почему — это ведь такие классные инструменты.

Басовая секция не пользовалась популярностью и в средней школе. Ученики, желающие попасть в оркестр, в основном хотели играть на крутых, главенствующих инструментах. Сама Кумико хотела играть на тромбоне еще в начальной школе, когда только пришла в духовой оркестр. Ей нравилось, как движется его ползунок в джазовой музыке, но почему-то её определили на эуфониум.

Кумико посмотрела в сторону Хадзуки. Хадзуки, казалось, проходила какой-то тест на пригодность. У всех духовых инструментов есть мундштук, в который игрок дует. Чем меньше инструмент, тем меньше мундштук, и наоборот. Разница между мундштуком тубы и тромбона была подобна разнице между взрослым и ребёнком. В отличие от деревянных духовых инструментов, у обычных духовых звук возникает при вибрации мундштука.

Однако именно это простое взаимодействие с мундштуком часто становилось первым барьером, с которым сталкивался начинающий музыкант. Привыкнуть к нему было достаточно просто, но для получения хорошего звука требуется соответствующая техника. Простое выдувание через отверстие, как будто это обычный диктофон, ни к чему не приведёт. Игра на инструменте, в который можно дуть, но при этом не получать никаких звуков, была довольно мучительной, от чего многие первогодки были недовольны подобной перспективой

— Угх, я не могу добиться звука! — сказала Хадзуки, держа в руках свой инструмент и недовольно надуваясь. Руководитель секции, Каори, подбадривала её, сидя рядом. Из трубы доносились только звуки дыхания Хадзуки. Казалось, что пройдёт не один день, прежде чем она сможет задать тон.

— Каори такая милашка, — сказала впечатлённая Мидори.

Аска почему-то надулась от гордости:

— Она настоящая Мадонна оркестра! Она очень популярна. Все её любят.

— Очень популярна... у кого? — неуверенно спросила Кумико, хотя ей казалось, что она догадывается, каким будет ответ.

— О чём ты говоришь? У девушек конечно же! — хмыкнула Аска.

Кумико слабо улыбнулась в ответ и кивнула.

Оркестры являлись особым местом. Соотношение девушек и парней обычно составляло примерно девять к одному, но, строго говоря, часто оно было еще более однобоким. Поэтому нередки случаи, когда девушки боготворят кого-то из своего пола. Объекты таких влюбленных взглядов, слишком пылких, чтобы их можно было истолковать как простую зависть, как правило, излучали либо чистую женственность, либо мальчишескую стильность. К сожалению, юноши в оркестрах редко были настоящими мужчинами и поэтому никогда не становились объектом такого идолопоклонства. Кумико решила, что именно поэтому у мальчиков из группы никогда не было подруг, несмотря на то, что окружали их одни девушки.

— Танака... А ведь ты и сама довольно популярна, — раздался голос сзади Кумико.

— Уа! — крикнула Кумико и обернулась от неожиданности. Повернувшись, она увидела стоящего рядом Такую с отсутствующим выражением лица.

— Она точно согласна на эуфо? — спросил Такуя у Асуки, не бросив и взглядя в сторону Кумико.

— Ещё бы, — кивнула Аска в ответ.

— Он назвал тебя Танака... Аска тоже твоя старшая, Гото? — Мидори с любопытством наклонила голову.

— Верно. Он второгодка, но мы с ним отлично ладим!

Услышав это, Кумико поспешно поклонилась и представилась:

— А, я Кумико Омаэ. Рада познакомиться с вами!

— ...Гото, — только и сказал он в ответ и снова замолчал.

Аска хихикнула:

— Мой уважаемый младший член группы довольно застенчив, поэтому он мало говорит. Не переживай.

— А… ладно, — как раз в тот момент, когда Кумико кивнула в знак понимания, в классе зазвучала труба. Это был долгий, высокий звук, переходящий в тихое эхо. Она обладала очевидной силой, не похожей ни на какие другие звуки в комнате, и все присутствующие обратили свои взоры в сторону её источника.

Виновница торжества не изменила своего выражения лица и непринужденным движением отпустила трубу от своих губ.

— ...Это подойдёт? — спросила Рейна Косака.

Очевидно, её попросили сыграть эту ноту в качестве теста. Немного опешившая Каори кивнула:

— Аа, ага.

— Косака, ты такая хорошая, зря ты учишься в нашей школе. В какой средней школе ты училась? — спросила Огасавара.

— Китачу, — ответила Рейна без улыбки. — Но я занимаюсь и вне школы.

— Ого, так вот почему ты так хорошо играешь. Я даже удивилась!

— Спасибо за тёплые слова. Я ценю это, — ответила Рейна с небольшим поклоном, хотя по её лицу не было видно, что она довольна. У Кумико возникло ощущение, что, несмотря на безупречные манеры Рейны, её выражение лица мало ей помогает.

— Ну что ж, раз уж все сыграли, давайте определимся с трубами. Посмотрим... нас не больше трех, так что выбираем Косаку, Йошидзаву и Итоду. Все остальные, переходите к следующим вариантам. Вперёд, вперёд!

По указанию президента клуба ученики, не прошедшие в секцию трубачей, разбрелись по пустым помещениям. Среди них, конечно же, была и Хадзуки. Мидори, наблюдая за ней, пробормотала:

— Похоже, Хадзуки не стала трубачом.

— Как ужасно...

— Мидори, ты знаешь эту девушку? — спросила Аска, подкравшись к ним сзади и подслушав их разговор. У Кумико возникло нехорошее предчувствие из-за подобной ухмылки Аски. Мидори же, казалось, ничуть не обеспокоилась, утвердительно кивнув головой.

— Ясно, ясно... — сказала Аска, поглаживая подбородок и бросая на Кумико оценивающий взгляд. — Она не занималась в средней школе, верно? Весь день у неё не получается сыграть ноты.

— Она говорила, что раньше была в теннисном клубе.

— О-о! Значит, с объёмом легких у неё проблем быть не должно, — пробормотала Аска, положив руку на плечо Мидори — одного этого прикосновения было достаточно, чтобы щёки Мидори запылали. — Что скажешь, Мидори? Тебе не кажется хорошей идеей пригласить её в нашу секцию?

— Я за!

— На тубу ещё никто не пробовался, и мы окажемся в неприятной ситуации, если не найдется желающих... Тебе не кажется, что она просто вылитая тубистка? Похоже, у неё есть для этого выносливость.

— Да, Хадзуки могла бы стать действительно хорошей тубисткой.

— Может быть, ты подойдёшь и пригласишь её? Если приглашение будет исходить от такого старшеклассника, как я, она может почувствовать себя насильно втянутой в это, но если это будет её подружка Мидори, то она просто не сможет отказаться.

— Хорошо! Пойду спрошу! — радостно ответила Мидори и рысью бросилась к Хадзуки. Подойдя к ней, она сразу же обняла девушку за плечи. Со стороны казалось, что Хадзуки все ещё была привязана к трубе, но скорее всего она согласится на приглашение Мидори за считанные минуты.

— ...Надо же, ты действительно воспользовалась Мидори.

Услышав замечание Кумико, Аска захихикала:

— Я так рада, что в этом году у меня так много очаровательных первогодок.

— "Так много"? Только не говори, что ты и меня заодно посчитала.

— Очевидно же, — сказала Аска, приподнимая очки указательным пальцем. С другой стороны тонких линз её темные и загадочные глаза устремились прямо на Кумико. —Не могу дождаться твоей игры, Кумико.

⠀

Прошло около часа, когда все разошлись по своим инструментам. Трио Кумико, Хадзуки и Мидори из третьего класса первого года обучения оказались в бас-секции. Рейна села за стулья трубачей, а Сюити — за тромбоны, несмотря на то, что в средней школе играл на валторне.

— Теперь, когда все определились с инструментами, я бы хотела задать направление деятельности клуба на этот год. — Огасавара окинула взглядом группу. Помещение было заполнено учениками, что вполне разумно для первого полноценного собрания группы. Ученики второго и третьего курсов были заняты вялой болтовней. В комнате было около восьмидесяти человек, и их ропот создавал в тихом воздухе шум.

— Эй, тише! Это собрание!

И тут, словно прерывая Огасавару, раздвижная дверь класса с грохотом распахнулась.

— А, вижу, все уже здесь.

— Господин Таки! — президент клуба радостно повысила голос.

У него было стройное, долговязое телосложение с хорошо развитой мускулатурой, которая была заметна даже под рубашкой. Нежные черты его открытого юношеского лица мгновенно завладели сердцами всех девушек в зале. Его коротко стриженные черные волосы сверкали на свету. Поблёскивание белых зубов только подчеркивала его свежее, приятное обаяние. Нобору Таки. Тридцать четыре года. Учитель второгодок пятого класса школы и учитель музыки.

— Ого, похоже, здесь много новых учеников. Тридцать, наверное?

— Двадцать восемь.

— Значит, мы сможем заполнить все свободные места. Это не может не радовать, — сказал Таки, а затем сузил глаза в улыбке. — Сначала я должен представиться. Я сказал несколько слов на церемонии вступления, так что, думаю, многие из вас знают, кто я такой, но в любом случае... Меня зовут Нобору Таки, и с этого года я буду преподавателем музыки в этой школе. Вообще, руководителем должна была стать госпожа Мацумото, которая уже много лет является помощником руководителя оркестра, но по её же просьбе эту должность занял я. С нетерпением жду возможности работать со всеми вами.

Он искренне поклонился. Кумико никогда не знала взрослого, который относился бы к детям с таким же уважением. Аплодисменты учеников заполнили музыкальный класс.

Таки поднял голову, и выражение его лица немного смягчилось.

— Каждый год примерно в это время я прошу своих учеников об одном одолжении, — сказал он и начал писать на доске. Иероглифы были необычайно аккуратными и ровными, как будто он набирал их на компьютере. — Я очень высоко ценю инициативу своих учеников. Поэтому я хотел бы, чтобы вы все вместе решили, какую цель вы поставите перед собой на этот год, чтобы я мог наилучшим образом помочь вам в её достижении.

Таки указал на доску, на которой было написано: "Выступление на Национальном конкурсе".

— Это была ваша прошлогодняя цель, не так ли?

На вопрос Таки смущённая Огасавара склонила голову:

— ...Нет, господин Таки, это была не столько цель, сколько... ну, знаете... лозунг, что ли... мы же не думали, что действительно сможем выступить...

— А, ясно. Тогда не будем об этом, — сказал он и нарисовал на доске большой крестик. Его прямые, жирные штрихи, казалось, стирали слова. Кумико стало трудно дышать, поэтому она тихонько выдохнула. Это было больно, будто её мечту отвергли. Вдруг перед глазами снова возник образ себя в средней школе.

— Дура, — самокритично произнесла Кумико. — Не похоже, чтобы ты когда-нибудь всерьёз думала о том, чтобы попасть на Национальные соревнования.

— Тем не менее, это небольшая проблема. Нет ничего более бессмысленного, чем ставить перед собой цель, которую ты не собираешься достигать, — Таки задумчиво сложил руки. — Я буду следовать цели, которую вы сами поставите. Если вы всем классом решите, что хотите серьёзно побороться за участие в Национальных соревнованиях, то тренировки будут очень интенсивными. С другой стороны, если вы решите, что вас устраивают обычные выступления и весёлые воспоминания, тогда в этом не будет необходимости. Лично я с удовольствием приму любой из этих подходов, так что, пожалуйста, решайте сами.

— Мы должны решать сами? — спросила президент клуба, выглядя немного обеспокоенной.

Таки кивнул, не переставая улыбаться.

— Пожалуйста, решайте сами, — сказал он. Кумико задалась вопросом, имеет ли этот взрослый хоть малейшее представление о том, сколько проблем на самом деле доставляют эти простые, приятно звучащие слова. Вздохнув, она обвела взглядом комнату, пытаясь понять, о чем думают остальные ученики , чтобы её мнение не было единственным странным.

Взгляд Огасавары метался то в одну, то в другую сторону и наконец остановился на Аске, будто она только вспомнила о существовании этой девушки. Лидер бас-секции тревожно усмехнулась, очевидно, поняв, что от неё хотят.

— Хорошо, хорошо. Я буду секретарём, — сказала она, вставая.

— Это наш вице-президент! — раздался возглас из угла комнаты.

— Подождите, Аска — вице-президент? — прошептала Хадзуки, сидевшая рядом с Кумико.

— Похоже на то, — пробормотала Кумико, смотря на неё.

— Но как мы должны выбрать свою цель? — спросила Огасавара.

— Мы ведь можем просто устроить голосование, да?

— А, голосование… — сказала Огасавара, слегка склонив голову в ответ на предложение Аски. Кумико показалось, что она немного опасается этой затеи.

Правило большинства. Это основополагающий принцип демократии и один из способов решить, какие действия должен принять клуб дальше. Кумико не была фанаткой подобного правила. Ещё с детства она подчинялась воле большинства.  Большинство было сильным, а меньшинство — слабым. Сила в количестве, а потому тихий голос Кумико, казалось, мгновенно заглушался. Страх быть отвергнутой всегда мешал ей сказать "нет", ведь проще не заморачиваться и пойти на поводу у толпы. Иногда Кумико ненавидела эту нечестную часть себя.

— Ну а как же иначе? — спросила Аска.

— Наверное, ты права, — признала Огасавара.

— И о чём тут думать? Давайте поторопимся и сделаем это!

Кумико услышала, как Мидори повторила слова "сделаем это дело", как будто они имели что-то, что ей очень понравилось.

Огасавара молча колебалась, но затем, оглянув всю комнату, пробормотала:

— Ну что ж...  Тогда устраиваем голосование.

— Подсчёты оставь на мне! — горделиво произнесла Аска.

— Поднимите руку за ту цель, которая вам больше понравится: участвовать в национальных соревнованиях или просто играть для себя.

Кумико в беспокойстве приложила руку к щеке. В такие времена, как сейчас, обычно правильный ответ уже был предрешён. Дети часто предоставляли на вопросы родителей какие то глобальные варианты ответа. Эти варианты естественным образом сужались до тех пор, пока не возникала уверенность в правильности выбора.

— Итак, те, кто хотел бы попробовать участвовать в Национальных соревнованиях, пожалуйста, поднимите руки.

Ученики дружно подняли руки в ответ. Кумико, подняв руку, увидела в свете флуоресцентных ламп блеск ногтей с розовым покрытием и удивилась, как вообще можно играть с такими длинными ногтями. Аска, видя явное большинство поднятых рук, перестала писать на доске, предположительно потому, что результат был вполне очевиден.

— Теперь те, кому было бы достаточно просто поехать на соревнования в Киото.

Из тёмно-синего манжета блузки высунулась бледная рука, стоявшая посреди комнаты. Огасавара увидела, кто это, и у неё перехватило дыхание:

— Аой...

Огасавара выглядела удивлённой. Её глаза расширились, и выражение лица заставило Кумико затаить дыхание.

Человек, на которого упал взгляд Кумико, был ей очень знаком.

Аой Сайто.

— Итак, только Аой выбрала второй вариант, — сказала Аска, ставя на доске одинокую полоску, которая никак не могла завершить счёт из пяти.

Лицо Огасавары исказилось и стало болезненным и полным сочувствия, но лишь на мгновение. Она зачесала чёлку назад, затем с нейтральным выражением лица посмотрела на доску. Глаза Аски сузились, как будто она только что поняла что-то важное.

— Учитывая количество голосов, — сказал президент клуба, — целью группы будет выступление на национальных.

Это заявление вызвало аплодисменты собравшихся учащихся, и Таки тоже присоединился к ним, на его лице появилось приятное, немного мягкое выражение, как будто он был доволен результатом. Когда Аска приоткрыла рот, чтобы заговорить, он тихо встал и заставил её замолчать, подняв руку, а затем оглядел класс.

— Эту цель вы выбрали сами. Были и те, кто открыто выражал своё несогласие, но это то, что вы решили вместе. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам достичь этой цели, но вы все должны помнить об одном: Я могу только инструктировать вас. Не забывайте об этом. Без ваших усилий ваши мечты никогда не станут реальностью. Это понятно?

Последние слова погрузили класс в состояние тишины. Почему никто ничего не говорит? Как раз в тот момент, когда Кумико начала ёрзать от неловкости, Таки хлопнул в ладоши.

— Почему такие пустые лица? Каков ваш ответ?

Через минуту после резко прозвучавшего вопроса руководителя от учеников последовали разрозненные утвердительные ответы.

— Подождите, — нахмурившись, подумала Кумико. — Неужели они не умеют нормально отвечать главному?

— Вы тут? Я спрошу ещё раз. Вы всё поняли?

На этот раз голоса учеников прозвучали как один, заполнив комнату.

⠀

— На сегодня это всё. Хорошая работа, — голос президента клуба прозвучал холодно и отчётливо, показывая завершение дня. Вслед за ропотом обменивающихся любезностями: «Спасибо за сегодня!», «До завтра!», — раздался в классе, и Кумико поспешно стала искать Аой. От волнения у неё перехватило дыхание и пересохло в горле. Как только она увидела удаляющуюся фигуру, которую узнала, Кумико не смогла удержаться и протянула руку.

— Подожди! Аой, Сайто!

Аой остановилась и медленно оглянулась. Её чёрные волосы легкой волной рассыпались по плечам, а когда взгляд упал на Кумико, он расширился от искреннего удивления:

— ...Кумико?

— Давно не виделись... То есть, уже довольно давно.

Третьегодка слегка рассмеялась над неуклюжей попыткой младшеклассницы выражаться вежливо. Она осторожно убрала руку Кумико со своего плеча и посмотрела в окно класса.

— Хочешь пойдём домой вместе?

Кумико с готовностью кивнула, как будто боялась, что это предложение могло сорваться.

⠀

— Я и не знала, что ты поступила в Китауджи, Аой.

Аой мягко улыбнулась. Её дом находился недалеко от дома Кумико, и она была ей как сестра, только на два года старше. Живя в одном районе, они часто играли вместе, когда учились в начальной школе, но после того, как Аой перешла в среднюю школу, они стали редко видеться. В детстве Кумико всегда равнялась на неё, впрочем, как и сейчас. Хотя с того времени Кумико была куда выше.

Кончиками пальцев Аой расчёсывала чёрные волосы, которыми всегда очень гордилась, а после в взрослой манере кивнула головой:

— По правде говоря, я очень хотела поступить в Хорияму, но не сдала вступительный экзамен.

— А, ясно... — Хорияма была одной из лучших подготовительных школ в районе Киото, а Аой всегда была трудолюбивой и прилежной ученицей. — Могу я просто поговорить с тобой как обычно, опустив эту формальность?

Аой махнула рукой, как бы разрешая:

— Конечно, конечно! Очень странно слышать, что моя старая подруга Кумико ведёт себя столь официально. Но будь вежлива, когда рядом другие люди, хорошо?

— Хорошо, —  ответила Кумико, кивнув головой.

Аой приложила руку ко рту, издав тихий изысканный смешок. Школьная сумка, перекинутая через плечо, скрипнула под тяжестью груза.

— Итак, Аой, почему ты подняла руку?

— Что значит "подняла руку"?

— Я имею в виду, когда они спросили, хотим ли мы поехать на Национальные. Всё равно никто не отвечал серьёзно, так что не было никакой необходимости поднимать руку, не так ли?

В ответ на вопрос Кумико Аой тихо опустила глаза. Их тени упали на черный асфальт. Прохладный весенний ветерок обдувал пространство между ними. Кумико без особой причины разгладила юбку своей формы, хотя она была совсем новой и на ней еще не было ни одной морщинки.

— Наверное... чтобы иметь алиби, — сказала Аой.

— ...Алиби? — спросила Кумико.

Аой весело улыбнулась и повторила:

— Именно так, алиби, — с лямки школьной сумки Аой свисал брелок, и Кумико не могла решить, симпатичный ли он. Дешёвые глаза маленького деформированного кролика уставились на неё. — Так что, когда я буду уходить, я смогу сказать, что с самого начала ясно выразила своё мнение.

— Аой, ты собираешься уйти? — Голос Кумико внезапно стал высоким и прищуренным.

Аой с досадой улыбнулась, глядя на Кумико с широко раскрытыми глазами:

— Кто знает? Пока рано говорить.

— Но почему? Ты же все это время хорошо держалась.

— Потому что занятия в группе мешают к подготовке к колледжу, — хотя её голос был тщательно замаскирован под непринужденный тон, на самом деле из него проглядывал проблеск беспокойного самообвинения. Учебники в её сумке зашевелились.

— В какой колледж ты планируешь поступать? — спросила Кумико.

— Кто знает. Я ещё не решила.

Кумико сразу поняла, что это ложь. Это звучало так же нечестно, как и тот особый вид разговора, который используют ученики, чтобы защитить своё хрупкое чувство собственного достоинства:"

— Вы готовились к экзамену?

— Нет, совсем нет. — Кумико сделала вид, что ничего не заметила, и лишь неопределенно улыбнулась:

— А, ну ладно…

— Тебе тоже следует быть осторожнее, Кумико. Три года пролетят ужасно быстро, — эти слова неприятным эхом отозвались прямо в ушах Кумико.

Местом для занятий бас-секции служил класс, примыкающий к кабинету музыки. Надпись на пластиковой табличке над дверью гласила: «Год 3, класс 3», — и она была мутной от скопившейся пыли.

— Басовые инструменты такие большие, поэтому я решила немного облегчить вашу ношу, понимаете? — сказала Аска, поглаживая пальцем свой инструмент. Серебряный эуфониум, очевидно, был личным инструментом Аски, а большие басовые инструменты могли быть довольно дорогими. — Начиная с июня, тренировки будут проходить по будням до семи вечера. В октябре мы будем заканчивать в шесть тридцать. В общем, будем уходить со звонком.

Расписание было примерно таким же, как и в средней школе Кумико. Было очевидно, что в старших классах график не претерпит особых изменений.

— Здесь у нас будет практика. Мы не будем заниматься в ансамбле до начала подготовки к выступлению, поэтому пока что занимайтесь по нотам, начиная с основ.

— Основы? — спросила Хадзуки, совсем ещё новичок. Тем временем Мидори, как казалось, не проявляла интереса к инструкциям Аски и смотрела в окно. Такуя поглядывал за тем, как Мидори протягивает руку к окну и бормочет, что отсюда заметно цветение сакуры.

— Это, например, длинный тон. Новичкам особенно нужно работать над созданием устойчивого звучания.

— Что такое... длинный тон?

— О таких вещах я расскажу позже. Сначала давайте представим всех,— Аска энергично встала и от души ударила по пюпитру. Судя по тому, что она тут же вскрикнула: «Ой!», — ударила она его сильнее, чем планировала. Такуя молча протянул ей пакет с прохладительным напитком из своего ланча. — Ну что ж, идём дальше — знакомство!

Девушка, лежавшая на парте лицом вниз, с вялой неохотой подняла голову.

Аска указала прямо на её переносицу:

— Эта соня — Нацуки Накагава, второй год на эуфониуме!

— ...Как идут дела. — Нацуки двигала головой только от шеи вверх, что довольно впечатляло. Склеры её довольно напряженных глаз мерцали.

— А здесь у нас Рико Нагасе, туба!

— Привет, — приятно улыбнулась девушка. Похоже, с ней было гораздо легче найти общий язык, чем с предыдущей старшеклассницей.

— В бас-секции нас семеро: Я, Гото, Нацуки, Рико и три первогодки. До прошлого года у нас было больше учеников на эуфониуме и контрабасе, но они либо закончили школу, либо ушли.

— Похоже, что в клубе не так много учеников второго года. Мне кажется довольно странным.

— Ты так думаешь? — спросила Кумико, на что в ответ Мидори кивнула.

— Там было тридцать пять третьегодок, восемнадцать второгодок и двадцать восемь первогодок... так?

— Ага, у тебя хорошая память, — Аска кивнула, впечатленная. Это было правдой — похоже, в клубе действительно была нехватка учеников-второгодок.

— Почему их так мало? — с появившемся любопытством спросила Кумико.

Тёмные глаза Аски на мгновение похолодели. За красной оправой очков её длинные ресницы взметнулись вниз, затем снова вверх. Её губы слегка сжались:

— Ну...

— Нет никаких причин,— внезапно сказал Такуя, прервав Аску. — Это не повод для беспокойства первогодок. Вам лучше не знать.

Кумико вздрогнула, когда более высокий юноша посмотрел на неё сверху вниз. В его обычно спокойных глазах появился резкий огонёк. Мидори издала тоненький звук, спрятавшись за Кумико.

Одна Хадзуки издала звук раздражения и надулась:

— К чему это всё? Ты ведёшь себя жутко.

— Хадзуки, подожди... — начала Кумико, поспешно пытаясь уговорить её остановиться.

Нацуки улыбнулась:

— Не волнуйся об этом. Он просто не может противостоять Танаке, вот и всё.

— Заткнись, Накагава, — Такуя бросил на Нацуки резкий взгляд.

— Ооо, как страшно. Но я говорю только правду.

Рико нерешительно потянула Нацуки за рукав. Нацуки бросила короткий взгляд на одноклассницу, затем раздражённо фыркнула и снова угрюмо плюхнулась на парту. Такуя покорно вздохнул, а Рико нерешительно посмотрела на Аску. Очевидно, второгодки не очень-то ладили друг с другом.

— Так-так, не надо нагнетать обстановку, — сказала Аска, энергично хлопнув в ладоши, чтобы разрядить обстановку. — В любом случае, с представлениями мы разобрались, так что давайте выберем инструменты. Я полагаю, ни у кого же нет своего личного инструмента?

— Личный инструмент? В смысле, который принадлежит нам?

— Да, да. У некоторых такие есть, но обычно не в бас-секции. А вот у многих трубачей и флейтистов есть.

— О, ясно, — кивнула Хадзуки.

Басовая секция была переполнена крупными инструментами, поэтому ученики старались не покупать свои, так как их тяжело носить домой. К тому же они были очень дорогими: стоимость некоторых могла превышала миллион иен. Кумико всегда с завистью смотрела на флейты и кларнеты, которые легко таскать с собой.

— Мы храним инструменты в комнате рядом с музыкальным классом, так что сейчас мы пойдём и выдадим каждому по инструменту, — сказала Аска, собираясь уходить. Кумико и остальные поспешили за ней.

Сразу за музыкальным классом находилась большая раковина, и ученики секции трубачей деловито мыли в ней свои мундштуки, среди них была и Рейна. Когда она училась в средней школе, родители купили ей позолоченную трубу, которую она держала в руках, и она заметно отличалась от инструментов других учеников.

— А, Кумико.

Кумико остановилась, услышав свое имя. Рейна бросила короткий взгляд в сторону Аски и покачала головой:

— Опять эуфо?

Кумико честно кивнула в ответ:

— Ага.

— Хм. Хорошо, — пробормотала Рейна с пустым лицом, прежде чем уйти.

— Она твоя подруга? — спросила Хадзуки.

— Да, мы учились в одной средней школе.

— Она ведь трубачка, да? Она такая красивая! И грудь тоже ничего. Такая приятная на вид!

Рядом с Хадзуки стояла очарованная Мидори, её щеки покраснели. Может, Хадзуки и была симпатичной, но говорила она как пошлый старикашка.

Аска высунула голову из инструментальной комнаты и укорила зазевавшихся:

— Ну-ка, прекратите глупить и идите сюда!

Кумико и остальные поспешили в комнату, пыльный запах которой защекотал им носы. Хадзуки с восхищением смотрела на аккуратные стопки инструментов в футлярах:

— Ого, так это и есть комната с инструментами?

— Не стоит так впечатляться, — с язвительной улыбкой ответила Аска. Рядом с дверью стояли четыре тубы, к которым прислонились два контрабаса, а в центре комнаты пять эуфониумов стыдливо ютились в глубине полок. Очевидно, что здесь хранилось куда больше инструментов, чем требовалось, учитывая размеры оркестра. Когда-то в прошлом клуб, скорее всего, был больше.

— У меня свой инструмент, поэтому мой футляр другой, но все остальные эуфониумы одинаковые. Убедись, что не взяла инструмент Нацуки — это тот, что со странным брелоком в виде медвежонка, — сказала Аска, указывая на один из футляров. И действительно, из него свисала маленькая, потускневшая от времени фигурка жёлтого медведя.

На первый взгляд, все чёрные кейсы были совершенно одинаковыми, поэтому, чтобы избежать проблем, ученики пометили их разными способами. Например на ручке футляра эуфониума Аски была повязана голубая ленточка.

— Я бы рекомендовала тот, что второй справа. Четвёртый поршень находится снизу, поэтому на него легко нажимать, как и на мой. Он позолоченный, хотя уже изрядно поношенный.

— О, хорошо. Тогда я беру его, — сказала Кумико, протягивая руку, чтобы взять рекомендованный инструмент. Позолота на нём местами стёрлась, но все равно он был гораздо красивее, чем её прошлый эуфониум.

— Я возьму этот! — обрадовалась стоящая рядом с Кумико Мидори, которая всё ещё внимательно рассматривала свой инструмент. Мидори остановила свой выбор на контрабасе. — Я назову его... Джордж!

— Дж-Джордж?

— Да! Джордж! — радостно ответила Мидори.

Хадзуки в замешательстве наклонила голову:

— А ты всегда даёшь имена инструментам?

— Конечно, почему бы и нет? Это же твой драгоценный музыкальный партнёр!

Хадзуки с сомнением посмотрела на Кумико.

— Да, многие люди дают своим инструментам имена, — сказала Кумико.

— Джордж, да? — сказала Аска, складывая руки. — У тебя хороший вкус.

— Большое спасибо! — сказала Мидори, прижав ладони к щекам и смущённо спрятав между ними лицо.

Встав между ними, Хадзуки выбрала свой инструмент:

— Я возьму этот. — Футляр для тубы имел колёсики, что облегчало его перемещение, так как он был слишком тяжёлым, чтобы просто носить его с собой. Хадзуки получила от Аски подробную лекцию о том, как открывать футляр, на что в ответ серьёзно кивала головой.

«Похоже, она счастлива» — подумала Кумико, доставая свой собственный инструмент. В отличие от Аски, он выглядел каким-то сонным. Кумико задумалась, стоит ли дать ему имя. Она смутно обдумывала эту идею, проводя пальцем по его поверхности.

В тускло-золотистом металле отражались её ещё детские черты.

⠀

— Опять эуфо? — раздался голос сзади вскоре после того, как Кумико сошла на станции Уджи. Она не стала оборачиваться, и затем послышался звук шагов. — Ой, да ладно. Почему ты молчишь?

Почувствовав руку, схватившую её за плечо, Кумико наконец повернулась и посмотрела. Это был, конечно же, Сюити. В руке у него был выданный словарь по английскому языку, и он махал перед ней им. Кумико резко вздохнула, её брови слегка сошлись:

— Я тебя не игнорирую.

— Ложь.

— Нет, это правда, — сказала Кумико, закрывая книгу в мягкой обложке, которую держала в руках. Мидори одолжила её ей. Это был безумная и мрачная новелла, действие которой происходило в Токио, где мальчики и девочки, участвующие в какой-то игре, вынуждены убивать друг друга, чтобы выжить. Несмотря на свои очаровательные детские черты, Мидори, видимо, была без ума от подобного:

— Кстати, почему именно тромбон?

— А что в нём такого?

— Почему ты выбрал его? В средней школе ты ведь играл на валторне.

— А, — Сюити захихикал. Толстая тетрадь в его руке покачивалась. Кумико смотрела, как дрожит дешёвый флуоресцентный ценник на ней. Она поняла, что завтра будет тест, и тихо выдохнула.

— Я всегда хотел играть на тромбоне больше, чем на рожке. В средней школе мы играли на него в камень-ножницы-бумага, и я проиграл. Но на сей раз я выиграл.

— Я думаю, что валторн тоже хорош.

— Да, он мне понравился, но блин, тромбон — вот что круто!

— Наверное это так, — Кумико и самой нравился тромбон. В отличие от всех остальных духовых инструментов, у него был ползунок, с помощью которого игрок регулировал высоту тона, и в этой особенности было нечто привлекательное.

— Рейна снова играет на трубе, как и в средней школе.

— М, Косака? Ну, она всегда была одержима трубой. — Сюити играл в том же оркестре, что и она. Впрочем, они не были особенно близки, в лучшем случае — просто знакомые. В оркестре средней школы было около ста человек, поэтому многие могли знать максимум имена своих товарищей. Если они не были в твоей секции, то и знакомиться с ними не было особой необходимости:

— Не знаю. У меня какое-то странное ощущение от группы Китауджи.

— Правда? — спросила Кумико, с любопытством наклонив голову. До сих пор она занималась только в одной секции, но не чувствовала ничего неловкого в бас-секции.

Плечи Сюити опустились, и его взгляд метнулся к реке Уджи, словно в поисках выхода. Заходящее солнце рассыпало по поверхности реки блестящие блики. Он выпрямился, пытаясь заглянуть в глубину реки, но вода была слишком темной:

— Ну, конечно, вы же в Королевстве Баса. Это территория Танаки.

— Что ещё за "Королевство Басса"?

— Я тоже не знаю, но некоторые старшеклассники говорили об этом. Что раз Танака правит им, то оно никогда не падёт.

— То есть другие секции падут?

— Слушай, только между нами, — сказал Сюити с вымученной улыбкой, — в группе Китауджи почти нет второгодок, да? А знаешь, почему?

— О, да, мы начали говорить об этом за обедом. Но Гото пресёк нашу попытку. Он сказал, что первогодкам не о чем беспокоиться. — Кумико вздохнула при этом воспоминании. — Он был явно недоволен. Неужели эта тема действительно так расстроила его?

— Да, видимо, они сильно поссорились с третьгодками. Раньше их было больше тридцати, но потом, наверное, половина из них бросила оркестр.

— А из-за чего они поссорились?

— Ты не поверишь, — начал Сюити. Что бы там ни было, это его изрядно взволновало. Его обычно полузакрытые глаза были широко раскрыты от волнения. — Никто из третьего года не тренировался! Даже если они все были отстойными! И при этом всём, у них хватило наглости поссориться с первогодками, потому что те, видите ли, прогуливали тренировки. Поэтому у второго года... Ну, тогда они были ещё первым, но... Поэтому у них было так много проблем со старшими.

— Правда? — только и смогла сказать Кумико в ответ. Она никогда не замечала ничего подобного в своей секции. Аска, третьегодка, любила эуфониум больше всех остальных и с удовольствием, без какой-либо значимой причины, играла на нём без остановки. Если уж на то пошло, то очевидным кандидатом на пропуск практики могла стать Нацуки.

Кумико так и сказала, на что Сюити сдавленно улыбнулся:

— Ну да, Танака — это другая история. Президент и Каори тоже. Они все — исключения.

— Каори... Ты имеешь в виду трубачку?

— Да. Она очень милая и такая горячая, к тому же занимается как сумасшедшая. Интересно, можно ли обменять её на нашего руководителя, — с серьёзным лицом сказал Сюити. — Я знаю, что господин Таки говорит о поездке на национальные соревнования, но я уверен, что это будет невозможно, пока есть эти ученики третьего года. Они всех будут сдерживают. Даже несмотря на то, что все новенькие очень хороши. — Устремив взгляд вдаль, он пробормотал:

— Блин, я действительно хочу поехать на Национальные, хотя бы раз.

Кумико подумала, не думает ли он об их соревнованиях в средней школе. Несмотря на то, что Китачу поставили своей целью выступление на Национальных соревнованиях, они дошли только до регионального уровня. Они сделали всё возможное, но их мечты не сбылись. Реальность была такова, что лишь немногим хватало усилий дойти до конца. Дети, вырвавшиеся из рук Бога, по мере накопления неудач становились цинично расчётливыми. Не нужно было стоять и бороться — достаточно просто убежать — так было проще жить.

Кумико тихонько выдохнула, чтобы не думать о себе. Если твои усилия никогда не будут вознаграждены, то и трудиться смысла нет — так можно сохранить себя от боли.

«Хорошо играть в оркестре, получать удовольствие — что плохого в этом?» — но она никак не могла выдавить из себя этого.

⠀

Каждый год в мае все оркестры старших школ Киото собираются на парад в парке Тайю. Оркестры выступают, маршируя по обширной территории. В парке проводились различные музыкальные мероприятия, а фестиваль маршей стал уже сложившейся ежегодной традицией.

— Фестиваль... Солнца? — спросила Хадзуки, с любопытством наклонив голову и обхватив руками тубу. В таком положении она не смогла бы издать и звука

— Именно так. — Аска кивнула. Они были на дневной отборочной тренировке после уроков. — Точнее говоря, на Двадцать Третьем Ежегодном Фестивале Восхода Солнца.

Мидори кивнула:

— Они проводят его уже двадцать три года, — добавила она под впечатлением, мастерски нанося канифоль на свой смычок.

Смычок был нанизан на конский волос, который имел свойство скользить по струнам баса, и именно канифоль — вещество из липкой сосновой смолы — обеспечивала хорошее сцепление волоса со струнами. Без канифоли он просто скользил бы по струнам и не издавал никакого звука. Новичкам, как правило, было трудно понять, сколько канифоли нужно использовать, поэтому они часто наносили её слишком много, что приводило к сухому, шероховатому звуку.

— Мы уже определились с музыкой?

Аска многозначительно кивнула в ответ на вопрос Такуи:

— Да. Вот, — сказала она, протягивая ноты. Название: "Can’t Buy Me Love".

— В этом году будут выступать только те первогодки, которые уже имеют опыт игры на своих инструментах, так что для тебя, Хадзуки, нот не будет.

— А, хорошо, — слегка опустив плечи сказала Хадзуки — единственная оставшаяся без нот.

Кумико вдруг почувствовала себя злодейкой из-за того, что получила ноты. Она переглянулась с Мидори. Всё-таки Хадзуки пока не могла выдать на тубе нужный тон, так что решение Аски было вполне объяснимо.

— Что Хадзуки будет делать на фестивале?

Нацуки усмехнулась:

— Ну, знаете, ежегодный таинственный марш.

— Т-таинственный марш...? — Хадзуки неуверенно посмотрела на Кумико.

— Не беспокойся, ты просто должна нести помпоны и маршировать позади оркестра, — сказала Рико с ободряющей улыбкой.

— Помпоны... — пробормотала Хадзуки, выглядя всё более беспокойной.

Такуя с тревогой наблюдал за Хадзуки. Во время разговора он несколько раз открывал и закрывал рот. Судя по всему, он не слишком хорошо владел словом.

— В этом году в нашей секции не так много новичков, но в других их полно, так что не волнуйся. Вот в прошлом году Рико и Нацуки маршировали.

— Вы тоже были новичками? — облегчение смягчило выражение лица Хадзуки.

— Да, — кивнула Нацуки. — Но Рико настолько неспортивна, что так и не смогла освоить маршировку.

— Да ладно! Не надо было это упоминать! — сказала Рико, и её лицо покраснело. Она шлёпнула Нацуки по спине.

— Ха-ха, извини, извини.

Ходя на репетиции секции в течение нескольких дней, Кумико поняла, что Рико и Нацуки не так уж плохо ладят друг с другом. Вернее, они действительно ладили, и довольно хорошо. Поначалу они казались какими-то напряжёнными, но, похоже это было недоразумением Кумико. Почему ей так показалось в тот первый день? Она вспомнила их первую секционную тренировку и потёрла подбородок. Прошло всего несколько дней, но воспоминания уже стали расплывчатыми.

— Так что же это за песня "Can't Buy Me Love"?

Глаза Аски загорелись от вопроса Хадзуки. «О чёрт», — подумала Кумико, но Аска уже начала говорить.

— Итак, это джазовая аранжировка сингла британской группы Beatles, попавшего в чарты в марте 1964 года. Вы, как минимум, слышали, как они играли на уроках английского языка, верно? Так вот, эта версия "Can't Buy Me Love" начинается не со вступления оригинала, а с того места, где Пол Маккартни должен был спеть заглавную строчку. Предварительные продажи сингла в Великобритании превысили миллион экземпляров, а в Америке было продано два миллиона, что сделало его первым в истории синглом, проданным более чем в миллион экземпляров только по предварительным заказам. А ещё...

— Ладно, ладно. Остальное я уж прочитаю в Википедии позже, — монолог Аски прервался после слов Такуи. Аска была очень хорошим руководителем, но Кумико хотелось бы, чтобы она что-нибудь сделала со своей склонностью без умолку болтать о чём угодно.

Аска пожала плечами:

— Ну, в любом случае, у нас есть около месяца, поэтому всё будет в порядке. Как только всё закончится, можно будет спокойно переходить к соревнованиям.

— Соревнования, — простонал Такуя. — Интересно, как они пройдут в этом году. — Он выглянул в окно. Из класса на третьем этаже была видна только густая зелень, поросшая лесом благодаря большому холму, который находился прямо за школой. От дуновения ветерка цветки заколыхались, словно хихикая над шуткой учеников, за которыми они наблюдали. Солнце еще несколько минут назад было в полной силе, но теперь скрылось за тучами, и его яркие лучи внезапно померкли. Влажный аромат защекотал нос Кумико. Скоро начнётся дождь.

— Господин Таки сказал, чтобы мы собрались на общую тренировку после того, как мы сможем нормально играть вместе, как ансамбль. Думаю, у нас есть где-то неделя, так что давайте постараемся до этого времени.

— Хорошо, — кивнула Кумико в ответ.

Общая практика. Как их будет учить Нобору Таки?

Что-то в его чертах лица, а может быть, в его мягком поведении, делало его очень популярным среди учеников, особенно среди девочек. Его музыкальная программа был очень желанной, и любой ученик, попавший в неё, считал себя счастливчиком. Классный руководитель Кумико, Мичи, тоже была довольно популярна. У неё было странное прозвище "Мисс Дрель Сержант", и хотя она казалась невероятно строгой, но была известна тем, что очень хорошо относилась к ученикам, которые серьёзно относились к своей учёбе. Оркестру явно повезло с преподавателями. Это отмечали даже ученики других клубов Китауджи. Кумико никогда раньше не видела, как ведёт занятия господин Таки, но была уверена, что это будет очень весело, хотя у неё не было никаких доказательств для этого. Тем не менее, дуя в мундштук, она продолжала считать так. Её инструмент завибрировал, издав длинную, пронзительную ноту.

⠀

Первое занятие клуба состоялось в воскресенье, примерно через неделю после получения нот. Перед началом занятий парты и стулья из музыкального зала пришлось перенести в коридор, чтобы разместить восемьдесят с лишним учеников клуба, их пюпитры, а также различные ударные инструменты. Кумико и другие члены её секции принесли из кладовой небольшую платформу и установили её в углу музыкального зала специально для себя. Деревянные духовые инструменты находились впереди, медные — сзади, а различные ударные инструменты — по краям, таким образом они могли видеть дирижёра. Поскольку в музыкальном классе не было звукоизоляции, на стены повесили старые одеяла, чтобы создать некое подобие звукоизоляции, так как ткань поглощает звук.

Новенькие ещё не умели правильно играть по нотам, но поскольку это была первая тренировка, они присутствовали на ней вместе с остальными —  не для того, чтобы играть, а чтобы смотреть и учиться.

— Сегодня у нас первое занятие в ансамбле, — с улыбкой сказал Таки, занимая своё место впереди, стоя лицом к ученикам. Кумико тихонько пыталась успокоиться, возясь с ведром, стоящим у её ноги, кончиком туфли. Сердце её колотилось. В средней школе она участвовала в бесчисленных репетициях, но тут это было впервые.

— Итак, вы всё сделали, как я просил? Достаточно ли хорошо вы тренировались, чтобы играть как ансамбль?

В ответ на вопрос Таки раздался нестройный гул голосов учеников. Таки несколько страдальчески улыбнулся, затем поднял палочку:

— Ну что ж. Начнём с настройки.

По его указанию ученики заиграли в тон. Потренировавшись некоторое время на простых основах, они перешли к "Can't Buy Me Love".

Таки поднял палочку. Все участники группы держали свои инструменты наготове. Кумико тоже взяла в руки эуфониум. Она нащупала пальцами клапаны и почувствовала озноб.

Таки перевёл дыхание, затем чётким голосом произнёс:

— Раз, два, раз, два, три, четыре.

Перкуссионная секция задала ритм песни, когда Таки протрубил, и зазвучали медные духовые, посылая свои ноты в такт. От этого ритма хотелось просто встать и начать двигаться. Глаза Кумико напряжённо следили за палочкой.

⠀

До середины мелодии оркестр играл хорошо, но на полпути духовая секция рассинхронизировалась с ритмом ударных. Лёгкое несоответствие расцвело, и все партии разом рассыпались в беспорядке. Мелодия рассыпалась на сталкивающиеся ноты. Низкие и высокие частоты разошлись из-за непримиримых разногласий. Этот беспорядочный звук уже нельзя было даже с натяжкой назвать "музыкой".

— Ладно, хватит. — Таки насильно остановил игру. Ученики оторвали рты от своих инструментов, на их лицах появились смущённые улыбки. Все они прекрасно понимали, что гордиться тут нечем.

Кумико тоже положила свой инструмент на колени.

— Это было ужасно, — услышала она бормотание Нацуки.

— Что это было? — спросил Таки, с любопытством наклонив голову, его слабая улыбка не сходила с лица. Его голос был таким же спокойным, как и всегда, но теперь в нем слышалась слабая, но резкая нотка. Кумико почувствовала, как температура в комнате понизилась.

— Президент.

Огасавара дико забормотала, пытаясь найти ответ:

— Д-да! Что?

— Мои инструкции были предельно ясны, не так ли? Вы должны были собраться только тогда, когда ваша игра достигнет того уровня, когда вы сможете выступать как ансамбль.

— Да. Вы так и сказали.

— И вот результат? — Выражение лица Таки не изменилось, что ещё больше усугубляло ситуацию. Огасавара казалась ещё меньше, чем была. Кумико слышала, как Нацуки нервно глотает воздух рядом с ней.

— Как вы думаете, для чего нужны занятия в ансамбле?

Никто не ответил на его вопрос. В комнате воцарилась неприятная тишина. Таки вздохнул, а затем указал на секцию тромбонов:

— А ты что скажешь?

— Я-я?— заикаясь, пролепетал выбранный ученик. Знакомый голос принадлежал Сюити. — Ну, разве это не для того, чтобы мы могли потренироваться совместной игре, как на настоящем выступлении...?

— Верно. Я тоже так думаю.

Сюити вздохнул с облегчением, возможно, он был рад услышать согласие от Таки. Но нервная энергия в классе от этого не рассеивалась. От её тяжести у Кумико сжался живот, и она прикусила губу.

— Но мы не можем заниматься в таком составе. В каждой партии слишком много ошибок. Ансамбль может оправиться от небольших проблем, но когда вы играете так плохо, произведение просто разваливается. Неужели вам не стыдно так плохо играть?

Ученики отшатнулись от такой откровенно жесткой критики.

— Я и не думал, что это предел ваших возможностей. Это — позор.

— Подождите минутку. Я думаю, что нечестно так с нами разговаривать, — в этот момент встал ученик из задней части зала. Тромбон, третий год.

Таки посмотрел на ученика. Тот тихонько захихикал через нос, его лёгкая улыбка не изменилась:

— Правда?

— Мы же не просто играли, а тренировались!

— Вы не играли? Понятно, — сказал Таки и спокойно сузил глаза. Медленным, обдуманным движением он ощупывал палочку с пюпитра. Он повернул стоящий там метроном и отрегулировал темп. Когда он отдёрнул руку, тот начал звучать в быстром темпе: тик, тик, тик.

— Тромбоны, я прошу вас начать играть под метроном с того места, где вы начинаете. Ударные партии можно игнорировать. Понятно?

Тромбонисты приготовили свои инструменты. Таки подождал, пока все раструбы поднимутся, и начал отсчет.

— Раз, два, три, четыре.

Мелодия появилась по его счёту. Игра секции с самого начала была разрозненной. Вероятно, в секции было несколько игроков, чей темп был нарушен.

Таки даже не поднял бровь, глядя на это беспорядочное исполнение:

— Спасибо, этого достаточно.

По его команде тромбоны беспокойно опустили свои инструменты

— Что вы все думаете об этом выступлении?

Таки обвёл взглядом весь класс, но никто не встретился с ним глазами. Он вздохнул и улыбнулся несколько расстроенной улыбкой:

— Я подумал: «Это ведь не только тромбоны». Остальные секции так же неспособны играть как единое целое. Как вы думаете, почему?

Удушливая, напряжённая атмосфера класса прилипла к коже Кумико.

— За последнюю неделю я обязательно посещу все ваши секционные занятия. Похоже, вы все с удовольствием проводили время. Я слышал, как некоторые болтали в коридорах, а в нескольких комнатах я не услышал ни одного играющего инструмента.

На лицах учащихся в секциях, сидящих вокруг него, появилось явно неуютное выражение лиц. Видимо, Таки попала в самое яблочко. Кумико вдруг вспомнила свой разговор с Сюити на прошлой неделе. Оказалось, что всё было именно так, как он сказал — оркестр Китауджи не очень-то серьёзно относится к репетициям.

— Я не хочу, чтобы вы изнемождали себя тренировками, но вы сами решили, что хотите попасть на Национальные соревнования, так что это проблема. Вы должны были получить базовую подготовку к исполнению в ансамбле во время секционных занятий. Это очень тревожно, — сказал он, произнося слова ровно, несмотря на улыбку. — Я не знаю, что вы не так поняли, но я прихожу в школу в свой выходной день не для того, чтобы поиграть с вами. Я прихожу тренировать вас. Так что же это такое? Выступление, которое вы только что показали, не годится для моего обучения, поэтому я бы предпочёл не тратить свои драгоценные выходные.

Кумико услышала всхлипывания девушки из угла класса. Однако выражение лица Таки не изменилось. Его глаза приняли форму улыбки, но их цвет был достаточно холодным, чтобы по позвоночнику Кумико пробежали мурашки.

— Президент.

— Д-да? — голос Огасавары надломился, но никто не засмеялся.

— Сейчас только два, но я прекращаю сегодняшнюю тренировку. Пожалуйста, всё оставшееся время занимайтесь по секциям.

— Поняла.

— Кроме того, на следующей неделе начнутся родительские собрания, а значит, занятия закончатся в полдень. Это даст вам больше времени для занятий, поэтому я назначаю следующую встречу на среду к двум. Подойдёт?

— Р-разумеется!

— Хорошо. Вы все, пожалуйста, убедитесь, что к этому времени ваша игра будет на уровне базового ансамбля. Это понятно?

Ответа не последовало. Группа замерла, не двигаясь. Улыбка Таки не сходила с лица, когда он снова заговорил:

— Ваш ответ?

Это вызвало разрозненное, нерешительное «Да, учитель» от собравшихся учеников. Кумико ничего не сказала. Эти два простых слова застряли у неё в горле. От стресса у неё пересохло во рту.

Таки собрал ноты и вышел из класса. Никто не шелохнулся. Никто ничего не говорил. Наступила странная тишина. Кумико почему-то схватила себя за запястье со всех сил. Она посмотрела на белые следы, оставшиеся на её слегка загорелой коже, и наконец выдохнула. Запястье немного болело.

После того как Таки покинул класс, прошло довольно много времени, и один ученик наконец встал.

— Да что с ним не так?

Это была одна из старшеклассниц, валторнистка, которая, наконец, разорвала напряжение, царившее в аудитории. Сразу же после её реплики учащиеся засыпали аудиторию одной жалобой за другой.

— Он, типа, такой надоедливый.

— Что это вообще было? Так неловко.

— Бесит. В чём смысл?

Недовольство повисло в воздухе, превратившись в грохот, который бил по барабанным перепонкам Кумико. Она непроизвольно нахмурила брови.

Из центра комнаты Аска взяла инициативу в свои руки:

— Так-так-так! Хватит жаловаться! Всем вернуться в тренировочные залы своих секций! Пришло время тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться! У её ног скрючилась, казалось, исхудавшая Огасавара. Кумико задалась вопросом, кто из них должен быть президентом клуба.

— Давай, Кумико, пошли, — сказала Хадзуки, хлопнув Кумико по спине, и они направились к выходу из музыкального класса.

Кумико оглянулась через плечо и встретилась взглядом с Рейной, которая обнимала свою трубу так, словно это было что-то очень важное. Её прекрасные глаза, обрамлённые длинными ресницами, сверкали обсидиановым блеском. И почему-то казалось, что в них тлеет гнев.

⠀

От станции Уджи до дома Кумико можно было добраться разными путями. Обычно она выбирала самый короткий путь: пересекала одноимённый со станцией мост и шла дальше по проспекту Бёдо-ин. Однако сегодня она выбрала другой путь. «Вам не стыдно?», — слова Таки продолжали тлеть в сердце Кумико. Казалось, что от тяжести у неё отказали легкие, а само движение стало казаться угнетающим. В дни, когда она была так подавлена, Кумико всегда делала остановку перед тем, как идти домой.

Выйдя из здания вокзала, она пошла вдоль реки, и вскоре впереди показался вход в храм Уджи. Справа от ворот тории виднелся окрашенный в киноварь мост Асагири, а у его входа стоял небольшой памятник: статуя мужчины и женщины в кимоно, сидящих в покое. Это были госпожа Укифунэ и принц Ниу из "Повести о Гэндзи". Именно в этом районе Киото происходило действие последних десяти глав классической повести, поэтому в честь них и установлен памятник. Впрочем, Кумико читала только отрывки из "Повести о Гэндзи", которые встречались в школьных учебниках, поэтому она не имела ни малейшего представления о том, кто такие Укифунэ и Ниоу.

Кумико присела на набережную реки и вытянула ноги. Глядя на ярко-красный мост, она почувствовала внезапную апатию ко всему происходящему. Тихое журчание реки навевало умиротворяющую тишину. Время словно замедлилось, и секундная стрелка наручных часов, казалось, отбивала каждую секунду лишь с большой неохотой.

— Привет, — прозвучал голос. Кумико подняла голову. Это был Сюити. — Что за грязный взгляд? — он нахмурился и, ни сказав ни слова, сел рядом с ней. На чёрных брюках его формы выделялись складки.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Кумико.

— Наверное то же, что и ты. Смена обстановки.

— Мм... — это показалось Кумико подозрительным совпадением, но она не могла придумать, что сказать, поэтому не стала продолжать эту тему. Вместо этого она сказала первое, что пришло на ум. — Господин Таки был очень пугающим.

— Блин, это было жестоко. Он ужасен, — усмехнулся Сюити. Он провёл рукой по волосам, его плечи опустились. — Наш лидер секции набросился на него. Думаю, он получил по заслугам.

Кумико поджала колени. Мысли о том, что будет дальше с клубом, приводили её в уныние:

— Интересно, он действительно думает, что мы сможем пройти весь путь до Национальных соревнований?

— Честно говоря, на нашем уровне это невозможно. Люди должны перестать витать в облоках, а третьегодкам так вообще прекратить болтавню на протяжении всей практики. Стремиться так высоко — просто стыдно, — пробормотал он, цинично скривив губы. — Может, он и учит нас, но кто знает, есть ли от него хоть какой-то толк.

— Да. Он сказал, что это его первый раз в качестве руководителя.

— Разумеется он молодец! Вы шутите?

Кумико и Сюити обернулись, испугавшись внезапного голоса. Быть застигнутым за сплетнями о ком-то всегда неловко. Рядом стояла Рейна, глядя на них и преисполненная праведного негодования. В левой руке она держала футляр с трубой.

— Что ты здесь делаешь...? — Рейна три года ходила в ту же среднюю школу, что и Кумико, но она никогда не встречала Рейну здесь, в своем районе.

Стоя позади них, Рейна с раздражением посмотрела на Кумико и Сюити и фыркнула:

— Я живу тут, возле храма Уджигами.

— Я никогда не видела тебя здесь...

— Наверное, потому что я всегда ездила в школу на велосипеде.

— О-ох, — сказала Кумико, немного смутившись. Тем временем Сюити был остолбенел как доска. Кумико вспомнила, что ему не очень нравилось общаться с другими девушками, кроме неё.

— Ну и что? О чем вы говорили? — Рейна нависла над ней и наклонилась вплотную.

Кумико отвернулась. От того, что красивая девушка вот так нагло лезет к ней в лицо, у нее пошаливало сердце:

— Ну, я имею в виду...

Намереваясь нанести завершающий удар по дергающейся Кумико, Рейна сделала ещё один шаг. Лицо Сюити побелело.

— Вот что я тебе скажу: господин Таки просто замечательный! И я не позволю тебе смеяться над ним!

— Х-хорошо.

Рейна перевела взгляд на Сюити:

— И ты... слышишь?

Он струсил перед острием её глаз.

— Ну, и?

— Д-да.

— Вот так-то, — удовлетворённо кивнула Рейна. Внушительная красавица, всё ещё державшая в руках футляр с трубой, снова перешла на Кумико:

— На этот раз я оставлю всё как есть, но в будущем я не прощу тебе злословия в адрес господина Таки.

— Мы не злословили, мы просто...

Услышав полусерьёзную защиту Сюити, Рейна перевела теперь на него свой острый взгляд. Её бледно-розовые губы скривились в усмешке.

— Ты что-то сказал?

— Э-э, н-нет, ничего... — юноша поднял белый флаг.

— Раз вы всё поняли, до встречи, — сказала Рейна и ушла, как ни в чём не бывало.

Кумико недоумевала, откуда взялась её ярость. Вокруг них вдруг снова стало тихо. Несколько мгновений они с Сюити просто смотрели друг на друга, а потом встали.

— ...Пошли домой.

— Ага.

Группа мальчишек, бегущих по дорожке набережной, разразилась невинным смехом. Кумико почувствовала внезапную усталость и протёрла уголки глаз. Сюити смотрел на неё сверху вниз, словно хотел что-то сказать, но в итоге промолчал.

⠀

На следующий день, когда Кумико вошла в класс бас-секции, она с удивлением встретила там господина Таки.

— Добрый день, Омаэ.

— О, эм, здравствуйте! — Кумико попятилась, чтобы поклониться в ответ на вежливый кивок Таки. Видимо, он уже запомнил имена своих учеников.

— Кумико, сегодня господин Таки будет руководить нашей тренировкой, так что поторопись и приготовься, — объяснила Аска.

— Хорошо! — Кумико поспешно направилась в комнату для хранения инструментов. Она достала из футляра эуфониум, к которому уже начала привыкать, и взяла с полки свою папку с нотами. Стандартная папка для нот имела антибликовое покрытие — отражения во время концертов могли затруднить чтение нот.

К тому времени, когда Кумико вернулась, большинство участников уже собрались.

— Извините, что заставила вас ждать! — сказала она. Не хватало только Хадзуки, которая отсутствовала по причине родительского собрания.

— Не стесняйся, садись где обычно.

— А, хорошо. — Кумико поспешила на своё место.

Таки оглядел собравшихся учеников, и выражение его лица внезапно смягчилось:

— Я пришёл, чтобы послушать, как вы играете на своих инструментах. К сожалению, в четыре часа у меня родительское собрание, поэтому я надеюсь, что вы поможете мне понять, на каком уровне вы находитесь, прежде чем мне придётся уйти. Хорошо? — Таки посмотрел на Аску.

Лидер басовой секции улыбнулась своей всегдашней улыбкой и ответила искренним:

— Конечно!

— Хорошо. Прежде всего, я бы хотел, чтобы вы вместе пропели тюнинг.

Тюнинг, проще говоря, — это регулировка высоты тона инструмента. Если этого не сделать, то инструменты, которые должны играть одну и ту же ноту, будут издавать диссонирующее звучание. Когда весь оркестр играет одну и ту же длинную ноту, вибрирующий звук свидетельствовал о неправильной настройке. При прослушивании музыки об этом можно было не беспокоиться, но при исполнении вопрос правильной настройки был крайне важен. Между прочим, эуфониум настраивается путем вытягивания или втягивания трубки.

— Пропели...? — спросила Рико.

— Да, именно так, — кивнул Таки.

Сидящая рядом Аска гладила свой подбородок:

— Господин Таки, вы случайно не планируете ввести сольфеджио в своё обучение?

— Очень проницательно, госпожа Танака, — сказал, похоже, впечатлённый Таки.

Нацуки озадаченно наклонила голову:

— Соль-что? Что это такое?

— Сольфеджио — это базовая форма практики в музыке, при которой особое внимание уделяется пению. Прежде чем мы начнём заниматься, я попрошу вас спеть несколько песен из учебников, которые я сейчас раздам. Такая тренировка улучшит ваши навыки и чувствительность к высоте тона.

— Я таким занималась в средней школе! — взволнованно сказала Мидори, сидевшая рядом с Кумико. Если в школе Сейдзё, где было сосредоточено огромное количество учеников, занимались подобным образом, то, возможно, в этом что-то есть.

— Итак, поскольку сегодня у нас мало времени, я решил начать с настройки и посмотреть, что из этого получится, — сказал Таки. Он включил си-бемоль на своём ноутбуке. — Я бы хотел, чтобы каждый из вас спел эту ноту по очереди, по часовой стрелке.

— Хорошо. — Аска кивнула, а затем запела в такт звучащей ноте. Несмотря на то, что Аска была девушкой, её голос был низким и мягким, и Кумико немного возбуждалась, слушая его.

После Аски, каждый ученик стал петь по очереди. Кумико посчитала, что у них всех есть базовые навыки в пении, раз они присоединились к оркестру, но…

— Гото, возможно пение — не твой конёк? — на косой вопрос Таки Такуя мрачно посмотрел в сторону. Видимо, он был в меру глуховат, раз его голос обладал таким разрушительным потенциалом.

Таки язвительно улыбнулся:

— Не волнуйся. Сейчас это может показаться непривычным, но со временем у тебя будет получаться всё лучше и лучше. Давай попробуем ещё, ладно?

— Хорошо. — Такуя был полностью подавлен, его большое тело сгорбилось.

Аска хихикнула и шлёпнула его по спине:

— Не парься! Я знаю кое-кого еще большего глухаря, чем ты.

— Кто это? — спросила Кумико.

— Харука, — легкомысленно ответила Аска.

— Президент невероятно плохо поёт, — пробормотала Нацуки, как будто говорила это по собственному опыту.

— Оставим в стороне вопрос о том, кто из вас более глух, сейчас я хочу, чтобы вы попробовали сыграть одну и ту же ноту на своих инструментах.

Ученики по очереди сыграли ноту. Как ни странно, у Такуи не возникло проблем с правильным звучанием на своем инструменте, несмотря на его катастрофическое пение.

— Теперь вы будете играть вместе. Нота та же, что и раньше.

Все выполнили указание и сыграли си-бемоль. Басовые ноты накладывались друг на друга, создавая отчетливо вибрирующий звук по сравнению с нотой, идущей от компьютера. Они явно были не в такт.

— Постарайтесь сконцентрироваться на том, чтобы тон с ноутбука растворился в звуке вашего инструмента. Не просто дуйте через инструмент, сделайте его частью окружающих звуков.

Заставить тон раствориться в звуке. Кумико сосредоточилась на этих словах и внимательно прислушалась к окружающим её звукам. Они пульсировали, сливаясь друг с другом, и дрожание постепенно исчезало. Эуфониум, туба и контрабас. Тембры трёх инструментов слились воедино, образовав единый дух. И тут Кумико услышала высокий тон, который казался невозможным. Это была нота фа и звучала она словно из валторна.

— Ну вот, достаточно.

По сигналу Таки Кумико опустила инструмент. Это был самый красивый унисон, который ей до сих пор удавалось сыграть. Ещё в средней школе учителя бесконечно читали им лекции о высоте тона, но только сейчас она обратила на это такое пристальное, серьёзное внимание.

— Вы все слышали эту фа?

Ученики кивнули.

— Это был гармонический обертон. Его гораздо легче услышать, когда вы играете вместе в такт. Если вы сможете добиться такого звучания во время исполнения, то это будет иметь тот же гармонический эффект, что и при игре в точном интонировании. Поддерживать это может быть довольно сложно, но иначе прекрасное исполнение просто невозможно. Игра в ансамбле — это не просто демонстрация блестящего инструментального мастерства, красота исполнения достигается за счёт многослойности каждого звука, а значит, играя вместе, нужно прислушиваться к каждой партии в ансамбле вокруг себя и подстраиваться под неё.

— Хорошо! — прозвучал ото всех энергичный ответ. Несмотря на краткость инструктажа, Кумико почувствовала, что они поняли, как играть в такт. Она хотела как можно скорее попробовать сыграть так с остальными участниками оркестра.

Глаза Таки сузились в улыбке, словно прочитав мысли Кумико:

— Ну что, прежде чем я уйду, попробуем сыграть что-нибудь вместе, как басовая секция? — сказал он, взяв в руки палочку.

⠀

В день второго общего занятия среди ребят наблюдалось странное нервное напряжение. Даже старшеклассники, которые в прошлый раз болтали и тусовались до прихода Таки, теперь внимательно изучали свои ноты. Кумико положила папку на подставку для нот и достала из кармана тюнер.

Тюнинг — это то, что обязательно должно быть сделано перед любой тренировкой оркестра. Для этого используется тюнер, который Кумико купила за три тысячи иен ещё в средней школе. Тюнеры варьировались от дешёвых до очень дорогих — механические стробоскопические тюнеры часто стоили до пятисот тысяч иен. Когда Кумико подносила тюнер к раструбу и играла ноту, на маленьком дисплее высвечивалось, диезная она или бемольная. Другие тюнеры обычно воспроизводили нужную ноту, а пользователь слушал её и затем настраивал инструмент в соответствии с ней.

Президент встала перед залом и провела окончательную настройку оркестра. Все играли одну и ту же ноту, затем настраивали свои инструменты на диез или бемоль. В тёплом помещении духовые инструменты обычно играют более резко, а при понижении температуры — низко. Когда пришло время выступать на конкурсе, им пришлось учитывать не только погодные условия, но и кондиционирование воздуха в помещении, а также время, затраченное на дорогу. Умение учитывать такие мелочи и отличало школы с оркестрами высокого уровня от остальных.

— Сегодня все на взводе, — усмехнулась Нацуки, сидящая рядом с Кумико. Она держала под рукой ноты, и Кумико заметила на них несколько рукописных пометок, которых раньше не было.

— Ну, никто не хочет, чтобы на него накричали, как в прошлый раз.

— Да, но мне кажется, что причина в чём-то другом, — сказала Нацуки, поглядывая в угол класса.

Там собралась куча третьегодок, которые тайно переговаривались друг с другом. Обрывки их разговоров пробивались сквозь звуки раструбов, безошибочно улавливаемые в аудитории:  «Я ненавижу этого чувака», «Мы ему покажем», « Говорят, Таки в последние дни после уроков появлялся на тренировках всех секций, и, судя по всему, на некоторых из них он произносил довольно грубые слова. Несколько учеников были все в слезах, когд пытались играть».

— Похоже, они на что-то обижены, — сказала Кумико.

— Да они просто мудаки.

На резкое высказывание Нацуки Кумико невольно оглянулась, но, к счастью, никто не услышал.

— Нацуки, мне кажется, будет лучше, если бы ты не говорила так громко...

— А? Но это правда, — заявила Нацуки без доли сомнения. — Разве ты не согласна?

— Чт.. — Кумико начала заикаться, но от дальнейших слов её спасло появление руководителя. Шумная аудитория мгновенно затихла.

Таки занял место в передней части комнаты и открыл дирижёрскую партитуру. На него устремились взгляды всего коллектива. Он сам опустился на ноты перед собой, но тут же поднял глаза, и ему показалось, что его что-то осенило. Его добрый взгляд окинул класс.

— Похоже, все здесь, — мягко сказал он. — Ну как, чувствуете, что стали играть лучше?

— Мы определенно стали лучше, — ответила президент.

Таки сузил глаза в улыбке:

— Понятно. Что ж, тогда убедимся, что вcё правильно настроено. А когда будете играть, не забывайте то, чему вы научились на этой неделе, — сказал он и сыграл си-бемоль на органе в классе.

Затем он сделал лёгкий взмах палочкой, и все вместе сыграли одну и ту же ноту. Ясный, чистый звук заполнил зал — совершенно не похожий на тот, что был на предыдущей тренировке. Не было ни малейшего колебания тона, сразу бросалась в глаза превосходная полнота звучания. Да и сама манера игры стала другой — совершенно изменился тембр. Инструменты запели.

— Спасибо, — сказал Таки, опуская палочку. В ответ на этот жест Кумико и все остальные участники оркестра прекратили играть. За разительные изменения в звучании за столь короткий промежуток времени они были обязаны указаниям Таки. Когда музыканты увидели плоды своего собственного совершенствования, среди них поднялся ропот, щёки раскраснелись от восторга.

Таки хлопнул в ладоши, чтобы заглушить шум:

— Вижу, что вы все очень довольны, но занятия в оркестре — не время для личных разговоров. Давайте перейдём к основам. Начнем с игры третей части по нотам, которые у вас есть.

Занятия продолжались ещё некоторое время. Кумико недоумевала, почему, если они собирались для того, чтобы отрабатывать своё исполнение на Фестивале Солнца, они так много занимаются этими утомительными базовыми упражнениями. И, похоже, не только она одна думала о том же — Кумико заметила вокруг себя множество скучающих лиц. Аска же с серьезным выражением лица смотрела на Таки, играя простые произведения.

— Сузука, на кларнете — ты немного резковата.

— Ох.. спасибо.

Кумико положила подбородок на руки, обдумывая ситуацию. Что с ушами Таки? Даже слушая игру всего оркестра сразу, он мог безошибочно уловить малейшую ошибку в игре.

— ...Хорошо. Давайте попробуем сыграть "Can't Buy Me Love".

Услышав это, ученики, которым уже порядком надоело заниматься фундаментальной игрой, подняли головы. Таки с улыбкой приготовил свою палочку. И все инструменты, которые лежали на столе, теперь были обращены вперёд.

— Раз, два, раз, два, три, четыре... — Он опустил палочку, и барабаны начали играть ритм. Затем медные и деревянные духовые добавили мелодию, и бодрость музыки усилилась. Темп песни был не очень быстрым, но если они поймут его, то смогут доиграть до конца. Кумико внимательно следила за нотами, вкладывая все силы в то, чтобы не пропустить ни одной. Даже когда множество звуков грозило спутаться, палочка освобождала их. Даже если флейта и труба сбивались с ритма, а ударные и басовые секции испытывали трудности, мелодия продолжалась. Когда они дошли до финала — палочка замерла.

«...Наконец-то всё закончилось» — Кумико была уверена, что не только она так думает. Она заметила вокруг себя облегчённые вздохи. Она страшно устала — игра в ансамбле средней школы никогда не требовала такой концентрации и не была такой изнурительной.

Таки на короткое мгновение закрыл глаза в задумчивости. Его губы смягчились. Длинным тонким пальцем он перелистал ноты:

— Что ж, полагаю, это можно назвать проходной оценкой.

Аска наморщила лоб. Несмотря на то, что их выступление было явно лучше, чем на прошлой неделе, оно все же не соответствовало уровню, на который рассчитывал Таки.

— Ваше выступление состоится в начале мая. У нас осталось не так много дней для репетиций. А фестиваль Солнца — это парад. Вам нужно будет выучить эту музыку и исполнить её во время марша. Вы уверены, что сможете это сделать? — вызывающе спросил Таки, оглядывая класс. Группа опустила глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Ну, я уверен. Уверен, что это так, — закончил он.

Кумико моргнула, услышав слова Таки.

Он взял со стола пачку бумаг и передал их кларнетам в первом ряду, чтобы они передали их остальным участникам оркестра. На дешёвой, похожей на газетную, бумаге был подробно расписан режим занятий.

Нацуки не могла не нахмуриться, глядя на точность расписания:

— Вы что, издеваетесь? — пробормотала она.

Услышав это, Кумико ещё раз взглянула на свой экземпляр. В нём в мельчайших подробностях описывалось не только то, как выполнять основную практику, но и то, как они должны проводить свои секционные занятия. Если учесть всё это, то расписание будет очень сложным.

— Господин Таки, — сказала Огасавара, как будто не могла не высказаться. — Мы действительно должны выполнять всё это?

— А почему бы и нет? — спросил Таки, с любопытством наклонив голову. — Я думаю, что если использовать всё время, которое ты тратишь почём зря на молодую жизнь, то такой объём работ не станет проблемой. Вы сможете выполнить его за то время, которое до сих пор тратил на занятия в клубе. Конечно, для новичков первого года обучения предусмотрен другой курс практики, так что имейте это в виду.

Выражение его лица было мягким, но смысл его слов был весьма суров. Рядом с президентом стояла Аой и смотрела на расписание тренировок, её саксофон висел на шее. На ладони правой руки красной ручкой была написана математическая формула. Кумико задалась вопросом, что это за каракули на ладони Аои и придется ли ей самой когда-нибудь заучивать нечто подобное. Кумико обхватила руками свою больную голову.

— На этом фестивале школы со всей округи продемонстрируют своё мастерство. Я не потерплю такого небрежного выступления, как в предыдущие годы. Отныне я хочу, чтобы вы очень серьёзно относились к каждому публичному выступлению.

— Не похоже, чтобы мы до сих пор просто валяли дурака, — пробормотал кто-то, но Таки с улыбкой пропустил это замечание мимо ушей.

Нацуки хихикнула:

— Наш директор и впрямь зазнался.

Кумико считала, что он слишком много о себе возомнил, но промолчала.

— В любом случае, на сегодняшней тренировке я хотел бы сосредоточиться на тех местах, где ошибки были наиболее очевидны. Итак, начнем с мелодии трубы в середине...

По сигналу Таки оркестр приготовил свои инструменты. Среди них, конечно же, была и Рейна. Она смотрела прямо на Таки, и хотя Кумико не могла видеть её глаз, она могла сказать, что выражение его лица прекрасно отражалось в серьёзных чертах Рейны.

⠀

После этой важной тренировки звуки занятий стали слышны по всей школе. Кумико задавалась вопросом, не начали ли снова посещать занятия те, кто их прогуливал. Она не знала, в какой степени это произошло благодаря наставлениям Таки, но точно знала, что некоторые из учеников, вновь приступивших к занятиям, делают это только из вредности. Во время походов в туалет для девочек, расположенный рядом с музыкальным классом, она слышала много бурчаний по поводу «этого козла-учителя» или «подлого ублюдка», но они могли жаловаться сколько угодно, лишь бы прийти на тренировку.

«Подождите, нет, я не понимаю»

Когда Кумико пришла на занятия, она обнаружила Хадзуки, растерянно смотрящую на Такую. Он показывал на ноты и чесал голову, явно пребывая в растерянности.

— Типа... нужно просто использовать горло и язык... я думаю. Наверное.

— Нет, это невозможно.

— Ты сможешь. Всё будет хорошо.

— Не-а. Это слишком сложно.

Кумико посмотрела на то, что они обсуждали. Это была схема тренировок, которую разработал Таки. К нему прилагались ноты, которые были пронумерованы — № 1, № 2 и так далее, — что, вероятно, предназначалось для отработки основных навыков.

Самым важным навыком для духового инструмента был долгий тон. Игра по нотам — это базовая техника, а отработка длинных тонов помогает стабилизировать звук. Чем больше времени уделялось сознательному контролю над дыханием, тем красивее становился звук. Таки придавал большое значение длинным тонам и раздал немало нот на эту тему, предназначенных исключительно для практики.

В данный момент Хадзуки яростно упражнялась ртом, что было особенно важно для инструментов, способных играть разные ноты одним пальцем. Упражнение заключалось в воспроизведении различных тонов без движения поршней. Ключ к этому заключался в том, чтобы пытаться изменить звук не губами, а управляя мышцами рта и скоростью дыхания одновременно. Хадзуки, только начавшей осваивать инструмент, это показалось слишком сложным, и она поморщилась и застонала.

— Хм. Да я же ничего не знаю о духовых! — сказала Мидори, со странной гордостью глядя на ноты. Поскольку других контрабасистов в оркестре не было, Мидори не имела кого-то старшего, кто мог бы её проинструктировать. Тем не менее, с ней приходилось считаться, ведь она с лёгкостью исполняла все партии, которые от неё требовались. Её средняя школа славилась своей музыкальной программой.

— Что ты ворчишь? Забудь о том, чтобы играть на самой тубе — сначала нужно освоить игру на мундштуке!

Конечно же, Аска ворвалась в разговор. Она должна была находиться на консультации по профориентации, но вот она уже стоит рядом с Хадзуки и полна энтузиазма играть.

Такуя сделал страдальческое лицо:

— Танака, а как же консультация по профориентации?

— Да я за пять минут управилась! Профориентация? Хотела бы я посмотреть, как кто-нибудь попытается остановить мою карьеру!

Такуя вздохнул, капитулируя, видимо, у него не хватало сил на ответную реакцию.

— ...Ладно.

— Итак, Хадзуки! У тебя проблемы с губами?

— Э-э, да, — кивнула ошеломлённая Хадзуки

— Я покажу тебе, как я это делаю. Положи свою тубу и попробуй просто дуть в мундштук.

Хадзуки сделала, как велела Аска, и поставила свой инструмент на пол. Как и другие духовые инструменты басовой секции, туба должна была стоять на своём раструбе. Инструмент Хадзуки был потрепан и изношен, блестящее покрытие отслаивалось то тут, то там. Из-за огромных размеров тубы она стоила дорого, а если учесть, что за одну новую тубу можно было купить несколько её меньших собратьев, то замену тубы приходилось откладывать.

— Итак, сначала. Ты можешь издать звук, используя только мундштук?

— М, да. Вот так? — Хадзуки сжала губы и, прижавшись к отверстию маленькой металлической детали, издала довольно некрасивый жужжащий звук.

Аска удовлетворенно кивнула. «Вот так». Затем она поднесла к губам свой собственный мундштук.

— Теперь попробуй изменить высоту тона. Вот так. — Аска продемонстрировала изменение ноты, выходящей из мундштука. Изменение звука было настолько очевидным, что Кумико удивилась. Она и не подозревала, что из одного лишь мундштука можно получить такие чётко выраженные тона.

— Проблема в том, что мне даже трудно взять ноту выше, — сказала Хадзуки, опустив брови в замешательстве.

Аска продолжила инструктаж, но Кумико не смогла сдержать своего любопытства. Она осторожно поднесла мундштук к губам, стараясь, чтобы никто не заметил.

«...»

Ей удалось сыграть несколько нот, но до мастерства Аски ей было далеко. Как минимум, её тон не был таким же чистым. Возможно проблема была в дыхании. В отличие от долгого и ровного звука Аски, звук Кумико колебался и становился более плоским. Она задумалась, что ей нужно сделать, чтобы звучать так же красиво.

— У тебя неплохо получается.

— Вааа! — Кумико удивлённо вскрикнула, услышав голос позади себя. Оглянувшись через плечо, она увидела бесстрастного Такую, смотрящего на неё.

— Накагава совсем не умеет этого делать.

— Ты имеешь в виду Нацуки?

— Именно. Она не сможет также.

— А, понятно.

— В смысле, я тоже не так хорош, как Танака, но всё же, — сказал Такуя, сгорбив своё огромное тело.

— Гото, когда ты начал играть на тубе?

— Что, я? — он указал на себя и наклонил голову.

— Нацуки и Рико начали играть со старшей школы, верно? Когда же ты начал играть?

Такуя сложил руки, как бы обдумывая вопрос, и в конце концов пробормотал ответ: — Наверное... с зимы первого года обучения в средней школе. Я бросил заниматься атлетикой и присоединился к оркестру.

— Ты занимался лёгкой атлетикой?

— Да, но с тех пор всё время играю на тубе.

— Тебе не надоело играть на одном и том же инструменте?

— Нет, — сразу же ответил Такуя. — Мне нравится туба.

Он опустил глаза, возможно, смущённый своими словами. На его круглых щеках появился слабый пунцовый румянец. Его лицо было таким великолепным, что Кумико не могла отвести взгляд.

⠀

Апрель словно испарился в череде общий занятий, потом секционных, потом общих, потом секционных. Кумико с изнеможением смотрела на свой ежедневник. Фестиваль Солнца был уже на следующей неделе. После долгих раздумий она поняла, что это будет её первое выступление в качестве ученицы старшей школы. А сразу после этого — первые экзамены в качестве ученицы старшей школы. Представление о том, сколько всего ей предстоит решить, не улучшило её настроения.

— Так, сейчас мы раздадим форму, в которой будем выступать на следующей неделе.

При звуке голоса Огасавары Кумико резко вдохнула и подняла глаза. Стрелки часов указывали прямо на 12. Полдень принёс с собой тренировку на свежем воздухе во дворе, что ещё больше усугубило мрачное настроение Кумико. Перспектива заниматься под прямыми солнечными лучами не радовала.

— Первогодки, пожалуйста, не забудьте подойти и получить свою. Итак, начнём с ударных инструментов...

У входа в класс Аска достала из картонной коробки пакеты. «Наверное, маршевая форма» — догадалась Кумико. Неделей раньше они сняли мерки со всех первогодок, и Кумико только сейчас поняла, что это, должно быть, для этого.

— Довольно интересно, правда? — Хадзуки сидела рядом с Кумико, её глаза сияли.

Рядом с Хадзуки сидела Мидори и мрачно бормотала:

— А что, если они противные? Клянусь, я умру, если они заставят меня надеть что-то ужасное.

Кумико никогда не слышала, чтобы Мидори так серьёзно относилась к чему-либо. Очевидно, она заботилась о моде больше, чем обычные люди, и в этом отношении она не могла быть более непохожей на Кумико, которая носила всё, что подходило.

— Следующие! Басовая секция!

— А, идём! — три девушки поспешно встали по зову Аски. Пластиковые пакеты, которые они получили, оказались гораздо тяжелее, чем ожидала Кумико.

— Куртка, да? В ней же будет жарко! — воскликнула Хадзуки, разрывая свой пакет. Рядом с ней Мидори аккуратно разрезала ножницами свою сумку. Кумико нащупала маленькое отверстие в сумке и пальцами раздвинула его. Из сумки она достала чёрную рубашку, чёрные брюки, синий пиджак и чёрную фетровую шляпу с синей лентой.

— Мы начнём полуденную тренировку, когда все переоденутся. Кому форма не подошла, обязательно дайте мне знать.

Президента встретил вялый, хотя и утвердительный ответ. Мидори некоторое время смотрела на наряд:

— ...Ну что ж, могло быть и хуже, — наконец пробормотала она.

— Для девочек мы используем эту комнату, а для мальчиков — комнату третьего класса, расположенную по соседству, так что все поспешите переодеться, затем принесите свои инструменты вниз и соберитесь перед большой сосной во дворе.

— Хорошо! — ответила группа на указания Аски, и наступил хаос. Юноши выбежали из комнаты, а девушки без особого стеснения начали снимать свои матросские костюмы. Кумико поймала себя на том, что не сводит взгляда со старшеклассниц, когда они расхаживают по комнате в нижнем белье.

Она примерила наряд. Размер оказался как нельзя более подходящим, так как она чувствовала себя превосходно, хотя надевала его впервые. Полоски, идущие по бокам брюк, были украшены голубыми блёстками, которые сверкали при каждом движении Кумико. Обувь, в которой они будут выступать, тоже соответствовала — это были простые чёрные кроссовки с синими полосками.

— Что скажешь? Хорошо смотрится? — с самодовольным видом спрашивала Хадзуки, подходя к Кумико. Форма действительно очень хорошо смотрелась на такой спортивной девушке, как она.

— Тебе так повезло. Хотела бы я маршировать со своим контрабасом, — пробормотала Мидори, стоя рядом с Хадзуки и примеряя шляпу.

— Да, но не думаю, что это случится.

— Знаю, знаю, — надулась Мидори. Поскольку контрабас не был инструментом, на котором можно играть во время марша, Мидори не будет выступать. Очевидно, она будет идти впереди оркестра вместе с новичками и махать зрителям.

— Кумико, не забудь намазаться кремом от загара, хорошо? — голос принадлежал Аой, которая окликнула Кумико сзади. С саксофоном, висящим у нее на шее, она выглядела вполне собранной.

— О, ты думаешь, я сгорю?

— Определенно сгоришь. И лицо тоже.

— Угх, ну нееет.

— Тогда будь осторожна. Длинные рукава, по крайней мере, не дадут тебе обжечь руки. — Аой приятно улыбнулась, но тут сзади неё раздался пронзительный девичий голос.

— Ииии! Каори, ты выглядишь восхитительно! Просто ангел!

Все взгляды обратились к источнику звука. Это была трубачка второго года Юко Йошикава, она тяжело дышала и с силой сжимала кулаки. При этом её глаза были пристально устремлены на Каори.

— Правда? — на щеках Каори появился румянец. И в самом деле, было что-то ангельское в её застенчиво вздёрнутом взгляде, когда она снова посмотрела на Юко.

Тут вскочила уже переодевшаяся Аска:

— Ого, да это же Каори! Такая милашка!

Бесстрашный лидер бас-секции, обладающая выдающимися формами, была абсолютной противоположностью "милашки". Её длинные чёрные волосы были завязаны в высокий хвост, что выводило её далеко за пределы женской привлекательности и превращало в настоящую красавицу. Её галантная фигура особенно действовала на девушек, помешанных на мальчиках, и некоторые из бедных первогодок пошатывались, причитая «Держите меня!» или «Я просто умру!». Вместе Аска и Каори действительно представляли собой прекрасную картину.

— Ты тоже выглядишь потрясающе, Аска.

— Хе-хе. Спасибо. —  Аска сверкнула своей фирменной ухмылкой на комплимент покрасневшей Каори.

Каори осторожно потянула девушку за руку. От этого движения её пиджак помялся.

Острый профиль Аски повернулся к Каори:

— ...Что случилось? — она с любопытством наклонила голову.

Глаза Каори расширились, и она покраснела ещё больше, поспешно отпустив руку Аски:

— Н-ничего, не бери в голову!

— Хорошо, — сказала Аска. Слабая улыбка заиграла в уголках её рта, она похлопала Каори по плечу, а затем оглядела остальную часть класса. — Хорошо! Все, кто переоделся, идём!

По указанию Аски все поспешно начали собираться и выходить. На мгновение Каори посмотрела на Аску, словно хотела что-то сказать, но в итоге её губы не смогли вымолвить и слова.

⠀

— Ух, как тяжело...

Рико обычно была нежной и милой, но солнце заставило даже её скривиться. Вокруг неё вился знаменитый маршевый инструмент — сузафон. Туба, на которой она обычно играла, была слишком тяжёлой для парада, и именно для этой цели был создан сузафон. Сузафоны Китауджи были изготовлены в основном из стекловолокна, и большая часть их веса распределялась на плечи игроков, что облегчало их переноску. Однако они всё равно весили по десять килограммов каждый, что было более чем достаточно для того, чтобы во время игры они казались ужасно тяжёлыми в руках учеников.

— Вот блин, придётся таскать такую штуку, когда буду маршировать... — сказала бледнолицая Хадзуки, стоявшая рядом с Рико.

Рядом с ней также стояла Мидори, радостно размахивая красно-синим флагом. Таких членов оркестра, марширующих с флагами, называли цветовой гвардией.

— Давненько я таким не занималась. Надеюсь, всё получится.

— Подожди, а разве ты не должна просто махать помпонами? — спросила Кумико.

— Я так и просила, — ответила Мидори, выглядя обеспокоенной. —Но потом меня попросили делать большее. Думаю, это буду только я и одна из старших флейтисток, так что, надеюсь, синхронизироваться будет несложно.

— Мидори, ты в цветной гвардии? Ты справишься! — сказала впечатлённая Рико.

— Действительно, она может всё, — добавила Хадзуки.

— Оуу, ребята! — хихикнула довольная Мидори.

Нацуки подошла к ней сзади и обняла за плечи:

— Ну что, ты освоила таинственный шаг?

— Таинственный шаг? Ох, ты же что-то говорила об этом, — сказала Кумико, на что Нацуки кивнула.

— Верно. Знаменитый таинственный шаг школы Китауджи! По традиции новички исполняют его на Фестивале Солнца.

— Звучит сложно.

Поскольку Кумико уже имела опыт игры на своём инструменте, ей ничего не оставалось делать, как исполнить этот "таинственный шаг". Во время выступления ей нужно было только ходить и играть на инструменте. Нацуки, тем временем, с энтузиазмом принялась объяснять маршевый строй этого года.

— Так как всё дирижирование должно происходить во время ходьбы, господина Таки не будет с нами. Драм-мажор будет маршировать впереди. Им будет Аска.

— Что делает драм-мажор? — спросила Хадзуки.

Это как дирижёр в маршевом оркестре. Оно будет лицом нашей группы, ведя нас и размахивая своей палкой.

Драм-мажор часто выступает в роли координатора всего оркестра, раздавая указания, когда это требовалось. Идеально было бы выбрать кого-то популярного, обладающего как техническими навыками, так и отличными коммуникативными качествами. В этом плане у Аски проблем не было. Вообще никаких проблем. Но...

— ...Значит, президент Огасавара не будет драм-мажором?

Выражение лица Рико омрачилось на вопрос Кумико:

— У Огасавары не совсем правильный склад ума. Она не очень для этого приспособлена.

— Но она все равно стала президентом клуба? — с любопытством спросила Хадзуки.

Рико нервно почесала голову:

— Да. Я имею в виду, что все хотели, чтобы Аска стала президентом, но, видимо, Аска ненавидит такое. Она даже не очень хотела быть вице-президентом, но после наших уговоров всё-таки сдалась.

— Не знаю как насчёт вас… — начала Мидори. — … А Аска кажется мне супер-лидером.

Кумико кивнула в ответ на слова Мидори. Аска определенно была из тех людей, которые становятся лидерами.

Но Нацуки хмыкнула, словно прочитав мысли Кумико:

— Но быть хорошим в чём-то и быть заинтересованным в этом — две разные вещи, не так ли? А Огасавара хорошо справляется с обязанностями президента. Даже обидно, что её всегда сравнивают с Аской, — сказала она, тяжело вздохнув. Она откинула свои короткие, аккуратно подстриженные волосы за ухо и продолжила объяснение.

— Итак, сначала идут два гвардейца. Затем драм-мажор. Потом, после небольшого перерыва, идут духовые. И, кстати, тромбоны маршируют впереди! Если кто-то окажется перед ними, то получит по голове этими слайдами. Затем между духовыми и деревянными духовыми идёт батарея — секция ударных. Видите парней с барабанами наперевес? Когда говорят «батарея», имеют в виду именно их, — сказал Нацуки, указывая на ударную секцию во время тренировки. Они несли барабаны и бас-барабаны и получали от старшеклассников инструкции, как играть во время марша.

— За деревянными духовыми идут начинающие первогодки. Они размахивают помпонами — ну, знаете, как в клубе поддержки — и исполняют таинственный шаг.

После всего этого, несмотря на объяснения, природа таинственного шага осталась совершенно загадочной. Мидори потеряла интерес уже на полпути и теперь радостно размахивала флагом цветной гвардии. Нацуки вдруг глубоко вздохнула, её рука всё ещё висела на Хадзуки, и она смотрела на второгодку, которая была сзади — Юко. Она как маленькая и обожающая собачка кружила вокруг Каори.

— Юко действительно любит Каори, — пробормотала Хадзуки, вызвав многозначительную ухмылку Нацуки.

— Ладно, пора на тренировку! — объявила Аска.

Все встали. Как только они вышли из-под тени дерева, их осветил солнечный свет. То тут, то там проскальзывали блики от света, отражающегося от сверкающих инструментов. Во дворе было около восьмидесяти учеников, и, увидев их всех вместе на улице, можно было с уверенностью сказать, что группа очень большая.

— Начнём с отработки шагов первогодками. Всем построиться!

По этой команде все ученики первого года выстроились в линию в центре двора. Новичков было двадцать восемь, но только десять из них не имели опыта игры на инструменте.

— Шаг такой же, как я объясняла ранее — правая, вперёд, назад; затем левая, вперёд, назад; затем повторить. Руки чередуются — сначала вверх, потом вниз.

— Да, президент! — ответили первогодки на указания Огасавары.

Аска дважды хлопнула в ладоши:

— Хорошо, начинаем маршировать с этого места! На мероприятии мы сделаем один круг вокруг парка Тайю, это примерно один километр. Будет тяжело, но держите улыбку!

— Да!

— Хорошо, выстраивайтесь!

По словам Аски, группа естественным образом выстроилась в строй. Кумико встала рядом с Нацуки. Без Аски в группе осталось два эуфониума. Позади них стояли Такуя и Рико — очевидно, что в противном случае, большие раструбы их сузафонов очень помешали им.

— Сначала мы сделаем круги по двору. — Аска встала на короткую дистанцию и начала хлопать в ладоши. — Пять, шесть, семь, восемь...

При этих словах вся группа подняла правые ноги вверх, высоко задирая колени, и начала маршировать в ритм ударных. Передние шеренги и задние продвигались вперёд, при этом оркестранты старались не выходить из строя. Ходьба при игре на духовых и медных инструментах заставляла мундштуки покачиваться вверх-вниз, что приводило к колебаниям звука. На самом деле это было очевидно, насколько игра на марше отличается от игры в положении сидя. В отличие от ансамблевой игры, здесь малейший толчок может разрушить всю музыку. Из-за разницы в расстоянии, передняя и задняя шеренги слышали несколько разные ритмы от барабанов между собой, не допустить, чтобы эти различия превратились в ошибки, было задачей драм-мажора, но Кумико было трудно следить за Аской, когда она была так сосредоточена на правильном движении ног. Её левая рука, поддерживающая вес эуфониума, начинала дрожать от напряжения.

— Сегодня всё на ходьбу! Не переставай двигать ногами! — крикнула Аска.

Кумико издала отчаянный, беззвучный вой.

⠀

Кумико рассматривала брошюру о Двадцать Третьем Ежегодном Фестивале Восхода Солнца и тяжело вздыхала. Сидя в автобусе, она то и дело ловила обрывки разговоров своих одноклассников.

— Ух ты! Вы это видели? Мимо пронеслось такси "четырёхлистного клевера"! Взволнованная Мидори, пристально глядя в окно автобуса, дёргала Кумико за футболку. Неужели Мидори действительно была старшеклассницей? Кумико почувствовала себя воспитательницей детского сада, ответив покровительственной улыбкой. Мидори, похоже, была удовлетворена ответом, так как отпустила футболку Кумико и вернулась к созерцанию окна.

Фестиваль начинался в девять утра, поэтому приезд и сбор группы был довольно ранним. Парк и сама школа находились не очень далеко друг от друга, так что время в пути было не слишком долгим. Поскольку ударные, тубы и другие крупные инструменты были доставлены накануне вечером, в день мероприятия оставалось сделать не так уж много, но за переодеванием в маршевую форму, подготовкой причёсок и разбором маршевого строя время всё равно быстро пролетело.

— Так, ребята, быстрее в автобус!

Все последовали указаниям президента. Рассадка в автобусе была свободной, и пришлось немало поторговаться, прежде чем всё было решено. Группа с нечётным количеством членов явно не помещалась в двухместные секции автобуса, поэтому все пытались найти себе напарника. Оставшиеся ученики старались казаться беспечными, торопливо оглядываясь по сторонам, чтобы не прослыть жалкими одиночками. За обыденной суетой скрывалось бесчисленное множество мелких драм: вот кто-то увидел, что его друг, с которым он планировал сесть, сидит рядом с кем-то другим, а где-то тщательно спланированная чётная группа рассыпалась по свободным местам. Именно в такие моменты Кумико казалось ужасно утомительным постоянно быть ученицей старшей школы.

— Давайте сегодня постараемся, — сказал Таки, как только вошёл в автобус. По тону его голоса можно было подумать, что он говорит о чём-то не имеющем к нему никакого отношения, и он улыбался той же приятной улыбкой, что и всегда. Рядом с ним стояла сонная Мичи, скрестив руки.

— Эй, Кумико! Ты когда-нибудь слушала песню "Can't Buy Me Love"? Оригинальную песню Beatles, а не ту, что исполняет наша группа, — спросила Мидори. Видимо, ей надоело смотреть в окно, и она потянула Кумико за руку.

Кумико, погруженная в свои размышления, не сразу повернула голову, чтобы отреагировать на вопрос. Наконец она ответила на вопрос тихим «А?».

— Версия Beatles! О которой я говорила!

— Нет, я её не знаю.

— Как ты можешь не знать? Это же так круто! Я обожаю их, потому что мой папа их фанат.

— А, ладно.

— Тебе действительно стоит их послушать, Кумико! Потому что они такие классные, — сказала Мидори и начала напевать свою партию из песни.

— Ну, давай сыграем её вместе на конкурсе, — ответила Кумико.

Мидори лишь улыбнулась, продолжая напевать. Её голос влился в болтовню, наполнявшую салон автобуса, но эта непрочная, милая мелодия так и не достигла ничьих ушей, растворившись в грохоте.

⠀

Ребята вышли из автобуса в огромную толпу, состоящую как из участников, так и из зрителей. Кумико и остальные члены группы, одетые все в форму, поспешили к грузовику, где их ждали инструменты. На зелёной лужайке парка уже разминались оркестры из других школ. Она слышала, как то тут, то там раздавались длинные звуки, и подумала, не настраиваются ли они.

— Так, народ! Первыми разгружаем ударные инструменты — трубы, кларнеты и всё остальное, что вы можете унести сами, подождёт. Не начинайте настройку, пока не разгрузим все инструменты!

Следуя указаниям Аски, ученики стали быстро доставать инструменты из грузовика. Кумико бессмысленно размышляла о том, почему сузафон имеет такую странную форму, пробуя разные варианты его переноски.

Разгрузив инструменты, группа быстро начала готовиться к выступлению: каждый открывал свой кейс и готовил инструменты. Мидори поднесла свой флаг к старшей участнице группы, отвечающей за цветную гвардию, и о чём-то с ней посоветовалась. Хадзуки держала в руках помпоны и отрабатывала шаги. А Кумико, от нечего делать, взяла в руки эуфониум и коротко вздохнула.

— Мы справимся! — сказала Рико, подходя к Кумико. По её лицу было видно, что она уже выбилась из сил. Гигантский сузафон может быть и утомительно нести, но смотреть на него было интересно. Огромный раструб чистого белого цвета приятно контрастировал с их тёмно-синей формой.

Подошла Нацуки, неся свой эуфониум и протягивая маленький розовый тюнер:

— Тебе лучше настроиться, а то времени не хватит. Вот, можешь воспользоваться моим.

Кумико поспешно приготовила свой инструмент. Нацуки нахмурилась, указывая на диез или бемоль. Кумико соответственно нажимала и вытягивала трубку настройки, в итоге добившись стабильной, правильной ноты.

— Рикка скоро будет здесь, так что нам пора закругляться и быть готовыми к передаче помещения.

— Рикка... — пробормотала Кумико.

В Киото не было ни одного оркестрового участника, который не знал о старшей школе Рикка. Это была элитная частная школа, имевшая большой и впечатляющий послужной список на соревнованиях оркестров и маршевых фестивалях. Их часто показывали по телевидению, так что даже люди, не интересующиеся оркестрами, знали название этой школы.

— Слышали, что их называют "пороховыми дьяволами"?

"Пороховые дьяволы?" Это было тревожное название для группы, состоящей из одних девочек.

Рико кивнула:

— Точно. Они прыгают и танцуют повсюду с этими безумными улыбками. Тебе обязательно нужно как-нибудь увидеть их. Это заставит тебя понять, что нужно, чтобы соревноваться на национальном уровне.

— Клянусь, это демоны, одетые в человеческую кожу. Я даже не шучу, — сказала Нацуки. Она редко так волновалась.

Кумико несколько раз видела Рикку по телевизору, но лично — ещё ни разу. Если ей повезёт, то именно сегодня она сможет услышать их выступление. Кумико подумала, что возможный исход дня улучшился на одну хорошую вещь, но тут её мысли прервал высокий красивый звук трубы, пробившийся сквозь окружающую болтовню. Невозможно было ошибиться — это был звук Рейны. Поняв это, Кумико остановилась — почему звук Рейны был таким чистым? Ведь вокруг было довольно шумно.

Ответ пришёл на удивление быстро. Все остальные перестали играть. Даже ученики из других школ смотрели на Рейну, и наступила странная тишина.  То ли она не замечала их, то ли делала только вид, но с совершенно безразличным выражением лица она продолжала играть на своей трубе очередную мелодию.

— Что это за девушка? Как хороша.

— Из какой она школы?

— Эта синяя куртка... это Китауджи, верно?

— А? Зачем она туда ходит? Какая потеря.

— Пустая трата времени.

— Она могла хотя бы выбрать школу, где она действительно пригодится.

Шёпот учеников из других школ был слышен даже оттуда, где находилась Кумико. Рейна же, продолжая играть свои длинные мелодии, оставалась невозмутимой. Некоторые третьегодки, наблюдавшие за ней, начали раздражаться.

Кумико посмотрела на Огасавару, которая поспешно поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, словно не зная, как поступить в сложившейся ситуации. Наконец, Аска дважды хлопнула в ладоши — похоже, она не могла больше смотреть на эту ситуацию.

— Так, внимание! Скоро будем выдвигаться!

— Хорошо! — ответила участники, вскочив на ноги. Аска полностью развеяла минутную неловкость. Она действительно была превосходным манипулятором настроения.

— Прости, Аска, что я такая бесполезная, — прошептала Огасавара на ухо вице-президенту. Обычно Огасавара стояла прямо, но сейчас она мрачно сгорбилась.

Всегда надёжный вице-президент оскалилась в белозубой ухмылке:

— О чём ты говоришь? Я ничего не сделала.

— Но, я имею в виду...

— Да кого вообще волнуют эти глупости? Ты должна думать о сегодняшнем событии! — Аска захихикала и хлопнула Огасавару по спине.

Подошёл ученик младшей группы:

— Аска, насчёт сегодняшней расстановки...

— Хм? Конечно, я сейчас приду. Хорошо, Харука, до скорого! — сказала Аска и рысью побежала прочь. Когда она удалялась, её перкрасная фигура была такой же надёжной, как и всегда. Огасавара смотрела ей вслед и в конце концов тяжело вздохнула:

— ...С такими темпами я даже не уверена, кто теперь президент, — пробормотала она.

Голос её был тоненьким, в нём переплетались нити насмешки над собой и нетерпения. Кумико смотрела на Харуку — хотя она и была на два года старше её, казалось, что она готова расплакаться.

⠀

— Я очень жду вашего выступления.

— И не халтурить!

С этими утешительными и добрыми словами руководителя и его помощника, оркестр старшей школы Китауджи собрался и пошёл к назначенному месту. В этом году в Фестивале участвовало шестнадцать ансамбелй. Через определённые промежутки времени каждый из них начинал маршировать по маршруту парада. Китауджи шёл пятым, а Рикка — последней. В зависимости от того, когда Китауджи закончит, то они смогут успеть на выступление Рикки, если поторопятся.

— Я сегодня... нервничаю больше обычного, — сказал Такуя, выстраиваясь позади Кумико. Выражение его лица было более напряженным, чем обычно.

Нацуки хихикнула:

— Ну, вот что мы получаем за то, что так усердно тренируемся.

— Ага, это самая тяжёлая подготовка с тех пор, как мы присоединились к группе, — сказала Рико, выразительно кивнув. И это было действительно так — количество тренировок было просто потрясающим. И хотя расписание, составленное Таки, было достаточно плохим, основной психологический удар пришёлся на общие занятия.

— Он просто такой приверженец, —тихо сказала Кумико.

Такуя кивнул в знак согласия:

— Это было жестоко.

— Заставляет нас играть все по миллиону раз, снова и снова! И тебе не кажется, что он помешан на настройке? Так придираться, когда даже не слышно разницы... — сказала Нацуки.

— Да, я никогда бы не подумала, что учитель может быть таким. Наш прошлогодний руководитель был намного приятнее... — с ностальгией в голосе сказала Рико.

— Упс, мы начинаем, — слова Нацуки вывели всех из задумчивости. Аска подняла тамбурмажор. По её свистку барабаны зазвучали в ритм, и представление началось. Кумико начала маршировать, ведя правую ногу, постоянно держа в уме строй.

Парады были весёлыми — физически тяжелыми, но весёлыми. Кумико маршировала в своей шеренге, двигая телом в такт ритму. Обучение Таки было интенсивным, но не напрасным: ученики почувствовали разницу. Их игра, которая раньше была беспорядочной, теперь была синхронной, каждый инструмент звучал правильно. Отработка основ, казалось, стабилизировала их тон. Пристальное внимание Таки к деталям сделало их всех намного лучше. Он был прекрасным учителем, поэтому его неспособность признать их растущее мастерство так расстраивала.

— Они выглядят великолепно!

— Чёрт, Китауджи очень хороша.

— Та девушка на переднем плане — просто красотка!

— Эта школа всегда была такой хорошей?

Когда Кумико услышала голоса зрителей, что-то горячее начало переливаться изнутри её сознания, расплавляя напряжение. Её мысли унесло куда-то далеко-далеко от разума. Хотя ноги были свинцовыми и тяжёлыми, настроение ничуть не упало. Ей казалось, что она может маршировать бесконечно.

Музыка не умолкала. Дойдя до конца партитуры, оркестр вернулся к началу. И так снова и снова. Им не нужно было думать о нотах — тело помнило всё. Сзади раздались возгласы, которые, несомненно, были направлены на энергичную игру барабанов. Их сложные ритмы были идеально синхронизированы, не расходились ни на миллисекунду. Когда ударные закончили выступление, они помахали руками и получили в ответ горячие аплодисменты. Затем зазвучала мелодия трубы, за ней последовала басовая секция — последняя, впрочем, ничем не выделялась. Кумико это вполне устраивало. В этом и заключалось удовольствие от игры в басовой секции. Кумико отбросила ту часть себя, которая кряхтела от усталости, и собрала все оставшиеся силы. Она потеряла чувствительность левой руки из-за того, что держала эуфониум. И все же она не хотела останавливаться — это было слишком весело!

Загадочное чувство восторга владело телом Кумико, хотя она не помнила, как дошла до такого состояния. Наконец, показался конец парада. Аска подняла в воздух тамбурмажор. Заставляя свои измученные ноги идти вперед, её бедра горели, но Кумико каким-то образом смогла финишировать.

⠀

Закончив выступление, участники группы поспешили убрать инструменты — если бы они задержались на финишной площадке, то мешали бы идущим за ними людьми. Таки спокойно обратился к потной и потрёпанной группе.

— Теперь, когда вы убрали инструменты, вы свободны до трёх часов. Не стесняйтесь, отдыхайте, но учитывая летний конкурс, я предлагаю пойти послушать выступления других групп. В частности школу Рикка, получившую золотую медаль на прошлогоднем национальном конкурсе, поэтому я настоятельно рекомендую посмотреть их выступление.

Больше всех на совет Таки отреагировала Мидори:

— Кумико, быстрее, быстрее! Мы должны пойти посмотреть, как играет Рикка! — она потянула за руки Кумико и Хадзуки, её глаза блестели.

— Да ладно, не надо так торопиться... — стонала потрёпанная Хадзуки.

— Ещё как надо! — возразила Мидори, её щеки надулись, как у упрямой белки. —  Мы должны их увидеть! Я с нетерпением ждала этого весь день! Это то, что помогло мне выстоять!

— Правда?

— Конечно!

Перед лицом такой силы делать было нечего. Кумико и Хадзуки позволили Мидори потащить их в поисках места, откуда можно было бы наблюдать за происходящим. Зрителей сейчас было явно больше, чем когда Китауджи проходил по маршруту, и было ясно, Рикка — главный участник события.

— Скоро мы увидим их! — обрадовалась Мидори. Несмотря на то, что девушка бегала то туда, то сюда по всему маршруту, она, как казалось, обладала бездонным запасом выносливости. Отвернувшись от ошарашенной Хадзуки, Кумико направила своё внимание на парад.

— Вот они! — крикнула Мидори.

С другого конца дороги приближался бледно-голубой оркестр. Несмотря на значительное расстояние, их звук был уже очень отчётливым. Безупречные тона, издаваемые их инструментами, пронзали воздух и чисто звучали в ушах Кумико. Живые, простые звуки доносились до Кумико под одобрительные возгласы толпы.

— "Anchors Aweigh"! Круто! — сказала Мидори. Знакомой музыкой была маршем, написанный Чарльзом Циммерманом в 1906 году, когда он был лейтенантом военно-морского флота США.

Форма маршевого оркестра средней школы Рикка была очень симпатичной. Нарядные платья бирюзового цвета приятно выделялись на фоне зелени парковой лужайки. Финишная черта была уже недалеко. Несмотря на почти километровый марш, участники группы гордо улыбались на ходу. Они не выглядели ни капли усталыми. Кумико вдруг поняла, почему их называют "пороховыми дьяволами". Они практически танцевали — деревянные духовые пружинили вверх-вниз, а медные раструбы раскачивались из стороны в сторону. Самое страшное заключалось в том, что, несмотря на преувеличенные движения, их игра была непоколебимой. Сколько же надо было тренироваться, чтобы добиться такого мастерства? Кумико задавалась вопросом, есть ли в этом какой-то секрет, вглядываясь в лица участников группы.

— Хм? — внезапно она встретилась взглядом с одним из участников. —Подождите, это же Адзуса.

Адзуса была одноклассницей Кумико в средней школе. В то время она играла на тромбоне, и, очевидно, играла до сих пор, так как именно на этом инструменте она выступала в тот момент.

— Ты её знаешь? — спросила Мидори.

Кумико кивнула и помахала оркестру Рикки. Глаза Адзусы прищурились, и она радостно замахала своим инструментом. Кумико не была уверена, но ей показалось, что Адзуса заметила её.

⠀

— Тем не менее, я была очень удивлена! Никогда не думала, что мы так столкнёмся, — сказала Адзуса.

После окончания фестиваля и распускания групп, Кумико встретилась с Адзусой. Когда они дружили в средней школе, то часто использовали станцию Уджи в качестве места встречи. Станция была спроектирована так, чтобы напоминать древний Зал Феникса Бёдоу-ин, и Адзуса очень любила его, при любой возможности останавливаясь и делая снимки на свой мобильный телефон. У южного входа на станцию стояла огромная банка с чаем — на самом деле это был специально изготовленный почтовый ящик, и он тоже был любим Аlзусой. Она всегда останавливалась, чтобы сделать снимок.

— И всё же я не знала, что ты собираешься в Рикку.

— Точно. Я пошла ради ансамбля, хотя они полные фанатики, — Адзуса усмехнулась, глядя на рожок мороженого с мягким вкусом матчи, который она купила в чайной лавке.

Кумико улыбнулась в ответ, а затем посмотрела на свой рожок с обжигающим вкусом чая. Она подумала, не стоило ли и ей выбрать матчу. Даже в такие моменты её хроническая нерешительность давала о себе знать.

— Но Китауджи тоже стала намного лучше. Они совершенно не похожи на прошлогодную.

— Наверное, потому что у нас новый руководитель.

— Серьёзно, ребята, вы стали очень хорошими. В автобусе все говорили: «Появился новый соперник!»

— Рикка тоже была очень хорошей.

— Наверное, но, знаешь... Конечно, были. Это же Рикка, — сказала Адзуса, гордо выпрямившись. Её неприкрытая гордость за свою школу подкреплялась усилиями и результатами, чему Кумико немного позавидовала. Кумико отвернулась и лизнула мороженое.

Они замолчали и некоторое время молча шли по берегу реки. Вечернее солнце опускалось всё ниже, его красный круг таял между зданиями города. Край неба цвета индиго окрасился в затяжной красный оттенок. Белая луна нерешительно взошла, возвещая о наступлении ночи.

— Эй, Кумико. Почему ты не пошла в школу Минамиудзи? — спросила Адзуса.

Вопрос был настолько неожиданным, что Кумико не сразу поняла, о чём идет речь: — А с чего должна была?

— Я имею в виду, что большинство учеников из Китачу обычно попадают в Минамиудзи, поэтому я решила, что ты тоже туда ходишь. — Адзуса остановилась. Капля её тающего мороженого упала на траву у их ног.

Кумико улыбнулась:

— Есть много причин для выбора школы: кадемические знания, или, скажем, расстояние.

— Конечно, но Минамиудзи ближе, и оценки у них примерно одинаковые.

— Это так, но...

Кумико замолчала. Адзуса ждала ответа.

— Я думаю, что конкретной причины не было, но... — начала Кумико. — ...Я хотела перезагрузиться.

— Перезагрузка? — Адзуса наклонила голову. Река блестела под вечерними огнями города. Водная гладь была прекрасна, но Кумико не представляла, что находится под ней. Что может таиться в этой воде цвета ночи? Она не могла знать.

— Я просто хотела начать всё сначала. Я хотела пойти в школу, где у меня не было бы слишком много знакомых. Поэтому я пошла в Китауджи. Вот и всё.

Кумико улыбнулась. Она не очень любила выражать свои мысли словами. Слишком больно было, когда их критиковали.

Адзуса задумчиво кивнула:

— Понятно, — сказала она с улыбкой и почему-то почувствовала невероятное облегчение.

В мягких чертах её лица сохранился след ребячества. Кумико провела взглядом по её шее, где ключицы выглядывали из-за рубашки, и сквозь ткань отчетливо проступали выпуклости груди. Хотя некая девичьесть осталась, Адзуса неуклонно двигалась к взрослости, оставляя Кумико позади.

— Значит, ты действительно всё обдумала, — сказала Адзуса.

— Что обдумала?

— Прости-прости, я просто подумала, что когда ты выбирала школу, кто-то подтолкнул тебя к тому, чтобы ты снова плыла по течению. — Адзуса улыбнулась приятной улыбкой. Она засунула в рот последний кусочек оставшегося мороженого, затем потянулась. — В следующий раз мы увидимся, наверное, на соревнованиях.

— Наверное.

— В средней школе у нас не получилось, но... в старшей школе я очень хочу попасть на национальные.

— Да. — Кумико мягко улыбнулась. Она не думала, что сможет поехать, но это было бы очень приятно. —У тебя обязательно получится, Адзуса, ведь это же Рикка.

— Да, наверное, — уголок рта Азусы скривился в бесстрашной улыбке, но затем выражение её лица быстро изменилось. Её тонкие ресницы затрепетали, и она, казалось, что-то вспомнила. — Ой, подожди, а разве Рейна не в твоей школе?

— Да, а что?

— Почему она пошла в Китауджи?

«Опять это?», — подумала Кумико, нахмурив брови и вспоминая, что произошло ранее. Конечно, Рейна была талантливым игроком, и, возможно, её способности были напрасны в оркестре Китауджи, но не нужно было вот так сразу говорить об этом.

Адзуса, похоже, заметила недовольство Кумико и поспешно покачала головой:

— Нет, нет, я имею в виду... Я знаю, что ей предложили полную стипендию в Рикке, вот и все.

— Да, она очень умная...

— И я уверена, что у неё тоже была рекомендация в группу, но по какой-то причине, несмотря на то, что её приняли, я никогда её не видела. Мне всегда казалось это странным, но я никогда не догадывалась, что она учится в Китауджи, — сказала Азуса с растерянностью на лице. —Почему она не пошла в Рикку? Если она действительно серьёзно относится к группе, то мы были бы лучшим выбором.

— Это правда... — Кумико была озадачена не меньше. Чем больше она узнавала о Рейне, тем больше загадок оставалось. О чём она думала, когда выбирала школу Китауджи?

— В любом случае, давай постараемся! — сказала Адзуса, помахав рукой.

Кумико помахала в ответ. Одноклассница, которую она давно не видела, показалась ей чуть более взрослой.

С окончанием «Золотой недели» для основной массы учащихся Китауджи начались серьёзные учебные занятия. За неделю до промежуточных экзаменов все внеклассные мероприятия были отменены. Заставив свой обычно непокорный мозг работать на полную мощность, Кумико справилась с тестами. Её баллы оказались чуть выше среднего. Неплохо, но могло быть и лучше.

— Поздравляю с окончанием экзаменов.

Это был первый свободный от занятий день после окончания экзаменов. Все собравшиеся члены группы смиренно смотрели на лицо Таки. Выражения их лиц были, в общем-то, полны явного беспокойства.

— Теперь, когда промежуточные экзамены позади, единственным важным событием между этим моментом и летними каникулами будут ваши итоговые экзамены.

Кумико невольно поморщилась. Она хотела бы, чтобы он не считал экзамены «важным событием». Одна мысль о них омрачала её и без того мрачное настроение.

— У оркестра ничего не запланировано, пока мы не выступим на конкурсе, так что у вас будет достаточно времени для занятий.

У Кумико было плохое предчувствие. И как она и предполагала, Таки достал из кармана листок бумаги.

— На этой бумажке список обязательных произведений на этот год.

— Обязательных… произведений?

На соревнованиях Класса А и полного оркестрового состава (включая Национальные) участники должны были исполнить как обязательное, так и свободное произведение. Для обязательного участвующие оркестры выбирали из предложенного списка вариантов тот, который им больше нравится, и исполняли его на конкурсе. Кроме того, существовали ограничения по численности ансамбля: в школьных ансамблях не должно было быть более 55 человек. Время выступления также было ограничено - обязательное и свободное выступления вместе должны были длиться менее 12 минут. Превышение двенадцати минут влекло за собой немедленную дисквалификацию. Исключений из этого правила не было, и дисквалификация за его нарушение не была редкостью даже на Национальных соревнованиях. Это была удивительно строгая форма соревнований.

— Я не знаю, как вы выбирали свои произведения в прошлом, но в этом году мы с госпожой Мацумото будем принимать решение как для обязательных, так и для свободных выступлений. Прошу прощения у всех, кто ожидал иного. — Таки не выглядел особо извиняющимся.

— Итак, что мы будем играть в этом году? — глаза Аски заблестели.

Таки специально сделал вид, что на мгновение зажал рот, а затем внезапно выдохнул:

— В этом году обязательной будет «Танец полумесяца» Намиэ Хорикавы, а свободной — «Картины Восточного Побережья».

Всё это было хорошо, но Кумико понятия не имела, что это за произведения. Очевидно, она была не единственной, поскольку аплодисменты учеников, услышавших названия, были явно нерешительными и неуверенными.

— «Танец полумесяца»! Господин Таки, вы действительно знаете, что к чему, не так ли? — Аска вскочила на ноги, её щеки раскраснелись от волнения. Похоже, она была единственной ученицей в комнате, которая хоть немного разбиралась в музыке, о которой шла речь. — Намиэ Хорикава! Это молодой композитор, родившаяся в Киото и получившая степень магистра композиции в университете искусств Киото! Женщина, чьи работы, захватывающие дух, варьируются от оркестровых композиций до духовых ансамблей, и её привлекательность обусловлена сложными мелодиями и динамичной структурой! Её басовые гармонии тоже супер-крутые. Я просто знал, что мы должны это сыграть! И…

— Я рад, что ты довольна нашим выбором, Танака, — сказал Таки, безжалостно прервав Аску. Хотя её энтузиазм ничуть не угас, она сидела, сцепив руки от радости, и продолжала рассказывать всё Каори, сидевшей рядом.

— Итак, мне нужно обсудить кое-что важное, — продолжил Таки, обводя взглядом собравшуюся группу. — В этом году в группе восемьдесят один ученик. Десять из них - новички, но всё равно остаётся семьдесят один человек, которые могут выступать в Классе А. Однако конкурс Класса А ограничивает состав ансамблей пятьюдесятью пятью участниками. А у нас их слишком много.

Все затаили дыхание. Только пятьдесят пять учеников могли выступать в конкурсе Класса А. Очевидно, что некоторые, имеющие право на участие, останутся за бортом.

Таки улыбнулся и продолжил:

— Поэтому я решил провести прослушивание в течение двух дней, предшествующих последним экзаменам.

*Прослушивание*. Первыми отреагировали третьегодки. Не обращая внимания на возбужденный ропот новых учеников, они встали и тут же начали спорить с Таки.

— Господин Таки, мы всегда определяли состав конкурсной группы по годам обучения. Разве первогодки не должны выступать в Классе В?

Класс А был не единственной категорией в конкурсе оркестров. На местном и региональном уровнях существовали категории начальной школы и малого ансамбля, которые назывались классом Б. Также часто проводились соревнования объединённого класса — Класса С. Они не вели к национальным соревнованиям, но давали возможность коллективам с ограниченным составом или бюджетом участвовать в небольших конкурсах. Обычно школы с большими оркестрами участвуют и в А, и в Б — Китауджи всегда так делали.

— Но разве это не несправедливо? — улыбка Таки не изменилась. — Многие из первогодок работают так же усердно. Мне кажется неразумным игнорировать их старания и определять состав группы по годам обучения.

— Но мы всегда так делали.

— Да, но теперь я руководитель. Возможно, в прошлом вы поступали по-другому, но какое это имеет значение сейчас?

На этом опровержении ученики замолчали.

— И не надо считать это проблемой. Если ученики третьего года будут более способными, чем первогодки, то трудностей не будет, не так ли? Или я ошибаюсь?

Это показалось Кумико грязной игрой. Когда Таки так выразился, третьегодкам ничего не оставалось, как промолчать и смириться, поскольку дальнейшие споры означали бы молчаливое признание того, что новенькие лучше, чем они.

Каори нерешительно подняла руку:

— А как будет проходить прослушивание?

— Сегодня я раздам вам ноты, и я бы хотел, чтобы вы их порепетировали. Вас будут проверять как по обязательным, так и по свободным произведениям, — сказал Таки. — И я буду выбирать сольные партии на основе прослушивания, так что имейте это в виду

Теперь в классе царила настоящая суматоха. Сольные партии - это места в партитуре, где один музыкант исполняет мелодию или какую-то другую часть песни в одиночку, или даже создает новую мелодию. Существовало много способов определить, кто будет играть эти партии, но Китауджи всегда назначал соло по старшинству. Слова Таки изменили эту ситуацию. Если соло не будет определяться по годам обучения, то очевидно, что хотя бы часть из них достанется новеньким, а не старшим.

Каори посмотрела в сторону Рейны неуверенным взглядом. Заметила она это или нет, но взгляд Рейны был прикован исключительно к Таки.

— В группе Класса А будет не более пятидесяти пяти человек, и всех, кто, по моему мнению, не способен играть на таком уровне, я переведу в группу Класса Б. Это может означать, что в итоге в группе первого класса будет меньше пятидесяти пяти человек, поэтому я попрошу вас всех усердно тренироваться и делать всё, что в ваших силах. Кстати, вот ваше расписание до прослушивания, — сказал Таки, протягивая листок с заданиями.

Кумико невольно поморщилась, глядя на это расписание. От одного взгляда на него у неё закружилась голова.

— Это потрясающе... — пробормотала Аска. Большинство суббот и воскресений были заняты в группе, а дней без занятий было очень мало. Это, безусловно, было накладно для третьего года, которые к тому же должны были готовиться к вступительным экзаменам в колледж.

Осознав это, Кумико подняла голову, затаив дыхание, - она только что вспомнила об Аой. Как бы поступила Аой? И как раз в тот момент, когда эта мысль пришла в голову Кумико, Аой сама подняла руку.

— Могу я кое-что сказать? — спросила Аой.

— Что именно? — Таки наклонил голову.

Аой посмотрела на лист бумаги в своей руке, затем глубоко вздохнула. Тонкими пальцами она скомкала серую бумагу.

— Я ухожу из группы.

Огасавара удивлённо пробормотал «Что?», глаза её расширились.

— У тебя есть причина? — спросил Таки, его голос был как всегда спокоен.

Губы Аои поджались под его серьёзным взглядом:

— Мне нужно приложить больше усилий для подготовки коступительным экзаменам. Если я продолжу заниматься в группе, то не смогу поступить в выбранный мною колледж. Я давно думала об этом, но если бы я ушла после прослушивания, то это могло бы плохо сказаться на группе, поэтому я решила сделать это сейчас.

— Аой, пожалуйста, не уходи! — раздался ропот её грустных младших учеников в секции саксофона. По реакции было понятно, насколько её любят.

— ...Понятно, — сказал Таки, опустив взгляд. Он поднёс большую руку к щеке и издал слишком глубокий, противоречивый вздох. Затем он выпрямился, как бы взяв свои эмоции под контроль. — Понятно. Мы оформим все необходимые документы позже, поэтому, если сможешь, зайди в учительскую в этот понедельник.

— Хорошо. Извините за беспокойство.

— Всё в порядке. Это твоё решение, так что, пожалуйста, доведи его до конца. И удачи на вступительных экзаменах.

— Большое спасибо, - ответила Аой, глубоко поклонившись.

После продолжительного молчания Аой снова поднялась. Выражение её лица было приятным, но в нём чувствовалась одинокая грусть. Она отцепила свою сумку от парты, и стала иди к выходу из класса. Некоторые из первогодок плакали.

Аой потянулась, чтобы открыть дверь, затем оглянулась через плечо. Взгляд её был устремлен на Аску, которая ровно и без малейших эмоций смотрела в ответ. В её взгляде не было ни малейшего намёка на сочувствие к уходящему члену группы. Напряжение на губах Аой внезапно исчезло, и когда она наконец вышла из комнаты, на её лице не было ни малейшего сожаления.

Кумико охватило внезапное желание — она должна была догнать Аой. Это было нетерпеливое чувство, к которому примешивалось и чувство долга. Раздался стук, ноги зацепились за край стула, и Кумико каким-то краешком сознания поняла, что источником звуков была она сама, потому что вскочила на ноги.

— Подожди, Аой!

Тело Кумико, казалось, двигалось само по себе. Она вышла из музыкального класса, как будто её прогоняли. Голос Хадзуки следовал за ней, пытаясь остановить, но Кумико сделала вид, что не слышит его.

⠀

— Аой! Подожди, пожалуйста! — Кто-то ещё дошёл до Аой раньше Кумико: Огасавара. Возможно, она вышла из музыкального класса первой. Она стояла перед ней, запыхавшись и не обращая внимания на задравшийся подол юбки. — Подожди!

— ... — Аой в замешательстве нахмурила брови. Кумико спряталась, чтобы её не заметили. Похоже, момент был неподходящим для вторжения.

— Ты действительно уходишь из группы?

— Да.

— Почему?

— Я же объяснила, мне нужно готовиться к экзаменам, — ответила Аой, бросив на неё косой взгляд.

Огасавара сложила руки и посмотрела на Аой:

— Если тренировки слишком тяжёлые, просто играй в Классе Б.

— Мне будет жаль ребят, которые действительно много занимаются.

— Тогда просто играй на обычном концерте! Мы всё равно скоро выпустимся, так что просто продержись до этого времени!

— Я не могу.

— Почему?

— Потому что я... — выражение лица Аой исказилось. Тени двух девушек резко падали на выкрашенный белой краской коридор. На улице было светло, но в помещении, которое они занимали, было как-то тускло. С улицы доносились крики бейсбольной команды, которая тренировалась на спортивной площадке. Казалось, что они доносятся из какого-то далекого мира, и было ощущение, что этот коридор каким-то образом отделён от всего остального мира. Две девушки тонули внутри этой невидимой мембраны.

Огасавара не отрывала взгляда от Аой, смотревшую в пол, как бы пытаясь скрыться от её взгляда.

— Мне просто не настолько всё это нравится, — слова, казалось, неохотно выходили из её горла. Она прикусила губу, словно пытаясь сдержать их. Её щёки покраснели. — Если честно, я давно хотела уйти. Ненавижу всё это, — она выпалила эти слова.

Огасавара вздрогнула. Она отступила на шаг назад, потом ещё на один.

Аой схватила её за запястье:

— Харука... Ты ведь помнишь, что случилось в прошлом году, не так ли?

— ...Я-

— Так что ты не можешь говорить мне: «О, ха-ха, мы будем стремиться к Национальным». Почему все вдруг смирились с этим? Я не понимаю. После того, как они набросились на тех девушек в прошлом году.

— Это было…

— Я уже не могу. Я не могу это принять. Они не имеют права говорить мне: «Я буду много работать!». И они не должны говорить это тебе, Харука.

Огасавара ничего не ответила. Её длинный хвост колыхался то в одну, то в другую сторону.

Аой хмыкнула, затем грубо отбросила запястье Огасавары. Харука не отреагировала, её взгляд был устремлён в пол.

— В любом случае, это удачное время. Что бы я ни думала, это правда, что мне нужно готовиться к вступительным экзаменам. Мне бы всё равно пришлось уйти из группы. Хватит, ладно? — резко сказала Сайто и стала уходить. Она не проявила ни колебаний, ни сожаления, что не давало президенту права пытаться её остановить.

Огасавара не двинулась с места. Она не собиралась следовать за Аой.

— Аой! — воскликнула Кумико. Сайто удивлённо обернулась и увидела фигуру, внезапно появившуюся из укрытия.

— Кумико...? Что ты здесь делаешь?

— Ты сказала, что уходишь, вот я и... — Кумико подумала, не подозревают ли они её в том, что она подслушивала. Она неловко осеклась на полуслове.

Аой вздохнула, на её лице мелькнула слабая улыбка:

— Ты беспокоились обо мне? Спасибо, — её голос был добрым, совсем не похожим на ту резкую тираду, которой она разразилась несколькими минутами ранее. Огасавара медленно подняла голову и посмотрела на Кумико.

— Омаэ, у группы сейчас собрание. Что ты здесь делаешь?

Глаза Сайто слегка сузились от удовольствия:

— Я могу спросить тебя о том же, Харука. Что здесь делает президент группы? Тебе пора возвращаться.

— Может быть, но...

— Ты тоже, Кумико, не создавай проблем другим. Ты должна вернуться в класс.

Слова были сказаны доброжелательно, но в них чувствовалось явное неприятие. Аой скрывала свои истинные чувства за множеством слоёв. «Ты действительно так думаешь, Аой?» — в любое другое время Кумико могла бы легко задать этот простой вопрос, но сейчас он застрял у неё в горле.

— Ну... пока, - сказала Сайто, наконец-то повернувшись и отойдя от двух других девушек. Стройная линия её тела чётко вырисовывалась сквозь тёмно-синюю ткань униформы. За колыханием юбки виднелись румяные бёдра. В её шагах не было колебаний. Кумико оставалось только смотреть ей вслед.

Когда Аой ушла, в коридоре воцарилась тишина. Кумико осталась наедине с президентом, который уже некоторое время не шевелился. Не зная, что делать, Кумико нерешительно посмотрела в сторону другой девушки.

Огасавара не поднимала глаз:

— ...Я так и знала, — наконец тихо прошептала она.

Омаэ прислушалась к тихому голосу.

— Я знала, что мне не следовало становиться президентом, — сказала Огасавара и опустилась на пол. От резкого движения её волосы спутались, но затем она снова стала неподвижной. Сквозь просветы в чёрных волосах, спадавших на плечи, Кумико видела бледную линию шеи. Там была красная припухлость, и Кумико подумала, не укусил ли её какой-нибудь жук.

— ...Президент? — спросила Кумико с сомнением в голосе. Огасавара не поднимала глаз. Омаэ увидела, что её руки вцепились в подол юбки и дрожат. — С вами... с вами всё в порядке?

Кумико положила робкую руку на плечо президента группы. Но она не поднимала глаз.

— Если бы Аска была президентом, Аой не ушла.

— Это неправда! — Кумико произнесла эти слова с неизбежной неуклюжестью, что сделало их бесполезными в качестве утешения.

Огасавара ещё больше сжалась, услышав эту пустую формальность:

— Как бы там ни было, я знаю, что это правда. Я совсем не похожа на Аску. Я ни на что не способна. С самого начала я знала, что не справлюсь с такой важной работой, как президент. Все думали: «Почему президентом стала не Аска, а не эта недотёпа?»

— Никто так не думал!

— Не трудись отрицать это. Даже я это замечаю, — голос Харуки становился всё более и более подавленным.

— У тебя есть много положительных сторон, которых нет у Аски! Все мы, новенькие, так думаем.

— Тогда назовите хоть одну! — отрезала Огасавара, как раз когда Кумико начала думать, что произвела на президента хоть какое-то впечатление.

Омаэ вздрогнула, подбирая слова:

— Ну, например, что вы всегда такая добрая и внимательная…

— Что-то кроме этого.

— Кроме этого... Я имею в виду, что ты всегда здороваешься со всеми, и ты очень милая...

— Что ещё?

— Эм... О! Например, это как мило с твоей стороны иногда приносить закуски и всё такое!

— Отлично, значит, я милая и всё! — Огасавара встала, сверкнув глазами.

Кумико отшатнулась от упрёка. И без того напряжённые глаза Огасавары стали припухшими и красными, отчего казались ещё более напряжёнными.

— «Милашкой» называют тех, в ком нет ничего достойного! Не думай, что я этого не знаю!

Кумико ошеломлённо молчала, глядя на то, как Огасавара яростно тычет в неё пальцем. Так вот кем она была на самом деле. Внезапно слова Рико мелькнули в её сознании: у Огасавары не совсем правильное мышление.

Харука ещё несколько секунд смотрела на Кумико, а затем опустила взгляд в пол. Опущенные ресницы дрожали, тень от чёлки мрачно падала на раскрасневшиеся щёки. Её всегда спокойное лицо было искажено эмоциями:

— Я просто... Я просто...!

Сзади Огасавары появилась пара рук. Десять пальцев вцепились в её плечи:

— Боже, ты опять стонешь из-за этого?

Харука вздрогнула от неожиданности. Глаза Кумико расширились от внезапного появления ещё одного человека.

— Аска?!

— Хм? Да? — Аска выглянула из-за плеча Харуки, как будто ничего необычного не происходило.

Огасавара оглянулась и издала едва слышный возглас удивления, увидев Аску в упор.

— Когда ты...?

— Хм. Думаю, буквально секунду назад. Вы так долго возвращались, что я пришла за вами, — сказала Аска. Уголки её губ изогнулись в улыбке. — Так о чем вы двое говорите? Я думала, что вы просто пошли, чтобы попытаться остановить Аой, но...

— Ой, Аой..., то есть, она уже ушла, - сказала Кумико.

— Так что, Харука просто спорила с тобой все это время?

— Я не спорила! - возразила покрасневшая Огасавара.

Аска негромко и весело хихикнула и прижала палец к губам президента:

— Сейчас, сейчас. Харука, ты должна взять свои эмоции под контроль. Ты же президент клуба, в конце концов.

— Да замочли ты! — огрызнулась Огасавара, отворачиваясь.

— А мне нравится, когда ты этого не делаешь, — пробормотала ей на ухо ухмыляющаяся Аска.

Выражение лица Огасавары мгновенно вскипело:

— Не будь дурой!

— О, тебе это нравится.

— Нет!

Несмотря на то, что Харука упорно отрицала, было ясно, что сейчас она просто пытается скрыть своё смущение. Очевидно, президент оркестра чувствовала себя лучше. Кумико вздохнула с облегчением.

Аска подтолкнула Харуку рукой, что выглядело очень хорошо отработанным жестом:

— Давай, пошли обратно.

— Я знаю, идём!

Огасавара двинулась с места, как её и просили. «Аска действительно умела уговаривать» — неопределённо заметила Кумико, следуя за двумя девушками.

Аска что-то сказала. Огасавара возразила ей. Танака рассмеялась. Это была их обычная дружеская динамика; прежнего удивлённого уныния уже не было видно, а аффект Огасавары вернулся в норму. Аска рядом с ней радостно сузила глаза.

Затем эти ясные глаза на мгновение оглянулись. Они были шокирующе холодными. Кумико сглотнула и почувствовала, как сердце заколотилось в груди. Это был неожиданный момент, прервавший чистую сцену дружбы двух счастливых девушек.

— Что-то случилось, Кумико? — Аска оглянулась и заметила, что она остановилась на месте.

Кумико улыбнулась и покачала головой:

— О, эм, н-ничего!

— О? Ну, это хорошо, — сказала Аска, снова повернувшись и посмотрев вперёд. Кумико попыталась успокоить своё колотящееся сердце, идя позади.

⠀

— Сайто действительно уходит? — спросил Сюити, откинувшись на спинку сидения в поезде.

Собрание группы закончилось вскоре после того, как Кумико, Аска и Огасавара вернулись в класс. Омаэ стояла на перроне поезда наедине со своими тревожными мыслями, и именно Цукамото окликнул её и предложил поехать домой вместе. Теперь она была уверена, что впервые ехала с ним на поезде. Кумико пожала плечами, проведя пальцем по зеленой обивке сиденья.

— Думаю, да. Она настроена серьёзно.

— Значит, даже Танака и президент Огасавара не смогли её переубедить?

Поезд загрохотал по рельсам. Пейзаж за окном двигался справа налево. Сюити положил сумку на колени и зевнул.

Кумико молча смотрела вниз:

— Аска... не пыталась её убедить.

— Но она ушла после того, как вы с президентом отправились за Сайто. Я был уверен, что Танака тоже пошла её остановить.

— Нет, Аска, она...

Кумико не успела договорить, как прервалась, резко вдохнув. Что Аска хотела сказать? Она прижала руки ко лбу. Всё, что пришло ей на ум, — это глаза Аски в тот момент. Эти два ярких глаза были внешне добрыми, но в их глубине было что-то другое — что-то неразборчивое, но отчётливо холодное. Даже сейчас для Кумико они казались какими-то пугающими.

— Аска, она... что? — спросил Цукамото, с любопытством наклонив голову.

— Ничего, — ответила Омаэ, покачав головой.

Оба погрузились в молчание. Поезд дребезжал, раскачиваясь на повороте рельсов.

— Блин, я... — начал Сюити. Кумико подняла голову и посмотрела на него. Она мельком взглянула на его шею, выходившую из воротника форменного пиджака. Линия его шеи была едва заметной, но отчетливо выраженной, более мужественной, чем в средней школе. — Я действительно... не её поклонник.

— «Её»? Кого ты имеешь в виду?

— Танаку, — хмуро ответил Сюити.

Кумико потрясенно замолчала:

— Никогда не говори так в группе! Они разорвут тебя на части, если ты скажешь что-нибудь плохое об Аске!

— Ты думаешь, я не знаю, насколько она популярна?

— Хорошо, тогда почему ты вдруг говоришь мне об этом? И подожди, разве ты не уважал её поначалу?

— Да, но... как будто... она слишком идеальна.

— А? — Кумико охнула от неожиданного заявления.

— Как будто тебе нужны недостатки, или... наверное, ты не понимаешь.

— Не понимаю, — тут же ответила Кумико.

Сюити почесал голову, похоже, в растерянности:

— Ну, тогда попробуй немного постараться.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Цукамото нахмурил брови:

— Я имею в виду, что меня просто бесит это её «я абсолютно идеальна!». Не кажется ли тебе, что люди в группе слишком сильно на это купились?

— О, так ты просто ревнуешь.

— Тогда простите меня за ревность! — огрызнулся Сюити, отворачиваясь.

Кумико ухмыльнулась и потрепала его по плечу:

— Хотя, в общем-то, я понимаю тебя.

— А? — глаза Сюити расширились от неожиданного ответа.

— Что?

— Нет, я просто подумал, что ты искренне веришь в Танаку.

— Я имею в виду, что я определенно уважаю её. Она действительно впечатляет как старший член группы. Но... — Кумико сделала паузу. Она тщательно подбирала слова, не желая сказать ничего лишнего. — Я не думаю, что она такая, какой её все считают. Она не просто милая и весёлая. Скорее, она мыслит на другом уровне.

— Как будто она зациклена на чём-то другом?

— Да, что-то в этом роде.

Наверняка именно поэтому Кумико находила её глаза такими пугающими. Мир, который видела она, и мир, который видела Аска, были глубоко разными местами.

— Может быть, так оно и есть, — пробормотал Сюити. Солнечный свет, проникающий через окно, высветил его профиль. Под носом остался след от волос. Он нервно перебирал костлявыми пальцами верхнюю часть школьного портфеля. На это было неловко смотреть и Кумико невольно отвернулась.

Клак, клак. Клак, клак, — послышался звук поезда на рельсах.

⠀

— Привет, Кумико. Цукамото, ну тот, что на тромбоне... ты с ним встречаешься?

Бодрый вопрос прозвучал в ухо Кумико, и в этот момент кусочек яичного омлета, который она собиралась съесть, беспомощно вывалился из палочек. Он упал на поверхность стола, жёлто-белый и трагический.

— ...Что? — Кумико наконец-то смогла ответить, её мозг лихорадочно вращался. Кто, чёрт возьми, такой Цукамото? И тут она поняла, что это фамилия Сюити.

— Как я уже сказала, ты встречаешься с Цукамото? — глаза Хадзуки и Мидори ярко блестели в ожидании ответа Кумико.

В классе было шумно от разговоров учеников. Для Кумико, Хадзуки и Мидори стало обычным делом придвигать парты к окну и обедать вместе. Мидори ела причудливый бутерброд, купленный в пекарне, Хадзуки - рисовые шарики из магазина, а Кумико ела бенто, который собрала для неё мама. До сих пор их разговор был приятным, как и всегда, но это было до того, как в его середину взорвалась вышеупомянутая бомба.

— Ээ, нет.

— Ой, как невесело, — надулась Мидори, а Хадзуки рядом с ней вздохнула с облегчением.

— Почему ты спрашиваешь? — спросила Кумико.

— Да просто мы с Хадзуки ехали в поезде и увидели вас вместе.

— Ты имеешь в виду тот день, когда у нас было собрание?

— Да! — Мидори невинно кивнула. Она посмотрела на Хадзуки с беззаботной улыбкой. — Хорошие новости, да?

— Что в этом хорошего?! — возразила Хадзуки, её лицо покраснело.

Кумико проигнорировала это и обратилась к Мидори:

— Хорошие новости?

Мидори хихикнула:

— Я кое-что придумала! — сказала она, гордо выпрямившись. Рядом с ней Хадзуки вздрогнула и схватила её за руку.

— Мидори, подожди...

— Хадзуки нравится Цукамото!

У Кумико перехватило дыхание. В голове у неё помутилось, и она не могла придумать, что сказать в ответ.

— Боже, зачем ты это сказала?!

— Ой, да ладно! — сказала Мидори. Они совершенно не замечали состояния Омаэ, переговариваясь между собой. — Но если честно, я просто рада, что вы с Кумико не оказались в любовном треугольнике.

— В любом случае, не то, чтобы он мне очень нравился! Я просто... как бы интересуюсь, вот и всё.

— Это значит, что он тебе нравится! Ха, я всё поняла. — Мидори была в восторге. Она была необычайно восприимчива к обсуждению романтических отношений, возможно, потому, что и в начальной, и в средней школе училась только с девочками. — Но как бы то ни было, Кумико, почему вы шли домой вместе? Вы с Цукамото друзья или что-то в этом роде?

— А, да. Моя мама и мама Сюити давно знают друг друга, и наши семьи проводили много времени вместе с тех пор, как я переехала сюда в третьем классе, так что можно сказать, что мы друзья детства.

— О! Повезло тебе, что у тебя есть друг детства. Я хочу такого же.

— Почему бы тебе не завести его?

— Ты не можешь просто так «завести» друга детства! — надулась Мидори. Надутые щёки Мидори только сильнее надулись. Сидевшая рядом Хадзуки рассеянно смотрела на Кумико.

— Хадзуки? — эти слова, казалось, вернули её в себя, и она напряглась. — Что случилось?

— Да так, ничего особенного. — Хадзуки покачала головой с выражением, которое явно указывало на то, что это не «ничего». Мидори, похоже, тоже это заметила, и на её лице появилась злая ухмылка.

— У Хадзуки проблема, как пригласить Цукамото на фестиваль Агаты.

— Мидори, боже! Ну почему ты всё время разеваешь рот!

Мидори хихикнула:

— Ой, не надо так.

Фестиваль Агаты, о котором говорила Мидори, был праздником храма Агаты, который проводился каждый год пятого июня и продолжался до рассвета шестого. Поздно вечером на улицах гасили фонари, и в темноте проплывал огромный корабль с Брахмой, из-за чего это событие получило прозвище «таинственный фестиваль тёмной ночи».

— Так с кем же ты идёшь?! — спросила покрасневшая Хадзуки.

Мидори улыбнулась:

— Я иду с мамой. Мы каждый год ходим вместе!

— Ты идёшь с мамой?

— Конечно. У меня с ней отличные отношения — весело ответила Мидори.

Кумико была совершенно разбита. Пойти на фестиваль с родителями - в её-то возрасте! - было просто немыслимо.

Хадзуки, похоже, чувствовала то же самое, и её прежняя ярость полностью испарилась, когда она пренебрежительно махнула рукой из стороны в сторону, как бы говоря: «а, забудьте».

— А что насчет тебя, Кумико? — спросила Мидори.

— Хм, не знаю. Может быть вообще не пойду.

Глаза Мидори расширились от удивления при таком ответе. Она несколько раз стукнула рукой по столу, выражая своё недовольство:

— Это же будет целый фестиваль! Как же не пойти!

— Т-ты так думаешь?

— Да, зря ты так. Ты должна обязательно, обязательно пойти.

Впоследствии Мидори с энтузиазмом посоветовала Кумико пойти туда вместе с ней и её матерью, от чего она вежливо отказалась.

⠀

Произведение, которое Таки выбрал для свободного выступления группы, «Картины Восточного Побережья», было написано для духового ансамбля Найджелом Хессом. Основано оно на впечатлениях, полученных Хессом во время посещения Восточного побережья США, и представляло собой композицию из трёх частей на тему Нью-Йорка и его окрестностей. Действие первой части происходит на острове Шелтер, второй - в горах Катскилл, а третьей - в самом Нью-Йорке. Исполнение всех трёх частей легко превысило бы лимит времени, отведённый на конкурс, поэтому Таки решил исполнить первую часть полностью и отрывки из второй и третьей частей. Изюминкой второй части, безусловно, стало соло корнета.

Корнет - это инструмент, на котором иногда играют трубачи вместо своего обычного инструмента. Он был устроен совсем иначе, чем труба, с коническим, а не цилиндрическим отверстием, но поскольку техника игры и диапазон очень похожи на трубные, в современную эпоху его часто рассматривали как члена семейства труб. Кумико предположила, что соло на корнете будет играть кто-то из трубачей. Эта часть была написана для того, чтобы передать спокойное, но в то же время величественное величие горного массива Катскилл.

Третья часть должна была передать энергию и шум нью-йоркского Манхэттена, и ее центральным элементом должны были стать вопли сирен, напоминающие о городских машинах скорой помощи и пожарных, которые раздаются в финальном крещендо произведения. Это было похоже на музыкальную постановку в форме виньетки, полную повествования и великолепия.

— Это так здорово...! — задыхаясь, пробормотала Аска, глядя на ноты во время секционной тренировки.

Позади неё Такуя мрачно смотрел на другой лист нот, старательно выписывая на нем какие-то цифры. Присмотревшись внимательнее, Кумико увидела, что это ноты песни «Копакабана».

— Что ты делаешь? — спросила Кумико у Такуи.

Он медленно поднял голову:

— ...Записываю аппликатуру для Като.

— Хадзуки будет это играть?

— Похоже на то. Думаю, для класса Б они исполнят «Копакабану» под руководством мисс Мичи. У нас сейчас много людей в секции ударных инструментов, так что большинство из них окажутся в классе Б. Это хорошая мелодия, учитывая состав инструментов, которые у них будут.

Нацуки выглянула из-за плеча Кумико и посмотрела на ноты «Копакабаны», на которые так пристально смотрел Такуя. Поскольку и эуфониум и туба были басовыми инструментами, то и музыка для них писалась в басовом регистре. Каждый день Хадзуки играла музыку по нотами, которые раньше ей практически не встречались. Когда она привыкнет, то сможет читать их так же быстро, как смотрит на них, но сейчас для неё это очень сложно, поэтому Такуя записывал для неё позиции гаммы и аппликатуры.

— Кумикоооо, как ты вообще можешь играть по этим нотам? — воскликнула поражённая Хадзуки, только что получившая несколько советов от Рико. Позади неё Мидори была поглощена фундаментальными упражнениями.

— Ну, эуфо и туба — разные инструменты. И, строго говоря, я никогда не играла эту музыку.

— Да какая разница! Это же тоже бас.

— Ага, а контрабас — это тоже бас! Так что иди и побеспокой Мидори!

Рико приятно улыбнулась, глядя на деловито сверлящую Мидори:

— Она действительно удивительная, не так ли?

— Спасибо! - обрадовалась Мидори и вернулась к своим занятиям. Её крошечные пальчики перетянули струну, и по комнате разнеслась звенящая басовая нота.

Закончив с основной практикой, Кумико переключила внимание на «Танец полумесяца» — те ноты, которые она получила. Самыми примечательными в этом произведении были начальная мелодия трубы и басовая мелодия второй половины. Эуфониум, туба, контрабас — обычно все эти инструменты оставались на заднем плане, но здесь они неожиданно оказались в центре внимания. Басовая секция была активна на протяжении всей композиции, а партия эуфониума была особенно мощной. Здесь не было длинных пауз, и, не считая вступительных фанфар для трубы, они играли почти на протяжении всего произведения. Оркестрам разрешалось выбрать обязательное выступление из пяти вариантов, но этот оказался в подавляющем большинстве случаев самым сложным. И оно было длинным.

В общем-то, уровень группы не соответствовал уровню песни.

«...Сможем ли мы справиться с этим?» — Кумико неосознанно нахмурилась. В голове пронеслись слова Таки: «Мы выбрали это обязательное произведение, потому что вам будет трудно. Я жду от вас самых искренних усилий именно из-за этой сложности. У вас может возникнуть соблазн не справиться с более легким произведением. Но если вы сможете отлично исполнить и обязательное, и свободное произведение, то Национальные соревнования не останутся для вас лишь мечтой».

Национальный конкурс оркестров.

Кумико прошептала эти слова про себя и вздохнула. Неподалеку сидела Аска и играла сложный отрывок, как будто в этом не было ничего страшного. Должно быть, Аска впервые видела эту нотную запись, но в её игре не было никаких колебаний. Кумико предположила, что дело в разнице способностей. Аска могла смотреть на ноты и сразу же воспроизводить их звучание - настолько глубоко она понимала эуфониум.

Проиграв простую на вид часть, Кумико изучила группы нот сложной мелодии в другом месте. Она знала, что сразу сыграть их в заданном темпе просто невозможно. Кумико достала метроном и установила темп значительно ниже. Она внимательно прислушалась к регулярному звуку «тик, тик», а затем сыграла ряд нот примерно в треть от положенного темпа. Сначала она должна была понять движения своих пальцев, затем рта. Когда она освоит их, то сможет постепенно увеличивать скорость, чтобы приблизить ее к исходному темпу.

Повторять и ещё раз повторять. Она играла эту фразу снова и снова. И по мере того как она это делала, сложная музыка начинала проникать в её пальцы. Кумико ощутила, что ей очень нравится то, что невозможное становится возможным.

— У тебя неплохо получается.

Кумико перестала играть и оглянулась, чтобы посмотреть, кто к ней обратился. Это была Нацуки, которая смотрела на неё ровным взглядом.

Кумико не привыкла к откровенным похвалам:

— Спасибо.

Она почувствовала, как к лицу приливает жар, и слегка поклонилась, чтобы скрыть его. Она увидела, как лицо Нацуки отразилось в поблескивающем золотом покрытии её инструмента.

— Так когда ты начала играть на эуфо?

— В четвёртом классе. Я тогда записалась в духовой оркестр.

— Так это что, твой седьмой год? Да, это меняет дело, — сказала Нацуки с самодовольной улыбкой. Что она имела в виду под «меняет дело»? В голове Кумико замелькали вопросительные знаки, но Нацуки лишь весело усмехнулась. — Не, не беспокойся об этом.

Лишь много позже Кумико поняла, что имела в виду Нацуки.

⠀

Мидори отправилась на подготовительные занятия, а Хадзуки ушла домой с подругой, поэтому Кумико в одиночестве направилась к школьным воротам. Школа зашумела, когда прозвучал звонок, возвестивший об окончании дневных внеклассных занятий. Мундштуки мыли, инструменты возвращали в футляры. А когда волна уходящих учеников схлынула, на территории школы опустилась тишина. Приближение лета означало, что до захода солнца ещё есть время, но тем не менее приближающаяся темень вокруг была далеко не радостной.

Когда Кумико доставала свои мокасины из шкафчика для обуви, её окликнул чей-то голос:

— Ого, ты тоже только сейчас собралась домой?

Обернувшись, она увидела, как Сюити машет ей рукой. Очевидно, что он, держа футляр с тромбоном за ручку, уже собирался уходить.

— А, я просто думал немного позаниматься дома, — сказал он, похоже смущённый тем, что Кумико обратила внимание на его инструмент.

— Как дела с обязательной частью?

— Так себе. Сейчас у меня проблемы с тоном, когда я вступаю после труб. А как насчёт эуфониумов?

— Нуу, мелодия во второй половине ужасает.

— Да, это безумие, — со смехом сказал Сюити, запихивая школьные тапочки в свой шкафчик. Его туфли были гораздо больше, чем у Кумико. В этом не было ничего удивительного, но эта деталь, как ни странно, застала её врасплох. Внезапно почувствовав стеснение в груди, она отвернулась.

— Как думаешь, ты пройдёшь прослушивание? — спросила она.

— Без понятия. Там много тромбонов, так что я могу попасть и в класс Б.

— А сколько всего тромбонов в секции?

— Семь, но один ещё новичок, так что на прослушивании будет шестеро.

— Это плохо.

Басовая секция и так была небольшой, так что вполне возможно, что они все пройдут. В обязательном произведении нужен был бас, так что даже если группа станет больше, Кумико не могла представить, что басовая секция уменьшится.

Они прошли через парадные ворота школы и продолжили путь по пологой дороге к станции. Через равные промежутки времени, пока они шли по асфальтированной дороге, виднелись чайные поля. Впрочем, вид на зеленеющие поля был не слишком примечателен для жителей Уджи.

— Я даже рад, что попал в эту школу, — сказал Сюити.

— С чего бы вдруг?

— Нет, я имею в виду, что понял это только во время отборочных. — Он улыбнулся. — Сначала я думал, что группа просто отвратная, но в последнее время все стали относиться к тренировкам очень серьёзно.

— Ты думаешь это из-за влияния господина Таки?

— Отчасти это так, но дело не только в этом. — Тёплый ветерок пронесся мимо пары, и Сюити неловко улыбнулся. Он опустил взгляд на кейс, который висел у него в правой руке. — Мы получили столько комплиментов на фестивале Солнца. «Ух ты, Китауджи похорошел» и все такое. Мне было очень приятно. Это заставило меня подумать, что, возможно, мы действительно становимся лучше. — Он застенчиво хихикнул.

Кумико кивнула в знак согласия:

— Я тоже начинаю понимать, что мы действительно можем это сделать.

— Да, и это самое классное. Типа: «Вау, если мы действительно приложим усилия...».

Солнце садилось, последние остатки его света оставляли неохотные следы на небе по мере того, как оно опускалось. Потускневший красный цвет сливался с глубоким синим. В воздухе стало ощущаться приближение вечера. Уличные фонари мерцали, словно бросая вызов темноте, а фигура Сюити отбрасывала бледную тень.

— Интересно, успеем ли мы к Национальным, - задумался он. Кумико наблюдала за ним. Он, казалось, заметил это и смущенно отвел взгляд:

— Что?

— Нет, эм... Да. Я бы тоже хотела поехать на Национальные.

— Вместо того чтобы повторять то, что было в средней школе.

«Ненавижу. Ненавижу так сильно, что готова умереть».

В тот момент Рейна расплакалась. Кумико не плакала, потому что искренне считала, что золотой приз - это достаточно хорошо. Но не Рейна. Рейна искренне считала, что они могли поехать на Национальные соревнования. И она очень этого хотела.

— Я хочу стать лучше, — сказала Кумико. Она хотела сказать это тихо, но на вечерней улице её слова прозвучали с удивительной громкостью.

Сюити на мгновение опешил, но затем с удовольствием улыбнулся, сверкнув белыми зубами:

— Давай как-нибудь потренируемся вместе. На речной дорожке или где-нибудь ещё. Так мы оба сможем дойти до класса А.

— Ох, тащить эуфониум домой — огромная проблема.

— Какой испорченный момент! Пробуй хоть немного улавливать настроение, а?

— Я серьёзно, — сказала Кумико и в ответ шлёпнула его по спине с сухим звуком пощечины. —Но, думаю, мы можем побыть вместе хотя бы на тренировках, — продолжила она.

От этих слов она вдруг почувствовала себя неловко и ускорила шаг, словно желая убежать. Станция была уже близко, и, когда Кумико поспешила вперёд, Сюити перешёл на торопливую рысь, чтобы догнать её.

⠀

По мере приближения даты прослушивания настроение в группе становилось все напряжённее и напряжённее. Но становилось и тише: все были слишком заняты нотной грамотой, чтобы болтать без умолку. Если бы вы зашли в учительскую, то могли рассчитывать на то, что вокруг его стола соберется толпа учеников с вопросами к Таки. А он только и мог, что неловко улыбаться на сухие замечания преподавателей о том, как мотивирован оркестр в этом году.

Каждое занятие ансамбля увеличивало количество заметок, начёрканных на нотных листах. Кумико посмотрела на поля, которые всё больше заполнялись карандашными пометками, затем на инструмент в своих руках. Покрытие эуфониума-ветерана местами отслаивалось. Она поставила его на пол, затем достала носовой платок и встала.

— С тобой всё будет хорошо! — воскликнул знакомый голос, когда Кумико вошла в женский туалет. Это были Юко и Каори, стоявшие перед раковинами снаружи и что-то обсуждавшие. На Кумико они не обратили никакого внимания.

— Не знаю, мне кажется, что Рейна просто лучше меня.

— Это неправда! Ты точно лучше её, Каори! — Даже находясь в кабинке, Кумико могла отчётливо слышать разговор.

— Интересно, достанется ли Рейне соло.

— Ни в коем случае! Это будет глупо, если играть соло будет не третьеклассница!

— Ты так говоришь, но...

— Ты определённо должна получить соло, Каори. — Раздался глухой стук — очевидно, Юко топнула ногой.

— Ну, в любом случае, я сделаю всё, что смогу, - сказала Каори, её голос был явно мрачным.

— Да! И я буду рядом, чтобы поддержать тебя! — Кумико услышала ответ Юко, когда голоса стали отдаляться. Когда она открыла дверь кабинки, там никого не было.

⠀

Когда занятия в группе закончились, Кумико вымыла мундштук в большой раковине в коридоре. Металлическая деталь серебристого цвета блестела под струей воды. В памяти всплыло приятное воспоминание из начальной школы: она наполняла свою чашку горячим зеленым чаем, который лился прямо из специального крана. Она с удивлением узнала, что такая установка была уникальной для Уджи, который славился своим чаем.

— Эй, - раздался голос сзади Кумико. Обернувшись, она увидела Сюити, который держал в руках свой мундштук. Должно быть, занятия на тромбоне только что закончились.

— Промываешь мундштук?

— Да, - ответил он без всяких уточнений. Кумико задумалась, что не так. Она повернула голову и посмотрела на него. Стоя рядом с ней у раковины, он глубоко вздохнул.

— Эй, ты свободна пятого? - спросил Сюити. Выглядел он действительно ужасно — на ум приходили слова «смертельно бледный».

— А? Это же будний день, верно? У нас будет репетиция.

— Нет, я имею в виду после этого!

— После занятий? — Кумико вдруг поняла, к чему он клонит. — О, это из-за фестиваля Агаты?

Лицо Сюити заметно покраснело. Она догадалась, о чём идёт речь. Лицо заполнилось жаром, как будто она заразилась чем-то, что бы это ни было. В обычной ситуации она бы даже не заметила расстояния между ними, но по какой-то причине оно казалось ей очень близким. Она сдержала внезапное желание убежать и заставила себя вести себя нормально.

Сюити тихо ответил:

— ...Я подумал, не хочешь ли ты пойти со мной.

— А, эм...

Кумико уже собиралась согласиться, но тут из комнаты с инструментами появилась Хадзуки и попала в поле её зрения. Почувствованный ею румянец мгновенно сменился холодным потом.

«Хадзуки неравнодушна к Цукамото!» — в голове Кумико промелькнули слова Мидори. «Чёрт, это плохо!» — подумала она, и её тело отреагировало само собой. Она рефлекторно схватила за руку ученика, который случайно проходил мимо:

— Прости! Я не могу, я собираюсь пойти с ней!

— ...Что? — раздался раздражённый голос. Кумико подняла голову и увидела, что рука, за которую она схватилась, принадлежит не кому иному, как Рейне. И без того широкие глаза Кумико распахнулись ещё шире.

От всего тела Рейны исходила аура недовольства, словно говоря:

— О чём ты вообще говоришь?

— О. Значит, ты идешь с Косакой...

— Д-да.

Это была немыслимая комбинация: Кумико и Рейна, — но Сюити, казалось, ничуть не сомневался в этом утверждении. Наверное, он слишком нервничал, чтобы его мозг мог нормально работать.

— А, ладно. Жаль, - сказал он с пустой усмешкой.

Раздражённая Рейна посмотрела на каждого по очереди, но ничего не сказала. Возможно, она поняла ситуацию.

— Эй, Цукамото! — сказала Хадзуки, подбежав к нему сзади. Кумико заметила слабый румянец на её щеках, и сердце её застонало от тяжести в груди. Она крепче вцепилась в руку Рейны, чтобы перетерпеть. Рейна нахмурилась, но промолчала.

— Като? — Сюити озадаченно наклонил голову.

Хадзуки схватила его за руку, чтобы занять свои сводобдные руки. Его левая рука естественным образом оказалась в её солнечно-смуглых ладонях. — Я хочу поговорить. Идём.

— Ну, я как раз разговаривал с Кумико.

Сюити посмотрел на неё, и Кумико улыбнулась, крепче сжав руку Рейны. — О, всё хорошо! Иди!

Кумико заметила явное мерцание его глаз. У неё перехватило дыхание. Он хотел что-то ответить, но вырвался лишь воздух. Невысказанные чувства выскользнули из его больших рук. Кумико прекрасно знала, как их спасти, но она не двигалась. Она не могла пошевелиться.

— Серьёзно? — сказал Сюити, в его голосе прозвучали гневные нотки.

— Да, конечно, иди. — Она отвернулась. Сквозь щель в окне просачивался закатный воздух раннего вечера. Коридор был залит светом тающего солнца. В освещённом красным светом пространстве, он отвернулся, словно желая убежать.

— ...Ну и ладно, — показывая Кумико лишь свою спину ответил он.

Голоса Хадзуки и Сюити становились всё слабее, когда они уходили. Кумико услышала: «О чем ты хотел поговорить?», а затем: «Да так, ничего, просто я не могу здесь сказать». С противоположной стороны лестницы доносились отголоски смеха парня и девушки.

Кумико стояла, не шелохнувшись. Мундштук в её руке уже основательно нагрелся от тепла её тела.

— ...Я могу идти? — тихо спросила Рейна.

От этих слов Кумико резко вернулась в настоящее и отпустила другую девушку:

— Прости, что втянула тебя в это.

— Всё в порядке, — ответила она с настороженным выражением лица. Её роскошные черные волосы спадали на грудь, закрывая большую часть ленты униформы. В её руках невинно поблескивала труба цвета ночной звезды. — Итак. Во сколько ты хочешь встретиться?

— Для чего?

— Для фестиваля. Я тоже свободна, так что почему бы и нет.

— Что...? Ты правда пойдёшь?

— О чём ты? Разумеется я пойду, ты ведь и пригласила меня.

— Ну, да, но...

— Тогда решено! — с улыбкой ответила Рейна. Кумико ещё ни разу не видела у неё такого выражения лица. Оно завораживало её. Улыбка в глазах Рейны стала ещё ярче. Кумико смотрела, как трепещут её длинные ресницы. Она задумалась о её великолепии, как будто только сейчас заметила это.

⠀

После стольких упорных тренировок день фестиваля Агаты придал группе бодрости. То тут, то там пролетали обрывки весёлых разговоров: «Когда вы хотите встретиться?», «А ты будешь смотреть, как несут паланкин [2]?», «Надо бы найти место, где можно посмотреть фейерверк!» — и Кумико тоже почувствовала большую, чем обычно, потребность в развлечениях, чтобы выплеснуть накопившуюся нервную энергию.

________________ [2] Паланкин — крытые носилки как средство передвижения кого-либо или чего-либо  ________________

— С кем ты идёшь? — спросила Кумико у Аски, которая до этого момента увлеченно водила пальцем по нотам.

— Я иду с Каори. Она моя пара, — весело ответила Аска.

— О, как мило. — улыбнулась стоящая рядом с ней Рико.

— А ты, Рико? - спросила Кумико.

— Я? Я...

— ...иду с Гото, очевидно же, — перебила Нацуки.

Рико покраснела:

— Почему ты так себя ведёшь?

— Это ведь правда, не так ли? В прошлом году вы тоже ходили вместе.

Кумико посмотрела на Такую. Он, как обычно, отрабатывал обязательные упражнения, но только что сбился на несколько нот подряд. Очевидно, его обычное спокойствие было нарушено.

— Ооо, у Рико и Гото во всю любовь-морковь? — сказала Мидори, её глаза сияли. Рико ещё сильнее покраснела после слов «любовь-морковь», но Нацуки не обратила на это внимания, решительно кивнув.

— Ещё бы. Они - пара.

— Оооооо! — пискнула Мидори. — Рико! Как ты могла не рассказать нам о столь важном?!

Кумико всегда считала, что Такуя интересуется Аской, поэтому внутренне сочувствовала страстям Мидори.

— Я... эм... я имею в виду, что не стоило так сразу объявлять...

— И ты, Гото! Ты тоже должен был что-то рассказать!

Аска с досадой улыбнулась, успокаивая свою восторженную младшую:

— Ну-ну, Мидори, ты же не можешь злиться на них только за то, что они стесняются.

— Если ты так говоришь... — надулась Мидори, неохотно кивнув.

— А ты, Нацуки? Идёшь с кем-нибудь? — спросила Аска.

Нацуки ответила, нарочито пожав плечами:

— У меня сегодня подготовительные.

— Эй, я на третьем году, но я пойду, так почему ты паришься с учёбой, когда ты ещё только второгодка?

— Родители меня достали. Ничего не поделаешь, — сказала расстроенная Нацуки и посмотрела на Кумико. — Так что ты делаешь?

— О, я иду с Рейной. С трубачкой.

— Подожди, Кумико, ты же вроде сказала, что не пойдёшь на фестиваль? — сказала Мидори, наклонив голову. Позади неё Аска задумчиво поглаживала подбородок.

— Рейна... Ты же не имеешь в виду ту девушку Косаку?

— Не знаю, почему ты называешь её «той девушкой», но да, её фамилия Косака.

— Значит, Кумико, ты дружишь с Косакой... — задумчиво пробормотала Рико. Что-то в её тоне дало Кумико понять, что Рико как-то жалеет её.

— ...Так что насчёт этого чуда? — спросила Нацуки, указав на Хадзуки сардоническим взглядом. Хадзуки сидела с тубой на коленях, как пустая скорлупа, уставившись в пространство, её мысли явно были где-то в другом месте.

— Хадзуки весь день такая, — ответила Мидори, сплетнично понизив голос. — Сегодня она идёт на фестиваль со своим возлюбленным. Видимо, она собирается рассказать ему о своих чувствах!

— Ого, да это же настоящая сладкая летняя романтика! Меня тошнит от одной мысли об этом, — сказала Нацуки, не пытаясь скрыть своего отвращения. Её голос был достаточно громким, но Хадзуки никак не отреагировала. Очевидно, она никого не слушала.

Под «её возлюбленным» подразумевался Сюити. Кумико выдохнула, отвлекаясь от разговора. Она чувствовала себя плохо. В животе урчало. Она схватилась за эуфониум, пытаясь успокоить неприятное бурление в желудке. Мне это не нравится. Не нравится. У неё не было точной причины так думать, но эмоции всё равно присутствовали.

— Пока это не мешает занятиям в группе, ты можешь не стесняться заводить романы, — сказала Аска, улыбнувшись ещё шире.

— А у тебя есть парень? — с любопытством спросила Мидори.

— О чем ты говоришь? Мой эуфо — моя единственная любовь! — недвусмысленно ответила Аска.

— Ой, не увиливай от вопроса, — надулась Мидори, но Аска только посмеялась над выходкой своей младшей.

Кумико не могла отделаться от мысли, что Аска вовсе не шутит насчёт своей единственной любви.

⠀

Кумико договорилась встретиться с Рейной перед храмом Уджи в семь вечера. Фестиваль Агаты не был таким масштабным, как, например, фестиваль Гион, но всё же это было достаточно большое мероприятие, в котором участвовало более шестисот уличных киосков и 120 000 человек.

Она поняла, что это будет первый раз, когда она будет веселиться вместе с Рейной. С тех пор как они стали членами одного клуба в средней школе, они, естественно, были знакомы, но никогда не были настолько дружны, чтобы гулять вместе. Когда они виделись в школе, то немного болтали, и на этом всё заканчивалось. Кумико показалось, что Рейна всегда держала некоторую дистанцию между собой и окружающими её людьми. Она не была одиночкой как таковой, но, похоже, не желала проводить время с кем-то конкретным. Так было и в старшей школе, и Кумико никогда не видела Рейну с подругами.

— Извини, что заставила ждать.

Кумико обернулась на голос, обращенный к ней. Перед ней стояла Рейна, одетая в по-юношески женственное белое платье. Если бы Кумико была мальчиком, это было бы то самое платье, которое она хотела бы видеть на своей девушке.

— О, нет, я не ждала, — ответила Кумико, глядя на неё с опаской. Она вдруг почувствовала себя неполноценной рядом с этой красавицей и пожалела, что не надела ничего получше. Она опустила взгляд на простую футболку и шорты и вздохнула.

— Вздыхаешь из-за меня? — Рейна нахмурилась. Хмурый взгляд был ей к лицу. — Ты так беспокоишься о Цукамото?

— Н-нет... В смысле, это не то, что ты думаешь.

— Не то, да? — сказала Рейна с многозначительным взглядом.

Кумико поспешила сменить тему:

— Пошли. Может, ты хочешь съесть что-нибудь особенное?

— Мне неинтересно ходить по лавкам. Я не люблю толпы.

— А?

— Давай поднимемся на гору Дайкити! — предложила Рейна, указывая в сторону святилища. Кумико стало интересно, к чем она об этом заговорила.

Схватив за руку ничего не понимающую Кумико, Рейна стала торопливо подниматься по ступенькам. Свет фонаря освещал её тонкие бледные пальцы с аккуратно подстриженными розовыми ногтями. Не обращая внимания на хмурый взгляд Кумико, Рейна достала из сумочки телефон.

— Почему мы идём в гору? Я думала, мы идём на фестиваль.

— Хм? Не знаю, просто показалось забавным.

Рейна хмыкнула. После того как они миновали храм Уджи, каменная тропа продолжила путь к храму Уджигами. В 1994 году этот храм, как и храм Бёдо-ин, был включён в список Всемирного наследия, но туристов в нём было гораздо меньше, чем в последнем. Три внутренние святыни в его главном зале были самыми древними в мире и невероятно ценными. Для глаз Кумико, привыкшей к вычурности современной архитектуры, они казались довольно простыми.

— Мне нравится это место, — сказала Рейна, заглядывая в щель в двери.

— Больше, чем храм Уджи? Он намного больше, — сказала Кумико. Рейна хмыкнула в ответ.

— Ты просто не понимаешь.

— Н-Не понимаю...?

— Можно назвать это «зрелым очарованием», я полагаю.

— Ты хочешь сказать, что Уджигами более зрелый?

— Ты ведь понимаешь, о чем я, не так ли? Ты же тоже чувствуешь это в воздухе.

— Наверное...

Кумико не могла отрицать, что чувствует в этом месте что-то очаровательное. Она окинула взглядом тихую, меланхоличную территорию святилища. На другой стороне моста люди стекались на фестиваль, но здесь было тревожно тихо. Рейна и Кумико были единственными, кто находился в густой, удушливой тишине. Необъяснимое беспокойство мало-помалу разъедало её сознание. Что она здесь делает? Все остальные собирались на фестиваль.

Пока Кумико смотрела в пустоту, Рейна взяла её за руку и снова пустилась в путь. Её небесно-голубой бант собирал распущеные волосы в один хвост.

— Мне не нравится, что он такой яркий.

— Яркий?

— Фестиваль. Это ведь просто большое скопление ярких огней. Мне это не нравится.

— Правда?

— Да. Ненавижу. Это угнетает.

Чем дальше они шли по тропинке, тем глубже становилась темнота. Уличных фонарей становилось всё меньше и меньше, пока не стало так темно, что они вообще не могли ничего разглядеть. На самой горе Дайкити фонарей не было. Кумико нахмурилась, но Рейна проигнорировала её и достала из сумки телефон.

— Я подумала, что здесь может быть темно, — сказала она и включила телефон, чтобы использовать его как фонарик. Его чистый белый свет осветил путь впереди. — Я скачала приложение, — улыбнулась Рейна, на что Кумико ответила неопределённо.

Местные жители называли гору Дайкити, но на самом деле она была известна как гора Буттоку, а её высота составляла 131 метр. Тропинка, ведущая к смотровой площадке на вершине, начиналась в квартале с достопримечательностями из главы «Повести о Гэндзи» «Агэмаки», а её ширина и ровный уклон делали её естественной пешеходной дорожкой, популярной благодаря красивым пейзажам. По утрам здесь часто прогуливались люди с собаками, а в дошкольном возрасте Кумико часто брали сюда на различные прогулки.

— Часто ли ты занимаешься подобными вещами? — Кумико спросила Рейну, пока они шли.

Рейна с любопытством наклонила голову:

— Подобными вещами?

— Например, внезапное решение взобраться на гору и всё такое.

— За кого ты меня держишь? Конечно, нет.

— К-конечно, конечно.

Ремешки сандалий Рейны впились в ступни. Путь на гору Дайкити был не слишком крутым, но достаточно крутым, чтобы сандалии на каблуках были не самым лучшим выбором.

— Но иногда мне хочется делать такие глупости, — сказала Рейна, смущённо потирая голову, как ребёнок, у которого выведали секрет. — Я надеваю форму, иду в школу, иду на репетиции. Потом иду домой и занимаюсь сама. А через некоторое время... мне хочется всё это бросить. Просто купить один из этих проездных на поезд Seishun 18 [3] во время каникул и уехать куда-нибудь, просто так, без всякой причины.

______ [3] Seishun 18 —  специальный льготный билет в Японии, который позволяет владельцам в течение одного дня неограниченно ездить на местных поездах  ______

— Я... немного понимаю.

Кумико жаждала путешествовать, найти себя. Она часто отождествляла себя с рюкзачниками, которых иногда видела в телевизионных программах о путешествиях. Бывали дни, когда ей хотелось прыгнуть в мир, где никто ничего о ней не знает. Однако это всегда были фантазии, и ни один из подобных планов не воплощался в жизнь.

— Наверное, это просто замена настоящему путешествию.

— Правда, довольно урезанная

— Что есть, то есть. Ведь завтра нам в школу, — сказала Рейна. Выражение её лица, с которым она объясняла очевидное, было забавным, и Кумико хихикнула. Рейна посмотрела на неё, потом отвернулась.

— Честно говоря, я давно хотела.

— Чего хотела?

— Провести время с тобой.

— Правда?

— Правда.

Рейна смотрела вперёд. Обычно её ухо было спрятано за волосами, но сегодня оно было обнажено и хорошо видно. Кожа была нежной и тонкой. Кумико задумалась о таких нелепостях, как то, насколько мягким оно может быть, если его укусить.

— У тебя довольно скверный характер, Кумико.

— Что... — это был шок. Спросите любого, кто имел с ней дело, и он скажет вам, что Кумико была хорошим человеком. Милой девочкой.

«Милая девочка». Она запомнила эту фразу ещё в раннем детстве. Когда же она начала пытаться приблизить себя к этому идеалу?

Рейна одарила молчаливую Кумико чарующей улыбкой:

— Я давно хотела снять с тебя это представление хорошей девушки.

— .........Это оскорбление?

— Вовсе нет. Я говорю, что именно это мне в тебе и нравится. Можешь называть это признанием в любви.

— Это точно не признание в любви.

— Может, ты просто не понимаешь моей любви?

— Нет, не понимаю. — всё, что Кумико понимала, — это восторг на лице Рейны, когда она её дразнила. Рейна, которую она видела в школе, и Рейна, на которую она смотрела сейчас, были одним и тем же человеком, но казались совершенно разными.

— Интересно, а ты вообще помнишь, Кумико?

— Что помню?

Разговор продолжался, пока они шли.

— То, о чём мы говорили в средней школе после конкурса оркестров.

— Конечно, я помню. Когда ты плакала, да?

— Почему ты вообще помнишь, как плакал какой-то другой человек? Ты действительно ужасна.

— Не может быть, это совершенно нормально! — возразила Кумико.

Рейна улыбнулась:

— Я просто шучу. Но когда я плакала о том, как мне всё не нравится, ты подошла и спросила, действительно ли я думаю, что мы могли бы попасть на Национальные.

— Я так и сказала?

— Сказала. Тогда я впервые подумала: «Вау, она такая противная».

— Я... то есть, наверное, мне было просто... искренне интересно, что ты думаешь. У меня не было скрытых мотивов!

Рейна усмехнулась, глядя на бешено отступающую Кумико:

— Я знаю. Именно это мне в тебе и нравилось. Если ты могла честно спросить о чём-то подобном, значит, ты была серьёзной.

— Правда?

— Ужасная правда.

— Да ладно, это определённо оскорбление.

— Я уже сказал тебе, что это не так. Я говорю, что именно это мне в тебе и нравится!

— Лгунья.

— Это правда! — сказала Рейна, её голос был высоким и забавным.

Скоро должна была появиться смотровая площадка. Пара уверенно продолжила свой путь. Кумико опустила глаза и увидела, что сандалии Рейны теперь гораздо грязнее, чем раньше. На бледной коже виднелись следы от ремешков.

— Ноги не болят?

— Болят, — серьёзно ответила Рейна. — Но я не против боли.

— Звучит сексуально.

— ...Не будь дурой.

Кумико поморщилась от грубого ответа. За пустой болтовнёй они наконец добрались до смотровой площадки. Она находилась примерно на полпути в гору, и с неё открывался вид на большую часть города Уджи.

— ...Это великолепно, — пробормотала Рейна, держась за поручни.

Искусственная галактика — огни домов, квартир, уличных фонарей, автомобильных фар рассыпалась по тёмно-окрашенному миру внизу. Город переполнялся светом; сверху он был похож на огромную карту, раскинувшуюся перед ними. Здесь был Бёдоу-ин, там - река Уджи. Кумико выдохнула, глядя, как её глаза прослеживают линии города, отыскивая знакомые места.

— Это то, что ты хотела увидеть?

Рейна слегка покачала головой:

— Не то чтобы я хотела увидеть именно это.

— Что ты имеешь в виду?

Рейна дразняще улыбнулась в ответ на вопросительный взгляд Кумико. Её ярко-красный язык высунулся между губ:

— Я не хотела делать то, что делают все остальные.

Она оглянулась на толпы людей, покидающих территорию фестиваля. Они представляли собой единую массу, все были обращены в одну сторону. Они ели одинаковые засахаренные яблоки и шли к вокзалу, довольные собой. А неподалёку — шумная толпа школьников, волосы которых были обесцвечены в один и тот же оттенок блонда, и каждый из них демонстрировал свою неконформность точно таким же образом.

...Но нет, конечно же, нет. С такого расстояния невозможно было разглядеть ничего из этого. С такой высоты отдельные люди растворялись в темноте. Единственное, что было видно, — бесстрастно сияющие огни.

— Никто другой не стал бы заниматься такой глупостью, как подъём на гору в день праздника, верно?

— Думаю, нет, — тихо пробормотала Кумико.

— Я просто думала, что ты поймёшь.

— Понять что?

— Это странное чувство.

Рейна отвела взгляд.

— Я понимаю, — сказала Кумико. Ей стало интересно, находятся ли Хадзуки и Сюити где-то в этом море света.

Перед Кумико пролетела бабочка. В детстве она никогда не боялась прикасаться к бабочкам, и ей было интересно, когда именно они стали казаться ей жуткими. Она подавила желание отмахнуться от бабочки и улыбнулась.

— Я знаю, что ты чувствуешь, Рейна, — произнесла она.

Рейна протянула руку и провела пальцем по щеке Кумико:

— Я хочу быть особенной, — ответила она.

— Особенной?

— Да. Я хочу, чтобы меня ценили другие. Я не хочу, чтобы люди думали, что я такая же, как все. — её рука безвольно упала на бок. Её белое платье развевалось на ветру. — Вот почему я играю на трубе.

— Ты можешь быть особенной, если будешь играть на трубе?

— Могу, — без обиняков ответила Рейна. — Вот почему я в группе. Чтобы быть особенной. А почему ты остаёшься в группе?

У Кумико всё ещё не было ответа на этот вопрос. Рейна вздохнула и присела на скамейку. Она скрестила свои длинные ноги и сложила руки на коленях.

Кумико отпустила поручни смотровой площадки и села рядом с Рейной. Сладкий аромат щекотал ей нос.

— Кумико, что заставило тебя начать заниматься в оркестре?

— Что это было, интересно... — воспоминания о том, что было так давно, были смутными, мгновения словно растворялись, стоило ей ухватиться за что-то чёткое. День, когда она впервые взяла в руки инструмент. День, когда она узнала, что такое эуфониум. Что побудило её вступить в духовой оркестр?

— Я думаю... это была моя старшая сестра.

— Твоя сестра? У тебя есть старшая сестра?

— Да. Но мы совсем не похожи.

Старшая сестра Кумико вступила в духовой оркестр. Она носила блестящую форму и играла на тромбоне. Именно поэтому Кумико так приглянулся тромбон. Это был замечательный инструмент, на котором играла её сестра. То, как его ползунок увеличивался и уменьшался, было так здорово. Она захотела играть на таком же, поэтому тоже записалась в духовой оркестр. Чтобы быть похожей на свою старшую сестру. Но в итоге ей достался эуфониум.

— Думаю, я пошла в оркестр, потому что очень равнялась на сестру.

— Ого, а она всё ещё играет?

— Нет, она бросила в шестом классе. Она сказала, что хочет пойти в частную среднюю школу, так что она была занята школьными занятиями и прочим.

Сестра Кумико не вступала в клубы ни в средней, ни в старшей школе. Она просто делала круги от дома до школы и от школы до подготовительных курсов, ходила в одни и те же места и обратно, снова и снова.

— Экзамены, — фыркнула Рейна с отвращением.

— Это тоже будет нашей проблемой, — сказала Кумико.

— Да, — сказала Рейна и замолчала.

Кумико стало интересно, о чём она думает. Она тоже закрыла рот. За барабанными перепонками царила тишина, перед ней расстилалась рукотворная галактика. Кумико залюбовалась этим зрелищем и тихонько закрыла глаза. Было приятно находиться рядом с Рейной. Она впервые ощутила тишину как нечто иное, чем удушье. Она откинулась на спинку скамьи и вытянула ноги. Руки их соединились, кожа к коже. Прикосновения Рейны были прохладными и приятными, лишь слегка влажными.

⠀

По мере приближения дней прослушивания в графике накапливались красные штампы об окончании занятий. Кумико села в последний вагон поезда и заняла место в углу. В плеере, который она достала из сумки, были как обязательное, так и свободное произведения.

Её пальцы постукивали по сумке - пальцы, нажимающие на поршни клапанов, стали мышечной памятью. Подняв голову, она увидела Сюити, который стоял неподалёку и слушал свою собственную музыку. Он поднял лицо и посмотрел на неё. Их глаза на мгновение встретились, но он быстро отвел взгляд. Так продолжалось с того самого дня.

Сюити избегал Кумико.

⠀

— Что с ней?

Это была секционная тренировка. Тон Нацуки был явно раздражённым, когда она задала этот вопрос и указала на ошеломлённую Хадзуки, которая тем временем смотрела в окно, положив щеку на ладонь. Время от времени она испускала тяжкие вздохи, что, похоже, раздражало Нацуки настолько, что она перебралась на место рядом с Кумико. Кумико закрыла папку с нотами для свободного исполнения и повернулась к Нацуки лицом.

— У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Не-а. А вот Мидори, думаю, имеет.

Нацуки посмотрела в сторону Мидори, когда Кумико высказала своё предположение. Мидори была поглощена состязанием с нотами, но когда заметила, что на неё смотрят, отложила струнный бас и рысью подошла.

— Что-то случилось, Нацуки? — Мидори с любопытством наклонила голову.

— Что происходит с Хадзуки? Она такая с самого фестиваля Агаты.

Мидори попятилась, услышав вопрос Нацуки. Девушки переглянулись, заметив явное уныние в позе Мидори.

Она ёрзала, явно не желая говорить о том, в чём была проблема, но в конце концов собралась с силами и заговорила:

— Наверное... ей отказали.

— Ой, — пробормотала Нацуки, закатив глаза. Рядом с ней Кумико тихонько выдохнула. Казалось, сила вернулась к её дрожащим кончикам пальцев. Значит, ей отказали, да? При этой мысли в ней сразу же расцвело сочувствие к Хадзуки. «Бедная девочка», - пробормотала она про себя, но голос в голове был ужасающе весёлым.

— Сейчас самое неподходящее время для подобных осложнений. Выступать будет намного сложнее.

— Я пыталась её подбодрить, но ничего не вышло, — мрачно сказала Мидори, когда появились Рико и Такуя со своими тубами.

— Что вы там делаете?

— ...Разве мы сегодня не репетируем?

Нацуки нахмурилась ещё сильнее, когда пара подошла к ним.

— Почему пары так же раздражают, когда они занимаются, как и когда не занимаются?

— Нацуки, не будь злюкой. По-моему, Гото и Рико идеально смотрятся вместе. — Щёки Мидори покраснели, а глаза заблестели от сосредоточенной искренности.

Рико смущённо потерла голову:

— Спасибо.

— Только не забудь пригласить меня на свадьбу!

Такуя стал свекольно-красным от диких фантазий Мидори. Рико же просто неуверенно улыбнулась, заняв своё обычное место. Такуя сел на место рядом с ней и открыл ноты для обязательного исполнения.

— Эй, ну-ка! Что это вы так сидите! Давайте, начинайте заниматься! — сказала Аска, шумно ворвавшись в комнату. Собрания третьегодок, очевидно, закончились.

Надев свои фирменные очки в красной оправе, Аска осмотрела комнату и наконец остановила взгляд на Хадзуки.

— Что случилось? — спросила лидер секции, но Хадзуки лишь продолжала смотреть в окно.

— Она чем-то расстроена, и мы как раз обсуждали, что это может быть, — с досадой ответила Нацуки.

Очевидно, Мидори была единственной, кто по-настоящему сочувствовала ей.

— Хадзуки уже давно в таком состоянии, и я начинаю за неё волноваться! Аска, ты можешь ей чем-нибудь помочь?

На лице Аски расплылась улыбка:

— Хм. Если честно, мне всё равно!

— Это слишком честно, — нераздумывая ответила Кумико.

Аска сложила руки, на её лице мелькнула хмурая улыбка.

— Но это правда. Мне, честно говоря, всё равно, играет Хадзуки или нет. Всё, что я могу сделать, это попросить её скорее прийти в себя.

— Не будь так холодна! В конце концов, она тоже член бас-секции! — сказала Мидори.

Аска ответила слабой улыбкой:

— Но ведь она попадет в класс Б, верно? Что мне будет с того, если я попытаюсь ей помочь?

Кумико вздрогнула от холода, прозвучавшего в голосе Аски. Глаза Мидори расширились.

Выражение лица Нацуки оставалось строгим, но она держала себя в руках.

— Что тебе за это будет...?

— Разве ты не согласна? Может быть, я бы что-то и сделала, если бы это было проблемой для окрестра, но почему я должна помогать тем, кто из-за личных проблем не может заниматься?

— Но всё же... — начала возражать Мидори, но Нацуки зажала ей рот рукой.

— Да, именно так! Я говорю, что личные проблемы должны решаться лично! — вкрадчивая улыбка, которую Нацуки навязала своему лицу, ей совсем не шла. Мидори пробормотала что-то невразумительное.

— Лишь бы вы понимали. А теперь, все трое, скоро прослушивание, так что прекращайте валять дурака и приступайте к тренировкам!

— Д-да!

— Ну ладно. Пойду возьму свой эуфо, — сказала Аска и, как обычно, направилась в комнату с инструментами.

Убедившись, что руководитель секции ушёл, Нацуки выдохнула с облегчением. Рядом с ней Мидори начала брыкаться, пытаясь отдышаться после того, как ей закрыли рот рукой.

— Боже, это было страшно, — сказала Нацуки.

— Нацуки, мне кажется, Мидори сейчас задохнется.

Нацуки ахнула, вспомнив, где находится её рука, и поспешно убрала с того места, где она закрывала рот Мидори. Освободившись, она сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем прийти в себя.

Она ловко выпрямилась и уставилась на Нацуки.

— Зачем ты это сделала?

— Мне нужно было что-то сделать. Ты, очевидно, не заметила, как Аска была в ярости.

— Она была в ярости? — спросила Кумико.

— Ну, не совсем в ярости, — ответила Нацуки, взглянув на Рико, которая деловито смотрела на ноты и делала вид, что не подслушивает их разговор. — Аска, она... она ненавидит всё, что мешает ей заниматься. Ты не должна тратить её время попусту.

— Но разве она не была холодной? Это было очень грубо.

— Она всегда была такой, — сказала Нацуки с грустной улыбкой. Рико и Такуя вдруг переглянулись. Нервное чувство пронеслось по классу, оставив после себя смутную неприятность, которая, казалось, задерживалась на языке.

Нацуки произнесла:

— Аска... особенная.

Её голос был единственным звуком в тишине класса.

⠀

Скучающие ученики в униформе Китауджи ждали поезда на пустом вокзале. Кумико сидела на скамейке и листала тетрадь со словарём. На тёплое время года школа перешла на форму с короткими рукавами. Кумико ущипнула себя за плечо в том месте, где оно выходило из манжеты короткого рукава, и вздохнула. У нее было ощущение, что она набрала вес.

— ...Кумико.

Подняв голову от неожиданного звука своего имени, она увидела перед собой Хадзуки с мрачным лицом.

Школьная сумка Хадзуки висела у неё на плече. Она покрепче ухватилась за лямку.

— Мы можем пойти домой вместе?

— О, да. Конечно.

— Хорошо, — сказала Хадзуки и села на скамейку рядом с Кумико. Последняя бесцельно перевернула страницу своего словарного блокнота. «Apologize»: сказать, что сожалеешь. «Force»: заставить кого-то сделать что-то. Список английских слов всплывал в её воображении, но никак не мог проникнуть в её сознание.

— Я рассказала ему о своих чувствах, — сказала Хадзуки.

Кумико подняла глаза от блокнота и посмотрела на подругу. Клак, клак. Поезд, которого они ждали, подошёл к платформе, но Хадзуки не сдвинулась с места, как и Кумико. Стандартные фразы, возвещающие о прибытии поезда, эхом прокатились по платформе. Двери закрылись, и поезд тронулся, оставив их вдвоём.

— Я знаю, — сказала Кумико.

Хадзуки отвела взгляд.

— Ох... — уголки её рта слегка нахмурились. — Похоже, есть ещё кто-то, кто нравится Цукамото.

— ...Понятно. — Кумико нахмурилась. Она не знала, что ответить на это. Что можно было сказать в такие моменты?

Хадзуки опустила глаза:

— Прости.

— За что?

— За то, что ты пыталась помочь, — ответила Хадзуки.

«Можешь не говорить мне. Я и так знаю», — подумала Кумико, но ничего не сказала. Она перелистывала страницы своего словаря. На странице с откинутым уголком был отмечен раздел, который будет на экзамене. Apologize. Apologize. Это было единственное слово, которое она никак не могла запомнить, и на полях этой страницы были пометки.

— Тебе не за что извиняться.

— Но Кумико, тебе ведь нравится Цукамото?

— ...А? — у Кумико открылся рот. О чём она?

Хадзуки не обратила внимания на застывшую Кумико с широко раскрытыми глазами, так как та неуверенно начала рассказывать, словно признаваясь в каком-то преступлении.

— То есть я вроде как поняла, но... но я подумала, что если я сначала скажу о своих чувствах, ты, возможно, отступишь. Ты не очень общительный человек, и я... воспользовалась этим. Прости меня, правда. Я... действительно ужасный друг, ведь так?

Кумико поспешила остановить подругу, чтобы та не зашла ещё дальше:

— Подожди, нет, погоди... Разве то, что мне нравится Сюити, - это установленный факт?

— Разве нет? — Хадзуки в замешательстве наклонила голову. — Когда я забрала Цукамото с собой, ты, кажется, очень расстроилась из-за этого.

— Нет, но у нас с ним всё совсем не так. Мы просто... друзья? Или что-то в этом роде? Думаю, я просто расстроилась из-за того, что моего друга утащили... верно?

— Ага. Поняла.

— Правда? Ох, хорошо.

— Да, понимаю. Ты совершенно не разбираешься. Как всегда.

— Ну почему ты такая? — плечи Кумико поникли.

Хадзуки разразилась восхищённым смехом. Кумико впервые за несколько дней увидела её улыбку.

— Ты безнадёжна! Ну что ж, великая Хадзуки тебе поможет.

— Подожди, с чем? У меня только плохое предчувствие.

— О, ты прекрасно знаешь, о чём я.

— Нет, честно говоря, не знаю.

На этом Хадзуки встала. Затем объявили о прибытии следующего поезда. Она подняла сумку и улыбнулась - измученной, одинокой улыбкой.

— Господи, да ты и вправду глупенькая.

Двери поезда открылись. Кумико поспешно поднялась на ноги, запихивая словарный справочник обратно в сумку. Хадзуки схватила Кумико за руку и втащила её в вагон. Рука Хадзуки была тёплой, но немного сухой.

⠀

Возможно, из-за усталости от занятий в оркестре, как только Кумико вернулась домой, она пошла в свою комнату и рухнула на кровать.

— Кумико, пожалуйста! Сначала убери свой бенто! — позвала её мама с кухни, но у Кумико не было сил на ответ. Она потянулась к кровати и нажала на кнопку включения ноутбука.

На компьютере была записана музыка, которую назначил Таки. Она подняла голову и с усилием нажала на треугольную кнопку PLAY. Из колонок компьютера зазвучало обязательное произведение. Прослушивание должно было состояться совсем скоро.

С момента прихода Таки группа изменилась. Все учителя, знавшие оркестр раньше, говорили об этом. Поначалу многие ученики жаловались на его методы, но со временем это прекратилось. Причина была проста: они чувствовали, что становятся лучше. Их разрознённые, беспорядочные выступления неуклонно собирались воедино и становились единым музыкальным исполнением. Конечно, участвовать в выступлении, вызывающем гордость, было веселее, но музыка, созданная в результате их усилий, была чем-то большим, чем «веселье», - она наполняла их сердца более глубокими и проникновенными эмоциями. Исполнение в ансамбле было приятным, но и напряжённым. Чтобы не сбиться с узкой тропы, по которой они шли, ученикам пришлось обострить свои чувства с новым усердием. Именно так это и ощущалось.

Работа дирижёра выходила далеко за рамки размахивания палочкой во время выступления. Это была лишь малая часть его обязанностей. Движения палочки были сигналами для игроков, указывающими им, когда начинать и прекращать игру. Дирижёр должен был слушать звук в целом и поддерживать баланс, которого требовала музыка.

Помимо работы во время самого выступления, дирижёр должен был полностью понять композицию и мысли композитора, а также донести до исполнителей течение и фразировку музыки. Стиль и эмоции исполнения могли варьироваться в широких пределах в зависимости от его выбора. Этот выбор становился синонимом дирижёра и определял репутацию ансамбля. Роль дирижёра была гораздо важнее, чем может показаться слушателям.

Десятью годами ранее, когда средняя школа Китауджи была одним из лучших оркестров, её дирижер должен был быть талантливым. Но он покинул школу, и в его отсутствие оркестр пришёл в упадок. Простая смена дирижёра вызвала волнения, от которых ученики попятились. Какими бы высокими ни были их амбиции, без талантливого руководителя им никогда не победить на конкурсе.

Из более чем пятнадцати сотен школ, чьи оркестры отправились на Национальный конкурс, менее тридцати достигли своей цели. Только три школы из тридцати шести смогли выступить в качестве представителей Киото на Региональных соревнованиях в Кансае. Условия для тренировок в каждой школе были далеко не одинаковыми: и государственные, и частные школы делали все возможное, чтобы выступить и победить. Для средней школы Китауджи попасть на национальные соревнования было мечтой внутри другой мечты.

И всё же, подумала Кумико. И всё же Таки всерьёз пытается нас туда привести. Напряжённый график занятий, бескомпромиссные репетиции — всё это было ради цели провести Китауджи на Национальные. Всё, что они могли сделать, это приложить максимум усилий.

— ...Я хочу стать лучше, — пробормотала Кумико.

Ответить было некому.

⠀

Прослушивания будут проходить в течение двух дней. В первый день - духовые, во второй - деревянные духовые и ударные. Один за другим учеников вызывали в музыкальный зал, чтобы они выступили в небольшом помещении, отгороженном для этого случая. В коридоре перед музыкальным залом было расставлено несколько стульев для учеников, ожидающих своей очереди. Класс не был звукоизолирован, поэтому все ожидающие могли слышать игру учеников впереди себя. От одного только мягкого звука эуфониума Аски у Кумико заколотилось сердце.

Нацуки хлопнула бледнолицую Кумико по плечу:

— Ну, я пошла, — сказала она и скрылась в музыкальной комнате.

Зажав в руках эуфониум, Кумико просто смотрела на ноты - на те места, на которые ей нужно было обратить внимание во время выступлений, на те, на которые обратил её внимание Таки. Она перебирала ноты столько раз, что уголки прозрачного рукава, в котором они хранились, основательно пообтрепались. Всё будет хорошо. У тебя получится. Кумико выпустила воздух через инструмент и стала ждать своей очереди.

— Твоя очередь, Кумико, — сказала Нацуки, выходя из музыкальной комнаты, когда её собственное прослушивание закончилось.

Кумико попыталась что-то сказать в знак благодарности, но она слишком нервничала, чтобы голос мог работать как следует.

Нацуки сочувственно улыбнулась, когда Кумико беззвучно кивнула:

— Тебе, как никому другому, не стоит так нервничать, — сказала она.

Воодушевленная словами старшей, Кумико с трепетом шагнула в музыкальную комнату.

— Пожалуйста, присаживайся, — раздался голос Таки с другой стороны перегородки. Кумико подумала, не для того ли он не показывается лицом к лицу, чтобы помочь ученикам меньше нервничать, но от того, что она не могла видеть его лица, она ещё больше расстроилась.

В центре перегороженной зоны было свободное место. Она положила свою прозрачную папку на подставку перед ним и глубоко вздохнула. Её пальцы дрожали.

— Пожалуйста, назови своё имя и инструмент.

— А, первогодка, Кумико Омаэ. Басовая секция, эуфониум.

— Понятно, — раздался отрывистый голос помощника Таки, Мичи. Значит, тест проводили и руководитель, и его помощница. Кумико глубоко вздохнула, чтобы успокоить колотящееся сердце, и разжала затёкшие пальцы, чтобы освободить их.

— Ты уже настроилась?

— Да, уже сделала.

— Хорошо... Итак, госпожа Омаэ, у вас уже есть опыт, не так ли? Сколько лет вы играете на эуфониуме?

— С четвертого класса, так что это уже седьмой год.

— Семь лет? Это уже кое-что, — сказал Таки низким, впечатлённым голосом. Чёрт, я только что подняла планку для себя, мгновенно подумала Кумико. Она потрясла головой из стороны в сторону, чтобы прогнать вихрь негатива. Деревянный стул был холодным, когда она села на него, и её влажные от пота бедра прилипли к его поверхности.

— Ну что же, тогда начнем с обязательного.

— Хорошо.

— Я полагаю, что эуфониумы вступают здесь, со второстепенной мелодией в сорок первом такте. Вместе с баритон-саксофонами.

Кумико поспешно посмотрела на свои ноты. Вот оно, то место, которое она репетировала снова и снова.

— Я запущу метроном. Пожалуйста, играй, пока я не остановлю. Можешь начать когда захочешь.

— Поняла.

Тик, тик, тик. Кумико сделала глубокий вдох, внимательно прислушиваясь к темпу. Она наполнила лёгкие и интенсивно дунула в мундштук. Её пальцы двигались. Низкие ноты, затем высокие. Пассаж, который она играла снова и снова во время тренировок. Ноты лежали прямо перед ней, но у неё не было времени взглянуть на них. Её мозг задрожал от восторга. Её дыхание участилось, а сердце колотилось так, будто вот-вот разорвется. Она ни о чём не думала, её представление полностью завладело её сознанием. Что, если я совершу ошибку? Это была страшная мысль, но в ней была и радость от игры. От её ног исходил жар, сжимавший органы в груди.

Кумико отчаянно играла, пока Таки не заговорил.

— Спасибо, достаточно, — сказал он, и звук эуфониума внезапно прервался. Кумико слышала, как что-то записывают. Неужели её игру оценивают в этот самый момент? Звуки её игры всё ещё звучали, отдаваясь эхом в ушах.

— Этого хватит. Пожалуйста, позови тубы.

— Хорошо. — Кумико встала, чувствуя головокружение. Её руки ещё дрожали от нервной энергии. Она собрала ноты и выбежала из музыкального класса.

⠀

— Ой!

Её инструмент с громким звоном ударился о стол. Кумико судорожно проверила его, но, к счастью, удар, похоже, не оставил заметных повреждений. Очевидно, прослушивание, состоявшееся минуту назад, всё ещё отвлекало её.

— Ты в порядке? — спросила Мидори, глядя в её сторону.

— А?

— Ты сказала «ой», и я подумала, что ты поранилась.

— Нет, я просто ударилась инструментом.

Несмотря на то что сама Кумико не получила никаких травм, она непроизвольно говорила «Ой», когда что-то ударялось об её эуфониум. Когда она объяснила это Мидори, та весело улыбнулась.

— Это потому, что твоя душа перешла в Джека!

— А? Джек?

— Это имя твоего эуфониума! А это, кстати, Джордж, — сказала Мидори, жестом указывая на свой контрабас. Кумико смутно припоминала, что Мидори говорила что-то подобное, когда они только выбирали инструменты.

— И всё-таки господин Таки такой злой! Заставляет контрабас быть единственным из нас, кто должен прослушиваться вместе с деревянными духовыми.

— Ага.

— А я ведь тоже в басовой секции? — Мидори надулась. На её пальцах было несколько пластырей. Возможно, причудливые розовые узоры на них были в стиле Мидори.

Кумико прищурилась и показала на них:

— Ты в порядке?

— А, это? — Мидори улыбнулась. — Такое случается, когда ты играешь на струнном басу. Так как ты дергаешь струны пальцами, они обычно трескаются .

— А это не больно?

— Больно, но не так, как в средней школе! — сказала она, неловко смеясь. — В средней школе у нас была куча концертов в один день, и мои пальцы были полностью разодраны после утренних выступлений. Пластыри постоянно отклеивались, а потом начинали кровоточить, и когда я перелистывала нотные листы, они были в крови. К концу последнего дневного выступления я едва могла читать ноты из-за крови!

Кумико только и смогла, что слабо улыбнуться в ответ на хихиканье Мидори. Такова жизнь в школе оркестрантов. Даже маленькие анекдоты были чудными.

— Почему ты продолжала заниматься, если было так трудно?

— Что продолжать?

— Заниматься. Разве ты не начала бы ненавидеть всё это?

Кумико спросила из чистого любопытства, но Мидори решительно покачала головой. Контрабас, который она держала в вертикальном положении кончиками пальцев, был значительно выше её.

— Нет, этого никогда не случится. Я люблю оркестр!

Её голос был настолько прост и понятен, что Кумико позавидовала девушке, стоящей перед ней. Она хотела бы жить так же.

⠀

Им сказали, что результаты прослушивания будут объявлены после выпускных экзаменов. Для Кумико этот круг испытаний стал вторым в её школьной жизни. Она уже немного оступилась на математике и сомневалась, сможет ли она с такими темпами сдать вступительные экзамены в колледж. Каждый раз, садясь за стол дома, чтобы позаниматься, Кумико начинала беспокоиться о своём будущем.

В течение недели перед выпускными экзаменами, как и перед промежуточными, были отменены внеклассные мероприятия. Кумико использовала это время для смены обстановки - посещения книжного магазина. Учебников было более чем достаточно для подготовки к предстоящим тестам, но ей хотелось приобрести новые справочники. Когда она просматривала такие названия, как «Сдай наверняка!» и «Реши на 90 процентов!», ей казалось, что она станет умнее, просто купив один из них, хотя любой такой справочник после покупки сразу же становился не более чем украшением полки, а не способствовал улучшению её оценок.

Придя в справочный отдел, она увидела целую секцию полок, заставленных книгами в красных корешках. На них большими жирными буквами были напечатаны названия колледжей. Удивляясь тому, что столько учебных заведений может существовать на самом деле, Кумико без особой причины направилась дальше по проходу.

— ...Эй!

Кумико быстро обернулась на голос позади нее.

— Аой?

— К-кумико! — На лице Аой мелькнуло смущённое выражение, но она быстро прикрыла его улыбкой, чтобы отвлечься от справочников, которые она несла в руках. Неторопливость, с которой она шла к Кумико, свидетельствовала о том, как мало она хотела этого общения. — Ну, как дела в группе?

— Неплохо. Я стараюсь изо всех сил. Но у нас скоро экзамены.

— Думаешь, попадёшь на национальные?

— Это единственное, что мы не узнаем, пока это не случится.

— И то верно. — Аой сузила глаза. — ...А что с Харукой? У неё всё хорошо?

— Харука... А, ты имеешь в виду президента Огасавару?

— Да. Я ведь, в конце концов, сказала что-то плохое. Сейчас между нами всё как-то странно.

Видимо, «что-то плохое» было связано с уходом Аой из группы в день встречи.

— Думаю, с ней всё более-менее в порядке. Её поддерживает Аска, так что...

— Опять Аска, да? — Аой попятилась при упоминании этого имени. — Клянусь, эта девушка может всё. Она хорошо учится и при этом отличный музыкант...

— Она такая умная?

— Она безумно умна, - сказала Аой, а затем горько улыбнулась. Её взгляд упал на справочники в руках. — Что мой фаворит — для неё лишь запасной вариант.

Кумико не знала, как на это реагировать.

Аой пусто хихикнула:

— Если бы я была такой же умной, как она, я бы осталась в группе. — в её голосе послышались нотки раздражения. Её тон был лёгким, но в ушах Кумико он звенел ужасной грустью.

— Ну, до встречи, — сказала Аой, собираясь уходить, но Кумико не удержалась и окликнула её.

— Аой.

— Что? — она оглянулась.

— Ты не жалеешь, что ушла из группы?

— Нет. Вовсе нет, — ответила она. Её пальцы сжались и оставили красные следы на бледной коже, настолько ужасным было её несчастье.

— Хорошо, — с улыбкой сказала Кумико и сделала вид, что поверила ей.

⠀

_________Комментарий переводчика_________

Приветствую всех и с наступающим новым годом! Простите, что почти 2 месяца не было глав, времени не было продолжать перевод, но вот я возвращаюсь с небольшим новогодним подарочком для вас, а ещё, 4 главу и эпилог постараюсь закончить до конца недели (но не обещаю). Однако, вчера, 25 декабря, появилась новость об официальном переводе «Звучи! Эуфониум» в России. Я искренне рад, что за эту франшизу в нашей стране взялись основательно, но в то же время немного грустно, что по итогу этот перевод окажется забытым, если вообще не забаненным. Так или иначе, я закончу первый том, а что будет дальше — покажет лишь время. Спасибо каждому, кто читает или прочитает этот тайтл тут, я по-настоящему рад.

Несмотря на то, что Кумико содрогнулась, увидев результаты, она пережила сезон экзаменов в целости и сохранности. Оценки по математике продолжали падать, но по дороге в музыкальный класс, где её ждал оркестр, она с совершенно беспочвенным оптимизмом говорила себе, что что-нибудь придумает. Состав ансамбля класса А будет объявлен сегодня. Завтра же будут распределены первые и вторые партии в различных секциях, а также объявлены солисты.

— Интересно, что будет с басовой секцией, — задумалась Мидори, поглаживая подбородок с серьёзным выражением лица. — Моя интуиция подсказывает, что все пройдут! Потому что у нас не так много участников.

— ...Надеюсь на это. — Кумико тихонько вздохнула. В одном углу класса сидела Рейна, а справа от неё - Сюити, который дурачился с ребятами из секции ударных. У учеников первого, второго и третьего годов были одинаково напряжённые лица. Ну, кроме Мидори, которая, казалось, была в полном порядке.

— Я единственная играю на струнном басу, поэтому уверена, что прошла, — с улыбкой сказала Мидори, словно прочитав мысли Кумико. Вероятно, она не прогадала, ибо играла превосходно

Дверь класса бодро распахнулась, и энергичный голос заполнил пространство. «Все в сборе?» - спросила Мичи, входя в класс. На ней был строгий чёрный костюм, совсем неподходящий для этого времени года. За её спиной не было Таки. Очевидно, именно она будет сообщать результаты прослушивания.

— Все семьдесят один ученик, которые проходили прослушивание, присутствуют, — сказала Огасавара.

—Понятно, — ответила Мичи, положив папку с документами на пианино в комнате. — Сейчас я объявлю участников группы класса А. Все, чьи имена не названы, будут участвовать в занятиях ансамбля класса Б, которые пройдут во втором зале.

— Да!

— В классе А будет пятьдесят пять учеников. Когда назовут ваше имя, отвечайте чётко и громко.

— Да!

— Кроме того, не будет никаких возражений по поводу наших решений. Члены группы были выбраны без предвзятости и предпочтений. Имейте это в виду. Это понятно?

— Да!

— Хорошо, — сказала она и открыла свою папку.

Кумико задавалась вопросом, что именно в лице учительницы заставило её сесть ровнее. Что-то подсказывало ей, что ответы всех будут громче, чем обычно.

— Я начну с секции трубачей.

При этих словах в классе воцарилась тишина. Тихую напряжённость можно было принять за спокойствие. В секции трубачей было восемь учеников, прошедших прослушивание: два ученика третьего года, три второгодки и три первогодки. Некоторые из них наверняка попадут в класс Б. Кумико сглотнула и посмотрела на лицо Мичи. Выражение её лица было нечитаемым.

— Третий год, Каори Накасеко.

— Здесь!

— Третий год, Сана Касано.

— Здесь!

— Второй год, Юко Йошикава.

— Здесь!

— Второй год Дзюнъити Такино.

— Здесь!

— Первый год, Рейна Косака.

— Здесь!

— Это все трубачи.

Как только Мичиэ произнесла это, руки одной ученицы-второгодки удивлённо поднялись к лицу. В классе раздался тихий звук девичьих рыданий. Никто не был доволен. Никто никого не поздравлял. Атмосфера была явно неподходящей для этого. Воздух был сырым и тесным. Напряжение давило на плечи Кумико. Ей хотелось поскорее покончить с объявлениями и убраться из этого места. Ей хотелось сбежать. Она посмотрела вниз, а затем бросила взгляд на Рейну. Она сидела прямо, не сводя глаз с Мичи.

— Далее - роговая секция. Третий год...

Голос Мичи продолжал называть имена. Вызванные ученики подавляли свою радость и отвечали с суровым выражением лица. Некоторые плакали, когда их пропускали, а другие молча терпели.

Когда настала очередь тромбонов, Кумико незаметно взглянула на Сюити. Его глаза были плотно закрыты, словно он молился, но когда назвали его имя, по его лицу расплылась улыбка. Его правая рука вздрогнула, почти блуждая в воздухе. Пытался ли он найти способ выразить свои чувства? Не найдя никого, с кем можно было бы поделиться своим триумфом, он спокойно положил руку на стол перед собой. Затем, словно внезапно заметив взгляд Кумико, он встретил ее взгляд.

«Поздравляю». Она пыталась как-то передать это глазами, но, похоже, до него это не дошло. Он бросил на неё неловкий взгляд, а затем быстро отвернулся.

— Далее басовая секция. Начинаем с эуфониумов.

Пришла очередь басовой секции. Кумико сглотнула и сжала кулаки. Её сердце колотилось. Всё в порядке. Здесь всего три эуфониума. Шансы, что кого-то из нас переведут в класс Б, невелики. Пока Кумико судорожно пыталась успокоиться, Мичи заговорила.

— Третий год, Аска Танака.

— Здесь. — рядом с Кумико раздался голос Аски, спокойный и полный уверенности. И, конечно же, она была уверена. Уверена в том, что её имя будет названо.

— Первый год, Кумико Омаэ.

— Что... — Кумико запнулась, думая, что ослышалась. Но нет - это сказала Мичи. «Первый год». Этого не может быть. Страшная дрожь пробежала по позвоночнику, холодный пот выступил на спине. Она почувствовала, что на неё устремлены сомнительные взгляды.

Мичи сделала странное лицо:

— Омаэ! Твой ответ!

— З-здесь..., — наконец вышло из неё. Внутренности её сжатых кулаков были влажными.

— Всего два эуфониума.

Голос Мичи продолжал идти вперёд. Такуя, Рико, Сапфир. Все члены басовой секции после эуфониумов назвали свои имена. За исключением... за исключением... В голове у неё всё перевернулось. Рациональность рассыпалась, как бумага в пламени, затопив мозг воспоминаниями о прошлом.

⠀

— С д-добрым утром!

Кумико произнесла своё обычное утреннее приветствие, но не получила привычного ответа. Девочка вынула из футляра свой эуфониум. Её серебряный эуфо. В оркестре средней школы Кумико было два серебряных эуфониума. Конечно, золотые инструменты были крутыми, но Кумико предпочитала серебро. В них чувствовалось нечто особенное.

— Эм... привет? — Кумико обратилась к другой девушке, которая излучала враждебность, но ничего не сказала. Они были единственными двумя людьми в тихой комнате для хранения инструментов. Кумико только-только перешла в среднюю школу и всё ещё чувствовала себя в этом помещении неуютно. Вторая девочка ждала, пока Кумико закончит доставать свой инструмент, а Кумико гадала, скажет ли она хоть что-нибудь. Кладовая была небольшой, поэтому обычно ученики должны были покинуть помещение, прежде чем доставать инструменты из футляров. Но поскольку девочка оставила свой футляр с инструментом открытым посреди музыкального класса, Кумико не успела убрать свой футляр.

— Привет.

— Д-да? — голос Кумико надломился от неожиданного обращения. Она посмотрела на старшую девочку и увидела, что та пристально смотрит на неё. Она инстинктивно отступила назад, почувствовав враждебность.

Подобная иерархия, не подлежащая обсуждению, была самой пугающей частью средней школы. Несмотря на небольшую разницу в возрасте учеников, старшие расхаживали по школе так, словно она принадлежала им.

— Ты смеёшься надо мной?

— А? Т-ты о чём?

— Я спрашиваю, смеешься ли ты надо мной. — эта девочка безжалстно сверлила взглядом Кумико. Она с отвращением цокнула, а затем протянула руку и схватила её за запястье, впиваясь ногтями в кожу. — Ты думаешь, что если ты в классе А, ты лучше меня?

— Н-нет, я не...

— Да, считаешь. Довольно много о себе возомнила для первогодки!

Девушка ударила ногой по эуфониуму Кумико. Медный инструмент с отслаивающимся серебряным покрытием упал на пол. «Ой!», — подумала Кумико. Её зрение затуманилось. Драгоценный инструмент был повреждён. А что, если на нем образовалась вмятина? А что, если он сломался? Сольный концерт был так скоро.

— Если бы не ты, то я была в А классе.

— Я... я не...

— Заткнись. Я не хочу ничего слышать, — сказала девушка, отбросив руку Кумико с силой, достаточной для того, чтобы повалить её на землю. Удар пришёлся на локоть, и рука Кумико мгновенно онемела. Девушка холодно смотрела на обмякшую Кумико.

— В тебе нет ничего особенного, — прошипела она. Эти слова пронзили сердце Кумико. Из-за тяжести накопившихся рыданий она не могла говорить. Старшая насмешливо фыркнула и вышла из комнаты.

Даже после того, как она убедилась, что девушка скрылась из виду, руки Кумико не переставали дрожать. Она судорожно потёрла то место на запястье, где её схватили. Трение согревало кожу, но следы не исчезали. Она опустила взгляд и увидела, что её упавший эуфониум беззащитно смотрит на неё. Осторожно потянувшись к нему, она увидела своё лицо, отраженное в его серебряной поверхности.

⠀

В итоге та девочка закончила школу, так и не познакомившись с Кумико поближе. Для неё эти соревнования стали бы последними в средней школе. Но Кумико, новенькая первоклассница, непростительно заняла её место. До этого дня она всегда хорошо относилась к Кумико, но в одночасье всё изменилось, и с тех пор она полностью игнорировала Кумико. Настроение в бас-секции оставалось неприятно неловким до самого выпуска, и Кумико несколько раз подумывала о том, чтобы уйти из группы. Но она не могла этого сделать — не могла набраться смелости и сказать: «Я ухожу». В тот год Китачу завоевали серебряный приз на региональных соревнованиях в Кансае.

Глаза девочки в тот день Кумико никогда не забудет. Кумико любила музыку. Она любила свой инструмент, но не любила школьный оркестр. Она прекрасно знала, что за улыбками многих, занимающихся там, скрываются отвратительные чувства. Она не могла им доверять. Она никогда не сможет испытать честную, невинную любовь к группе, как у Мидори.

— Вышеупомянутые пятьдесят пять учеников будут выступать в классе А. Я ожидаю, что теперь занятия господина Таки будут ещё более интенсивными, поэтому я надеюсь, что те из вас, кто был выбран, будут на высоте.

— Да!

Слова Мичи вернули Кумико в настоящее. Объявление о назначении участников группы, судя по всему, закончилось, и помощница руководителя спокойно приводила в порядок свою папку. Настроение в классе оставалось мрачным.

— Солисты и распределение партий будут объявлены завтра. Те из вас, для кого распределение не имеет значения, должны посещать свои обычные секционные занятия.

— Да!

— На сегодня всё. Не медлите по дороге домой. Свободны!

— Большое спасибо!

Все члены группы повторили слова президента. Мичи одарила их довольной улыбкой и вышла из класса. Ученики начали собирать свои вещи, чтобы уйти, на их лицах было сложное выражение.

Среди них были те, кто был выбран, и те, кто не был. В этот момент между двумя группами было проведено чёткое разделение. Кумико вздохнула, собирая свои вещи в сумку. Её нервный пот превратился в холодный.

— Что, уже собираешься домой? — Кумико почувствовала, как что-то ударило её по спине. Она подняла голову. Рука, лежащая на её плече, была тяжелой.

— Н-Нацуки... — узнав лицо по голосу, Кумико побледнела. В голове промелькнули воспоминания из средней школы. Пот со лба стекал по лицу на пол. — Послушай, я...

Слова застряли у неё в горле. Она вздрогнула. Удары сердца гулко отдавались в ушах. Несмотря на головокружительный жар, собравшийся у лица Кумико, рука Нацуки казалась какой-то прохладной.

— Чего это ты нервничаешь? Что такое? — со смехом сказала Нацуки, проводя рукой по лбу Кумико.

Кумико неосознанно прикрыла место удара рукой:

— Эм, что ты делаешь?

— Хм? Ничего особенного, — ответила Нацуки, взяв Кумико за руку. Она была сильной, но не такой, как старшая девочка из средней школы. Это была успокаивающая сила. — Эй, ты сегодня свободна?

— Ну, да...

Выражение лица Нацуки было открытым и дружелюбным:

— Отлично. Пошли в Мак.

— В «Мак»? — Кумико уже собиралась закончить, но Нацуки фыркнула от внезапного смеха.

— В «Мак»? Мак - это же компьютер.

— Да, но я имею в виду... ресторан.

— К чему тут тогда Мак?

В Кансае были всевозможные сокращения и прозвища для вещей, которые отличались от японского языка Канто, на котором говорила Кумико. Интонация и произношение также могли отличаться, и Кумико часто оказывалась втянутой в споры о них в середине разговора. В конце концов, кто-то понимал, что отвлёкся от первоначальной темы разговора, и прекращал это пустяковое отступление.

— Неважно! Давай сходим в «Макдоналдс». Я угощу тебя, если ты не превысишь сто иен.

— Что ты можешь купить на сто иен? К тому же, это же «Мак».

— Ты точно сможеш что-нибудь купить! Это же заведение для школьнокв, — с ухмылкой сказала Нацуки.

В ближайшем заведении быстрого питания было полно учеников в знакомой форме. Нацуки с лёгкостью заняла столик в самом дальнем углу и разложила свои вещи на сиденье, словно была здесь хозяйкой. В результате Кумико села на стул напротив неё.

— Чего бы ты хотела?

— Э-э, я... наверное, выпью коктейль.

— Поняла. — Нацуки слегка похлопала Кумико по плечу и направилась к кассе. Кумико подумала, не стоит ли позволить Нацуки вести себя как младшей, которой приказывает старший, но затем она посмотрела на их портфели и поняла, что оставлять их без присмотра было бы плохой идеей. Она сидела тихо и ждала возвращения Нацуки.

— Клубничный подойдёт?

— А, без разницы!

— Знаешь, я бы заставила тебя выпить его, даже если бы ты сказала, что тебе не нравится клубника. Я сама предпочитаю шоколадный, — сказала Нацуки, когда вернулась и предложила Кумико стакан на подносе.

Кумико нерешительно взяла его, из верхушки которого уже торчала ярко-красная соломинка. Нацуки с размаху села на сиденье и громко вздохнула:

— Блин, меня не выбрали!

— Пффф! — Кумико почти забыла об этой ситуации, и когда она снова напомнила о себе знать, она подавилась своим коктейлем.

Нацуки наблюдала за Кумико и хихикала:

— О, ты пыталась быть милой ко мне?

— Н-нет, я-я...

Кумико не пыталась быть милой. Она беззвучно помешивала соломинку в своём коктейле. Просто ей было неприятно, что Нацуки не выбрали в класс А.

— Не переживай об этом. Если подумать, то это совсем не удивительно. Я начала заниматься в группе только в старшей школе, так что у меня был всего год на эуфо. Очевидно, что тебя бы выбрали.

— Но...

— И не похоже, что это последний год, когда мы собираемся поехать на соревнования, в любом случае. Мне просто придётся потрудиться, чтобы в следующем году попасть в класс А, — сказала Нацуки, делая глоток коктейля и расплющивая жёлтую соломинку между губами.

— ...Ты хороший человек.

В голове Кумико крутилось множество мыслей, но вслух она произнесла именно эту заезженную фразу.

Глаза Нацуки на мгновение расширились, но затем она разразилась восторженным смехом. На соломинке, выпавшей у неё изо рта, остались следы укусов.

— Нет, нет, нет, ты всё неправильно поняла.

— Но ты так добра ко мне!

— Это просто потому, что ты так заботлива, что мне даже стало жаль тебя! — продолжила Нацуки. — Слушай, если честно, мне всё равно, какие будут соревнования. А или Б, неважно.

— А?

— Это всё просто кажется мучением, понимаешь? Я буду делать что-то, если все остальные будут делать это, но мне всё равно, — сказала Нацуки, пожав плечами, — Я вступила в этот клуб потому, что слышала, что тут можно бездельничать. Только в этом году все так разгорячились. Я просто не успеваю за переменами.

Нацуки отвернулась и кончиком пальца смахнула конденсат с поверхности чашки. Кумико молча пила коктейль, его искусственная сладость прилипала к языку.

— Ты знаешь, как наш клуб выступил на соревнованиях в прошлом году?

— Бронзовый приз на конкурсе Киото, верно?

— Да. В Киото нет окружных соревнований, поэтому мы были худшими.

Золотой приз, серебряный приз, бронзовый приз - участники конкурса делились на эти три категории. Оркестры старших классов соревновались в течение двух дней, и из числа обладателей золотых призов выбирались школы, которые выходили на региональные соревнования в Кансай. В более крупных префектурах перед префектурным уровнем проводятся районные соревнования, но в Киото такого не было.

— Правда в том, что в прошлом году было несколько ребят, которые хотели побороться за золотой приз. Но никто не думал, что мы сможем поехать на национальные соревнования.

— ...И это были те второгодки, которые всё бросили?

— Да, — кивнула Нацуки. — То есть, я была всего лишь первогодкой. Но они пытались убедить старшеклассников работать усерднее, больше тренироваться.

— Звучит впечатляюще.

— Но эти усилия были напрасны.

Напрасны. Кумико внутренне повторила это слово. Ей не нравилось, как оно звучит.

Губы Нацуки изогнулись в насмешливой гримасе:

— Всё-таки старшеклассники их уничтожили.

— Уничтожили... Ты имеешь в виду...? — Кумико побледнела.

Нацуки покачала головой:

— О, они не издевались над ними или что-то в этом роде. Они просто игнорировали их. Все просто делали вид, что тех, кто хотел работать усерднее, не существует.

— ...А разве это не считается издевательством?

— Может быть, но они точно не считали себя хулиганами. Они просто игнорировали то, что бесило их.

— И всё же...

Нацуки рассмеялась, заметив, как нахмурилась Кумико:

— Конечно, среди старшеклассников были и те, кто много тренировался, например Аска. Но она играет только для себя, так что помощи от неё не было никакой.

— Что ты имеешь в виду?

— Именно это и имею. Аска счастлива до тех пор, пока может играть на своём инструменте. Её не волнует, отстойна ли остальная группа или они выиграли конкурс. Все вокруг неё халтурили, а она тренировалась как сумасшедшая. Вот почему она так хороша.

Действительно, талант Аски выделял её на фоне остальных участников группы. Вероятно, Таки выбрал обязательное произведение, в котором акцент делался на басовую секцию, из-за высокого мастерства Аски на эуфониуме и Мидори на контрабасе.

— Нейтралитет Аски пугает. Она никого не поддерживала. И ребята, которые хотели больше заниматься, и те, кто хотел повалять дурака, пытались заставить её выбрать что-то из этого. «Аска особенная», — говорили все. Но в итоге она не стала ни за кого болеть. Она всегда занимала нейтральную позицию. Другие старшеклассники, ученики — ни у кого не было конкретных претензий к ней. В итоге те, кто хотел работать усерднее, просто ушли. Китауджи получила бронзу, но всем было всё равно, потому что они сдались.

Аска — особенная. Нацуки повторяла это снова и снова.

— Аой беспокоилась о тех девушках, которые ушли. Президент тоже. Когда старшеклассники выпустились и Огасавара заняла пост президента клуба, настроение в группе стало намного лучше. А потом пришёл господин Таки... Чёрт, многие третьегодки и раньше усердно работали, а теперь у нас есть несколько первогодок с опытом выступлений на Кансае и даже на Национальных, так что в целом мы стали намного лучше. Чёрт, мы даже подумываем о том, чтобы самим поехать на Национальные. Это безумие. Но... я думаю, Аой просто не смогла простить себя.

«Они не имеют права говорить мне: «Я буду много работать!»»

Слова Аой на мгновение донеслись до Кумико. В этот момент её глаза наполнились страданием.

— ...Итак, Нацуки, ты... ты дружила с кем-нибудь из тех второгодок, которые ушли из школы?

— Почему ты так думаешь?

— Ну... ты, кажется, злишься.

— Злюсь... на кого?

— На третьегодок, которые выпустились в прошлом году, или... на всех, кто делал вид, что ничего не происходит.

Нацуки позволила себе небольшой смешок в ответ на вопрос Кумико. Взяв в руки соломинку, она размешала густое содержимое своей чашки. Она слизала немного коктейля, оставшегося на губах, и многозначительно посмотрела на Кумико. Её красный язык высунулся из-за слегка приоткрытых губ.

— Как ты думаешь, почему никто не захотел потрудиться на прошлогоднем конкурсе?

— А?

— Конечно, мистер Таки ужасает и всё такое, но это не причина. В прошлом году среди нас было много тех, кто считал, что любой, кто хочет усердно работать, — чудак. Но в этом году у нас есть люди, которые плачут, потому что не попали в класс А. Разве это не странно? Разве это не заставляет вас задуматься, в чём была проблема до сих пор?

— Это... да, наверное.

Для простого изменения настроения это было слишком неожиданно. Группа была ужасна и ленива на церемонии поступления. Что их изменило? Кумико начала учиться в Китауджи только в этом году, поэтому она не знала, насколько правдивы все слова Нацуки. Но то, что группа в этом году сильно изменилась, было несомненно.

— Это настроение.

— Прости? — Кумико пролепетала что-то невнятное.

Нацуки сузила глаза и повторила:

— Как я уже сказала, это настроение. Наша маленькая группа очень восприимчива к настроению в комнате. Когда все говорят: «Давайте работать усердно», — они работают, а когда говорят: «Давайте не будем напрягаться», — они не работают. Думаю, это единственная разница между этим и прошлым годом. Никто не знает, кто они на самом деле.

Последнее предложение сорвалось с губ Нацуки. Кумико подумала, что оно адресовано кому-то другому, а может, и самой Нацуки.

— Так что в этом смысле господин Таки действительно хорош в том, чтобы создать такое настроение.

— Наверное, это правда.

— Ведь так? — Нацуки усмехнулась, довольная ответом Кумико. — Как на той первой репетиции ансамбля. Разве не было бы проще, если бы он не останавливал нас на полпути, а просто давал кучу советов и всё такое? Никто бы не захотел выступать против него, если бы он просто делал так. У него это хорошо получается.

— Думаю, да.

— Но мистер Таки поступил не так. Я думаю, он с самого начала хотел доказать свою правоту.

— Что именно? — Кумико нахмурилась.

Губы Нацуки скривились в неприятной улыбке:

— О том, какими ужасными мы были на самом деле.

Кумико непроизвольно сглотнула.

— Он потрясающий стратег. Уже на второй тренировке все стали играть намного лучше. Это благодаря его преподаванию. Улучшения заставили нас всех признать его способности. Мистер Таки - человек, который действительно знает, как использовать настроение.

— Настроение, хм, — пробормотала Кумико.

Нацуки решительно кивнула:

— В конце концов, мы просто попали под влияние настроения. Вот и всё, — пробормотала она, словно разговаривая сама с собой.

Кумико скомкала несколько бумажных салфеток в шар. Искалеченная пачка вяло покатилась по столу. Соломинка цвета крови в её руке была безвкусной.

⠀

После выпускных экзаменов у Кумико началась вторая неделя консультаций. На предыдущей встрече присутствовали три человека, включая маму, но в этот раз были только Кумико и её классный руководитель Мичи. Когда она увидела лицо Кумико, её выражение смягчилось.

— Ну что, Омаэ, ты усердно занимаешься в оркестре?

— Ах, да, — уныло ответила Кумико. Мичи была известна своей суровостью с группами учеников, но один на один она была заметно более мягкой. Эта трансформация, несомненно, была частью того, почему ученики одновременно боялись и обожали её.

— Ты уже привыкла к старшей школе?

— Думаю, да, — честно кивнула Кумико. Видя её с такого близкого расстояния, Кумико могла разглядеть множество морщин, покрывавших лицо Мичи.

— Тебя ведь выбрали для выступления в классе А, не так ли?

— Д-да, верно.

— Ты нервничаешь?

— Да. Но я к этому привыкла.

— Понятно. Это радует, — сказала Мичи, её глаза слегка сузились в улыбке. За окном жужжали цикады. Казалось, что к оконному стеклу прилипло само расплавленное солнцем лето.

— У тебя есть какие-нибудь проблемы в учёбе?

— Может быть... мои оценки за контрольные по математике.

— Это, конечно, проблема. Каждый раз всё проверяй, — сказала Мичи с лёгкой усмешкой.

— Хорошо. — Кумико кивнула в знак согласия, рассеянно играя со своей чёлкой.

— Ты много думала о своём будущем? Какую карьеру ты хотела бы получить? Какие у тебя мечты?

— Нет, не очень.

— Понятно. Ну что же, в старшей школе у тебя ещё много времени. Не стоит торопиться с решением.

— Да, пожалуй, не стоит.

— Но обязательно займись математикой. Если ты будешь откладывать её на потом, то потом можешь сильно отстать от программы.

— В-вы правы.

— Рада, что ты понимаешь, — сказала Мичи, похлопав Кумико по плечу. Её рука была испещрена морщинками. Под бледной кожей отчетливо выделялись голубые вены. Кумико это зрелище смутно насторожило. Она поняла, что Мичи примерно того же возраста, что и её собственная мать. Такие вот смутные мысли занимали её сознание.

⠀

После консультации Кумико отправилась на репетицию группы. Просто проходя по коридорам, она слышала звуки, которые доносились от других учащихся. Она внимательно прислушалась.

— ...Мы действительно стали лучше, — пробормотала она.

По сравнению с тем временем, когда она впервые услышала группу, индивидуальные навыки игры значительно улучшились. Это было неудивительно, учитывая, сколько практики они все прошли. Тем не менее, восхищаясь достижениями первогодок, она чувствовала некую тревогу в сердце — действительно ли она сама достаточно хороша? Она боялась, что её обгонят и оставят позади. Кумико сделала глубокий вдох, чтобы сдержать чувство недостойности, и её расширяющиеся легкие оттеснили другие органы на второй план.

Подойдя к музыкальному классу, она услышала звуки какой-то суматохи, доносившиеся изнутри. Она поспешно сверилась с часами. Странно, но секционная практика должна была ещё продолжаться. И тут она вспомнила, что сегодня объявляют солистов.

Комната для хранения инструментов была соединена с музыкальным классом. В ней уже сидело несколько учеников, сосредоточенно наблюдавших за происходящим в классе.

— Хочешь тоже посмотреть? — спросил один из старшеклассников, жестом приглашая к себе. Не в силах отказаться, Кумико присоединилась к нему и заглянула в приоткрытую дверь. В классе было ещё довольно много учеников. Трубы, флейты, рожки, гобои... все секции с солистами.

— Я не могу этого принять! — пронзительный голос пронзил ухо Кумико, и она вздрогнула. — Почему они выбрали Косаку, а не Каори?

Это была Юко, трубачка, которая взрывалась от гнева. Рядом с ней нервно улыбалась Каори.

— Ну, после прослушивания они выбрали Рейну, так что...

— Я не согласна! — Юко топнула ногой. Ученики вокруг них обменялись взглядами и перешёптывались. «Это как-то странно, что первогодка получила соло, не так ли?», «Разве это не должна была быть Каори?», «Она должна была понять, что происходит и отказаться». Все эти рокочущие голоса говорили о Рейне. Но, собирая ноты в папку, Рейна, казалось, не испытывала ни малейшего беспокойства.

— Ну же, давайте попробуем успокоиться... — Огасавара похлопала Юко по плечу, но та грубо отмахнулась от неё и уставилась на Рейну.

— Эй, ты! Хватит меня игнорировать! — Юко с силой схватила Рейну за руку. Музыкальный файл Рейны выскользнул из её руки на пол.

— ...Что тебе нужно? - сказала Рейна. Её наглый тон только усилил атмосферу в комнате.

— Не смотри на меня так! Я хочу знать, почему тебя выбрали на соло, а не Каори!

— Юко, хватит, — сказала Каори, пытаясь сдержать её. Но её было не остановить.

Рейна посмотрела на старшую участницу группы, стоящую перед ней. Её губы внезапно разошлись, когда она заговорила:

— Что значит «почему»? Ты прекрасно знаешь, почему.

— Что...

— Я солистка, потому что играю лучше, чем Каори. Всё просто, не так ли? — проворчала Рейна.

Ярость окрасила щёки Юко. Каори, которая пыталась успокоить её, застыла в шоке. В её больших глазах заблестели слезы.

— ...Это действительно единственная причина? — спросила Юко.

— Что ты хочешь сказать? — ответила Рейна, сузив глаза. От её ледяного взгляда Кумико захотелось убежать. И это был не единственный её тихий вздох.

— Ты ведь знала господина Таки ещё до того, как он стал здесь учителем, не так ли?

Глаза Рейны расширились. Её всегда нейтральное выражение лица впервые выдавало изумление:

— Почему это вдруг стало важно?

— Я слышала, что твой отец дружит с господином Таки. Вот почему он играет в любимчиков...

— Не смей его оскорблять!

Как только слова «играет в любимчиков» вырвались из уст Юко, щёки Рейны покраснели. Свободной левой рукой она ударила ту по руке. Звук пощёчины гулким эхом разнёсся по комнате. Кумико никогда не слышала, чтобы Рейна говорила что-то с таким чувством.

— Мне всё равно, что ты обо мне говоришь, но не впутывай в это господина Таки! Не могу поверить, что ты так оскорбляешь нашего руководителя прямо перед соревнованиями! Неужели ты думаешь, что он будет играть в любимчиков?

Юко заглотнула, замолкнув от интенсивности слов Рейны. Огасавара ничем не могла помочь, неуверенно оглядываясь по сторонам. Если бы только Аска была здесь, подумала Кумико, прикусив губу. Вице-президент не вовремя ушла на консультацию.

Голос Каори дрогнул:

— Р-Рейна, мне очень жаль! Она просто пытается заступиться за меня...

— Каори!

— Юко, ты тоже должна перестать говорить такие вещи. Я правда не против... — Каори начала говорить, но потом, как ни странно, сделала паузу. Как будто всё, что сдерживало её эмоции, сломалось, и из её глаз полились слёзы. Они достигли щёк и скатились по гладкой коже. Кумико заметила, что в классе воцарилась тишина.

Каори вытерла глаза кончиком пальца и выдавила из себя дрожащую улыбку:

— Всё... правда, хорошо. — её голос дрожал.

По классу прокатился сочувственный ропот.

«Ей действительно не следовало так разговаривать с ней». «Косака такая противная. Бедная Каори». «Неужели Косака действительно должна играть соло? Разве не должен играть старший?»

Рейна встретила недовольные голоса резким взглядом. Открытые эмоции, которые она демонстрировала мгновение назад, исчезли. Убрав все чувства, она оглядела комнату. Её брови слегка нахмурились.

— Если хочешь жаловаться, делай это после того, как станешь лучше меня, — прошипела Рейна и вышла из музыкального класса. Кумико вздрогнула, увидев, как Рейна сжала кулак. То, что она не показывала этого на лице, не означало, что ей не было больно.

— Рейна! — не успела Кумико додумать эту мысль, как она бросилась за ней в погоню.

⠀

— Рейна! Рейна!

Кумико неистово бежала за ней. Вид человека, бегущего по коридорам в таком виде, вызывал любопытные взгляды других учеников, но Кумико было всё равно. Рейна не оглядывалась, упрямо шагая вперёд. Казалось, она пытается убежать от Кумико.

— Подожди, пожалуйста! — вскоре Кумико обнаружила, что запыхалась: отсутствие физических упражнений дало о себе знать. Она была уверена в своих силах, но её спортивные способности были не на высоте. Она смогла поймать руку Рейны только потому, что Рейна перестала идти.

— Ай! — Кумико вскрикнула, когда её голова больно врезалась в спину Рейны. Было больно.

Рейна ничего не сказала, пока Кумико потирала голову. Она просто стояла на месте. Они прошли в глубь здания школы. Перед ними была лестница, ведущая на крышу. Других учеников не было.

— ...Эм, Рейна...? — нерешительно произнесла Кумико, всё ещё держась за запястье Рейны. Черноволосая девушка молчала, уставившись в пол. Из-под её губ вырвался тихий звук.

— ...О-они...

— А? — переспросила Кумико.

На этот раз Рейна говорила чётко, её глаза вспыхнули:

— Они меня бесят! Бесят! Боже, как я их ненавижу! Что, чёрт возьми, с ними такое? Почему все так относятся к этому! Бесит! Они так раздражают!

Крики девушки эхом отдавались в коридоре. Это было так неожиданно громко, что Кумико только и успела, что моргнуть. Выражение лица Рейны стало облегчённым, и она глубоко вздохнула. Её рука легла на грудь. Она медленно переместила её к Кумико.

— С чего такое лицо? — Рейна улыбнулась.

— Я думала, ты грустишь.

— Мне не грустно. Я в бешенстве, — с ухмылкой ответила она.

У Кумико сжалась грудь от этого явно фальшивых эмоций. «Не надо улыбаться», — подумала она.

Рейна продолжала молча смотреть на Кумико, и через несколько мгновений она провела рукой вдоль руки Кумико. Бледная кожа Рейны казалась беспричинно горячей. Кумико опустила взгляд. Пот с её лица скатывался к ключицам. Рейна подняла руку Кумико, чтобы погладить её по раскрасневшимся щекам.

— Кумико... — только и сказала Рейна, прежде чем заключить её в крепкие объятия. Кумико мгновенно вздрогнула, почувствовав мягкость тела другой девушки сквозь одежду. Рейна обхватила Кумико руками за спину и крепко обняла её. Кумико нерешительно ответила на объятия.

— Кумико..., — повторила Рейна. В её голосе звучало отчаяние, и Кумико осторожно погладила её по хрупкой спине. Под формой она чувствовала позвоночник Рейны. Когда она медленно провела по его длине, её пальцы зацепились за бретельку бюстгальтера Рейны.

— ...думаешь, я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься.

— Правда?

— Правда.

— Хорошо. Хорошо, — сказала Рейна, зарываясь лицом в плечо Кумико. Кумико могла видеть длинные прямые волосы Рейны. В тенистом углу её ничто не освещало.

Так они и простояли некоторое время, пока Рейна, похоже, удовлетворённая, не разжала объятия. Она смущённо почесала щеку и села на ступеньки.

— Присядь, — попросила Рейна. Кумико послушно села рядом. Она случайно наступила Рейне на юбку, но та, казалось, не возражала. Кумико заметила, как из-под темно-синей ткани показались бледные бедра Рейны.

— Эй, эм... не могла бы ты меня выслушать?

— А я могу отказаться?

— Нет, но всё же. — Рейна улыбнулась и прислонилась к Кумико. Она была по-обывательски тяжёлой. — Мой отец — профессиональный трубач.

— Ого, правда? Это потрясающе.

— Да, таков мой отец, — сказала Рейна с лёгким смешком. — И он давно дружит с отцом господина Таки.

— Отцом господина Таки?

— Да. Тоору Таки - очень известный дирижёр оркестра. Он неоднократно получал золото на Национальных конкурсах.

— Ух ты, неужели отец мистера Таки такой замечательный?

— Да. Когда я была маленькой, я мечтала когда-нибудь стать его ученицей. — Рейна опустила глаза, погрузившись в воспоминания. — Но он был уже довольно стар и ушёл на пенсию до того, как я начала учиться в школе.

— А, тогда...

— Ага. Когда он ушёл на пенсию, я решила, что хочу учиться у его сына, нашего господина Таки. Поэтому я и поступила в эту школу.

Давняя загадка, почему Рейна выбрала Китауджи, была наконец-то решена. Но вопросы всё ещё оставались. Кумико наклонила голову:

— Но как ты узнала, что мистер Таки будет учиться в Китауджи? Он ведь здесь первый год.

— С этим мне помогла мама. Это только между нами, но на самом деле я знала, что он начал работать здесь раньше, чем он сам.

— Ладно, это немного пугает. — Кумико посмотрела на загадочную улыбку Рейны и решила больше не задавать вопросов. Рейна радостно захихикала, потом вдруг выпрямилась и посмотрела на Кумико. Её глаза сверкали, словно наполненные россыпью звёзд. Всё ещё держа руку Кумико, она крепко сжала её.

— Дело в том, что мне нравится господин Таки.

— ...А?

— В смысле, не просто «нравится». Я имею в виду, нравится-нравится. Люблю.

«Это было худшее значение двух нравится», — смутно подумала Кумико, глядя на внезапно застеснявшуюся девушку. Но ведь говорят, что любовь не знает возраста, так что, может быть, даже если бы он был старше её на десяток лет, всё было бы в порядке.

Глаза Рейны слабо сузились. Её бледные губы изогнулись:

— Вот почему я не могу допустить, чтобы из-за меня что-то случилось с его репутацией.

Её голос был тихим, но в тишине показался громким. Кумико посмотрела в конец лестницы. Двери наверху, ведущие на крышу, были закрыты на цепь, как будто для того, чтобы никто не взлетел слишком высоко.

— ...Как ты думаешь, может быть, ты сможешь отдать соло Каори?

— Нет, — последовал незамедлительный ответ.

— Эти слова ты будешь слышать от каждого, — сказала Кумико.

Это вызвало фырканье Рейны. Она сложила руки и непобедимо ухмыльнулась:

— Тогда я покажу им, что именно я права.

Кумико не смогла удержаться от восхищенного «О-о-о», когда Рейна произнесла свои слова. Её слова основывались на абсолютной уверенности в своих силах, чего Кумико совершенно не хватало. Рейна, казалось, сияла, и Кумико невольно отвела глаза.

— Да. Уверена, что так и будет, - сказала она с мягкой улыбкой.

Глаза Рейны сузились в улыбке, и она встала, взяв Кумико за руку. Мягкая ладонь оказалась шокирующе холодной.

⠀

Кумико распрощалась с Рейной и вернулась в музыкальный класс. Учеников было немного, только секция ударных проводила свои обычные занятия. Кумико подумала, пойдёт ли Рейна на занятия по трубе. Юко обязательно будет там, и Каори тоже. Кумико снова и снова поражалась стойкости Рейны.

Она взяла эуфониум и направилась обратно по коридору, как вдруг услышала голос сверху. Подняв голову, она поняла, что голоса доносятся с площадки на вершине лестницы, ведущей на следующий этаж. Это были Каори и Аска.

— Я слышала, там был какой-то безумный скандал, да?

— Юко, она вроде как... да.

— Что ж, в конце концов, ты ей действительно нравишься.

— Это, конечно, приятно, но... иногда это вызывает проблемы.

На этом Аска разразилась громким гоготом, вызвав у Каори сердитое:

— Ну и ну!. Это не смешно!

— Ах, прости, прости. Ну и как сейчас настроение в секции трубачей?

— Ужасное. Рейна пришла на тренировку как обычно, но Юко всё ещё в ярости.

— Я просто хочу, чтобы она пока оставила всё как есть, ведь скоро конкурс. Я не хочу, чтобы секция трубачей расколола группу.

— ...Прости.

— Ну, это не твоя вина, Каори. — Аска хихикнула. — Тяжело быть такой популярной.

Каори вздохнула. Когда она заговорила, её голос был пониженным и влажно-хриплым.

— ...Аска...

— Хм?

Кумико вдруг подумала, что ей не следует подслушивать этот разговор. Но её интерес был подогрет, и она не могла сейчас уйти.

— Аска, кто, по-твоему, должен сыграть это?

— Что, соло?

— Да, — кивнула Каори, её голос был мягким и приглушённым.

— Я думаю, кто лучше, тот и должен. Похоже, господин Таки придерживается именно такого стандарта, — сказала Аска.

Ответ Аски был логически обоснованным. Каори поперхнулась, когда ответила:

— То есть ты считаешь, что Рейна лучше?

— Это не мне решать.

— Теперь ты просто увиливаешь с темы. — Кумико услышала звук мягкого удара, как будто Каори в шутку шлёпнула Аску. — Я не хочу, чтобы ты это говорила, даже если ты шутишь.

— Что говорить?

— ...что Рейна лучше меня.

— Я никогда не говорила ничего подобного. Это ты так считаешь, — прошипела Аска.

Не в силах возразить, Каори пробормотала что-то вроде поспешного ответа. Казалось, разговор перешёл в сентиментальное русло. В этот момент сзади Кумико её окликнул голос.

— Кумико, что ты здесь делаешь?

— Ё-ёй! — испуганно обернувшись, она увидела Хадзуки, несущую свою тубу. — Н-ничего!

— Правда? Ну, неважно. — было ли ей на самом деле любопытно, Хадзуки не стала допытываться. — Ладно, пошли, — сказала она.

По её предложению Кумико отправилась с ней в класс, где проходила их секционная тренировка. Несмотря на то что она внимательно прислушивалась, ей не удалось больше ничего уловить из личной беседы старших.

⠀

Церемония завершения первого семестра прошла без происшествий, и в старшей школе Китауджи официально начались летние каникулы. На территории школы и в спортзале различные атлетические клубы посвятили себя тренировкам в преддверии летних турниров. В коридорах и во дворе было очень душно слышать их звонкие голоса.

Занятия в оркестре входили в свою последнюю фазу и становились ещё более интенсивными. Обычно занятия по выходным проводились с девяти утра до пяти вечера, но теперь их продлили до восьми вечера, объяснив это приближающимися соревнованиями. Участники группы плакали и плакали от бесконечных репетиций и занятий. После многократного проигрывания музыки для выступления мелодии стали впечатываться в сознание учеников. Кумико начала немного пугаться, когда ловила себя на том, что напевает музыку в ванной или в постели, когда засыпает.

— Итак, вот конечное расписание до соревнований, — с улыбкой сказал Таки после того, как они закончили все упражнения и настройку. Взгляды всех участников группы мгновенно устремились на него.

Конкурс оркестров в Киото проходил в течение двух дней. В классе А пятого августа выступали около тридцати оркестров, а шестого - около десяти. Только три лучших из них выходили на региональный конкурс в Кансай. Порядок выступлений определялся лотереей, но эта удача жребия иногда могла оказать существенное влияние, несмотря на свою небольшую несправедливость. Более ранний номер означал меньше времени на тренировки. Впрочем, это никогда не отменяло шансов группы на успех.

— Наша школа выступит в одиннадцать утра второго дня после старшей школы Рикка.

После этой информации группа издала стон разочарования. Выступление после известной школы означало, что их неизбежно будут сравнивать непосредственно с ней. Такой порядок вряд ли был для них удачным.

— Всё будет хорошо. — Таки улыбнулся. — Лишь несколько оркестров выбрали «Танец полумесяца» в качестве обязательного произведения, и наше свободное произведение тоже не будет пересекаться. Я уверен, что судьи услышат наше выступление как первое. Кроме того, я не верю, что игра Китауджи не сможет сравниться с игрой Рикки.

При этих словах у всех участников группы засияли глаза. Привыкшие к его постоянной критике, они были очень восприимчивы к любой похвале от господина Таки.

Судьям предстояло решить исход конкурса. Их работа была нелёгкой. Они снова и снова слушали одни и те же музыкальные произведения, что, очевидно, им надоедало. На выбор предлагалось пять обязательных музыкальных произведений, но из-за разной степени сложности некоторые композиции часто преобладали над остальными. Иногда популярное произведение исполнялось десять раз подряд в разных школах, поэтому Китауджи нужно было выбрать менее распространённое произведение.

— Кстати, обязательным произведением у Рикки будет «Марш военного оркестра», а свободным — «Музыка сфер».

При этих словах раздались крики отчаяния. «Музыка сфер» Филипа Спарка была известна как сложное произведение. Несколькими годами ранее старшая школа из префектуры Фукуока получила национальное признание, исполнив это нашумевшее произведение так, что даже профессиональные оркестры были унижены. Кумико получила запись этого произведения от дирижёра оркестра своей средней школы и прослушивала его снова и снова. Рикка была известна своими маршевыми навыками, но они были сильны и в концертном исполнении. Они наверняка справятся даже со сложным произведением.

Таки сочувственно улыбнулся:

— Не стоит бояться. Мы прекрасно справимся. Результаты пропорциональны усилиям, и я знаю, как усердно вы все работали.

— Мистер Таки! — послышались чьи-то голоса. Что-то в нём сегодня было странным. На мгновение его взгляд встретился со взглядом скептически настроенной Кумико. Сердце её заколотилось при виде его ясных глаз. Его улыбка в этот момент была полна многозначительности, но затем он перевёл взгляд на комнату в целом.

— Итак, мы начинаем репетицию. Сначала настройка.

Группа мгновенно выпрямилась при виде поднятой палочки Таки. Кумико приготовила свой эуфониум и поднесла мундштук к губам.

⠀

К тому времени, когда тренировка закончилась, в некогда шумных школьных зданиях воцарилась тишина. К восьми часам все разошлись по домам, и здание стало тёмным и мрачным. В коридорах было пусто. Только светящиеся зелёным светом знаки аварийного выхода освещали безмолвное пространство. Тени, падающие в коридорах, были неприятно жуткими, и Кумико вздрагивала даже от незначительных звуков.

– Уф...

Почему она случайно оставила кошелёк в комнате секционных занятий? Кумико проклинала свою рассеянность, пока шла. К счастью, в учительской всё ещё горел свет. Возможно, кто-то из учителей ещё работал. Она хотела как можно скорее взять ключ и достать кошелёк. Собрав всю свою решимость, Кумико проскользнула в комнату для персонала.

— Извините... — сказала она.

Преподаватели в основном разошлись по домам, и в комнате было гораздо тусклее, чем обычно. Люминесцентные лампы освещали лишь один угол просторного помещения. Кто ещё здесь? Когда она окинула комнату взглядом в поисках человека, её нос защекотал аромат кофе.

— Что ты тут делаешь?

Кумико обернулась и увидела Таки, который держал в руке кружку и смотрел на неё с удивлением. От оранжевой кружки поднимался белый пар.

— Сейчас пол девятого... немного поздновато для ученицы, чтобы бродить по улицам.

— Ух, эм... я оставила свой кошелёк в комнате для секций...

Таки вздохнул, слегка раздражённый:

— Ты эуфониум, верно, Омаэ? Вы занимаетесь в классе три-три?

— В-верно.

— Понятно. Я провожу тебя. Только давайте без спешки. — он поставил кружку на стол и взял ключ от класса, висевший на стене.

— Я... вы не против?

— Не понял?

— Я имею в виду, что вы пойдёте со мной.

Таки с любопытством наклонил голову:

— Ты хотела пойти одна?

— Нет-нет, просто... вы, кажется, были заняты работой.

— О, всё в порядке. Я просто готовился к завтрашней репетиции, — сказал он с дружелюбной улыбкой. Почему этот Таки так отличался от того, который проводил их репетиции? Кумико не могла не задаться этим вопросом. Он был мягкотелым, пока дело не доходило до музыки.

⠀

Таки и Кумико, шли по тихим коридорам. Кумико поняла, что впервые заговорила с Таки вот так, когда молча следовала за ним.

— Тебе нравится оркестр? — неожиданно спросил Таки, выведя её из задумчивости.

— Д-да!

— Понятно. Приятно слышать. Правда, меня немного отругал директор за то, что я заставляю вас слишком много заниматься.

— Правда?

— Да. Мне напомнили, что у третьего года вступительные экзамены и что я не должен слишком нагружать их, — сказал он. — Но я не слишком переживаю по этому поводу.

«Будьте хоть немного обеспокоены этим!», — подумала Кумико, но ничего не сказала — в конце концов, мистер Таки был уважаемым человеком.

— Убедись, что у тебя нет проблем с учёбой, Омаэ.

— О-обязательно.

— Тем не менее, в школе я не любил химию, так что, я, наверное, не тот, кто должен говорить об этом.

Их шаги гулко отдавались в тихом коридоре. В неосвещённой школе было так темно, что не было видно конца коридора.

У Кумико пересохло во рту. Она подняла взгляд на Таки, пытаясь побороть смутное беспокойство, поднявшееся внутри неё.

— Господин Таки, вы действительно думаете, что мы сможем попасть на Национальные?

Казалось, она застала его врасплох. Таки на мгновение застыл на месте:

— Омаэ, ты же не считаешь, что мы не сможем попасть? Конечно.

— Н-нет, дело не в этом. Просто...

— Не стоит падать духом. Ты должна быть уверена во всём. — Таки снова начал идти.

Кумико поспешила следом, отметив про себя, что Таки не очень-то быстро соображает. Она задалась вопросом, нравится ли это Рейне.

Когда они дошли до комнаты, Таки достал ключ и вставил его в замочную скважину. Он повернул его, издав механический щелчок.

— Ну вот, открыто.

— Большое спасибо! — Кумико быстро включила свет. Её кошелёк лежал на столе, где она его оставила. Она поспешила взять его. — Нашла. Простите за беспокойство!

— Не стоит, ничего страшного. — он не выглядел ничуть обеспокоенным, когда снова закрывал класс на ключ.

Пока Кумико безучастно смотрела на его длинные пальцы, плавно поворачивающие ключ, в её голове возник вопрос, и она неожиданно задала его:

— Господин Таки, как вы стали руководителем оркестра?

— Тебе действительно так любопытно? — Таки в раздражении вскинул брови, и его щёки окрасились в пунцовый цвет. Нечасто можно было увидеть от него подобную реакцию.

Теперь любопытство Кумико разгорелось с новой силой, и она решительно кивнула:

— Да!

Таки на мгновение задумался, но потом пожал плечами:

— Мой отец был дирижёром. Возможно, это благодаря его влиянию.

— Ваш отец — Тоору Таки, верно?

— А ты хорошо информирован, — удивлённо произнёс Таки.

— Я услышала это от Рейны, — сказала Кумико, опустив взгляд.

— А, точно. Вы ведь с ней хорошие подруги, не так ли?

— Ах, да. Мы хорошо дружим.

Таки хихикнул, видимо, найдя заявление Кумико забавным:

— Мой отец был руководителем оркестра здесь десять лет назад, так что я был очень рад, когда меня сюда назначили.

— Правда? — Для Кумико это было новостью.

— Правда. — Таки кивнул со счастливой улыбкой. Неужели золотой век оркестра в средней школе Китауджи наступил благодаря отцу Таки?

— Вы всегда хотели стать учителем? — спросила Кумико.

Таки мягко улыбнулся:

— Нет, вовсе нет. Я был ребёнком со всевозможными мечтами - то читал мангу и заявлял, что хочу стать художником, то смотрел кино и хотел стать режиссёром или актёром. Думаю, в какой-то момент я даже хотел заняться гончарным делом.

— Это... это действительно нечто.

— Однако, — сказал Таки, бросив на Кумико многозначительный взгляд. — Однако, в конце концов, я выбрала именно эту работу.

— ...Вы жалеете об этом?

— Хороший вопрос. — его усмешка эхом прокатилась по коридору.

Кумико вдруг поняла, что он всегда только улыбается.

⠀

— Большое спасибо, господин Таки. — Кумико постаралась должным образом выразить свою признательность, как только они вернулись в учительскую.

— Не за что, — ответил Таки, слегка кивнув. Кумико задалась вопросом, ждёт ли его остывающий кофе на столе. — Уже довольно поздно. Береги себя по дороге домой.

— Хорошо. — Кумико кивнула, держа в руках свою школьную сумку. Кошелёк она засунула в самый внутренний карман, чтобы не потерять.

— О, Омаэ.

— Да?

Кумико уже почти вышла из комнаты, когда Таки окликнул её. Обернувшись, она увидела, что он смотрит на неё с серьезным выражением лица. Именно здесь было единственное светлое место во всей тёмной школе. Сквозь окна комнаты слабо пробивалось свечение дешёвых флуоресцентных ламп. Таки стоял, словно наступая на тень. Его обычно кроткие глаза вдруг загорелись острым блеском:

— Я верю, что группа может поехать на Национальные. Я очень верю в это.

Кумико затаила дыхание. Она мгновенно поняла, что это ответ на её вопрос. Он верил в них. От этой мысли в груди стало тепло. В горле у неё что-то перехватило. Смутившись и почувствовав себя счастливой, она бросилась к Таки:

— Я... я сделаю всё возможное на соревнованиях!

Увидев это бесхитростное проявление эмоций, Таки широко улыбнулся.

⠀

С каждым мгновением приближения конкурса настроение в группе становилось всё напряжённее. Удивительно, как тщательно они выучили обязательную композицию, хотя поначалу казалось, что это невозможно. Репетиции становились всё более отточенными, и с течением времени Таки перешёл от основ ритма и высоты тона к более высоким наставлениям по нюансам выражения. Ребята прилагали все усилия, чтобы взять слова Таки и воплотить их в жизнь, и их страсть дополняла их труд. И хотя было бы легко заметить это и представить, что клуб сплотился, нашлись и те, кто усилил своё недовольство, чтобы противостоять тенденции.

— В нотах написано аффетуозо (игра с усиленным чувством), так почему вы играете мелодию так, словно ворчите? Давайте попробуем сыграть её более мелодично. — Таки с лёгким раздражением пролистал партитуру.

— Да! — ответила секция трубачей, к которой он обратился. Они ответили быстро и внимательно, но на их лицах была написана усталость, что было неудивительно. Они уже в тринадцатый раз играли эту часть по указанию Таки. Кумико уже устала просто слушать его, не говоря уже о том, чтобы играть.

— Мы будем повторять столько раз, сколько потребуется, — сказал Таки с упреждающей улыбкой, словно прочитав мысли группы. Трубачи внимательно изучили свои ноты и испуганно повиновались.

— Итак, трубачи и ударные, ещё раз.

— Да!

Кумико не слышала разницы между четырнадцатой версией секции и тринадцатью предыдущими, но Таки, очевидно, слышал. Приятно иметь руководителя оркестра, чей слух так тонко настроен на малейшие различия в звучании, но когда проверяют твоё собственное исполнение, это просто ужасает.

— Достаточно. Давайте попробуем сыграть по очереди. Начнём с Накасеко.

— Хорошо.

По указанию Таки каждый член секции трубачей исполнил раздел по отдельности.

— Косака, сыграй, пожалуйста, ещё раз. Мне кажется, твоя нота F была немного диезной.

Поправка Таки вызвала неприятное хихиканье в зале. Рейна осталась безучастной, просто ответив: «Хорошо», — и снова сыграла ту часть.

— Вполне приемлемо, — сказал Таки. — Следующая, Йошикава.

Таки перешёл к следующей ученице, но смех, раздававшийся минуту назад, всё ещё звучал в ушах Кумико и никак не хотел утихать. Со дня прослушивания разлад между Рейной и старшими только усиливался. Водоворот недобрых чувств втягивал в себя других учеников и нарушал общее настроение в окрестре. Когда старшеклассники поддерживали Каори, а младшие — Рейну, единственное, что могло удержать ситуацию от взрыва, — это общая цель конкурса. А если так, то что будет после окончания соревнований?

Кумико обдумывала ситуацию, полируя свой инструмент тряпочкой.

— Так, теперь все вместе, ещё раз.

— Да! — ответили члены отчаянно измученной группы.

⠀

— Ух, вот отстой! — ругалась раздражённая Хадзуки, даже не пытаясь скрыть своё плохое настроение.

— Ты про историю с Каори? — невинно ответила Мидори, заставив Кумико вздрогнуть от её готовности затронуть щекотливую тему. Кумико настороженно огляделась по сторонам, но, похоже, остальные члены группы уже разошлись по домам и не стали задерживаться в школе. Кумико не заметила, как они пошли дальше по дороге, ведущей прочь от Китауджи.

— Что ты думаешь, Мидори? — спросила Хадзуки.

— О чём? О том, на чьей я стороне — Каори или Косаки?

— Нет, конечно, ты должна быть на стороне Косаки. Ну, в смысле, мне нравится Каори, но мне не нравятся девушки, окружающие её, — недовольно сказала Хадзуки.

— Наверное, я могу тебя понять. Было бы очень неприятно, если младшая выхватила у тебя соло из-под носа. Это ведь будет последний конкурс Каори.

— Только не говори мне, что ты на стороне Каори!

Мидори решительно покачала головой в ответ на вопрос Хадзуки:

— Нет, нет. Я хочу хорошо выступить на соревнованиях, поэтому считаю, что именно Косака должна его играть. Таких хороших учениц, как она, не так много даже на национальном уровне. Но... — Мидори запнулась и вздохнула.

— Но? — спросила Кумико.

— Но я думаю, может ли это быть единственным, что имеет значение?

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, есть вещи, которые важны и помимо результатов конкурса. Как-то грустно всё решать только по мастерству, — пояснила Мидори, опустив длинные ресницы. Кумико тихонько подбодрила её. — Мы получали золотые призы все три года, что я училась в средней школе. Сейджо - школа для девочек, и там постоянно происходили подобные драмы. Все ссорились из-за таких вещей, как прослушивания, кто будет в группе А, и всё такое. Младших полностью игнорировали старшие, или младшие ругали старших. То есть, мы всё ещё ладили, но всё же.

— Ух, звучит ужасно, — нахмурилась Хадзуки.

— Но тогда я задумалась: а что, если бы я не пошла в ту школу - что, если бы я пошла в школу, которая доходила только до региональных соревнований, и мы все просто нацелились бы на золотой приз там и вроде как просто расслабились бы? Скорее всего, мы бы никогда не попали на национальные соревнования, но я уверена, что это всё равно было бы очень весело.

— То есть ты хочешь сказать, что результаты соревнований - это ещё не всё?

На вопрос Кумико Мидори сложила руки и на мгновение задумалась, а затем слегка кивнула. Брелок с кошкой, прикрепленный к её школьной сумке, подпрыгнул от этого движения:

— Да! Думаю, это почти всё, — сказала она с улыбкой.

Хадзуки бросила на неё недовольный взгляд:

— Это, конечно, хорошо, но я не думаю, что хорошего настроения будет достаточно, чтобы всё исправить. Людям нужен результат.

— Я думаю, что мы сможем добиться довольно высоких результатов даже с Каори, исполняющей соло. Если честно, она действительно хороша. Просто Косака ещё более хороша.

— Значит, ты действительно считаешь, что Каори должна играть соло?

— В таком случае, все эти ссоры, которые сейчас устраиваются, прекратились бы! А Косака смогла бы исполнить соло и в следующем году.

— Но разве тебе не будет жаль Косаку? Она бы отдала соло тому, кто не так хорош, как она.

— Но я не хочу ни о чём таком думать! — сказала Мидори. — Это нормально отдать соло тому, кто очень старался!

— Если дело в этом, то Косака тоже тренировалась как сумасшедшая.

— Да, но именно из-за неё сейчас все дерутся.

— Но это не её вина!

— Я знаю, но другого способа исправить ситуацию нет!

Мидори и Хадзуки обычно прекрасно ладили друг с другом, но ссорились они по самым пустякам. Кумико, которой выпадало разнимать их, это очень раздражало.

— Что ты думаешь, Кумико?

— Да! Кумико, что ты думаешь?

Голоса Мидори и Хадзуки совпали, и лицо Кумико дёрнулось. В такие моменты лучше было не поддерживать ни одну из позиций. Её глаза блуждали туда-сюда, пытаясь придумать, как сменить тему разговора, и тут в поле её зрения кто-то попал.

— Эй! — сказала она.

Две другие девушки посмотрели в ту сторону. Там, выйдя из магазина рядом с входом на станцию, стоял Сюити. Как только он увидел их, он заметно вздрогнул.

— О, это Цукамото, — сказала Хадзуки. — Привет! — позвала она, помахав ему рукой. Насколько Кумико знала, он отверг её всего два месяца назад, но, похоже, это её не беспокоило.

Как только он заметил Кумико, то тут же нырнул обратно в магазин, словно пытаясь скрыться. Она знала, что он избегает её, но видеть, как это происходит так явно, было неприятно.

— Ой, Кумико, у тебя такое страшное лицо! — восхищённо сказала Мидори, ткнув Кумико между бровей. Было немного больно.

Рядом с Мидори фыркнула Хадзуки:

— Этот неуклюжий чудак.

— О, Хадзуки, у тебя тоже противное лицо! — воскликнула Мидори, продолжая тыкать в лицо Кумико, явно довольная.

Кумико убрала её руку, а затем выдохнула с облегчением. Обращение Мидори раздражало, но это не имело значения, если тема разговора не менялась.

⠀

— Большое спасибо! — все участники группы поклонились. В этот раз дневная тренировка закончилась до захода солнца. Причина была проста: Таки ушёл на школьную экскурсию. Впервые за долгое время он ушёл к полудню, и Кумико шла по школьному коридору в приподнятом настроении.

— Привет, Кумико. Хорошо поработала сегодня! — подошла Рейна, которая уже собиралась покинуть школу.

— Ты идёшь домой? — спросила Кумико.

— Да. А ты?

— Я останусь ещё немного.

— Хорошо. Увидимся завтра!

— До встречи!

Рейна улыбнулась и помахала рукой, а Кумико ответила ей тем же жестом. Как только Рейна скрылась из виду, старшеклассники вокруг них тут же начали перешептываться. «Она уже идёт домой?», «Она не должна уходить раньше старшеклассников», «Конкурс так скоро, а она, похоже, расслабилась».

Неприятное бормотание, казалось, цеплялось за уши Кумико. Она сделала вид, что не слышит их, и поспешила в сторону незанятого класса. Ей хотелось как можно скорее уйти. В последнее время так было всегда. Куда бы Рейна ни пошла, критика следовала за ней. Ещё одна вещь, которую нужно пережить, пока не закончатся соревнования.

В южном здании школы Китауджи было четыре этажа, и подняться на самый верх было непросто. Кумико обычно занималась в северном здании, но, пытаясь найти какое-нибудь безлюдное место для тренировок, она оказалась здесь. Четвёртый этаж южного здания не пользовался популярностью, что делало его идеальным местом для одиночных занятий.

— ...А?

Поднимаясь по лестнице, Кумико остановилась, услышав ноты знакомой музыкальной части. Это был мягкий тон трубы - сольная часть свободного выступления.

Спрятавшись за углом, Кумико выглянула в коридор. Очевидно, кто-то пришёл сюда первым. На любимом месте Кумико уже сидела Каори и смотрела на ноты, играя. Кумико поняла, что Каори, должно быть, полностью выучила соло: её взгляд был устремлён не на музыку, а куда-то вдаль.

— Почему она...? — пробормотала Кумико про себя, но в этот момент кто-то постучал её по плечу.

Кумико вздрогнула и повернулась. Она увидела улыбающуюся Аску, которая несла две пластиковые бутылки с водой и прижала указательный палец к губам в жесте «шшш». Она молча жестом приказала Кумико следовать за ней. Кумико молча смотрела на Аску, пока та спускалась по ступенькам, потом опомнилась и поспешила следом.

⠀

— Ты видела, да? — с озорной улыбкой спросила Аска, когда они поднялись на третий этаж.

Кумико в замешательстве замялась с ответом:

— Я... простит! Я не должна была?

Аска хихикнула:

— Шучу, — сказала она, усаживаясь на ступеньки. Кумико подумала, не предназначались ли бутылки, которые несла Аска, для Каори. Она подумала, не собираются ли они вместе тренироваться.

— Так почему ты здесь, Кумико?

— Я собиралась потренироваться здесь...

— Одна? Ой, извини, что заняли твоё место, — сказала Аска, но, похоже, не особенно сожалела. Её волосы были убраны назад, и она зевнула. — Ты удивлена?

— А?

— Я о Каори. Она часто так репетирует соло. Это секрет, если что. — Аска слегка сузила глаза. За линзами очков её глаза не выдавали никаких эмоций.

— Значит, Каори, она...

— Похоже, она не хочет сдаваться.

— Я... я вижу. — Кумико опустила взгляд, не в силах больше удерживать взгляд Аски. Отступать было некуда, и она прислонила к себе недоумевающий эуфониум.

— Кумико, ты ведь дружишь с Косакой, да?

— Ах, ага...

— Так вот почему у тебя такое странное лицо? Не волнуйся, Косака всё равно будет солисткой, — сказала Аска, её голос звучал так, словно ей было всё равно, что произойдёт в том или ином случае.

— Но...

— И Каори тоже знает, что Косака лучше. Но она не хочет сдаваться. Ладно тебе, дай девочке потренироваться.

— Нет, я не критикую её, я просто...

— Хе-хе. Значит, это сочувствие? «Ах, бедная Каори...»

Теперь в голосе Аски чувствовался острый привкус. Кумико сглотнула. Аска взяла одну из пластиковых бутылок и открутила крышку. Она покрутила жидкость бутылки в руках. Свет отразился от прозрачной поверхности воды.

— Окружающие её люди не совсем понимают. Каори не хочет сочувствия, не хочет устраивать скандалы, чтобы получить соло. Она просто хочет быть удовлетворённой.

— Удовлетворённой?

— Ага, — сказала Аска, отпив воды. В горле у неё клокотало, когда она глотала. Кумико внутренне раздумывала, стоит ли задавать этот вопрос, и через несколько мгновений она наконец заговорила.

— ...Так ты на стороне Каори?

Аска перестала пить. Как только она убрала бутылку от рта, капли воды ударились об пол тёмными пятнами. Она протёрла рот тыльной стороной ладони и улыбнулась кривой, обеспокоенной улыбкой:

— Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Нацуки сказала, что ты «особенная». Мне показалось это немного странным. Я думала, ты будешь нейтральной, как обычно.

— Да, эта девушка иногда слишком перевирает насчёт меня.

— Правда?

— Да. Но всё же она не совсем не права.

— Что ты имеешь в виду? — Кумико наклонила голову, и Аска хихикнула.

— Я не на стороне Каори, но и не на стороне Косаки. В конце концов, я вице-президент. Не стоит так выражать своё личное мнение, — сказала Аска, вставая. Кумико подумала, не означает ли это, что разговор окончен.

— Хорошо, но... я сохраню это в секрете, так что, пожалуйста, просто скажи мне.

— Что?

— Твоё личное мнение.

Глаза Аски на мгновение расширились - похоже, она не ожидала, что Кумико зайдёт так далеко. Но выражение удивления вскоре сменилось её обычной ухмылкой, и она ответила забавным, горловым хихиканьем. Она прикоснулась указательным пальцем к ярко-красным губам:

— Ты умеешь хранить секреты?

— Я-я постараюсь.

— По крайней мере, ты честна.

Пластиковая бутылка в руке Аски зашипела. На прозрачной поверхности воды то появлялась, то исчезала пена. Её длинные ресницы взметнулись вверх и вниз. Её обсидиановые глаза внезапно устремились на Кумико.

— Честно говоря, в глубине души мне всё равно. Меня не волнует, кто будет играть соло, и вся остальная ерунда.

Холод в её голосе пригвоздил Кумико к земле. Аска заметила эту реакцию, уголки её рта изогнулись в улыбке. Она похлопала Кумико по плечу, а затем слегка подтолкнула её в спину, как бы отправляя в путь.

Её пальцы, гораздо более длинные, чем у Кумико, порхали в воздухе, когда она махала рукой. Кумико сомневалась, что сможет задать ещё какие-нибудь вопросы этому намертво закрытому рту.

Кумико беззвучно улыбнулась. Аска сказала: «Пока-пока» — и скрылась на лестнице, предположительно там, где была Каори.

Кумико смотрела ей вслед, прежде чем двинуться с места. Она спустилась по пустой лестнице. Ей всё ещё хотелось задать вопрос улыбающейся Аске: «Ты ведь действительно хочешь поддержать Каори, не так ли?» Но она не могла. У неё не хватит сил сорвать с лица Аски эту прочную маску.

Кумико вздохнула. Даже сейчас в её ушах звучал слабый голос трубы, который никак не хотел утихать.

⠀

Это был день перед конкурсом. На день репетиции оркестр зарезервировал небольшую площадку в окрестностях, чтобы отработать выступление, а также вход и выход на сцену. Муниципальный концертный зал рядом с горой Оубаку брал очень разумную плату за аренду и поэтому оказал большую помощь оркестру.

— П-помолчите! — закричала Хадзуки, закрывая уши. Группа класса Б, в которой она играла, должна была выступить на конкурсе через два дня после группы А, восьмого августа. Сегодня они должны были помочь первой группе с транспортировкой инструментов, а также оценить их выступление. Сегодня она надела простую футболку, возможно, чтобы облегчить физическую нагрузку, и, когда в зале раздался вой сирены, выглядела измученной.

— Не надо говорить оркестру, чтобы он замолчал. Даже если он и правда довольно громкий, — сказала Рико из-за спины Хадзуки с вымученной улыбкой.

В этот момент ударная секция вносила последние приготовления к своему выступлению. Самым впечатляющим инструментом в «Картинах Восточного побережья» была сирена, звучавшая в финале. Многие школы предпочитают использовать свисток сирены, но Таки пошёл на то, чтобы одолжить у другой школы сирену с ручным механизмом. По его словам, её звук имел другой вес. Учитывая, насколько громким он был, ошибки в его исполнении были невозможны. Ужасная тяжесть этой ответственности легла на плечи первогодки, которая, казалось, вот-вот расплачется под наставлениями Таки.

— Эй, Кумико, не нервничай и не облажайся, ладно? — со злобной ухмылкой сказала Аска, сидевшая рядом с Кумико.

Нанеся масло на клапаны своего инструмента, Кумико кивнула, её лицо было покорно серьезным:

— Я сделаю всё, что смогу!

— Даже я начинаю волноваться! Не могу поверить, что завтра всё будет по-настоящему! — болтала Мидори, похоже, в восторге. Она и вправду была крепкой как гвоздь. Казалось, Мидори была полностью готова к выступлению и не испытывала ничего похожего на страх перед сценой.

— Ну, тебе же не предстоит играть соло или что-то в этом роде. Просто постарайтесь хорошо провести время, — сказала Нацуки, с ухмылкой глядя на Кумико.

Позади Кумико Такуя кивнул:

— ...Мы постараемся.

— Постараемся!

Это была всего лишь репетиция, но Кумико всё равно почувствовала облегчение. Она ответила Такуе с восхитительным позитивом.

Когда она оглядела другие секции, все они были заняты своими важными делами. Мелодии инструментов смешивались в воздухе, каждая из них была зерном, составлявшим часть огромного, сложного, нарастающего грохота. Постороннему человеку он мог показаться огромным шумом, но, как ни странно, те, кто был поглощён им, ничего подобного не ощущали.

В зале была освещена только сцена, а в креслах сидело всего несколько зрителей. Учитывая, как Кумико нервничала в скромном зале, она представляла, что на самом мероприятии всё будет гораздо хуже. Ей никогда не удавались ответственные выступления. От волнения у неё затекли мозги.

Конкурс проводился каждый год в концертном зале «Киото Кайкан», который находился в самом Киото. Это была большая площадка, и в дни проведения конкурса она была заполнена учениками. Возможно, там уже начались конкурсные выступления: это был первый день конкурса оркестров Киото. Какие оркестры уже получили высокие баллы? Кумико испытывала странное двойственное чувство: она одновременно и хотела, и не хотела знать.

— Хорошо. Хорошо, давайте всё настроим вместе с ударными. Таки подошёл к дирижерскому подиуму, очевидно, удовлетворённый состоянием сирены. При звуке его голоса все расселись по своим местам, и шум, возникший мгновение назад, исчез, как будто его и не было, оставив зал в тишине. Почти тягостная тишина давила на плечи Кумико.

— Э-эм!

Вдруг на краю зала показалась поднятая рука. Мягкий голос был знакомым.

— В чём дело, госпожа Накасеко? — взгляд Таки остановился на Каори.

— Я бы хотела пройти повторное прослушивание на выбор соло, — сказала Каори.

При этих словах по группе мгновенно прокатился громкий ропот. Это было невероятно не вовремя. Кумико резко вздохнула и посмотрела на Рейну. Выражение её лица было таким же нечитаемым, как и всегда, но пальцы, державшие ноты, слегка дрожали.

— Мы можем использовать этот зал только в течение ограниченного времени. У нас недостаточно времени, чтобы снова проверить всех членов секции трубачей.

Юуко вскочила на ноги:

— Я отказываюсь! У меня нет желания играть соло.

Последовав её примеру, остальные трубачи второго и третьего годов тоже встали. Рейна не двигалась. Она уставилась на ноты, пытаясь скрыть своё разочарование. Таки опустил глаза, обдумывая возможный вариант. Наконец он сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул. Как только он снова окинул взглядом группу, ропот мгновенно утих.

— Понятно. Очень хорошо. Сейчас мы проведем ещё одно прослушивание для Накасеко и Косаки, чтобы определить солиста. Вы согласны?

— Да! — Каори яростно кивнула в ответ на вопрос директора.

Соло корнета стало бесспорной изюминкой второй части «Картин Восточного побережья». Красивая мотив тянула за собой грандиозную мелодию. Она была более спокойной, чем в третьей части, что только ещё больше подчёркивало красоту пассажа. Небрежной техники была недопустима.

— Начнём с Накасеко. Все, кто входят в партию, пожалуйста, обязательно сыграйте. Вам понятно?

— Да.

Таки опустил палочку. Мягкая, нежная игра Каори наполнила зал. Она исполняла всё безупречно — и сложные высокие ноты, и сложные пассажи, где каждая нота должна была плавно переходить в следующую. В её ярком, искрящемся тембре не было ни единого изъяна. Кумико закрыла глаза и позволила этому звуку пролиться на неё. Игра Каори заметно улучшилась. Это явно говорило о том, что она приложила к этому немало усилий.

Таки улыбнулся, когда выступление закончилось:

— Ты, безусловно, стала лучше. Я впечатлён.

Напряжённое выражение лица Каори сразу же стало ярче, а ученики вокруг неё разразились бурными аплодисментами. Кумико посмотрела на Рейну. Трудно будет поспеть за ней. Рейна приложила руку к груди и глубоко вздохнула. Кумико впервые осознала очевидный факт нервозности самой Рейны.

— Теперь очередь Косаки. Вы готовы?

— Да.

Рейна приготовила корнет. Её спина была прямой, взгляд устремлён прямо вперёд. Таки поднял палочку, и у Рейны перехватило дыхание.

С момента, когда первая нота вырвалась из трубы, Кумико отчётливо услышала разницу между этим и только что закончившимся выступлением. Казалось, шок поразил её мозг. Высокие ноты всколыхнули воздух и проникли глубоко в уши Кумико. Тон Рейны был сильным, но при этом сохранял свою красоту, достигая конца концертного зала. Одни и те же ноты должны издавать один и тот же звук, но два исполнения, несомненно, отличались друг от друга. Кумико непроизвольно сглотнула от этого волнующего, невероятного звука. Сердце заколотилось, по коже побежали мурашки. Плавная мелодия, казалось, не имела швов между нотами, и страсть переполняла звук.

Представление закончилось, и наступила тишина. Никто не двигался. Никто не говорил. Следы того, что они только что услышали, всё ещё витали в воздухе.

«Это... это несправедливо, — подумала Кумико. — Как такой человек может быть моим одноклассником?»

— Большое спасибо, - сказал Таки.

При этом Рейна опустила свой инструмент. Члены группы вышли из задумчивости и начали переговариваться, высказывая свои мысли по поводу выступлений, словно забыли, что находятся в середине совместной репетиции. Каждое лицо казалось раскрасневшимся от волнения.

— Тише, пожалуйста! — Таки хлопнул в ладоши. Болтающие ученики наконец-то замолчали. Он что-то написал в своей партитуре, затем наконец посмотрел на Каори. Он улыбнулся и произнёс.

— Накасеко, не хочешь ли ты сыграть соло?

Кумико услышала, как все вокруг затаили дыхание. Глаза Рейны расширились, на лице отразилась боль. Её зрачки напряглись. Таки, конечно, тоже мог это слышать. Между Рейной и Каори стояла непреодолимая стена. Кумико уставилась на Таки со всем протестом, на который была способна. Однако выражение лица Таки не изменилось. Он продолжал смотреть на Каори с тем же добрым, нежным выражением.

После нескольких секунд молчания она ответила:

— Нет. — она опустила взгляд, и из её глаз покатились слезы. — ...Я не смогу.

Рейна удивлённо подняла глаза. Каори смотрела на младшую трубу ровным взглядом, и даже Рейна, к удивлению, отшатнулась от её взгляда.

— Я думаю, ты должна сыграть соло. — голос Каори задрожал, а глаза покраснели. Конечно, она высказала свои истинные мысли, но выражение её лица говорило о совсем других эмоциях. Труба в её руке невинно поблёскивала.

Рейна замолкла и склонила голову в коротком поклоне, её черные волосы растрепались:

— Прости, что я была так самодовольна.

Рядом с ней расширились глаза и Юко. Каори опустила взгляд:

— Всё в порядке. В конце концов, так и должно быть. — её голос был таким серьёзным, что Кумико пришлось отвести взгляд.

«Она просто хочет быть удовлетворённой». Слова Аски внезапно прозвучали в ушах Кумико, и впервые она поняла их. Каори, вероятно, всегда знала правду - её игра не сравнится с игрой Рейны. Но она не хотела сдаваться. Она хотела по-настоящему проиграть. Чтобы разница стала очевидной. Чтобы её сердце было разбито. Она репетировала соло, которое никогда не исполнит, снова и снова, только чтобы смириться с поражением.

— Косака, - произнёс Таки, тщательно выговаривая её имя.

— Да, — ответила Рейна, её лицо оставалось напряжённым.

— Ты будешь играть соло. Не Накасеко. Ты.

Кумико увидела, как дёрнулся палец Рейны. Мягкий изгиб её спины выпрямился.

— Да, - повторила она, её голос был готов и уверен.

Таки мягко улыбнулся, а затем бесстрастно посмотрел на свой счёт:

А теперь давайте сыграем с начала.

Занятия в ансамбле начались с новой силой.

⠀

«А тебе что, не обидно?», — спросила Рейна после итогов последнего конкурса в средней школе. Обычно она была такой собранной, но в тот момент она выдала свои чувства. Кумико молча наблюдала за тем, как Рейна рыдает, не в силах сделать что-либо ещё.

В средней школе Кумико выбрала оркестр словно по инерции. Она не была особенно спортивной, да и других серьёзных интересов у неё не было. Она привыкла держать в руках инструмент и боялась разорвать связь с музыкой, поэтому выбрала оркестр. Она старалась изо всех сил, но не относилась к этому особенно серьёзно. В основном она занималась потому, что все вокруг делали то же самое. Место в оркестре не было для неё настолько важным, что она не смогла бы его бросить, даже если бы старшеклассники стали её избегать. Она просто боялась потерять его. Вот и всё.

Рейна плакала, а Кумико - нет. Её просто не сильно волновал результат. Она не прилагала к этому особых усилий. Она была в ситуации, которая требовала её слез. И пока Рейна рыдала, Кумико отводила взгляд, потому что осознавала эту истину. Это было её последнее соревнование в средней школе, и всё равно. И всё равно.

Она ничуть не жалела о таком исходе.

⠀

Это была их последняя репетиция в этом огромном зале. Члены группы класса Б сидели на зрительских местах в маленьком зале, всё их внимание было приковано к сцене. Прожекторы были ярко-белыми. В тщательно кондиционированном зале сцена была единственным жарким местом.

— Давайте выступим так, словно сейчас мы на конкурсе.

— Да!

За кулисами Мичи держала секундомер. Кумико прижалась к своему золотому эуфониуму и сделала глубокий вдох. Её легкие то надувались, то сдувались, когда она выдыхала.

— Оркестр Старшей школы Китауджи, — сказала Мичи, став на место ведущей. Все ученики тут же зашевелились, расходясь по своим местам. Кумико села на своё место, держа эуфониум на коленях.

Таки приготовил свою палочку. Кумико наблюдала за ним. Она услышала звук дыхания. На мгновение воцарилась тишина, а затем, словно разрушив её, зазвучала мелодия труб. Затем, накладываясь друг на друга, зазвучала мелодия флейт и их соло. Густой звук тубы сотрясал воздух. Скоро должны были появиться и эуфониумы. Вместе с Аской Кумико приготовила свой до сих пор молчавший инструмент.

С её дыханием появился звук. Нажатие на клапаны меняло его. Это было так просто, но очень восхитительно. И так сложно. Не отрывая глаз от палочки, Кумико отчаянно следила за музыкой. Кларнеты и флейты пронеслись по всей партитуре, прорывая свои части с потрясающей скоростью. Гобои и фаготы словно противостояли друг другу. Мелодия переходила от деревянных духовых к духовым, затем снова к деревянным. Душа звука то сжималась, то расширялась, снова и снова приближаясь к кульминации. Вслед за блестящим тоном валторн и мощным рефреном эуфониумов и тромбонов трубачи отправили свою мелодию ввысь. Внезапное крещендо. Громкость оркестра достигла пика, а затем с грохотом оборвалась.

Мелодия обязательного произведения всё ещё отдавались эхом, и оркестранты переключили своё внимание на свободное произведение.

В тишине сначала зазвучала гармония тромбона, к которой присоединилось чистое, высокое соло флейты. Вслед за ним началось соло корнета. Музыка лилась потоком. Она была нежной, прекрасные тона таяли в воздухе. Затем, словно для того, чтобы добавить немного красок, свои тембры добавили эуфониумы. Звуки наслаивались и снова наслаивались, постепенно набирая энергию. Они достигли грандиозного финального крещендо, после чего настало время третьей части.

Движение началось с великолепной мелодии медных духовых, сопровождаемой игрой деревянных. Это была живая музыка, нарочито контрастирующая с непонятными, трудноуловимыми мелодиями обязательного произведения. Здесь мелодия танцевала от секции к секции, постоянно перемещаясь. Каждая крупица звука искрилась, ритм был лёгким. Затем буйная мелодия внезапно смолкала, и зал наполнялся неторопливым, плавным звучанием, которое было гармоничным и красивым. Его прервала пронзительная сирена. Покой, царивший мгновение назад, исчез, и зал снова наполнился звуками. С приближением конца выступление группы стало лихорадочным. Музыка ускорилась, звук наполнился ещё большей силой. Оркестр держал обороты и довёл партитуру до конца. Выступление достигло своего апогея как раз в тот момент, когда палочка Таки подала сигнал к заключительной ноте.

— ...Идеально, — сказал Таки.

Подобный комплимент от Таки был совершенно беспрецедентным, и ученики удивленно посмотрели друг на друга. Перед ними стояли и аплодировали участники группы класса Б. Кумико тоже считала, что выступление было идеальным. Это было так здорово. Не было ни единой ошибки. По спине пробежало свежее, лёгкое ощущение, не похожее ни на что, что она испытывала раньше. «Это весело», — подумала она. Играть эту музыку так весело!

— Давайте завтра сыграем так же, как сегодня. У нас всё получится. Вы сможете, — сказал Таки, положив палочку. Его взгляд прошёлся по лицам всей группы. — Мы обязательно поедем на Национальные.

В его голосе звучала уверенность, а уголок рта растянулся в дерзкой ухмылке.

Было бы здорово поехать на Национальные. Кумико часто думала об этом, ещё со времен средней школы. Но это было только на словах, ибо на самом деле она никогда не верила, что такое может случиться. Ожидания приводили к унижению. Иметь мечту, которая никогда не сбудется, было верхом глупости. Она всегда так считала.

Но невысказанное желание никогда не сможет стать реальностью.

Школа Китауджи обязательно должна была попасть на национальные соревнования. Кумико сжала кулак, словно желая укрепить свою решимость.

— Да! — под раскалёнными прожекторами раздались энергичные голоса учеников.

⠀

Наступил день конкурса. Группа садилась в автобус, каждый из них был одет в школьную форму. У всех были серьёзные выражения лиц. Кумико и остальные участники группы собрались рано утром, чтобы провести последнюю тренировку в музыкальном классе. Затем они упаковали инструменты в футляры и сделали последнюю проверку, чтобы убедиться, что никто ничего не забыл. Поскольку ударные инструменты были очень тяжёлыми и очень требовательными к транспортировке, погрузка заняла достаточное время.

По дороге на фестиваль Солнца в салоне автобуса царил какофонический шум, но сегодня в нём было слишком тихо. Некоторые даже выглядели неважно.

— Эй, смотри! Я вижу ещё одно такси «четырёхлистного клевера»! Значит, сегодня всё пройдёт отлично! — Мидори, сидящая рядом с Кумико, невинно глядела в окно. Она хихикнула. — Я не могу дождаться выступления. Я так волновалась прошлой ночью, что совсем не спала! Всё пройдёт отлично!

— ...Мидори, ты невероятна.

— А? Что ты имеешь в виду?

— Ох, во всём.

Мидори с любопытством наклонила голову к Кумико. Её лицо было совершенно нормальным, без малейшего намёка на нервозность. Вглядываясь в лицо Кумико, Мидори вдруг протянула руку и ущипнула её за щеку.

— Кумико, не говори мне, что ты нервничаешь.

— Нет, нет!

— Ух ты, какая ты лгунья! — сказала Мидори, отпустив щеку Кумико. Благодаря тому, что она играла на гигантском контрабасе, она оказалась на удивление сильной. Кумико потёрла всё ещё болевшую щеку и посмотрела на Мидори.

Мидори заметила её взгляд и усмехнулась в ответ:

— Слушай, ты нервничаешь потому, что думаешь, как бы не облажаться. Ты должна перестать так думать и начать думать так: «Смотрите все на мою безупречную игру!».

— ...Мидори, ты об этом думаешь, когда играешь?

— Ещё бы! Я суперклассная, поэтому хочу получить много комплиментов от слушателей!

— Я... заметно.

— Ага! — Мидори беззаботно улыбнулась. Кумико не могла не позавидовать её способности так легко хвастаться.

Мидори рассмеялась и принялась напевать обязательное произведение. Её голос, похожий на голос певчей птицы, следовал за партией контрабаса. Кумико присоединилась к ней, напевая партию эуфониума. Исполняя басовую партию, они вдвоём не смогли допеть до конца, но позади них Аска тоже начала громко подпевать. Каори криво усмехнулась и начала петь партию трубы. Как только пара третьегодок тоже начала петь, вся группа быстро присоединилась к ним, каждый исполняя свою партию. Сначала они замешкались, но потом их голоса стали громче и увереннее, и в автобусе зазвучал грандиозный хор. Они пели обязательное произведение, потом свободное, потом обязательное, снова и снова, не останавливаясь, пока автобус не достиг пункта назначения.

⠀

Выгрузив инструменты из грузовика, группа быстро начала готовиться к выступлению. Кумико открыла футляр и достала своего старого друга. Отполированный тряпочкой эуфониум сверкал в лучах солнца. Кумико поняла, что эуфо был у неё с четвёртого класса. Семь лет. Семь лет она жила с этим инструментом.

Когда она впервые услышала его название, он показался ей довольно скучным инструментом. Он казался каким-то простым. И он был непонятным. Он совсем не выглядел крутым. Но Кумико полюбила эуфониум. Несмотря на скуку и простоту, его звук был тёплым и красивым. Она часто хотела перейти на другой инструмент, но в конце концов выбор падал на эуфониум. Кумико нравился эуфониум. Не просто нравился. Она любила его. И только что впервые осознала это.

— Ты закончила с настройкой? — спросила Аска, подойдя и взяв в руки свой эуфониум. В её руках он сверкал лунно-серебряным светом. Золото и серебро. Это был один и тот же инструмент, но при простой смене цвета впечатления, которые он производил, сильно различались.

— А, ещё нет.

— Хм? Тогда тебе лучше поторопиться.

— Хорошо!

Кумико дунула несколько раз, настраивая инструмент. Аска всё это время стояла рядом с ней, ожидая, когда она закончит.

— Аска, ты нервничаешь? — спросила Кумико, убирая тюнер в карман.

Аска опустила инструмент и немного смущённо высунула язык:

— Немного.

— Я со вчерашнего дня не в себе. Тем не менее, с Мидори всё хорошо.

— Она удивительная девушка. — Аска рассмеялась, а Кумико кивнула в знак согласия. — ...Хотя это немного грустно.

— Что именно?

— Это было так весело, но скоро всё закончится. Я не хочу, чтобы выступление заканчивалось. Я просто хочу, чтобы лето продолжалось, — сказала Аска, а затем улыбнулась самодовольной улыбкой. Её длинные ресницы опустились. С такими глазами она выглядела ужасно взрослой, и, видя это, Кумико не могла не почувствовать некоторую тоску.

Она тряхнула головой, чтобы прогнать это чувство:

— О чём ты говоришь, Аска?

— Хм?

— Сегодня не последнее наше выступление. В конце концов, мы поедем на национальные соревнования.

В глазах Аски появилась тревога, а затем она разразилась смехом. Её тонкие бледные пальцы легонько похлопали Кумико по плечу:

— ...Ха, точно, мы же обещали, что поедем на Национальные.

— Именно!

— Хех. Что ж, давай постараемся, — сказала Аска, взмахнув рукой.

Её бледная рука словно слилась с серебряной поверхностью эуфониума, как будто они были одним целым.

⠀

Когда наступил момент выступления, Кумико вместе с группой переместилась в небольшой зал для финальной подготовки. Соревнования уже начались в главном зале, и была предназначена специальная комната, где группы могли играть, не мешая текущему выступлению. Репетиционный зал находился рядом с главным залом и был последним местом, где ученики могли убедиться, что они готовы к выступлению.

— Собирайтесь! — Таки хлопнул в ладоши. Вместо своей обычной одежды он был одет в чёрный костюм. В нём он выглядел очень галантно и стильно, и девушки из других школ, проходившие мимо него в коридорах, визжали, когда видели его.

— У нас мало времени до продолжения, поэтому я хотел бы проверить вступления.

— Да!

После того как они несколько раз сыграли вступительные части обязательного и свободного произведений, подготовка школы Китауджи подошла к концу.

Самым страшным в игре на духовом инструменте было ошибиться с первым же звуком. Чем выше нота, тем выше был риск. И если вы ошиблись на первой же ноте, то потом было трудно оправиться. Кумико предполагала, что именно поэтому Таки хотел удвоить уверенность во вступлении каждого произведения.

— Если вы будете играть с той же энергией, что и во время практики, каждая нота будет естественно вести к следующей. Не думайте, что вам нужно играть с большей энергией или силой, чем вы делаете это обычно. Давайте сыграем так, как всегда, и вернёмся домой с улыбками.

— Да!

Лица учеников были смелыми и решительными. Таки окинул их довольным взглядом, а затем медленно улыбнулся.

— Что же, Огасавара. Пожалуйста, скажи нам несколько последних слов как президент группы.

— А? Я?! — вскрикнула внезапно Харука. Она посмотрела на Аску в поисках спасения, но Аска, казалось, была совершенно не склонна отвечать на подобные мольбы, вместо этого она лишь помахала пальцем вверх. Удачи! Это было всё, что она собиралась предложить.

— Хм, ну... — Огасавара запиналась на полуслове, её взгляд метался туда-сюда. Наконец она, казалось, обрела решимость. Её руки сжались в кулаки. — Я знаю, что все очень постарались, чтобы зайти так далеко. Теперь всё, что нам нужно сделать, — это объединить эти труды ещё на десять минут. Так что... давайте поболеем за Китауджи!

Затем она сделала паузу, чтобы сделать глубокий, наполняющий лёгкие вдох.

— Китауджи, вперёд!

— Да!

Группа ответила в унисон, и звук эхом разнёсся по залу. Энергия заставляла воздух дрожать.

— Старшая школа Китауджи — ваш выход.

Женщина из организаторов мероприятия открыла дверь. Как только вход был открыт, любой шум был запрещён. Поднявшись по тускло освещённой лестнице, они оказались за кулисами главного зала. Когда вокруг неё сгрудились остальные ученики, Кумико на мгновение замерла. Потом кто-то тронул её за плечо.

— Давай сделаем это.

Это была Рейна с трубой в руках. Несмотря на предстоящее соло, она выглядела совершенно спокойной. Кумико сделала шаг вперед, поклявшись себе, что в этом году Рейне не о чем будет плакать.

⠀

На сцене Рикка уже начала выступление. Чёрный занавес закрывал обзор, но по углам были слегка видны фигуры нескольких учеников. Рикка уже перешла к своему свободному выступлению, а это означало, что скоро на сцену выйдет Китауджи. Пока все в группе молча напрягались, чтобы услышать игру Рикки, Кумико пыталась успокоить своё сердце.

Чем скорее предстояло главное событие, тем громче оно стучало. Оно уже давно перешагнуло порог «тук-тук» и теперь было ближе к «бум-бум». Она и раньше нервничала перед соревнованиями в средней школе, но ни одно из них не шло ни в какое сравнение с этим. За кулисами было тускло, но сама сцена была ярко освещена. Одного представления себя в этом свете было достаточно, чтобы сердце забилось ещё быстрее. На лбу выступили капельки пота. Она совсем не слышала выступления другой школы. Её руки дрожали.

Подождите, как звучит эта мелодия? Как мне снова двигать пальцами?

Основные вопросы сыпались из её мозга. Одно беспокойство порождало дюжину других. То, что она должна была запомнить, то, что она должна была уметь делать, не задумываясь, вдруг стало невозможным. Что же мне делать? Я забыла, как играть! Лихорадочное смятение стёрло все следы спокойствия. Выступление Рикки близилось к кульминации. Скоро всё закончится. Что же мне делать? Я не могу играть! Такого ещё не было! Её зрение словно потемнело. Её охватило внезапное желание сбежать со сцены. Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать? Неопределенность владела её сознанием. Жар тела скапливался за глазами. Кумико прикрыла лицо, надеясь, что никто не заметит.

— Эй. — вдруг кто-то потянул её за рубашку. Кумико обернулась.

Прямо перед ней стоял Сюити. Ей показалось, что они уже давно не стояли вот так лицом к лицу.

Он наклонился к её уху, возможно, из опасения, что за кулисами не принято разговаривать. Когда он заговорил, это был почти шепот.

— Ты в порядке?

— Я в порядке. — Кумико тихо покачала головой.

Сюити кисло нахмурился:

— По лицу и не скажешь.

— Я просто немного нервничаю.

— Немного, да? — сказал он, выдохнув с досадой. Несмотря на то, что Сюити так долго избегал Кумико, он вёл себя вполне нормально. Найдя это подозрительным, Кумико тихонько наступила ему на ногу.

— Ой, — пробормотал он. — Что это было?

— Ничего.

— Дурочка. — Сюити попятился.

Кумико увидела его небольшую улыбку, но не смогла ничего сказать, потому что поняла, что он хотел сделать. Он немного грубо похлопал её по спине. Кончики его пальцев дрожали.

— Всё будет хорошо. Вспомни, сколько мы тренировались.

Несмотря на ободряющие слова, выражение его лица, когда он вернулся к своему инструменту, было каким-то жалким. Это почему-то показалось ей ужасно смешным, и Кумико почувствовала, как её нервозность сдалась и рассыпалась. В замёрзшие пальцы вернулось тепло, а мозг, одолеваемый беспокойством, снова заработал.

С другой стороны чёрного занавеса послышался гром аплодисментов. Кумико увидела, как напряглось выражение лица Шуичи. Кумико прижала к себе эуфониум. Золотой инструмент в её руках сверкал даже здесь, где не должно было быть никакого света. Всё будет хорошо. Она сможет это сделать. Внутри Кумико зародилась странная тёплая уверенность. Желая поделиться ею, она осторожно провела пальцем по руке Сюити.

Он резко вздрогнул и удивлённо посмотрел в её сторону. Их взгляды встретились. Их соприкасающиеся пальцы постепенно переплелись. От места соприкосновения кожи расцвело тепло.

⠀

— Следующим выступлением будет программа номер тридцать три: Старшая школа Китауджи.

⠀

По звуку голоса дирижёра оркестр собрался вместе. Кумико отправилась на места эуфонистов, а Сюити - тромбонистов, и каждый участник группы направился к месту, откуда он будет исполнять свою роль. Свет в концертном зале померк, оставив их в окружении тусклого мрака.

— Произведение «Картины Восточного побережья» Найджела Хесса, дирижировать будет Нобору Таки.

После этого объявления сцену залил свет. Таки склонил голову, и зал разразился аплодисментами. Он поклонился и поднялся на дирижерский подиум. Пылающий свет залил сцену. Сцена всегда была такой - слишком яркой, чтобы разглядеть что-то ещё. Зрители, судьи. Всё лишнее было отброшено, осталась только музыка.

Наступила мёртвая тишина. Ропот затих, когда зрители обратили своё внимание на сцену. Здесь был весь мир, или, по крайней мере, так казалось. Палочка поднялась, и оркестр приготовил свои инструменты. Энергия в зале сконцентрировалась до предела. Напряжение горело в горле Кумико, как огонь. Участники оркестра отдавали все силы, чтобы провести следующие двенадцать минут. Кумико всем своим существом хотела победить. Эуфониум в её руках мерцал, словно живое, дышащее существо.

⠀

А затем палочка опустилась.

Музыка, исполняющая мечты старшей школы Китауджи, только началась.

Сотни взглядов были сосредоточены в одной точке. Атмосфера была наполнена какой-то завораживающей, неистовой энергией, от которой на лицах девушек появился румянец. Кумико медленно выдохнула, стараясь не поддаваться заразительным эмоциям. Биение сердца было слышно в ушах. Ногти-полумесяцы вонзились в сжатые ладони, полностью липких от пота.

— О-ёй, я так взволнована! — по-детски плакала Мидори рядом с ней. С другой стороны от Мидори стояла Хадзуки, которая, казалось, вот-вот разрыдается.

«КОНКУРС ОРКЕСТРОВ КИОТО», — гласила вертикальная надпись. Кумико видела эти символы столько раз, что начинала их ненавидеть.

— Вот оно..., — прозвучало откуда то. На сцену медленно вышли люди с большим полотнищем. Все взгляды были устремлены на них. Кумико казалось, что её сердце сейчас выпрыгнет из груди. Её трясло от жара и дурноты. Она крепко прижала ладони к покрасневшим щекам и пристально смотрела на плакат.

Мужчины медленно разворачивали полотно, на котором был изображён список средних школ. Рядом с названиями было написано: «золото», «серебро» и «бронза». Не успела она даже подумать о том, чтобы найти название своей школы, как сзади Кумико что-то ударило.

— Кумико!

Она тут же обернулась. Сзади её крепко обнимала Рейна, глаза у неё были красные, из них текли крупные блестящие капли слез.

— Что... — как только она увидела выражение лица Рейны, сердце Кумико замерло. Неужели они снова потерпели неудачу? Неужели она снова позволила Рейне заплакать? Кумико затаила дыхание, не в силах выразить всё это словами. Тонкие руки Рейны обвились вокруг шеи Кумико.

— Кансай!

— А? — ответила Кумико, не обращая внимания на неожиданно произнесённое слово.

Рейна с силой протёрла глаза и снова крепко обняла Кумико:

— Кансай! Мы едем в Кансай!

Её слова медленно проникали в уши Кумико. Её мозгу потребовалось некоторое время, чтобы обработать их. Глаза Кумико медленно расширились. Позади неё раздался пронзительный голос Хадзуки.

— Ура! Кансай!

Крики распространялись заразительно. Кумико оглянулась на Рейну. Щёки Рейны были красными, а её обычное самообладание полностью отсутствовало.

— Не могу поверить! Кансай! Кансай! Кумико!

— Да. Это правда.

— Я так счастлива, что могу умереть! Серьёзно! — сказала Рейна с огромной, застенчивой улыбкой на лице.

Как только она увидела это лицо, Кумико почувствовала, как из её ног уходят силы. Глаза Рейны стали огромными:

— Ты в порядке?

В горле у неё было жарко. Ощущение, будто её заключили в крепкие объятия, не проходило, и у неё не было слов. Рейна обеспокоенно посмотрела на неё. Кумико открыла рот, чтобы попытаться заговорить, но получился лишь шёпот, похожий на вздох. У неё кружилась голова. Она потеряла всю силу в своих руках. Кумико оставила попытки убрать руки девушки перед собой. Мир помутнел. Её глаза наполнились чем-то горячим.

— ...Я так рада. Я так, так рада. — Кумико наконец смогла что-то ответить. Она вытерла глаза руками, оставив на коже блестящие капельки. — Рейна, я так счастлива.

Рейна кивнула:

— Я тоже! — воскликнула она и снова заключила Кумико в объятия.

Счастливое звучание группы не утихало ещё некоторое время. Видимо, не в силах больше терпеть, Таки дважды хлопнул в ладоши. На этот звук все ученики повернулись к нему. Рядом с Таки, как обычно, стояла Мичи, вытирая салфеткой уголки глаз.

Таки окинул взглядом участников группы и улыбнулся:

— Вы все думаете, что это счастливый конец истории, но завтра начинаются тренировки для региональных соревнований в Кансае. Наша цель - Национальный конкурс оркестров. Давайте сделаем всё возможное, чтобы на этом всё не закончилось, — сказал Таки, его глаза весело сузились.

И тут Кумико поняла, что глаза у него тоже влажные. Ей стало неспокойно. Ей захотелось поиграть на своём инструменте. Поднимающееся желание трепетало в её груди.

— Итак, жду вас всех завтра в девять утра в музыкальном классе на тренировке. Мы должны победить и в следующий раз!

Услышав это, Кумико глубоко вздохнула.

— Да!

Под голубым летним небом зазвучали высокие и сильные голоса учеников.

⠀

_________Комментарий переводчика_________

Приветствую вас ещё раз. Как и обещал, первый том я закончил до конца 2023 года, как и хотел. Это было очень сложно, но по итогу я получил много удовольствия от перевода. Планирую я что-то переводить дальше? Вряд ли. Только несколько книг во франшизе имеет английский перевод, да и они будут так или иначе переведены в 2024 году уже официально. Но возможно, если издатели не доберутся до различных спин-офф частей, то за это возьмусь я. Надеюсь, что вам понравилось читать в моём переводе, ибо для меня подобный опыт был в первые. Пусть первый том станет для вас отправной точкой для того, чтобы вы в дальнейшем поддержали издателя и приобрели продолжения ( Я сам с нетерпением уже жду, когда можно будет отдать свои деньги :D ). А на этом я вынужден прощаться. Спасибо за прочтение!

Страница книги Звучи, эуфониум! в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

О книге