Kadokawa Tsubasa Bunko

Король оленей. Том 1

История: Нахоко Уэхаси

Иллюстрации: HACCAN

Дата выпуска: 15 декабря 2018 года

Ван, захваченный в плен империей Цуол, стал рабом на соляной шахте. После того как на шахту нападают странные собаки, среди людей распространяется загадочная болезнь. Ван, единственный выживший во время эпидемии, забирает маленькую девочку, названную им Юной, и сбегает.

В то же время молодой и талантливый врач Хоссал считает таинственную болезнь «лихорадкой чёрных волков» и, пытаясь найти лекарство, отправляет людей на поиски Вана.

Серия, получившая 12-ю премию книжных магазинов, теперь и от Kadokawa Tsubasa Bunko!

Хоссал, ищущий Вана, чтобы сделать лекарство от легендарной болезни.

Ван, выживший после эпидемии и сбежавший вместе с маленькой Юной.

Что их ждёт в будущем?

Король оленей 1

История: Нахоко Уэхаси

Иллюстрации: HACCAN

Kadokawa Tsubasa Bunko

Оглавление

Пролог. Яйца пика пару

Глава первая. Выжившие

1. Укушенный

2. Встреча

3. Свет среди пепла

4. За пределы соляной шахты

5. Пьюйка в тумане

6. Ритуал любви

Глава вторая. Ужасная болезнь из легенд

1. Дитя дьявола

2. В соляную шахту

3. История эпидемии

4. Подземные воды

5. Деревня Морфа

6. По следам

7. Исчезновение в снегу

Глава третья. В деревне северных оленей

1. Подготовка к зиме

2. Мохоки

3. Юна

4. В лесу ранним летом

5. Летний свет

6. Золотые лучи

Глава четвёртая. Миццал, лихорадка чёрных волков

1. Охота в присутствии господ

Знакомство с персонажами

Ван

Главный герой истории. Сражаясь за родину, был захвачен в плен имперцами и стал рабом.

*

Юна

Жизнерадостная девочка, которую подобрал Ван.

*

Саэ

Одна из охотников-следопытов, занимающихся поиском людей.

*

Хоссал

Второй главный герой. Талантливый врач из королевства Отавал.

*

Мирал

Помощница Хоссала, врач родом из Отавала.

*

Макоукан

Сопровождающий и телохранитель Хоссала.

*

Ётал

Второй сын Охана, правителя Акафы.

*

Оханко (наместник Охан)

Вассал империи Цуол, правящий Акафой. Хоссал излечил его от болезни.

*

Утал

Старший сын Охана. Высокомерный и властный человек.

*

Рона

Духовный целитель вероучения Сейшин («Чистая душа») во владениях Охана.

*

Натал

Император Цуола.

*

Тома

Раненый юноша, которому помог Ван.

*

Ома

Отец Томы.

*

Кия

Мать Томы.

*

Король Акафа

Правитель Акафы, завоёванной империей Цуол.

*

Турим Сфорсам

Главный советник короля Акафы.

*

Маруджи

Отец Саэ и глава охотников-следопытов.

*

Римуелл Юграул

Дед Хоссала. Легендарный врач, спасший жизнь императрицы Цуола.

***

Дизайн карты мира: Юи Охара

***

Предыдущие издания:

Король оленей. Том 1

История: Нахоко Уэхаси

Иллюстрация обложки: Масааки Ямамото

Дата выпуска: 17 июня 2017 года

Король оленей. Выжившие

История: Нахоко Уэхаси

Иллюстрация обложки: Тору Кагэяма

Дата выпуска: 25 сентября 2014 года

Действующие лица

Ван Ганса

Главный герой истории. Сражаясь за родину, был захвачен в плен имперцами и стал рабом.

Юна

Энергичная девочка, которую Ван подобрал у соляной шахты.

Саэ Морфа

Старшая дочь Маруджи, главы охотников-следопытов. Занимается поиском людей.

Хоссал Юграул

Второй главный герой. Гениальный врач из королевства Отавал.

Мирал Ой

Помощница Хоссала, врач родом из Отавала.

Макоукан

Сопровождающий и телохранитель Хоссала.

Ётал

Второй сын Оханко, правителя Акафы.

Оханко (лорд Охан)

Вассал империи Цуол, правящий Акафой. Хоссал излечил его от болезни.

Утал

Старший сын Оханко. Высокомерный и властный человек.

Тома

Раненый юноша, которому помог Ван. Его отец —Ома из области Оки, а мать — Кия, мигрантка из Цуола.

Король Акафы

Правитель Акафы, завоёванной империей Цуол.

Турим Сфорсам

Главный советник короля Акафы.

Римуелл Юграул

Дед Хоссала. Легендарный врач, спасший жизнь императрицы Цуола.

Сульмина

Племянница короля Акафы, жена Ётала и мать Орима.

Суолл

Кодамануси (хозяин лесных духов), живущий в лесу Ёмида. Может перемещать свою душу в ворона.

Томасол Нахаар

Зять Хоссала (муж его сводной сестры Лурии). Директор института по изучению живых организмов.

Шикан

Помощник Томасола. Принадлежит к Афал Ома, народу огненных коней.

Ротоман Окираул

Старший брат Чииханы и глава института Отавала.

Чиихана Окираул

«Тень» главы института Отавала. Младшая сестра Ротомана.

Рона

Духовный целитель вероучения Сейшин («Чистая душа») во владениях Оханко.

Мана

Духовный целитель вероучения Сейшин («Чистая душа»). Ученик Роны.

Примечания:

* Цуол — яп. 東乎瑠, читается как "цуру", где 東 (цу) — восток, 乎 (о) — связка (не читается), а 瑠 (ру) — лазурит. Также возможен вариант перевода "Зол". Кандзи 瑠 (ру, лазурит) содержится в конце имён некоторых жителей Цуола (мы передаём его через "л"): Утал, Ётал и Натал (действующий император).

* Для того, чтобы подчеркнуть культурные различия, все имена персонажей и топонимы королевств Акафа и Мукония записываются катаканой — знаками японской слоговой азбуки для иностранных слов. В то время как имена жителей империи и топонимы Цуола записаны кандзи — китайскими иероглифами.

* Город Накори на равнине Юката до завоевания империей назывался Юккарум и был древней столицей Афал Ома.

Часть первая. Выжившие

Мои копья — сияющие рога,

Рога свободы, не знающие страха.

За спиной — моё дитя,

Потому, наклонившись, эти рога

Станут щитом для хрупкой жизни.

* * *

Пролог. Яйца пика пару

— Дедушка!— печально крикнул мальчик, забегая в комнату.

Мужчина в самом расцвете лет положил на стол книгу, которую только начал читать, и спросил:

— Что случилось?

Мальчик нахмурился и произнёс прерывающимся голосом:

— К-кажется, пика пару... умерли!

Мужчина отодвинул кресло, на котором сидел, встал и вместе с мальчиком прошёл в комнату, где содержали пика пару.

Яркий солнечный свет проникал в комнату из широкого окна, открывавшегося в сад. Внутри огромного аквариума колыхались в воде, будто танцуя, зелёные водоросли. То, что плавало под ними, отдалённо напоминало опавшие листья, которые изменили цвет на пепельно-серый.

Дед заглянул в аквариум, а потом, посмотрев на мальчика, заметил, что у того дрожали губы.

— Я так заботился о них, так старался! Даже менял воду, как ты советовал.

Мужчина положил руку на плечо внука.

— Успокойся, это не твоя вина.

— Но ведь!..

— Просто успокойся и взгляни поближе. Вот, посмотри на водоросль, ничего не замечаешь?

Мальчик нахмурился и пристально взглянул на водоросль, которую, словно картину, обрамляли края аквариума.

— Ой!..

Бесконечное число крошечных зёрнышек прилипло к водному растению. Глаза мальчика широко раскрылись, он оглянулся на дедушку.

— Это их яйца?

Мужчина кивнул и ответил, заглядывая в аквариум:

— Пика пару откладывают яйца и вскоре после этого умирают. Все одновременно, ни один не выживает.

Тень омрачила лицо мальчика.

— Они не воспитывают своих детей, а просто погибают?

Мужчина снова кивнул.

— Эти существа с момента рождения выживают без поддержки родителей. Но это ещё не всё. Они исключительные создания.

Размышляя над услышанным, мальчик не отрывал взгляда от аквариума.

— Но почему пика пару умирают? Странно, что они погибают сразу, как отложат яйца. Эти яйца и убивают их?

Дед задумчиво наклонил голову.

— Нет, не совсем. — Он снова посмотрел на существ, напоминающих листья, которые теперь плавали в тишине.

— В их телах заключено нечто вроде болезни.

— Правда?..

— Внутри пика пару спит болезнь.

Дедушка положил руку на худенькое плечо мальчика и легонько сжал его.

— Все живые существа несут в себе семена дремлющей болезни. Если они не сдаются и продолжают сопротивляться ей, они выживают. Если нет — умирают, — со вздохом произнёс он. — И так во всём.

* * *

Примечание: Пика пару (сияющий лист) — вид морских слизней, по форме напоминающих листья, в телах которых находятся хлоропласты, полученные из съеденных водорослей. Они способны сами вырабатывать питательные вещества путём фотосинтеза, как растения. Представитель — восточная изумрудная элизия (Elysia chlorotica).Жизненный цикл морского слизня длится девять-десять месяцев, и все взрослые особи погибают ежегодно и синхронно после откладывания яиц. Учёные установили, что этот «феномен запрограммированной смерти» обусловлен деятельностью живущего в клетках Elysia chlorotica вируса.

Глава первая. Выжившие

1. Укушенный

Ему снова приснился сон о месте, где солнечные лучи пробивались сквозь деревья. Если поднять глаза, вдали можно было увидеть заснеженные горные хребты. Во сне он сидел на берегу родной горной реки и опираясь спиной на нагретую солнцем скалу, повесил леску для рыбной ловли.

Почему же... Почему же в этом подземелье, весь покрытый грязью, каждую ночь я вижу такой сон?

Та река была прекрасна. Ветви деревьев низко нависали над потоком; уже пришла осень, листья окрасились в красный и жёлтый, а их отражения превратили поверхность воды в разноцветный шёлк.

Старея и увядая, сухие мертвые листья приземлялись на поверхность воды, отбрасывая на дно прозрачной реки маленькие тени, и уплывали по течению куда-то вдаль.

И со мной будет то же, что и с этими мертвыми листьями. Со всеми будет то же самое.

Я задавался вопросом, почему продолжаю видеть сны об этом чистом потоке. Может, они напоминают о том, как откровение природы мира поразило мой детский ум, когда я наблюдал за увядшими листьями, которые отдали себя во власть течения.

«Если это так... — Ван поморщился, — тогда и я глупее, чем думал.»

Удивительно, но ему ещё ни разу не снились подробности войны на берегах реки Кашуна, где словно прутик, зажатый в тисках, они были раздавлены превосходящей военной мощью империи Цуол.

Все, кого он любил, как братьев и сестёр, погибли у него перед глазами. Хотя воспоминания о них при пробуждении были свежими, однако во сне они почему-то так и не появились.

Ни поле боя, где лежали груды тел, и где он остался один, похожий на тряпичную куклу, ни запах промасленной сети, которой его поймали, а затем превратили в раба, ничего из того, что произошло до попадания в этот ад — соляную шахту Акафы — ему так и не приснилось.

Однако иногда он видел во сне одно лицо.

Лицо первого человека, которого Ван убил, когда война достигла его родных гор.

Это был офицер, сидевший верхом на прекрасной лошади позади своих солдат и пронзительно кричавший на них. Издалека он выглядел как высокомерный командующий из Цуола. Однако когда его, наконец, отрезали от солдат, Ван приблизился к нему сбоку и выстрелил. Голова офицера откинулась назад и с неё слетел шлем, открыв неожиданно молодое лицо.

Он ошеломленно смотрел на стрелу, торчавшую из места стыка доспехов на груди.

Наверняка он думал: «Я и вправду умру здесь?», и наконец понял, что умрёт на самом деле. Его лицо, искажённое страхом и агонией, было навеки выжжено в памяти Вана.

После этого Ван потерял счёт убитым в битвах, а смерть превратилась в обыденность.

И даже сейчас он видел перед собой смерть.

Говорят, что работу в этом аду выдерживают не дольше трёх месяцев, пока не выбросят очередной труп, а Ван был здесь уже два месяца. Словно муравей, он упорно полз из глубин земли на поверхность и обратно, неся тяжёлую корзину с каменной солью, которая вгрызалась в плечи. Ночью он засыпал в подземелье, прикованный к железным кольям, вмурованным в коренную породу. Всё это повторялось изо дня в день.

Когда Вана только привезли сюда, он думал, что если будет терпеливо пинать основания железных кольев, те вскоре ослабнут и оторвутся. Однако колья, взбитые глубоко в твердую породу, никак не поддавались. Вану давали мало еды, и он был вконец измучен тяжёлым трудом. Даже на колья не осталось сил. Похоже, под влиянием изнурённого тела его дух тоже постепенно ослаб, и Ван уже приготовился сдаться?

«Бесполезно...»

Было ли это покорностью судьбе, как у мёртвых листьев, ожидающих падения с дерева?

Хотя я уже не молод, мне исполнилось только сорок лет. Пока в этом теле ещё теплится жизнь, я могу бороться за то, чтобы сбросить с шеи ярмо врага.

В глубине его души была пустота, в которой он не мог найти причины выживать. Когда жизнь закончится, словно падение на дно ступки для размалывания, эта пустота, возможно, даже станет утешением.

Одним словом, такой была моя жизнь.

Когда Ван думал об этом, что-то одновременно похожее на плач и смех было готово вырваться из груди. И всё же он не смог умереть. Было много способов покончить с жизнью, но он не захотел проигрывать боли и выбирать смерть.

Я должен жить, пока огонь жизни, оставшийся в моём теле, не погаснет.

* * *

Время от времени раздавался тихий свистящий звук.

Его издавали лопасти вентилятора, что направлял слабый ветерок в глубины земли.

Сила потока подземных вод вращала водяное колесо, вращались лопасти вентилятора, и создаваемый ими лёгкий ветер поступал через длинный воздуховод, соединённый с вентилятором. Благодаря ему люди могли дышать здесь.

Скоро наступит день, когда я больше услышу этот звук.

Закрыв глаза, он увидел тонкий, чистый поток.

Тоненький голосок бормотал: «Вуш, вуш».

Крутилось колесо игрушки — водяной мельницы, которую Ван сделал вместе с сыном. Это было давным-давно, когда он вспомнил, как отец создавал такую же. Водяная мельница, сделанная из бамбука, издавала лишь слабое бульканье, однако его сын усердно старался подражать звуку настоящего водяного колеса.

Предплечьем Ван чувствовал слабое дыхание сына...

Они сидели летом на отлогом берегу реки, у нагретого белого камня, где просветах рощи игрались солнечные лучи. Стволы берёз были ослепительно белыми, а нежная зелень шумела на ветру.

Сын поднял глаза и коснулся локтя Вана. Он указывал вглубь рощи.

— А...

Там стоял пьюйка, летучий олень.

Среди деревьев он казался темно-зелёной тенью. Этот зверь уже давно пережил свой расцвет, но зато каким огромным он был! Его ветвистые рога, похожие на языки пламени, пронзали небо.

Ван поднялся и, потянув сына за собой, пошёл вперёд.

Силуэт оленя дрожал, как марево. Он вот-вот мог исчезнуть.

Сжимая маленькую руку сына, Ван прошептал:

— Может ли он быть...

* * *

Откуда-то донеслись крики, и Ван проснулся в испуге.

Прекрасный свет, который он только что видел, исчез в мгновение ока, и вернулась тёмная, вонючая действительность.

Снова раздались крики. Довольно далеко...

Полости, оставшиеся после добычи каменной соли, образовывали несколько слоёв, чем-то напоминая муравейник. Голоса, которые Ван слышал, вовсе не принадлежали рабам из другого слоя.

Он всегда слышал их звуки.

Начиная от воплей и рыданий, и заканчивая звериным рёвом, в котором трудно было распознать человеческий голос. Они раздавались и днём, и ночью, в конце концов превратившись в постоянный шум, на который Ван перестал обращать внимание.

Но голоса, что он услышал теперь, отличались от обычных. Вот почему Ван смог их различить.

Голоса приближались. Из-за эха в пустом пространстве создавалось много перекрывающихся звуков: крики, плач, растерянные голоса.

Сначала шум раздавался в стороне штольни, что вела наружу, однако потом он начал спускаться всё ниже и ниже.

«Что происходит?..»

Приподнявшись и нахмурившись, Ван заметил, что раб, находившийся ближе всех к главному пути, ведущему к выходу из штрека, встал, волоча за собой цепь.

В свете факелов, освещавших место пересечения штрека и главного пути, виднелся силуэт мужчины, который извивался, крича, а затем что-то похожее на поток чёрной воды хлынуло в штрек.

«Собака?..»

Её шерсть сияла в неверном свете, но было слишком темно, чтобы Ван смог хорошо рассмотреть.

Напоминает волка, но маловата размером.

«Не может быть, оссам?»

Свирепые и жестокие оссам или, по-другому, дикие псы, часто встречались в его родных горах.

Форма этой тени очень похожа на оссам, но почему она оказалась здесь?

Фигура раба, стоявшего у выхода, слилась с тенью, и раздался пронзительный крик, будто кого-то разрывало на части.

Мужчина, до этого спавший недалеко от Вана, поднялся и, вглядываясь в темноту, испуганно заговорил:

— Урья, ки? Оно, роги?..

Поймав взгляд Вана, мужчина, видимо, пытался о чём-то его спросить, но тот ничего не понял.

Большинство людей, работавших в соляной шахте, были смертниками из Цуола или рабами, привезёнными из завоеванных на юге земель. Ван так и не встретил человека, который понимал бы его язык. Похоже, родом из Акафы был лишь он один.

Вместо ответа Ван пожал плечами и оглянулся в поисках чего-нибудь полезного. Будь у него цепь, соединяющая запястья, можно было бы воспользоваться ею, однако с кандалами на лодыжке ничего нельзя было сделать.

Чёрный зверь приближался, нападая на рабов, одного за другим.

— Оджа! Оджа! Оджа! — прокричал сосед Вана и замахал руками, словно пытаясь отогнать пса, однако зверь не остановился.

В тот момент, когда пёс прыгнул на соседа, Ван со всей силы пнул зверя в бок свободной левой ногой. Коротко взвизгнув, зверь отлетел, и тут случилось невероятное: вместо того, чтобы удариться о каменную стену, он кувыркнулся в воздухе, оттолкнулся лапами от стены и мягко приземлился на землю.

На мгновение Ван изумлённо уставился на пса.

Зверь тоже глядел на Вана, будто что-то обдумывая, его золотистые глаза странно сверкали в темноте

....В следующий момент чёрный ком заслонил всё поле зрения Вана.

Тёплое дыхание окутало его лицо. Из пасти зверя шёл странный травяной дух, напоминавший запах свежесрубленной древесины. Его зубы впились в руку, которой Ван защищал горло. Сначала показалось, будто её ущипнули чем-то твёрдым, а затем, когда клыки прокусили кожу, Ван ощутил сильную боль в руке. Завопив, он схватил пса за морду, и проведя рукой по длинной переносице, воткнул палец ему в глаз.

С громким визгом зверь отпустил руку, но не убежал, закрывая раздавленный глаз, лишь отступил на пару шагов и укусил соседа за ногу. Бросаясь на оставшихся рабов и кусая их, пёс скрылся в глубине штрека.

Ван судорожно вздохнул, поддерживая укушенную руку. Хотя рана болела невыносимо, однако крови вышло немного.

Остальные рабы взволнованно переговаривались, придерживая места укусов.

Всех сильно напугало внезапное нападение зверей, ведь прикованные рабы не могли убежать, но, похоже, никто серьёзно не пострадал.

— Оттаку, э-эзе! Раги, роги, геддо, майе! — ругался сосед.

Ван нахмурился, глядя, как он вопит, схватившись за раненую ногу.

«Вот только почему...»

Зачем они напали на нас?

И оссам, и волки обычно бросались на людей только из-за голода или защищая свою территорию и детёнышей.

Они забежали в шахту, спасаясь от преследования?

Испуганное животное в панике может кусаться, но ведь...

«Тот зверь не выглядел напуганным.»

Тогда золотистые глаза смотрели на меня. В них не было ни капли волнения. Казалось, он спокойно изучал меня.

У него были глаза солдата.

Глаза солдата, который равнодушно исполнял свой долг. Размышляя так, Ван покачал головой. Нет смысла думать об этом.

Ван несколько раз сжал края раны, чтобы выдавить кровь, и недовольно причмокнул губами, когда она закапала на пол.

Наверняка к утру здорово распухнет.

Ещё одна неприятность, которая ни к чему не приведёт.

Возможно, из-за страха, вызванного внезапным нападением псов, но тело вдруг стало тяжёлым, будто налитое свинцом. Ван лёг на бок, старательно избегая цепей, и со вздохом закрыл глаза.

* * *

На следующее утро рабыня, приносившая скудный завтрак, раздавала жидкую кашу неловкими движениями, будто была ранена. Когда она положила перед Ваном миску с кашей, тот успел заметить повязку из тряпья на её руке.

Даже надсмотрщик, который обычно спускался в штрек твёрдыми, пугающими шагами, сегодня еле передвигал ноги и усталым голосом велел начинать работу.

* * *

Утром четвёртого дня после нападения руки рабыни, разносившей завтрак, дрожали так сильно, что она пролила немного каши. Даже в тусклом свете была видна сыпь на её лице и руках. Ван рассеянно подумал, не страдает ли она от краснухи.

Вспомнив лечебные травы, которые приносила мать, когда он в детстве сам болел краснухой, Ван крикнул женщине:

— Если у тебя найдётся цукки, лекарство из порошка высушенного дурнишника, то выпей его.

Рабыня подняла голову и слабо улыбнулась. Хотя она не поняла ни слова, но будто догадывалась, что Ван проявлял заботу. Однако даже простая улыбка давалась ей с явным трудом.

Семь дней спустя после нападения сосед Вана так и не встал, хотя уже наступило утро.

Он лежал, свернувшись калачиком, с болезненным выражением лица. Ван окликнул соседа, но не получив ответа, осторожно потряс его за плечо: тело уже похолодело.

Кстати говоря, его же где-то с позавчерашнего дня мучил кашель.

Кажется, ночью Ван слышал стоны соседа, но, будучи смертельно уставшим, не смог подняться, просто лежал и слушал.

Ван подумал, что должен встать и чем-то помочь, когда заметил неподвижную спину соседа, однако его собственное тело было странно горячим и ленивым, а все мысли о помощи тут же улетучились.

По всему тоннелю раздавался хриплый кашель.

* * *

На следующее утро из рабов, спавших в его тоннеле, умерли ещё четверо.

Выходя из штрека для работы, Ван заметил, что везде в тоннелях лежали трупы. И рабов, что ещё были живы и двигались, и надсмотрщиков, державших свои кнуты — всех сотрясал мучительный кашель.

Ван смутно чувствовал, что болезнь постепенно распространяется, однако его это совсем не заботило.

Этим людям больше не нужно нести тяжести, что вгрызаются в плечи и разрывают кожу, заставляя кости хрустеть. Я тоже вскоре к ним присоединюсь.

* * *

Восемь дней спустя после укуса зверя, ночью Ван увидел вовсе не солнечный сон. Вместо него пришёл настоящий кошмар.

* * *

Внезапно, вместе со страшной головной болью, его охватил жуткий озноб, от которого стучали зубы. Сильная дрожь сотрясала Вана, раз за разом охватывая всё тело, как волна, затем понемногу затихла и сменилась нараставшей лихорадкой. Жар был настолько сильным, что, казалось, даже его дыхание жгло.

В бреду Вана мучил кошмар. Сон о дереве, которое пустило корни.

Корень вгрызался в руку через рану от укуса зверя.

Ван кричал и пытался удержать её, но не мог шевельнуться. Корень уже проник в неподвижную руку.

Достигнув плеча, корень начал разветвляться: одна ветвь пошла к шее, а другая к груди, огибая ключицу. Затем, разветвляясь всё больше, корни распространились вдоль сосудов по всему телу.

Боль была невыносимой.

Ван снова и снова беззвучно кричал, всё время думая о том, что больше не выдержит этой боли. Он молился, чтобы поскорее потерять сознание, однако во сне такое было невозможно. Корни дерева проникли в каждый уголок его тела, и когда они, наконец, достигли головы, Ван с ужасом осознал, что происходит.

Когда он приготовился к приступу ещё более сильной боли, что-то прорвалось через точку в его затылке, и в следующее мгновение онемение и приятное тепло разлились по всему телу. Низ живота и основание ног были словно доска, Ван откинулся назад и задрожал.

Приятное чувство длилось долго.

Его сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот разорвётся.

Было очень больно.

Когда Ван почувствовал, что смерть близка, бесчисленные огоньки замелькали перед его глазами. Эти частицы света собирались вместе, словно что-то притягивало их, а затем разлетались, вращаясь как в водовороте. Огоньки касались тела изнутри, превращая его в такие же частицы света.

«Разрушаюсь...»

Его тело разрушалось, превращаясь в маленькие огоньки.

Камни, на которых Ван лежал, незаметно тоже стали частицами света.

Всё, что составляло моё существование, стало частицами света, которые беспорядочно смешались.

В каждой частичке света от исчезающего тела Ван видел своё отражение.

Время отматывалось назад с невероятной скоростью.

Он видел шутливую улыбку жены, робкую улыбку сына, лица матери, отца и старшего брата, двери отчего дома, из тени которых выбегал охотничий пёс Вазу, чувствовал запах дыма, видел прозрачный ручей и солнечные лучи, просвечивавшие сквозь алую листву...

«Не исчезайте...»

Ван отчаянно связывал то, что уплывало, пытаясь снова вернуть своё тело. Он чувствовал, будто теряет что-то важное.

Вероятно, это желание и придавало ему сил.

Разлетевшиеся бесконечно далеко частицы света понемногу начали собираться вместе, вновь создавая тело.

* * *

Примечания:

Штольня — горизонтальная или наклонная разработка с выходом на поверхность земли.

Штрек — горизонтальная или наклонная разработка без выхода на поверхность.

Дурнишник обыкновенный или зобовидный (яп. オナモミ, онамоми, Xánthium strumárium) действительно использовался против сыпи. Однако растение ядовитое.

2. Встреча

Он проснулся с таким пересохшим горлом, какого прежде никогда не испытывал.

Когда Ван со стоном попытался открыть глаза, раздался звук склеившей веки слизи. Тыльная сторона руки коснулась прохладной каменной стены. Всё вокруг было удивительно ярким. Он даже мог разглядеть растущие на руках пушистые волосы.

Осмотрев место укуса, Ван обнаружил, что на месте свежих ран от клыков уже образовался струп.

Прошлой ночью у него был жар и, кажется, ему приснился жуткий кошмар.

«Прошлой ночью?..»

Неужели это было только прошлой ночью?

Почему-то Ван потерял чувство времени и не знал, сколько проспал. Словно он видел очень длинный кошмарный сон, но чувствовал себя до странности беспомощным, будто упавшим в пустоту.

«Есть хочется...»

Зверский голод пожирал его изнутри и нарастал с каждым мгновением. Руки Вана неудержимо дрожали.

Если не поем как можно скорее, то упаду в обморок. Однако я не могу пойти на поиски еды, пока прикован цепью. Подумав о том, что до завтрака ещё целая вечность, он покрылся холодным потом.

В горле пересохло. И голова кружится. Но несмотря на всё это, давно уже мой разум не был таким ясным.

На следующее утро он оставался лежать, сильно потея, хотя лихорадка постепенно спадала. Он проснулся отдохнувшим.

И всё же, кругом было тихо.

Он слышал только снующих вокруг мышей и насекомых. Доносилось и обычное жужжание лопастей вентилятора, но ни единого звука движения или голоса человека.

«Неужто ещё глубокая ночь?»

Озадаченный, Ван перекатился со своего места, где лежал лицом к стене. С трудом сев, он увидел ужасающее зрелище.

Повсюду, насколько хватало глаз, валялись трупы.

Человек, лежавший по диагонали от Вана, который ещё был жив прошлой ночью, и мужчина напротив, прикованный к стене... Все люди в этом слое были мертвы.

С первого же взгляда было понятно, что они не просто заснули.

Сгоревшие факелы превратились в чёрный уголь. В слабом свете, исходившем из главного тоннеля, он смог разглядеть лица мертвецов, искаженные агонией.

В наступившей тишине Ван задрожал. Его сердце бешено билось. Воздуха не хватало.

Что тут произошло?.. Что происходит?.. Я совсем ничего не понимаю.

Ван понял лишь одно: он не мог больше оставаться здесь. Что-то подсказывало ему бежать как можно быстрее. Растущий внутри голод тоже подстёгивал.

«Нужно уходить отсюда. Чем скорее, тем лучше.»

Как только он бездумно бросился бежать, цепь с лязгом натянулась, и его правую ногу резко дёрнуло назад, в то время как сам он по инерции упал вперёд. Тут же оперевшись руками о каменный пол, чтобы не врезаться в него головой, Ван прищёлкнул языком.

«Чёрт.»

Внезапно его охватила ярость. Он возненавидел, как никогда, цепь, которая не отпускала его.

Ван схватил кандалы и со злостью потянул их изо всех сил. Раздался скрежет и лязг цепи. Заскрипела железная пластина с винтами, к которой были прикована его цепь и пара кольев, державшие её на коренной породе.

Умом он понимал, что вытащить их невозможно, однако сейчас ему было наплевать. Движимый гневом, Ван взревел, стиснул зубы и напряг все мышцы, чтобы натянуть цепь. Мышечные волокна на его плечах и руках вздулись от усилий.

А потом... Он безошибочно ощутил, как скручивается и рвётся металл. Цепь лопнула, и Ван откинулся назад из-за остаточного импульса.

Ошеломленный, он уставился на обрывок цепи, свисавший с руки, всё ещё сидя на разбросанной соломенной подстилке, на которую приземлился.

Ван сидел долго, размышляя о том, что оторвал цепь своими силами. Наконец он опомнился, вскочил на ноги и побежал, волоча за собой остаток цепи, прикреплённой к кандалам.

* * *

В ушах громко свистело его собственное дыхание, пока он мчался по главному пути, который плавно поднимался вверх, к стволу шахты, ведущему на поверхность.

Высоко над собой он видел свет. Его заслоняли прочные деревянные балки, поддержившие шкивы для соляной лебёдки, а вниз свисали верёвки.

Ван начал медленно подниматься по толстой деревянной лестнице, вздымая облака белой соли.

По мере того, как он приближался к верхнему слою, вокруг становилось всё светлее.

Как только его голова оказалась над основанием второго слоя, он услышал скрежет лошадиных копыт по камню.

«Лошадь жива?..»

Видимо, она заметила Вана. Лошадь, привязанная между каменной стеной и деревянным забором, спокойно посмотрела в его сторону, подняла морду и заржала.

Больше никакого движения не было.

Он внимательно осмотрел тоннель, но не обнаружил ничего, кроме безжизненных тел погибших рабов.

Ван стиснул зубы и сосредоточился только на том, чтобы карабкаться всё выше и выше.

«Тот зверь...»

Внезапно Вану вспомнился пёс, напавший на него несколько дней назад.

Как ему удалось спуститься по лестнице? Никакая собака или волк не смогла бы этого сделать, а подняться обратно — тем более.

«Нет...»

Тот зверь, вероятно, смог бы. Учитывая, с какой ловкостью он изогнулся в воздухе и оттолкнулся от стены, избегая удара, пёс мог бы подниматься и спускаться по этой узкой вырытой яме, поочерёдно отталкиваясь от лестницы и каменной стены.

«Так что же это были за звери?»

После укусов рабы стали умирать один за другим. Пусть работа и была непосильной, столько рабов сразу не погибли бы от истощения.

Иногда из-под земли внезапно поднимаются ядовитые газы, но будь причиной именно они, человек, спавший у входа, выжил бы. Слишком невероятно, чтобы столько людей во многих слоях шахты погибли.

У всех был сильный кашель, и я чувствую, что начался он после укусов.

«Однако...»

Вспомнив псов, которые равнодушно кусали каждого человека, словно выполняя задание, Ван закусил губу.

«Если все погибли из-за укусов, то почему я выжил?»

Ухватившись за последнюю ступеньку лестницы, Ван вылез из ствола шахты и выкатился в штольню.

У зияющиего входа в шахту Ван прищурился от яркого света. Заходящее солнце окрасило стену в светло-малиновый цвет.

«Вечер?..»

Ещё не наступило утро? Тогда как долго я спал? Полдня? Или дольше?..

Поджав губы, Ван вышел из шахты. Его тут же окутал золотистый свет. Прохладный осенний ветерок коснулся щёк. Вечернее солнце светило сквозь колышущиеся листья на деревьях, заливая всё вокруг красками заката. Куда ни глянь, кругом не было ни души. Ни солдат в караульной, чтобы охранять шахту и предовращать побег рабов, ни надсмотрщиков.

Только мухи, беспрестанно жужжавшие вокруг, напоминали об их печальной участи.

* * *

Ван поёжился на холодном ветру.

Мне нужно что-то поесть. Всё что угодно подойдёт, лишь бы съедобное.

Оглядевшись, он заметил несколько зданий.

Его привезли сюда с завязанными глазами, чтобы не запомнил путь для бегства. А пока он носил соль, не оставалось сил даже для того, чтобы осмотреться — тут всё равно была толпа рабов и надсмотрщиков. Ван в первый раз видел окрестности соляной шахты.

Его внимание привлекла сторожевая башня. Рядом с ней выстроились дома, где, скорее всего, и жили надсмотрщики.

На восточной стороне несколько дымоходов торчало из крыш двух разных по размеру домов.

Видимо, это кухня, где готовили пищу для рабов. Похоже, рядом с ней есть склад, так что, думаю, я угадал правильно.

Двери всех домов были крепко заперты. Но Ван был так голоден, что потерял всякую осторожность. Он пнул дверь ближайшего здания, и затем начал толкать её вновь и вновь, навалившись всем телом. Очевидно, что-то удерживало дверь изнутри. Вану удалось приоткрыть щель, но она была слишком узкой для него.

Не собираясь сдаваться, он навалился на дверь ещё несколько раз, как вдруг раздался резкий треск, и дверь широко открылась.

Споткнувшись и едва не упав, он ударился голенью о обо что-то твёрдое. Ван потёр больное место и прищёлкнул языком. На полу валялись три стула.

«Думаю, они и держали дверь.»

Внутри стояла мёртвая тишина. Свет вечернего солнца проникал в дом через окно, озаряя медленно кружившую в воздухе пыль.

В бледном свете лежали женщины. Одна из них даже тянулась к кувшину с водой, видимо, пытаясь напиться перед смертью.

Вероятно, упали прямо во время трапезы.

Посередине комнаты на кухонном столе в луже пролитого супа были разбросаны куски фама — пшеничного хлеба.

Вдруг он вспомнил тряпку, обернутую вокруг руки рабыни, что принесла ему кашу.

«Засов... Стулья удерживали дверь...»

Они будто боялись нападения.

«Тех зверей, да?»

Псы точно были здесь. Осколки разбитых тарелок сметены в угол. Я уже представляю убирающихся женщин, что в страхе оглядываются на дверь. И заснули они наверняка только после того, как крепко заперли дом, боясь новой атаки зверей.

Первый, второй, третий день... Мучительно кашляя и надеясь, что просто подхватили простуду, заставляя себя работать даже с лихорадкой, только чтобы в конце концов рухнуть, как подкошенные.

Глядя на бездыханных женщин, Ван вспомнил тот ужасный момент, когда его собственное тело стало тяжелее свинца.

На их обескровленных лицах и шеях виделись красновато-коричневые пятна, — вероятно, следы лихорадки, от которой они страдали.

Вану показалось, что его голова раскалывается, а тело охватила сильная дрожь. Дышать было трудно. Но даже так он не мог просто пройти мимо этих женщин, что погибли медленно и мучительно.

Ван сложил вместе дрожащие руки, закрыл глаза и помолился за то, чтобы души умерших женщин были приняты в далёкой стране вечной весны.

Затем он открыл глаза и огляделся.

Уже некоторое время его манил запах вкусной еды.

Подняв глаза, он заметил связки стручкового перца и чеснока, свисавшие с потолка. Рядом болталась свернутая в кольца колбаса. В середине большого кухонного стола лежал огромный круглый фам — пшеничный хлеб, ещё не нарезанный, словно только что вынутый из печи.

Похоже, на этой кухне готовили еду вовсе не для рабов. Им давали только густую пшеничную кашу. Ван уже очень давно не видел колбасы и фама.

Но сначала он подошёл к сосуду с водой, зачерпнул её ковшом и залпом выпил. Холодная вода показалась ему невероятно сладкой. Ван всё черпал и пил, черпал и пил. Напившись, он схватил со стола фам и вонзил в него зубы, отрывая большой кусок.

Хлеб был достаточно большим, чтобы послужить ужином для семьи из четырёх человек, однако Ван быстро проглотил свой кусок, как голодный волк, даже не прожевав толком. Затем он оторвал ещё один кусок, продолжая есть, пока боль в животе не утихла.

Тихий голосок в глубине сознания Вана подсказывал, что ему не следует столько есть. Он уже долгое время получал очень скудную пищу. Голос шептал, что Ван может и умереть, если съест слишком много.

Однако он был не в силах остановиться. Словно в его теле зияла глубокая дыра, и, сколько бы он ни ел, она не желала заполняться. Ван протянул руку и резко сорвал колбасу с верёвки, а затем прокусил солоноватую оболочку. Твёрдый белый жир холодной колбасы на вкус был божественным. Знакомый запах мяса, казалось, что-то пробудил в его теле. Оно вдруг загорелось, как свеча, что едва не погаснув, вспыхивает вновь. Когда Ван прервал трапезу, чтобы вытереть рот тыльной стороной ладони, ему послышался какой-то звук.

Он тут же поднял голову и напряг слух.

Да, и впрямь что-то слышу. Как будто кто-то плачет?

«Есть ещё выживший?..»

Где ты? Откуда голос?..

Внимательно прислушиваясь, Ван пошёл на звук плача.

Как только он выбрался из кухни, голос стал чуть громче.

Прямо по соседству, да?

Соседнее здание было сколочено более грубо, зато оно было довольно большим.

Как и ожидалось, дверь была заперта изнутри. Ван наелся, и у него больше не осталось решимости выбивать дверь, как в прошлый раз.

Осмотрев здание, он заметил слуховое окно в верхней части восточной стены. Воспользовавшись стулом, что он принёс из другого здания, — тем самым, о который ударился, Ван протиснулся в окно.

Обстановка внутри этого тёмного дома была намного беднее, чем в соседнем. Несколько печей с чёрными горшками на них стояли рядом в странно просторной комнате. Вероятно, это и была кухня для рабов.

Здесь тоже лежали мёртвые женщины. Среди них были и совсем молоденькие девушки. Заметив кандалы на их лодыжках, Ван заскрежетал зубами.

Эти девушки тоже были рабынями. Их люди, вероятно, проиграли войну, а сами они были захвачены в родных городах и насильно привезены сюда.

Вся зола из печей была собрана в отдельную ёмкость. Большинство чёрных горшков также были тщательно вымыты и высушены. Только в двух печах, что стояли прямо перед Ваном, ещё оставалась зола, а в чёрных горшках лежали остатки каши.

Думаю, они рухнули, пока готовили себе еду после приготовления пищи для рабов в шахте и уборки.

Теперь Ван слышал плач намного отчётливее, хотя он и перешёл в приглушенное хныканье.

Однако ни одна из женщин в комнате не дышала. Большинство из них лежало ничком на полу, и только одна сидела, прижавшись спиной к отверстию печи. Её платок соскользнул с головы, а волосы рассыпались по плечам, падая и на лицо. На вид ей было не больше двадцати двух-двадцати трёх лет. Она была в такой позе, словно до последнего вздоха защищала отверстие печи.

Наверняка она что-то оберегала от зверей, невзирая на бред и галлюцинации, вызванные лихорадкой.

Ван обеими руками осторожно приподнял тело женщины и отодвинул его от отверстия печки.

И тут же он снова услышал плач.

Когда Ван заглянул в темноту печи, на него удивлённо уставилась пара чёрных глаз.

Там сидел маленький ребёнок с куском фама в крошечной руке и мокрыми от слёз щеками.

Примечание: Печка, в которой Ван нашёл ребёнка, — это камадо, японская глиняная печь.

Страница книги Олений король в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 0.1

1 - 0.2

1 - 1.1

1 - 1.2

О книге