— Во мне столько силы, что одним ударом могу землю разломать!

— Крутяк.

— Чего? Какой еще «крутяк»! Надо было возмутиться, что так поздно узнал об этом!

— Я не жду, что ты все о себе выложишь.

— Тебя разве не бесит, что у меня есть секреты?

— Я никогда из-за этого не стану злиться на тебя.

— Ой, ну хватит! Я сейчас покраснею!

— Кстати, с чего вдруг раскрываешь свою суперзлодейскую сущность?

— Наверное, поздно съезжать с темы…

— Ага, мне показалось, будет весело, если продолжим.

— Ну дела… Надеюсь, я не разочаруюсь…

— Эй, не дави! Знаешь, как тяжело соответствовать чужим ожиданиям?

— Это что-то вроде реверсивной психологии, да?

— Я вовсе не настаиваю, а просто надеюсь.

— Ладно, тогда… Все началось, когда я появилась в этом мире, чтобы уничтожить его.

— Страшный из тебя суперзлодей выходит.

— О, точно, очень страшный! Р-р-р-р!

— Это… вообще не страшно.

— Не стоило мне этого делать…

— Ладно, продолжай.

— Так вот. Осматриваюсь я, значит, и так уж получилось, что ты мне понравился.

— Здорово, что у тебя есть сердце.

— И был один по-особенному добрый ко мне человек… Из-за него я решила покаяться.

— Очень польщен.

— Конец.

— И все?

— И все.

— Э-э… у меня есть вопрос, если ты не против.

— Валяй.

— Спасибо. Я тут задумался, о каких секретах людей узнавать безопасно?

— О чем ты?

— Люди не захотели бы дружить с суперзлодеем, так?

— Так.

— Но наверняка найдутся и те, кто все равно останутся друзьями.

— Боже, буду надеяться. Хоть я и не суперзлодей.

— Так что же мы находим в людях, из-за чего влюбляемся в них?

Слушайте, даже я понимаю, как это нелепо: замечать, что девушка пахнет иначе. Но такое непросто выбросить из головы.

Утром Мики-сан спросила: «Как делишки, малыш?», на что я ответил самой банальной фразой: «Мы… вообще-то одного возраста». Я немедленно пожалел, что не придумал ничего получше. Впрочем, сегодняшний день был из разряда «просто пережить». Затем Мики-сан прошла мимо, и тут я заметил. Запах ее шампуня изменился.

Она сменила бренд? Это странно, я ведь помню, как она говорила, будто ей так нравится тот шампунь, что всегда носит бутылочку с собой. Но, очевидно, я не мог спросить об этом напрямую. Окрестит чудиком, не иначе. А я наслаждался нынешним положением «обычного никто», так что спасибо, не надо.

Ладно, может, и не совсем наслаждался.

Я сел за парту у окна в дальнем углу класса, откуда увидел, как Мики-сан зашла через переднюю дверь и принялась энергично обнимать одноклассницу. Над ее головой появился вопросительный знак.

— Микки, ты другим шампунем воспользовалась? Чего вдруг?

Понятное дело, обнять ее я не мог, но нашел бы способ буднично поинтересоваться о шампуне, как та девушка?.. Нет-нет-нет. Для меня это выйдет боком.

По правде говоря, мне стоит радоваться, что кто-то задал этот вопрос вместо меня.

Я тайком наблюдал, как Мики-сан гнусаво рассмеялась и ответила: «Это секрет!» Над ее головой возник восклицательный знак: она явно обрадовалась вопросу.

В такие моменты я задумываюсь вот над чем. Она использовала другой шампунь, причину замены держала в секрете… но при этом хотела, чтобы кто-то поинтересовался.

Появился парень?

Когда мое настроение резко спикировало вниз, в 08:30 раздался звонок на урок.

— Кто-нибудь знает, какая письменность появилась раньше: вэньянь или манъегана?

Середина урока древнеяпонского языка. От вопроса учителя у изрядной части учеников над головами выросли вопросительные знаки. У меня, наверное, вырос тоже, хотя не то чтобы я мог видеть свой знак. И лишь у некоторых появились точки или восклицательные знаки, среди которых один желал привлечь к себе внимание.

— Можно я отвечу?!

Рука Мики-сан взмыла вверх точно стрела. Эти уроки были ее любимыми — она едва сдерживалась все занятие. А вот на математике над ее головой всплывали точки и она постоянно что-то ворчала про себя. Если говорить откровенно, я мог наблюдать за ней весь день и мне это никогда не наскучит… но если застукают, то моей жизни придет конец, потому нужно быть предельно осторожным.

К сожалению, очень тяжело любоваться ее красотой, когда в голове витает теория о «парне», что делает меня еще более жалким.

Уверен, ОН увидит ее со всех сторон, и даже скрытых от остальных.

Когда урок закончился, а я завалился на парту, кто-то сел за пустующее рядом место.

— Чтобы ты знал, нам сказали, что урок английского пройдет в лингафонном кабинете.

— Ясно.

— Ты в порядке? Выглядишь вялым, будто на весь урок отключился.

— Ясно.

— Ты меня слушаешь? Я вопрос задал!

Я поднял взгляд на ухмыляющегося Зуку. Загорелое лицо приятеля сияло так сильно, что мне стало немного любопытно — а не впитал ли он солнце?

— Тебе плохо?

— Нет, просто устал.

— Понятно. Да уж, я тоже.

Он принял мое слабое оправдание не моргнув глазом. Затем вернулся к своей парте и начал готовиться к уроку английского. Я последовал его примеру: схватил тетрадь, учебник и ручку, вышел в коридор и мгновением позже услышал голос друга позади себя:

— Вчера всю ночь не спал, смотрел национальные. Ты как, тоже их смотрел?

— Нет…

— Да будет тебе! Это же представители Японии!

Честно говоря, понятия не имею, говорит он о футболе, бейсболе или еще о чем, потому мало что мог сказать в ответ.

— Здорово, наверное, быть лучшим в Японии.

— А то! — Зука с ухмылкой кивнул. Кризис миновал.

Мы были друзьями, но нас почти ничего не объединяло. Единственное сходство — музыкальный вкус, из-за него и подружились. Но, думается мне, иногда и этого хватает с лихвой.

Зука имел спортивное телосложение, хорошо выглядел и к тому же был выше меня. «Слишком разные», — так, наверное, подумает каждый, кто взглянет на нас. Блин, даже я сомневался, что мы действительно выглядим друзьями.

Ботаны вроде меня — трусы, и мы скорее умрем, нежели нас уличат в копировании крутых ребят. Рядом с ним заслуживал находиться только человек атлетический, с приятным внешним видом и столь же веселый и добрый, как он сам. Если кого и выбирать с такими параметрами из нашего класса, то это, вероятно, будет…

— Эй, Зука! Заметил, что во мне изменилось?

К нему подбежала Мики-сан.

— Что? Блин, да не знаю я. А ты что думаешь? — спросил он меня.

Очевидно, я не мог сказать про шампунь, но в голову не приходил ответ, который бы понравился Мики-сан, поэтому я лишь равнодушно пожал плечами.

— Вот видишь, Микки. Парни и не заметят, если девчонки подрежут волосы на полсантиметра или еще что придумают.

Когда Зука вел себя дерзко, Мики-сан театрально моргала и заливалась смехом. Но сегодня все иначе: над ее головой вспыхнули точки. Одна и та же пунктуация у разных людей обозначала разные эмоции, но у нее точки означали раздражение.

— С таким-то отношением неудивительно, что семпай отшила тебя.

Уф.

Бросив эти слова, Мики-сан умчалась в бешенстве. Следует сказать, что бывшая девушка Зуки порвала с ним на днях. Он утверждал, что у них просто разные музыкальные вкусы, но здесь явно крылось что-то еще. Хотя не то чтобы он сокрушался из-за расставания, вот и я решил не переживать.

— Блин, жестоко вышло, — усмехнулся он, словно это была лишь забавная игра. Над ним плыла одна-единственная точка — доказательство, что он не воспринял слова Мики-сан близко к сердцу.

В приятно обдуваемом лингафонном кабинете мы с Зукой разделились. Рассадка была той же, что и в обычном классе, отличались только парты — они были длинными, за такую могли усесться по два человека. Перед каждым столом располагался монитор, где отображалась курсовая работа.

Урок мы начали с заученного английского приветствия, а когда убедились, что все в классе «хорошо себя чувствуют, спасибо», настала пора сосредоточиться на мониторе для отработки аудирования. Поскольку монитор необходимо делить с соседом, возникала неудобная — и действующая на нервы неудачников вроде меня — близость с посторонним человеком. Но я на этот счет уже не волновался и монитор делил только сам с собой. В нашем классе было нечетное количество учеников, и именно я сидел в одиночестве.

Одна наша одноклассница, Миязато-сан, не появлялась в школе с золотой недели* около двух месяцев. Насколько я знаю, среди нас нет задир или школьных бандитов, так что причина должна быть не в них.

[П/П: череда праздников в конце апреля — начале мая.]

В это трудно поверить, но Миязато-сан — еще более закрытый человек, чем я. Такая тихая и скромная девочка, единственное хобби которой — чистка вещей. Может, с ней произошло что-то неловкое? Мы просидели вместе один месяц нынешнего второго года обучения, и я постоянно переживал, что она не появляется из-за меня. Боялся, что напугал ее, но выяснить правду никак не мог.

Если уж сам ничего не проясню, то мог бы попросить Зуку разведать обстановку, но… честно говоря, у меня есть повод считать, что дело во мне. Страшно подумать, что она не появляется уже два месяца из-за того разговора.

Я общался и с другими девушками помимо Мики-сан и уверен, что успел подружиться с Миязато-сан. Потому имел полное право волноваться за нее. Но я же жалкий неудачник, чем больше думаю о ком-то, тем трусливее становлюсь. Мне очень тяжело произнести нужные слова.

Мики-сан, напротив, была потрясающей. В начале первого года обучения она печально прославилась тем, что запала на одного семпая и всячески ему угождала: меняла шампунь, обувь и даже одежду в соответствии с его вкусами. Как она вообще узнавала о том, что ему нравится? Сам не знаю. К сожалению, ее одержимость настолько испугала парня, что он отказал ей. Тем не менее я частенько желаю, чтобы она поделилась со мной хотя бы частью энергии. Но не хотелось преуменьшать ее очарование, так что…

— Кстати, я тут еще раз подумал кое о чем. Одолжил бы ты мне свое агрессивное поведение с девушками.

— Еще раз? Не припомню первого раза!

Конечно, он не знал о моих чувствах к Мики-сан. Я никому о них не рассказывал и не собираюсь.

— Итак, если Миязато-сан и дальше будет пропускать уроки, то может остаться на второй год, правильно?

— Каким образом ты связал этот вывод и мое так называемое «агрессивное поведение» с девушками? Я ведь совсем не агрессивный! Да, будет здорово, если Миязато выпустится вместе с нами, но… скоро у нее могут возникнуть проблемы.

В такие моменты я ценил в нем честность.

За английским следовал урок биологии. Затем, после обеда, мы улеглись на пол пустого музыкального кабинета с работающим на полную кондиционером и уставились в потолок.

— Если она не хочет ходить в школу, будет непросто вынудить ее. Уже прошло столько времени. Это как с клубами, легче забить, чем просить прощения.

— Ясно.

— Но я скажу тебе вот что. Досадно, когда люди так исчезают. Мне порой хочется, чтобы она открылась и поговорила с нами о случившемся. С другой стороны, не представляю, сможем ли мы решить ее проблемы. Ненавижу эту беспомощность.

Было кое-что общее у него и Мики-сан. Острое чувство ответственности. Вот что я имел в виду под «агрессивностью». Они пройдут лишний километр и сделают что-то, неважно, касается это их или нет. Сделают, потому что волнуются. Черта характера, которую мне бы хотелось иметь.

Но у меня ее не было, потому я пробормотал: «Ага» и продолжал смотреть в потолок.

— Что вы тут делаете?

Вдруг я услышал шаги. Идеальный пресс Зуки с шестью кубиками напрягся, когда он приподнялся.

— Здаров, Психичка.

Теперь понятно, кто пожаловал. Я тоже привстал и начал слушать их болтовню. Как только они закончили, Зука встал на ноги и взглянул на меня. Я последовал его примеру и тоже встал.

— Ты хочешь как-то помочь Миязато? Поэтому попросил одолжить «агрессивное поведение»? И вовсе оно не агрессивное, знаешь ли!

Он всегда был открытым человеком, а пунктуация полностью совпадала с настроем. Сейчас над головой у него висел вопросительный знак.

— Нет, не совсем. Да и моя напористость вряд ли поможет вернуть ее в школу.

— Ага, точно. По правде говоря, ты сейчас как раз на своем месте. Думаю, именно с такими людьми Миязато предпочла бы сидеть рядом. Понимаешь, каждый в чем-то силен. Слышал про сказку «Ветер и Солнце»? Так вот, ты Солнце.

Судя по знакам над головой, он не шутил.

— И нет, я не Ветер.

Затем он рассмеялся и хлопнул меня по спине. Многовато силы вложил, надо сказать. Но я знал, что он не со зла.

Мне очень повезло с двумя солнцами, что освещают мою пустую жизнь. Может, поэтому так остро ощущается отсутствие Миязато-сан.

Но как оказалось, я не знал и половины всей правды.

На следующий день произошло еще нечто более важное, чем пропажа Миязато-сан, с исчезновением которой пустующее место рядом со мной превратилось в ничего не значащий фон.

Я прошел мимо Мики-сан и подметил: она вернулась к старому шампуню. Что бы это могло значить? Хотя бы то, что она не избавилась от него после покупки нового. Получается, вчера она заняла его у кого-то? Может, провела ночь у друга. Но раз так, почему просто не сказать об этом, а не отшучиваться словами «это секрет»? И почему тогда она так обрадовалась, когда кто-то заметил смену шампуня?

Я вновь почувствовал себя идиотом.

Но даже в то время я, наверное, мог бы убедить себя, что у Мики-сан есть причины сменить шампунь… если бы только это не продолжилось и дальше. На следующей неделе я снова унюхал другой шампунь. И восклицательный знак над ее головой сигнализировал об исключительно хорошем настроении. Здесь могло быть только одно объяснение.

Не буду вдаваться в подробности, но этот новый шампунь под брендом «Бельен» считался очень популярным у крутых ребят средней школы. Словно перед тобой висел огромный плакат «Я ВСТРЕЧАЮСЬ ТОЛЬКО С КРУТЫМИ ПАРНЯМИ, А НЕ НЕУДАЧНИКАМИ!» Конечно, я вогнал себя в еще большую депрессию. Рассчитывать-то мне не на что.

Будь у меня хоть капля смелости, я бы мог высказаться, когда она в очередной раз спросила Зуку. Он тогда ответил: «Вес набрала», за что получил удар в живот, но ведь я мог небрежно упомянуть про новый шампунь. Мне не хватило решимости, да и вряд ли когда-нибудь хватит.

Вместо этого я, как полный неудачник, за всю неделю лишь раз переговорил с Мики-сан. У нас вышел небольшой, странный и совсем несвязный разговор:

— Доброго утречка! Не забывай принимать витамины. Вряд ли захочешь простудиться летом.

— Эм, ага. Спасибо.

Совершенно не представляю, зачем она дала этот спонтанный совет. Хотя наступил очередной день «Бельен», так что, может, когда Мики-сан в хорошем настроении, ей нравится так проявлять заботу.

Затем то же самое произошло уже в третий раз. Она использовала шампунь «Бельен» в трех разных обстоятельствах. И снова попыталась подлизаться к Зуке, но он ничего не замечал, а я сказать не мог. А тем временем до промежуточных тестов оставалось всего две недели… но мне никак не удавалось сесть за учебу.

Наверное, стоило отгородиться от всего и сказать: «Так, завтра начну». Но с того дня Мики-сан пользовалась «Бельен» все чаще и чаще. Между первым и вторым разом была разница в целую неделю, а вот между вторым и третьим уже пять дней. Четвертый случился всего через три дня, в прошлый четверг. Пятый — в воскресенье; я случайно встретил Мики-сан у магазина на углу, недалеко от своего дома. Затем снова в четверг, а после еще раз в пятницу — два дня подряд. Казалось, я наблюдаю за тем, как она сближается с парнем. В конце концов, я был так подавлен, что вряд ли смог бы сдать промежуточные.

— Что с тобой? У тебя все хорошо?

— Ага, все просто отлично.

Зука ни разу даже близко не подошел к разгадке с шампунем. При каждом использовании «Бельен» Мики-сан подходила к нему и спрашивала снова и снова: «Что-то во мне изменилось, да? Ты же заметил? Просто скажи “да”!» И сегодня, в пятницу, он ответил: «Твоя обувь на соплях держится».

Так-то он был прав — на одном кроссовке имелась большая дыра, но, как она объяснила, это сделано намеренно, чтобы показать «милые носочки». Только рассчитывала она на другой ответ, и настроение ее испортилось.

По правде говоря, вряд ли можно уловить запах шампуня, не приблизившись к человеку как следует… или если не обращаешь на такие вещи внимания… или если сам запах не имеет для тебя какого-либо значения. Но как бы мне ни хотелось постоять за друга, не было у меня столько смелости, чтобы прямо высказать все Мики-сан, поэтому сообщил Зуке. Может быть, он перестанет наконец вгонять ее в тоску.

— Ух, ты вообще перестала зависать с нами! Нашла себе любовничка?

— Ха-ха!

В эту пятницу мы прошли мимо Мики-сан, разговаривавшей с друзьями в коридоре, и тогда я обратился к Зуке:

— Как думаешь, Мики-сан в последнее время не изменилась?

— Черт ее знает. Она ненормальная. Ожидает, наверное, чтобы я прочитал ее мысли и понял, какая у нее новая забава.

Они с Мики-сан ходили в одну группу по легкой атлетике, так что Зука не утруждался выбором слов.

— Это уже слишком даже для нее, — сказал я. — Может, новый парфюм использует или что-то вроде того.

— Если подумать, я заметил, что от нее действительно пахнет другим шампунем. Но зачем нам-то об этом давать знать?

Над моей головой, должно быть, вспыхнул восклицательный знак, ведь я и представить не мог, что он все-таки заметит аромат шампуня. Но Зука оценил мое удивление по-своему:

— Расслабься! Я не тех чудиков, что обнюхивают девушек!

Его слова ранили подобно пулям в сердце.

— Я просто учуял запах, когда она мимо проходила, вот и все. Вообще-то… этот аромат напоминает тот шампунь в душевых кабинках еще в средней школе. Помнишь? «Бельен», кажется.

Я помнил, еще как. Только крутым ребятам хватало смелости пользоваться чем-то настолько убойным.

— Знаешь, я жалею, что сам этой фигней пользовался. Из-за девчачьего лица люди начали считать меня девчонкой. Я не хочу сказать, что от него дурно пахнет, и понимаю, почему она желает прогуляться по воспоминаниям, но… зачем меня доставать? У нее точно не все гайки в голове закручены, говорю тебе.

В каком-то роде он прав. Ни один нормальный человек не станет подбегать к другу, с которым его связывают платонические отношения, и ждать, что он заметит запах шампуня. Но для себя я подтвердил две вещи: во-первых, я не знаю, что еще в ней могло измениться; во-вторых, она действительно сменила шампунь. Ничего из этого ситуацию не разрешало. Я даже не понимаю, какое решение должно быть.

С болью в животе я впустую провел последние выходные перед промежуточными.

Понедельник — первый день недели тестов. Каждый в той или иной мере готовился к ним, и сам я определенно должен сделать все возможное, чтобы не ударить в грязь лицом, но Мики-сан до сих пор пахла шампунем «Бельен», а первым уроком был самый нелюбимый предмет (биология), поэтому скажу лишь, что начало вышло вовсе не таким уж замечательным. После второго урока я был готов рухнуть на месте. Из-за чего, конечно, Зука снова проведал меня.

— Знаешь, я вроде держусь. Любой бы замертво упал, если бы пришлось сдавать два теста подряд по самым худшим предметам.

— Это точно. А следующей будет математика, нам конец. Ой, и Микки тоже, — бесцеремонно упомянул ее Зука, когда она прошла мимо.

Я ожидал, что Мики-сан набросится на него, а над головой вспыхнет определенная пунктуация, но вместо этого она моргнула, ухмыльнулась и ушла к подругам.

— Привет, Психичка!

Психичка — не настоящее имя девушки, а прозвище, сокращение от «психованная». И раз Мики-сан без колебаний обращалась к человеку по этому прозвищу, у нее, как всегда говорит Зука, и правда не все гайки в голове закручены. По моему мнению, это своего рода доказательство ее уникальности и предприимчивости, но, судя по всему, не мне одному нравится эта сторона… Впрочем, поезд мыслей ничуть не поможет разобраться с тестом по математике.

Перед звонком в класс вошел учитель и мы сели за парты. Одна пустовала — прямо рядом со мной. Я вскользь задался вопросом об успеваемости Миязато-сан. Если она останется на второй год, не будет ли ей сложнее вернуться в школу? Решит забросить? Какое будущее тогда ее ждет? Я считал ее просто девушкой за партой рядом, и все же в груди кольнуло. Ладно, может, она была мне кем-то большим.

Пустые листы для теста передавались от передних рядов к задним. Звонок прозвенел как раз тогда, когда я почти затерялся в мыслях.

И пары минут не прошло, прежде чем я понял, почему Мики-сан ухмыльнулась нам.

Когда весь класс изрешетили вопросительные знаки, исчезающие и появляющиеся точки, я удивился восклицательным знакам над ее головой — их было так много, что они перебивали всю остальную пунктуацию. Я озадаченно наблюдал за ней, и вдруг она победно подняла обе руки. Естественно, учитель сделал ей замечание.

Я знал, Мики-сан ужасна в математике, потому она, должно быть, усердно занималась. Может, еще и правильно угадала, какие вопросы встретятся на тесте. Эта уверенность объясняла ухмылку.

От ее счастья я тоже почувствовал прилив сил. Но не мог смотреть на нее весь день напролет. У меня есть еще кое-что, требующее внимания… Отметки за тест, например.

Уничтожен — лучшее описание того, что произошло. Уничтожен, разгромлен, разорван на части. Все знания и концентрация, которые я вроде бы накопил за время учебы, ускользнули сквозь пальцы подобно песку. Я все пытался сосредоточиться на задаче, а мозг интересовало, проводил ли парень Мики-сан с ней что-то вроде частных занятий. И как только мозг зацепился за самое ужасное, он мучил меня вплоть до четвертого урока.

Это очень серьезная проблема. Как бы меня ни заботила Мики-сан, я не мог позволить мыслям повлиять на учебу, иначе придется сдавать тот же тест уже в следующем году — вместе с Миязато-сан.

В обычное время я бы наблюдал за тем, как Зука обувает идеально отполированные кроссовки — хотите верьте, хотите нет, но он тот еще чистюля — и идет в сторону клуба легкой атлетики, пока я собираю вещи, чтобы пойти домой. Сегодня, однако, меня занимали… всякие мысли, но по большей части я переживал об успеваемости. Из-за чего решил остаться и сходить в школьную библиотеку для дополнительного изучения материала.

Я пришел в опустевший зал и сел за четырехместный стол у окна с видом на стадион. Спортивные команды на время промежуточных тестов не планировали занятий, и тем не менее десятки учеников, включая Зуку, бежали по кругу. Упражнение, наверное, поднимало им настроение и помогало очистить разум после нервотрепки с тестами. Я наблюдал, как над их головами один за другим вспыхивают восклицательные знаки.

Ну а я решил взяться за учебу. Ключевое слово — решил. К сожалению, как только концентрация сбивается, ее невероятно сложно восстановить. Знаете, прямо как доверие… наверное. В итоге все отведенное время я запоминал важные слова из английского словаря, прерывался на туалет и наблюдал, как Зука наматывает круги. А потом я понял, что задремал.

Конечно, осознание пришло уже после пробуждения, но вы, скорее всего, сами все поняли. Я открыл глаза, заметил, как прилег на стол, и подумал: «Ох, вот же ж». Робко поднял голову. Конечно, в библиотеке стояла мертвая тишина, и я с облегчением выдохнул и снова вдохнул.

Но с вдохом пришел знакомый аромат. Я почувствовал чье-то присутствие — а может, это было дыхание или тепло тела — и посмотрел на место рядом.

— Воу! — вскрикнул я, совсем позабыв, где нахожусь.

Видимо, мой голос разбудил ее — по крайней мере, думаю, что разбудил, ведь она точно также завалилась на стол, как и я мгновением назад, а значит она уснула, верно? Как бы то ни было, она подняла голову и взглянула на меня. Я озадаченно уставился в ответ.

— Привет.

И только?!

От мысли, что я ненамеренно уснул рядом с Мики-сан, мое лицо загорелось точно печь. Девушка принялась протирать глаза.

— Блин, спать хочется…

— Ч-что ты здесь делаешь?

— А? Ох, точно. Хочу кое-что сказать тебе.

И ЧТО же?

Пока я терзал себя, увидел над ее головой точки. Она посмотрела вперед и украдкой бросила на меня взгляд.

— У меня сообщение для Зуки… то есть для Озуки-куна: «Будешь и дальше так себя вести, прогонишь вообще всех девушек».

К чему это послание? Впрочем, мне оставалось только кивнуть.

— Конечно, я… передам?..

— Ну, тогда увидимся!

Услышав подтверждение, Мики-сан подпрыгнула и убежала.

— Сумасшедшая… — невольно пробормотал я.

Этой ночью я так и не сомкнул глаз. Голову занимали мысли о шампуне и новой обуви, которая уходила от меня все дальше и дальше.

Не знаю, перезагрузил ли вчерашний день мою систему или нет, но во вторник тесты прошли гораздо лучше. На первом уроке одним из вопросов попался тот, где требовалось указать, какая письменность появилась раньше, и я хорошенько запомнил этот вопрос, ведь на него однажды ответила Мики-сан. Тест же по английскому по большей части проверял понимание прочитанного, и меньше всего в нем спрашивалась лексика (в которой я плох), потому, уверен, и его хорошо написал.

Но сколько бы заданий я ни выполнил, мне все еще не под силу разгадать вчерашнее поведение Мики-сан. Этим утром она казалась в более хорошем расположении духа, судя по тому, как с улыбкой поприветствовала меня. Но затем она спросила: «How are you?» (как у тебя дела?), на что я ответил скучнейшим ответом, какой только можно было придумать: «I’m fine, thank you» (хорошо, спасибо). Ее улыбка запутала еще сильнее.

И вновь я ощутил запах «Бельен», из-за чего задался вопросом: не надоумил ли ее парень на этот шампунь. Надо ли говорить, что я снова впал в уныние. И надо ли говорить, что затем ко мне подошел Зука, ведь он — хороший парень.

— Ты точно в порядке? Бессонница одолела?

— Ага, учился всю ночь напролет. Гордишься мной? — солгал я, когда мы после уроков пришли в столовую, чтобы подкрепиться.

— Еще как! Я вот сразу спать пошел! — рассмеялся он.

Зука — человек откровенный, потому можно не переживать, что он вскроет мою ложь.

— Слушай, вчера что-то произошло между тобой и Мики-сан?

— Микки? А что с ней?

— Да так, встретились по дороге домой, и она вела себя очень странно.

— Она всегда такая. Знаешь же, сегодня снова донимала меня тем вопросом. Черт, плевать мне, есть в ней перемены или нет!

Он снова рассмеялся.

— Нет, я имею в виду… она казалась взбешенной.

Я деликатно опустил ту часть, где нахожу ее спящей рядом.

— Правда? На твоем месте я бы все равно не переживал. У нее гайки в голове не закручены.

— Д-да, но…

Надо признать, это не самый приятный разговор о друге.

Зука никогда не выбирал слова, когда речь заходила о Мики-сан. Это своего рода доказательство устоявшегося за годы знакомства доверия, которому я завидовал. С одной стороны, я ценил в нем отсутствие интереса к другу, но сегодня надеялся получить любую подсказку для решения ситуации. Вот как сильно повлияла на меня Мики-сан.

И все же это было моим падением, и я по глупости давил дальше.

— Вообще-то она всегда такая добродушная и веселая, так что я немного переживаю.

— Да ну? Если спросишь мое мнение, то она, блин, только и делает, что кричит да ревет. Однажды в средней школе пнула меня просто так!

— Вау, хотелось бы это увидеть. То есть, эм… может, она поругалась с парнем?

— Черт, да ты прямо святоша! Но так, для справки, у Микки нет парня.

— Чего?!

Я вздрогнул; стул повалился на пол, голос поднялся на добрую октаву. Жаль, я не мог видеть свою пунктуацию — там наверняка появились восклицательные знаки размером со школу. Но потрясение длилось недолго, и меня охватило теплое, неописуемое чувство. По всей видимости, тело и разум связаны на более глубоком уровне. Кожу начало покалывать, как в те моменты, когда все переживания испаряются. Я выдохнул. Слава Богу.

Но пусть сейчас у нее не было парня, рано или поздно появится — или, возможно, был раньше. Да, у нее нет парня — сейчас — и я не особо верил, что это мой шанс. Но все равно… какое облегчение.

Теплое чувство постепенно исчезло, и я вспомнил, что напротив меня кое-кто сидит. Можно представить, какое у меня было выражение лица в тот миг, ведь Зука широко распахнул глаза, словно смотрел на животное в зоопарке. Над его головой поплыли вопросительные знаки.

И лишь когда они превратились в восклицательные знаки и точки, я понял, какую ошибку совершил. Нет, это не преувеличение. Однако медленно, но верно его удивление сменилось улыбкой, которая становилась с каждой секундой все шире и шире, пока не выросла в ухмылку от уха до уха.

Вот черт.

— З-зука?

— Братан… чувак… чувак! Бро!

Видимо, Зука обратился в типичного бро-чувака, словарный запас которого ограничивался лишь бро и чувак. Он настиг меня своими длинными ручищами и хлопнул по плечам. Выглядел при этом Зука настолько счастливым, будто узнал, что односторонняя любовь оказалась взаимной.

Если бы он насмехался или же принялся дразнить, я бы еще мог попытаться отмахнуться. Но вместо этого он принял новость с энтузиазмом, которому я уже не мог противостоять. Хотя подтверждать домыслы все равно не планировал.

— Чувак… вау. Вау, чувак!

Над головой бро-чувак-обратился-вау-чуваком развернулась самая настоящая гора точек и восклицательных знаков — ликование и принятие, нагроможденные друг на друга.

— Чувак, послушай. Мне Психичка рассказала, что у Микки нет парня. Она, видимо, подумала о том же и расспросила ее, но та все отрицала. Ха-ха, сенсация на подходе, Микки! Можешь сколь угодно издеваться надо мной из-за бывшей, но еще посмотрим, кто будет смеяться последним! Пришлось подкупить Психичку мороженым, чтобы вытянуть из нее всю информацию.

Зука вернулся к образу землянина и начал со смехом объяснять то, о чем я не просил.

— Жаль только, что это того не стоило.

— А я и не возражаю! Для тебя это будет стоить целую сотню мороженого, ага?

Он игриво ухмыльнулся, и я едва в обморок не свалился, хотя сам был парнем.

Теперь, когда Зука узнал о моих чувствах, у меня сложилось впечатление, что он станет полезным информатором. А вот был бы я рад услышать эту самую информацию — уже другая история.

— Привет, ребята. Озука-кун, у тебя на щеке остался зеленый лук. Знаешь, вы двое хорошо смотритесь.

— Спасибо, Психичка! Но если не понимаешь нашу мужскую дружбу, просто свали!

С этого мига Зука улыбался — и когда общался с одноклассниками, и даже когда ел мороженое. Я видел эту улыбку, и та сама собой взыграла у меня губах.

Перекус окончился, и моя голова была готова взорваться от стыда после того, как Зука узнал про мои чувства к Мики-сан. Я сказал, что иду заниматься в библиотеку, понимая, что он пойдет наматывать очередные круги по стадиону. Конечно, так и оказалось. На душе было немного скверно, что я его бросаю, но мне нужно время, чтобы привести мысли в порядок.

И поэтому наши с Зукой и его извечной улыбкой пути разошлись. Я направился в библиотеку, как и вчера. Но как только остался один, на меня разом нахлынуло смущение… из-за чего я потратил все время не на учебу, а на мысленные крики. И все же покалывающее чувство нельзя назвать неприятным, а мозг после бессонницы погрузился во мрак…

Вновь я проснулся перед закрытием библиотеки. Хотя время однозначно было потрачено впустую, я чувствовал себя так, словно чего-то добился. Это продолжалось ровно до тех пор, пока по дороге домой я не сообразил: ни одна из загадок так и не решена. Зачем Мики-сан меняла шампунь? И почему она ругалась из-за этого с Зукой?

По-видимому, вчера в школу наведывалась Миязато-сан. Все в классе обсуждали ее возвращение. Я испытал облегчение, когда услышал, что она пришла сдавать промежуточные тесты, пусть и в другом кабинете. Что же до Зуки, то он со вчерашнего дня пребывал в хорошем настроении. Мики-сан, напротив, выглядела совсем несчастной. Просто плохой день? Одноклассницы пригласили ее поесть мороженое после школы, но она им ни слова не сказала. У нее над головой то и дело вспыхивали точки.

Я не был настолько глуп, чтобы приближаться к девушке в явно плохом настроении, потому планировал весь день провести в тени впечатляющего роста Зуки. Но она подошла со своим вопросом вновь, как по расписанию:

— Зука, ты обо мне спрашивал некоторое время назад?

— Нет, еще чего! — категорически воскликнул он.

Может, это из-за вчерашнего случая. Она уставилась на него, а затем и на меня. Я поспешно отвел взгляд, на что Зука лишь рассмеялся.

Зачем она продолжает расспрашивать его? Никто из нас даже не догадывался о причине, так что намеки пропускались мимо ушей. Безопасно ли будет спросить ее про шампунь, ну хотя бы разочек?

Нет-нет-нет. Точно говорю, в ее глазах я покажусь чудиком. Помните, что случилось в прошлый раз?

В результате ее плохое настроение сохранилось вплоть до последнего теста. Я наблюдал, как одноклассники неуверенно один за другим подходили к ней, а она лишь отмахивалась. Я же впервые за черт знает сколько времени благодарен своей силе видеть пунктуацию.

Мы окончили четвертый тест за день, что ознаменовало конец промежуточной недельной аттестации. Со звонком я буквально почувствовал, как удушающий воздух улетучился из класса. Над головами ребят появились восклицательные знаки и точки, и я также испытал облегчение. Конечно, на следующей неделе все равно ожидаются дополнительные занятия, так что о начале летних каникул говорить не приходилось. Но они как бонусные треки — никто не ожидает, что вы прослушаете их. Эти занятия оказывали столь малое давление, что даже Миязато-сан, наверное, чувствовала бы себя на них расслабленно.

Размышляя о том о сем, мы закончили уборку класса в мгновение ока, а затем нас ожидал классный час. Учителям требовалось время на проверку всех тестов, поэтому вместе с выходными у нас появились четырехдневные мини-каникулы.

— Я во всю буду заниматься в клубе… А ты сразу домой?

— Ясно. Да, думал зайти в музыкальный магазин и посмотреть, продают ли там новый альбом раньше релиза.

— Удачи! Если купишь, обязательно дай послушать.

После типичного разговора подростков мы разделились и я ушел из школы, даже словом не перекинувшись с угрюмой Мики-сан. Или с Миязато-сан, если она вообще приходила.

Дома я переоделся в футболку и джинсы, затем где-то двадцать минут шел до музыкального магазина с книжным отделом. Может, кто-то из клиентов пожаловался на излишнюю жару, и внутри на полную работал кондиционер. Причем настолько сильно, что в помещении можно было окоченеть. Даже продавцу пришлось надеть худи, и судя по мелькавшим точкам над головой, он явно был этим недоволен.

Я краем глаза просмотрел полку с книгами, а затем направился на второй этаж с дисками. Конечно, после небольших поисков я нашел что искал. Собрался идти к кассе, но терпеть не было сил: схватил наушники и включил семпл для ознакомления. Музыка — вот что связывало нас с Зукой.

Мы стали друзьями в начале первого года, когда из-за случайного порядка рассадки оказались рядом друг с другом. Однажды он заметил, как у меня из кармана торчали наушники, и со своей фирменной улыбкой спросил, что я слушаю. Высокий и загорелый — он во всем отличался от меня… но благодаря его улыбке я понял, что мне совсем не страшно.

Если подумать, это довольно странно, что любимая группа послужила катализатором нашей дружбы. Но затем я вспоминаю, как он словно упивался нашим мальчишеским, несложным взаимопониманием, и не могу сдержать улыбку… Тут я заметил, что на меня смотрит какая-то женщина в деловом костюме, над головой у нее — знак вопроса. Когда наши взгляды пересеклись, знак превратился в восклицательный и она отвернулась.

Ух, убейте меня.

Я прослушал три трека, положил наушники обратно на стойку и взял диск. Но когда направился на кассу, резко остановился. По другую сторону полки я услышал знакомый голос.

Полка была выше меня, так что я не мог разглядеть их лица, но разговор слышал четко и ясно… А еще в воздухе витал вопросительный знак.

Подслушивая их, я понял: это девушки из нашего класса. Одна из них — Курода-сан, или, как ее называют, Психичка, но я обращаюсь к ней по настоящему имени. Без особой причины, просто делаю так со всеми, кроме Зуки. Кстати, Психичка также обращается к другим по их настоящим именам. Даже к близким людям вроде того же Зуки и Мики-сан.

Честно говоря, прятаться мне незачем. Я не настолько замкнутый и неловкий человек. Мог просто пройти мимо и поприветствовать их, особенно общительную Психичку, которая была милой ко всем. Но меня приковал к месту их разговор.

— Что с Микки в последнее время? — спросила другая девушка.

Над головой Психички появился восклицательный знак, и она хихикнула:

— Держу пари, ты думаешь, что у Мики-чан парень появился, да? Ну, ответ «нет».

— Тогда что с ней?

Над головой Психички вспыхнул ворох восклицательных знаков.

— Хе-хе! Это сверхсекретная информация. Сможешь держать ее в тайне?

— Хм-м-м… Я могла бы и проболтаться, подкупи меня тремя пинтами Häagen-Dazs*.

[П/П: американский бренд мороженого]

— Значит, я могу тебе довериться!

«Все подруги Мики-сан такие чудачки?» — гадал я, подслушивая «сверхсекретную» информацию. Знаю, так делать нехорошо, но тело отказывалось двигаться с места. Думаю, вы можете сказать, что винить мне, кроме себя самого, некого.

— Тут вот какое дело… — продолжила Психичка, не удосужившись даже понизить голос.

— Да?

— Мики-чан интересуется Озука-куном.

Ох ты.

Эту фамилию я ожидал услышать. Пришлось удержаться, чтобы колени не подкосились. Тем временем над головой другой девушки появился огромный восклицательный знак.

— Правда? Как круто! Они бы миленько смотрелись вместе! Погоди… Поэтому она постоянно подходит к нему?

— Ага! Хотя сама не знаю, о чем именно они говорят.

Я все понял. Теперь поведение Мики-сан стало объяснимым. Поэтому она каждый день завязывала с нами разговор. Пыталась распространить аромат «Бельен», поскольку считала, что Зуке он нравится, и раздражалась всякий раз, когда это не срабатывало.

Теперь я понимал и смысл ее сообщения в библиотеке, и причину смены обуви после того, как Зука назвал ее прошлую пару изношенной.

Казалось, я хожу по лезвию ножа. Поэтому даже не стал покупать диск, а пулей вылетел из магазина.

Прости, Зука, но я этого не вынесу.

Я не настолько глуп, будто рассчитываю на какие-то реальные шансы, но все равно… В сознании всплыла его счастливая улыбка. Как мне донести до него эту новость?

Сомневаюсь, что мороженого хватит для такого.

Несмотря на окончание экзаменационной недели, после дня откровения я не мог нормально спать следующие три ночи.

Наступило воскресенье, последний день четырехдневных выходных, а я все еще не выяснил, как собираюсь смотреть в глаза Мики-сан или Зуке. Я даже не стал отвечать на его сообщение и вместо этого продолжал лежать на кровати. Что, если просто вывалить ему услышанное? Что он скажет?

Я удалил черновик с ответом и закрыл глаза. Представил яркую улыбку Мики-сан… аромат «Бельен»… чистую белую обувь… Разум не переставал агонизировать. Но одни лишь мысли о ней не решат ситуацию — нужно действовать. Да, на заключение у меня ушло целых три дня.

Я оделся, вышел на улицу и перешел к выполнению списка дел на сегодня. Ноги несли меня обратно к музыкальному магазину с книжным отделом. Настроение было не для прослушивания музыки, конечно, к тому же Зука за это время сам мог купить диск, но ничего другого в голову не приходило.

К счастью, Мики-сан никогда сюда не заглядывала, а Зука, должно быть, сейчас занят в клубе. В городе было два места, где продавались музыкальные диски: один на востоке, другой на западе. Мики-сан жила на восточной стороне, а Психичка, Зука, Миязато-сан и я — на западной. Обычно все ходили в самый ближний, так что нет никаких шансов, что кто-то вместо восточного пройдет весь путь до западного. Во всяком случае, так я думал.

А потом вспомнил, как столкнулся с ней возле ближайшего ко мне магазина, и сложил два и два.

Помяни черта, как говорится.

Автоматические двери распахнулись, и навстречу мне вместе с порывами холодного ветра вышел человек.

— Ч-ч-что!

Мики-сан подпрыгнула, над головой у нее появился восклицательный знак. Она держала пакет из книжного магазина королевского синего цвета. Ситуация так сильно сбила меня с общего ритма, что язык стал заплетаться и я промычал:

— Доброе, э, д-д-доброго у-утречка…

— Ха-ха! Что не так? Напугала?

Сказала та, кто едва из кожи не выпрыгнула.

Но она забыла о собственном удивлении и поддразнила меня, завершив все фирменным гнусавым смехом.

— Ага, напугала, — кивнул я и краем глаза заметил мелькнувшие белоснежные кроссовки, а еще почувствовал аромат «Бельен», смешивающийся с холодным воздухом кондиционера.

Понял.

Восклицательный знак вновь всплыл над ее головой.

— Пришел за диском? Зука говорил, что выходит что-то новое.

Я представил его улыбку.

— Да. А ч-что насчет тебя? Чего вдруг проделала весь путь от восточной стороны?

— Ох, ну…

— Решила встретиться с… К-Куродой-сан? Или… с Зукой?

Слова вылетели до того, как я отдернул себя. Обычно я не задавал столь назойливых вопросов — не хватало смелости. Но так хотелось знать правду о «сверхсекретной» информации Куроды-сан, пусть мне и может быть больно.

Теперь вопросительный и восклицательный знаки слились воедино. Вопрос ее не озадачил, она просто думала над ответом.

— Э-э-э-э, как бы… ну… Давай-ка сначала хотя бы внутрь зайдем! Мы так весь холод выпустим.

Она очевидным образом пыталась сменить тему, но ее выражение лица совпадало с пунктуацией, а неуверенность во взгляде читалась слишком явно. Она не умела врать. В глазах плескался трепет — смесь страха и волнения, что ее подловят.

Я сделал пять шагов вперед и услышал, как позади закрылись автоматические двери. По выходным магазин был заполнен народом. По наитию мы двинулись к самому безлюдному месту — углу у входа, рядом с автоматами по продаже игрушек-капсул. Уголок выходил несколько тесноватым, и мое сердце пустилось в пляс от излишней близости. Мики-сан не проронила ни слова, и я испугался: вдруг она услышит мое стучащее сердце.

Это шанс. Бессонница, напряженная обстановка и, наверное, куча еще разного смешались вместе и — верите или нет — я правда решился. Первым делом, если говорить с позиции рестлера, я бросил ее за канаты ринга.

— М-Мики-сан…

— Что такое?

Над ее головой появился вопросительный знак.

— Что… с тобой… происходит… в последнее время?

Вопросительный знак сменился восклицательным. Она удивлена? Или, может, это еще и небольшой намек на радость? Если так… тогда, возможно, мне нечего бояться. Быть может, стоит высказать все, что у меня на уме. Может, остальные уже давно все выяснили, а я один ничего не знал.

— Скажи…

— Да?

— Ты пользуешься другим шампунем, да?

Над головой взорвался гигантский восклицательный знак. Широко распахнутые глаза уставились на меня, на лице читалось удовольствие. Но я ни секундой больше не мог смотреть на нее: слишком испугался того, что написано на моем лице.

К сожалению, Мики-сан из тех людей, что соберет все мои планы, а затем выбросит в открытый космос. Но, к счастью, сегодня она была более великодушной. Схватила за плечи и в упор уставилась на меня. Я оцепенел и глядел на нее подобно оленю, освещенному светом фар грузовика.

Ее щеки слегка покрылись румянцем. От волнения? А мое лицо, наверное, походило на огромный спелый томат. Ее длинные ресницы хлопали в считаных сантиметрах от меня.

— Ну? — требовательно произнесла она.

— Чего?..

— Что-нибудь еще не хочешь добавить?

Еще что-нибудь? Что, например?

То есть… Об одном я знаю наверняка. В обычной жизни ни за что об этом бы не сказал, но… если второго шанса мне не представится, тогда, может… я мог бы позволить…

Мики-сан тем временем терпеливо ждала мое «что-нибудь». Над ее головой мелькали знаки спокойствия. А затем что-то внутри меня оборвалось. Точно война на истощение, сначала успешная, а затем проигрышная.

Мне всего лишь нужно сказать несколько слов. «Мики-сан, ты мне…»

— Ми… Ми… Ми…

— Да?

— Ми… Миязато-то вроде пользуется тем же шампунем, да?

То-то и оно. Конечно, не наберусь я столько храбрости. Жалкий.

Словами не передать, как сильно я был разочарован в себе в этот миг. Но, к сожалению, я сделал неправильный выбор и обхватил руками голову в поражении… ведь в следующую секунду плечо Мики-сан врезалось мне в подбородок.

Я отшатнулся, перед глазами поплыл потолок, а рядом возник полный спектр аромата «Бельен» — это Мики-сан обхватила меня руками. Тело содрогнулось.

— М-Мики-сан! Мы же в магази…

Но она отказывалась отпускать.

— СПАСИБО ТЕБЕ ОГРОМНОЕ! — прокричала она в ухо.

Э… за что?

— Спасибо тебе, спасибо, спасибо! Как я боялась, что не хватит времени!

— Прости, чего?..

Только сейчас она расцепила руки вокруг моей шеи. Но на ее лице не отразилось ни тени смущения — нет, глаза едва ли не пылали от ликования.

— Теперь Миязато-чан может вернуться в школу!

— М-Миязато-сан?..

Голос хрипел и дрожал от тепла ее тела.

— Ага! Понимаешь, у нас был уговор. Если точно выясню, что ты ее не ненавидишь, то она вернется в школу! Боже, какое облегчение. Я думала, может, у тебя нос забит, поэтому ты ничего не чувствуешь, так что я постоянно, как бы невзначай, спрашивала про здоровье. Или все-таки вышло не «невзначай»?

— Постой, ч-что? З-зачем мне ненавидеть Миязато-сан?

— Это бы мне самой узнать не помешало!

Теперь она взирала на меня острым взглядом. Такая дикая, такая непредсказуемая, я не мог за ней поспеть. Конечно, над ее головой висели знаки, да только мне не разобрать эти сумасшедшие перемены настроения.

— Помнишь, ты как-то похвалил шампунь Миязато-чан? Почему после этого дистанцировался?

Она сделала шаг вперед, я в ответ попятился.

— Мне нужны все подробности, мистер! Ха-ха!

Я прижался спиной к стене, а пронзительный смех Мики-сан пугал до чертиков.

В апреле Миязато-сан все еще сидела по соседству…

Мы проучились с ней год в одном классе и установили хорошие отношения. Она та еще тихоня — как-то раз я обронил ластик, и она боялась сказать мне об этом целых десять минут. Но Миязато-сан всегда отвечала, когда я заговаривал с ней. Мы тесно контактировали друг с другом в лингафонном кабинете из-за совместного монитора, и я подумал, что неловкость слегка спадет, если узнаю о ней побольше. Так я стал частенько заводить будничные разговоры.

Однажды мне в глаза бросилась вычищенная обувь — настолько чистая и белая, словно только из магазина. Она рассказала, что уже несколько лет тщательно следит за ней. В тот день я выяснил следующее: она очень сдержанная, а ее единственное хобби — чистка вещей. А еще после моей похвалы над ней вспыхнул восклицательный знак и она поблагодарила меня тонюсеньким голоском.

Вот такими были наши дружеские отношения. Мне показалось, что мы понимали друг друга, и потому я… случайно пересек черту.

Лингафонный кабинет. Мы, как обычно, сидим за одним столом и смотрим в монитор. Мне все еще было неловко от этой близости, но каким-то чудом я умудрился привыкнуть. Учитель вышел из класса, и все принялись болтать. Тогда-то я почуял знакомый аромат и без задней мысли спросил:

— Моешь волосы шампунем «Бельен»?

Над головой Миязато-сан тут же появился огромный восклицательный знак. Но я ошибочно принял его за волнение.

— Помню, в средней школе он пользовался особой популярностью. Мне нравился тот аромат.

Я лишь пытался поддержать разговор, но реакция Миязато-сан совершенно отличалась от обычной.

Над ее головой мелькали символы колебания, досады, замешательства и паники. Я оказался сбит с толку. В конце концов она заплакала и резко отвернулась от меня.

Как же я сожалел, что пересек черту, и с тех пор всегда следил за собой и не отпускал личные комментарии. Проявлял ту же сдержанность, что и она со мной, и осторожно подбирал слова. С того времени общаться мы стали реже, пока вовсе не перестали. Наступила золотая неделя, а после нее Миязато-сан в школу так и не вернулась.

Теперь вы понимаете, что для меня значит шампунь. Из-за этого я подметил тот же запах у Мики-сан. Но с того дня как обидел Миязато-сан, я пообещал больше никогда в жизни не комментировать, каким шампунем пользуется девушка.

— Ха-ха! Теперь мне все-е-е-е-е-е ясно.

Мы не хотели устраивать сцену в магазине и переместились в угол парковки. Там Мики-сан не сводила с меня глаз, пока я объяснял историю со своей стороны — опустив описание пунктуаций, конечно.

— Вы такие лапочки, — задумчиво произнесла она, хотя я не понимал причину такого заключения. — Слишком много думаете о чувствах остальных! Не устану повторять: иногда не нужно так глубоко задумываться. Будь как я или Психичка! Ох, но если каждый будет вести себя, как мы, мир уже не покажется таким сложным… Наверное, и вовсе перестанет функционировать, да? Ха-ха!

— Ладно, но все же… как так получилось, что мне требовалось почуять твой шампунь, чтобы Миязато-сан вернулась в школу?..

Лицо Мики-сан загорелось. Во взгляде и пунктуации явно читалось: «Та-ак, мой черед!»

— Видишь ли, я никогда особо не дружила с ней.

Может, она ожидала, что это будет огромным откровением, но меня ее слова совсем не удивили. Когда проводишь сорок часов в неделю в одном кабинете, подобное становится очевидным, нравится тебе это или нет. Следует отметить, что они не относились друг к другу с неприязнью. Люди просто такие существа — ты тянешься к похожим на себя и не испытываешь потребность говорить с кем-то вне этого круга. Я обычно не заводил беседы с Мики-сан, а нынешний разговор был скорее исключением из правил, как и в случае с Зукой. Так что я нисколько не удивился этому «откровению».

— Но недавно я узнала ее получше.

Для меня и это не стало новостью. Как же еще Мики-сан прознала обо мне? Должно быть, услышала от Миязато-сан.

— Кажется, месяц назад… я возвращалась домой от Психички и вдруг пошел дождь, а у меня не было зонтика. Так вот, я в панике побежала по улице и заметила, что Миязато-сан снимала во дворе белье с веревки после стирки. У нее бы ушла уйма времени, я подбежала и помогла. Но моя форма промокла насквозь, а потом то одно, то другое — так я провела целую ночь у нее дома.

Я мог лишь представить конфликты и перепалки, о которых Мики-сан решила промолчать в своей версии. Благослови твою душу, Миязато-сан.

— Сперва было неловко, но ты понимаешь, я как увижу крепкий орешек, так бегу его раскалывать. Я завела милую беседу, пока она наконец-то не открылась. И знаешь, что она ответила, когда я спросила о пропусках?

— Ч-что же?

— Сказала, что она тебе разонравилась и поэтому не вернется вплоть до следующей рассадки! Боже, мне так хотелось разыскать твой дом и повесить тебя на веревке для белья!

Я представил Миязато-сан, которая все это сказала, и Мики-сан, бегущую ко мне с тянущимися к шее руками. Мозг закипел.

— Слушай, это не моя вина! Я думал, она ненавидит меня!

— Ага, как я и сказала, вам обоим нужно перестать так сильно переживать за других людей! Миязато-чан говорила, что ты странно посмотрел на нее, когда всплыла тема ее нового шампуня. Ей показалось, что ты посмеялся.

— Ч-чего? Нет, ничего подобного!

— Да, я поняла. Но почему-то именно эта мысль отложилась у нее голове.

А ведь точно. Обычные люди не видели знаки и не могли узнать, о чем думали другие. Почему я никогда даже не пытался взглянуть на ситуацию с ее стороны?

Блин, вот я идиот.

— Брось, не грусти! Ну же, улыбнись! Выходит, ты не знаешь, почему Миязато-чан решила, что ты над ней насмехаешься?

Я покачал головой. Честно говоря, была у меня одна причина, но ее поймет лишь кто-то вроде меня или Миязато-сан. Не в обиду Мики-сан или Зуке — просто мы такие.

— Проклятье.

Как и я, Миязато-сан, скорее всего, смутилась. Наверное, подумала, что ее поймали за подражанием крутых ребят, потому и посчитала, будто я измываюсь. Причиной ее застенчивости была не только природная неразговорчивость, но еще и неуверенность в себе. Когда я стал внимательно следить за словами, она восприняла это так, будто я отстранился от нее.

— Как бы то ни было, я придумала способ подтвердить, что ты вовсе не ненавидишь ее. Но когда я предложила, Миязато-чан почему-то была уверена, что ты никогда мне не сознаешься.

Мое лицо покраснело и вот-вот было готово взорваться. Я припомнил одно хайку*, выученное вместе с Мики-сан на ее любимом предмете:

Я клянусь себе.

Никто не заметит мою любовь.

Но потом замечают.

[П/П: традиционная японская лирическая поэзия. Рифмы нет, никаких излишеств, максимально коротко, но передается много смысла]

— И я подумала: «Как же мне тогда узнать?!» Мне-то известно, что ты не ненавидишь ее, а просто невинно прокомментировал шампунь. Поэтому я решила воспользоваться им, как подсказкой!

Она провела рукой по волосам.

— Постой, ты вроде хотела повесить меня.

— Забудь про это! Я к тому, что если бы ты ее действительно возненавидел, то не стал бы ничего говорить, ведь так?

«Не уверен», — подумал я, но затем понял: Мики-сан не из тех, кто будет сквернословить. Если у нее возникла проблема с кем-либо, она просто пойдет и с наскока ее решит.

— И вот я использовала тот же шампунь, чтобы вытянуть тебя на разговор о Миязато-чан. И получилось, а значит, я победила.

— Э-это же не игра, в самом деле! Почему просто не попросила Зуку рассказать мне?

— С чего бы? Нет! Миязато-чан просила не болтать об этом! Кроме того, Зука все растрепал бы тебе при первой возможности, вы ведь одного сапога пара… Эм, но это вовсе не означает, что я терпеть тебя не могу!

Я оценил дружескую оговорку, но вспоминая слова Психички, так и хотелось воскликнуть: «Чего?!»

— Так что вот, я не могла говорить с тобой напрямую, потому ждала, пока вы с Зукой соберетесь вместе. Но всякий раз на мои намеки он изворачивался и напрочь убивал весь разговор секундой позже!

То есть это были, по-твоему, «намеки»? Впечатляет. Судя по всему, даже Мики-сан не хватало смелости заговорить один на один со своим объектом любви.

Стоп, чего?

— Я старалась воссоздать ту же ситуацию, в которой оказалась Миязато-чан, но ты вообще ничего не замечал! Однажды почти потеряла терпение — тогда, в библиотеке — но все равно стояла на своем. Помнишь? Я никогда не говорю прямо!

Так вот о чем она… Значит, ее «прогонишь вообще всех девушек» на самом деле…

— Буду честна, я никогда не умела давать намеки. Поэтому решила обратиться к Психичке с вопросом: «Как бы мне намекнуть про чувства одному человеку?»

А?..

— Что? Погоди. Получается, когда она сказала про «интерес», это не было в романтическом смысле?..

— Когда и кто это сказал?

Я умолк. На мою удачу, разочарование и облегчение, поднимающиеся из глубин живота, не успели вывалиться наружу.

Теперь я понял. Должен был понять с самого начала. Хорошо еще, что не выставил себя полным придурком и не пригласил ее куда-нибудь. Конечно, где-то в глубине я все еще чувствовал себя опустошенным… но одновременно с этим словно гора с плеч свалилась.

— Хочешь сказать… Психичка не успела же разболтать обо всем? Ух, убью ее!

Недопонимание вышло настолько бредовым, что я не удержался и рассмеялся. Когда гнев Мики-сан испарился, над ее головой всплыл восклицательный знак.

— Ладненько! Давай отведу тебя домой к Миязато-чан!

— Давай… Стой, что? Прямо сейчас?!

Надо мной смешались восклицательный и вопросительный знаки. Мики-сан же посмотрела на меня с вопросительным знаком.

— Ну да, прямо сейчас. Она занималась со мной перед промежуточными, так что я решила сходить сюда и прикупить журнал в знак благодарности. Говорю тебе, мой великолепный результат по математике — ее заслуга! На тесте попались все вопросы, которые мы просмотрели! К тому же ты ведь не сильно сейчас занят, не так ли?.. Ох, ты же пришел за диском. Хорошо, иди покупай, а я подожду.

Да она издевается. Но спорить с ней я не мог, потому сдался. Покупка должна занять всего минут пять, а она провожала меня и махала рукой на прощание с широкой улыбкой.

— Как я рада, что Миязато-чан теперь снова может повеселиться вместе с нами в школе!

Над ее головой появился огромных размеров восклицательный знак. Она не врала, не шутила и не пыталась отделаться вежливыми фразами. Каждое ее слово было искренним.

Мики-сан странная и сумасшедшая, иногда вселяла надежду в недопонимание… но я гордился, что влюбился именно в нее.

Тем не менее уже на следующий день меня замучила бессонница и депрессия.

— Что с тобой? Завтрак пропустил? Хочешь, поделюсь?

Я тупо смотрел в пустоту, пока рядом не подсел Зука и не предложил печенье из пакета.

— Нет, не надо. Но просто чтобы ты знал, тебе нельзя здесь сидеть.

— С чего бы?

Однако прежде чем я смог ответить, по классу пробежались шепотки.

— Угадайте, кто вернулся? Миязато-чан! — громко провозгласила Мики-сан, войдя в класс.

Миязато-сан стояла позади, и ей, кажется, было очень-очень-очень неловко… но по пунктуации я точно могу сказать: она не была расстроена.

До сегодняшнего дня из-за подобных речей она бы скорее убежала в горы, но сейчас выдержала. Почему? Ей понравилась Мики-сан. Я это понимал. Люди вроде меня или Миязато-сан всю жизнь волнуются о том, что чувствуют другие, потому мы признаем тех, кто обладает способностью закрывать глаза на всякие мелочи. Микки походила на Солнце и Ветер одновременно: ей хватало секунды, чтобы развеять печаль и страх путника.

Я заметил, как Зука смотрел на девушек с неподдельным удовольствием, что также соответствовало его пунктуации. Затем он обернулся и проговорил:

— Держу пари, теперь тебе лучше, да?

Ох, Зука, ты настоящий святой.

Оно и понятно. Конечно, понятно. Но это не означает, что я готов просто принять нынешнее положение. И поэтому мое настроение вновь испортилось.

Когда мы вчера посетили дом Миязато-сан, она сидела в оцепенении, пока Мики-сан объясняла, что к чему. Мы по очереди извинились и вроде бы вновь стали друзьями. Мики-сан по неизвестной причине решила дать ей прозвище.

— Каким оно должно быть? У меня такое чувство, будто здесь вообще любое подойдет, но… Меня называют Микки не из-за схожести с Мики. Как-то раз Зука сказал, что мой смех напоминает ему мышонка из мультика.

— Вот откуда… — поразилась Миязато-сан.

— Так я придумала прозвище Зука. Знаешь, он такой высокий, красивый и вообще… Но в средней школе его можно было принять за девчонку. И я тогда сказала: «Спорим, ты мог бы стать первым парнем в составе Такарадзука Ревю?» С тех пор его имя сокращается до Зука. Когда кто-то знакомится с ним, постоянно лезут с вопросом: «Как из Такасаки Хирофуми получилось Зука?» Ха-ха!

[П/П: Такарадзука Ревю — театр с труппой, состоящей исключительно из женщин.]

Как обычно, смех ее отдавал гнусавостью… и благодаря ей засмеялся я сам. Я был на седьмом небе от счастья, что наконец подружился с Мики-сан и Миязато-сан.

— Вы с Зукой очень близки, да?

— Все эти годы мы ходим в один клуб. У меня такое чувство, что уже не смогу его покинуть.

Только после этой фразы Миязато-сан нанесла последний удар своим тихим, смиренным, хрупким голосом:

— Так вы не встречаетесь? Я думала, что уже давно.

Обычная Мики-сан немедленно бы запротестовала как сумасшедшая, начав злобную кампанию против Зуки. Но сейчас ее лицо покраснело, а взгляд уперся в пол.

— Ага, вроде того, — выдохнула она.

Мне не нужно смотреть на пунктуацию, чтобы понять ее слова. Но вслух, конечно, я сказать не мог.

Вдруг Миязато-сан коснулась моего колена, и я вздрогнул. Она зачем-то слегка победоносно вскинула кулак. В тот миг у меня мелькнула лишь одна мысль: «Неужели все друзья Мики-сан становятся чудаками?»

В любом случае возвращаемся из дня вчерашнего в сегодняшний. Зука встал с места. Миязато-сан проскользнула мимо Мики-сан, пока та устраивала сцену, и робко прошла в нашу сторону. Увидев меня, ее губы сложились в улыбке.

Не поймите неправильно, подавленное настроение никуда не делось. Но достаточно просто посмотреть ей в лицо и увидеть пунктуацию, как… хм, я бы не позабыл сразу о Мики-сан, но… был искренне благодарен за появление Миязато-сан.

— Доброе утро, Озука-кун.

Ее тихий голос принес с собой слабый оттенок «Бельен».

С детства я всегда мечтала стать героем, а не предметом любовных обсуждений. Вместо прелестных платьев — пояс трансформации. Красивый принц встает на мою защиту — нет уж, спасибо, я хотела взять эту задачу в свои руки и самой защищать слабых от темных сил.

Теперь я училась в старшей школе и знала — супергероев и суперзлодеев не существует… но где-то глубоко внутри меня все еще жил ребенок.

— Берегитесь! Микки собирается сделать свой коронный пендель!

Нет, ничего подобного!

Говорят, в жизни самое сложное — отношения с людьми, но только не для меня. Мне достаточно посмотреть на небольшие перекладины в районе груди, и если те склоняются к «плюсу», то дела идут хорошо. Конечно, от моей излишней назойливости перекладина может сместиться к «минусу», но даже в такой ситуации я могу воспользоваться силами любви! Вот так просто, ага. Правда, срабатывало это не всегда, но не все ли равно? Я не позволяла себе расстраиваться из-за этого.

Как вы можете видеть, я никогда не переживала за отношения. А если беспокойство что-то и вызывало, то это в целом было чем-то… большим.

Мы закончили репетицию, и настала пора переодеваться. Пока я снимала блейзер, позади раздался знакомый милый голос:

— Микки, безупречный удар.

Я обернулась и вцепилась в подругу.

— Вышло слишком дерзко?

— Кхм. На следующей неделе будет просто класс.

— Спасибо! Ха-ха! Как же вкусно ты пахнешь!

Элли смущенно улыбнулась, а перекладина завалилась направо — в сторону «плюса». Всякий раз, когда настроение друзей склоняется к позитивному, я чувствую себя счастливой. Словно и моя перекладина повторяет их положение.

— Какая у тебя милая сумка. Мне нравится рисунок в горошек.

— Спасибо! Твоя тоже, кстати. Новая? — застенчиво улыбнулась она.

Элли у нас была супертихоней, и когда однажды я попыталась обнять ее, перекладина резко дернулась в негативную сторону. К счастью, с тех пор наши отношения в разы улучшились, чему я несказанно рада. Так получалось, что в девяти случаях из десяти общение с другими людьми приносило в мою жизнь лишь радость.

Элли — это прозвище дала ей я. Сокращение от Элмо. Нет, она не краснела постоянно, просто ее большие глаза навыкате напоминали мне куклу из «Улицы Сезам». Меня же все звали Микки. И все равно мы считаемся японками. Я получила прозвище из-за гнусавого смеха, прямо как у мышонка из мультика, как утверждали некоторые.

Но в тот момент, когда я погрузилась в мысли…

— Гья!

Элли с воплем подскочила. Я озадаченно обернулась и заметила Психичку. Она точно что-то натворила.

— Увидела, как вы мило щебечите, и поняла: наступил день щекотки Элли, — заявила Психичка, с невозмутимым лицом просунув руки под юбку Элли. — Миязато-чан, у тебя прыщик на попе вылез.

Я возмущенно притянула к себе подругу.

— Хватит! Не заражай ее своей психованностью!

— Ладно-ладно, прости. Можешь и меня потрогать.

Психичка подняла руки словно держала над головой крышу. Меня передернуло.

— Просто коснись ее и покончи с этим, — подбодрила я Элли.

Она подошла и легонько ущипнула Психичку за животик. Так скромно! И так мило! Но этого явно не было достаточно для мести, потому я решила показать пример.

— Тебе нужно сделать что-то вроде такого!

Я протянула руки к животу Психички, прошлась до швов ее любимого красного свитера… но когда настигла сами-знаете-чего, поспешно отдернула руку.

— Погоди, какого?!

— Хватило? Тогда пошли уже, — ответила Психичка, пробежав рукой по волнистым, недлинным волосам.

Но перед тем как она успела уйти, я схватила ее за шиворот и уперла в угол.

— Ответь-ка, Психичка! Почему ты не носишь его?! — зашипела я так тихо, как только могла, чтобы парни не услышали.

— О чем ты? А, лифчик что ли? Э-э-э, женская привилегия.

И что это значит?!

Я ломала над этим голову, наверное, тысячу раз с момента нашего знакомства. Психичка нахмурилась, будто это я странная, что задаю такие вопросы.

Отношения, полагается, должны быть простыми, и все же эта ненормальная всякий раз сводит меня с ума. Ее невозможно прочитать, вернее, прочитать ее перекладину. Она не наклоняется влево или вправо и даже не стоит неподвижно, нет. Перекладина вращается по кругу. Постоянно. Не то чтобы я переживала, просто… чувствовала себя глупой, когда наблюдала за ней.

Психичка-психованная, однако, не поняла моего замешательства, но улучила возможность, выбралась из хватки и ушла.

Упс! Меня так сильно отвлекло отсутствие лифчика у Психички, что я совсем забыла про то, о чем действительно беспокоилась: период после выпуска. Не говоря уже про сверхспецифичные вопросы вроде того, в какой институт поступить, на какую специальность и так далее, я толком не знала, кем хочу стать! Иногда реально бесило, что не могу взглянуть на собственную перекладину.

Как-то наш классный руководитель сказал:

— Если выберешь литературное направление, то потратишь бездну времени на поиск нормальной работы. Лучше искать четыре года мужика, который позаботится о тебе.

— И стать домохозяйкой с полным рабочим днем? Нет уж, спасибо, дядя. Помру от скуки ведь.

— Ты в институт-то не поступишь, если не научишься выказывать уважение учителю!

Выглядел он разъяренным, но перекладина склонилась в положительную сторону. Кажется, он тоже ненавидел бредовую формальную иерархию, но он ведь учитель и должен поддерживать репутацию.

— Так точно, сенсей! Как пожелаете, сенсей! Буду держать совет в уме, сенсей!

На этом наша беседа завершилась.

Наступил понедельник. Я никогда не могла думать и делать одновременно, поэтому впала в ступор прямо напротив шкафчика с обувью, пока меня не окликнули.

— Утречка! Что случилось, Мики-чан? Нашла любовное послание?

— И тебе доброе утро, Психичка… Постой, что?.. Решила преобразиться?

Обернувшись, я заметила Психичку, чьи характерные волнистые локоны теперь были идеально выпрямлены. Я невольно коснулась их и провела рукой. Вау, такие шелковистые! А потом она зачем-то сделала шаг вперед, и так получилось, что я дотронулась до кое-чего еще. Мысль о волосах мгновенно выветрилась из головы.

— Психичка, ты серьезно! А вдруг парни заметят?!

— Мне так легко, ты даже не представляешь. Словно могу летать.

Да поднимется дым и психованные взойдут. Так оно вроде говорится?

Как обычно, ее перекладина вертелась по кругу.

— Итак, получила-таки любовное послание?

— Нет, не в этот раз.

— Значит, раньше в самом деле получала? Так держать.

— Может, помолчишь?! Я пытаюсь понять, что делать с жизнью после старшей школы, ясно тебе?

— Ох, точно. Все еще мучаешься?

— Ага…

— Просто делай что душа пожелает. Кого это волнует?

Она беззаботно пожала плечами, как будто выбор будущего был самым незначительным вопросом в мире.

Может быть, для нее все казалось простым, но не для меня! Я не могла делать все что угодно; нужно принять во внимание возможность трудоустройства и всю ту чепуху, про которую упоминал учитель. Обязательно убедиться, что я потом не пожалею. И не так-то просто найти здесь компромисс.

Я надулась. Психичка почти прошла мимо меня, когда внезапно стала серьезной. Я пораженно отступила назад, и ноги вылетели из сменной обуви.

— Ты чего, хотела поцеловать меня? Наверное, не так поняла. Вот.

Она подобрала обувь и протянула мне. И даже не смутилась! В школе всем нравится называть меня сумасшедшей из-за склонности пинать друзей, но настоящей психованной была она, а не я!

— Все будет в порядке, — сказала она внезапно, когда я поставила обувь обратно.

— В смысле?

— Твое будущее. Моя любимая Мики-чан никогда не сделает неправильный выбор.

Видите? Только настоящий псих произнесет бред с невозмутимым лицом.

По большей части перекладины людей работают одинаково. Но время от времени я пересекаюсь с теми, кто превосходит ожидания. В нашем классе таких трое. Одна из них — Психичка, а двое других — парни.

— Здаров, Микки! Мы получили разрешение использовать актовый зал после окончания учебного дня, так что там будет встреча основного состава и остальной команды, — произнес парень №1 перед первым уроком, проходя мимо моей парты.

Прозвище: Зука. Помните, я говорила, что его могли принять в «Такарадзука Ревю» из-за низкого роста и женственного лица? Но теперь он вырос, девчонки постоянно вились вокруг него, и это неплохо так меня подбешивало.

Раздражало и еще кое-что: на любые мои слова его перекладина не двигалась ни на миллиметр. Идеально ровная балка олицетворяла собранность. Всякий раз в разговоре со мной его самообладание ни капли не колебалось. Я думаю, это грубо.

— Ладно, круто. Спасибо!

Но хватит о нем, пора представить парня №2, сидящего позади меня. Он был полной противоположностью Зуки: его перекладина металась то влево, то вправо, точно бодрые качели. Если обернусь и посмотрю на него, наверняка снова то же самое будет.

— Ч-что такое, Мики-сан?

— Ничего.

Видите? Его перекладина переворачивается так резко, что сперва я неверно все истолковала и подумала: «Ты что, влюбился в меня? Увы и ах, как тяжело быть красавицей», — но затем уверилась, что дело-то не в этом. В конце концов, если бы он действительно в меня влюбился, тогда его перекладина должна склоняться в позитивную сторону. Но в последнее время я все чаще наблюдала за ним как раз противоположную реакцию. Теперь я подозревала, что он побаивался меня. Буду честна, с моей стороны самонадеянно считать это любовью. Нелепо. Но да ладно. Нам нужно просто подружиться, и тогда он перестанет меня бояться.

К слову о птичках, рядом с ним сидела Элли, и временами они так игриво разговаривали, что я решила пока отступить. Они хорошие друзья, и в беседе их перекладины склоняются к «плюсу». К счастью, я дружила с ними обоими и могла безжалостно дразнить, когда ловила за этим занятием. Что же до прозвища Кё… Я в раздумьях. С недавних пор Психичка начала обращаться к нему по имени, и теперь все его зовут Кё-кун.

Как только прозвенел последний звонок, в классе раздался тягучий голос:

— Ладненько! Основной состав, звуковики и световики — в актовый зал! Костюмеры, реквизиторы — если нет более важных дел на сегодня, вперед, к Миязато-чан!

Это была Психичка.

— Не шуми, Курода! — пожурил ее учитель.

— Я на взводе из-за начала репетиции! — ответила она, даже не извинившись, словно пропустила его слова мимо ушей.

Затем она развернулась и принялась раздавать приказы.

Как вы уже могли догадаться, мы работали над представлением для культурного фестиваля. Выступления запланированы на субботу, буфеты начнут работать в воскресенье. От каждого класса требовалось выбрать что-то одно, и мы решили подготовить представление. Психичка сразу взяла дела в свои руки.

Все началось около месяца назад, когда впервые всплыла тема культурного фестиваля. Естественно, наш класс дружный, но я все-таки ожидала какой-то обмен мнениями, а затем голосование. Но нет. Психичка подняла руку и сделала заявление, напрочь закрыв тему:

— Сделаем шоу про супергероев. Кто хочет выйти на передний план, пусть выбирают главные роли, кто хочет просто попробовать, тому достанутся второстепенные, а кто вообще не хочет выступать — займутся технической частью. Я напишу сценарий, все отсниму как следует и отошлю в приемную комиссию института своей мечты, так что жду от вас помощи, хорошо? Спасибо.

Она не тратила время почем зря — просто шла вперед и уничтожала все на корню. Поскольку больше никто не выдвинул предложений, намного легче и быстрее влиться в эту идею. К счастью, в нашем классе хватает ребят вроде Элли, у кого руки из нужного места растут, красивых парней с излишним энтузиазмом вроде Зуки… и, конечно, есть достаточно самовлюбленная особа, которая хочет играть главную роль. Да-да, вы правильно поняли, это я.

Итак, было решено, что наш класс покажет супергеройское представление. Как потом оказалось, Психичка не только договорилась с театральным клубом, но и уже написала сценарий. Мы получили копии в тот же день.

Конечно, все слышали о мечте Психички и хотели ей помочь. Наш класс полон хороших людей, и она знает об этом.

— Ребята, вы лучшие. Давайте сделаем культурный фестиваль незабываемым, — сказала она, точно повторила цитату из дурацкого фильма.

Но почему-то из ее уст слова звучали убедительно. Может быть, все из-за того, что она не особо над ними раздумывала.

— Эй! Ты снова без лифчика пришла?! Серьезно?! — крикнула я, когда подбежала.

— Точно! Показать?

Она остановилась, расстегнула куртку, приподняла свитер и рубашку. Когда на глаза попался фарфоровый животик, я поспешно схватила ее за руки.

— Не смей!

Вокруг сновали ребята. Кё-кун на миг перевел на нас озадаченный взгляд, сразу отвел и по-быстрому смотался.

— Чуть не забыла. Миязато-чан закончила с костюмами раньше срока, и ей требуется измерить размеры твоей головы для шлема.

— И все? Не собираешься комментировать, как ты только что едва не показала Кё-куну все самое сокровенное?

Она еще форму не успела поправить, а уже заговорила на более серьезную тему. На мой язвительный ответ я получила огорошенный взгляд. Эту часть Психички я и правда не могла постичь — как бы нелепо она себя ни вела, всегда способна обыграть все так, будто ничего не произошло! И все равно люди вроде Зуки и Кё-куна думают, что это я психованная! Обидно!

Успокаивало хотя бы то, что Кё-кун, кажется, недавно просек положение дел. Может, теперь он еще больше расслабится в моем обществе. Кстати, он тоже будет выступать на сцене. Актер из него не такой хороший, но Психичка таки дала ему роль. Понимаете, по определенным причинам она прямо контролировала его, и хотя я несколько беспокоилась, было довольно забавно за этим наблюдать.

— Ладненько, время еще одной репетиции! — провозгласила Психичка, войдя в актовый зал.

Большая часть перекладин склонилась в положительную сторону.

На неделю мы можем забыть про вступительные экзамены и все прочее и просто сосредоточиться на подготовке к нашему последнему культурному фестивалю старшей школы…

А-а-а-а-а! Нет, серьезно, что мне делать после выпуска?!

— Вау, ты не шутила! Они и правда стали жесткими! — восхитилась Элли, потрогав пальцы левой руки Психички.

Как мило и невинно.

— С пальцами Кё та же история, — ответила Психичка, облизнув мороженое в другой руке.

— Правда? Покажи левую, — сказала я Кё-куну за столом напротив меня.

— Не-а, глупышка, — отрезала Психичка. — Правую. Он левша, забыла?

Кё-кун робко протянул правую руку. Я коснулась жестких от подбора аккордов подушечек пальцев, хоть и не столь жестких, как у Психички. Как всегда, его перекладина поворачивалась туда-сюда.

С ней все было в порядке, когда его трогала Психичка или Элли, но мне что теперь, сдерживаться из-за этого? Более того, я осматривала пальцы дольше них. Шоковая терапия, детка! Только она не работала. Совсем наоборот, вообще-то — сегодня он выглядел встревоженным, что неудивительно: других парней здесь не было. Я вот не могу понять, как можно переживать о чем-то среди одноклассников. Почему же он оказался единственным парнем, спросите вы? Зука ушел в клуб, а мы заметили Кё, одиноко бредущего к столовой, и примкнули к нему.

— Мы все летние каникулы практиковались. Он заработал мозоли и теперь может даже сыграть пару песен. Ты обязательно должен выступить.

— Было бы здорово! — воскликнула Элли, с надеждой посмотрев на Кё-куна.

Он настойчиво покачал головой, да только Сенсей не позволила соскочить:

— Кё, я пересмотрела все выступление только затем, чтобы научить тебя. Так что вот мой приказ: после культурного фестиваля выбери песню, отрепетируй ее и выступи. Миязато-чан, Мики-чан, приготовьтесь восхищаться талантом моего любимейшего ученика.

Он теперь выглядел окончательно поверженным… и все же его перекладина слегка склонилась в положительную сторону. Но я одна видела это изменение. Сердце всегда правдиво, Кё-куну хотелось показать, чего он добился. Он тревожился и одновременно был взволнован. Ты справишься, Кё-кун.

— Блин, сколько дел у тебя нарисовалось: игра на гитаре, подготовка к культурному фестивалю, еще и учеба. Ха-ха! Ох, еще и вопросы про выпуск… Ха-ха-ха!

— Я же говорила, не нужно сейчас об этом волноваться! Ты на себя не похожа с этой тревогой, Мики-чан. От вздохов все равно не полетишь… А вот что поможет, так это реактивный ранец!

Психичка вскочила на ноги, словно готовилась ко взлету. Я стрельнула взглядом в Элли и Кё-куна и вновь повернулась к ней.

— Пусть ты так говоришь, но проблема серьезнее некуда! Выбор определит всю мою будущую жизнь — естественно, он давит!

— Ну, почему бы тогда не сбросить лифчик? Перестанет давить.

Психичка наклонилась ко мне грудью, и я перехватила ее за шкирку и посадила обратно за стол. Когда появился идеальный шанс расспросить Элли и Кё-куна, она прервала наш радостный обед своей психованностью.

Мигом позже прозвенел звонок. Мы, как прилежные ученики, убрали подносы, выбросили мусор и отправились на уборку. Это глупо, но… наши пути после обеда разошлись, прямо как в метафоре. Капризы жизни утягивают в разные стороны, и от этого мне стало грустно. Выпуск всего через полтора года…

Честно говоря, я та еще дурочка, если расчувствовалась из-за пустяков. Психичка права. Это совсем на меня не похоже.

После школы нам разрешили пользоваться залом, так что актеры и технический состав остались репетировать. В зале будут проводиться выступления, и нам нужно правильно распределить ограниченное время на адаптацию к большой сцене. Это уже третья репетиция, и я ощущала напряжение каждого через микрофоны и перекладины.

А как же я, спрашиваете? Лучше не бывает! Будучи супергероем, я привыкла к давлению перед выступлением. Будь моя воля, сцену бы вообще не покидала, но по сценарию в некоторых моментах моего персонажа нет. Поэтому, оставив на сцене Психичку и злых головорезов, я пошла купить в школьном магазинчике спортивный напиток. Быть супергероем непросто, нужно восстановить силы.

В любое другое время года магазин после окончания занятий пустовал, но до культурного фестиваля оставалась всего неделя, и вокруг сновала куча людей. Я купила бутылочку Pocari и хотела вернуться в зал, когда заметила на скамейке снаружи знакомое лицо. Конечно же, я бросила ему напиток.

— Ау!

— Ха-ха! Тебе еще многому предстоит научиться, если даже не можешь поймать бутылку!

— Блин, совсем не круто! Тебе нельзя просто так вредить людям! Ты же должна быть за хороших!

Посмеявшись, Зука кинул бутылку обратно мне. Я поймала ее и села рядом.

— Я знаю, что у тебя нет сегодня клубной практики, а у костюмеров выходной. Так что же ты здесь делаешь?.. Ой, поняла. Ждешь Кё-куна?

— Так точно. Я неудачник без личной жизни.

Как обычно, его перекладина стояла идеально ровно. Она слегка качнулась, когда я бросила в него бутылку, и все же мои слова совсем его не зацепили. Хотя… не то чтобы это важно… наверное.

— Почему бы тебе не заглянуть к нам?

— Я буду только отвлекать, сама знаешь.

Он ухмыльнулся, будто обладал суперсилой. И в самом деле, одного его присутствия хватало, чтобы парни вокруг начали дебоширить.

— Ясно. Нам придется еще немного попридержать твоего парня, но я даю слово, ты сможешь пойти с ним на свидание, как только закончим.

— Это не свидание, дуреха. Мы же идем просто смотреть диски.

— Значит, будете на витрины всякие глазеть? Свидание, друг мой, еще какое свидание… Ох, до меня только дошло! Знаешь, если бы ты не держался за него, они бы с Элли могли быть вместе! Когда-нибудь… в этом столетии!

— Чего?

Боже мой. Я всегда знала, насколько топорным он был, но не настолько же. Хотя глупо ожидать, что он заметит что-то в других людях, если ничего не видит прямо перед собой.

— Видел, как с недавних пор Элли и Кё-кун начали флиртовать? Они постоянно разговаривают и смеются.

По-моему, у меня получилось отлично передать свои ощущения без упоминания перекладин. Только вот Зука не ответил. Вместо этого он посмотрел на меня с самым несносным, глупым выражением лица и отвисшей челюстью. Затем издал протяжный, драматичный вздох. Понятия не имею, чего он вдруг, но меня это так разозлило, что я встала и ударила его на всякий случай.

— Что… Кё-кун тебе рассказал о чем-то? Или с Элли поговорил, пока работал над костюмами?

— Нет, вообще-то… знаешь, веселая беседа между людьми не всегда означает флирт.

Тебе-то откуда знать! Я буравила его взглядом. Он в ответ уставился с легкой улыбкой, которая разила любую девчонку наповал.

— Что? Считаешь, быть брюзгой — это привлекательно? Хочешь в морду получить, шпана?

— Уберешь, может, эту зловещую ухмылку с лица? Ты должна быть героем! Ох, вспомнил кое о чем. Психичка не так давно рассказала, что тебя, похоже, что-то беспокоит.

— Ага, есть такое. Я просто задумалась, что будет дальше, после выпуска.

— Как странно. Ты ведь не из тех, кто слишком много думает.

— С одной стороны, это правда. А с другой, захлопнись.

Я наклонилась к нему и уставилась в упор.

— Серьезно, хватит так ухмыляться.

Он положил ручищи на мое лицо и оттолкнул. В отличие от мозолистых от игры на гитаре пальцев Психички, руки Зуки огрубели от спорта. Убрал свои дурацкие лапищи!

— Так чего, намекаешь, что уже определился?

— Собираюсь работать за границей, поэтому буду учиться иностранным языкам.

— Ух ты… Вау.

— Если поступлю в национальный университет, сэкономлю на обучении. А еще смогу работать на полставки, чтобы зарабатывать на жизнь и откладывать на путешествие. Кажется, летние каникулы в институте длятся больше месяца, да? Но, конечно, тогда мне чертовски сильно нужно подтянуть учебу, чтобы выправить оценки по математике. Так сказали на консультации.

Он испустил чарующий смешок.

Я была впечатлена и вместе с тем запаниковала. Меня поразили не мысли о будущем, а его легкость ответа. Мы знакомы пять лет, и эта уверенность никогда не представляла такой огромной угрозы.

— РЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!

— Что на этот раз? Решила порепетировать?

Казалось, ему нравилось наблюдать за моими страданиями. Естественно, я решила прописать удар головой, но когда схватила его за волосы, услышала робкий голос:

— М-Мики-сан… Сенсей тебя ищет… и прошу, не издевайся над Зукой…

Я повернулась и заметила Кё-куна, чья перекладина почему-то наклонилась в отрицательную сторону.

— Нет, это не то, о чем ты подумал! Я здесь жертва! Ладно, проехали, моя вина. Прости, я совсем забыла.

Я ответила искренне, но перекладина все равно оставалась повернутой в «минус». Ровно до тех пор, пока не отпустила Зуку. Тогда она наклонилась в «плюс». А-а, так он просто беспокоился за друга.

— Хорошо, ну, я буду в библиотеке. Приходи, когда закончишь.

— Учиться будешь?

— Не-а, поболтаю с библиотекарем. О, и еще, Микки! — он поманил меня, когда я поднялась на ноги.

Как нормальный, воспитанный человек, я наклонилась. Но он прошептал слова, которые наказывались исключительно безжалостным супергеройским ударом:

— Без понятия, что за бес вселился в Психичку, но она сегодня терлась об меня сиськами!

— Мерзость! Мне зачем об этом знать?!

Новая тактика отсутствия лифчика у Психички призвана соблазнять Зуку? Прежде она не питала к нему интереса, потому ее действия застигли меня врасплох. Но когда речь заходила о психованной вроде нее, внезапные необъяснимые дела вполне обыденны.

Я припоминаю, как этим утром стояла возле шкафчика для обуви и перекидывалась фразами с Кё-куном, когда подошел Зука. Я приветственно помахала и сказала: «Доброе утро», но Психичка тут же бросилась к нему, обхватила руками и утащила куда-то. Она еще вроде бы игриво мне подмигнула. Что это значило? «Он мой» или типа того?

Всему свое время, у нас есть и более важные дела!

Прошел всего миг, и вот до культурного фестиваля осталось два дня, а составление плана на жизнь после школы не продвинулось ни на миллиметр. Конечно, это была всего лишь вторая половина второго года обучения, поэтому дело не столь срочное, но все равно. Я из тех девушек, что ставят цель и мчатся к ней напролом точно бык. До сих пор, по крайней мере. Я могла бы и дальше мириться с бесцельным обучением, но рано или поздно натолкнусь на кирпичную стену. Зная меня, произойдет это в самое неподходящее время. Каждый по-своему смотрит на мир. Я все еще была подростком, но с работающим жизненным укладом — и менять его не собиралась, поскольку он привел к наилучшим результатам.

— Помните: пусть вы за кулисами, но это считается выступлением. Да, там непроглядная темень, зрители вас не видят, но вы должны все время оставаться начеку. Думайте об актерах как о зрителях. И не переживайте: нервничать вам ни к чему. Все вы здесь — звезды.

Одна из банальных фраз, которую всякий, кто осмелился бы произнести, спустя годы вспоминал со стыдом. Всякий, кроме Психички. Она работала на износ, чтобы подготовить нас к фестивалю, и теперь мы были готовы. Чего нельзя сказать про мою ситуацию о делах после выпуска.

— Завтра после школы мы займем актовый зал и пройдемся от начала и до конца. Послезавтра на пятом уроке проверим звук и свет. Не волнуйтесь, мы справимся! З-В-Е-З-Д-А! А теперь все вместе!

— ЗВЕЗДА! — прокричали мы.

Настоящее чудо, надо сказать, ведь никто на это не рассчитывал. Настолько всех очаровала ее харизма. Мы рассмеялись. К веселью добавился еще тот факт, что каждый был в костюме. Тем не менее даже в такой момент часть меня цеплялась за вопрос о выпуске. Сама понимаю, нерешительность не мое второе имя, просто… чувствовала себя разбитой.

Ух, если бы я только могла видеть собственную перекладину! Тогда бы поняла, в каких ситуациях она клонился в «плюс» или «минус»! Проблема «жизни после старшей школы» нагружает меня гораздо больше друзей или романтики. Жестоко это, скажу я вам.

— Мики-чан, почему ты выглядишь так, будто убить готова? Нужна помощь в сокрытии тела? — спросила Психичка.

— Нет! Супергерой никогда на такое не пойдет!

Я знала, что, если кивну, к завтрашнему дню у нее уже будет составлен план убийства. Потому проигнорировала ее и направилась к шкафчикам, где переобулась в лоферы. Не дожидаясь, вышла через передние двери и столкнулась с одноклассницами. Разумеется, они ждали меня и Психичку, возвращающихся из актового зала.

— Ох, простите, девчонки. Не сообразила, что вы будете нас ждать.

— Нет проблем! Послушай, мы тут кое-что обсуждали, и… тебе не кажется, что между теми двумя что-то происходит?

Я взглянула в указанном направлении. Зука и Кё-кун шли в сторону ворот. Шли рука об руку, между ними не было видимого волнения, и хотя говорили они довольно тихо, так что не расслышать, но выглядели совсем как парочка. Костюмеры закончили работу пораньше, потому Зуке вновь пришлось остаться и ждать друга.

— Говорят, они просто друзья, ну а вдруг это тайные любовники?!

Я посмеялась. Совсем забыла, что они всегда радовались подобным сплетням. Потом припомнила слова, которые бросила ему вчера. Видимо, мы не так уж и отличались.

— Быть не может! Кё нравятся девушки, уверена в этом. Он натурал от мозга до костей, — провозгласила ни с того ни с сего Психичка, догнавшая нас. Возможно, она также чувствовала химию между ним и Элли. — Моему прекрасному ученику просто нужно немного смелости, вот и все.

— Ха-ха! Попридержи коней, Сенсей.

Еще когда она взяла в ученики Кё-куна во время летних каникул, Психичка преподносила себя, как бывалый учитель. Но затем мы принялись дразнить ее, и это, видимо, показалось ей столь забавным, что она начала танцевать на улице, точно психованная.

Вот так и закончился тот день.

Следом наступил следующий, а за ним настанет время культурного фестиваля. На подготовку ушел целый месяц, но он словно пролетел в мгновение ока. Психичка по-прежнему носилась по школе без лифчика, провозглашая феномен «женской прерогативы», пока я по-прежнему легко толкала ее в плечо. Все шло согласно плану.

Но вдруг появилась огромная проблема: парень, что должен сыграть роль суперзлодея, сломал руку, когда катался на велике.

Я слышала извинения по другую сторону телефона, но Психичка не стала его винить за небрежность. Вместо этого она посмеялась:

— Клянусь, только ты мог получить травму в такой важный момент. Но знаешь, раз не можешь поесть мороженое сломанной рукой, я его съем за тебя. Три пинты должен будешь, понял?

На этом она завершила звонок. Затем я задала вопрос, волнующий каждого:

— Что делать будем?

Она неопределенно улыбнулась:

— Я разберусь с этим сама, конечно.

Перекладина Психички, игнорируя беспокойство остальных, бешено завертелась, словно сейчас самый лучший момент в ее жизни. На репетиции мы столкнулись с небольшими трудностями, но в целом она прошла безупречно. И трудности были не из-за Психички — нет, она-то свою роль отыграла идеально. Хотя, наверное, и неудивительно, учитывая, что именно она написала сценарий, продумала сюжет и, более того, следила за игрой остальных и направляла в нужную сторону. И тем не менее мне все больше казалось, что она никогда до этого не играла.

— Мне по душе, когда все схвачено, из-за чего каждую ночь репетировала.

Она даже не побоялась нацепить микрофон, и вся команда пришла в восторг. Затем она посмотрела на меня с нечитаемым выражением лица.

— Я рада, что ты со мной, Мики-чан.

— Ага, знаю!

Я сразу поняла ее. По большей части она, наверное, могла относительно легко справиться с поставленными задачами, но не с теми, в чем была сильна я. Конечно, на первый взгляд Психичка «до абсурдного гиперкомпетентна во всем» — это ее слова, не мои! — но на самом деле все иначе. Понимаете, она из кожи вон лезла и действительно старалась преуспеть во всем, но усердие приносило плоды только в случае учебы или хобби. Когда дело дошло до атлетики, Психичка была абсолютно безнадежна. У нее не получались взмахи ногами и супергеройские прыжки.

— Напоследок хотелось бы повторить в деталях все действия в финале между мной и Мики-чан. Остальные свободны. Миязато-чан, прости за срочность, но не могла бы ты немного поправить размер злодейского костюма?

— Конечно!

К счастью, костюм — простая черная роба до пола с маской лисы.

— В любом случае не беспокойтесь о задержке. Худшее уже позади. А сейчас идите домой, хорошенько подкрепитесь, примите ванну и погрузитесь в мир снов. Придите завтра любой ценой, и мы оторвемся на полную! Вот и все! Свободны!

После обнадеживающего (наверное) прощания одноклассники начали выходить из актового зала, жужжа от волнения и беспокойства. Они выходили один за другим, и как только остались мы вдвоем, я почувствовала не уединение, а скорее страх. Сюда мы приходили уже тысячу раз, но без людей зал слишком пустовал и было как-то не по себе. Почему вдруг стало так тяжело дышать?

— П-Психичка, давай поторопимся и повторим движения! Ой, и тебе завтра лучше-таки напялить лифчик, понятно?

— Хе-хе-хе. Ничего не обещаю.

Один взгляд на глупую ухмылку и вращающуюся перекладину — и страх пропал. На этот раз ее способность вынуждать людей спрашивать: «Почему же меня это волновало?» сыграла на руку.

К счастью, мы без проблем повторили все действия на сцене. Большую часть времени именно я совершаю прыжки, тогда как злодей двигается так, чтобы заблокировать мои атаки. Даже Психичка может справиться, хотя эта девчонка каким-то образом целых тридцать секунд преодолевала пятьдесят метров.

— Это было безукоризненно прекрасно, Мики-чан! Мне осталось только потратить всю ночь, чтобы поддаться темной стороне… Ага, вот так. Никаких морковок!

— Вау. Дьявол во плоти.

Мы вытерли вспотевшие лица полотенцами, сняли костюмы, переоделись в школьную форму, обрызгали зал дезодорантом, закрыли дверь на ночь и бок о бок направились в учительскую. Мы шли по тускло освещенному коридору и уже могли видеть льющийся за дверью свет. Когда наконец подошли ко входу, к нам вышел учитель.

— Вот ключ, братан!

— Для тебя «сенсей», — резко ответил он и взял ключ.

Я посмеялась.

— Простите, сенсей!

— Будьте осторожны по пути домой. Особенно ты, Мики. У тебя есть склонность попадать в неприятности, когда ведешь себя столь вызывающе. Мы все многого от тебя завтра ожидаем.

— Да, оставьте все на меня, препод! Я не дам заскучать!

— Сколько раз еще повторять, что я…

Он вздохнул, усмехнулся, а мы развернулись и ушли.

«У тебя есть склонность попадать в неприятности, когда ведешь себя столь вызывающе».

Тогда я не уделила этому внимания, но совсем скоро пожалела, что прослушала предупреждение.

После здорового сна и сбалансированного завтрака я была на пике формы. По пути в школу повсюду слышались перешептывания нервничавших учеников. Мое же сердце пустилось в пляс от волнения еще после пробуждения. Я поздоровалась со всеми у шкафчиков для обуви, где сняла уличную и переобулась в сменную, затем подбежала и по-дружески ударила по спине Зуку. Я на высоте, детка!

Психичка, наш режиссер, наверняка будет нервничать, поэтому я первым делом поспешила проведать ее. Но она и в самом деле окончательно подчинилась темной стороне, поскольку продолжала называть себя Повелителем Демонов. Ее лицо и взгляд опустели. Я помогла ей оправиться, вынудив пообедать моими морковками.

— Ты потрясающая, Микки. Меня еще со вчерашнего дня трясет. Не могла толком глаз сомкнуть ночью. Гх, какая же я неудачница… Ни пуха ни пера, да?

Элли почему-то нервничала еще сильнее нас, хотя ей даже не нужно выходить на сцену. Она поправила костюм злодея, и он, конечно же, идеально сел на Психичку. А когда пожаловал первоначальный злодей со сломанной рукой, мы бросились к нему и изрисовали. Подходящее наказание, полагаю.

Утром Психичка и световики со звуковиками отправились в зал для быстрой последней проверки. Они вернулись и рассказали, что закрыли окна плотными занавесями, а значит, на сцене будет еще темнее. К счастью, проблем не возникнет, ведь мы не собираемся бродить туда-сюда, когда вырубят свет.

Костюмы и все прочее отправлены в кладовку. Мы готовы. Оставалось только показать высший класс.

После окончания утреннего классного часа мы организованно завалились в зал. Хотя тихими нас назвать нельзя. Все были слишком взволнованы.

— Наконец-то! — прошептала я Элли позади меня.

Она моргала добрую минуту, прежде чем крикнуть: «Ни пуха ни пера!», причем громче обычного, из-за чего нас поругал учитель. Но разве этого хватит, чтобы испортить хорошее настроение?

Вот мы стоим у порога, я сделала глубокий вдох… и вошла.

Атмосфера в зале ощущалась слишком явственно: напряжение, пытливость, настороженность, волнение — ничего из того, что чувствовалось в обычное время. Пол словно вибрировал от стучащих сердец; перекладины каждого крутились как сумасшедшие, наклоняясь то влево, то вправо. Среди них лишь балка Психички просто бешено вращалась, как и всегда.

Восхитительно. Вот ради чего я живу!

Расписание на сегодня следующее: первым делом клубные выступления — танцы, оркестр, хор. Следом идут коллективы классов, а завершается день выступлением театрального клуба. Понимаете, в нашей школе они многое значат и каждый год проводят незабываемый мюзикл. Так вышло, что менеджером сцены для нашего выступления стала девочка как из театрального клуба. С ее помощью сценарий Психички был по-настоящему воплощен в жизнь. К тому же она еще участвует в сценке своего клуба в конце дня, и я с нетерпением хотела на нее посмотреть.

Мы уселись в назначенной секции. Началось все со вступительной речи, а потом не успели оглянуться, как пришел наш черед.

Танцы, оркестр и хор вышли очаровательными, среди выступающих я узнала парочку друзей из других классов и искренне за них радовалась, и все же… мои мысли были сосредоточены на предстоящем супергеройском шоу.

Когда выступления клубов подошли к концу, зал наполнился аплодисментами. Следом шли пять классных постановок. Во время пятнадцатиминутного антракта первый класс подготавливал сцену, а второй (то есть мы) готовился в раздевалках.

Раздевалок было две: мужская и женская. Но они были слишком малы, чтобы вместить всех, поэтому остальная команда — костюмеры, реквизиторы и другие — осталась снаружи, а актеры, включая меня, принялись наряжаться в костюмы. Когда первый класс завершил выступление и занавес опустился, команда ринулась менять декорации, а актеры ждали за кулисами. Естественно, мы отрабатывали это на вчерашней репетиции.

Когда актеры вставали с мест, я слышала перешептывания одноклассников: «Ты справишься!», «Ни пуха ни пера!» Вместе с тем наша сценарист-ставший-злодеем Психичка стукнулась кулаком с раненым актером (конечно, не сломанной рукой). Затем мы разошлись по раздевалкам. Перекладина каждого металась по сторонам — даже у зрителей.

В женской раздевалке пахло застарелым потом, но в средней школе я занималась легкой атлетикой и уже привыкла к этому. Более того, во мне возникло чувство соперничества.

— Боже мой, как же Элли талантлива, — прокомментировала офисный работник А, когда я натянула куртку поверх супергеройского одеяния.

Элли воплотила в костюме видение Психички и мои предложения, создав самый настоящий шедевр, затраты на которой намного превышали выделенный бюджет, и нам пришлось платить из собственного кармана.

— Ха-ха! Спасибо, что заметили. Много же времени на это ушло!

— Не веди себя так, словно это ты ее учила шить, Микки! Но… да… я и правда не замечала. Наверное, стоит тебя все-таки поблагодарить, что Элли начала постепенно раскрываться классу.

— Она как-то сказала, что хочет поступить в институт моды.

— Это идеально бы ей подошло!

Психичка отошла проведать парней и вернулась, так и не переодевшись. Я схватила свою обалденную супергеройскую маску и направилась к ней… но не успела вымолвить и слова, как по залу прокатились аплодисменты. Началось первое выступление.

Я почувствовала кулак, треснувший меня по груди.

— Все зависит от тебя, Мики-чан. Не подведи нас, — дурашливо усмехнулась Психичка.

Я повторила жест, ткнув кулаком ей в грудь.

— Я обо всем позабочусь.

Спустя полчаса третьегодки завершили постановку — они адаптировали «Маленького принца». Мне история понравилась, но радость испарилась вместе с падением занавеса. Мы тихонько скользнули за кулисы, остальная команда принялась готовить сцену. Кто-то глубоко выдыхал, другие пытались сдержать дрожь. Кё-кун, или же пешеход B, стоял рядом; его перекладина ходила ходуном, как при разговоре со мной.

Ответственные за подготовку сцены поспешили прочь, и к нам через занавес заглянули члены ученического совета, чтобы проверить готовность. Время пришло. Следующие двадцать минут покажут, как прошла усердная месячная работа.

— А теперь нас ждет супергеройское шоу от класса 2-A. Давайте выпустим наших внутренних детей наружу и похлопаем герою!

Зал взорвался аплодисментами, и сцена погрузилась во мрак.

Затишье продлится недолго — пока занавес не раскроется. Во внезапно опустившейся темноте я ничего не видела. Перекладины из-за масок исчезли тоже. В этой тишине зрители могли услыхать даже мимолетный шепот… и именно тогда я кое-что поняла: сердце колотилось сильнее обычного.

Ох, блин. Я что… нервничаю?

Ноги словно погрузились в желе, по спине стекал пот. Точно… вот как ощущается нервозность. Прошло уже много времени, и я почти забыла это чувство.

Но я ведь герой! Все шоу зависит от меня! Блин, блин, блин! До моего сигнала еще есть время, но… я же справлюсь, так? Так? Пожалуйста, кто-нибудь, скажите мне, что…

— Все будет в порядке.

В темноте я услышала голос — четкий и ясный. Ко мне кто-то подошел и обхватил холодную левую руку. Пальцы незнакомца не настолько жесткие, как у Психички, но все равно огрубевшие. Но не успела я понять, чьи это были руки, как человек отошел от меня. А спустя мгновение вновь вспыхнул свет. Это сигнал для выхода пешеходов A, B и C.

Кто бы ни схватил мою руку, в первую очередь я почувствовала тепло… и слабую дрожь того человека. И только сейчас я поняла, что нервозность пропала. Постойте, нет, не совсем. Я все еще нервничала. Но стоило мне сжать пальцы в кулак, как эти чувства обратились во что-то новое.

Ох, ладно. У меня все получится.

Призвав все силы в левую руку, я оглянулась на немного непохожую на парня фигуру и поблагодарила ее.

Я обуздала силу сценической дрожи, и все остальное казалось пустяком. Шоу шло гладко и без запинки. За звук и свет отвечал опытнейший актер драматического кружка, так что причин для беспокойства не было. Перед сценой стоял рассказчик из клуба радиовещания; как вы можете догадаться, голос у него был точно мед. Остальные актеры, похоже, также избавились от мандража: пешеходы и офисные работники произносили реплики без запинки.

Настал мой черед ступить на сцену в сопровождении Психички и еще парочки девчонок. Мы играли обычных подростков, обсуждающих всякие глупости, но зрители в самом деле смеялись над шутками. Какое облегчение.

В первом акте упор шел на введение супергероя и злодеев через диалоги, а также знамение появления волка в овечьей шкуре. Естественно, одного персонажа мы намеренно выделили как подозрительного, чтобы запутать зрителей. Но именно Психичка носила тот же браслет, что и головорезы в костюмах из спандекса. Эту пасхалку Психичка добавила в качестве подсказки, и в какой-то момент она небрежно упомянула браслет.

Свет на сцене приглушился, заиграла зловещая музыка, и вышли злыдни. Девчонки закричали, и когда их начали утаскивать, они позвали супергероя. Но тот явился не сразу.

Это был мой сигнал для выхода со сцены, где я оставляю Психичку и спешно переодеваюсь в костюм супергероя с соответствующим оснащением. Тем временем рассказчик призвал зрителей вызвать меня. Я надела маску и под крики толпы ворвалась обратно на сцену!

В нашей постановке, типичной для жанра токусацу*, супергерой защищает граждан и попутно сражается со злодеями.

Черт, какая же я крутая!

[П/Р: киножанр, подразумевающий использование большого количества спецэффектов, фантастического оружия; наполнен сценами из боевых искусств. Типичный представитель жанра — Power Rangers]

После их поражения раздался звук грома и на сцену вышел наш крепкий одноклассник, одевшийся как сильный воин. Остальные актеры прижались друг к другу от страха, и только я ответила на вызов. Это будет тяжелый бой, но благодаря особым приемчикам я его одолею. Плохие ребята укатывают со сцены, поджав хвосты.

В город возвращается мир и покой! Или так могло показаться. Но потом из-за кулис звучит пронзительный смех, зрители лишь сейчас замечают пропажу Психички. Это сигнал для истинного злодея — нашей любимой психованной. Шокирующее предательство друга. Изначально сцена имела романтический подтекст, поскольку злодея по сценарию должен играть парень, ну да и пусть. Мой персонаж оказался совершенно подавлен, ведь их дружба была ложью. Но я должна сразиться с неприятелем, если хочу защитить город.

Тем не менее Психичка, истинный злодей, не была простофилей. Она отражала все атаки под гром звуковых эффектов, а затем использовала черную магию. Супергерой оказался в опасности! Настал черед второстепенных персонажей (и зрителей с подачи рассказчика) поддержать меня. К счастью, аудитория подыграла, и под ободряющие голоса я встала на ноги. Потом выкрикнула название мощнейшей атаки и замахнулась ногой!

Психичка поманила меня в определенное место: «Попробуй одолеть меня со всей своей силой». Поэтому я ударила по накладным плечам, и она драматично отшатнулась. Затем последовала последняя фраза, и больше враг не дышал. Злыдни унесли со сцены безжизненное тело, оставив только маску лисы. Второстепенные актеры ликовали, рассказчик призвал зрителей поаплодировать.

В этой сцене есть определенные тонкости. Зло проиграло, но мой персонаж не мог праздновать по-настоящему. Мне пришлось расправиться с другом собственными руками, и теперь я должна с этим жить и принять безопасный мир… По замыслу Психички это было что-то вроде сообщения нашим собратьям-японцам, которые никогда не задумываются о цене свободы. Глубокая мысль на самом деле.

Так или иначе, это история о ценности мира. Второстепенные персонажи ликуют, я должна сказать завершающие слова, и на этом мы закончим. Придет конец нашего супергеройского шоу, осталось всего несколько диалогов.

Пока офисный работник A говорил свои строки, я почувствовала некоторое облегчение. Мы уже, считай, в одном шаге от конца. Больше никаких трудностей не предвидится, ведь последнюю сцену мы повторяли на каждой репетиции. К чему тогда нервничать?

Я выдохнула, стараясь не выпускать воздух в микрофон. Впервые за время шоу я достаточно успокоилась, чтобы обвести взглядом окружающих. До этого я была сосредоточена на том, чтобы выступление проходило правильно. За кулисами горделиво улыбалась Психичка. Я перевела взгляд на зрителей, заметила тревожно хлопающую в ладоши Элли и ухмыляющегося Зуку. Здесь, на этой сцене, меня окружали дорогие одноклассники, в том числе парень, придавший уверенность в нужный момент — пешеход B без микрофона и без реплик.

«Прошедший месяц подарил так много веселья», — пришла в голову мысль ни с того ни с сего. Быть может, хаотичность Психички передалась и мне: я вдруг почувствовала себя такой… счастливой. Ребята, костюмы, декорации, звук, свет были потрясающими… Талант, усердная работа и упорство каждого привели нас сюда. Мне безумно нравилось быть рядом с ними. Без амбиций Психички ничего этого бы не произошло. Хотя никогда не смогу сказать ей об этом, она ведь самая настоящая чудачка. Будет слишком неловко.

Она точно знала, что делать, и не колебалась. Я же была безнадежным тюфяком, и вовсе не в хорошем смысле. Я даже не могла определиться с будущим. Мой разум омывал океан плюсов и минусов…

Ух, если бы я только перестала быть такой жалкой и сосредоточилась на своих желаниях, как это делают остальные…

— А?..

Я вдруг поняла, что натворила немыслимое. Зависла. Прямо на сцене. Я затерялась в мыслях и позабыла обо всем. Лишь когда другая девушка пихнула меня в плечо, я сообразила, что пришла моя очередь говорить.

Ох, Боже, поверить не могу, напортачить в самом конце!

Я наспех поправила микрофон. Последняя часть диалога, всего три строчки. Давай, я должна сказать! Все рассчитывают на меня! От моих слов зависят мечты Психички! Мечты… Психички…

Девушка рядом тревожно взглянула на меня. Знаю, знаю. Мой черед. Мои последние строки.

Психичка поручила обратиться к зрителям. Эту часть, по крайней мере, я запомнила. Поэтому развернулась к ним лицом. В глаза попал свет софитов, который поразил череп, а разум стал как белый лист бумаги.

Я еще никогда такого не испытывала.

— Ч… че… а?

Я словно провалилась в яркую белую бездну. Бездонную. Попыталась отчаянно, безнадежно вспомнить все то, что подвело нас к этому моменту, но мне не за что было зацепиться. И я продолжала падать, падать и падать.

Э… э-э-э… э-э… ка… какие… какие у меня строчки?

Молчание немного затянулось, и теперь я чувствовала возрастающую панику на сцене. Зрители уловили ее и начали перешептываться. Пять моих чувств почему-то обострились, и я отчетливо слышала:

— Что случилось?

— Зависла?

— Эх, в самом конце, что ли?

— Печально…

Постойте… н-нет… все не так… я не забыла… Клянусь, я помню слова… То есть… мы ведь повторяли эту сцену раз десять… Давай же, давай, я должна сказать что-то! Знаю, должна, но… не могу… ничего в голову не лезет… Я не могу вспомнить! Не могу, не могу, не могу! Когда я наконец перестала бояться… Думай, все рассчитывают на тебя! От меня зависят мечты Психички! В таком темпе я… я все испорчу!..

Я все понимала, но слова никак не находились. Почему? Может быть, рот закрылся, потому что фразы выходили из глаз. В виде слез.

«Мики… у тебя есть склонность попадать в неприятности, когда ведешь себя столь вызывающе».

Почему именно сейчас, в наихудший из возможных моментов? Ноги вновь одеревенели, только намного сильнее. Казалось, в любую секунду колени подкосятся, и я боролась, отчаянно пыталась устоять.

Я не могу проиграть!

Но истина такова, что я сражалась в заведомо проигрышной битве. Меня удержал от срыва человек, который выскочил из-за кулис и обхватил руками. Паника еще не отпустила, мысли путались. Но вместе с шепотом зрителей до уха донесся голос, проникший прямо в сознание:

— Все нормально, Мики-чан. Не переживай. Сделай глубокий вдох.

— Психичка?..

Наконец я поняла. Психичка — вот кто держал меня. Она сняла микрофон, но я, не раздумывая, заговорила в свой, и мой голос разнесся по залу. К лучшему или худшему, я совсем перестала беспокоиться о том, что испортила шоу. В голове застыла только одна мысль — Психички не должно быть на сцене.

— П-Психичка, ты не должна выходить!

— Хм-м?

— Дурочка! Ты же переполох устроила! Твои мечты, институт, цели, перекладина эта… все отклонилось не в ту сторону!

Я лепетала точно сумасшедшая, меня услышали все в зале. Видимо, они также запаниковали. Зрители неловко затихли. В моем микрофоне раздался голос Психички:

— Мики-чан… ты плачешь.

О чем это она?

— Какая разница? Твоя мечта…

— Друзья важнее всего. Только идиоты перестанут беспокоиться о друге.

Нет, все не так! Идиоты НЕ СТАНУТ беспокоиться о друге в первую очередь!

Но мои чувства ее не достигали. Она крепко обняла меня и прошептала, чтобы только я услышала:

— Я разберусь.

Затем она, все еще разодетая в робу злодея, подошла к рассказчику. Что она планирует сделать? Как собирается все исправить?

Она перехватила микрофон и обратилась к зрителям:

— Леди и джентльмены, мы приносим свои извинения.

Мне жаль… Это все моя вина…

— Простите за обман, но… мы просто разыгрывали сцену.

Я буквально видела появившиеся пузыри над головами каждого, включая меня: «Да ладно, Шерлок!»

Зрители переглянулись. Никто не понял, к чему она клонила.

— Да, мы игрались. Понимаете, мне в голову пришла мысль, что в мире нескончаемых раздоров человечество, вероятно, никогда не объединится, если только не столкнется с великим злом. И вот, чтобы стать грозным врагом людей, мне пришлось обратиться в само воплощение зла. Но как только человечество разберется со злом, им понадобится лидер. Потому я вынудила друга надеть эту мантию. Она побеждает меня, и я уже готова никогда больше не ступать на земли цивилизованного мира. Но она не могла смириться с моей судьбой… а я не могла бросить ее в момент, когда ей так больно. Наш план провалился, мы оказались слишком наивными, притворяясь героем и злодеем. Но подумайте: когда истинное зло покажет себя, вы уверены, что появится истинный герой? Если не протянем друг другу руки сегодня, завтра уже может быть поздно. Такова мораль истории.

Вместе с окончанием речи Психички заиграла классическая музыка — завершающая тема. Освещение начало медленно гаснуть, затем упал занавес. Один или два человека спешно зааплодировали, а после мига замешательства к ним присоединились и все зрители.

Моя фраза «Такова мораль истории» служила сигналом для окончания шоу. Но Психичка не просто повторила строчки вместо меня. Что бы она ни сказала, этого все равно не было в сценарии.

Затем до меня дошло: скорее всего, она подготовила альтернативный конец на случай, если я все испорчу. Чувствуя печаль и вину, я сняла микрофон и поблагодарила ее дрожащим голосом, пока мы стояли в темноте.

— Хо-о, девочка моя. Знаешь, когда я брала в руки микрофон, понятия не имела, что собираюсь делать. Может, у меня талант импровизировать.

Издеваешься? О чем ты только думала?

Одно отрицать нельзя — она самая настоящая психованная. Ее речь могла свернуть не туда множеством различных способов! Вместо того чтобы позволить мне упасть, она могла все испортить еще сильнее!

Но… не испортила.

Не могу назвать нашу игру успешной, но каким-то образом мисс Друзья-важнее-всего завернула к счастливому финалу. Я никогда не хотела этого признавать (потому что неловко) и тем более не пыталась польстить, но слова слетели сами собой с последней слезой:

— Ты потрясающая, Психичка.

Затем сцена вновь осветилась, чтобы следующий класс мог готовиться к выступлению, и я наконец-то увидела лица зрителей. Они выглядели расслабленно. А мое, наверное, совсем скривилось.

Одна лишь Психичка улыбалась. Улыбалась, а перекладина вращалась подобно вертушке. Как у тебя выходит быть такой классной?

Выступление уже закончилось, а я продолжала плакать, извиняться, а затем вновь плакать. Не знаю, как сосчитать пролитые слезы, потому даже не вздумайте интересоваться. Надеюсь, вас устроит та часть, где я просто рыдаю.

Каждый улыбался и продолжал говорить приятные слова вроде: «Даже ты временами нервничаешь, да?» и «Зуб даю, ты бы наверняка вспомнила свои строчки!» Эти фразы я, по крайней мере, запомнила. Затем наступила ночь, которую я провела в депрессии и раздумьях. В какой-то момент уснула, конечно, а когда проснулась — пришла в норму. Знаете, я не зацикливаюсь на одном вечно.

Сегодня воскресенье, мы можем отдохнуть и расслабиться после вчерашней работенки. Нам позволили прогуляться и проштудировать до конца дня все киоски других классов, а затем мы должны собраться вместе в закусочной на вокзале — своеобразная вечеринка труппы. В понедельник уроков нет, так что с сегодняшнего дня шли выходные.

Мы — я с Психичкой, Элли и другими девчонками — гуляли, перекусывали на ходу и пили напитки. Ох, еще мы зашли на мероприятие клуба Зуки. Чтобы посмеяться, конечно. Психичка и я затребовали от него добавки «за дружбу», но когда еда прибыла, оказалось, что лишь поднос Элли был наполнен четырьмя вафлями сверху. Как по-детски. Я сходила заплатить за перекус, и в момент оплаты мой кулак с деньгами задел плечо Зуки. Совершенно случайно, конечно же.

Все было просто замечательно, день выдался веселый, но в какой-то момент я отделилась от группы. Сегодня у меня наметился разговор с одним человеком, и я как раз обнаружила его одиноко сидящим во дворе и поедающим такояки. Но мне не хотелось, чтобы нас неправильно поняли и стали над ним подшучивать, поэтому придумала предлог и отошла от девочек.

— Привет, Кё-кун!

От моего голоса он так сильно вздрогнул, что вместе с ним качнулась и скамейка. Он едва не выронил такояки, из-за чего мне пришлось поспешно придержать контейнер. Он подавился, и я заметила его перекладину, которая все также шаталась туда-сюда.

— М-Мики-сан! Ч-что? Ты разве не должна быть с Миязато-сан и остальными?

— Должна, но я убралась подальше.

— Убралась? Ч… но… з-зачем?

— Э, ну…

Когда я задумалась о том, что собиралась сказать, мне это стало казаться слишком неловким.

— Мики-сан?..

Да черт с ним.

— Просто хотела поблагодарить.

— За что?

Он склонил голову набок.

— Помнишь, вчера на сцене, когда ты… с-схватил мою руку? Ну, это помогло мне успокоиться. В конце я натворила дел, но все равно тебе благодарна, так что… спасибо.

По неизвестной причине я до сих пор помнила, как его рука обхватывает мою. В любом случае миссия завершена, и теперь настал черед смущенно похихикать вдвоем. Так я думала. Но реакция Кё-куна не совпала с моими ожиданиями. Он не только в замешательстве наклонил голову, но над ней я буквально видела огромный вопросительный знак… Затем его щеки покраснели, и он категорически замотал головой:

— Нет, я… я не хватал твою руку! Не делал этого! Клянусь!

— Что? Да нет, схватил! Помнишь? Ты стоял рядом! Взял мою руку и сказал, что все будет хорошо!

— Первое я не делал! Только второе!

И потом он рассказал то, что я себе даже представить не могла.

— Сенсей говорила: «Пусть и за кулисами, но ты все еще часть представления». Потом сказала на случай, если я разнервничаюсь: «Просто хлопни себя по плечам и скажи, что все пройдет хорошо. Только произноси слова убедительно, так, словно повторяешь фразу на сцене». И вот я их и сказал. Но клянусь, я не хватал тебя за руку, честное слово!

Теперь я поняла, почему она не сказала нам про занавес… и почему ранее вынудила потрогать руку Кё-куна… и, возможно, почему была мне рада. Все это обрело смутный смысл, и меня вдруг одолело странное чувство. Нечто, чего я не ощущала уже долгое время: стыд за излишне эмоциональную реакцию на то, что на самом деле было недоразумением.

— Ну, э… так или иначе, ты помог мне прийти в себя, так что спасибо. Прости, мне нужно идти, киоск Зуки скоро закрывается, тебе, наверное, лучше туда пойти. Хорошо, классно, увидимся! — выпалила я на одном дыхании и резко повернулась. По какой-то причине мое лицо горело, и мне не хотелось, чтобы он это заметил.

Прости, Кё-кун. Ты не сделал ничего неправильного, честно.

А теперь я первым делом должна отыскать Психичку.

Я продолжала выжидать вплоть до вечеринки труппы, но так и не смогла поговорить с Психичкой с глазу на глаз. Пришлось ждать до конца, когда мы расходились. Я напросилась пойти с ней и наконец подняла тему, когда мы уже находились на полпути домой.

— Ух, — пробормотала она, — я говорила ему сделать так, чтобы звучало убедительно.

— Ты пытаешься меня сейчас разыграть?!

— Тайное всегда становится явным. Ладно, признаю. Это я схватила тебя.

— Чего? Но твоя правая рука никогда не была такой жесткой!

— Я же говорила, пришлось снова все повторять.

Психичка протянула правую руку. Она ощущалась также, как и та, что перехватила мою за кулисами.

— Кё левша, потому мне пришлось поменять руки, чтобы понять методы обучения. Начали практиковаться мы в одно время, так что наши правые руки сейчас почти одинаковые.

— Серьезно… Постой, но зачем ты так поступила? Пыталась помочь Кё-куну избавиться от страха передо мной?

— Ага, что-то вроде того, — невозмутимо кивнула она.

— А? Почему тогда ему самому не взять меня за руку?

— Потому что он пустит под откос весь сценарий.

— Что? Не понимаю.

Я моргнула. Она ухмыльнулась.

— Не могу объяснить, просто… не получаются у меня любовные истории.

— Да о чем ты вообще?.. Ох, кстати, вспомнила тут! Психичка, ты без лифчика ходила, чтобы тереться своими сисяндрами о Зуку?!

Она на миг посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Затем до нее начало доходить, и она взорвалась от смеха.

— Нет, считай отсутствие лифчика ложным маневром. А терлась грудью я потому… ну… предусмотреть все пыталась, понимаешь? — триумфально провозгласила она.

Я честно старалась понять, что она имела в виду, но не смогла. Эх, забудьте. Психованная ведь. В девяти случаях из десяти попытки ее понять приведут лишь к головной боли. Потом я вспомнила кое-что еще.

— Кстати, я выбрала литературу основным предметом, — сказала я. — Знаю, будет нелегко получить работу, но мне просто нужно пересечь этот мост, когда придет время.

— Ты хочешь этим заняться, когда повзрослеешь?

— Да. Я очень люблю читать.

На губах невольно проступала улыбка, когда я думала о том, что мне нравится. Психичка не улыбнулась, но внимательно меня выслушала и кивнула.

— Тогда, думаю, ты должна стремиться к цели. Жизнь слишком коротка, чтобы попробовать все чего душа желает, поэтому нет смысла тратить время на нелюбимые занятия.

Крутая на самом деле фраза, Психичка из-за нее показалась мне мудрее своих лет. В этот миг я, наверное, поняла, почему она так отличается от остальных.

— Ты настоящий супергерой, да?

Слова были настолько неуместными, что прозвучали они словно от психованной. Но она и глазом не моргнула. Лишь сказала:

— Нет. Супергерой как раз ты, Мики-чан.

В любой другой день ее перекладина крутилась вечно… но сегодня она напоминала пояс трансформации.

Наблюдая за сердцебиением учеников, что бродили по аэропорту в одобренных школой куртках, я видела, как разнился их пульс. Ах, конечно. Это доказывает, как сильно они волновались из-за предстоящей экскурсии.

Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. Я видела биение каждого в виде цифр. А что с моим сердцем? Оно стучало, как всегда, в спокойном темпе. Неважно, радовалась я или веселилась, мое биение никогда не учащалось. Такой вот результат после стольких лет наблюдения за пульсом других. Я тренировала собранность.

Кто-то наверняка скажет: «Так это же здорово», но они ошибаются. Я холодный, бесчувственный человек. Конечно, это очень строгое отношение к себе, но оно лишний раз демонстрировало мою веру в то, какой особенной снежинкой я была.

Утро едва наступило, а я уже готова себя невзлюбить.

По прибытии в здание аэропорта, место общего сбора, я тут же заметила одноклассника, который уставился перед собой, и нехотя завязала разговор:

— Доброе утро. Как ты сегодня, мой принц?

— О, привет, Психичка. Я ничейный принц, но… Наверное, с юмором сегодня у меня все хорошо?..

— Рада слышать.

На середине фразы я подошла ближе на полшага и наши руки соприкоснулись — совсем легонько, вообще-то, но я воспользовалась шампунем, который, как он некогда упомянул, ему нравится, и поэтому хотела, чтобы он его почувствовал. Кроме того, парням нравятся низенькие девушки, и я постаралась подчеркнуть разницу в росте.

Увы, на него это не оказало никакого эффекта, как всегда. Мой принц неизменно сохранял трезвость ума. Пока я смотрела на ритм его сердца, одна мысль снова пришла в голову: «Терпеть в тебе этого не могу».

Не то чтобы меня прельщала экскурсия, но даже я выстроила иерархию, в которой одни люди мне нравились меньше других. И так уж вышло, что одноклассник этот был из числа тех, кого я не любила сильнее всего.

Зука.

Популярный парнишка.

Мне он не нравился не из-за высокого роста, красивого личика или успехов в спорте. Нет, просто его биение сердца напоминало мое, и только я знала о нем правду.

Как бы взволнованно он себя ни вел, каким бы счастливым ни выглядел, его сердце никогда не колебалось, разве что от физических упражнений. Внутри он был тверд, как глыба льда, прямо как я. Такие люди никогда не смогут мне понравиться.

Я расстегнула его куртку и засунула внутрь руку. Знаю, скорее всего, ему будет все равно, но раз ничего плохого не случится, почему бы не попытаться. Он не стал меня одергивать, а просто наблюдал.

— Ты чего делаешь, Психичка?

— Я замерзла.

Пусть я вела себя, как надоедливая девица, его сердце не пропустило ни единого удара. Я слегка придвинулась и как будто обняла. Он оставался все таким же бесстрастным, но вот со мной кое-что произошло.

В его кармане что-то прозвенело, и я отпрянула. Он озадаченно склонил голову, и почудилось, как мое сердце пустилось в пляс… но быстро пришло в норму. Я нацепила удивленное выражение лица и решила прояснить:

— Это был колокольчик?

И тут кое-что случилось — нечто столь же редкое, как мое учащенное сердцебиение: его сердце стало биться чаще. Другими словами, колокольчик имел для него какое-то глубокое значение. Я решила выпытать информацию:

— Зачем тебе колокольчик?

— Э… ну, как бы…

Надеялась, что он все-таки разболтает что-нибудь, но его бдительность оставалась на высоте, и он так и не закончил.

— Это случайно не для Мики-чан? — надавила я.

Я попыталась оценить реакцию на ее имя, но его сердце стучало ровно. Он глянул куда-то позади меня и ухмыльнулся:

— Секрет. Кстати, обернись.

Секрет? СЕКРЕТ? Обернуться?

— До-о-о-о-о-оброго утречка, Психичка! Эй, чего это с тобой? Почему грустишь? Брось, мы же на Окинаву летим!

Ко мне кто-то подпрыгнул, выбивая все вопросы из головы. Я обернулась, как только освободилась из крепкой хватки. Оказалось, это была моя любимая подруга, достаточно сумасшедшая, чтобы ходить в летней одежде в феврале, когда все кутались в шарфы и напялили шерстяные шапки.

— Утро доброе, Мики-чан. Шлепанцы зимой, ну да. Прямо писк моды.

— Ой, да брось ты! Зуб даю, как прибудем туда, сразу выбросим эти дурацкие шарфы! Мы же летим в тропики!

Пока она радостно трясла меня за плечи, я видела скачущее быстрее, чем у остальных, сердце. Одного этого хватило, чтобы я улыбнулась.

Так сложилось, что одних людей я предпочитала другим, но Мики-чан расположилась наверху. Глупенькая, легкомысленная, узколобая — если услышит, как я описываю ее, наверняка ногой замахнется — но прежде всего хороший и эмоциональный человек. В отличие от меня.

И хотя я понимала, что мне такой не быть, но мечтать ведь не запретишь.

— Все нормально, Мики-чан. Ты мне нравишься в любом виде.

— С чего это ты вдруг?! Ха-ха! Ну, спасибо.

Тут она заметила еще одну подругу в пятидесяти метрах от нас и тут же бросилась к ней, крича по пути: «Ох, утречка!..» Это была Миязато-чан. Она сперва дернулась, но улыбнулась при виде скачущей галопом Мики-чан. Только в этот миг я догадалась поймать все вопросы и вернуть их обратно в голову. Но когда обернулась, мистер Популярность уже разговаривал с одноклассником.

И вот я села на самолет, раздраженная пуще прежнего.

Где-то там существует засранец по имени Бог, который определяет совместимость двух людей. Часто оценка основывается на внешности, разнице в положении, особенностях первой встречи или чем-то более важном. И люди просто соглашаются — бессознательный выбор, оборачивающийся фатальной ошибкой.

Рост. Популярность. Как долго знакомы. Количество друзей. Незначительные аспекты, какими пользуются люди для определения отношений с другими. Но я не желала такого конца для Мики-чан. Как человек, всю жизнь накручивавший себя до невыносимой степени, я хотела верить, будто сила любви заменит всю эту чушь.

И вот почему последние несколько месяцев я играла купидона для одного парня. Кто его цель, спросите? Что же, это не кто иная, как моя дорогая подруга Мики-чан. И будьте уверены, это не сиюминутная прихоть.

Сперва я решила понаблюдать за ними со стороны и убедиться, что на пути не встанут никакие вредители. Временами я разбалтывала тому парню слова Мики-чан, но не больше. Однако у них совсем ничего не клеилось.

Затем я поддерживала их более активно и создавала ситуации, в которых они оказывались наедине. Клише, знаю. Но и это ничего не дало! Так Мики-чан вряд ли расстанется с моим принцем, ведь они давно знают друг друга. Мне нравится предусматривать абсолютно все, и я решила выбить его из игры. Но как? Что ж, самый легкий путь — сделать это самой. Другими словами, соблазнить его.

И вот я пробовала всякое: выяснила о прическе его бывшей и повторила ее, жалась к нему грудью, ела то же, что и он, ну и так далее. Ничего не работало, однако я не планировала сдаваться даже на предстоящей экскурсии… но обстоятельства изменились. Колокольчик все усложнил.

Позвольте объяснить, почему он так важен для нас. Понимаете, в нашей школе есть одно тошнотворное до банальности романтическое поверье: «Если подаришь колокольчик любимому человеку во время поездки, вы будете вместе навечно». Не стану рассказывать историю этого суеверия, поскольку совершенно не важно, как до нас дошла городская легенда. И кстати, совсем не имеет значения, правда это или нет. Все, что нужно знать, — подарок в виде колокольчика равноценен признанию в любви. И у моего принца в кармане лежал этот самый колокольчик.

Либо ему кто-то признался, либо он сам готовился к признанию. К тому же когда я спросила о колокольчике, он заметил Мики-чан и тут же сменил тему. Если бы подарок сделала девица из другого класса, я бы и забыла про этот случай, но, к сожалению, высока вероятность, что он связан с Мики-чан. И вот тут уже была проблема.

Конечно, я не могла устроить сцену. Иначе эти двое станут больше приглядываться друг к другу, разжигая пламя любви. Никогда не позволю украсть страстное сердце Мики-чан такому холодному и бесчувственному человеку. Я подождала, пока он разговорится с парнем из клуба легкой атлетики, а затем сделала свой ход.

— Ты знал, что мой принц получил колокольчик? — хлопнула я без предупреждения по плечу Кё, когда тот гулял по Мемориальному музею Мира Окинавы.

Он вздрогнул, его сердце застучало быстрее.

— Черт, напугала! Ты говоришь о Зуке? Не слышал об этом, но не удивлен, если честно.

— Мне рассказала Мики-чан.

Его пульс резко подскочил точно ракета стартовала.

— Шучу. Но знаешь, может, это правда.

— Ага. Ясно. Круто.

Кё еще не признался, но моя суперсила распознала его чувства. Мне нравилось, как быстро стучало его сердце от одного упоминания о ней.

— Ч-что насчет тебя, Сенсей? Подаришь кому-нибудь колокольчик?

Сенсеем он звал меня, когда я обучала Кё игре на гитаре, но прозвище так меня забавляло, что сделала его своим.

— Может быть. А ты взял колокольчик?

— Э… нет…

— Как твой сенсей, приказываю: купи его и подари Мики-чан.

И снова пульс зашкалил. Видимо, Кё представил, как признается в любви. Только вот если одного воображения достаточно, чтобы сердце пустилось в пляс, что случится, когда придет время настоящего признания? Потеряет сознание? Впрочем, я все еще хотела, чтобы он попытался.

Зная Мики-чан, как только наш третий год в старшей школе подойдет к концу, она начнет отдавать всю себя учебе. Подруга имела обыкновение сверхконцентрироваться на вещах перед собой и рубить по необходимости все отвлекающие факторы. Это, однако, обоюдоострый меч. Кё нужно подарить ей символ своей любви, пока еще время не поджимало.

— Не переживай. С Мики-чан тебе только и нужно, что идти вперед, дружище. У тебя все получится.

Да, вот так просто. В отличие от меня, она была добродушной, отзывчивой к сильным эмоциям. Естественно, если бы Кё был из тех парней, что давят собственными чувствами, не заботясь о партнере, тогда не сомневайтесь, я потопила бы его в Тихом океане. Но он быстро отступает от затей, поэтому ему требовался хороший толчок для старта.

— Мики-чан, подойди! Тут Кё! — громко позвала я.

Кё уставился на меня мертвым взглядом, и к нам прискакала Мики-чан.

— Что такое? Что с Кё?

— Он хочет… спросить о литературе. А мне пора.

Угрожающе подмигнув Кё, я оставила их наедине.

Я намеренно (по необходимости и просто так) пугала людей. Когда пульс скакал, а собранность улетучивалась, людям проще избавиться от оков холодной рациональности. Чтобы Кё чего-то добился, ему нужно лезть из штанов.

И вот я подошла к девчонкам, которых покинула Мики-чан, сказала что-то из ряда вон выходящее и бросилась в бой.

Прозвище Психичка придумала моя любимая Мики-чан.

Взрослея с суперсилой, я быстро научилась тревожить окружающих. Хотела быть той, кто первым наносит удар, — так возрастала моя символическая самооценка. И после неоднократных действий, от которых у всех колотились сердца, однажды я получила прозвище Психичка, от слова психованная. Как ни странно, я его носила с гордостью. Но мне совсем не хотелось, чтобы остальные прознали меня настоящую.

Быть психованной удобно. Им позволялось творить такое, что другим не спускалось с рук. Так что если меня посчитают сумасшедшей, люди не станут раздумывать над моими действиями. И я хотела по полной использовать данную роль.

— Настал черед всем излить чувства!

— Курода, потише! — прикрикнул учитель.

Первый вечер в отеле, ужин. Я исследовала биение сердец ребят. Одни при словах «излить чувства» не дрогнули, а вот другие забеспокоились. Конечно, я сосредоточилась на последних. Они уже сделали ход или ждали подходящего момента? Кого-то, скорее всего, даже мысль о признании доводила до белого каления (например, Кё), но если спросите обо мне… Эм, забудьте.

Судя по всему, ни Мики-чан, ни Миязато-чан не переживали. Пульс не подскочил и у тех девушек, что были ближе всего к моему принцу — по крайней мере, о ком я знала наверняка. Значит ли это, что он планирует подарить колокольчик кому-то другому? Если так подумать, обычный человек, наверное, не стал бы признаваться в любви перед экскурсией…

Тем временем засранец, о котором я тут распинаюсь, поедал креветки во фритюре так, будто ни слова не услышал. Он взглянул на меня и ухмыльнулся. Это взбесило, хотя виду я не подала.

Как мне показалось, за первую ночь ничего не произошло. Хотя брошенная мной в Мики-чан подушка послужила спусковым крючком для масштабной подушечной битвы, где участвовали все присутствующие в комнате. Каждый вымотался до полной потери сил, и мы легли спать. Как оказалось, даже незначительные действия могут разжечь войну, без надобности доводя людей до чрезмерной усталости. Очень познавательно.

Не успела я опомниться, как все вокруг уже уснули.

Так происходило постоянно, мой мозг ночью размышлял, а не пытался провалиться в сон. По этой причине люди частенько жаловались на мою кажущуюся «шаловливость», и сегодняшняя ночка была как раз из таких: я повертелась, покрутилась, залезла под одеяло к Мики-чан, попила чай из бутылки… расплескала его и решила спуститься к торговому автомату на первом этаже купить еще одну бутылку. Может, это привнесет приятное разнообразие.

В каждой комнате проживало по пять учеников. Проверив ритмичное сердцебиение остальных, я вышла в мрачный коридор. Мы расположились на пятом этаже; комнаты учителей находились на четвертом, а парней — на третьем. Я в темноте двинулась к лифту, когда заметила пару учителей на дежурстве.

— Не могу уснуть, так что захотела сходить за водой, — честно выложила я.

Потом в лифте нажала на кнопку первого этажа. Выдохнула.

Вскоре лифт остановился; я решила, что прибыла на место, поэтому начала выходить, но стукнулась лицом о гору мышц.

— Ох, прости, Психичка.

Я подняла голову и увидела моего принца в спортивном костюме. Затем посмотрела на индикатор этажа — третий. Закатив глаза, я сделала шаг назад.

— Знаешь ведь, что вниз едет? Ты разве не собирался к девочкам? — спросила я полушутливо, но с намерением разузнать его планы.

— Нет! Конечно, не к ним! Жажда замучила, хочу вот воды купить. А ты чего?

— Видишь ли, дорогой мой принц, я шла к парням и наткнулась на тебя.

— Серьезно, блин, какой еще «мой принц»?

Ничего забавного здесь не было, но он все равно нацепил мягкую улыбку в тот самый миг, когда лифт раскрыл двери на первом этаже. В вестибюле, где располагались торговые автоматы, я увидела учителей. Естественно, все знакомые лица. Заметив нашу пару, взрослые сразу станут подозрительными, а я не хотела разбираться еще и с ними, потому сделала ход первой.

— Мы заработались до седьмого пота, теперь нужно проветриться, если понимаете, о чем я.

— Мы столкнулись в лифте, вот и все, — разъяснил мой принц после смеха учителей.

Я вытащила бумажник и побрела к торговому автомату.

— Не дурачься, сразу возвращайся в комнату, — предупредил классный руководитель.

Я обернулась с бутылкой чая в руке и обнаружила, как наставник из клуба отчитывал моего принца. Я ушла без задней мысли, но затем он догнал меня.

— Ты вроде за напитком шел?

— Ох, ну да.

Он не был таким забывчивым. Это черта Мики-чан, а не его.

Мой принц вернулся с бутылкой чая и кофе. Видимо, не собирался спать в ближайшее время. Тем временем лифт вернулся на пятый этаж без меня.

— Точно, колокольчик, эм… Он правда ничего не значит, — сказал он вдруг, пока я тихо ждала возвращения лифта.

Не ожидала, что он затронет эту тему, и с небольшим удивлением посмотрела на него.

— Хорошая попытка. В твоем случае никакого «ничего не значит» быть не может.

Он посмеялся. Не фирменным веселым и чарующим смехом, а неловким. Я задумалась, почему он сделал такое лицо.

— Серьезно, Психичка. Тебе тут точно не о чем беспокоиться, так что…

— Так что?

— Хватит копать и продолжай веселиться, хорошо? Что это была за фраза на ужине?

Этого-то я и не выносила в нем. Чтобы скрыть недовольство, нырнула в лифт, как только тот распахнул двери.

— Если собираешься предложить кому-то встречаться, это уже другое дело.

— Мое сердце целиком и полностью принадлежит тебе, мой принц. Вот почему я так напугана, что ты хочешь подарить колокольчик другой.

— Ха-ха-ха! Спасибо. Но, правда, тебе не о чем переживать.

Лифт остановился. На третьем этаже.

— Ладно, увидимся завтра. Отоспись сегодня, — попрощался он.

— Обязательно.

Но по моему голосу было ясно: отоспаться я не смогу.

Так и вышло, мне не удавалось заснуть вплоть до раннего утра. Я лежала в кровати, слушала музыку, наблюдала за движением часовой стрелки. Погрузилась в сон, когда она находилась между цифрами четыре и пять. Мики-чан разбудила меня в полседьмого, придя в миленькой пижаме. Я притворилась сонной, чтобы обхватить ее руками и прижать; ответный удар помог проснуться окончательно. Затем мы позавтракали, сели в автобус, поехали на пляж и погрузились на лодку — и все это произошло до полудня.

На борту, на прогулке по песочному пляжу под народные песни Окинавы и еще во время всякого интересного мой разум постоянно возвращался к прошлой ночи.

Зачем он мне это сказал? Его сердце билось ровно, как всегда, потому, быть может, эта искренность не так много значила для него? Но пусть так, зачем мне выговариваться? В девяти случаях из десяти люди говорят «тебе не о чем переживать», когда на самом деле имеют в виду «я не хочу, чтобы ты переживал об этом». Но если подумать, когда я первая спросила у него утром, его пульс поколебался… Получается, он имел в виду, что как раз не хочет? Тогда я снова спрашиваю: кто связан с его колокольчиком?

— Ты снова вырубилась. Спать хочешь? Я вот еще как, — зевнул мой принц позади.

Второй день, после обеда мы пришли в океанариум. Я и мой принц стояли наедине и наблюдали за рыбками в аквариуме. Мы не должны покидать свои группы, но Миязато-чан и я поработали, чтобы разделить моего принца и Кё — теперь он стоял неподалеку и разговаривал с Мики-чан, смотря на рыб.

Молодец. Наслаждайся мини свиданием в океанариуме. И подари уже колокольчик!

Но насколько я могла судить, этого не произойдет. И вот я подождала, пока Миязато-чан уйдет в туалет, и завела с моим принцем разговор.

— Твои слова не давали мне покоя на всю ночь. Слушай… — Я надула губы точно меня это взаправду разволновало. Затем стрельнула взглядом, не поднимая головы. — Ты собираешься… подарить его… кому-то?

Он покачал головой, словно даже внимания не обратил на мое представление.

— Тебе не о чем…

Он умолк. Я проследила за его взглядом и нашла Миязато-чан, возвращающуюся из туалета. На ней была белая футболка и голубая юбка — интересно, она нарочно оделась под морскую тематику? Как бы то ни было, одежда подчеркивала ее низкий рост.

— Что не так? Я испачкалась? — Миязато-чан осмотрела себя и потрогала лицо.

Мой принц по-дружески улыбнулся.

— Нет-нет. Я просто подумал… Твой вид напоминает мне фруктовый лед. Правда ведь, Психичка?

— Ага… Пальчики оближешь. Так бы и слопала тебя.

Миязато-чан посмеялась, и я вдруг почувствовала благодарность за то, что она наконец-то открылась нам. Она была хорошей девочкой и искренне мне нравилась. В отличие от меня, она не скрывала себя настоящую. И если мой принц не хотел, чтобы Миязато-чан прознала про колокольчик, тогда он, видимо, совсем из ума выжил, пытаясь притвориться, будто здесь «не о чем беспокоиться».

Собирался подарить ей? На культурном фестивале они были в одной группе, потому за несколько дней, кажется, успели немного подружиться. Можно ли как-то вытащить из него информацию? Вообще я делаю абсолютно все, что моих силах, чтобы потом снова не жалеть об упущенном. Удача, даже если добуду крохи.

Мы двигались по намеченному маршруту, пока не пришли к огромному аквариуму. Чуть впереди визжала от восторга Мики-чан. «Смотри, какой красивый аквариум, идеальное место для свидания», — решила я отпустить комментарий моему принцу.

— Знаешь…

— Психичка! Да ты взгляни только! Ну не диво ли дивное?!

К сожалению, восторг Мики-чан сорвал план. Она подбежала, схватила меня за руку и оттащила в сторону. Мне даже не нужно смотреть в область груди, чтобы понять, как радостно скакало ее сердце: биение чувствовалось даже сквозь кожу. Если честно, было чуть-чуть больно. Но она счастлива, так что я не смела ее останавливать. И не собиралась ставить разговор с моим принцем на первое место.

Избрав компанию Мики-чан, я заметила на его лице намек на игривую улыбку.

— Было. Просто. СУПЕРСКИ!

Ночью Мики-чан продолжала извергать восторженные восклицания об аквариуме. Совсем как ребенок, восхищенный Рождеством. Мило. Когда она начинала бесноваться, никто уже не мог ее остановить. А кто-то вроде Кё наверняка готов часами слушать эту болтовню. И я тоже.

— Блин… Может, я должна стать учителем…

— Не работником в океанариуме? — возразил мой принц.

— Ни за что! Учителя ведь катаются туда каждый год! — заявила она, наставив на него палочки для еды.

Мики-чан явно не умела вести себя за столом.

— Самая глупая причина из всех возможных. Типичная Микки.

Она долбанула его по плечу.

Меня несколько успокоило, что Кё хватило ума заметить нечто большее в этом обмене колкостями, нежели обычное пререкание. Но его пульс взбесил меня. Если он так нервничает, чего тогда не возьмет быка за рога? Будь я на месте Кё…

Тем не менее, быть может, мое вмешательство и прогнозирование прибавили плохой кармы.

После обеда я приняла душ, а потом посмотрела на завтрашнее расписание. Соседи по комнате обсуждали мальчишек, и я решила по возможности продвинуть Кё. Но все внимание перешло ко мне.

— Психичка, ты еще ни разу про парней не рассказывала. Собираешься подарить кому-то колокольчик?

Это спросила одна из… кхем… наиболее опытных девиц в нашем классе. К слову, она спросила не из простой вежливости, на ее лице читалось искреннее любопытство. Обычно она была достаточно рассудительной, но по неизвестной причине сейчас ее сердце билось немного чаще… Я оглядела комнату и поняла: то же самое творилось с Мики-чан и Миязато-чан. Может, это нормально, когда пульс ускоряется ночью в школьной поездке. А может, странная здесь только я.

Но раз их доброта настолько не знала границ, что они обратили внимание на скучную персону вроде меня, что же, вознагражу подруг искренним ответом.

— Не-а, вообще ни в ком не заинтересована. Одиночество помогает творчеству. Хе-хе-хе… Ни один парень не может встать у меня на пути.

Понятия не имею, как они восприняли мои слова, но все рассмеялись. И все-таки способ, которым я часто пользовалась, чтобы избегать вопросов, этой ночью не сработал.

— А что насчет Зука-куна? Ты все лезешь к нему и зовешь «моим принцем», да?

Интересно. Мы и правда забрались в такую чащу. Ну и ладно, причин для паники все равно нет. Я уже предвидела подобный вопрос и заготовила несколько ответов. Какой же подойдет настроению лучше? Я призадумалась… и тогда, как ни странно, за меня вступилась Миязато-чан.

— Это точно… Я сначала в шоке была. Только спустя время поняла, что ты делаешь это забавы ради.

Хороший ответ — главным образом потому, что я могла отмахнуться от первоначального вопроса простым «ага, как-то так», при этом ни в чем не признавшись. Так я могла отрицать любые намеки на романтику, оставляя место для недосказанного.

— Ау-у, и только?

Девушки вздохнули, Мики-чан же взорвалась смехом.

— Ха-ха! Увольте! Даже представить себе не могу Психичку и Зуку вместе. А если попытаюсь, точно помру со смеху!

Хихикая, она плюхнулась на футон и вдруг умолкла, уставившись в потолок с той же улыбкой.

— Но я совсем не удивлюсь, если ты получишь от кого-нибудь колокольчик.

— Е-е-е-е-й… Как бы я рада была, не представляешь…

— Можешь хотя бы попытаться сделать вид, что тебе бы тоже это понравилось? Тьфу!

Мики-чан перекатилась ко мне лицом.

— Мне вот интересно, какой тип парней тебе нравятся… и есть ли такой тип вообще, — проговорила она будничным голосом, как если бы не сильно углублялась в вопрос.

— Кто знает… Может есть, а может и нет.

На миг я испытала страх перед ответом. Не смогла отыграть роль как обычно. Почему? Сердце затрепетало, вот чего я испугалась. Давно, очень давно я уже не волновалась из-за таких вещей… Это настолько необычно, что стало не по себе.

— Схожу купить воды. Ох, и если кто-нибудь захочет пойти следом, чтобы в темноте сотворить со мной всякое, что ж, не буду против. Погоди… Мики-чан, что это за взгляд? Ты и правда?.. Жу-у-уть!

— Может, заткнешься и пойдешь, куда хотела?! — огрызнулась в ответ моя любимая Мики-чан, как я того ожидала.

Я вышла в коридор. Вдох, выход. Пульс быстро пришел в норму, как и я. Но прошлой ночью мне не удалось нормально поспать, потому моя походка была неровной. Надеюсь, хотя бы сегодня удастся быстро провалиться в сон.

Но надежды не оправдались, и мне так и не удалось сомкнуть глаз. Вместо этого я всю ночь напролет слушала тихое посапывание Мики-чан.

На третий день солнце дало жару. На дворе февраль, а я бы с радостью избавилась от длинных рукавов. Хорошая погодка, однако. Говорят, на Окинаве самая большая продолжительность жизни в стране, оно и не удивительно.

Сегодняшний день был скорее просветительским. Мы изучали военные базы и общую историю префектуры Окинава. Безумно интересное расписание, но, к сожалению, возникли проблемы. Одна из них касалась моего здоровья.

Как правило, в школе я кое-как справлялась с недосыпом, нужно ведь просто сидеть за партой. Дома тут же вырубалась и, как зомби, вставала только к ужину. Тем более я никогда не была активной. Быть может, Бог при рождении забрал у меня выносливость в обмен на суперсилу.

Потом Он огляделся и подарил ее моему принцу, ведь парень словно светился энергией, хотя сам заявлял, что спит мало.

Его сердце стучало в обычном, умеренном темпе. А вот мое немного быстрее — от недостатка сна, наверное.

— У тебя осталось всего два с половиной дня, — пригрозила я Кё, когда с утра мы забрались в автобус.

Я села рядом с моим принцем с надеждой подпитаться энергией, если положу голову ему на плечо. Но прошло всего несколько секунд как автобус тронулся, и он повернулся ко мне и прошептал:

— Прости, Психичка, но не могла бы перестать прикалываться?

Я понимала, к чему он клонил и почему перешел на шепот, но не могла согласиться, ведь иначе придется признать, что я все делала забавы ради. Пришлось сыграть дурочку.

— В смысле «прикалываться»?

Он натянуто улыбнулся. Это я могла принять. И все же если он верит, будто это лишь шутка и игра, мне хотелось оставить место для неопределенности.

— Никаких сюси-пуси, никакого «моего принца». Весело, понимаю, но лучше развлекайся с Микки, серьезно.

Откровенно говоря, я бы с радостью исполнила его просьбу. В конце концов, сил провести с ним весь день может и не хватить. Кажется, лучше взяться за кого-то попроще: зависнуть, например, с Миязато-чан. Но, конечно, согласиться я с этим не могла и с озорной улыбкой одними губами произнесла: «Как там колокольчик?»

Он, должно быть, предвидел подобный рычаг давления, поскольку его сердце не застучало хотя бы на пару ударов быстрее. Он еще раз натянуто улыбнулся и покачал головой.

Силы были уже на исходе, и я понимала — ему совершенно не понравится, что я собираюсь сделать дальше. Но, подпитываемая чистым отвращением, я подстегнула себя придерживаться одной линии поведения. Затем расслабилась и положила голову ему на плечо.

— Давай отдохнем, мой принц.

— Ох, и что с тобой делать…

Он имел полное право злиться на меня, но вместо этого криво улыбнулся. Слишком хорошим он выходил человеком — внешне, по крайней мере. Но я была не прочь воспользоваться преимуществом, ведь он тот еще засранец. Внутри, во всяком случае.

Я закрыла глаза. Интересно, в любой другой день также отказалась бы уступить? Нет, наверное. Может, от недосыпа я стала чересчур эмоциональной, или прошлая ночь так повлияла.

Было решено стоять на своем и сражаться с моим принцем.

Что неудивительно, большую часть исследования мы куда-то ходили. Много ходили.

— Не перенапрягайся, Психичка.

— Я… в полном порядке…

Хоть мой принц и сказал утром прекратить «сюси-пуси», он протягивал руку на каждом спуске или у лестницы. После такой нагрузки даже с моими суперсилами не удавалось успокоить свое сердцебиение… а вот его лишь едва колебалось, будто он танцевал медленный вальс. Как у него так получается?

С его помощью, а также благодаря любезной поддержке Мики-чан и остальных друзей, я пережила утреннее расписание. На обед уселась рядом с моим принцем. В обычное время я достаточно тактична, чтобы ненадолго позволить ему заниматься своими делами, но на сей раз решила стоять на своем и продолжить бой. Так что я прикармливала его с рук со своего подноса и пыталась получить еду в ответ. Мики-чан нашла это забавным, а вот Миязато-чан выглядела озадаченной. Среди нас она, без сомнений, самый здравомыслящий человек.

Между тем из-за усталости я съела только двадцать процентов обеда. Остальное решила оставить моему принцу.

К счастью, дневная программа выдалась куда более легкой: после тура по местной военной базе и художественному музею нас отправили на концерт. Прилежные ученики не должны жаловаться на сложность поездки, но она имела большое значение.

В перерыве после перекуса я обдумывала купить спортивный напиток, когда кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулась и заметила Миязато-чан с беспокойно стучащим сердцем. Остальную группу видно не было. Что-то случилось? Я в любопытстве наклонила голову.

Тут-то и стало понятно, что означал тот озадаченный взгляд.

— Послушай, м-может, это не мое дело, но… думаю, ты должна перестать прикалываться над Зука-куном.

— Ох, дорогая. Мой принц докучал тебе?

— Не совсем, просто… Мне кажется, тебе отнюдь не весело…

Ее слова вонзились в самое сердце, и если обычно я могла сохранять невозмутимое выражение лица, то сейчас из-за усталости всего на долю секунды — клянусь, буквально на мгновение ока — глаз дернулся. Миязато-чан всегда остро подмечала такие детали и наверняка заметила изменение в моем лице. И отступила на шаг.

Осознав, как сглупила, я вымученно рассмеялась.

— Брось. Конечно же, я веселюсь.

Но было уже поздно — она все еще странно на меня смотрела. Я поняла, как облажалась.

Честно сказать, я знала или, по крайней мере, чувствовала, что Миязато-чан побаивается меня. Не уверена, вводила ли я ее в ступор, или ей открылась моя пустота, но испугалась она по-настоящему. Вообще-то я впервые так ясно ощущаю чужой страх, и это болезненный опыт. Не будь мы сейчас в общественном месте, рухнула бы прямо тут.

Поэтому я решила извиниться. В конце концов, она искренне беспокоилась обо мне и моем принце, призвала всю храбрость и раскрыла собственные чувства, и такую вот реакцию получила в ответ? Но если извинюсь, то признаю отсутствие каких-либо чувств. Уверена, она возненавидит меня. Нужные слова просто застряли в горле.

К списку причин, почему я ненавижу себя, добавилась еще одна.

— Психичка? Элли? Что тут у вас? Соревнование фальшивых улыбок?

Мики-чан вернулась из ванной. Решило ли ее появление ситуацию или сделало в сотню раз хуже — не могу сказать. Мы всю ночь провели вдали друг от друга из-за недопонимания, которое мне не удалось прояснить. Впрочем, нельзя назвать это «недопониманием». Что бы она не думала обо мне, скорее всего, ее мысли правдивы.

Было поздно отступать; оставшееся время школьной поездки я тащилась за моим принцем и упорно стояла на своем. Ради чего? Уже сама не знаю. Наверное, это единственный способ выразить саму себя.

Все это время я старалась казаться все той же Психичкой, чтобы понравиться остальным. Я не могла побыть настоящей собой.

«Нужно работать усерднее. Нужно работать усерднее», — повторяла я, быть может, от физического и морального изнеможения. Разговор с Миязато-чан отнял у меня все силы. Гх, ну вот, опять виню остальных, а не себя.

И, естественно, все случившееся после также моя вина.

Завершив тур по военной базе, путешествие по художественному музею и посетив скромный концерт, мы вернулись в отель. До обеда еще оставалось время: лидерам групп поручили составить расписание на завтра, остальные ученики разошлись отдохнуть по комнатам. Каждая группа состояла из пяти-шести человек — в моей лидером назначили моего принца. Он даст нам знать о расписании в обед.

В нашей комнате я обнаружила всех, кроме девушки, что спросила меня той ночью насчет парней. Она отлучилась, поскольку была лидером в другой группе. Таким образом, нас здесь было пятеро. Мики-чан делилась впечатлениями с остальными о том, какое восхитительное место они сегодня посетили. Я слушала разговор вполуха, потом сказала, что схожу к автомату, и вышла из комнаты.

Вообще-то мы должны ждать окончание собрания, но нам разрешалось спускаться на нижние этажи. Не просто так, конечно. Я спросила разрешения у учителя воспользоваться лестницей, поскольку все лифты сейчас находились внизу. Сбор лидеров групп, наверное, уже завершился, и теперь они будут возвращаться к себе — парни выходят на третьем этаже, так что ожидать придется слишком долго… Так я объяснила учителю. Но на самом деле мне хотелось побыть в тишине и привести мысли в порядок.

Я осторожно навалилась на тяжелую дверь и оказалась, видимо, на служебной лестничной площадке. Я пробиралась вперед — медленно, словно старалась скрыть шум шагов.

Проходя мимо двери, ведущей на третий этаж, я услышала возбужденные голоса мальчишек. Затем спустилась на второй, где вдруг остановилась. Этот этаж был зарезервирован для других гостей отеля, но нам сказали, что пока тут остановились только мы. Даже лифты проезжали мимо второго этажа. Другими словами, он целиком и полностью пустовал.

Смирившись, что потом меня злостно отчитают, я проникла сюда. Прошлась немного, плюхнулась на диванчик возле дверей лифта. Приключением это назвать нельзя, но мне хотелось перевести дух и побыть собой.

Но и тут у меня ничего не вышло… Сама виновата.

Когда я уже вдохнула достаточно воздуха…

— Ты все не угомонишься?

— Ч-что?..

Меня застигли врасплох, и слова сорвались с уст психованным голосом под стать прозвищу. И это была критическая ошибка с моей стороны.

— Как же ты надоела, тошнит от тебя! — выплюнула она так быстро, что я ничего не успела понять.

А когда наконец разобралась, она пронзила меня острым взглядом и вылетела на лестничный пролет со скоростью пули.

— Погоди, а… что за?..

Все произошло так внезапно, я не могла собраться с мыслями. Это была моя одноклассница, с которой я делила комнату. Но она же ушла на собрание лидеров групп… Чего тогда делала на втором этаже? И почему сказала такое? Она явно разозлилась на меня, но почему? Что я сделала? Мне показалось, она… плакала…

Судя по всему, для решения этой загадки нужна помощь другого лица. Когда я глянула в сторону, куда выбежала девушка, то заметила там высокую фигуру.

— Психичка…

Там оказался… мой принц. Хватило одного взгляда, чтобы все понять.

Похоже, я снова причинила боль.

И тут же услышала слабое звяканье в его крепко сжатом кулаке.

— Не переживай ты так, Психичка, — снова сказал он, но вложил совсем другой смысл, ведь сейчас это были слова утешения.

Значит, вот как обстояли дела: та девушка, что наорала на меня, полюбила парня, которого я называю «моим принцем». Поэтому она спрашивала, влюблена ли я в кого-нибудь, и узнала, что ничего подобного. Но на следующий день я прицепилась к парню еще сильнее. Вероятно, она посчитала это насмешкой над ней. Девушка не смогла этого вынести, поэтому назначила с ним встречу и подарила колокольчик. Но это не просто подарок, она хотела получить ответ. Тогда он отверг ее, а потом мы встретилась прямо здесь. Должно быть, в ее голове пронеслась мысль: «Что, пришла поиздеваться?» Либо так все и было, либо она с самого начала меня невзлюбила.

Заметьте, это просто мое чтение ситуации, но я уверена, что так оно и есть. От моего принца я услышала лишь часть, где он отказал, тем не менее мне и этого уже достаточно. «Не переживать»? Невозможно. Существует ли вообще человек, что причиняет другим боль, а потом продолжает жить своей жизнью, будто ничего не произошло? Да, я холодная и бесчувственная, но наши сердца созданы для беспокойства. Я планировала вернуться в комнату, объясниться и искренне извиниться от всего сердца… но потом передумала. Даже если она простит, лишь мне одной станет легче. Я проклинала себя за легкомысленность и эгоизм.

Но кроме извинений мне сказать было нечего.

Она даже не взглянула в мою сторону, когда я вернулась в комнату. Я молча уселась, и Мики-чан начала дразнить, что я забыла купить попить. И поскольку сейчас мне было совсем не так просто отшутиться в ответ, как поступала всегда, она забеспокоилась и спросила, все ли со мной в порядке. В груди защемило от чувства вины.

Не обо мне переживай — о ней!

Очевидно, вслух сказать это нельзя, но если буду казаться грустной, она решит, что это я корчу из себя жертву. Пришлось стараться изо всех сил и вести себя как обычно.

В обед я едва прикоснулась к еде. Сказала, что не голодна, но, естественно, друзья не такие черствые, чтобы купиться на подобное оправдание. Мой принц пристально посмотрел на меня. Наверное, знал причину. Однако мне не хватило самообладания разобраться с ситуацией, потому просто отдала ему поднос.

Я отчаянно пыталась придумать решение. Но чем дольше размышляла, тем больше понимала — таковы симптомы всего того, что во мне было не так. И чтобы залатать дыры с Миязато-чан и той девушкой, я должна измениться на фундаментальном уровне. А это неосуществимо за одну поездку.

После обеда мы просмотрели завтрашний распорядок дня, разошлись по комнатам, а после пошли в бассейн. Что не удивительно, она продолжала избегать со мной встречи взглядом. Миязато-чан, видимо, сильно обеспокоилась моим состоянием и стала спрашивать, что случилось. Голос этого не выдавал, но она явно нервничала. Потому из уважения к подруге я делала все возможное, чтобы мои ответы получались такими же непримечательными, как и всегда.

Я разделась, помылась и зашла в бассейн. Движения стали продолжением меня, что неплохо, ведь в голове сейчас царила неразбериха. Я плыла с безукоризненной точностью. Но и здесь обожглась, ведь остальные прекрасно знали — Психичка не робот.

— Нет, серьезно, какая муха тебя укусила? — спросила Мики-чан. — Ты ведь всегда лезешь к моим волосам, когда я их мыть собираюсь.

— А, ну да… В этот раз я решила обмануть ожидания. Но если ты так этого хотела, что же, завтра компенсирую вдвойне!

Вышло слишком вымученно. До меня вдруг дошло, насколько же наигранно я вела себя до этого момента: слова всегда подбирала осторожно, ничего не говорила от чистого сердца.

Я погрузилась по нос и заговорила, поднимая пузыри.

— А? Чего-чего? — переспросила она.

Я знала, что Мики-чан наверняка не слишком много думала над произносимыми словами. Но я не отвечала. Не хватало смелости повторить: «Мики-чан, ты не должна со мной говорить».

Я погрузилась еще глубже.

«Что, если брошу школу после экскурсии?» — подумала я. Остальные, скорее всего, просто отмахнутся, посчитают это очередным шагом безумной Психички. Если действительно уйду, ей не придется смотреть на меня — она уже вышла из бассейна, так что ее презрение очевидно. Ох, и Миязато-чан не придется бояться… Начинало казаться, будто это хорошая идея.

Еще я могла бы…

Тело почему-то отказало. Сердце стучало как ненормальное, я плакала не переставая — все из-за подогретой воды, наверное. Я прижалась лицом к краю ванны. Когда Мики-чан и остальные готовились к уходу, я сказала, что хочу остаться еще ненадолго. Мой голос дрожал? Они видели слезы? Я испугалась.

«Если бы только у меня не было силы видеть биение сердец. Я ведь никогда о ней не просила. Стало бы намного легче, будь у меня сила останавливать слезы… свои или чужие», — подумала я, словно дурочка, которой и была.

Но тут мое желание исполнилось, пусть и наполовину. Слезы перестали литься. Всхлипнув, я поднялась на ноги. Почувствовала головокружение — может, пересидела в горячей воде. Выставила ногу за ванну на холодный кафельный пол.

Сперва показалось, что я поскользнулась.

У меня напрочь отсутствовали атлетические рефлексы, из-за чего я частенько падала плашмя. Видимо, это произошло и сейчас. Но в этот раз падение ощущалось как-то иначе — совсем отличалось от того, когда соскальзывает нога. Просто будто исчезла опора.

Я услышала крик девушки. В ушах раздавался стук сердца в миллион ударов в минуту. Я попыталась призвать все силы, но тщетно… и затем, когда разум потух, я уже ничего не слышала.

В животе ощущался жар, пустота. Кто-то все продолжал вливать мне в рот холодное, а я продолжала проглатывать. Затем ко лбу приложили что-то прохладное. Если только это не разыгралось мое воображение.

Я проснулась в темноте и какое-то время не могла отличить верх от низа и право от лево даже с открытыми глазами. Медленно пошевелила пальцами, коснулась ткани. Получается, я лежу на футоне. Тело меня слушалось — правда, словно налилось свинцом. Я подняла руку, она безвольно упала: если кто-то будет поблизости, он услышит звук и поймет, что я очнулась. И это сработало.

— Вы проснулись? Видите меня?

Зажегся тусклый свет, рядом появилась незнакомая женщина. У меня не было сил ответить, потому я просто кивнула. Я узнала, что она врач. Не без ее помощи я перевернулась на бок и сделала глоток спортивного напитка через соломинку. Он был таким холодным, что я буквально чувствовала, как от него застывают кровеносные сосуды.

Мне сказали, что я потеряла сознание в ванной. От теплового удара, конечно же. Врач спросила меня о причинах, я сказала про недосып, не самую лучшую форму и что почти ничего в этот день не ела. Она по-доброму меня отчитала и потом сказала, что пожурит учителей за пренебрежение обязанностями.

— Но… это моя вина…

Затем она вновь отругала меня. К счастью, обморок оказался незначительным, сохранились лишь легкие симптомы. И потому она ушла отчитываться учителям. Ее последними словами были: «Расслабься, отдохни немного». Легче сказать, чем сделать, смогу ли вообще заснуть?

Но мне повезло, беспокойство было напрасным. Не успела я закрыть глаза, как мозг отрубился, погружаясь в сон.

На следующий день был запланирован тур к отдаленному острову, но я осталась в отеле с учителем. В обычной школьной поездке у меня нет ни шанса провести весь день в отключке в комнате с кондиционером — но именно так сейчас и обстояли дела.

Прошлым вечером, когда я потеряла сознание, случай ожидаемо вызвал огромный скандал. Мики-чан в одном нижнем белье пыталась протащить в коридор мое обмякшее, голое тело, а остальные делали все возможное, чтобы остановить ее. Картина рисовалась забавной, но реальность, вероятно, была куда серьезней. Нам сказали, что учителя во всем разберутся, однако Мики-чан поймали посреди ночи слонявшейся по коридорам. В результате к моменту выхода из отеля она почти не спала.

Утром я побежала к ней и хотела извиниться за сцену, но не смогла. Одного только взгляда на опухшие красные глаза и скачущее сердце хватило, чтобы понять — я взаправду ее напугала. В такие моменты даже я знаю, что правильнее поблагодарить, а не извиняться.

Оставшись в одиночестве в тихом импровизированном лазарете, я все размышляла и в конце концов пришла к выводу, что вчера вела себя нехарактерно иррационально. Вдобавок сказались проблемы со здоровьем, из-за чего я потеряла контроль над собственным биением сердца. Сейчас мой пульс был выше обычного, но хотя бы стабильный. Воспоминания о вчерашних событиях снова его участили, но это можно пережить. Я могла исправить ошибки, только двигаясь вперед.

Какой же я была дурочкой, раз решилась бросить школу. Если исчезну в такой момент, Миязато-чан и остальные девчонки забеспокоятся, а Мики-чан наверняка будет навещать меня дома каждый день. Я не могу с ней так поступить. Честно говоря, еще легко отделаюсь, если все обойдется одним тепловым ударом.

К счастью, этим утром у меня вышло быть обычной собой перед всеми. Я поиграла с их сердцами, а после сопроводила с улыбкой на лице. Надеюсь, это поможет им повеселиться и они не будут переживать обо мне весь день.

Осталось лишь одно беспокойство — мой принц и колокольчик. Я узнала о нем утром первого дня, и только глупец сделает ход как можно быстрее. Значит, он планировал признаться кому-то в любви. Но кому? В тот момент его взгляд цеплялся за Мики-чан. Что, если он подарит ей колокольчик сегодня, когда меня не будет рядом? Что тогда со мной?..

Я вернулась к вчерашнему разговору. Он состоялся сразу после того, как он отверг чувства девушки, но его сердце билось до идеального размеренно… Как бы я ни старалась, совсем не выходило поладить с ним. Однако о его сердце я знала лишь благодаря своей силе, для остальных он был просто дружелюбным парнем. Я не могла винить жертв, павших из-за его образа. Я лишь хотела защитить от него остальных.

Естественно, это лицемерно. В конце концов, я ничем не лучше: также отчаянно пыталась подружиться с Мики-чан и остальными, скрывая свою темную сторону. Несмотря на это, я прощала себе эти преступления. Но все потому, что мне страшно хотелось, чтобы Мики-чан заметила наконец чистосердечную душу, что заботится о ней на куда более глубоком уровне, чем мы с моим принцем. Тогда она постепенно забудет о нас.

Соберется ли Кё с духом сегодня? Все-таки завтра запланирован вылет.

К вечеру здоровье выправилось, но я не стала искать оправданий для бессмысленной траты энергии, а просто продолжила дремать на футоне — по крайней мере, пока не услышала голоса. Видимо, девочки вернулись. Я встала, разгладила складки на одежде. Быстро поправила внешний вид и вскоре услышала стук в дверь. Я открыла ее и обнаружила учителя, который приглядывал за мной целый день. Он спросил меня о самочувствии, я ответила, что в полном здравии, затем он поинтересовался, не голодна ли я, на что получил ответ: «Помираю с голода», — ну, знаете, все в духе Психички.

Вскоре подошел классный руководитель и велел до ужина подождать в комнате, после чего мне разрешалось выйти к остальным в столовой. «Если отошлю прямо сейчас, Мики наорет на меня», — пошутил он, хотя наверняка считал, что в этом была доля правды.

Я терпеливо ждала ужин. Сложила футон, села на стул у окна, которое позже открыла; внутрь подул приятный бриз.

Мирные мгновения, где не нужно думать, первые с начала экскурсии. «Но спокойствие всегда явление временное», — подумала я про себя. Не то чтобы это применимо к всему нашему миру, но так было со мной. И, конечно же, конец наступил слишком быстро.

В дверь постучали.

Для ужина было еще рановато, наверное, пожаловал учитель. Я пошла открыть дверь, совершенно не готовая к встрече с посетителем по ту сторону — и, если откровенно, не уверена, удалось ли мне вовремя скрыть недовольство.

— Привет, Психичка. Как ты?

— Давно не виделись, мой принц.

— Ой, да брось, — рассмеялся он, как всегда, и протянул путеводитель. — Это тебе. Много нового появилось, так что ты должна знать, я все-таки лидер группы… Ну, так я сказал учителям. На самом же деле все распереживались, и я решил проведать тебя. Можно войти?

— Мое разрешение так необходимо?

— Нет, вообще-то, но спросить нужно. Микки сказала, что если заставлю тебя стоять у двери весь разговор, а тебе поплохеет, она меня прикончит, — пошутил он.

Я пропустила его в комнату и включила свет. У небольшого стола стояли два стула, и мы уселись за них, оказавшись лицом к лицу.

— Тебе лучше?

— Ну, не на сто процентов, но от твоего присутствия стало как-то легче.

— Будешь даже наедине себя так вести? Чудная.

Хихикнув, он рассказал о сегодняшних событиях и добавил информацию, связанную с группой. Хотя это и был лишь предлог проведать меня, но он ответственно подошел к обязанностям. Поэтому остальные ему и вверили ему заботу проведать меня. Очевидно, учителя находились где-то неподалеку, но все равно… парень и девушка наедине?

— Шалунишка.

— О чем ты? Впрочем, самое важное я передал.

— Ау-у, спасибо, приятель! По дороге домой куплю тебе эскимо.

— Блин, мне же не пять! Ладно, теперь о личном.

Личном? Я подумала было, о чем может пойти речь, но он сразу продолжил:

— Я не планирую дарить колокольчик Микки.

— Ох, нет, значит?.. Зачем мне об этом говорить?

— Потому что именно этот вопрос у тебя на уме.

Я немного обдумала это и ответила:

— Считаешь, я беспокоюсь за твое украденное Мики-чан сердце?

— Нет, — твердо сказал он и посмотрел мне в глаза, точно собирался сделать признание ценою в жизнь.

Конечно, его сердце стучало неторопливо… а что насчет моего?

— Ты не хочешь, чтобы кто-то вроде меня встречался с Микки.

— Да.

Он ярко улыбнулся.

— Потому что ты меня ненавидишь. Я прав?

Сердце пропустило удар. Пульс зашкалил. Что я такого сделала, чтобы это стало очевидно? Я прошлась по воспоминаниям. Из-за того случая? Или другого? Когда я открыла дверь? Нет… его сердце стучало медленно и размеренно. Он, должно быть, уже давно подозревал об этом и сейчас лишь убедился в своей правоте.

Почему он высказался? Это предупреждение? Требование? Угроза? Я прошлась по всем возможностям, но ничего не подходило. Первым делом я подумала соскочить — назвать его «моим принцем», как делала раньше, но потом вспомнила о Мики-чан. Разве я не поклялась не врать друзьям?

Я кивнула, тем самым положив конец избранной стратегии.

— Но хотелось бы внести ясность, слово «ненависть» здесь не сильно подходит.

— Тогда я просто тебе не нравлюсь? Так, получается?

— Ага, так. Бинго. Прямо в яблочко.

Он посмеялся, хотя я не понимала, что такого забавного в признании неприязни… и решила спросить об этом.

— Чего смеешься?

Его ответ сильно меня удивил:

— Не знаю, просто полегчало. Ты как будто наконец честна со мной.

— Я всегда честна.

— Зачем тогда вела себя фальшиво?

На миг я засомневалась, а потом качнула головой.

— Как ты и сказал, я не хотела, чтобы вы с моей любимой Мики-чан встречались. Поэтому старалась понравиться тебе. Но, увы и ах, ни одно мое слово не намекало на то, что ты мне нравишься.

— Увы и ах, точно. Хорошо, теперь понял. Ты всегда такая, да?

Ненавижу, когда он так говорит, будто знает меня.

— Какая?

— Скрываешь правду за слоями другой правды. И ты до нелепого хороша в этом.

— Прости, но, кажется, сейчас я по-настоящему тебя возненавидела.

Он взорвался со смеху, а мне в голову пришла мысль: «Между нами гораздо больше общего, чем я могла себе представить». Поэтому мы друг друга понимали… и ненавидели. В последнем я уверилась и захотела получить подтверждение.

— Держу пари, тоже меня ненавидишь, да?

Я ожидала кивок без колебаний — в том числе сердечных — но он просто уставился на меня.

— Я? Ненавижу тебя? Быть не может. Ты забавная, вот что я думаю.

А, дошло.

Я кивнула. Забыла одно огромное, неизменное различие, которое мешает нам быть как две капли воды. Расхождение, из-за которого мы смотрим друг на друга по-разному.

У меня была суперсила. Нечестный бой.

Хотя даже с учетом этого ключевого различия у нас много общего. Мы разделяли одни и те же ощущения. Любой почувствует боль, если симпатия человека не взаимна. Не то чтобы я желала быть с ним искренней — просто не хотела владеть этим несправедливым преимуществом.

— Я не та забавная девица, какой ты меня считаешь.

В каком-то смысле это было самое значимое признание в жизни. Вообще-то я должна была тщательно взвесить все плюсы и минусы своего откровения.

Может, я еще не до конца поправилась.

— Любая моя «веселая» шутка — результат выверенного расчета, чтобы развеселить остальных. И «забавно» я веду себя специально, чтобы отпугнуть людей.

Объяснение показалось мне достаточно понятным, но он озадаченно склонил голову.

— О чем ты?

— Я пытаюсь сказать… что я не твоя психованная. Я не беззаботная девчонка с изюминкой, совершающая глупости. Не та, кем ты меня представляешь.

— Да нет, тут я прав.

— Нет, не прав. Конечно, мне бы хотелось ни на секунду не останавливаться, чтобы подумать о последствиях. Быть той, кто видит желаемое и идет к нему напрямик. Но мои слова, поведение — все делается ради… создания идеальной версии себя. Настоящая я другая.

Зачем я выговариваюсь? Сердце выпрыгивало из груди, и я начала уже думать, что тепловой удар повлиял на рассудок. Иначе почему я разбалтываю все человеку, который больше всех мне не нравится?

Зато так будет честно. В расплату за то, что я шпионила за биением его сердца, он узнал мой секрет. Мы теперь в равных условиях. Наконец-то он сможет возненавидеть меня. В конце концов, я только что раскрыла свой ложный образ, который сложился у всех с самого первого нашего знакомства… такой же ложный, как и у него.

— Мы все такие, разве нет? — озадаченно пробормотал он. — Если таким человеком ты хотела быть, значит, такая ты на самом деле. Сама только что выдала, что вела себя безумно осознанно, и смеешь еще говорить, что ты нормальная? Срочно нужна передышка!

Он посмеялся.

— Взять, например, меня. Я не лидер, но вызвался им быть ради группы. Иногда даю людям советы, потому что мне хочется быть таким парнем. Может, все оттого, что дома я старший братец.

Я решила выслушать его.

— С Микки то же самое. Она всегда говорит, как сильно хочет быть супергероем, но постоянно ошибается или излишне драматизирует, временами вообще перестает думать. Стань она нашим героем, миру конец. Ну да и ладно.

Он засиял… и почему-то создалось впечатление, будто он искренне гордился таким другом.

— Она хочет быть героем, поэтому зависала дома у одноклассницы, когда та решила прогуливать школу. Для меня Микки… герой. Да, пускай настоящим героем ей не стать, но она и так чертовски крута. Ох, и не смей докладывать ей про мою речь — иначе до финала не доживу.

— Ага, скорее всего…

— А еще она бездумно принимает все комплименты.

Я была согласна с тем, что Мики-чан герой, но вот не насчет последней части.

— Я хотел сказать, что такое случается с каждым. Мы с Микки знаем, кем хотим быть, но у нас ничего не выходит. Мы не можем и дальше играть в этот фарс. В критические моменты отдаляемся — особенно я с недавних пор — но, как мне кажется, именно потому оно никогда не наскучивает.

— …

— Ты, напротив, хороша в притворстве. Знаешь, тебе позволено расслабляться время от времени. Если будешь ступать через силу, снова свалишься. Учитывая сегодняшнее откровение, будет намного веселее, если ты на время сделаешь передышку.

Пока я выбирала слова, он поднялся на ноги.

— В любом случае…

Я заметила путеводитель в его руках и поняла, что разговор окончен.

— Что ж, увидимся на ужине.

— Ты за этим пришел?

Он определенно понял, что скрывалось за моим вопросом, но просто посмеялся.

— Видишь ли, захотелось узнать, каково это — проникать в комнату девушки.

— Чего, прости?

Я тут же засмеялась над глупой шуткой, не успев себя оборвать. Кто я, Мики-чан?

Он собрался уходить, а я была готова дать ему уйти, но затем вспомнила про один вопрос.

— Так что с тем колокольчиком?

Он остановился, взявшись за ручку двери.

— М-м-м-м-м… — промычал он и после мига сомнений обернулся. — Скажем так, с этого момента будем считать, что ничего.

Он не стал ждать ответа, а просто вышел из комнаты.

В обычный день я бы глубоко обдумала его слова, но сегодня решила не копать. Ему явно пришлось пройти через все это, чтобы просто подбодрить меня.

«Временами сдержанность бывает во благо». Пришедшая в голову мысль (что еще хуже, именно он внушил ее), быть может, является доказательством, что я поправилась не полностью.

В последний день поездки оставшееся время мы потратим на свободные прогулки по центру, затем после полудня должны вернуться домой. Наша радость медленно обратилась в печаль. Сердце каждого стучало в ритме, отличающемся от первого дня.

Я перестала приставать к моему принцу. Вместо этого решила побаловать себя исполнением собственных желаний и провести последний день, развлекаясь с Мики-чан. Кроме того, я выяснила, что ему таки пришлось выслушать от учителя суровую лекцию на тему проникновения в комнату больной девушки без разрешения, и мне не хотелось доставлять еще больше хлопот.

В городе нам велели ходить уже собранными группами. Во время прогулки мы ели засахаренную вредную еду, а еще осматривали сувенирные лавки.

Я не изменила своему образу Психички, но не из вредности к предупреждению моего принца. Хотя и за безоговорочную истину его слова не считала. Но теперь стало ясно: я была той, кем была, и меняться мне не нужно. Прозвище «Психичка» дала мне Мики-чан, и этим я искренне, без всякой иронии, гордилась от всего сердца. Перед Миязато-чан и той девушкой я решила со временем загладить вину. Теперь мы подружимся по-настоящему.

Мы остановились перекусить. Затем вернулись в магазин с лучшими сувенирами и решили немного закупиться, разделив сумму поровну. Девочки пошли смотреть аксессуары, мальчики отправились за безделушками. Мики-чан послала очевиднейший сигнал Кё. Я пытливо наблюдала, как он проходит мимо нас и уводит в сторону Миязато-чан, а потом и вовсе скрывается вместе с ней. Я подумала, может, Мики-чан решила поиграть в купидона, но, видимо, это не так.

Как только мы остались наедине, она молча взяла меня за руку и вывела из лавки. Потом повернулась ко мне лицом. Что происходит?

— Вот. Дарю его тебе.

Я по одному звону поняла, что она держала в руках. На ее ладони лежал небольшой колокольчик, украшенный ракушкой.

— Что это?

— Колокольчик, дуреха! Говорят, если подаришь такой во время поездки, будете вместе на веки вечные, так? И нужно еще быть наедине, когда даешь другому человеку. Но из-за глупого Зуки я не смогла подобрать нужный момент… Смотри, это особый колокольчик, вчера купила.

Я молча приняла его. И не могла подобрать слов.

— Что не так?

— Спасибо…

— Бу-а-а! Чего вдруг на сентиментальность пробило? Я-то была уверена, что сейчас как завизжишь: «По уши в меня втрескалась» и все такое. У меня даже заготовлен ответ, между прочим!

— Я буду дорожить им. Обещаю.

Это была чистая правда. Хотя стоило сказать немного больше, чтобы быть до конца честной… но вместо этого я приложила колокольчик к груди и мягко сжала.

— Ох, кстати, как тебе мой малюсенький намек, хм-м? Помнишь, я говорила, что ты можешь получить от кого-нибудь колокольчик? Классно завернула, да?

— И это ты называешь намеком? Ох, боже правый. Ужасно получилось.

— Эй, да ну тебя! Я и остальным подарила колокольчики, только вот твой — особенный.

— И остальным подарила, значит? Ну все, теперь я опустошена.

Конечно, это был своего рода дружеский жест, но я хотела еще немного подразнить ее. В конце концов, один наш общий знакомый разрешил мне расслабиться.

Так, погодите… если она каждому подарила колокольчик…

— Ох, и не стоит отплачивать за него или еще чего. Односторонние подарки записаны в графе «Пойдет» в моей книге. Хотя в ответ один я все-таки получила. От Кё-куна.

Она достала небольшой колокольчик из кармана, и я заметила, как ее сердце слегка затрепетало.

— Сказал, что хочет отблагодарить за подарок, и потом вручил его. Сама понимаю, он не имел в виду ничего такого, но перенервничала я здорово!

— Вау. Удивлена.

Хорошая работа, мой ученик.

Я тут же придумала, как буду подшучивать над ним за то, что он не отчитался мне. Мики-чан задрала голову к небу и широко раскинула руки.

— Я так рада, что всем удалось их подарить! Понимаешь, первым был Зука, и мы вроде друзья и все такое, но это так странно, когда знаешь, что он первый в списке…

Да уж, могу себе представить. Любой на ее месте чувствовал бы себя неспокойно.

Постой… Он был первым?

— А когда именно ты подарила колокольчик моему принцу?

— Гх, перестань ты уже называть его так. Еще в первый день. Очень рано, сама знаю.

Ее слова всколыхнули воспоминания о том дне в аэропорту…

— Ты издеваешься?!

Я не перешла на крик — хотя, может, и заорала. Слова слетели раньше, чем я смогла остановиться.

Хотите сказать, ТАКОВА разгадка тайны, над которой я промучилась всю поездку?!

Теперь я вспомнила, что Мики-чан не сказала: «Доброе утро» только ему — вероятно, потому что они повстречались в тот день немного раньше, чем остальные. И он, скорее всего, не объяснял мне ничего про колокольчик, потому что она попросила не портить сюрприз. Наверняка из-за этого тема разговора и изменилась, когда Миязато-чан вернулась из туалета в океанариуме. Чем дольше я обдумывала этот вариант, тем правдоподобнее он мне казался, но черт бы тебя побрал!

— В смысле?

— Да нет, забудь. Прости, не выношу твоего драгоценного Зуку.

— Ха-ха! Но ты все наседаешь на него, как вчера, например! Ты такая чудачка.

Теперь, когда все встало на свои места, я почувствовала себя совсем глупой от того, как сильно перемудрила. Не заметила лес среди деревьев, как говорится.

«Ну и ладно. По крайней мере, этот вопрос уладили», — так я думала, но затем Мики-чан затащила меня еще глубже в кроличью нору.

— Должна заметить, он порой бывает тем еще придурком. Я протянула ему колокольчик у Мемориального музея, так он машинально швырнул его на землю! На нем потом царапина еще появилась! Я подумала, не быть нам «вместе на веки вечные». Ха-ха!

— Постой… ты подарила его не утром?

— Не-а! Нас подбросили в аэропорт в одно время, и я не могла тогда отдать колокольчик, поскольку наши родители знакомы друг с другом. К тому времени еще и подъехали другие ребята. А к чему вопрос?

— Просто интересуюсь…

Быть не может. Если Мики-чан говорила правду, получается, он взял с собой колокольчик и собирался подарить его… Кому?

Когда мы вернулись в лавку, то обнаружили Кё, Миязато-чан и моего принца, счастливо уплетающих домашние пончики.

И тут-то меня осенило.

— Напомни-ка, Мики-чан, как мой принц обращается к Миязато-чан?

— А? Элли, вроде?

Теперь дошло.

Тем утром, когда я спросила его про колокольчик, казалось, он просто запутался, но кое-что все-таки просочилось наружу.

Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. Когда он усмехнулся ей, его сердце стучало немного быстрее обычного.

В этот день занятия учеников третьего года завершились до обеда из-за подготовки к родительскому собранию. В столовой я встретил Микки, сидевшую за столом, полным печенья. Я прокрался и стащил одну, за что был награжден яростным ударом.

— Они не для тебя!

— Ну, все равно вкусные!

Над ее головой плавала бубен, символизирующий злость. А рядом — над головой девушки, сидящей напротив — появилась пика радости. Элли. Она их испекла? Элли мягко мне улыбнулась, но я невольно отвел взгляд. В последнее время со мной такое часто происходило.

— Я еще ни одной не попробовала!

— Ох, правда? Виноват. Но они просто пальчики оближешь.

Снова удар, а я вновь позволил ей выпустить пар. Но не хотелось, чтобы она принимала меня за милого парня, потому добавил:

— Тебе сотворить такие не под силу.

Над ее головой вновь появился бубен злости. Чуть поменьше вспыхнул и над Элли. Возможно, ей не понравилось, что я подшучиваю над подругой. Но бубен быстро исчез, это была так называемая мимолетная досада. Не стоит переживать.

— Р-р-р-р! Забудь! Сделаю вид. Будто тебя здесь нет.

Микки сложила руки, взяла печенье и откусила. Бубен злости сменился огромной пикой удовольствия — настолько большой, что она затмила все остальные масти в школе. Впечатляет, что на нее так повлияла всего одна печенька.

— М-м-м, как вкуфно!

— Вот видишь, а я что говорил?

— Ты все еще здесь? У тебя разве нет тренировки? Катись к черту!

— Вау! Грубо! Не тренируемся мы во время недели консультаций. Только отработка и одиночные забеги. Я был в библиотеке, но потом Кё позвали на собрание, мне стало скучно, а еще я проголодался. К тому же… Элли, мне нельзя их есть?

— Нет, все нормально. Я могу испечь еще.

— Хмпф! Ради Элли я, так и быть, прощу тебя. Благодари свою удачу.

— Ура, спасибо. Кстати, Психичка тоже сегодня идет на консультацию? — уклонился я от ехидного замечания.

— Ага, сегодня. Наверное, хорошо иметь идеальные оценки… Держу пари, ее все время будут гладить по головке, — шутливо отмахнулась Микки.

Все шесть лет нашего знакомства я наблюдал, как ее пики обращаются в бубны, а затем в червы без всякой на то причины. Выходило забавно.

— Элли тоже хорошо учится, да? — обратил я внимание на улыбающуюся девушку напротив.

— Так точно. Хотя она часто прогуливала в прошлом году, это может отразиться на табеле.

Кто-то мог осуждать Микки за прямолинейность в обсуждении деликатных тем, но не я.

— Хм-м-м… Могу ли я в свое оправдание сказать, что не заметила окончания выходных? — пошутила Элли.

— Ох ты боже мой! Ха-ха!

Еще год назад она ни за что бы не стала шутить в школе. Микки рассмеялась, и над Элли поднялась черва веселья.

Временами становится больно смотреть, как друзья ходят по тонкому льду. Микки это понимала, потому и подыграла шутке Элли. С приятным чувством на сердце от улыбки ее улыбки, я сел рядом с Микки и сунул в рот еще одну печеньку. Удара не последовало.

— Какие же они вкусные. Кё и Психичка уже успели попробовать?

— А? Нет…

— Какая жалость! Микки же все слопает.

После этих слов над головой Элли появилась трефа печали. Быть может, она пожалела, что не предложила печенье остальным. Упс. Я поспешно сменил тему — не потому, что хотел показаться обаятельным, а просто чтобы уменьшить печаль Элли.

Это на меня не похоже. Когда вижу трефу над кем-либо, стараюсь выяснить причину и помочь найти решение, каких бы размеров масть не была. Сую нос куда не надо, да, знаю.

— Элли, это пища богов. Тут замешан секретный ингредиент?

Однако, видимо, нарушение устоявшегося образа мышления не всегда заканчивается хорошо. В конце концов, фраза «проверено временем» принята не просто так. Я привык вмешиваться в чужие дела и совсем не представлял, что будет, если для разнообразия руководствоваться собственными чувствами.

— О-о-о, я тоже хочу знать! Скажи, скажи!

— Успокойся, малявка. Тебе еще рано экспериментировать с продвинутыми техниками.

Я получил еще один удар, а Элли хихикнула.

— Дайте подумать. Хе-хе… Ингредиент уже не будет секретным, если я расскажу.

Отклонив просьбу Микки, она расплылась в неизменно мягкой, милой улыбке и встала.

— Отлучусь в туалет. Раз уж зашла речь о секретном ингредиенте, назову его любовью. Во время приготовления всегда держу в голове образ того, кто будет их кушать.

Бросив очаровательное признание, она ушла.

В такой момент я бы смущенно отвел взгляд, но не сейчас — сейчас я не выпускал ее из виду. Не улыбку, а масть, нависшую над головой. Что же она значит? Я смотрел на удалявшуюся спину и невольно вздохнул. Масть Элли все росла и росла, пока не стала больше черв и пик Микки, самых больших в школе.

— Любовь, да? — пробормотала Микки.

Я не ответил и просто смотрел, как Элли и ее масть покидали столовую. Микки заметила мое молчание.

— Что-то случилось?

Очевидно, я не мог ей рассказать.

— Да вот голод все еще мучает. Пойду куплю чего-нибудь… Возникло страстное желание соленого.

Я встал с места. По чистому совпадению буфет располагался в той же стороне, что и туалет. Оставив Микки, я последовал за Элли, чтобы попытаться выяснить, что с ней такое. Ей стало неловко от того, что она не рассказала про секретный ингредиент? Слишком уж огромная масть для такого пустяка. Может, я впервые в жизни все неправильно понял и это была пика радости. В конце концов, цвет-то одинаковый.

Я всем сердцем на это надеялся и пошел искать подтверждение. К сожалению, мое предположение не оправдалось. Над ее небольшой головой плавала гигантская чернильно-черная трефа печали.

В груди почему-то защемило.

Впервые я ощутил себя не в своей тарелке перед культурным фестивалем, но финальный гвоздь в крышку гроба забила школьная экскурсия в феврале: одноклассница призналась мне в любви, а я отверг ее. Что тут странного, спросите? Я впервые отверг чьи-то ухаживания.

Мы редко разговаривали, но я знал ее как общительную, дружелюбную и самую красивую девушку в классе. Конечно, мне стало приятно, что она питает ко мне чувства, и при обычных обстоятельствах я бы без раздумий согласился встречаться. Я не сердцеед, просто меня не волнует, как хорошо мы с девушкой знакомы. Уже достаточно того, что она в меня влюблена.

Такой подход касался не только личной жизни. Может, из-за силы я привык ценить себя наравне с другими и присматривать за ними. Так уж вышло, что их желания вставали для меня на передний план.

Но я впервые этого не сделал. И на то была одна причина — существование девушки, которая мне не безразлична.

Как ни странно, моя жизнь протекала намного легче без знаний о том, что в меня влюблены. Но когда я отверг признание, то подумал, что чувства были намного серьезнее, чем я себе представлял. Потом стал обращать внимание на свои поступки, и так до меня дошло, почему я оставил колокольчик «на всякий случай» — и тогда я испугался и выбросил его.

Стыдно признавать, но подобные чувства возникли у меня всего во второй раз. Будь я на самом деле влюблен в нее, смог бы действовать по ситуации. Но я, как настоящий тупица, все еще пытался решиться, а теперь и вовсе сделался трусливым цыпленком.

Так или иначе, наверное, в таком поведении было что-то хорошее — особенно если вспомнить, что бывшая девушка упрекнула меня в постоянном самолюбии (из-за чего и бросила). Неприятная часть, однако, состоит в том, что я, оказывается, ничего не могу поделать, когда дорогому человеку больно.

Я не всесилен. Да, могу точно определить, когда человек счастлив, опечален, злится или смущен, но я не знал, что вызывает эти эмоции и как решить проблемные ситуации. И хотя жизнь предоставила опыт, правила разнились от человека к человеку, так что справляться было ой как непросто.

Со словами, что ей нужно выполнить какое-то поручение, Элли первой ушла из школы, но черная масть над ее головой никуда не делась.

Я листал путеводитель по институту в кабинете школьного консультанта, но так и не смог избавиться от мыслей об Элли.

— Приветик, мой принц. Забыл позаигрывать с Миязато-чан?.. Что за вид у тебя такой?

— Ничего особенного. Вижу, сегодня ты все такая же психованная.

— Ву-ху-у, — ровно произнесла Психичка и радостно подняла руки, после чего положила их обратно на упаковку из-под сока.

Как обычно, над ее головой плавали черва игривости и трефа грусти. Она была единственной чудачкой с двумя мастями одновременно.

— А тебе точно разрешено пинать балду, попивая сок? Вроде бы сегодня твои родители встречаются с учителем, да?

— Что, завидуешь? Хочешь попить из той же соломинки? Бесплатный непрямой поцелуй и все такое.

— Нет, спасибо. Я не голоден и не нуждаюсь в сахаре.

Она убрала предложенный сок.

— Держу пари, согласился бы немедленно, если бы это предложила Миязато-чан, — отметила она между делом.

Психичка никогда не отпускала подобные шуточки при всех. Сейчас она понимала: никто после школы сюда не пойдет. Соглашусь я с ней или нет, она все равно продолжит наседать. Поэтому промолчал.

В пустом кабинете без учителей, которые бы стояли над душой, я буквально услышал, как она громко, словно специально, сглотнула.

— Знаешь, мое собрание уже закончилось. Я собиралась сходить в библиотеку, но заметила двух наших закадычных приятелей, Кё и Мики-чан, и решила не прерывать их. Почему ты не с ними?

— Ну, я сидел за книжками с Кё, но затем Элли ушла, на ее месте появилась Микки, вот я и решил скрыться с глаз долой. Мужской кодекс, понимаешь ли. Кроме того, мне все равно хотелось взять один из этих путеводителей. Ты тоже пришла сюда за ним?

— Ага, учитель сказал выбрать что-нибудь просто на всякий случай… На самом деле нет, но, думаю, поверишь на слово.

Я подозревал, что, быть может, она увидела меня выходящим из библиотеки и решила проследить. По-видимому, так оно и было. «Вот же назойливая», — подумал я, точно самый настоящий лицемер.

— Итак, что ты чувствуешь к Миязато-чан?

— Не знаю, — честно ответил я, не прочитав ни строчки и перевернув очередной лист.

Судя по всему, Психичка не купилась.

— Ты сейчас серьезно? — вздохнула она. — И что делать будешь, если кто-то украдет ее из-под носа, пока ты пытаешься понять, хм-м?

— Все равно ничего не смогу поделать, наверное.

Она снова вздохнула.

— Наверное, можно подождать до вступительных экзаменов, прежде чем бить тревогу. Все так стараются… Знаю, я не должна торопить Кё, но никогда ведь не знаешь, когда возникнет еще одна аномалия.

— Да уж…

Я знал, что она имела в виду под аномалией, и это была вовсе не шутка.

Скрывать ни к чему, так что объясню: где-то три недели назад, хотите верьте, хотите нет, некий парень из другого класса предложил Микки встречаться. Затем Психичка, точно маленькое чудище, пошла к Кё и рассказала эту новость. Опустошенный — слишком мягкое слово для описания его состояния. Я бы лучше дождался окончания тестов, но в итоге погряз в раздумьях о том, как поддержать его в самом худшем случае. К счастью, он не настал: Микки отвергла парня, и Кё вернулся к учебе.

— Я все еще не понимаю, зачем ты так поступила. Ему было бы намного лучше, не знай он о признании.

— Что, если бы она ответила согласием, сама пошла к Кё и рассказала радостные новости? Как бы он себя чувствовал? — Она вытащила соломинку из опустевшей упаковки из-под сока и ткнула в меня. — У него есть право знать, а еще ему нужно действовать. Худшие сожаления — те, где ты беспомощен сделать что-либо.

— Ты все еще говоришь про Кё или…

— Кто знает.

Пожав плечами, она повернулась и ушла. Я понял, что она направилась в библиотеку, и не стал останавливать. Просто еще раз заглянул в путеводитель.

А затем услышал ее голос.

— Дай-ка угадаю, ты понятия не имеешь, почему Мики-чан отказала, не так ли?

Я обернулся и заметил, как она буравила меня взглядом с мягкой улыбкой — редкое зрелище.

— Какой же ты бестолковый. Но, как говорят, любовь слепа.

Бросив на прощание эти слова, Психичка вышла из кабинета… и тут сразу вернулся школьный консультант.

Фраза «какой же ты бестолковой» сжимала внутренности.

На следующий день настал черед моих родителей прийти в школу. После занятий я перекусил вместе с Кё, затем мы двинулись учиться в библиотеку. Потом к нам присоединилась Психичка вместе с Элли, но вот Микки нигде не было видно — видимо, у нее появились срочные дела.

Трефа грусти все еще висела над Элли, хотя и немного исхудала по сравнению со вчерашним днем. Из-за чего она печалилась? Наверняка не потому, что целых двадцать четыре часа назад не рассказала нам о секретном ингредиенте.

Мы провели за учебой некоторое время, когда к нам подошла девушка и сказала, что настала моя очередь идти на консультацию.

— Присмотришь за вещами? — спросил я у Психички.

— Не знаю. Могу слопать, если слишком проголодаюсь.

И вот я оставил пенал в ее надежных руках. Перед классом, в коридоре, я увидел маму. Внутрь мы вошли вместе, поприветствовали учителя и уселись.

По большей части я уже был готов к предстоящей лекции. «Вот тут у тебя проблемы по таким-то предметам, учись усерднее. С высокими амбициями обязательно нужен стопроцентный вариант. Бла-бла-бла». Не в обиду учителю, но мои мысли занимала исключительно Элли. Почему для меня это так важно? И если это все-таки любовь, что мне делать дальше?

К сожалению, вывод был неутешительным: я действительно бестолковый.

— Если ты решительно настроен улететь за границу, нужно приложить усилия, соразмерные стремлениям, — объяснил учитель с улыбкой.

— Не переживайте. В критический момент я всегда прорываюсь через препятствия. Просто посмотрите и увидите, — улыбнулся я в ответ.

Собрание завершилось на высокой ноте, а трефа печали над головой мамы так и не появилась. Я проводил ее до входа, напоследок сказал, что вернусь домой, как только позанимаюсь еще немного, и побрел в библиотеку.

Но в итоге так погрузился в раздумья, что заметил Элли и Кё, когда они буквально встали передо мной.

— Вернулся, Зука? Как все прошло? — вернул меня к реальности Кё.

— О, привет, ребята! Не знаю. Сказал, что буду учиться еще усерднее, а что потом — уже не помню.

— Какое облегчение, значит, не только у меня воспоминания решили вылететь из головы.

Мы засмеялись, а мисс хорошие оценки радостно улыбнулась, хотя над ней все еще висела трефа.

— Элли, вы куда? И где Психичка?

— Мы просто хотели попить воды. Психичка в библиотеке осталась. Она не спускала глаз с пенала с тех пор, как ты попросил приглядеть за ним.

— Ну серьезно, чокнутая.

— Ой, е-если так подумать, ты… ты должен пойти с нами, Зука-кун.

Всего лишь будничное, дружеское приглашение, я это понимал. Но Элли никогда никого не приглашала, и мое сердце пропустило удар. Естественно, я согласился. Над трефой выросла маленькая пика радости.

По пути в столовую она первой завязала со мной разговор. Что, опять же, случалось редко.

— Знаешь, Зука-кун, здорово, что ты уже выбрал карьеру.

— А ты нет?

— М-м-м… Не уверена. Я метаюсь туда-сюда и чем больше мучаюсь в раздумьях, тем меньше во мне уверенности… Вот бы я была как ты.

Я сполна насладился комплиментом… но не смог принять его за чистую монету.

— Лучше как следует помучиться, — невольно ответил я.

Даже у меня не было уверенности, как она это воспримет. Элли и Кё выглядели несколько озадаченными.

Наверное, я решил путешествовать из-за своей природы — не могу сидеть на месте ровно. К тому же полезно знать английский, а еще хотелось зарабатывать столько денег, чтобы поддерживать семью. Я просто выбрал тот путь, что предлагал мне это все. Если подумать, я толком и не обдумывал решение, а лишь отмахнулся с мыслью «этого хватит». Нет, сам выбор представлял для меня интерес, но не стоял на первом месте. Я не уделял своему будущему должного внимания, так что тщательное изучение вариантов Элли — ход намного умнее.

Но у меня так и не вышло подобрать нужные слова, и не я успел опомниться, как мы подошли к школьному магазину.

Сегодня Кё оттащил меня в сторонку со словами, что ему нужно поговорить — еще одна редкость. Так или иначе, я знал, мы будем говорить во время перекуса в столовой, как всегда. Вышло все идеально, поскольку кое-что хотел спросить и я. Элли и ее печаль. Кё и Микки достаточно близки с ней, так что могут знать немного больше.

Но когда мы сели за стол у дальнего угла, Кё поразил меня неожиданным вопросом.

— Как думаешь, у Миязато-сан что-то случилось?

Внешне с Элли было все в порядке: она улыбалась так же мягко. Удивительно, как Кё смог что-то заметить. Все-таки я видел истину только благодаря своей силе. Меня впечатлила его внимательность, но он, похоже, не знал подробностей.

— Элли? А что с ней?

— Она со вчерашнего дня ведет себя немного… отстраненно, что ли. Так что я подумал, может, она злится.

Хотелось подразнить его и сказать что-то вроде: «Ты чего, ее парень?», но все станет только сложнее, и я прикусил язык.

— Хм. Она и вправду стала совсем уж тихоней.

— Словно избегает меня.

— Тебя? Вы же вместе шли в школьный магазинчик, разве нет?

— Поверь, нам было неописуемо неловко, пока не появился ты. Кажется, я как-то расстроил ее …

Пока я слушал искренне взволнованного Кё, то вдруг понял, как сильно горжусь этим замечательным человеком. Если друзья печалятся или злятся, я не подчиняюсь эмоциям, напротив, обдумываю решение, а затем действую. Такой вот рассудительный подход, требующий, однако, умения читать обстановку. Но люди вроде Кё более чувствительны: останавливаются и пытаются понять, не они ли послужили источником проблемы. Такое поведение сдерживает их и не дает действовать. Как-то раз он упомянул, что я «агрессивный» с девушками, но такое слово наиболее точно описывает как раз его.

— Может, ты нагрубил, и это взбесило ее? Например, назвал толстой или еще чего?

— Да ни в жизнь никому этого не скажу! Я же не ты! Кроме того, Миязато-сан не толстая!

— Ну ладно, может, сказал что-то вроде: «Девушки должны быть спортивными, прямо как Мики-сан!» Это наверняка бы ее разозлило.

— Блин, почему она избегает меня, хотя грубее тебя никого нет?..

Я злобно хихикнул. Кё вздохнул, опустив плечи. Я не мог сильно дразнить его последние несколько недель из-за Микки, но рад видеть, что он более-менее оправился и даже жалуется на меня. Это помогло разрядить обстановку.

— Честно говоря, не могу придумать ни одной нормальной причины, почему она сторонится тебя. Психичка вот легко претворяет в жизнь придуманную схему, но Элли не из таких.

— Ага-а-а-а-а… Хм-м-м… Можешь спросить Мики-сан, возможно, она знает?

— Сам спроси! Вообще-то, раз уж напомнил…

Я собирался спросить насчет события, о котором Психичка рассказала мне два дня назад. В конце концов, она ясно дала понять, что Микки отвадила парня по определенной причине. Может, Психичка или Кё этому поспособствовали. К этому моменту история уже устарела, ответ мало что значил, но он мог дать подсказку, и я хотел ее услышать. Может, это как-то связано с Элли.

Расспрашивать дальше я не стал: сидел лицом ко входу и заметил зашедших Микки и Элли. Я застыл, точно олень в свете фар, и вот Микки заметила нас и принялась горячо размахивать руками. Я ответил тем же, после чего Кё обернулся. Масть над его головой тут же сменилась: возможно, из-за Элли, стоявшей позади Микки. А вот девчонки… я отчетливо видел их реакцию, но, конечно, ни слова об этом сказать не мог.

Микки уселась рядом со мной, Элли робко подсела к Кё, а я завел непринужденный разговор.

— У вас сегодня встреча родителей с учителем, да?

— Так точно! Мы с Элли уже приготовились слушать о наших потрясающих успехах!

— Я бы на твоем месте поубавил ожидания, Микки.

— Сейчас в морду получишь, паршивец.

Я приготовился к удару, но она была в хорошем настроении и ограничилась только предупреждением — ее пика веселья ни на миг не поколебалась.

— Кстати, передавали, что следующие пару дней будет солнечно! Блин, не передать словами, как я рада, что дождь не омрачит наш пикник во время цветения сакуры. Только не забудьте принести свое самое любимое! — провозгласила она с ухмылкой от уха до уха.

Я совершенно забыл про завтрашний пикник, но если признаюсь в этом, меня точно поколотит Микки. В последнее время столько мыслей в голове крутилось, что успел обо всем позабыть.

Так или иначе, мы — пятеро друзей, познакомившихся в течение года — решили устроить на предстоящих выходных немного запоздалый пикник. Эта идея целиком и полностью принадлежала Микки — она не хотела, чтобы мы «теряли из виду самое важное» из-за вступительных экзаменов в институт. Психичка выбрала дату, и вот так установились наши планы. Естественно, у Кё и Элли и шанса не было отказаться от приглашения Микки. Мне нравятся всякие сезонные мероприятия, потому я оказался в деле. Психичку не заботила возможность понаблюдать за сакурой, но она все сетовала на «двойное свидание» без нее, и в итоге у нее не осталось выбора.

Возможно, сейчас было самое подходящее время для пикника. Элли все так же неизменно улыбалась, но за столом сидела, слегка отодвинувшись от Кё. Он, конечно, это заметил. Над ними плавали трефы грусти. С лица Микки, напротив, не сходила широкая улыбка.

— Как волнующе, да?! Я вот очень взволнована!

Она не переживала о мелочах. Эта черта мне в ней нравилась, но чем дольше радостный голос разносился по столовой, тем больше становилась печаль Элли. Я подумывал поговорить с Микки… Но даже если попрошу узнать про Элли, ничего не получится — она ведь ужасно играет и не сможет невозмутимо задавать вопросы.

Микки заметила мою натянутую улыбку и неправильно ее истолковала.

— Что, считаешь меня ребенком, потому что я взвинчиваюсь от одного только вида цветущей сакуры? — Она перевела взгляд на Элли. — Держись от него подальше, хорошо? У таких людей за душой ничего нет.

Улыбка Элли стала такой же натянутой, как у меня, но Микки этого не заметила. Просто продолжала восторженно рассказывать нам о пикнике во время цветения сакуры. У меня ни за что не выйдет использовать ее.

Наверное, впервые я пожелал, чтобы у Микки появилась сила вроде моей. Как только она отмечала желаемое, то уже неслась к нему, точно самонаводящаяся ракета, и уже никто не мог ее остановить. В эти моменты мы могли разве что нервно смотреть на нее.

Так или иначе, я стрельнул в Кё многозначительным взглядом: «Сделай пометку — вот такая девушка тебе нравится».

— Без понятия. Почем мне знать? — ответила Психичка.

— Правда?

— Мой принц не доверяет мне? Сейчас расплачусь, — всхлипнула она. — Вообще-то, думаю, это аллергия.

Она взяла с полки путеводитель первокурсника. Ощутив укол вины за то, что мы проводили тайную встречу в кабинете школьного консультанта, я схватил случайную книгу. Самого консультанта, конечно, тут не было.

— Клянусь, я ничего не знаю. Кроме того, мы ведь говорим о девчонке, которая все держит в себе. Помнишь, как она решила проблемы? Начала прогуливать школу.

— Блин, не опускайся до оскорблений.

— Я не имела в виду ничего такого! Просто говорю, что мы до сих пор не знаем причину. Остается только надеяться, что она когда-нибудь откроется нам. Впрочем, когда такой человек начинает вести себя подобным образом, обычно за этим скрывается что-то серьезное. Может, Кё знает?

— Я спрашивал его, он тоже не в курсе.

И теперь подавлен. Нехорошо, учитывая завтрашний пикник.

— Возможно, вся эта ситуация просто сплошное недоразумение, а они еще сами этого не поняли. Комедия ошибок, одним словом. Или ты сделал что-то грубое с Миязато-чан и не извинился.

— А ведь обидно, если ты считаешь, что я действительно мог так поступить.

— Еще как! К тебе один раз подойти, и ты сразу согласишься. Слишком уж милый. И слишком глупый.

Я не мог оспорить это, потому не стал. Без комментариев.

— В то же время ты обычно не советуешься со мной, а гуляешь с ухмылкой, точно все уже знаешь.

— Нет, ничего подобного. Это касается обоих замечаний.

Смысла врать не было.

— Лучше всего, если я буду делать то, в чем хорош, и держаться подальше от остального. Но сейчас я хочу добраться до истины — исключительно ради себя, ни для кого более.

Она не ответила.

— Но я ведь бестолковый, помнишь? Так что, может, дашь какую-нибудь подсказку?

— «Утопающий схватится и за психованного», — так оно говорится. Поняла теперь… По крайней мере, ты уже не мой принц.

— Блин, я никогда им не был.

Я посмеялся над ее глупой шуткой, но она даже не улыбнулась. Продолжала перелистывать путеводитель, хотя вряд ли его читала.

— Ты всегда ведешь себя как надменный принц, который считает, что может решать проблемы других. В последнее время я начала по-другому к тебе относиться. Но вот Миязато-чан… Она заслуживает твоей отчаянной стороны, Зука.

Впервые Психичка обратилась ко мне по устоявшемуся прозвищу. Я потрясенно обернулся. Тут она наконец-то рассмеялась.

— Пойдем обратно в библиотеку.

Я вернул книгу в шкаф и обдумал каждое ее слово.

По какой-то причине она больше ни разу не назвала меня «принцем».

В день пикника я наделал предостаточно якисобы для пятерых, аккуратно разложил коробочки в корзину, туда же запихнул синее покрывало и запрыгнул на свой верный старый велосипед.

В этом году пикник проводился в большом парке в западной части города. Это закономерно, ведь многие из нас проживают именно в той стороне. Жила бы Элли на востоке, может, отправились бы туда, но верная себе Микки настояла, что может просто приехать на велосипеде. Выглядела она в тот миг так, словно уже не могла дождаться встречи. Глупенькая верзила, что сказать. Впрочем, я такой же.

Проезжая по улицам, я замечал все возможные масти над головами мимо идущих людей. Суббота выдалась замечательной: было солнечно и треф печали оказалось меньше обычного. И все же, несмотря на идеальную для пикника погоду, у пешеходного перехода я заметил Кё с типичным мрачным выражением лица.

— Хей!

— О… Привет, Зука.

Он буднично поздоровался, а его грусть немного увяла. Должно быть, переживает, что столкнется по дороге с Элли. Дело не в том, что им станет «неописуемо неловко», просто он не хотел, чтобы она чувствовала себя несчастной в его присутствии.

Светофор загорелся зеленым, и мы бок о бок пересекли дорогу. Я молился, чтобы сегодняшний день прошел хорошо. Мы крутили педали, и печаль Кё спадала. Возможно, мое присутствие помогало ему отвлечься.

— Зука, что взял?

— А? Ох, да так, якисобу. Знаешь, готовые в универмагах, на них еще пишут: «Просто добавьте воды». Вот их и купил, еще добавил овощей. А у тебя что?

— Тоже якисоба…

— Эх, ясно.

— Давай сделаем вид, что не спрашивали.

— Ага.

К счастью, раз на пикнике будут Психичка и Элли, наша еда не обратится в море коричневого цвета… И как гром среди ясного неба пришла в голову мысль: «Вдруг ее печаль настолько разрастется, что Элли не придет?» Я совсем об этом не подумал и сильно испугался.

Но потом впереди замаячил силуэт, разом унесший все переживания. Не оборачиваясь на Кё, я ускорился и догнал велосипед Элли.

— Привет, Элли! — окликнул я.

Она вздрогнула, мельком выглянула из-за плеча и стала притормаживать, пока окончательно не остановилась. Мы также спрыгнули с велосипедов.

— Доброе утро, Зука-кун. Доброе утро, Кё-кун.

— Э… Д-доброго утра, Миязато-сан! — заикнулся Кё точно так же, как в разговорах с Микки.

Разве что запинался он в этот раз по другой причине. Улыбка Элли ничуть не изменилась, а вот масть над головой дернулась. Трефа печали увеличилась еще больше и стала совсем огромной.

К счастью, Кё, скорее всего, не обнаружил изменений. Я надеялся на всесильное время, но вряд ли проблема решится сама собой. Несмотря на слова Кё, что-то между ними все-таки произошло, и это «что-то» ее опечалило. Хотел бы я знать, что именно у них стряслось.

Но сперва мы трое решили сделать остановку у дома Психички неподалеку от парка и подобрать ее: она попросила (скорее, потребовала) зайти к ней, если приедем пораньше. Вскоре мы вновь отправились в путь, а я возглавил колонну. Эти двое за все время не произнесли ни слова, и теперь-то я понял, что имел в виду Кё под «неописуемо неловко». Все казалось таким странным — буквально несколько дней назад они были как два сапога пара, причем Микки считала, что они обязательно должны начать встречаться.

Погодите. Этого же не могло… произойти?

В голову пришла мысль, которая бы никому из нас не пришлась по душе.

Мне удалось отмахнуться от нее только у дома Психички. Мы позвонили в дверь, и вскоре к нам вышла она: в худи и джинсах, в руках небольшой ярко-синий переносной холодильник.

— Утречка! Можете оставить велики во дворе.

Мы сделали, как она просила, и на своих двоих отправились к месту назначения.

В парке было оживленнее, чем ожидалось. Я убеждал себя, что к середине апреля все устанут от вида цветущей сакуры, но, видимо, это было не так — нас окружали любители пикников.

Мы направились к месту встречи, фонтану. И не успели даже близко подобраться к нему, как услышали возглас: «РЕБЯТА, ПРИВЕТ!» Я сразу узнал Микки. И действительно, она сидела на краю фонтана и энергично махала руками.

— Доброго утречка!

— Вижу, ты рано пришла.

— Я так рада, что успела вовремя!

«Нет, серьезно, ты слишком рано», — хотелось мне сказать, но Микки стрельнула взглядом в Элли. Та вернула улыбку, а трефа печали немного уменьшилась, так что я решил не портить момент.

Народу сегодня действительно было много, но и парк был достаточно просторным. Места под деревьями уже заняли, однако нам все же удалось пристроиться в уютном уголочке. Мы с Кё расстелили покрывало, а девушки расставляли бумажные тарелки и все остальное.

Наконец началась наша гулянка по рассматриванию цветов… только вот Элли и Кё совсем не выглядели довольными. Я проследил за взглядом Психички, и оказалось, что она также смотрела на них.

Так начался напряженный день с балансированием на цыпочках, прощупыванием и… одним очевидным дураком, конечно же.

— ТУТ ВСЕ КОРИЧНЕВОЕ! — выкрикнула Микки громче обычного, радостно хлопнув Кё со всей дури по спине так, что стайка голубей неподалеку с испугу разлетелась.

Естественно, мы с Психичкой постарались усадить их рядом. В обычный день он бы нервничал, но вот сегодня его беспокойство об Элли победило. Не знаю, только я это заметил или нет, но он казался очень подавленным. Впрочем, как и Элли.

Но забудем пока о них. Мы очутились в довольно потешной ситуации. Кё и я принесли якисобу, которой хватило бы на десятерых, Микки взяла жареную курицу, а Элли, как и ожидалось, приготовила деликатес: стейк Солсбери в говяжьем демиглас. Каждое блюдо отливало коричневым.

Психичкино мороженое Вьенетта мы съели в мгновение ока, оно даже не успело растаять.

— Кажется, у меня в морозилке завалялись обжаренные рисовые шарики. Сходить, разогреть? — предложила Психичка.

— Они тоже коричневые! — вырвалось у нас с Микки.

Затем продолжил только я:

— Если начистоту, кого волнует, что еда коричневая? Вкусно ведь! Знаю, я частично виновен, раз уж с Кё не посоветовался и взял то же самое, но блин… У Элли, вон, выглядит очень аппетитно! Сама сделала?

Прежде чем она успела ответить, я заметил ухмылку сидящей рядом Психички.

— Эм, угу… Сама, но рецепт очень простой, так что… В любом случае от жареной курочки глаз не оторвать.

Элли утонченно указала на блюдо Микки.

— Черт, наверное, со средней школы не ел потрясающую курочку ее мамы.

— Не приходила в голову мысль, что это я приготовила?

— Не-а!

Над ее головой появилась небольшая бубна злости. Такая же по какой-то причине всплыла над Элли… и тут же сменилась трефой печали. Это напомнило мне случай в столовой, когда я посмеялся над Микки.

Стойте. Возможно, сейчас все станет понятно.

Элли злилась всякий раз, когда я подшучивал над Микки. Не хотела, чтобы над подругой смеялись? Но почему она не злится, когда то же самое делает Психичка? Может, Элли ошибочно считает, что я нравлюсь Микки? Наверное, она огорчилась из-за моего выбора поддержать Кё в любви. По крайней мере, это все объясняло.

Раз причину определили, мне остается только прояснить недоразумение.

Просто объясню ситуацию Микки и… Нет, тогда она узнает о влюбленном в нее Кё. Ладно, может, рассказать, что у нас с Микки совсем разные любовные интересы? Нет, станет только хуже!

— Твоя еда восхитительна, Миязато-чан.

— Хе-е, хе-е! Спасибо, Психичка.

Но ее печаль ничуть не уменьшилась.

— Ха-ха! Ага, тут не поспоришь! Вкуснее ничего в жизни не пробовала!

— С-спасибо!

Пика восторга Микки выросла больше прежнего — что было совершенно противоположно чувствам Элли. Но это не всегда плохо. Иногда радость одного человека переписывает грусть другого. Но не в этот раз, к сожалению.

— Ага, получилось очень вкусно, Миязато-сан, — отважно произнес Кё.

— А… ага.

От такой невыразительной реакции Кё понурил голову. Я глянул на Психичку, надеясь услышать, как она дразнит Элли из-за неловкого ответа. Наши взгляды пересеклись, и Психичка, слегка наклонив голову, потянула одноразовые палочки к пластиковому контейнеру Кё, вытянула едва ли не целую порцию якисобы и запихнула сразу в рот, минуя тарелку.

— Якишоба Кё факая…

— Прожуй сначала!

Она проглотила комок.

— Доволен? Не перебивай, якисоба Кё тоже ничего. Ты должна попробовать немного, Миязато-чан.

Она подтолкнула контейнер к Элли. Очевидно, это попытка сменить тему разговора на Кё, чтобы прощупать чувства девушки. Этого хотел и я и был ей признателен.

Увы, попытка с треском провалилась. Элли предстояло попробовать только одно блюдо, но она настойчиво замотала головой.

— Н-не хочу! То есть, эм, я уже наелась!

— Ну ладно. С удовольствием заберу эти калории вместо тебя.

Психичка снова вытащила из контейнера чуть ли не половину содержимого. Бросив на меня недоумевающий взгляд, она начала жевать с характерно сонным выражением лица.

Я все время наблюдал за Кё. Скажу прямо, хотелось броситься в омут с головой. Но я не мог, конечно. Если начну расспрашивать, Элли будет обвинять себя, что испортила выходной. Поэтому я ждал и молился, чтобы Кё продержался еще немного.

Мы поболтали, попробовали курочку, и я спросил у него:

— Не подскажешь, где находится туалет?

Кё все понял по взгляду.

— Я… проведу, — сказал он и мигом обулся.

Я также поднялся и надел кроссовки.

— Сюда, — указал он, и я пошел следом.

Через пару десятков шагов я с облегчением выдохнул. По крайней мере, мне удалось его выпроводить оттуда. Еще немного, и точно раздавил бы нас своей гигантской трефой печали. Не в буквальном смысле, масти не были материальными объектами, но давления хватало, чтобы заставить меня понервничать.

— Что я сделал не так? — спросил Кё, как только мы отошли подальше.

Мне не нужно было смотреть на масть, чтобы узнать о его чувствах. И это плохо. Не то чтобы меня волновало, увидит ли трефу кто-то еще, но Микки по одному выражению лица закатит сцену.

— С ней точно что-то не так.

Бессмысленно пытаться успокоить его без убедительного опровержения. Поход в туалет служил лишь оправданием, но мы все равно шли в ту сторону, просто чтобы следовать сценарию.

— Напомни-ка, как долго она себя так ведет?

— Со следующего дня после вызова моих родителей.

— Ладно, значит, тогда что-то произошло. Может, почему-то расстроилась, но рассказывать не стала.

Справляя нужду, Кё начал вспоминать о случившемся в тот день.

— Ну честно, в голову ничего не приходит! Мы говорили как обычно… на всякие обычные темы… Вместе пожаловались на эссе по истории, но на этом все. Миязато-сан, кстати, первой начала, потому что не поняла одну тему… Утром мы встретились по дороге в школу и она даже со мной печеньем поделилась! Я сказал, что они вышли очень вкусными!

— Печеньем? Тем самым?

— Ага. Назвала его «учебной закуской».

— Каким оно было?

— Ровным и круглым. Тебе она тоже давала попробовать?

— Да, парочку съел. Вкусные, это точно.

— Значит, проблема не в них! Серьезно, почему она так злится на меня?

Хороший вопрос. Кё и Элли вот-вот впадут в уныние. В конце концов, она держала от него дистанцию без видимой причины. Но, конечно, над его головой никакой бубны злости не висело, он лишь глубоко переживал, что мог стать причиной ее печали. В который раз я поймал себя на мысли, что восхищаюсь им. Он совсем не такой, как я… Но сейчас нужно сосредоточиться на другом.

— Может, мне спросить прямо? — предложил я единственный вариант, пришедший в голову.

Но Кё не разделял моего энтузиазма.

— А если она решил, что я попросил тебя узнать? Расстроится еще больше.

Это уже походило на паранойю.

— Стоило догадаться, что ты так ответишь.

Что еще нам остается? Мне нужно, чтобы они снова подружились, только хотел я этого в личных целях.

И единственной подсказкой остается печенье. Хм-м.

Постойте, а ведь я тогда спрашивал у Элли, успела ли Психичка или Кё попробовать его. Она еще сказала: «Нет». Почему обманула? Что ужасного в том, что Кё ел это печенье? Хм-м-м-м-м.

— Ладно, я между делом поинтересуюсь у Микки насчет печенья. Может быть, она что-то знает. Ты не против?

— Ну… Думаю, это не повредит…

Отлично. Это не похоже на план, но хоть что-то. Теперь нужно изучить эмоции каждого и хорошенько все обдумать. Придется импровизировать, но таков мой стиль.

Мы вернулись к подругам. Над Микки по-прежнему кружила пика радости. У Психички, как обычно, висела черва игривости и трефа грусти. Из общей картины выбивалась только Элли и ее гигантская трефа. Я плюхнулся на свое место.

Понятно, что если сразу перейду к главной теме, всем станут очевидны мои намерения. Начну с чего-то отдаленного и безопасного. Что-то вроде: «Странно, не находите? В следующем году в это же время мы будем учиться в институте».

Но не успел я начать, как Микки издала самое фальшивое в мире «Кхм». Затем она огляделась, а пика радости увеличилась.

— Хорошо, раз все собрались, я хочу вам кое-что показать.

«Ну, это неожиданно», — подумал я, но, судя по ее пике, стоит рассчитывать на что-то положительное, и не стал перебивать. Вполне возможно, эта та самая подушка безопасности, которая мне нужна. Микки секунду-другую поерзала на месте, достала из-за спины сумку и положила на колени.

— Кхем! Ну, в общем…

Она умолкла и с ликующей улыбкой снова оглядела всех, как будто совсем не понимала наших чувств.

— Да скажешь ты уже или нет?! — нетерпеливо выкрикнул я.

— Ладно, ла-а-а-а-адно! Угадайте, что там? Я приготовила печенье! Аплодисменты в студию!

Похлопала только Элли. Остальные так и застыли с выпученными глазами.

— Эй, ребят? Земля вызывает Хьюстон, ответьте!

Микки недовольно зыркнула на нас, ведь мы испортили сюрприз.

— С тобой все нормально? — озвучила Психичка вопрос, который вертелся у меня на языке.

— Что, прости?

Микки перевела на нее взгляд, Психичка ответила тем же. Ситуация выходила забавной, но никто не засмеялся, поэтому я решил разрядить обстановку вопросом на миллион долларов:

— Что еще за печенье ни с того ни с сего?

На самом деле тут было два вопроса. Во-первых, почему она выложила печенье именно сейчас? Выходило слишком идеально, и я гадал, а не подслушала ли она наш разговор. И во-вторых, почему она решилась на очередной эксперимент, хотя всем давно известно, насколько плохо она готовит?

— Ну, просто захотелось что-нибудь попробовать, знаешь, для разнообразия.

Она что, уже забыла прошлый раз?!

Только мы с Психичкой были в курсе, откуда у нее росли руки. Взять вот обувь, например. Однажды она попыталась залатать небольшую дырочку, и чем все кончилось? Разодрала в клочья, а потом сделала вид, будто это «последний писк моды». Естественно, полная катастрофа постигла и приготовление блюд. Отношения с едой у нее были еще хуже, чем у Психички со спортом — а ведь та даже на велосипеде не умела ездить.

Видимо, наши лица говорили сами за себя, потому что Микки залилась смехом.

— Ага, я нечасто что-то готовлю. Ладно, если в двух словах…

Элли слегка втянула воздух, но Микки этого не заметила. Или, может, восприняла жест иначе.

— Элли вдохновила меня попробовать испечь печенье по ее рецепту. Ну знаешь, то самое, которое ты украл тогда в столовой. Она сделала его для меня как образец. Но кое-кто принялся их ЛОПАТЬ! Гх, как вспомню, сразу начинаю злиться!

Конечно, над ней всплыла бубна… но через секунду на лицо вернулась улыбка. Я уже привык к таким переменам в настроении и не обращал на это внимания.

— Короче говоря, я попробовала рецепт Элли!

— Хорошо. Раз это рецепт Элли, значит, есть безопасно.

— И что это значит?!

Я, скорее, поддержал ее, а не спорил, но печаль Элли все росла. А началось все с вдоха. Что такого в том, что она поделилась рецептом? Даже представить не могу.

Тем временем Микки, радостно сияя, возобновила небольшую презентацию.

— Чтобы вы знали, я несколько раз за неделю пробовала их готовить и уверена, что в этот раз они получились как надо.

— Ох, так вот что значило твое «рада, что успела вовремя»…

— Угу! Давайте, налетайте!

— Ты ведь знаешь, я уже пробовал печенье Элли, — подразнил я. — Мои стандарты завышены до небес. Не уверен, что сможешь дотянуться.

Обычный, ничем не примечательный разговор с Микки. Легкие колкости давних друзей. Все говорилось без злого умысла, и все же мои слова вызвали бубну злости над головой Элли. Я не успел понять, восприняла ли она подначки серьезно, потому что…

— Знаешь, я сама не ожидаю, что у меня получатся такие же вкусные печеньки! — сказала Микки.

Злость Элли разгорелась еще больше и переплюнула даже печаль.

Для остальных ее поведение изменилось внезапно, он я знал — она пытается уйти из-за нахлынувших чувств, так что дальнейшие события были вполне объяснимы. Всего на краткий миг она пересеклась со мной взглядом, затем вскочила и быстро обулась.

— Схожу руки помыть.

С этими словами она умчалась прочь.

— Что это с ней? — прошептала Микки.

Я отвернулся и небрежно встал. Взглядом попросил Психичку разобраться, а сам надел кроссовки.

— И ты туда же, Зука? Вы ведь знаете, я принесла влажные салфетки.

— Прости. Скоро вернусь.

— Мики-чан, давай скоротаем время за игрой в «Старую деву»? Карты, правда, я не взяла, но можем воспользоваться воображением.

Идея была настолько нелепой, что Микки засмеялась. Я получил возможность и пошел за Элли. Больше никаких заминок и вопросов о том, что с ней происходит. Меня не волнует, станет ли ей еще хуже, — я пошел, потому что захотел.

К счастью, найти ее удалось довольно быстро: короткими ножками она двигалась небольшими шагами к выходу из парка.

— Элли! — окликнул я, как только догнал.

Она вздрогнула. Ее злость уже пропала, осталась лишь огромная трефа грусти, которая закрывала солнце. Элли не обернулась, а сразу рванула к деревьям. Я бросился следом.

— Что случилось?

Знаю, не самый тактичный вопрос, но больше мне ничего не оставалось. Она не ответила, а продолжала пробираться через безлюдный травянистый парк. Что-то подсказывало мне, что не стоит ее бросать. «Если будет нужно, остановлю силой», — подумал я, точно самый настоящий идиот.

Но, как выяснилось, заходить так далеко было ни к чему: она замедлила шаг. Не уверен, из учтивости ко мне или еще почему. Затем Элли наконец-то остановилась — наверное, выбилась из сил.

Я сделал еще несколько шагов. Она хотела поговорить? Я смотрел ей в спину с надеждой и страхом.

Послышался тоненький, слабый голос:

— Оставь меня в покое.

Кратко, но остро, как шипы розы.

Я молча ждал, и она заговорила вновь, все таким же тихим голосом:

— Мне жаль.

Я не знал, что сказать, поэтому доверился чутью.

— Брось, не за что тебе извиняться. Мне просто показалось, что я как-то обидел тебя, вот и захотел поговорить. И если все-таки обидел, мне тоже жаль, прости.

Она не ответила. По улочке рядом пробежала группа детишек, и это, возможно, побудило ее продолжить:

— Ты ни в чем не виноват, Зука-кун. Мне жаль.

— Ни в чем, значит? Ладно, тогда… еще что-то стряслось? Хочешь поговорить или…

— Ты тут вообще ни при чем, — сухо произнесла она.

В обычных обстоятельствах я бы отступил. Если она не хочет моей помощи, тогда я бы решил, что давить нет смысла. Однако сейчас, казалось, нужно поступить иначе.

— Ты права, может, это не мое дело. Но я все равно хочу помочь. Если готова поговорить, буду только рад выслушать.

Звучало по-дурацки даже для меня. Я просто повторил то же предложение, от которого она отказалась ранее. Совершенно очевидно, что я совсем не заметил ее чувств. Но, несмотря на сожаления, Элли прошептала:

— Ничего не «стряслось», Зука-кун.

Ну, во второй раз, по крайней мере, не отказала. Но я понятия не имел, почему сейчас ответ отличался. Последовало долгое молчание. Прошла минута, а может и десять, но Элли, несколько раз глубоко вдохнув, призналась:

— Жестоко…

— В смысле?

Я подумал, что она говорит обо мне.

— Я поступила жестоко.

Затем она наконец посмотрела на меня. По ее лицу я понял, как сильно ошибся. Не нужно было ее преследовать. Элли ушла, потому что не хотела, чтобы кто-то увидел ее такой. Теперь до меня дошло, но уже было слишком поздно.

— Я жестоко обошлась с Микки.

— Каким образом?

— Секретный ингредиент.

Я взглянул ей прямо в глаза.

— Я не сказала о нем.

— Что?

Поверить не могу. Вся печаль — от ингредиента в рецепте? Я не воспринял откровение серьезно и дал самый тупой совет из возможных:

— Ты ведь понимаешь, что Микки, вероятно, было все равно? Просто скажи о нем в другой раз.

— Нет! Ты не понимаешь! — она категорично замотала головой, а потом раскрыла глубочайшие переживания — нечто такое, чего я совсем не ожидал. — Я испугалась… что потеряю лучшего друга…

— Лучшего друга?

Она безмолвно кивнула, и мне показалось, что ее голова сейчас слетит с плеч.

— Ты про Микки?

Она качнула головой, и мне показалось, что та сейчас взлетит.

— Про Кё-куна.

— Кё?

Вот теперь все совсем непонятно… Мне пришло в голову только одно объяснение, и я спросил, призвав все мужество:

— Он тебе нравится?

— Все совсем не так.

Я почувствовал облегчение, но почему — следует выяснить позже.

— Послушай, я… знаю, что веду себя странно…

— Да?

Я кивнул, готовый услышать продолжение.

— Но почему-то я… не хочу даже думать о том, чтобы лучший друг встречался с ней. Нет, я не люблю Кё-куна так, как он любит Микки — мы просто друзья — но мне стало грустно… и поэтому… я солгала…

Голос стих настолько, что его едва можно было услышать, но я старался изо всех сил разобрать слова. Она умолкла, а я просто ждал.

— Я дала Кё-куну попробовать печенье, потом соврала об этом и отказалась раскрывать секретный ингредиент. Понимала ведь, печенье все равно будет лучше у меня, но хотелось убедиться, что у нее получится хуже. Я не знаю, почему обошлась так жестоко… Просто испугалась…

Я хотел что-нибудь сказать. Пришлось напрячь извилины в поисках подходящих слов. Но идеального ответа в природе не существует… Я не понимаю, что она чувствует, потому что не был на ее месте.

Почему человек должен быть напуган тем, что личная жизнь друзей пошла в гору? Не от предчувствия ли, что они станут проводить меньше времени вместе? Как будто сейчас они неразлучны! Может, потому что Кё почти не вспоминает ее? Так будет нелепее, если бы только и думал о ней!

Даже если их пути после взросления разойдутся, они не перестанут быть друзьями. Главное, что Кё счастлив. Любовь — всего лишь часть жизни, тут нечего печалиться.

Я все стоял в молчании, когда Элли качнула головой.

— Прости. Знаю, это так глупо. Знаю, меня не должно это волновать. Знаю, как неправильно поступила, просто… Мне правда очень жаль…

— Нет, тебе не нужно извиняться… Ты тоже меня прости.

Больше мне сказать было нечего.

— Я пыталась как-то исправить ситуацию… так что отдалилась от него… но это не сработало.

Аха.

— Я просто испугалась… Как бы мы не сблизились, я все боялась, что он бросит меня…

И вот ЭТОГО ты испугалась больше всего?

Она обожала друзей. Постоянно переживала, что они могут подумать о ней. Сейчас не время пускаться в размышления, но я был слегка впечатлен.

— Я не знаю, как объяснить, но… — Она перевела взгляд на меня, словно пыталась найти ускользающие слова. — Наверное, я веду себя, как параноик… Мне жаль.

Паранойя. Сильная зацикленность на себе. То, чего я лишен напрочь.

— Понимаю, нужно перестать быть такой одержимой, и я искренне хочу измениться, но…

Я невольно качнул головой.

— Ты хороша такой, какая есть.

— Нет.

— Говорю тебе, ты хороша такой, какая есть, — машинально повторил я.

Необдуманный ответ, прямо как наш разговор о жизни после выпуска из школы несколько дней назад. Я снова сомневался, как хотел бы, чтобы она истолковала его. Мне столько всего нужно ей рассказать, но я не мог подобрать слов.

Наверное, я имел в виду вот что: «Ты помогаешь нам намного больше, чем думаешь, просто будучи собой».

За примером далеко ходить не надо: она наконец вынудила Микки проявить интерес не только к глупым спортсменам вроде нее самой (кстати, я такой же). Микки раньше даже помыслить не могла о прогулах, пока не познакомилась с Элли и не научила находить общее с совсем не похожим на нее человеком. Она расширила кругозор Микки.

Элли помогла измениться и Психичке. Трудно поверить, что кто-то вроде нее скажет: «Остается надеяться, что она когда-нибудь откроется нам». Обычно она говорила либо со скрытой целью, либо в шутку, но в тот раз мы находились наедине, значит, это было подлинное выражение искренних чувств — чувств, которые она, вероятно, еще никому, кроме Микки, не раскрывала. Чувств, что исходили из глубины сердца. Я не шучу, Психичка подружилась сначала с Элли, а потом и с остальным классом.

Про Кё даже упоминать не надо. Он счастлив рядом с Элли. Честно говоря, он сблизился с ней куда сильней, чем со мной. И когда она нашла в себе силы вернуться в школу, он словно сам набрался смелости — пусть и всего чуть-чуть.

Я хотел донести до Элли, что она помогает нам всем, просто будучи собой. Кроме того, даже мне…

Как только речь зашла о моих чувствах, я наконец-то все понял.

— Знаю, я не должна так себя вести… Мне правда жаль.

— Это неправда, Элли.

— Правда.

— Нет.

Я наконец разобрался. Не с тем, как облегчить ее печаль или выправить дружбу с Кё. Думая о ней, я в конце концов эгоистично пришел к пониманию себя. Понял, почему она так мне интересна и что делает ее особенной для меня.

— Тебе не нужно извиняться.

Все оказалось так просто. Если сказать вкратце, то я пытался научиться у нее — отчаянно старался почерпнуть знания, как это сделали Микки, Психичка и Кё, с надеждой однажды обрести человечность, которую никогда не имел.

— Ты не странная. Ты хороша такой, какая есть.

Ко мне пришло запоздалое осознание — про себя, а не про ее.

Как оказалось, я пресекал в себе любое подобие тоски от последнего расставания. Конечно, встречаться мне предложила бывшая девушка. До расставания мне было приятно находиться рядом с ней, а потом я почувствовал подавленность. Просто пытался убедить себя в обратном. Я твердил, что именно этого она хочет. Но глубоко внутри затаилась мысль: «Может быть, если бы я действительно перестал думать о своих чувствах, она бы не ушла от меня». Возможно, тогда не пришлось бы делать вид, будто со мной все в порядке.

Я хотел уяснить, что грустить это нормально, и хотел, чтобы этому меня научил человек вроде Элли. Робкий, как Кё, но более упрямый.

— Мы с Микки воспринимаем мир иначе, — сказал я.

Элли наверняка переживала, что Кё окончательно забудет о ней… потому что внутри поселилось беспокойство: если поменять их местами, поступит ли она также? Забудет его? Если бы только я ставил себя на место других, расставание не вышло бы таким болезненным.

— Так что тебе не нужно меняться. Ты неповторима, не извиняйся за это.

Вот что я на самом деле чувствовал. Она уже была замечательной, и я не хотел перемен, вот и все. Но теперь, когда она открылась мне, я понимал, что сентиментальность не поможет ей разобраться в собственных чувствах, и продолжил:

— Микки и я… мы не считаем, что ты должна измениться, вот и тебе не нужно беспокоиться об этом. Если скажешь ей все то, о чем сказала мне… Блин, она же просто отмахнется. А Психичка! Она вечно задирает нас, но мы все еще друзья, понимаешь?

— Но я пыталась устроить подлость… Специально…

— Ну и ладно, загладь вину супер-классным поступком! Испеки еще печенья, например.

— А что, если я снова совершу гадость?

Ее будет нелегко успокоить. Она верит, что печаль и грусть никогда по-настоящему не уйдут. Элли решила стереть себя из жизни класса, когда бремя от пребывания в нем стало слишком невыносимым. Она была не только упрямой, но и решительной.

В груди ощущалась странная теснота, точно квадрат пытаться просунуть через круглое отверстие.

— Ну, эм, все наладится! Поверь мне, я знаю Микки еще со средней школы. И я знаю, что по-настоящему может ее взбесить.

— А еще я жестоко обошлась с Кё-куном…

— Кё не из тех парней, что будут держать на тебя обиду.

— Зука-кун?..

— Да?

— Ты когда-нибудь задумывался о том, как бы ты жил без Микки?

Вопрос застал врасплох. Я попытался обдумать ответ, хотя это было скорее бессмысленно: у нас слишком разный взгляд на мир.

— Скорее нет, чем да. Знаешь, перед ней я такое сказать не могу, уж очень неловко получится, но… мы навсегда останемся друзьями, что бы ни произошло.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Почему же, я в этом уверен.

Я кое-что знал о дружбе: она не такая хрупкая. Видит Бог, я не лгал… однако печаль и беспокойство Элли ничуть не угасли. Мне нечем подкрепить свои слова. Хотя один способ был.

Элли посмотрела на меня взглядом, в котором читался вопрос: «Ты правда так считаешь?» Я в ответ заглянул ей в глаза, ощутил ее испуг и потом все-таки признал. Молча извинился — но не перед ней.

«Прости. Знаю, не должен я такое говорить, но будем делать один шажок за раз. Надеюсь, ты простишь меня».

Когда с эгоистичным извинением было покончено, я нацепил улыбку.

— Ага, думаю, все у тебя будет хорошо.

Она смотрела прямо на меня, но я не отводил взгляд. Я понял образ ее мышления и в ответ поделюсь своим. Так мы сможем заполнить пустоту друг друга. Когда эта мысль пронеслась в голове, впервые за многие годы мое сердце стало человеческим.

— Видишь ли, по правде говоря…

Меня вполне устраивало держать это в себе, но вместе с готовностью раскрыть собственный секрет пришел стыд. В тот миг я узнал гораздо больше о человеческих чувствах, чем когда-либо понимал, глядя на масти.

— Та-да-а-а-а! Здорово выглядят, скажите?!

— Вау… Уж от кого, а от тебя я такого не ожидал, но это и правда похоже на печенье!

Я сделал комплимент, на что Микки перевела на меня взгляд, потом ухмыльнулась и гордо хлопнула себя по груди.

— Ха-ха! Слюнки текут от одного вида, скажи?

— Постой… Ты разве не готовила их по рецепту Элли? Почему они выглядят иначе?

— Зоркий глаз! В качестве секретного ингредиента я добавила шоколад!

Она с восторгом указала на печенье такого же коричневого цвета, как и все остальные блюда на покрывале.

— Если считаешь, будто шоколад можно причислить к секретным ингредиентам, сходи и проверь зрение, — фыркнула Психичка.

Микки в ответ на колкость вернула улыбку и толкнула подругу, затем протянула небольшие подарочные свертки каждому — сначала Психичке, потом Элли, мне и Кё.

Обычное печенье, ничего особенного. Правда, Кё застыл как камень. Я забавы ради толкнул его локтем.

— Ну как оно, парни? Печенье от девушки заставляет вас трепетать? — ухмыльнулась Микки.

Только она не подозревала, что попала в самое яблочко. По крайней мере, так было с Кё.

— Ну, хотя бы лучше тех M&M's, которые ты подарила на день Валентина, — ответил я вместо него.

Обычно подобной похвалы ей вполне достаточно, но сегодня она так завелась, что не собиралась спускать Кё с крючка.

— А тебе как, Кё-кун?

— Э-э… э…

— Ну?

— А-а-ага. Я очень тронут. Выглядит потрясающе.

— Ха-ха! Рада слышать!

Пика восторга над ее головой увеличилась. Кё всегда боялся отпускать комплименты, поэтому для похвалы ему требовалось собрать едва ли не всю храбрость. Пики появились и над Психичкой с Элли. Я еще раз толкнул Кё от лица всей группы.

— Вперед! На здоровье!

По команде мы разом развязали ленточки на свертках, достали печенье и набили рты. На миг воцарилась тишина…

— Вот черт, да они вкусные! — бездумно выпалил я.

— И правда, — согласилась Психичка. — У Мики-чан точно нет знакомых на фабрике по производству печенья?

— Какая еще фабрика?! Я купила ингредиенты, испекла печенье и доставила вам! Все это моих рук дело!

— Микки, у тебя очень здорово получилось! Шоколад сделал свое дело! — провозгласила Элли без тени сарказма.

Микки просияла и подняла кулак в небо.

— О, да!

Затем посмотрела на Кё.

— А тебе как, Кё-кун?

Кё спешно прожевал уже вторую печеньку. Наблюдать за ним одно загляденье.

— Эм… а-ага, вкусные. Очень.

— Супер! Хорошо, что я последовала совету Элли!

Она снова победоносно подняла кулак, а я почувствовал облегчение. Не из-за печенья, конечно, мне полегчало из-за поведения Кё и Элли. Но как вскоре выяснится, хорошее на этом не закончилось.

— Кё-кун, я возьму у тебя немного якисобы, ладно?

Элли с улыбкой взяла контейнер Кё, когда Микки бестактно воскликнула: «Какого?..»

— Ты разве не наелась?

— Мне так только показалось. Когда ем сладкое, всегда хочется чего-нибудь солененького… Ого, фкуфнатише!

Элли улыбнулась Кё, а тот потрясенно уставился на нее. Затем и у него расцвела улыбка, а над головой выросла пика радости. Словами не передать, какое успокоение я испытал. По крайней мере, все наши проблемы были решены.

— Знаете, так здорово, что мы с вами выбрались, — сказал я внезапно.

— Правда?! — хмыкнула Микки, зачинщица нашей небольшой вылазки.

— Когда Мики-чан провалит вступительные, давайте соберемся и вместе посмеемся, — предложила Психичка, испортив момент.

Микки нанесла ответный удар в стиле карате, и Кё и Элли засмеялись. Над ними висели одни пики и червы.

Тут меня вдруг осенило: я не лез из кожи вон, чтобы помочь людям. Ведь таково было мое желание.

И как только до меня дошло, в голове перестал звучать голос бывшей.

Так и быть, настал черед рассказать о моем секрете. Не то чтобы он очень важный, имейте в виду.

Свою первую девушку я встретил в средней школе. Тогда я, как и сейчас, был одержим спортом, потому об отношениях знал немногое, да и они мало меня интересовали. Тем не менее я смутно понимал, что любовь — некое чувство, возникающее между двумя близкими друзьями. Так я и начал встречаться с близкой подругой. С ней я чувствовал себя приятно, она была веселей других девушек. Казалось, я влюбился и любовь представлялась мне взаимной. А начались наши отношения с этих двух фраз:

— Будешь моей девушкой?

— Ха-ха! Конечно!

Но спустя месяц мы кое-что осознали. В тот день, когда я закончил занятия в клубе, мы шли по дороге домой и поедали мороженое. Тогда-то она и высказалась.

— Что-то между нами не так.

Именно тогда я впервые осознал: дружба отличается от отношений между возлюбленными. Платоническая любовь не то же самое, что и романтические чувства.

Мы были настолько застенчивы, что даже за руки не могли взяться. Конечно, отношения скоро закончились. Какое-то время было неловко, но, к счастью, это продлилось недолго и уже через месяц я мог лишь отшучиваться. Я, как самый настоящий идиот, решил, что так будет проще, чем все время чувствовать неловкость.

Она смеялась над этим вместе со мной, но в глубине души ей наверняка было больно. Ведь если ее чувства ко мне были-таки романтическими, отношения-то у нас не задались. Мне казалось, что мы вернулись к обычной дружбе и постепенно забыли о случившемся, но неловкость с каждым месяцем становилась для нее все более невыносимой. В день нашего выпуска из средней школы она напомнила об отношениях, потом со свекольным лицом вынудила поклясться на мизинцах никому не рассказывать.

— Надеюсь, иголки глотать не придется*, — пробормотал я.

[П/Р: японское обещание: «Если нарушу клятву на мизинцах, съем тысячу иголок»]

— А? Чего сказал? — обернувшись, спросила Микки.

Она мыла пластиковые контейнеры в питьевом фонтане — рутинная обязанность, которую нам подсунули после проигрыша в камень-ножницы-бумага.

— Да так, не бери в голову.

Может, с иголкой мне и не справиться, но я мог, наверное, дать ей стукнуть себя коронным пинком.

Она помыла последний контейнер, я протер его полотенцем, а потом мы отправились к друзьям. Микки напевала под нос, наслаждаясь прогулкой. Я поймал себя на мысли, как сильно хочу ей рассказать об эгоистичном познании собственных чувств. Пусть и понимал, что она не поймет меня.

— В следующий раз выйдет по-настоящему, — сказал я.

Я ожидал от нее краткого «А?» и озадаченного взгляда. Но она перестала напевать, пика восторга раздулась точно воздушный шар, и Микки запрокинула голову.

— То же самое.

— Что?

Я остановился. Она тоже, затем оглянулась.

— Я приняла совет Элли.

И пошла дальше. А когда заметила друзей с горой немытой посуды, умчалась как ошпаренная.

Я ошеломленно смотрел ей вслед. А затем меня пробрал смех.

Мы все настолько бестолковые, что это даже весело.

«Дорогая я десять лет спустя.

Рада тебя видеть. У меня сейчас идут летние каникулы, а у тебя что? Взяла сегодня выходной?

Помнишь, как писала это письмо? Думаю, да. Не представляю, какая ты сейчас, но у меня такое чувство, что ты определенно помнишь о нем. Прости, если ошибаюсь.

Ты все еще…»

Прошло уже три дня как я остановилась на этом предложении. Почему-то ничего больше в голову не приходило.

Наступили летние каникулы, это была суббота, дополнительных занятий посещать не нужно, но важные дела учеников третьего года никуда не делись. Итак, я смирилась провести очередной день в библиотеке.

По прибытии в школу ранним утром я поняла, что заявилась сюда для подготовки к вступительным экзаменам не одна. В учебной комнате я нашла пустой стол на четверых. Через два часа усердных занятий математикой сделала перерыв и достала письмо. Сегодня я точно придумаю, что написать.

Я уже десять минут сидела с ручкой в руке… но ни одного слова на ум не пришло.

Сложно писать себе — тем более, себе из будущего — учитывая, что я даже друзьям ничего не писала. Через несколько месяцев нужно поступать в институт, а я его даже не выбрала. Откуда мне знать, какой будет моя жизнь через десять лет? Тем не менее у меня осталась всего неделя, чтобы написать письмо…

Пока я витала в облаках, через стол рядом протянулась рука и схватила стул.

— Доброе утро, Кё-кун, — прошептала я.

— Доброе утро, Миязато-сан, — тихо ответил он, сел напротив, достал принадлежности из сумки и погрузился в учебу.

На протяжении нескольких месяцев после начала третьего года старшей школы мы пересекались в библиотеке почти каждые выходные. В эти дни мы обходились без пустой болтовни. Я отложила письмо и решила переключиться на историю. Все равно не смогу написать ни строчки, пока кто-то сидит рядом.

Прошло еще два часа усердной работы, чередующейся перерывами на туалет или глоток воды. Время уже перевалило за полдень, и в приглушенном разговоре с Кё-куном мы решили сходить за перекусом — награда за ранний подъем. Ничего необычного, поэтому не стали мешкать и сразу выдвинулись в путь.

Как только мы покинули прохладную и тихую библиотеку, на нас тут же обрушилась летняя жара и вой цикад. Я буквально чувствовала, как жар от солнца обволакивает кожу. Сердце заколотилось, и я широко расставила руки.

Перекусить мы всегда ходили в одно место, закусочную у местного супермаркета, всего в пяти минутах от библиотеки. Там располагались Макдональдс, ларьки с такояки и удоном, и… собственно, больше ничего — но разнообразия вполне хватало, чтобы мы возвращались сюда дважды в неделю. По сравнению с походом в прошлые выходные сегодняшнее меню осталось прежним.

Но кое-что изменилось…

— Ай! Простите!

Кё-кун, казалось, затерялся в мыслях: он попытался взять сдачу на кассе Макдональдса, но монеты посыпались на пол. Я наблюдала за ним у ларьков с удоном. Такая растерянность происходила с ним в последнее время все чаще, и я гадала, не случилось ли чего. Может, между ним и Микки что-то произошло? Всякий раз, когда я замечала за ним неуверенность, за этим всегда скрывалась какая-то причина.

Пока жарилась его картошка фри, я получила свой кицунэ удон и стала ждать соседа за столом. Вскоре и он подошел с комбо-обедом и застенчивой улыбкой на лице.

— Было так стыдно.

Ага, вижу.

— Что случилось, Кё-кун? Ты все чаще и чаще становишься рассеянным, — поинтересовалась я, даже не пытаясь подобрать правильные слова. Он не догадывался, что я в курсе его влюбленности

— Э-э-э-э… да так, ничего, — ответил он уклончиво.

— Так это секрет?

— Нет, правда, ничего такого.

— Ладно, секрет так секрет. Поняла.

Он нахмурился. Недавно я выяснила, как забавно порой подшучивать над ним (но только над ним). Я с ухмылкой посмотрела на него, когда он поспешно сменил тему.

— Ох, кстати, хотел спросить. Письмо, над которым ты сидела в библиотеке, оно ведь для капсулы времени?

— Ага. Но у меня не получается ничего придумать, вот и прогресса никакого. А ты закончил свое?

— Пока нет. Тяжело представить, каким я буду через десять лет.

— И мне тяжело представить! Никак не лезет картинка себя после двадцати. Может, полюблю кого-то. А ты?

— Чего? Э-э… хм-м-м-м…

Ну не мог он оставаться спокойным в такие моменты.

Я думала рассказать обо всем, что мне известно, и тогда ему будет кому выговориться. Может, помогу с его проблемами, и бедняжке-кассирше не придется смотреть, как он подбирает каждую упавшую на пол монетку.

Ведь правда… нам, абитуриентам, не стоит отвлекаться на проблемы, мешающие учебе.

Но когда я уже хотела поговорить о любви Кё-куна — той самой, о которой уже несколько месяцев делаю вид, будто ничего не знаю, — он вдруг уставился куда-то мне за спину. Затем из его тела вылетела стрелка и пролетела мимо меня.

А, гости пожаловали.

— Что там? — спросила я, оборачиваясь.

Конечно же, это были Микки и Психичка, выходящие из супермаркета с мороженым в руках. Я не особо любила кричать и просто энергично помахала им. Психичка заметила меня первой и в ответ подняла руку. Из нее также вылетела стрелка.

Микки проследила за взглядом подруги и яростно замахала в приветствии. Ее стрела ракетой устремилась в мою сторону, пробила меня, точно кебаб из угря на вчерашней передаче по кулинарному каналу. Однако, в отличие от того угря, я уцелела и указала на свободный стол для четверых неподалеку, куда мы с Кё-куном перенесли вещи.

Он сел напротив. Микки подбежала галопом и уселась рядом со мной.

— Утро-о-о-о-о доброе!

Чуть позже подошла и Психичка, покусывая арбузный фруктовый лед. Она села рядом с Кё-куном.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — вдруг провозгласила она вместо приветствия.

Мы вопросительно посмотрели на нее.

— О чем ты? — спросила Микки.

Я вроде бы понимала, к чему вела Психичка, но не была уверена полностью. Однако решила попытать удачу.

— Ты имеешь в виду, что… арбузный фруктовый лед имеет вкус арбуза?

— Стоило догадаться, что ты поймешь, Миязато-чан. А вот остальным следовало бы уделять больше внимания окружающему миру. Честно, вы как парочка дурачков. Вам следует встречаться.

Я испытала облегчение, когда угадала, но еще была слегка напугана тем, как далеко зашла шутка. Хотя их это разволновало еще сильнее: они запаниковали и поспешно сменили тему словами: «О, кстати…»

В конце концов, разговор так ни к чему и не привел.

Ухмыльнувшись, Психичка посмотрела в мою сторону. Наши взгляды пересеклись, и я хихикнула.

Эти двое мило отводили глазки, и я решила съесть свой кицунэ удон, пока лапша не размягчилась.

После перекуса мы вернулись в библиотеку и просидели там до шести вечера. Психичка ушла пешком, поскольку проживала неподалеку, а вот Микки отправилась на велосипеде на восток. Вновь остались только я и Кё-кун. Наши дома находились в одном направлении, поэтому после таких занятий мы уходили вместе.

Оставшись наедине со мной, Кё-кун тихо выдохнул. Когда мы вдвоем, ему было настолько легко, что он расслаблялся — от этого у меня слегка голова ходила кругом. Впрочем, наша маленькая компания успокаивала и меня… хотя никогда не скажу об этом вслух, все-таки слишком неловко.

— Микки сегодня была шумной, да?

— Ага. С неба льется дождь или солнце ярко светит, но она всегда полна энергии.

Всякий раз, когда я упоминала Микки, Кё-кун отвечал серьезно, был на дворе хоть дождь, хоть яркое безоблачное небо. Меня это искренне поражало. Мне так никто в жизни не нравился.

Ох, точно. До появления Микки и Психички я же собиралась рассказать, что знаю о его любви. Почти забыла… Ладно, наверное, я должна сделать это сейчас.

Приняв решение, я взглянула на него.

— Слушай…

— Слушай…

Мы заговорили одновременно. Мгновение смотрели друг на друга с широко распахнутыми от удивления глазами, а затем рассмеялись.

— Давай, говори, — предложила я.

— Спасибо. Так, эм… я хотел бы услышать твое мнение… Хм… Все нормально, если ты не ответишь, но… ну… э… Не против, если я спрошу?

— Конечно.

Я было польщена, что за советом он обратился ко мне.

— Ладно, итак, по сути… Мне сказали, что я должен поступить в тот же институт, что и Мики-сан. Как считаешь, я действительно должен?

— Кто тебе такое сказал?

— Сама Мики-сан. Она вдруг заявила это, и я не совсем ее понял. Поэтому захотел прояснить, как на такое смотрят девушки…

Закатила ли я глаза на его переживания, которые для многих будут мировой проблемой? Нет. Вероятно, я бы вела себя так же на его месте. Но это хотя бы объясняло, почему он был таким рассеянным.

— Ну, я не уверена… Что насчет твоего направления?

— Оно было в брошюре, которую мне показала Мики-сан.

— Хорошо, тогда почему бы не поступить туда?

— М-м-м… Их требования немного выше, чем у моего лучшего института…

— Тогда учись усерднее!

— Меня несколько смутило, что она предложила это именно сейчас. Может, это очередной план Сенсея…

Психичка потребовала, чтобы он называл ее Сенсеем, но в последнее время ему и самому нравилось это делать. Мне кажется, в этом прозвище нет глубокого смысла, но оно все равно выглядело забавным.

— Так что ты думаешь?

По правде говоря, я не прочь послушать его доводы, но он предложил сделать это мне. «Лучше тебе не сожалеть о вопросе», — игриво подумала я, решив раскрыть большой секрет о том, что я знаю его большой секрет.

— Оставим пока Психичку в покое. Разве для тебя поступление в один с Микки институт не будет значить многое?

Я была уверена, что он удивится, и готовилась насладиться этим сполна. Но его реакция отличалась от ожидаемой.

— Э… ну, да, многое, — промямлил он, словно отвечал на самый обычный вопрос.

— Погоди… ты совсем не удивлен, что я знаю о твоих чувствах?

— Что?.. М-м, чего?

Мое предвкушение исчезло.

— Проклятье, я могла бы дразнить тебя еще много лет!

— Не надо, пожалуйста… Зука и Сенсей уже вдоволь посмеялись. Просто сделай вид, будто ничего не поняла.

— Еще чего! Это ведь потрясающе, она предложила поступить вместе с ней в одно место. Может, пора уже строить планы, как признаться ей в любви! Скажи что-то вроде такого: «Знаешь, после экзаменов я предложу тебе встречаться!»

— Если так скажу, это будет самым настоящим признанием в любви…

— Идеально! Вот и сделай!

— Ох, Боже, так ты собираешься подшучивать? Я готовился винить Зуку и Сенсея, если провалю экзамены, но придется, видимо, и тебя.

— Вот еще неплохая идея: «Увидимся в следующем году — просто дождись».

— Ого, правда хочешь, чтобы я не сдал? Тоже мне друг!

Он закрыл лицо руками и сделал сокрушенный вид. Сначала мое сердце пропустило удар, но затем Кё-кун взорвался смехом. Я усмехнулась, чтобы он не подумал, будто я загрустила.

— Разве важно знать, почему Микки хочет видеть тебя в своем институте? Просто поступи туда и все.

— М-м-м… Я не уверен, должен ли воспринимать ее предложение буквально…

— Ты ведь знаешь, какая она. Не станет говорить загадками.

Судя по всему, он уловил невысказанное «в отличие от тебя или меня». Но ему нравилась прямая искренность Микки. Скорее даже, он любил в ней эту черту. Я смутилась об одной этой мысли.

— Я не совсем это имею в виду. Просто задумался, вдруг она скрывает от меня нечто большее.

Ох. Наверное, он вспомнил случай с шампунем. Прости, моя вина. Но извинения ему не то чтобы нужны, поэтому я решила дать подсказку:

— Вряд ли ей сейчас есть дело до подобных игр. Ты ведь знаешь ее — как только устанавливает перед собой цель, несется к ней напрямик.

— Ага, туннельное видение. Она даже не замечает подначки Сенсея… Может, эту особенность она получила после кучи стометровок.

Вероятно, он даже не подозревал, как сияло его лицо во время обсуждения Микки. Но если укажу на это, скорее всего, он уже никогда не заговорит со мной о ней из-за застенчивости, потому я решила попридержать колкости на другой день.

И еще я не стала поправлять одно маленькое недоразумение.

Микки ничего не скрывала. Это совершенно очевидно. Кё-кун просто кое-что не подметил, потому что его неуверенность в себе, как и в моем случае, не позволяла такой возможности даже прийти в голову. Но знаешь, Микки, лишь эта черта и удерживает кота в мешке.

Когда я впервые услышала о предложении поступить в один и тот же институт, то подумала, что идею подала Психичка. Поэтому в понедельник, после дополнительных занятий и библиотеки, я решила спросить ее напрямую.

— Ты должна знать, что слова «осторожность» нет в словаре Мики-чан, — сказала Психичка. — Она его маркером выделила. Как и слово «содействие».

— Получается, ты ни при чем?

— Не-а, говорю тебе! Значит, вот чего Кё такой суетливый, поняла. Как дети малые, честное слово. Будешь пино*?

— Конечно. Возьму одну.

[П/П: Мороженое в коробке в виде кругляшек. Похоже на чокопай]

Она порвала только что купленную в магазине на углу упаковку, засунула в рот один за другим три шарика, затем протянула ее мне.

— Мжешь сьест осфальное.

Она не впервые так со мной делится, потому я с благодарностью начала есть пино маленькой пластиковой ложкой. Лишь с недавних пор я пришла к пониманию, что в кругу друзей нет места скромности.

Мы медленно шли по домам; солнце светило чуть ярче для шести часов вечера.

— В каком-то смысле это секрет для Микки и Кё-куна, — задумчиво произнесла я. — Как с одетой задом наперед футболкой: только они этого не замечают.

— Сказала как истинный поэт! А вообще я согласна, создается впечатление своего рода изнанки, о которой знают все, кроме них. Словно идешь смотреть мюзикл, но тебе показывают только закулисье… Да уж, кто еще построит такую аналогию? Хорошая работа, Психичка.

Для кого-то мороженое вкуснее летом, но у Психички каждый день наполнялся весельем.

— Удивительно, что она с тобой не поговорила, — продолжила я.

— А разве это не ожидаемо, моя дорогая? — театрально спросила Психичка. — Наша девочка невинна, как свежий снег. Ей слишком неловко упоминать о таком самой… Пусть это и мучительно очевидно.

— Мучительно еще мягко сказано, — кивнула я.

— Но каждый верит, что держит секрет при себе. Хотя бы эту часть они друг о друге не знают. Однако это как с капсулой времени: мы не можем позволить им забыть про захоронение!

— Надо же, какие речи ты толкаешь с непреклонным лицом.

Она придвинулась ко мне. На самом деле Психичка была права — я разговаривала со взрослыми, и все говорили, что забыли о месте захоронения. Наверное, за десять лет у них появилось множество обязанностей, которые мешали вспомнить о капсуле времени. Будет трагично, если об этом позабудут и Микки с Кё-куном.

— В идеале, — начала Психичка, — хотелось бы чуть-чуть подтвердить их чувства друг к другу. Но если Мики-чан лишь сейчас доперла пригласить Кё в свой институт… сама понимаешь, до конца экзаменов она не сделает больше ни одного шага.

— Абсолютно точно.

— ТАК ДАВАЙ ПЕРЕПИШЕМ СЦЕНАРИЙ!

— Чего разоралась?!

Когда Психичка повышала голос, я всегда вздрагивала. От крика даже соседские кошки проснулись и разбежались кто куда, впрочем, она не обратила на это внимания.

— Помнишь про письма будущим себе для капсул времени? Что, если напишем по одному для каждого из группы?

— В смысле? И отдать их через десять лет?

— Нет. Я хочу, чтобы письма были до жестокого искренними. Когда откопаем капсулу, пусть каждый перечитает свои. Так мы выясним, как поменялось наше мнение о друзьях… Кё и Мики-чан напишут о своих искренних чувствах. Как только они облекут их в слова, то уже никогда не смогут позабыть.

— Поняла теперь, — кивнула я, хлопнув в ладоши. — Постой… остальные, наверное, еще не написали себе письма? Я вот нет.

— Тогда тем более должно сработать. Уверена, никто еще не закончил. Пройдет сто лет, а я все равно не придумаю, что написать себе из будущего.

— Что? Но это была твоя идея!

— Я только говорить умею, но сама ничего не делаю. Мне стоит быть политиком, правда?

Она, видимо, находила это забавным. Хотя стоит признать, сама я не то чтобы расстроилась. Все-таки писать письмо кому-то другому казалось намного проще и веселее. Мы не будем делиться ими, так что могли быть настолько честными, насколько сами того хотели.

Я начала обдумывать, кому написать первому, когда Психичка понимающе ухмыльнулась:

— Даже господин Обходительность сможет вспомнить о важных для него вещах! Ох, забудь. Я сказала это случайно и точно не для того, чтобы ты переваривала эту мысль в голове.

— Как… Эй, нечестно!

Я озадаченно нахмурилась, а подруга лишь посмотрела в ответ и засмеялась пуще прежнего. Каким человеком она будет через десять лет? Мне уже не терпелось написать о ней письмо.

Господин Обходительность? Это она, наверное, имела в виду Зука-куна… Но что стояло за этим прозвищем?

Не успела я опомниться, как нам пришлось разойтись в разные стороны.

Лишь Микки активно воспротивилась. Она бросилась на Психичку и ущипнула ее за щеку.

— Я! Свое! Уже! Написала!

Меня это искренне поразило. Она, вероятно, видела будущую себя предельно ясно. Не хотелось, чтобы ее труд пропал насмарку, потому я предложила написать письма не только о друзьях, но и себе из будущего, как и договаривались изначально. С этим компромиссом конфликт был решен.

К счастью, Микки словно лучилась энтузиазмом написать еще больше нужного. Заявила, что «может использовать этот шанс как перерыв от учебы».

Оставался только Кё-кун. Сообщала новости ему Психичка, прижав к стене, точно грабитель.

— Тебе не придется его никому показывать, можешь писать что душе угодно, — небрежно объяснил Зука-кун.

— У-у-у-у-у, — застонал Кё-кун.

Ничего против Зука-куна не имею, но я понимаю Кё-куна. Мы можем не читать письма вслух, никто и никогда не узнает о содержимом, но трудно представить, что наши чувства настолько важны, чтобы увековечить их на бумаге. Но его чувства заслуживают найти выход.

Я обнадеживающе улыбнулась.

— Он прав, Кё-кун.

Немногим позже, по пути домой, Кё-кун, Психичка и я остановились у магазина канцтоваров. Как-то между делом выяснилось, что он пишет письмо на вырванном листке тетради, поэтому мы отправились прикупить ему нормальную бумагу. Под «мы» я имею в виду себя и Психичку.

— Хоть один роман писался на клочке тетрадной бумаги? Чушь какая! — ругалась она.

В итоге он выбрал канцелярский набор небесно-голубого цвета — обнадеживающий цвет стремлений. И раз уж мы зашли в магазинчик, я купила тетрадь с номерами страниц, украшенными котятами; Психичка же взяла пахнущую клубникой стерку.

Придя домой тем вечером, я села писать первое полноценное письмо. Мне было мучительно писать самой себе, но сейчас у меня получилось — и это показывало, насколько небезразличны мне друзья. Сперва я даже обрадовалась. Но потом начала задаваться вопросом, а что же напишут обо мне, и мой мозг отказался засыпать.

«Дорогой Зука-кун.

Знаешь, неловко писать о своих чувствах. С того самого апрельского дня, когда ты увидел мои слезы, я чувствовала себя жалкой неудачницей, все надеялась залезть в дыру и умереть. Но даже в тот момент я скорее была благодарна, чем смущена. Для меня твой поступок многое значил — ты поделился своим секретом, чтобы утешить.

Ты создаешь впечатление спокойного, беззаботного парня, но правда в том, что именно ты проявляешь к нам самое пристальное внимание. В тебе есть ответственная сторона, и я это уважаю. Что же до того, каким я представляю тебя через десять лет, — ты определенно исполнишь свои желания. И кто знает, может, ты прилетишь обратно в Японию именно для того, чтобы помочь нам выкопать капсулу времени. Я совсем не удивлюсь, если твоя будущая девушка или жена будет той, кто ставит точку в решениях.

Думаю, из всей нашей группы именно ты и я отличаемся сильнее всего, но буду надеяться, что и через десять лет мы останемся друзьями. До тех пор я попытаюсь быть человеком, который подбодрит тебя в тревожные времена.

Если так подумать, я еще не видела твою стрелку — ни разу. Но ее направление не так уж важно — я буду всем сердцем поддерживать тебя и твои мечты».

Ранним воскресным утром десятки учеников пришли в местную подготовительную школу для сдачи пробного экзамена. Зука-кун писал его в одном классе со мной, хотя сидели мы в противоположных местах.

Мы пересеклись в столовой во время обеда. Я взяла бэнто, он — сэндвич в магазине за углом.

— Ужасно извиняюсь, что прерываю ваше свидание, но я присяду? — спросила Психичка жеманным голосом.

Сегодня мы сдавали лишь пробный экзамен, но по непонятной причине я чувствовала тяжесть в животе. Однако стоило только увидеть эту дерзкую ухмылку, как мне стало немного лучше. За Психичкой показались Микки и Кё-кун. Такую трусиху, как я, обнадежили знакомые лица в неизвестной обстановке.

Разговор мы начали с обыденных для школьников тем: жаловались на попавшиеся вопросы, спорили насчет структуры предложения на английском. Но постепенно обсуждение свелось к капсуле времени. Из-за последних изменений в правилах мы могли ее записать на две недели позже, начиная с прошлой пятницы.

— Ну как, кто-то уже закончил любовную оду? Вам лучше поторопиться, а то я сама возьмусь за дело, — пошутила Психичка.

Я глянула на Кё-куна и Микки. Поддразнивания Психички обычно меня смущали, но сейчас мне было известно, зачем она так поступает, и остановить ее я не могла.

— Ну, эм, я успела написать только злостную тираду о Зуке, — вернула Микки шутку, скрывая смущение.

— Также, — ухмыльнулся Зука-кун.

— А я люблю вас обоих, — искренне ответила Психичка.

Ее невозмутимый голос добавил забавный контраст, отчего Кё-кун рассмеялся.

Всего-навсего обычный обеденный перерыв, но он сотворил чудеса. Окончив полуденные тесты, я ощутила прилив уверенности насчет своих перспектив.

По дороге домой мы остановились у закусочной и устроили небольшую беседу на следующие полчаса, после чего решили разойтись. Выпускникам некогда расслабляться, по возвращению домой придется вновь сесть за учебники.

Я не стала просить маму подобрать меня и вместо этого села сзади на велосипеде Кё-куна. Честно говоря, не стоило этого делать, но на своих двоих пришлось бы далековато идти. Рядом ехала Психичка на велосипеде Зука-куна. Мы выбрали велосипедную дорожку, так что не столкнемся с машинами.

Если бы Микки жила недалеко, я бы предложила ей сесть на мое место… но только потом до меня дошло, что Кё-кун наверняка так сильно разнервничается, что уронит велосипед вместе с ней. Представив эту картину, я засмеялась.

Помахав на прощание, мы с Зука-куном и Психичкой разделились. Я сказала, что оставшийся путь могу пройти пешком, но Кё-кун настоял отвезти прямо до дома.

— Над чем смеялась? — спросил он.

— Ох, да так, подумала просто… Если бы Микки села вместо меня, ты бы с ума сошел и рано или поздно свалился с велика.

— Чего?! То есть… ну… ага…

— Вот и я подумала также. Ты уже написал ей письмо?

Технически это уже не было «письмом», ведь мы не собирались отдавать их получателю, но пусть будет так.

— Еще нет, — качнул он головой.

— Написать все равно нужно. И вложить в него полную искренность.

— Н-н-н…

— Серьезно, ты должен это сделать.

Какое-то время он не отвечал. Я начала переживать, что излишне допытываюсь и ему это не нравится. Велосипед медленно остановился. Мы подъехали к моему дому.

— Спасибо, — сказала я и спрыгнула.

— Я боюсь.

Он на меня не глядел.

— Чего?

Глубоко внутри я знала ответ, но ход разговора вынудил спросить, и мне стало не по себе. Он неловко улыбнулся, как делал всякий раз, когда его подначивала Психичка.

— Много чего.

Да, оно и понятно.

Мы попрощались. Как только он исчез из виду, я повернулась и помолилась за него.

«Дорогая Психичка.

До недавних пор я немного побаивалась тебя. Когда ловила на себе твой взгляд, мне казалось, что ты видишь меня насквозь. Ты постоянно дурачишься, но у меня такое чувство, словно ты обращаешь на людей гораздо больше внимания, чем кажется. Раньше это пугало, но сейчас уже нет.

Возможно, ты взбесишься, но… в каком-то смысле мы с тобой похожи. Обе боимся, если можно так сказать, определенных людей. Или я просто накручиваю себя?

Так или иначе, мне нравится твоя веселая, показная сторона и осторожная внутренняя. Через десять лет, уверена, ты будешь той же Психичкой, какую мы знаем сейчас. Я с волнением ожидаю увидеть тебя в образе очаровательной девушки.

Сомневаюсь, что кто-то еще знает об этом, но я вижу — ты подавляешь чувства и ставишь на первый план счастье дорогого человека. Я молюсь всем сердцем, чтобы ты однажды нашла и свое».

На следующий день после дополнительных занятий Микки сказала, что сильно хочет сладенького. В другое время я бы сразу после окончания учебного дня отправилась в библиотеку, но в этот раз решила пойти перекусить в столовую. Остальные тоже подтянулись. Все, кроме Зука-куна, — он отправился бегать вокруг школы. Микки купила шоколадную завитушку, мы выбрали мороженое. Вместе уселись за стол в углу, чтобы наградить мозги сладким.

— Как поживают письма? — спросила Психичка, копаясь в порции ложкой для карри вместо небольшой деревянной, что шла в комплекте.

Микки должна была немедленно взять слово, но ее щеки по-беличьи надулись, так что я решила прикрыть подругу:

— Два есть, осталось еще два. Писать несколько писем другим намного легче, чем всего одно и себе!

— Узнаю Миязато-чан! Видишь, я понятия не имею, что писать самой себе. Покажешь письмо как образец?

— Это жульничество! — вскрикнула Микки подобно судье, когда проглотила завитушку.

Психичка цокнула.

— Надеялась проскочить, — ухмыльнулась она и умолкла, чтобы зачерпнуть еще одну ложку мороженого. — Должна признать, мне правда любопытно, о чем ты думаешь, Миязато-чан. Сколько бы дала баллов Микки по шкале глупости? Уверена, ты точно об этом написала.

— Элли ни за что и никогда не напишет о таком, огромное тебе спасибо за теплые слова!

— Это правда! Я не думаю, что она такая уж глупая. Просто есть много всяких проблем.

— Эй! — Микки в ответ на шутку уставилась в потолок. — Это у меня проблемы?..

Она спросила тихонько, словно ждала ответа от самого Бога. Я знала, что она не в обиде, но все равно хотелось немного сгладить углы.

— Я просто пошутила, дуреха. Письмо тебе пока не написала, но у меня нет планов говорить о тебе всякие гадости. Если не веришь, можешь потом сама прочитать.

Клянусь, тут не было никакого злого умысла. Я просто пыталась подбодрить ее. Но уже было слишком поздно для оправданий. И почему я говорю, не обдумав ни единого слова?

— Правда? Хочешь обменяться письмами? — предложила Психичка, хотя вряд ли серьезно.

— Нет, дурочка! Сказала же, просто пошутила! — повторила я.

Казалось, на этом все и закончится. Но отдельные фразы в разговоре не разделены как капли дождя, когда каждая падает сама по себе. Нет, они плывут в едином потоке, точно бушующая река.

— Мы должны обменяться! Будет еще веселее!

Я не сразу поняла, что мы все поучаствовали в создании этой реки… и с какой огромной силой придется столкнуться, чтобы идти наперекор потоку.

— Ага, мне нравится!

Микки энергично кивала, ее глаза сияли. Взволнованная внезапной сменой курса беседы, я попыталась вернуть все назад.

— Но… у вас разве нет того, о чем вы бы не хотели делиться с остальными?

— Не-а! Могу что угодно рассказать вам! Конечно, выйдет нелепо, но это будет только через десять лет, правильно? Пока все остается между нами, я не против.

Я потеряла дар речи. В который раз ловлю себя на том, что восторгаюсь ее невинностью. Она искренне желала поделиться письмами. Ее уверенность выбила из меня дух.

Я невольно посмотрела на Психичку. Та глядела в сторону Кё-куна.

Ох, теперь поняла.

Мы ведь придумали затею с письмами о друзьях, чтобы помочь этой парочке. Потому Психичка, наверное, хотела услышать последнее слово Кё-куна. Я перевела взгляд на него. Но не успела получить подсказку по выражению лица, как в него выстрелила стрелка и раздался громкий, чистый голос Микки:

— Что думаешь, Кё-кун?

Она спрашивала не только о предложенном изменении правил, и я глубоко переживала за него. «Что бы ты ни решил, просто будь честен с собой», — подумала я. Не хотелось, чтобы в письмах он лгал.

Но этому не бывать.

— Нет…

Кё-кун сказал это тихим голосом, но я уверена, Микки поняла вложенный смысл. Он посмотрел ей в глаза и качнул головой. Затем отвел взгляд в мою сторону.

Его слова обладали силой, способной пойти против потока. Каждый мог с уверенностью сказать: он всем сердцем был против. Но я испугалась, что Микки будет неудобно после отказа. Я боялась конфликта, но еще сильнее страшилась того, что ее сердечная стрела полетит не туда.

— Хм-м-м. Ладно.

Тон голоса, поджатые губы, взгляд — отказ разочаровал ее… и сделал больно. Психичка одной обычной шуткой разрядила обстановку, и разговор вернулся на круги своя.

Но Микки и Кё-кун больше ничего не говорили.

Настал черед расходиться; когда мы разделились с Микки, я отчаянно молилась, чтобы ее стрелка не поменяла направление. Из компании остались только трое: я, Психичка и Кё-кун. Психичка прервала тишину первой.

— Да расслабься ты. Мики-чан может целый день проходить с надутыми губами, но завтра уже обо всем забудет, — объяснила она со смешком, словно не такое уж это и большое дело.

Она намеренно говорила легкомысленно, ведь знала, что для Кё-куна как раз это имеет огромное значение.

— М-м-м, — простонал он.

— Но я искренне впечатлена. Ты мог уступить, написать пресное, безобидное письмо, но решил настоять на своем. Круто.

Я согласилась… но лишь потому, что знала о его чувствах. Микки же ни о чем не догадывалась и могла подумать, что он собирался написать о ней всякие гадости и хотел оставить это в тайне. Быть может, поэтому она больше ни разу с ним не заговорила.

— Мн-н-н-н, — застонал он снова.

По крайней мере, он пытается переварить слова утешения, но ему не хватает сил проглотить их. Внутри у него наверняка творится беспорядок. Я знала это, ведь мы оба относились к одному типу людей: искали глубокий смысл в каждом слове и жесте, прыгали к заключениям, когда видели первый признак худшего предположения, и ни разу не останавливались, чтобы подтвердить факты.

Что бы я хотела услышать от других, окажись на его месте? Я не могла поступать так же, как Микки, Психичка или Зука-кун. Раз в голову не приходили нужные слова, я ненароком отдала Психичке возможность разобраться.

Наконец мы подошли к перекрестку. Не метафорическому — мы буквально встали на перекрестке между домом Психички и нашими. В другие дни, когда доходили до перепутья, она легко махала нам рукой и шла к себе. В этот раз я почувствовала ее колебание. К счастью, она, видимо, поняла, что осторожный подход к Кё-куну может обернуться неудачей, поэтому, задержав взгляд всего на мгновение, сказала:

— Ну-с, славные мои, увидимся завтра.

Махнув рукой, она ушла.

На миг воцарилась ледяная тишина, потом Кё-кун пошел дальше, и я последовала за ним. Попыталась придумать добрые слова поддержки, но через пару шагов он слегка стукнул меня по плечу.

— Я буду в порядке.

Он напряженно улыбнулся. В носу защипало, словно от васаби. Я не могу с этим смириться.

— Дай-ка угадаю. Ты врешь?

Вместо ответа он снова застонал, поэтому я решила зайти дальше.

— Можно спросить?

— О чем?

Не то чтобы мне нужны были детали. Я просто хотела знать, как много это для него значит.

— Почему ты отказался?

Подумалось, что он не ответит… и я оказалась права, но ровно наполовину. Он не ответил прямо и, казалось, сменил тему разговора, но на самом деле его слова были лишь другой стороной медали.

— Я не собираюсь поступать в тот институт.

Как это?

Я остановилась. Кё-кун сделал еще несколько шагов, потом встал на месте и выдавил улыбку. Такой вот он человек — отдаст последнюю рубашку нуждающемуся.

— Я все обдумал и… пришел к такому решению.

— П-почему нет?

— М-м-м-м… — В этот раз, однако, после стона он продолжил: — Просто не вижу себя в нем.

— Я понимаю, требования у них повыше, но…

По правде говоря, я уже понимала, что дело было не столько в требованиях или среднем балле. Но я решила включить дурочку в надежде скрыть чувства. Не то чтобы для этого была какая-то конкретная причина, естественно.

— Когда мы затеяли написать письма, я впервые серьезно обдумал планы на будущее. И в итоге понял… что неудачник вроде меня не…

Он остановился не для вдоха, просто не хотел заканчивать мысль. Ему было слишком страшно. Он знал о собственных чувствах, только не хотел их признавать.

— Ты единственная, с кем я могу об этом поговорить.

Я знала, о чем он. И он это понимал, поэтому хотел сочувствия. К сожалению, я слишком легко представляла, каково ему сейчас.

Я ведь тоже всю жизнь считала себя неудачницей. Мышью. Недостойной. Очевидно, у каждого были комплексы, но для людей вроде нас с Кё-куном они наносили непоправимый ущерб. Может, мы просто родились такими.

Я прекрасно понимала его боль и все же больше не верила, что обязана, как его друг, бездумно утешать. Я так решила, когда получше узнала Кё-куна и остальных.

— Перестань. — Я глубоко вдохнула. — Если и дальше собираешься быть трусом, то хотя бы делай это правильно! Не прячь от нее письмо, запиши: «Я тебя не люблю» и… отдай прямо сейчас!

Мой голос сорвался, затрещал. Уж кому, но не неудачнице вроде меня произносить эти слова.

— Ты распинаться должен перед ней! Я тут при чем?!

Переубедить его было довольно легко даже разговором; все-таки здесь он абсолютно неправ. Я могла лишиться нашей дружбы, но не пошла по этому пути. И не из-за того, что боялась ее потерять.

Если ради желания он и пальцем не пошевелит, его стрелка пропадет впустую. Громадное чувство любви заслуживает такого же громадного вклада.

— Если продолжишь в том же духе, через десять лет даже не захочешь встретиться с нами!

У нас много общего, и я понимала: если он и дальше будет лгать себе и притворяться, это ознаменует конец. Если он не попытается стать кем-то иным помимо друга Микки, через десять лет он не захочет воссоединяться со всеми и выкапывать капсулу времени. Не захочет столкнуться лицом к лицу с закопанными сожалениями.

Тогда-то меня осенило: может быть, взрослые на самом деле не забывали про место, где оставили письма.

Кё-кун молчал, а для меня время, проведенное в ожидании ответа, стало кошмаром. Потребовалось собрать всю смелость, чтобы высказаться, но, честно говоря, я не была уверена, стоило ли вмешиваться. Внутри нарастало сожаление — а еще беспокойство и капля отчаяния. «Мы считай вдвоем боролись с односторонними чувствами», — подумала я про себя.

Его озадаченный взгляд сменился печальным и переместился на меня. Через миг я поняла, что это была не печаль, а страх. Он слегка выдохнул, как в те моменты, когда собирался сказать то, чего говорить не следовало.

— Знаешь… благодаря тебе я подружился с ней.

Я крайне не согласна с этим заявлением, но ради продолжения разговора кивнула.

— И поэтому все задавался вопросом: мне правда нужно больше?

Я почти сказала ему перестать так думать, но он продолжал:

— И всякий раз я…

Так?

— Всякий раз я знал ответ, он лежит глубоко внутри: «Да». Быть только друзьями для меня недостаточно. С каждым новым днем я…

«Люблю ее все больше и больше».

Мой мозг автоматически заполнил пустоту. Но ему и не нужно говорить это вслух. По крайней мере, не мне.

По его взгляду я понимала: из всех пугающих вещей в мире больше всего он боялся собственных чувств. Как бы Кё-кун ни пытался убедить себя, что дружбы достаточно, чувства твердили обратное, и он боялся свернуть на другую тропинку. Какую? Что ж, есть только одна такая. Но бесконечно далекая… и настолько же глубокая.

— Что мне делать?

Он будто залез в каждый уголок сердца, а удалось найти только этот вопрос. Но и я не могла дать полезный совет — у меня его попросту не было.

— Я не совсем уверена, но… ты правда хочешь услышать мое мнение?

Я решила для начала убедиться. Он слегка кивнул.

— Думаю, это сделает ее счастливой. И она по достоинству оценит поступок.

Звучало как клишированное утешение из сёдзе манги. Но я поняла, только когда слова слетели с уст: он это знал. Поэтому и боялся.

Мы тащились по улице с мучительными мыслями о Микки. Шли пешком, потому что сегодня он не на велосипеде. Спустя время остановились перед развилкой: одна дорога вела к его дому, другая — к моему. Должно быть, импульс побудил меня сказать что-то, и я толком не успела подумать, как слова уже слетели сами собой:

— Не хотелось бы видеть, как кто-то другой украдет ее.

Это была одна из самых темных мыслей. Уверена, она лишь усилит подавленность Кё-куна. И кто за язык тянул? Я тут же прокляла себя… хотя отчасти гордилась сказанным.

Возможно, на мгновение он ощутил предвкушение радости.

— Значит, одобряешь? — спросил он со слабой улыбкой, первой за весь день.

Я кивнула без колебаний.

Затем мы попрощались и разошлись по домам.

Ночью я не могла сомкнуть глаз и села за еще одно письмо.

«Дорогая Микки.

У тебя есть сила менять людей. Ты, вероятно, не догадываешься, но поначалу я была ошеломлена, когда увидела тебя на пороге дома. Ошеломлена внезапным приходом девушки, которая ничего обо мне не знает. Должна признаться, я посчитала тебя грубой невежей. Но стоило тебе только посмотреть в глаза и сказать, что хочешь подружиться, как я набралась смелости довериться… чему несказанно рада.

Мы узнали друг друга получше, и я поняла, что нет ничего милее задорной, приземленной девушки с мечтой стать героем. А еще ты красивая, спортивная… Нечестно. Впрочем, ты обладаешь не только внушительной силой, но и порядочным числом недостатков.

Мы ведь друзья, потому мне все о них известно. Но будь я парнем, влюбилась бы без задней мысли, несмотря на эти недостатки. Слишком НЕСПРАВЕДЛИВО.

Ты герой, Микки, и абсолютно все невольно доверяют тебе. Вот пример: неуверенный в себе парнишка никогда бы и помыслить не мог полюбить популярную девчонку вроде тебя. Но с тобой он может спать спокойно, зная, что ты не растопчешь его чувства. Это еще одна причина, почему мы все так тебя обожаем.

Напоследок позволь сказать грубость: ты слепая, как крот, тупица!»

Я проснулась, посмотрела на часы, выползла из кровати.

Чертова школа!

Но пока я переодевалась, запоздало вспомнила, что учитель отменил дополнительные занятия. Поэтому будильник и стоял на час позже.

Я сняла форму, побрела на кухню, где меня ждал приготовленный мамой завтрак. Во время еды пришла к выводу, что без дополнительных занятий не так уж и хорошо живется.

Когда у нас нет занятий, мы встречаемся в библиотеке — только Зука-кун из-за клуба не всегда приходил. Мы не устанавливали время заранее, а просто натыкались друг на друга. Потому не такое уж и большое дело, если кто-то не появлялся. Но мы успели так привыкнуть к встречам в библиотеке, что отсутствие кого-либо сразу бросалось в глаза.

Мы могли легко поменять планы в зависимости от состава группы, так нам было проще. Но если кто-то не покажется сегодня, значит, произошло отклонение от нормы — неважно, намеренно или случайно… Все равно обернется проблемами…

«Пожалуйста, придите все», — помолилась я, выходя из дома. В этот раз я решила не садиться на велосипед, а для разнообразия пройтись пешком, тем более погода только подстегнула к прогулке. Спустя несколько минут, правда, солнце дало о себе знать и я тут же пожалела о решении.

Глотнув воды, направилась прямиком в библиотеку, полная надежд столкнуться по пути с Кё-куном. Не чтобы он мог прокатить меня на велике, а для эмоциональной разгрузки. Я хотела перестать бояться мысли, что сегодня он может не прийти. Хотя однажды, когда желание было совсем противоположным, оно не сбылось.

Я могла о многом поразмыслить по пути к библиотеке. Например, мне предстояло решить, куда подавать документы. Тем не менее по неизвестной причине мозг игнорировал насущные проблемы и агонизировал над вопросом, которым я задавалась еще с детства. Кажется, в последнее время он стал привлекать все больше внимания.

Раз в несколько месяцев я спрашивала себя: «Почему именно я?»

Обычно я не обращала на это внимания, но из-за вчерашнего случая, похоже, стала слишком чувствительной. Проходя по улице мимо парочки, я каждый раз спрашивала: «Почему я могу видеть любовь людей?»

Я никогда не жаловалась на эту способность, но и не благодарила за нее.

Помню, как впала в оцепенение, когда выяснила, что остальные не видят стрелок. Мы словно глядели на разные миры. Между тем я постоянно делала вид, что не вижу их, чтобы меня не считали странной.

Но я все равно отчетливо их видела. Как и изменения за последние несколько месяцев.

Февраль.

— Все не так! Он не в моем вкусе, так что однозначно нет! — выпалила она, раскрасневшись.

Март.

— То есть, э… ага, нет, не так. Просто… ну, ага, нет, — запиналась она, ерзая на месте.

Апрель.

— Любовные признания ведь должны быть той еще нервотрепкой? Но я совсем не нервничала… ведь в тот раз он подарил мне колокольчик… — затихла она, вероятно, поняв смысл жеста.

Если забыть о том, насколько очаровательной была ее реакция — она, похоже, даже не осознавала, что разоткровенничалась передо мной. Хотя по ее лицу и так все становилось очевидным. Моя способность делала это еще более явным. Однако стрелки только информировали. Как ни прискорбно, сила не давала мне возможности помогать. Я только могла и дальше поддерживать друзей.

Если бы способность досталась более красивой и общительной девушке, быть может, ей бы нашлось лучшее применение, однако Бог растратил ее на меня. Я регулярно спрашивала себя: «Наступит ли день, когда сила кому-то пригодится? Какую роль Он мне отвел?»

Ох, теперь понятно.

В корне всех моих маленьких проблем лежала одна причина. Причина, почему я не могу представить будущую себя, почему не могу выбрать карьерный путь, почему не могу постигнуть собственную силу. И, возможно, причина нехватки самоуверенности. Все потому, что я не знала себя. За семнадцать лет я так и не смогла прийти к ответу, и теперь этот вопрос стал частью еще больших сомнений. Естественно, у меня не выйдет написать письмо едва знакомому человеку.

Подобные размышления отнимают гораздо больше пятнадцати минут, потому не успела опомниться, как очутилась возле библиотеки.

Между прочим, я еще не думала использовать силу для продвижения по карьере. Какая работа получит пользу от моей способности?.. Брачное агентство? Семейный консультант? Нет, нет, нет! Я не могу работать там, где решение оказывает столь огромное воздействие на жизнь людей. Мое маленькое сердце этого не выдержит.

Я подошла ко входу в библиотеку. Автоматические двери распахнулись, и на меня подул приятный прохладный ветерок. На первом этаже стояла большая стойка регистрации, окруженная десятками книг на полках. Каждый раз проходя мимо, я ловила себя на мысли, как здорово здесь находиться, но моим местом назначения, как ученицы третьего года, была зона наверху.

С утра там была занята лишь треть мест, поэтому я могла спокойно выбрать свободный стол. Но, когда осмотрелась, заметила Кё-куна.

После вчерашнего разговора я слишком стеснялась заговорить с ним. Потому оторвала линованный листок из блокнота, написала на нем: «Доброе утро» и осмотрительно медленно положила на стол сзади. Вышло до безобразия нелепо, я это сама понимала и не гордилась поступком. Но он взглянул на меня с улыбкой, потом написал: «Утро!» на моем листке.

Упоминания вчерашнего дня удалось избежать, и мы мирно провели время, сосредоточившись на задачах. Через примерно двадцать минут я словно набралась достаточно спокойствия, чтобы разобраться со всеми неприятностями. Но мнимая уверенность продержалась недолго. Играй в моей жизни саундтреки, в этот момент загремела бы тревожная музыка… ведь монстр готовился к атаке.

С моей стороны грубо так ее называть, учитывая, что прошлой ночью я нарекла ее «героем», но внушенный утром страх поставил ее наравне с Годзиллой. И стоило ей только появиться в укромном месте для учебы, как я едва не взвизгнула.

Она села рядом с Кё-куном, прямо напротив меня. Сейчас она расплылась в преувеличенной улыбке по сравнению с ухмылкой хорошего настроения. Подруга заметила наш письменный обмен приветствиями, написала: «Доброе утро» и подняла листок, показывая нам.

В улыбке Микки не было ничего дурного, она была прекрасна. Нет, поразило меня совсем другое — то, что только я могла видеть. В жизни не встречала столь напористую стрелку. Что ее вызвало?

Я мельком глянула на Кё-куна. Он нервничал из-за Микки, но его стрелка оставалась все такой же невинной.

За неимением другого выбора, я просто улыбнулась. А потом Микки все так же преувеличенно улыбнулась уже мне…

Вот бли-и-и-и-ин.

Атмосфера накалилась, я чувствовала, как вот-вот что-то произойдет.

Психичка, Зука-кун, придите хоть кто-нибудь!

Но, возможно, молиться было ошибкой. Силы моих чувств не хватало, чтобы остановить несущийся поезд Микки.

Вот она здесь, в учебной зоне, но тетради не достает. Зачем тогда пришла? Зал наполнился такой оглушительной тишиной, что, казалось, можно было услышать даже мимолетную мысль. Словно мне в ответ, она наконец достала из пенала ручку… и розовый лист бумаги.

Что она задумала? Я почти воочию видела карикатурный вопросительный знак над своей головой. Она слегка толкнула Кё-куна (тот старательно делал вид, что погружен в учебу) и указала на лист.

И принялась писать, пока он смотрел.

«Дорогой Кё-кун…»

Я мысленно закричала. Если мои чувства примут формы качели, та будет вращаться по кругу как сумасшедшая. Микки тем временем все ухмылялась. Психичка наверняка сделала бы это более грациозно, но Микки не владела нужными навыками.

До меня начало доходить значение ее преувеличенной улыбки. Возможно, она появляется всякий раз, когда Микки скрывает истинные чувства. Тогда печаль, гнев или другие негативные эмоции смешиваются с чувствами к Кё-куну и образуют ту невиданную стрелку.

Кё-кун напряженно застыл. Я даже представить не могу, какие мысли крутятся в голове у того, чей сосед прямо у него на глазах собирался написать тайное письмо. Кроме того, я совсем не ожидала пассивно-агрессивного поведения самой Микки.

Что мне делать?

Я попыталась что-то придумать. Это точно лучший способ рассказать ему о своих чувствах? Но если остановлю ее, не ухудшатся ли их отношения?

Гх, что мне делать?!

Тут-то одна мысль дала мне передышку: а с каких пор Микки так ведет себя? Разве она была когда-то эгоистичной дурой, которая издевается над несогласными? Я что, неправильно ее узнала за время дружбы?

Паника кинула меня в непредвиденную кроличью нору. Микки сделала глубокий вдох, прижала кончиком ручки бумагу.

В ту же секунду заскрипел стул: это вскочил Кё-кун. На поднятый шум сразу же отреагировали читатели… но вскоре случай был замят как часть библиотечной жизни. Единственная, кого это не коснулось, была Микки.

Моргнув в оцепенении, она взяла блокнот и написала: «Что случилось?» Затем подняла его, чтобы он прочитал. Я не отводила от него взгляда.

Кё-кун неуклюже взял ручку, уронил, снова подобрал и написал: «Я в туалет». Микки: «Лады. Буду ждать».

О Боже, о Боже, о Боже.

Она все ухмылялась, не обращая внимания на страх, внушаемый жертвам этой широченной улыбкой. Проследив за побегом Кё-куна, я собрала в кулак всю имеющуюся смелость, пересекла стол и прошептала:

— Ч… ч-ч-ч-чего ты творишь?!

Она с той же улыбкой посмотрела мне в глаза, взяла ручку и написала: «Ничего! Не переживай так!»

Я качнула головой.

Вот уж нет, ты поняла меня! Я знаю, что-то точно происходит!

Она все таращилась на меня и тихо хихикнула. Потом быстро нацарапала: «Я здесь, чтобы все прояснить».

Ох, так она в курсе?

И она добавила, точно в ответ на невысказанный вопрос: «Я обо всем догадалась».

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, наверное, весь зал мог услышать мой страх. О чем таком она догадалась? Пульс подскочил, разум заполонили туманные мысли, но слова не выходили — я просто беспомощно хлопала губами, как золотая рыбка.

Вскоре вернулся Кё-кун, и я не была уверена, рада ли его возвращению. Он прочитал запись Микки и запаниковал еще сильнее. Я уже начала сожалеть, что не спрятала листок, когда могла. Но, естественно, сокрушаться было уже поздно.

Он снова сел за стол, а Микки, восприняв это за сигнал, схватила ручку и поднесла к бумаге.

Я в спешке нацарапала в блокноте: «Стоять!» Всего одно слово, так почему вслух не произнесла? Я не могла здраво мыслить. Зато понимала, что должна спросить: «Мне уйти?»

Я встретилась взглядом сначала с Микки, а потом и с Кё-куном. Она в раздумье приложила палец к щеке, а он слегка покачал головой. Микки написала: «Останься». И вот я закрыла глаза и попыталась собрать хоть каплю решимости, которой у меня не было.

Она знает. Она знает. Она знает.

Знает о любви Кё-куна. А что еще может значить ее «догадалась» насчет меня или Кё-куна, о чем она еще не знала? О моей особой силе? Так никто не мог догадаться, пока я сама бы не рассказала.

Если Микки действительно заметила чувства Кё-куна и теперь собирается рассказать о своих, что же, есть все шансы на счастливый конец. Но почему она кажется немного… напористой? От нетерпения?

Так или иначе, ее ручка определит исход сегодняшнего дня, а мне оставалось только сидеть и наблюдать. Я не могла вынудить Микки остановиться. Если кому и прерывать ее, так это Кё-куну. Но, конечно, он не станет этого делать.

Наконец, кончик ручки прижался к бумаге. Но прежде чем успела появиться чернильная точка, она начала писать одну букву за другой:

«Ты влюбился».

И на этом остановилась.

Я остолбенела. Микки тоже. Кё-кун тоже. Оно и понятно.

Вряд ли он мог подумать, что когда-либо накроет ее руку своей, просто чтобы остановить. Он в спешке отдернул ее, но сделанного не воротишь. Кё-кун опустил взгляд на руку, сжал и разжал.

— Прости, — пробормотал он слабым голосом.

Микки застыла на миг, явно озадаченная. Тем не менее из нас троих она оправилась быстрее всех. Наверное, уже привыкла к подобным вещам. «В чем дело?» — написала она. Затем протянула Кё-куну ручку, хотя у него и своя была, причем лежала прямо перед ним.

Он краем глаза посмотрел на предложенную. Затем неохотно принял. Немного подумав, осторожно выписал ответ из одного слова: «Хватит».

Мне хватило только представить чувства, какие он испытал, когда писал эти шесть букв, чтобы в груди заныло. Не знаю почему, но я была готова расплакаться. Конечно же, я сдержала слезы.

Микки хмуро зыркнула на него, отобрала ручку и написала: «Почему?», затем вернула ее. Он старался не смотреть на девушку и, судя по лицу, едва сдерживал крик. Наблюдать за его страданиями было невыносимо.

«Прости, Мики-сан, — написал он. — Понимаю, ты обо всем догадалась и я искренне признателен, что ты пришла и хочешь поговорить. Чтобы внести ясность, наверное. Но мне бы не хотелось, чтобы ты испытывала неловкость, потому не переживай. Кстати, я не планирую поступать в твой институт. Мне правда жаль, что я такой неудачник».

Закончилось тем, с чего началось: извинениями. Откровение шокировало меня. Он знал, что она догадалась, но не стал давить, а просто отступил?

Но еще сильнее во мне откликнулось последнее предложение. «Мне правда жаль, что я такой неудачник» или, другими словами, «Мне правда жаль, что такой неудачник влюбился в тебя».

Как она отреагирует? Пока Микки читала послание, я молилась, чтобы потом она не побила Кё-куна. Не представляю, с чего она решила писать письмо на его глазах, но будь мир не таким странным и сложным, они бы точно…

— В смысле тебе жаль? — спросила Микки, точно забыла, что пришла в библиотеку.

В голосе не слышались вражда и обвинение, и все же он походил на огненное дыхание Годзиллы.

— Почему тебе жаль?

Я не раз видела, когда Микки выражала недовольство, но сейчас впервые наблюдала за ее неподдельной яростью.

— Не разговаривай со мной как с идиоткой!

Стул с грохотом отодвинулся. Ее реакция слишком отклонилась от нормы, на которую посетители библиотеки не обратили бы внимания. Но, естественно, ей было все равно. Она резко затолкала вещи обратно в сумку, скомкала лист бумаги и бросила обратно на стол. Напоследок взглянув на меня, она молча развернулась и ушла прочь, сметая все на своем пути.

Мы озадаченно смотрели, как она спускалась по лестнице. Затем переглянулись, застыв на добрые десять или двадцать секунд.

За это время мы, вероятно, о многом подумали. Почему Микки разозлилась? Что она имела в виду? Какое из извинений Кё-куна зажгло фитиль? И что нам теперь делать дальше?

Ни на один вопрос у меня не нашлось ответа, но рот задвигался сам по себе:

— Иди.

Кё-кун вопросительно посмотрел на меня. По-видимому, я и сама позабыла, что нахожусь в библиотеке. Всего на один краткий миг я забыла о своей участи неудачницы. Мне не следовало лезть не в свое дело, но и это вылетело из головы.

— Пошел за ней! Поднимайся и иди прямо сейчас!

Обычная я никогда бы не закатила сцену, но сейчас перешла на крик. Боялась, что иначе Кё-кун уже не увидит свет.

Сначала он не двигался, но потом молча поднялся и побежал за Микки.

На мои плечи словно опустилась гора, и под взглядами остальных я вдруг поняла: может, вот для чего. Впереди лежала целая жизнь, но… возможно, дарованная мне сила была нужна для этого самого момента. Ведь в совете Кё-куну я была так уверена лишь по одной причине: я в буквальном смысле видела вырвавшуюся из Микки стрелку, которая полетела именно в него.

Я начала молиться… но в этот раз не отвернулась. Нет, сейчас я молилась всем сердцем, посылая любовь и поддержку. Как закончила, встала из-за стола, извинилась перед сидящими неподалеку и вышла.

Потом принесла извинение библиотекарю и спустилась на первый этаж. Микки и Кё-куна нигде не было видно. Но тут автоматические двери открылись и внутрь пожаловал знакомый. Зука-кун.

Я ринулась вперед. Он сразу заметил меня.

— Рад видеть, — сказал он с чарующей улыбкой.

Не уверена, знал ли он про Микки или Кё-куна, но меня немного вывел из себя его неизменный настрой.

«Дорогой Кё-кун.

Во-первых, хотелось бы написать о случившемся сегодня днем, — о чувствах, о которых не могу никому поведать. Через десять лет я дам тебе прочитать письмо и когда ты поймешь, как сильно пришлось настрадаться, начну безжалостно издеваться над тобой.

Давай начнем с твоей любимой Микки, бестолковой Годзиллы, то есть. Да, она дура. Точно тебе говорю. И я бы даже сказала ей это в лицо, просто не было возможности из-за… ну, знаешь… всего остального.

Раз уж зашла речь, давай-ка внесу ясность: ты тоже тот еще дурак. Сегодня все пошло наперекосяк лишь по одной причине — ваша дурость идеально согласовалась. Когда мы повзрослеем, я от тебя буду ждать приглашения на барбекю вместе с Микки, чтобы загладить вину.

Напишу теперь про ТВОЮ дурость. Кё-кун, ты чересчур сильно любишь недооценивать. Не забывай, твой глупый секрет вынудил меня извиняться перед всеми в библиотеке. Ты серьезно думал, что Микки узнала о твоих чувствах? Ты недооценил ее толстокожесть. Ну не хватит ей соображалки. В самом деле, она ведь совсем дубовая. И лучше тебе уяснить это за десять лет, иначе не избежать повторения сегодняшнего казуса.

Но ты недооценил не только ее. Я скажу кое-что очень важное, так что, пожалуйста, слушай внимательно. Кё-кун, ты принизил себя. Поверь, я понимаю, когда при общении с другим человеком начинаешь думать о себе, как о неудачнике. Я это знаю, потому что сама такая. Но знаешь, какое у меня сложилось впечатление? Ты будто считаешь, что мы не заметим твоего исчезновения. Вот разница между нами: я постоянно переживаю, что из-за меня злятся люди, а ты убежден, что всем на тебя плевать. Очень важное различие.

Если говорить откровенно, моя самооценка на самом дне. Но достаточно было подружиться с тобой, Микки, Психичкой и Зукой-куном, как я медленно, очень медленно начала осознавать, что это не совсем так. Надеюсь, через десять лет я обрету больше уверенности в себе. И буду рассчитывать, что ты тоже, ведь это поможет избежать лишних курьезов.

Сегодня я прозрела: у каждого из нас свой характер, интересы и взгляды. Каждому отведена секретная роль в жизни. И, может быть, наши роли дополняют друг друга. Я все еще не понимаю, какой вклад вношу в группу, но раз рядом со мной весело, значит, от меня есть какая-никакая польза.

Я хочу отплатить за то, что вы сделали для меня. Но знаешь, вопросы вроде "Что я могу предложить?" и "Какой я человек" несут в себе один и тот же смысл. Так или иначе, я извинилась перед всеми в библиотеке вместо кое-кого, а это уже хоть что-то.

Конечно, ты многое дал мне взамен. Из всех друзей с тобой проще всего завязать разговор. Звучит, наверное, как сущий пустяк, но мне в таких вещах всегда было тяжело, потому для меня эта черта имеет огромное значение. Тебя ведь постоянно дразнят, да? Может быть, с тобой так просто, потому что мы знаем: ты выслушаешь. Символический жест от человека с добрым сердцем. И какой же ты дурак, если не понимаешь этого (и много другого). Но именно поэтому мы поддержали тебя в любви к еще большей дурочке.

Случай в библиотеке не на шутку меня перепугал. Я боялась, что вы навсегда измените отношения в нашей группе.

Минуло целых десять лет, а помнишь, что Микки сказала, когда недоразумение было улажено? Она думала, что ты не хочешь обмениваться письмами из-за МЕНЯ. Почему? Потому что когда предложила это сделать, ты глаз от меня не отводил, да и в целом становишься более спокойным и расслабленным в моем присутствии. Она считала, что ты влюблен в меня, поэтому не хотела вставать на пути. Микки хотела официально расставить все по местам, чтобы затем сосредоточиться только на вступительных экзаменах. А еще она сказала: «Но его снисходительный ответ взбесил меня!»

Она была полностью неправа!!! Какая же Микки идиотка!!! Всякий раз, как разговор заходил о любви, мне казалось, что она просто стеснялась чувств к тебе, но нет, оказывается, это она обо МНЕ переживала! Поверить не могу!

Но справедливости ради, это и ТВОЯ вина. По одной фразе на листке предположил, что она знает, как ты запал на нее. Потом еще целую статью написал, в которой, как она подумала, надменно отшил ее! Боже, какой же ты глупый! Пожалуйста, найди тот самый лист. Перечитай и СГОРИ ОТ СТЫДА!

В любом случае прости, письмо вышло довольно объемным. Я хотела выложить все чувства, пока сегодняшнее волнение не утихло. Надеюсь, ты прочтешь его через десять лет. После вышесказанного хотелось бы еще кое-что добавить, но я так стесняюсь говорить при личной встрече, что просто напишу здесь. Готов?

Желаю вам прожить долгую и счастливую жизнь вместе!»

— Ну, полагаю, дело решено.

На следующий день мы с Психичкой шли домой, поедая мороженое. Вчера она не пришла из-за внезапной смерти в семье, но сегодня уже успела выслушать историю от Микки.

— Счастливая ты. Как бы мне хотелось посмотреть на все своими глазами.

— Поверь, там было не до смеха.

— Еще ничего не потеряно, я буду в истерике биться, если они провалят из-за этого вступительные.

Она уже говорила нечто похожее. Тогда я просто отмахнулась, но на сей раз серьезно кивнула.

— И я.

— Вау, да ты зло во плоти!

— Я просто уже устала возиться с ними.

Психичка хихикнула.

— Но я рада.

В кои-то веки она не шутила… Правда, я сделала вид, что не заметила нотки грусти в ее голосе.

— Это новое начало. Остальное уже зависит от них.

— Ага.

Новое начало. Не только для них, но и для нас. Настал черед каждому пойти собственным путем. Момент пугал, вызывал тревогу, все-таки никто не ведал, что ждало впереди.

— Погоди…

— Хм-м? Что такое, Миязато-чан?

— Кажется, я знаю, что написать в письме будущей себе.

Наверное, это что-то вроде момента истины. Как приду домой, немедленно возьму ручку и приступлю. И когда я наконец-то разобралась с последней проблемой, мороженое стало намного вкуснее.

— Кстати, я тут вспомнила: знаешь, почему Кё единственный, кому Мики-чан не дала прозвище?

— Нет, почему?

— Хе-хе-хе. Мне крышу снесло, когда она рассказала.

Сердце забилось. В следующий миг она показала мне язык.

— Не смогла придумать. Представляешь, безумство какое? Я думала, на то была особая причина.

— Чего?! Ой, да брось!

В голову закралась странная мысль: шестое чувство подсказало ей, что она рано или поздно влюбится в него. Поэтому всячески избегала придумывать стремное прозвище. Но, видимо, я забрела в совсем уж дремучие дебри. Серьезно, каждый новый секрет оказывается все глупее и глупее.

Когда дело доходит до невысказанного, наш разум непременно начинает слишком все усложнять. Я постоянно возвращалась к мысли, что мы бы могли избежать недоразумений, будь каждый наделен способностью вроде моей. Но достаточно было отмахнуться, как воображение рисовало картину, как мы создаем еще больше проблем, поскольку слишком зацикливаемся на увиденном.

Всего через несколько минут мы, как во все предыдущие дни, дошли до перепутья.

«Дорогая будущая я.

Пообещай мне кое-что.

Чем бы ты ни занималась, кто бы рядом с тобой ни находился, кем бы ты ни стала… просто пообещай, что прочтешь письма с улыбкой.

А пока желаю тебе только всего наилучшего.

P.S. Ох, и еще надеюсь, что однажды ты увидишь стрелку, которая укажет на тебя!»

— Хочешь все-все знать обо мне?

— В смысле?

— В прямом. Хочешь знать историю всей моей жизни, внутреннее устройство моего сердца?

— Э-э-э-э-э-э… Наверное, это не так уж необходимо.

— Что значит «наверное»?

— Если очень хочешь рассказать, я с радостью выслушаю.

— Но ты не сгораешь от нетерпения знать вот вообще обо всем?

— Если узнаю слишком много, начну сомневаться. Лучше просто буду тебе доверять.

— Ой, прекрати! Ты меня в краску вгоняешь!

— Насколько я понял, история началась со дня нашего знакомства. Не так важно, что было до этого. Мне важно знать лишь часть «после».

— Ты меня вообще слушаешь?

— Да, конечно.

— Знаешь, а ты прав. Вот встречаются мне люди — жили своей жизнью до знакомства со мной и, скорее всего, продолжат жить дальше, когда меня не будет рядом. Я увидела лишь небольшую частичку их жизни.

— Ну, тогда просто скажи себе, что эта частичка и есть самая лучшая часть.

— Ой, точно. Может, это и есть истинная «судьба».

— Ага, почему нет. Возможно, тебе удастся поймать маленький проблеск в пропущенных частях — в моих историях или осколках воспоминаний, упомянутых кем-то другим.

— Звучит здорово.

— Это точно. Наверное, просто подожду твоего рассказа.

— И я проделаю то же самое.

— Потому что доверяешь мне?

— Ага.

— Гх, теперь это меня смутило. Что ж, похоже, на этом все. Увидимся завтра?

— Да. Увидимся завтра.

— Ладно, давай.

— Вообще-то…

— Что?

— Я тут думаю кое о чем.

— О чем же?

— О том, что можно рассказать.

— Например?

— Ну, м-м…

— Продолжай.

— Просто интересуюсь… Не хочешь зайти ко мне?

***

Ёру Сумино

Начал писать еще в старшей школе. Дебютная работа Сумино, «Я хочу съесть твою поджелудочную», стала бестселлером и удостоилась второго места в Японском Booksellers’ Awards 2016. Другие его работы: «Мне снова снится тот же сон» и «Ночью я обращаюсь в монстра».

Страница книги Секреты в интернете

Table of Contents

1 - 0.5

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6.5

О книге