Глава 1

Я поджёг бумажную соломинку. Блеснуло пламя, вспыхнул порох, разбрасывая раскалённые брызги.

Бенгальский огонь ярче горел снизу: жаром создавал восходящий поток и тем самым гнал к себе кислород. Яркий и одновременно хрупкий шар огня дрогнул и наконец заискрился в ночном воздухе.

Вспыхнул белый свет, и кругом повисла тишина: ни стрёкота насекомых в траве, ни шелеста ветерка среди деревьев. Словно время замерло.

Уже год, как я не испытывал подобное. Лишь здесь это можно было ощутить; казалось, границы мира истончались, а путы, что связывали с ним, ослабевали.

С одной стороны от меня находилась Аой, с другой — Рё. Мы стояли и смотрели, как горят фейерверки.

— Давно вот так не собирались, — проронила Аой.

— И правда, — кивнул я. — Простите, что затянул — только сейчас освободился от дел.

— Не парься. Рад, что ты выбрался.

— Рё поднял взгляд к утреннему небу, подёрнутому синевой:

— А ведь целый год уже прошёл.

Был тот самый краткий миг перед тем, как на горизонте забрезжит рассвет. В голове возник образ девушки, которую я когда-то знал, — бледный и столь же мимолетный, точно призрак.

Глава 2

Летние каникулы, годом ранее.

Многоэтажный дом, крыша. Я стоял на краю, у перил, смотрел на оживлённую улицу под ногами и думал, как быстро долечу вниз, если спрыгну. Чаще всего японцы сводили счёты с жизнью, упав на землю, — около семи процентов. Особенно в городе: куда ни глянь — всюду высотки. Главное — не навредить никому; история знает много случаев, когда самоубийцы ненароком убивали ни в чём не повинных пешеходов. Впрочем, психологическое состояние у них такое, что едва ли задумаются о людях на улице.

Какое же здание мне подойдёт лучше? Пожалуй, не меньше двадцати метров в высоту: мгновенная смерть после падения обеспечена. Может, составить список «кандидатов», когда найдётся время?

Внезапно завибрировал телефон. Пришло сообщение — они здесь.

Я покинул крышу и спустился по лифту до кафе, где мы договорились собраться. Внутри играла тихая музыка, из кондиционера тянуло свежестью, а из-за столика у окна меня встретили две пары глаз. Юноша и девушка в повседневной одежде, школьники. Я никого не знал, но по взгляду сразу понял, что именно с ними переписывался последние несколько дней. Харукава Аой и Кобаяси Рё.

Я подошёл и поздоровался:

— Вы же Аой и Рё?

— Д-да! Привет! — смущённо ответила Аой, слегка поклонившись.

Она напомнила мне крохотного щенка: такая же маленькая, робкая и милая.

— Здорово, Томоя, — поднял руку Рё.

Сперва меня удивил его уличный стиль одежды, а затем тонкие черты лица и уверенный голос.

Я сел на единственный незанятый стул за столом — маленьким и круглым — и таким образом замкнул треугольник. Подали заказанные напитки, завязалась лёгкая беседа. Понемногу лёд первой встречи оттаял. Оказалось, что я и Рё ровесники: старшеклассники, обоим по восемнадцать лет. Аой же на год младше. Все мы жили в двух-трёх станциях от кафе.

Когда разговор сам собой утих, настало время переходить к тому, ради чего собрались. Я достал из рюкзака карту и разложил на столе:

— Ну что, обсудим Летнего призрака?

В пригороде, на самом краю префектуры, стоял старый заброшенный аэродром. Его построили для императорской армии Японии во времена Второй японо-китайской войны. Затем он активно использовался во Второй мировой: с него взлетали истребители, что защищали столичный регион Токио от бесчисленных налётов вражеских бомбардировщиков. Война окончилась, и аэродром переоборудовали в небольшой аэропорт, с которого отправляли редкие рейсы на ряд островков.

Несколько лет назад воздушный порт обанкротился. Его закрыли, аэровокзал и диспетчерскую вышку снесли, оставив лишь большую взлётно-посадочную полосу посреди бескрайнего поля. Местные власти много раз поднимали вопрос, как с ней поступить, но в итоге даже не тронули.

Впрочем, о полосе не забыли. То и дело проскальзывали истории, как неугомонные дети или подростки пробирались на закрытую зону ради острых ощущений. Из их рассказов и родилась новая городская легенда о Летнем призраке.

На карте местности вокруг заброшенного аэропорта лежали только открытые поля да реки. Я указал на пустой треугольник:

— Впервые о Летнем призраке заговорили три года назад, когда на взлётной полосе старшеклассники запустили фейерверки. Спустя год дети из младшей школы тоже якобы видели призрака. Они также играли с фейерверками на взлётной полосе. И тоже летом.

— Уже не просто совпадение, — пробормотал Рё.

— Именно, — отозвался я. — Судя по всему, призрак появляется только летом и только при фейерверках — об этом говорили все свидетели: отец, который повёл туда семью, банда мотоциклистов, что приехала повеселиться, любопытный одиночка, решивший увидеть его своими глазами...

— Кстати, а правда, что призрак — девушка? Как считаете? — уточнила Аой.

— Да, примерно двадцати лет. — Я достал из рюкзака альбом с карандашом и продолжил, пока делал зарисовку: — Длинные тёмные волосы и платье до пят… Примерно так она выглядит, думаю.

Я на скорую руку изобразил Летнего призрака, опираясь на те обрывки сведений, какими люди делились в интернете. Когда же поднял карандаш от бумаги, Аой с неподдельным восхищением уставилась на рисунок:

— Ух ты, Томоя, классно у тебя получается.

— Ходил в худкружок в начальной школе. Хотя сейчас редко рисую.

В то время я только подобные наброски карандашом и делал — в основном портретные. Сейчас вспоминаю те годы с теплотой в груди.

— Значит, она призрак, но с ногами? — подытожил Рё, тоже изучая скетч.

— Если верить рассказам в интернете, — кивнул я.

— Ещё говорят, что это дух девушки, которая покончила с собой, — добавила Аой. — Интересно, не правда ли?

— Так просто и не скажешь. Спросим у неё, когда приедем?

Потому мы и нашли и друг друга, потому мы и собрались здесь — хотели увидеть призрака собственными глазами.

Покинув кафе, мы зашли в магазин хозтоваров за фейерверками, сели в автобус и отправились в наше небольшое путешествие. Торговый район за окнами сменили жилые массивы, а вскоре и они заредели; и чем чаще мелькали зелёные пустыри, тем больше пустел автобус. В конце концов в салоне остались лишь мы втроём.Нас высадили на остановке у самого края префектуры. Кругом простирались поля да леса, и только вдали виднелись крыши деревенских домов — одним словом, глушь. Сверившись с картой, мы пошли по сельской дороге в сторону заброшенного аэродрома.

Солнце уже склонилось над горизонтом, окрасив небо в ярко-рыжие оттенки, когда Аой вдруг остановилась. Рё обернулся:

— Что случилось?

— А, ничего… — замотала головой девушка. — Только сейчас поняла, что мы и впрямь можем встретить призрака. Как-то боязно. Не знаю.

— Если хочешь вернуться — не держим. Я вот хочу его увидеть.

Рё пошёл дальше. Я следом. Аой чуть поколебалась и бегом догнала нас: всё-таки тоже хотела увидеть. Мы не знали, правда ли Летний призрак существует, но именно общее желание найти его привело нас сюда.

Не так-то часто удаётся поговорить с мёртвым. Меня, Аой и Рё мучили одинаковые вопросы. Каково это — умирать? Или быть мёртвым, раз уж на то пошло. Больно ли? Больно ли будет потом? Насколько? Мы желали знать, что такое смерть, и ни один человек на свете не ответит — лишь блуждающий дух, через неё уже прошедший.

Мы поднялись на гребень холма, и под нами раскинулось широкое поле, окружённое забором из сетки-рабицы. По середине тянулась заброшенная взлётная полоса; даже издалека было видно, что её не ремонтировали уже много лет. Где когда-то стояло здание аэровокзала, остались лишь большие бетонные плиты. И всё поросло бурьяном.

— Это и есть аэропорт?

— Явно он.

— Как мы попадём внутрь?

— Да разберёмся. Пошли.

Перекинувшись парой слов, мы спустились с холма. Забор оказался ржавым и потрёпанным; недолгая прогулка вдоль — и вот перед нами обнаружился пролаз, который кто-то проделал силой. Мы согнулись, нырнули в прореху и, раздвигая траву, что доходила до плеч, направились к взлётной полосе.

Наконец зелень расступилась.

— Ух ты… — восторженно ахнула Аой, выйдя на асфальт. — Вы только посмотрите!

Широкая полоса уходила до самого горизонта и утопала в лучах закатного солнца. Рё поставил пакеты и принялся раскладывать большую коллекцию фейерверков — само собой, мы приехали во всеоружии.

— Думаешь, правда сработает? — поинтересовался он.

— Может быть. А может и нет, — пожал я плечами. — Призрака три года назад вполне мог выдумать ребёнок ради забавы. Люди подхватили и раздули целую легенду.

— Почему именно три?

— До этого никто о нём не говорил. Ни единого упоминания Летнего призрака. Три года назад история взялась из ниоткуда.

Рё установил на асфальте большой конус — фейерверк-фонтан. Я достал зажигалку, подошёл и поджёг фитиль. Вскоре из трубы брызнул мерцающий дождь зелёных и розовых искр. Ещё даже не смеркалось, но столбы света горели до того ярко, что Аой не сдержала вздох восхищения.

Дым поднялся вверх, повеяло сгоревшим порохом. Запах едкий, однако не скажу, что мне не нравился. Я будто вновь стал ребёнком, который резвился рядом с домом и запускал фейерверки с друзьями.

Спустя секунд двадцать «фонтан» испустил последнюю искру и погас. Когда взлётная полоса погрузилась обратно в тишину, нас одолела некая тоска. Вопрос «И это что… всё?» так и повис в воздухе.

— Эй, Рё! — оживилась Аой и зарылась в пакеты. — Давай попробуем другие!

Девушке определённо понравилось пускать фейерверки. Я вспомнил, как Аой боялась, и даже на миг подумал, что она забыла, зачем мы сюда пришли.

Последний лучик солнца скрылся, и небо окончательно накрыл ночной полог. Знойную жару сменил прохладный ветерок, из-за облаков показались звёзды. Ничто не загораживало взгляд: лишь открытая равнина, мерцающий небосвод и салют всевозможных цветов, что выхватывал наши лица темноты. Мы даже не взяли ведро с водой на всякий случай и просто кидали отработанные фейерверки под ноги.

Впрочем, сколько бы их не сожгли, приведение так и не явилось.

— Мы жжём-жжём, а друга всё нет, — проронил Рё. — Собираемся: не хочу пропустить автобус.

Поскольку до остановки далеко, нам и впрямь лучше было уже идти. На самом деле вещей осталось не так уж и много — даже детские фейерверки закончились. Только упаковка японских бенгальских огней сенкоханаби завалялась.Я протянул огни Аой и Рё:

— Ладно, вот последние.

Полуистлевшие, это были разноцветные верёвочки из скрученной бумаги. Я поджёг каждую по очереди.

— Знаете, я даже на минуту подумал, что мы вправду встретим призрака, — признался Рё. — Теперь чувствую себя глупо. Но мы выбрались в какую-то глушь и зажгли как следует — было весело. Правда. Давно я уже не проводил время так здорово. Спасибо.

Рё не из тех, кто выказывает эмоции. Парень лишь молча наблюдал — не сказать, что всей душой наслаждался зрелищем, как та же Аой. Однако его слова изменили моё мнение, чему я был искренне рад.

Хорошо уметь радоваться, даже когда стоишь на пороге смерти.

Я смотрел, как раскалённая капелька превратилась в шар, а после испустила искры. Алые точки разлетались во все стороны от палочки, оставляя за собой след, чем напоминали сосновую ветку из света.

— Мне тоже было весело, — поделилась Аой. — Впервые за многие дни я просто наслаждалась временем без навязчивых мыслей.

Внезапно сенкоханаби выбросили целые столбы искр, куда ярче и быстрее. Треск нарастал, всполохи ветвились и сплетались во всё более сложные узоры, пока наконец не столкнулись, вспыхнув ослепительным светом.

— Ай! Горячо! — вскрикнула Аой.

Отдернув руку, она выронила палочку, и искры тут же угасли.

— Что за фигня? — спросил Рё.

Я в растерянности пожал плечами:

— Как бы знать…

Бракованная упаковка попалась?

Повисла жуткая тишина: ни дуновения ветра, ни шелеста травы. Даже стрекот насекомых — и тот стих. Лишь бенгальские огни горели. Но искры не плясали в танце — медленно оставляли сиять в ночи свои причудливые узоры.

— Как так?.. — сорвалось с губ Аой.

Я проследил за её поражённым взглядом и обнаружил фейерверк, который девушка выронила секундой назад. Он повис в сантиметре над землёй.

Время будто почти остановилось. Огни не мерцали, и я даже разглядел крохотные бусинки света вокруг кончиков сенкоханаби — те самые «искры». Они очерчивали ночь сияющими дугами как раз потому, что время не стояло на месте.Вдруг я почувствовал: мы не одни. Рё и Аой тоже боязливо оглянулись.

Воздух загустел, пахнуло холодом. Стало нечем дышать. Из-за спины донёсся вздох… А ведь никого сзади не было. Я со скованными от страха ногами обернулся.

Она здесь.

У края покрытой трещинами взлётной полосы, там, где встречались сорняки и асфальт, стояла девушка — подкралась к нам без единого шороха. Она поразительно походила на ту, что я нарисовал в кафе. Выглядела девушка чуть старше двадцати: длинные тёмные волосы обрамляли смертельно бледное лицо, а из-под чёрного платья до щиколоток всё-таки виднелись ноги, в белых чулках и смоляного цвета туфлях Мэри Джейн — с ремешком на подъеме и закругленным мыском.

Чарующая внешность мгновенно врезалась в память, тем не менее девушка казалась потусторонней, эфемерной, мимолётной — дотронься, и она исчезнет.

Аой и Рё застыли не в силах вымолвить ни слова. Я и сам стоял, как зачарованный, и в то же время испытывал неопреоделимое желание сказать хоть что-то.В итоге я позвал её:

— Это ты… Летний призрак?

Вряд ли девушка отзовётся на прозвище, которое выдумали любители сверхъестественного из интернета. Да и зачем ей вообще с нами разговаривать? Однако ничего лучше я не придумал.

Призрак же с любопытством в глазах просто наклонила голову.

Тут я заметил, что девушка стояла на цыпочках. Хотя нет — кончики туфель даже не касались земли: парили в паре сантиметров над ней. Казалось, тело невесомо или вовсе легче воздуха. Сомнений не осталось — перед нами самый настоящий дух мёртвого.

Летний призрак существует.

В дальних уголках интернета можно было найти форумы с анонимными пользователями. Среди таких находились и молодые ребята, которые разочаровались в жизни; они обсуждали всевозможные запретные темы, в том числе и суицид. Форумы становились им опорой. Одни выговаривали, что накопилось, и люди, испытавшие нечто схожее, внимательно выслушивали, другие — искали безболезненный способ лишить себя жизни.

Н

а одном из таких форумов мы и встретились. Я спросил, нет ли здесь школьников, которые думали покончить с собой, Аой и Рё ответили, и мы начали переписываться. Выяснилось, что мы и правда школьники, а не психи, которые решили анонимно встретиться, и что главное — все желали покончить с собой.

В школе над Аой постоянно издевались. Учителя закрывали на её проблемы глаза, а семья даже слушать не хотела дочь. Жизнь девушки превратилась в ад.

Рё страдал от практически неизлечимой болезни. Со слов врачей, ему осталось не больше года, и поэтому юноша решил уйти из жизни по-своему — не мучительно увядать, прикованным к постели.

Если сравнивать, мои проблемы ничтожны. Издёвок я не терпел, неизлечимым недугом не страдал. Многое вытягивало из меня все соки, но самое важное — я разочаровался в жизни. Не знаю, из-за чего. Просто устал. И эта усталость терзала меня уже давно. Всё просто.

— Скажи, а после смерти люди по-прежнему объединяются для… чего-нибудь? — робко поинтересовалась Аой.

— Даже не уверена, — отозвалась призрак. — Вроде сами по себе.

— Слава богу… Честно говоря, я хотела бы быть одна.

— С людьми не всегда приятно, да?

Летний призрак оказался куда общительнее, чем я представлял. Удивительно, но мы быстро успокоились: от страха не осталось и следа. Увидев привидение, люди наверняка в ужасе бросились бы обратно на холм. И именно так, по словам девушки, поступили все, кого она встретила раньше. Мы не убежали, потому что пришли как раз поговорить с ней. Поговорить о смерти.

Услышав нашу цель, призрак удивлённо распахнула глаза:

— Чудачества вам не занимать.

Её настоящее имя — Сато Аянэ. Так девушку звали при жизни, если, конечно, она не была прежде каким-нибудь духом природы. Помимо тёмных волос и чёрного длинного платья глаз цеплялся за серебряное ожерелье на шее с кроваво-алым кулоном. Красота девушки казалась под стать дамам из картин, которые я видел в художественном музее. А меланхолия, какая-то мрачность и белая кожа только подчёркивали таинственность.

Аянэ парила по собственному желанию. Сейчас, например, пока разговаривала с Аой, она твёрдо стояла на земле.

— А ты сильно интересуешься загробным миром, — заметила Аянэ, заглянув девушке в глаза.

— Ну, да. Для меня здесь нет ничего хорошего, — опустила голову старшеклассница. — Я никому не нужна, а школа превратилась в пытку… Наверное, лучше, если меня не станет.

— Вот оно как. Жаль разочаровывать, но вам я не помощница: сама едва что знаю о мире после смерти.

— Как это? Разве ты не живёшь в нём?

Живёт в мире после смерти? Бессмыслица какая-то. Я обменялся озадаченным взглядом с Рё — мы стояли поблизости. Ему тоже почудились слова Аой странными, но лишь пожал плечами.

— Я будто застряла между мирами, — объяснила Аянэ. — Как умерла, только и бродила здесь. Другие призраки мне не попадались: думаю, большинство уходят в мир иной.

Девушка обратила тоскливый взгляд к ночному небу.

Рё повернулся ко мне и указал на застывшие в воздухе бенгальские огни, которые мы бросили вместе с Аой:

— Что за ерунда с фейерверками?

— Похоже, время остановилось для всего, кроме нас, — ответил я.

Трава не колыхалась, а летающие насекомые буквально замерли в полёте.

— И как это получилось?

— Без понятия. Может, мы вошли в особое состояние, в котором наши чувства и мысли куда быстрее — вот всё и кажется почти неподвижным, как в замедленной съёмке.

Однако мои слова не объяснили, почему мы двигались как обычно, а в глазах не потемнело оттого, что скорость света не поспевала. Почему разговаривали друг с другом как ни в чём не бывало? Почему тела и одежда не застыли, как трава и насекомые? Возможно, мы очутились в некоем отрезанном от остального мира пространстве, где законы физики не работали.

Рё вздохнул:

— Ну и пофиг. Без толку обсуждать потустороннее.

— Эй! — окликнула нас Аой уже с другой стороны полосы. Видимо, разговор девушек стих. — Идите сюда! Вы же тоже хотели о чём-то спросить Аянэ, разве нет?

— Пас, — отмахнулся Рё. — Я рад и тому, что мы просто встретились.

Девушка зашептала призраку на ухо:

— Для справки — Рё сильно болен. Ему недолго осталось жить.

— И кто разрешил тебе трещать об этом?! — выкрикнул парень.

По голосу я сразу понял, что Рё не злился. Наоборот, как появился Летний призрак, его лицо подобрело, словно он узнал что-то очень хорошее. Встреча с Аянэ развеяла страх перед смертью? Когда выяснил, что после ждёт некое сознательное существование, в душе Рё поселился покой, который так искал?

Мы лишь подростки, решившие пойти на страшный грех. Разумеется, страх перед смертью никуда не делся, как и боязнь исчезнуть. Потому мы и жаждали узнать, существует ли призрак в самом деле. Хотели спросить, через что она прошла, как лучше закончить жизнь.

Поскольку Рё молчал, вместо него я поднял руку:

— Что больше всего изменилось после смерти? То есть что стало по-другому?

Аянэ взглянула на меня. Её глаза таили глубокую, но прекрасную тьму — столь же манящую и непостижимую как ночь.

— Гм, с чего бы начать? — задумалась она. — Ну, стало не нужно платить налоги.

— Я не про то. Как выглядит мир для людей после смерти?

— А ты тот ещё зануда, — недовольно сложила руки на груди Аянэ.

— Не то слово, — вклинилась Аой, уперев ладони в бока. — Так ты девушку не завоюешь.

Теперь я оказался меж двух огней.

— Простите, виноват.

— Не вижу раскаяния, — ответила призрак. — Ты ведь не для себя спрашиваешь?

Неожиданно, но она права. Я всю жизнь угождал людям вокруг, угадывал эмоции по их лицам и поступал, как они хотели.

— Ладно, давай с начала, — предложил я. — Исчезнет ли боль после смерти?

Говорили, якобы Летний призрак — девушка, которая покончила с собой. Что-то же заставило её наложить на себя руки — избавилась ли она от страданий, что преследовали при жизни?

Аой и Рё тоже заинтересовались, и мы молча стали ждать ответа.

— Не могу сказать за всех, — начала Аянэ после паузы. — От человека зависит. Что же до меня…

Она стихла и опустила глаза. Вспомнила, что случилось перед смертью?

— Давайте всё-таки не обо мне — какая уже разница, — в итоге сказала девушка.

Краем глаза я уловил оранжевый проблеск: брошенные бенгальские огни вновь заискрились. Шар стал испускать крохотные частички света; они вспыхивали, ветвились и создавали узоры, похожие на ёлочные ветки из пламени. Сперва медленно, затем быстрее, и вот огни горели как обычно.

— Миры живых и мёртвых отдаляются, — объяснила Аянэ. — Мне пора.

— Уже уходишь? — с жалостью спросила Аой.

Летний призрак мягко улыбнулась и помахала рукой:

— Была рада пообщаться. Будьте прокляты.

От её прощания я аж содрогнулся. Однако Аой привычным образом помахала в ответ:

— Пока, Аянэ. Будь проклята.

Задул ветер, зашелестела трава, вернулся стрекот насекомых. Сэнкоханаби упали на асфальт и угасли. Аянэ растворилась в ночи, оставив нас одних, не способных проронить ни слова.

Глава 3

На летних каникулах один день мы провели в школе. Впервые за долгое время в классе царило оживление. Но вот шумные ученики разошлись по домам, и в аудиторию вернулся покой.

Классный руководитель попросил меня задержаться. Мы сидели за партой друг напротив друга и обсуждали моё будущее образование.

Он поднял взгляд:

— До сих пор не определился?

— Нет, — ответил я.

— С твоими оценками тебе открыты двери в любой вуз. Только до последнего не откладывай.

Учитель держал в руках результаты пяти пробных тестов. И все я сдал на отлично.

Собеседования по профориентации проводили ещё в первом триместре, однако я так и не ответил, в каком университете хочу учиться.

— Я поговорю с мамой, и мы вместе решим.

— Хорошо. Постарайтесь отсеять варианты до конца каникул.

Мужчина явно хотел, чтобы я подал документы в самое престижное учебное заведение, в какое сумею поступить: чем больше учеников пойдут в хорошие вузы, тем лучше оценят его работу.

— Как же всё было бы проще, бери одноклассники с тебя пример, — вздохнул учитель.

После беседы я вышел из школы, сел на поезд и направился домой. Дорогу раскаляли палящие лучи августовского солнца — лишь тени от деревьев вдоль тротуара выручали от зноя.

По пути я заметил на скамейке семейную пару с ребёнком. Они отдыхали. Интересно, так ли выглядит счастье? Озаряло ли оно наш дом? Сколько себя помню, мама и папа вечно ругались. В конце концов они развелись, когда я заканчивал начальную школу, и теперь живу с мамой.

Я поднялся на лифте до своего этажа, вошёл в квартиру и, включив кондиционер, переоделся из потной формы в свежую простую одежду. Сегодня мама работала допоздна, так что был предоставлен самому себе до ночи.

Я достал из шкафа альбом, запрятанный глубоко за зимней одеждой. Последний рисунок в нём — набросок Летнего призрака Сато Аянэ, который я сделал в кафе при встрече с Рё и Аой. До сих пор удивляюсь, насколько похоже вышло, хотя мы ни разу не виделись.

Как католик прятал чётки под половицей в период Эдо, так и я убирал альбом подальше от любопытных глаз матери. Найдёт — выбросит, как выбросила мольберт, холсты, краски и кисти прежде, чем я поступил в старшую школу. Она даже не разрешила оставить награды за победы в конкурсах, утверждая, мол, рисование отвлекает меня от учёбы. Мать и не подозревала, что я по-прежнему рисую за её спиной. Если узнает, жизнь превратится в ад.

Пока мамы нет дома, я решил порисовать под музыку. Чувствовал: перестану регулярно делать наброски — растеряю хватку.

Я провёл карандашом с мягким грифелем по бумаге; сперва нарисовал, как мы шли к заброшенному аэродрому, затем ограждённую ржавым забором взлётную полосу, что уходила к горизонту, и наконец Аянэ, так точно, насколько мог.

Сейчас уже с трудом верилось, что это — не сон, который каким-то образом приснился и мне, и Аой, и Рё. Тем не менее Летний призрак существует, и у нас есть доказательства. Её имя — Сато Аянэ.

После встречи я сразу кинулся рыться в интернете и выяснил: три года назад пропала некая девушка двадцати лет по имени Сато Аянэ. Тогда же впервые заговорили про Летнего призрака. Значит, примерно в это время она и умерла.

Ничего нам не привиделось. Мы правда встретили дух девушки, которой не стало совсем недавно.

Не успел я заметить, за окном уже стемнело. Услышав, как мама вошла в дом, я моментально спрятал альбом и смёл карандаши в шкафчик.

Мы ужинали вместе за обеденным столом. В основном ели готовую еду из магазина — мама готовила, только когда раньше возвращалась с работы. Иногда стряпал я.

— Ты же сегодня в школе был? — разорвала она тишину за ужином. — Как прошло?

— Нормально. Как обычно, — сухо ответил я.

— Что значит обычно?

Мама окончила физико-математический университет, работала в компании с мировым именем и на дух не переносила размытые формулировки.

— Это значит, не произошло ничего, о чём можно поговорить.

Я глянул, как мама неспеша ела, и представил, что бы она делала, если бы умер. Плакала бы? Возможно. Может, вспоминала бы с теплотой времена, когда её сын ещё был совсем маленьким, горевала бы об утрате. Я питал к маме обиду и вместе с тем любовь: в конце концов она меня вырастила и воспитала. Оттого часть меня жалела маму и ужасалась от мысли, что я задумал распрощаться с жизнью, которую она мне подарила, и бросить совсем одну.После ужина мы перешли к поступлению в вуз. Мама поставила на стол рабочий ноутбук и открыла таблицу с моими оценками:

— Ты небрежно ошибся в задаче по математике и не получил высший балл. Это неприемлемо. Будь внимательнее.

Меня ругали за каждую даже самую маленькую оплошность, а когда я получал отлично, не слышал ни слова похвалы. Мама считала, что так разбалует меня; думала, зазнаюсь, стану безалаберным и безответственным. Мне приходилось строить пай-мальчика и учиться на отлично. Не для себя — чтобы маму не огорчить.

В младшей школе я куда чаще «бунтовал». Хотя каждый раз она отвечала одно и то же: «Это для твоего же блага. Я хочу, чтобы ты был счастлив». В те минуты из-за её железной оболочки и впрямь проскальзывала материнская забота, и тогда я ощущал вину. В итоге из смутного чувства долга я всегда поступаю, как она велит.

— Я отобрала несколько университетов, которые тебе по силам, — продолжила мама и положила на стол стопку бумаг: — Их брошюры. Прочтёшь потом.

Уже заказала материалы из вузов? Я бы плясал от радости, что она так много для меня старается… будь бездушной куклой без воли.

— Хорошо, посмотрю и выберу. — Я безропотно взял брошюры.

Мама удовлетворённо кивнула — прямо гора с плеч. Продолжу в таком же духе — и день закончится без нотаций. Жить с одной матерью точно на иголках сидеть.

Я не злюсь на маму: знаю, как трудится, чтобы прокормить семью, и не отрывается от работы даже дома, засиживаясь за ноутбуком допоздна. Порой она так и засыпает за обеденным столом перед включённым экраном, опустив лицо вниз; я накрываю её кардиганом — простудится ещё. И также мне известно, что мать суровым воспитанием проявляла свою любовь. Я всё понимаю. Правда, иногда это меня душит.

Мама искренне считала, что сделала мне добро, когда выкинула художественные принадлежности. Дескать, если не буду с головой погружаться в учёбу, стану «впустую» терять время на увлечения и таким образом лишусь будущего. Она убедила себя: провалюсь на экзаменах — окажусь изгоем общества, и работать мне за гроши до конца дней. По её мнению, нет иного пути, кроме как избавится от того, что «отвлекает».

Мы мыли посуду по очереди. Сегодня этим занималась мама, а я первым принимал ванну. Перед сном каждый занимался своими делами, мы редко сидели вместе и смотрели телевизор.

Пока лежал в кровати и ждал, когда сморит сон, я думал об отце. Очень высокий и добрый — ни разу не видел, как он сердился. Мать, наоборот, строгая, а в сравнении — вовсе тиран. Папа свободно владел английским языком и работал переводчиком. Детство он прожил в США — наверняка тогда и выучил его, как родной. В Америке же семья отца приняла христианство. Он тоже крещённый.

Папа не был набожным верующим и не молился перед едой — просто ходил в церковь на мессу по воскресеньям и оставлял пожертвования. Не знаю, насколько важную роль играла для него вера, но уверен, она помогала ему с работой. Ведь три четверти американцев — христиане, которые разделяли с ним одну мораль и этику.

Удивительно, что нерелигиозная мать вышла замуж за верующего. Пусть брак и просуществовал недолго, они поженились по любви. В Японии вера не запрещалась; мама разделяла эти взгляды. Единственное — резко возражала против того, чтобы папа брал меня с собой в церковь, и не хотела крестить.

Всю жизнь отец следовал за богом, а мать — за наукой. В медовый месяц они ещё старались принять друг друга, однако их хватило ненадолго.

Когда папы не было рядом, мама давала волю истинным чувствам.

«Он правда верит, что бог есть? — язвила она. — Вот ведь нелепица».

После развода отец съехал. Не теряя времени, мать выбросила всю эту религиозную «чепуху»: статуэтку Девы Марии, которую ему подарил один из прихожан, декоративного ангелочка, что папа привёз и-за границы. Сколько цветов, сколько украшений наполняло дом раньше — она выкинула всё. Квартира превратилась в мрачную пустую коробку, предназначенную лишь для еды и сна. И больше ничего.

Я тоже не назову себя религиозным. Никогда не верил, что бог существует. Взять хотя бы тот факт, что я думал покончить с собой безо всякого чувства вины. И христианство, и прочие конфессии строго осуждали суицид: якобы души самоубийц в загробной мире будут страдать. К тому же одна из основ христианства — убеждение, что человеческая жизнь принадлежит богу: убить себя — восстать против него. Кто-то даже утверждал, якобы так много японцев кончают с собой потому, что в них нет веры.

Будь я столь же религиозен, как отец, грызли бы меня муки совести? Правда ли жизнь принадлежит творцу?

А ведь что-то похожее говорила мама: «Я родила тебя. Жизнь подарила. Прояви хоть толику уважения», — именно такую плёнку она включала, когда снова противился ей.

Не помню, как родился, но хотя бы умереть я хочу по своей воле.

В школе началась перемена; я достал телефон и открыл мессенджер. Мы с Аой и Рё создали беседу, где принялись обсуждать наше приключение, что до сих пор казалось чем-то ненастоящим.

— Не думала, что призраки существуют, — написала Аой. — Теперь как-то страшно.

Она хорошо поладила с Аянэ, вот только сильнее стала пугаться потустороннего. Впрочем, девушка скорее боялась менее дружелюбных привидений, которые скрывались бы в тёмных коридорах.Рё же, напротив, будто прозрел:

— Мне теперь чихать на смерть. Спасибо Летнему призраку. А что ты, Томоя?

— Честно — не знаю, — ответил я. — Хотелось бы ещё поговорить с Аянэ, больше выяснить о мире после смерти. Хотя ей самой не много известно.

Сато Аянэ бесцельно бродила по земле призраком и не знала, куда уходят те, кто расстался с жизнью. Если допустить, что существуют мир живых и мир мёртвых, то она «застряла» между ними.

Разговор о Летнем призраке утих сам собой, и мы перешли на будничную болтовню. Аой все каникулы провела за играми, запершись в комнате. Рё готовился лечь в больницу и ежедневно принимал уйму лекарств.

— А что ты, Томоя? — полюбопытствовала Аой. — Чем сейчас занят?

— В школу хожу. Вся голова экзаменами забита.

Во время каникул школа давала курсы для желающих поступить на вышку. Мы штудировали учебники с утра до вечера.

— Зачем? — прямо спросил Рё. — Ты же с собой покончить собрался — какой толк?

Аой согласилась:

— Да! На твоём месте я бы всё бросила. Даже не прикоснулась бы к учёбе.

Они правы. Нет смысла готовиться к экзаменам, если не буду их сдавать.

— Займись, чем хочешь, — добавил Рё. — Не трать время.

— И не поспоришь, — смирился я.

Однако мне хотелось жить привычным образом до самого конца. Стану валять дурака, мать обязательно заметит — проблем потом не оберёшься. Я задумал играть для неё в отличника, пока не буду готов покончить с собой.

На форумах, на одном из которых мы и встретились, часто объявляли набор, чтобы вместе расстаться с жизнью. Как правило, это делали те, кто не решался в одиночку. Я, Аой и Рё никогда не обсуждали групповое самоубийство — хотели пойти на него в своё время и по-своему.

Рё перевёл тему:

— Когда думаете умереть? Я в конце года. Постараюсь не идти туда же, куда и вы.

— Почему бы не в один день? — спросила Аой.

— Я бы перенёс дату и сходил на ваши похороны.

— Погоди. Ты что, расписываешь планы наперёд вплоть до минуты? — опешила девушка.

— А вы нет?

— Я решу по погоде с утра. Выдастся ясный денёк — почему нет? Было бы приятно умереть под голубым небом.

Тут в аудиторию вошёл классный руководитель. Школьники отвлеклись от разговоров с друзьями, разошлись по местам, и опустилась тишина.

Я убрал смартфон в сумку. Раздали листы с задачами, и спустя пару секунд по бумаге заскрипели ручки.

Когда я вышел из школы, ещё стоял день. Мама написала, что придёт только в полночь. Я задумался, вернуться ли домой и выжать максимум из времени, пока один. В итоге решил съездить на заброшенный аэродром во второй раз. Я сходил в магазин, купил немного фейерверков, запрыгнул в автобус и поехал, наблюдая из окна, как он уносит меня прочь из города.Хотелось ещё раз поговорить с Летним призраком. Идея пришла ко мне внезапно, так что звать Аой и Рё не стал. Мы даже не знали, явится ли она одному и тому же человеку ещё раз. Может, наша встреча и вовсе чудо. Любопытство гнало меня вперёд.

Я высадился на остановке у самого края префектуры и пошёл по нагретой солнцем просёлочной дороге до холма. С его вершины открылся вид на ограждённое поле со взлётной полосой. Как в прошлый раз, я нашёл лазейку, пробрался сквозь высокую траву, выбрался на покрытый трещинами асфальт и занялся фейерверками.

Летний призрак показалась перед нами, когда мы сожгли все и остались лишь японские бенгальские огни сэнкоханаби. С другими не выйдет? Я решил проверить и начал с обычных фейерверков-факелов, которые сперва горели полминуты, а после выстреливали мощную струю ярко-розовых, зелёных и синих искр.

Солнце закатилась за горизонт, и заброшенный аэропорт погрузился в сумерки. Ослепительные столбы вспыхивали один за другим, пронзая густеющую ночь.Но Летний призрак не пришёл.

Тогда я поджёг сэнкоханаби. Порох вспыхнул мгновенно. Смесь из сульфида, карбоната и сульфата калия сплавилась в плотный горящий шарик на конце. Красный шарик мерцал, подобно биению жизни. Внутри него возникали газы, которые прорывались наружу бесчисленным количеством пузырьков. Именно они, вступая в контакт с кислородом, образуют светящиеся брызги, которые мы видим как искры.Крупицы света описывали дуги, а человеческий глаз улавливал их остаточное изображение. В полёте частички распадались, отчего искры напоминали сосновые ветки. Сэнкоханаби сверкал тепло и мягко — не так, как другие фейерверки.

Если остановить время и проследить каждый миг, то получим простые химические реакции, которые наука легко объяснит. И всё же люди находили в этом явлении некую красоту, нечто хрупкое и изменчивое, словно жизнь. Мерцание трогало сердца, погружало в тоску. Именно способность ощутить эту красоту и делало человека человеком. Вот и я пытался передать подобные чувства через картины, рисуя самые заурядные вещи; такие обыденные, но такие прекрасные.

Наконец искры заплясали с большей силой. Насекомые стихли, трава замерла. Краем глаза я заметил кое-кого. Человека.

Она стояла, будто плыла в ночи.Почему вообще Летний призрак появлялась лишь при фейерверках? В древности думали, что они успокаивали души умерших. Пускать салют популярно летом как раз из-за Обона — праздника поминовения усопших; якобы во время него на неделю в мир живых спускались души предков. Фейерверки же стали развитием окуриби — ритуала в конце Обона, на котором зажигали огонь, чтобы осветить духам дорогу обратно в рай. Все фестивали фейерверков в стране произошли от этого обычая.

Пожалуй, салют на заброшенном аэродроме играл для призраков ту же роль, только наоборот: маяком указывал путь в аэропорт, словно сигнальные огни вдоль взлётной полосы.

Сато Аянэ подошла, наклонилась передо мной и заглянула в огоньки:

— Красиво. Мне всегда нравились сэнкоханаби.

Я не слышал ни её шагов, ни шороха одежды. Девушка одновременно будто была и не была. Эфемерная, казалась, вот-вот исчезнет, подобно дымке.

Из капли на кончике бенгальского огня брызнули крупинки; они замерли вокруг шара, точно планеты вокруг солнца.

— Томоя.Рыжий свет очертил лицо Аянэ. Я посмотрел, как на неё ложится свет, и задумался: физические явления мира живых всё же затрагивают девушку? Или это я так её воспринимаю?

— Почему ты снова пришёл?

— Хочу кое-что спросить, — прохрипел я. Шёл на встречу с духом, готовился, и всё равно голос дрогнул.

Аянэ поправила пальцами волосы. Мелькнула белая шея.

— Надеюсь, ничего сложного.

— Я собираюсь покончить с собой. Как и те ребята, с которыми пришёл в первый раз.

— Так я и думала.

— Правда?

— По глазам читается: вы уже смирились. Та же Аой — веселилась, но в душе у неё мгла. А ещё меня не видят люди, у которых всё хорошо — от силы блеклую тень. Вы первые, кто не просто ясно видит, но и разговаривает со мной. Всё потому, что стоите на грани смерти.

— Я хочу узнать больше. Каково это — умирать? Было ли тяжело?

— Было страшно и мучительно. Не советую накладывать на себя руки. Так и так умрёшь рано или поздно.

— Мне просто жить уже одно мучение. Уж лучше умру, чем буду выносить это дальше.

— Почему же тебе больно?

— Сам не знаю. И почему мне не хочется жить?

Аянэ устало вздохнула:

— Вот оно — современное общество, которое вытягивает из детей всю тягу к жизни.

— Думаешь, общество виновато, что я хочу умереть?

— А кто же ещё? Если надо на кого перевести стрелки, то на него. Все так делают.

— Звучит, как отмазка, — прокомментировал я.

— Я призрак. Чего ещё ты от меня ожидал?

Мне оставалось только преклониться перед её способностью уверенно говорить о вещах, которые не знает.

— Что дальше, Аянэ? — поинтересовался я. — Разве ты не собираешься достичь нирваны?

— Нирваны? Что это? — глянула на меня девушка.

— Термин из буддизма. Раньше означал просветление, истинный внутренний покой, сегодня — попасть в рай. Мне кажется, ты не достигла нирваны, и поэтому осталась здесь.

— Как же много всяких странностей ты знаешь: заурядный старшеклассник о самом буддизме-то вряд ли слышал, — отметила Аянэ. — А сам как считаешь? Есть ли на свете рай? Я думаю нет. После смерти мы просто исчезаем.

— И это говорит та, кто не исчезла.

Что вообще у неё в голове?

— Напомню, Аянэ, что ты призрак.

Девушка озорно усмехнулась:

— Зануда ты, Томоя.

— Не зануда, а отличник.

— Отвлечёмся ненадолго. Как насчёт побыть привидением?

Аянэ оторвалась от искр, встала и легонько хлопнула меня по плечу. Я ожидал, что её рука пройдёт насквозь, — призрак, как-никак, — но нет, ощутился слабый толчок.

Отвлечёмся? Стать привидением?

Я в смятении гадал над словами девушки, когда вдруг словно оказался в полёте. Как ступеньку пропустил, спускаясь. Я попытался удержаться, чтобы не упасть, и обнаружил перед собой чей-то затылок. Не Аянэ — свой. Увидел себя с сэнкоханаби в руке.

Меня пробрала жуть, что чуть не поплохело, и я воскликнул:

— Ч-что ты сделала?!

— Вытащила душу из сосуда, — просто сказала Аянэ.

То есть тело всё-таки вместилище для души?

— Не вернёшь меня обратно?

— Позже.

Аянэ схватила меня за руку. Ладонь оказалась прохладной. Девушка стала куда отчётливей — оттого, что мои душу и тело разделили? Ещё и вес пропал, точно освободился от гравитации.

— Идём.

Аянэ побежала и потянула за собой. Не понимаю, зачем, но ноги сами понесли меня за ней. Мы оторвались от земли; не успел я удивиться, как уже летел, оставив тело на взлётной полосе.

Мы парили, устремившись к звёздам на небе. Ни одно дуновение ветра не коснулось лица.

— Смотри, — указала Аянэ куда-то вниз, всё держа меня за руку.

Я окинул взглядом землю. Заброшенный аэродром удалялся; под нами проносились пригородные кварталы и реки, а вдали мелькали городские огни. Мы находились на высоте не больше ста метров, и всё равно я содрогнулся в страхе.

— Как ты летаешь? — спросил я.

— Хочу — вот и лечу, — ответила Аянэ.

— Куда душа просится, туда и иду.

Аянэ тянула меня за собой, скользя по небу под серебряным светом луны. Она могла летать с какой угодно скоростью: никакая инерция не действовала. Да и я спокойно дышал и не закрывался от мощных порывов ветра. Я глазом моргнуть не успел, как вместо взлётной полосы под нами вырос деловой район. Я правда не сплю?

— Держись крепче, — скомандовала девушка.

Небоскрёб стремительно приблизился. Я решил, что сейчас врежемся, и уже сгруппировался… Однако мы пролетели сквозь стену, будто её не было вовсе, миновали коридоры и офисы, в которых ещё трудились люди, и вынырнули с другой стороны здания. Для призраков никакой физической преграды не существовало.

Аянэ посмотрела на меня торжествующе:

— Ну как тебе?

— В самый раз для шпионажа, — заключил я.

— Можно хоть в хранилища банков заглядывать. Правда, ни к чему не прикоснёмся и ничего не вынесем.

Всё-таки в мир живых вмешаться нельзя.

— Я могу прикасаться лишь к тем душам, что находятся в шаге от смерти, — объяснила девушка. — Твоё сердце очаровано смертью, вот я и утащила тебя с собой.

Она повисла в воздухе над станцией. Толпы прохожих неподвижно замерли на перекрёстке.

— Попробуй полететь сам, — предложила Аянэ.

— Что?

Девушка отпустила руку. Больше меня ничего не держало, и я устремился вниз. В глазах всё размылось, а земля приближалась до того быстро, что я закричал.

Я летел вдоль стены здания. Перед самым асфальтом в голове промелькнула мысль, что именно так я себе представлял падение с крыши.

Тем не менее тротуара я достиг, но не врезался в него — нырнул под землю, словно прыгнул в бассейн. Погружаясь всё глубже, я машинально боролся руками и ногами, как утопающий. Казалась даже, захлёбываюсь, хотя мне дышать не надо. Но я испугался и не знал, что делать.

К слову, под поверхностью и впрямь была мутная вода. Бетон и грязь перекрыли зрение, вот только я смотрел будто не глазами вовсе. Казалось, я ощущал, что находится под землёй: трубы, фундамент, переход к станции. Хотя особо далеко я не различал.

— Всё хорошо, Томоя. Не бойся, — донёсся сквозь толщу голос Аянэ.

Я дёргался и кричал, когда девушка потянула меня за руку. Полетела за мной?

Благодаря ей я выровнялся, и мы вместе вырвались из земли.

— Что это было?! — выкрикнул я.

— Хотела посмотреть, как ты визжишь, — улыбнулась Аянэ. — Чтобы весь из себя холодный собранный мальчик, да испугался? Внутри прям всё — ух! Понимаешь?

— Ни черта не понимаю.

— Прости-прости. Давай по-настоящему научу летать, не дуйся только.

Мы вновь взмыли в небо над городом. Девушка дала мне перевести дух, взяла за руки так, что мы парили лицом к лицу, и объяснила:

— Запомни: сейчас ты призрак, а на них гравитация не действует. Ты свободен и можешь перемещаться, куда пожелает душа — только ясно представь. Тогда и не упадёшь.

На сей раз она отпустила меня мягко. На мгновение я опустился и дрогнул, но тут же судорожно представил полёт и повис в воздухе.

— Я плыву! — обрадовался я.

— Видишь? Это не сложно.

Небольшая практика, и вот я уже свободно парил в небе. Как и сказала Аянэ, достаточно было подумать.

— Ты летишь, куда тянешься душой, — произнесла девушка в свете луны. — Куда тебе хочется? Только пожелай.

У окраины города раскинулся природный парк. На его территории и ютился художественный музей. Стоял поздний вечер, и музей уже закрыли, но для меня и Аянэ не было до этого дела. Мы проскользнули через стену прямо под носом сторожа и пробрались в здание.

Пустые коридоры, выключенный свет. Тут и там горели зелёные таблички запасных выходов, изредка попадались красные огоньки пожарной сигнализации. Мы могли легко парить по помещению, но почему-то шли пешком, медленно и почтительно, как и подобает посетителям музеев.

Я повернул за угол:

— Сюда. Здесь начинается маршрут.

— Так часто бываешь в музее? — полюбопытствовала Аянэ.

— Отец водил меня ребёнком.

Один сотрудник разделял с папой ту же веру, поэтому нас принимали здесь как родных. На экспозиции находилась икона Иисуса Христа, написанная в России, и картина маслом с изображением Благовещения, которую привезли из Европы. Порой отец останавливался и рассказывал запечатлённые сюжеты из Библии.

— Впервые в музее после закрытия, — поделился я. — Всегда мечтал попасть сюда, когда внутри никого, и любоваться картинами сколько захочу.

— Любишь рисовать? — спросила Аянэ. Она встала в ту же позу, что и статуя в середине коридора.

— Посещал худкружок в средних классах. Я с товарищами часто ходил сюда.

Залы утопали в темноте, однако, если постараться, можно разглядеть каждую деталь картины. К тому же теперь их можно было воспринимать немного иначе. Я рассматривал живопись так близко, что меня давно выдворила бы охрана, и даже больше — с «нулевого» расстояния, просунув голову в стену. Я видел все неровности полотна.

— Гляди, Томоя. Я дворянка, — донеслось из-за огромной картины с аристократкой в натуральную величину.

Аянэ высунулась там, где находилась голову женщины — словно выглянула из отверстия в доске, у которой фотографировались туристы. Поразительно — и как она додумалась таким образом применить свою бестелесность?

За болтовнёй мы дошли до любимой картины папы — «Благовещение». Полотно изображало эпизод из Евангелия, где ангел предстал перед Марией и сказал, что через непорочное зачатие она родит того, кто однажды поведёт людей.

— Честно говоря, не думала, что ты ходил в художку, — призналась Аянэ.

Я приподнял брови:

— С чего бы?

— Искусства же мир чувств и интуиции. Художники полагаются на эмоции ведь? Ты другой, у тебя всё пронизано логикой. Мы видимся второй раз, но у меня уже сложилось впечатление, что ты математик до мозга костей, а вместо картины у тебя чертёж.

— Вообще-то, когда рисуешь, надо следовать логике.

— Да ну? — изумилась девушка.

— И это касается не только рисования. Скульптура, музыка — всё что угодно. Если смотреть поверхностно, то искусство основано на чувствах, но копни глубже — обнаружишь целую науку.

— Например?

— Когда выбираешь палитру. Можно воспользоваться теорией цвета, и выбрать подходящую триаду: контрастную, аналоговую или аналогово-контрастную.

— Ну и скукота.

— Допустим, ты рисуешь подсолнухи. Какой цвет выбрала бы для фона?

— Такой, чтобы выделить их. Синий или зелёный.

— А вот Ван Гог в своих «Подсолнухах» выбрал жёлтый. Кстати, картину купила японская компания за 5,8 млрд йен.

— Жёлтые подсолнухи на жёлтом фоне?

— Глубоко, да?

На картине перед нами одежду Марии покрасили в алый и синий. Именно красное одеяние и синяя накидка символизировали Пресвятую Деву.

Такими цветами часто рисовали героев из американских комиксов. Некоторые считали, что это связано с флагом США. На самом же деле подобное сочетание вызывало ощущение чего-то запредельного.

Тут я вспомнил кое-что и добавил:

— Один из друзей из худкружка творил шедевры и безо всякой теории. Он просто верил в образы из головы.

— Ты же — его противоположность? — подытожила Аянэ.

— Наверное. Просто не был уверен в себе. Я досконально изучил теорию композиции и многое оттуда почерпнул. К примеру, линейкой измерял длину рук персонажей, чтобы те совпадали ростом.

— Как это?

— Если вытянуть руки в разные стороны, то рост человека совпадёт с расстоянием между кончиками пальцев. — Я раскинул руки. — Размах крыла, как ещё называют. Его запечатлел Леонардо да Винчи в «Пропорциях тела человека согласно Витрувию».

— Ты всегда держишь это в уме, когда рисуешь? И как мы перешли к анатомии?

— Просто маленький трюк, с которым выходят правильные пропорции — только и всего.

— А почему ты вообще занялся живописью?

— Папа и мама хвалили мои рисунки. Такое случалось редко.

Помню, как отец и мать ликовали, когда я занял призовое место в большом конкурсе. Они невероятно гордились мной, и мы весь день провели как одна дружная семья. Я был совсем ребёнком и так обрадовался, что решил рисовать дальше.

Я и Аянэ долго бродили по музею, разглядывали каждое полотно, и лишь потом выбрались наружу. Я ожидал, что на улице ветер обдаст меня ласковым дуновением, принесёт с собой запах листвы. Тем не менее ничего подобного. Жизнь призрака лишена вкусов.Мы снова взлетели в ночное небо, озарённое яркой луной. Пролетев мимо застывших в воздухе голубей, я и Аянэ поднялись на стальную радиовышку, что возвышалась над лесом, и сели бок о бок на одной из балок. Конечно, если бы сел как обычно, провалился бы вниз. Пришлось закрепить в голове мысль, что сажусь на перекладину.Аянэ окинула взглядом огни города вдали:

— Красиво. Словно кто-то звёзды разбросал на земле.

— Но ведь время остановилось, — возразил я. — Светодиодные и люминесцентные лампы мигают с неуловимой глазу скоростью — часть из них сейчас не горит.

— Просто наслаждайся видом.

Я мельком посмотрел на профиль девушки, её фарфоровую, лишённую жизни кожу, белеющую на фоне ночи. Я решился и спросил, что меня терзало уже давно:

— Почему ты покончила с собой?Аянэ расчесала пальцами волосы и вздохнула:

— Я не убивала себя.

— Значит, врут, что Летний призрак — самоубийца?

— Кто-то добавил деталь к истории, чтобы звучало интереснее, все и подхватили.

— Надо же. Я-то убедил себя, что мы родственные души и хотел спросить совета.

— Прости, но ничем не смогу помочь.

— Тогда странно, — продолжил я. — Почему ты по-прежнему числишься пропавшей без вести?

— Тело ещё не нашли, — небрежно бросила Аянэ, будто какую-то мелочь. — Дело в том, что меня убили.

Глава 4

На следующий день я позвал Рё и Аой встретиться в семейном кафе напротив станции. Приглашение оказалось внезапным, но они согласились.Первой пришла Аой.

— Давно не виделись, Томоя, — поздоровалась она, садясь за стол.

— Привет, — помахал я рукой. — Ну ты скажешь — давно. Постоянно ведь чатимся.

— Сегодня без школы?

Я горько усмехнулся:

— Пару уроков можно и пропустить.

Аой заказала дынную газировку и присосалась к трубочке.

Пока болтали, подтянулся Рё. Он быстро нашёл нас, сел рядом с Аой и принялся размахивать кепкой, как веером. На улице стояла неимоверная жара — лучи прямо прожигали кожу.

Рё же тяжело дышал и выглядел очень бледным. Похоже, здоровье было уже совсем никакое. Я принёс ему кофе со льдом:

— Простите, что так резко дёрнул. Не помешал?

— Да нормально, — устало улыбнулся парень. — Всё равно утром съездил в больницу.

— И как? — спросила Аой.

— Честно — паршиво. Таблетками почти еду заменил, чтобы хоть как-то замедлить прогресс, — ответил Рё и повернулся ко мне: — Так о чём, Томоя, хотел поговорить?

— Решил, что вы должны знать. Вчера вечером я поехал на аэродром…

Я рассказал, как снова встретился с Летним призраком, как она появилась лишь при сэнкоханаби, отделила мою душу от тела и как мы вместе парили в небе. Правда, немного боялся, что ребята примут меня за сказочника.

Лицо Рё и впрямь полнилось неверием.

— Летали? Угораешь, что ли?

— А я верю. Раз призраки умеют летать, логично, что и Томоя смог, когда душу отделили от тела. — В глазах Аой мелькнул блеск: — Вот бы поскорее умереть…

— Жуть. Не говори так, — мрачно отозвался юноша.

— Летать весело, но я позвал вас не это обсудить, — заговорил я. — Тут такое дело: Аянэ не самоубийца — совета мы от неё не получим.

Я вспомнил минувшую ночь и рассказал, как погибла Сато Аянэ.

На радиовышке Аянэ предложила посетить ещё одно место. Будто падающие звёзды, мы пронеслись над жилыми кварталами и попали в обеспеченный район на холме, с которого открывался вид на город. В центре возвышался самый настоящий особняк в викторианском стиле — возле него мы и приземлились. Крыльцо уютно освещал старомодный фонарь, что окружили застывшие в воздухе мотыльки.

— Что это? — поинтересовался я.

— Мой дом, — ответила Аянэ. — Сейчас в нём живёт только моя мама. Идём.

Девушка исчезла за парадной дверью. Я тоже проскользнул внутрь и очутился в просторном фойе, где царили мир и покой. Так и пахло старой древесиной прочных колонн и перил, что тянулись вдоль лестницы.

Из открытой двери, которая вела в гостиную, лился тёплый свет. Я заглянул внутрь и обнаружил пожилую женщину в простой одежде мягких оттенков; она сидела на диване за книгой. Женщина сходу напомнила Аянэ — наверняка её мать.

— Она всегда читает в это время, — сказала Аянэ. — Что раньше, когда я ещё была жива, что сейчас.

Девушка встала за спиной матери. Та не видела ни дочь, ни меня и не отрывала взгляда от страниц.

На стенах комнаты висели фотографии в рамках. На самой большой находилась Аянэ. По данным полиции она числилась без вести пропавшей — её мама всё ещё не знала о смерти дочери?

Аянэ нежно положила ладонь на руку матери.

— Три года назад мы поссорились из-за какого-то пустяка, — начала девушка отрешённо. — Не сошлись во мнении, что я буду делать после университета. Разговор зашёл в тупик, и я сбежала из дома.

Аянэ оставила маму и направилась в другую комнату. Я — за ней.

— Только сейчас понимаю: глупость сделала. Но в тот момент меня охватило смятение. На улице бушевал тайфун, и я выбежала прямо под дождь.

Она поднялась по лестнице, и мы вышли в коридор, в котором из маленького окошка лился лунный свет. Стены украшали картины импрессионистов. Аянэ дошла до одной из дверей и растворилась внутрь.

Я прошёл следом и, по-видимому, попал в её комнату. Мебель и постельное бельё не меняли с того самого дня три года назад — лишь белыми простынями накрыли, чтобы ничего не запылилось.

Аянэ с печалью оглядела комнату:

— Лило как из ведра, дул бешеный ветер, а я шла и шла. Даже зонта не взяла. У меня с детства было место, в которое убегала после ссоры. Районная библиотека. Я рассчитывала спрятаться под её карнизом. Только, когда переходила дорогу, в глаза ударил яркий свет.

— Свет? От машины? — спросил я.

— Кто-то решил проехать на красный. Помню свет, удар. Меня отбросило… Но погибла я из-за другого. Открыв глаза, я поняла, что лежу на асфальте. Руки и ноги не двигались. Не уверена, что чувствовала боль. Я в оцепенении смотрела, как из машины вышел мужчина и приблизился ко мне.

Аянэ подошла к столу и пролезла под него сквозь стул и занавеску. Теряясь в догадках, я нагнулся, чтобы посмотреть, и встретился с её взглядом. Девушка лежала калачиком, плотно прижав колени.

— Очнулась я уже в маленьком тёмном месте. Наверное, в чемодане — большом таком, как раз для долгих путешествий. Да и на ощупь это явно был не деревянный ящик. Меня запихнули так, что даже пошевелиться не могла.

— Ужас… Но зачем?

— Водитель решил, что убил меня, испугался, и скрыл следы преступления, задумав похоронить.

— П-похоронить?!

— Я слышала, как он закапывал меня. Я стучала по чемодану, звала на помощь, но вырывался лишь хриплый стон. Сил не было. Я вслушивалась, ждала хоть какого-то ответа, но доносился только грохот поезда. С каждой лопатой становилось труднее дышать, сознание угасало… Так и закончилась моя жизнь. — Аянэ встала и прошла сквозь стол. — Очнулась я уже в небе над городом. Тело так и не нашли — поняла, поскольку мама по-прежнему ждала меня.

Девушка удручённо опустила взгляд в пол. От мысли, какое горе перенесла её мать, сковало в груди. Может, она до сих пор верит, что дочь найдётся.

Я нарушил молчание:

— Не знаешь, где тебя закопали?

— В том и дело, что нет, — ответила Аянэ. — Я всюду искала и в итоге сдалась. Даже если бы нашла — не откопала бы: призраки бесплотны.

Она проскользнула через занавешенное окно на улицу. Нырнув следом, я нашёл её на крыше — стояла на фоне звёздного неба.

— Мне столько всего хотелось попробовать, я мечтала путешествовать… — поделилась Аянэ.

— А сейчас что мешает? Даже за билет теперь платить не надо.

— Тут ты меня подловил, — со смешинкой прищурилась девушка. Только вот в её глазах читались печаль и смирение. — Пошли. Пора возвращаться.

Мы прилетели обратно на заброшенный аэродром. Моё тело находилось там, где и осталось, и по-прежнему держало пускавший искры сэнкоханаби. Меня вновь пробрала жуть — никогда не привыкну буквально видеть себя со стороны.

Тут я заметил:

— Кстати, в прошлый раз у тебя было мало времени. Сегодня мы общались куда дольше — почему?

— Потому что отделила твою душу от тела, — объяснила Аянэ.

Тело связывало с бренным миром. В теле душа контактировала с миром живых, и в то же время оно мешало общаться с миром духов.

Я подошёл, дотронулся до себя со спины и в следующее же мгновение оказался в своём теле. Внезапное ощущение тяжести чуть не пригвоздило меня к асфальту, а голову сковала усталость. Будто на мозг разом свалились несколько часов жизни, которые я провёл за пределами тела.

Я с трудом поднял взгляд: Аянэ теперь выглядела хрупкой и туманной, готовая исчезнуть в любой момент.

— Было весело, — сказала она. — Спасибо, что выслушал меня, Томоя.

Не успел я попрощаться, как Летнего призрака точно ветер сдул. Заколыхалась трава, вернулся стрекот насекомых. Бенгальский огонь выпал из руки на землю. Я стоял на взлётной полосе. Снова один.

Всё это время Аой и Рё молча слушали меня. Лёд в стакане уже растаял, а за окном по-прежнему палило безжалостное солнце. Лишь когда я договорил, Рё полез в сумку, достал всевозможные таблетки и капсулы и залпом проглотил, запив водой.

— Выходит, — подала голос Аой, — убийцу не нашли?

Я покачал головой:

— Нет. Аянэ это и не нужно. Справедливости не жаждет, зла не держит — одним словом, ей всё равно. Только сожалеет, что мама ещё не знает правду. Наверное, поэтому и не нашла покой.

— Вот она и бродит по городу в виде призрака, — подытожил Рё.

Кто умер с терзаниями, остаётся прикован к миру живых. Аянэ жалела, что ушла из дома после ссоры с мамой. Она не говорила об этом прямо — полные печали глаза сказали за неё всё.

Вдруг парень спросил:

— И? Что будешь делать?

— В смысле? — смешался я.

— Зачем ты об этом рассказал? Да, мы узнали, что Летний призрак — не самоубийца. Но зачем нам знать, как она умерла?

— Так-то незачем. Просто решил поделиться.

— Это всё?

Мне понятно, к чему Рё клонил. После колебаний я заговорил:

— Хотел услышать, что скажете вы. Как думаете, мы сможем найти тело Аянэ?

Юноша ожидал нечто подобного и даже бровью не повёл. Чего не сказать об Аой.

— ЧТО?! — воскликнула она на всё кафе. — Найти тело?!

Наш столик мгновенно собрал на себе подозрительные взгляды гостей и официантов. Рё слабо хлопнул девушку по голове, шикнув:

— Дура, не кричи так.

— Простите, просто удивилась сильно.

— Аянэ отказалась искать тело: всё равно бы не откопала, — вернул я разговор в прежнее русло. — Она даже сказать-то никому не может. Но, если будем работать вместе, вернём его матери.

Рё тяжело вздохнул:

— А нафига? Лишняя головная боль только.

— Знаю, тоже так думаю. Поэтому растерян.

Мы Аянэ ничем не обязаны, да и обещаний я никаких не давал.

— К чёрту, — махнул рукой парень и встал: — Мне и так недолго осталось — лучше буду играть и делать, что хочу.

Он потянулся за бумажником, но я остановил:

— Нет-нет. Я заплачу.

Рё чуть кивнул и пошёл к выходу. Мы с Аой провожали его удаляющаяся спину, пока та не скрылась за дверью кафе.

— Как думаешь, он сердится? — задалась вопросом Аой.

— Сердится? Почему?

— Я и ты можем сами решать, сколько еще жить, а Рё — нет. И всё равно мы думаем о смерти. Разве это не должно его злить?

— Такой человек не пошёл бы на форумы для самоубийц, так что не разозлился бы, — честно ответил я. — А что ты думаешь о поиске тела?

— Даже не знаю, получилось бы или нет. Да и вряд ли узнаем, — усомнилась Аой и задумалась: — На самом деле я бы и рада протянуть руку, но разве Аянэ просила нас помочь?

— Ни слова не сказала.

— Тогда я бы ничего не делала. Зачем без спроса совать нос в чужое дело? Тем более, это жестоко.

— Почему жестоко?

— А ты представь: что почувствует её мама, когда подтвердят смерть дочери? Она этого не перенесёт. Пока Аянэ считается без вести пропавшей, есть надежда, что жива и невредима. Быть может, лучше оставить её мать в покое?

— Ну, справедливо.

Я разрывался. Как поступить? Сказать горькую истину или сохранить надежду, зная, что никто уже не вернётся?

— Сам-то хочешь искать тело? — посмотрела на меня Аой.

— И да, и нет.

— А почему хотел бы?

Мне вспомнилось, как Аянэ с любовью положила ладонь на руку матери, когда та читала.

— Даже не знаю, — задумался я. — Но точно не из-за благодарности.

В глазах девушки загорелся огонёк, будто ребёнок нашёл новую игрушку.

— Ага, так ты влюбился — вот и ищешь причину, чтобы встретиться.

— Вполне возможно, — кивнул я.

— А? Правда, что ли?

Я мало смыслил в романтике. Я всем сердцем наслаждался временем с Аянэ, когда мы парили по звёздному небу, держась за руки. Да и по музею тоже впервые гулял с девушкой. Вчера я не придал этому значения, но, вероятно, Аянэ и впрямь покорила меня.

— Может, ты и права, — продолжил я. — Может, я просто ищу встречи.

Аой надулась:

— Отстой. Я-то хотела подколоть, а ты всё запорол.

— В общем, спасибо. Был рад услышать и тебя, и Рё.

— Пожалуйста.

Мы вышли из семейного кафе. Солнце палило так, что, казалось, воздух плавился.

— Ну и жара. — Я прикрылся рукой от лучей. — На таком пекле и помереть можно.

— Похоже, сделаю это раньше, чем наложу на себя руки. Пощадите.

Мы помахали друг другу на прощание и разошлись, щурясь от солнца.Школьные курсы шли весь август. Я исправно ходил на занятия и решал задачники из университетов, в которые не собирался поступать. Единый экзамен назначили на середину января — к тому времени меня уже не станет.

С датой я ещё не определился — просто решил покончить со всем до конца года. Где-то между 24 и 31 декабря: мне нравилось, как город преображался в преддверии Рождества и Нового Года. Несмотря на холода, на улице становилась чуточку теплее.Когда решил покончить с собой где-то между праздниками, я написал Рё и Аой.

— Замётано, — ответил Рё. — Если буду на ногах, схожу на похороны оставить цветы.

— Тоже приду глянуть на твоё лицо, если не умру раньше, — написала Аой.

Я всё-таки боюсь смерти: закричал, когда Аянэ отпустила меня, и я полетел вниз. Умирать резко расхотелось. Хотя я просто был не готов. Отказываться от суицида не собираюсь.

На перерыве во время курсов я наткнулся в интернете на статью о старшекласснице, которая бросилась под поезд. Сперва даже решил, что это Аой всё осточертело, и она пошла вперёд меня с Рё. Однако, когда прочёл внимательнее, обнаружил, что произошло это в другом конце страны, — точно не Аой.

Попались и иные истории о самоубийцах. Как мать-одиночка, которая едва сводила концы с концами, убила двоих маленьких детей и повеселилась. Как мужчина средних лет, присвоивший деньги компании, оставил письмо с признанием вины, в парке облил себя бензином и поджёг. Как работницу мэрии двадцати лет домогался начальник; в итоге она приехала к нему домой, разожгла угли в машине и задохнулась от угарных газов.

Способов лишить себя жизни полно. И всё же я возмутился от истории с матерью. Наверняка она страдала, а психическое здоровье оказалось надорвано. Тем не менее нельзя было забирать с собой детей: они же толком ничего не понимали. Если задумал суицид, совершай его в одиночку, не губи жизнь другим. Это неписаное правило.Согласно исследованиям, люди, которые покончили с собой или думали об этом, испытывают суженное сознание. Из-за депрессии они сами загоняют себя в положение, единственным выходом из которого видят смерть. Интересно, ко мне это тоже относится? Не знаю. Человеку легко не заметить, что стал ограничен разумом.

Наступил вечер, курсы закончились, и я направился домой. По пути к станции я миновал магазин художественных товаров — ходил в него постоянно, когда рисовал в средней школе. Мимо меня прошли студенты, только что покинувшие магазин. Они что-то весело обсуждали. По виду я сразу определил: ребята из университета искусств. Я остановился и посмотрел им в спины. В груди что-то сжалось.

Тут же к обочине подъехала знакомая машина. Окно опустилось.

— Томоя.— Мама.

— Знала, что у тебя должны были закончиться занятия. Садись.

Я сел на пассажирское сиденье. Мать дождалась, когда пристегнусь, и тронулась. Она ездила на работу на машине, и, если освобождалась раньше, подвозила меня после подготовительных курсов. За что я ей был искренне благодарен.

Мама водила спокойно. Я слушал радио и смотрел в окно. На стоянке у круглосуточного магазина сгрудились старшеклассники. Девушки и парни болтали и смеялись — должно быть, возвращались с пляжа или парка развлечений.

Мать заметила мой взгляд в зеркале.

— Впустую прожигают каникулы, — едко съязвила она. — Не опускайся до их уровня: сейчас они веселятся, а потом ничего не добьются в жизни.

Эти дети не поступят в хороший ВУЗ, не найдут достойную работу и станут разочарованием для их родителей — в этом мама не сомневалась и не упускала случая отпустить нелестные замечания. Они просто гуляли с друзьями — разве это что-то плохое? Впрочем, спорить я не собирался.Деловой район постепенно сменился жилыми кварталами. По радио шли новости: рассказывали, как где-то заграницей террорист-смертник убил множество ни в чём неповинных людей. Считается, из-за религии. Во имя веры такие экстремисты расставались с жизнью, забирая чужие, и были убеждены, что их дело правое.

— Как учёба? — вырвала мама меня из мыслей. — Что вы сейчас проходите по математике?

— Всякое: биномиальные коэффициенты, определение пересечения прямой с параболой графически.… — перечислил я.

Она всегда расспрашивала меня по темам, что изучали в школе, и с досадой вздыхала, когда мы натыкались на вопрос, в котором я ещё плавал.

— В твоём возрасте у меня всё получилось, — приговаривала мама.

Вот и сейчас мать стала читать нотации. Сердце сжалось, я стыдливо понурил плечи от своей никчёмности. Мой балл находился гораздо выше среднего, я должен был гордиться собой, однако привитое с детства ощущение, что мог бы сделать лучше, отравляло душу.

— Определился с университетом? — спросила мама.

— Да.

Я заполнил бумажную форму с профориентацией, как и подобает безупречному ученику. Когда начнётся второй триместр, сдам классному руководителю. Особого смысла в этом не было. К экзаменам меня уже не будет.

Мать кинула взгляд через зеркало и добавила:

— Помни, что тебе очень повезло. Учёба в вузе стоит бешеных денег. Когда я ходила в университет, работала на полставки, потому что росла в бедной семье. Ты же устроился весьма вольготно. Я день и ночь тружусь, только чтобы ты жил без нужды и хорошо учился.

Плотная застройка за окном закончилась, начались пригороды. И чем дальше мы ехали, тем труднее мне становилась дышать. Испытывала ли Аянэ то же самое, когда её закапывали в чемодане?

Каждая лекция — пытка. Хотелось вырваться. Хотелось сбежать. Открыть дверь и выпрыгнуть из несущейся машины. Наконец-то добиться свободы! Но умом я понимал: только наврежу. К счастью, разум ещё не ослеп.

Как умру, станет легче. Хотя отец разочаруется во мне, ведь в его религии всякая жизнь принадлежит богу. В том числе и моя. Самоубийство — тоже убийство. А убить — восстать против него. Спокойствия в загробном мире тогда не видать.

Я — неверующий, и такие запреты меня не трогали. Я благодарен богу, что он сотворил человека, но моя жизнь принадлежит мне. Только чувство вины перед отцом подтачивало.

— Я вынесла и родила тебя. Я позабочусь, чтобы ты выбрал правильный путь, — сказала мама.

Последнее слово всегда было за матерью. Она выбирала, как мне поступить; также, как выбрала «подходящие» для меня университеты. Я ничего не делаю наперекор: уже давно опустил руки. Может, оттого и хочу пойти на самоубийство? Хочу доказать, что моя жизнь принадлежит мне? Вплоть до того, что сам решу, когда умру.

— Наверное, у меня нет тяги к жизни.

Аой написала в нашем общем чате целую простыню.

— Я вечно переживаю из-за пустяков, которые другие не замечают. Могу забыться, сказать что-то лишнее, а потом долго не находить себе места. Хочется умереть.

Девушка писала просто так. Она не ждала ответа, не искала совета.

— Смерть — один миг. Можно потерпеть один миг, чтобы после спать вечно. Думаю, как лучше это сделать. Пока остановилась на сероводороде.

— Если не получится, жестоко поплатишься, — предостерёг я.

Рё поддержал:

— Была же история с одним парнем. Семья пыталась его спасти и в итоге сама надышалась. Так себе идея.

Порой наши разговоры касались способов, как лишиться жизни.

— Аой, напомни, ты говорила, что день смерти выберешь по погоде?

— Да. Хочу проснуться утром, одёрнуть занавески и, увидев чарующее голубое небо, решить: вот он, мой день. Поэтому хочу умереть легко и быстро. Может, просто повеситься.

— Как насчёт снотворного? Пачку разом.

— Не знаю. Для передозировки его нужно очень много.

— Да и странно это: встал, посмотрел, какой на улице чудесный день, и пошёл спать обратно.

— Ничего странного. Кто по утрам не думает вздремнуть ещё чуток?

— Или навсегда.

Я переписывался в пути из школы и обратно, а также на переменах — всё лето ходил на курсы. Аой на каникулах целыми днями сидела дома. Рё же, если не бывал в больнице, приглядывал за младшими товарищами из баскетбольной команды либо проводил безмятежное время в кругу семьи.

— А правда, что можно повеситься лёжа на кровати?

— Надо только зацепить верёвку выше шеи. Слышал, в больницах постоянно так кончают с собой.

— Таков твой план, Рё?

— Если болезнь прикуёт меня к койке. В идеале хотелось бы по-другому — не хочу успеть превратиться в инвалида.

Могу понять. Особенного такого спортсмена, как Рё.

— Бороться с болезнью бессмысленно. Мне осталось недолго, и умру я на своих условиях: пока ещё буду на ногах, найду высокое место с красивым видом и прыгну.

До конца каникул осталось десять дней. Лето вот-вот закончится. Встретимся ли с Летним призраком после? Аянэ видели лишь летом. Появится ли она осенью, если зажжём сэнкоханаби на заброшенном аэродроме? Или просто никто не пускает фейерверки в другое время, вот её и не видели?

Но когда кончается лето, и начинается осень? В Японии это июнь, июль и август. Метеорологи утверждают, мол, дни, в которые средняя температура достигает двадцати градусов по Цельсию, — летний сезон. Явится ли к нам Аянэ в сентябре, если будет так же тепло?

— Так что там с телом Аянэ? — полюбопытствовала Аой. — Не искал?

— Нет. Учёбы полно.

Не увижусь с Аянэ этим летом, уже не помогу: покончу с собой до конца года. Так она и останется пропавшей без вести, и вечность бродить ей, терзаясь от сожалений. Вопрос вновь и вновь возникал в голове: что я должен делать?

Стоял один из последних дней августа. Я вернулся домой с курсов и обнаружил в зале на столе свой альбом для рисования, который прятал глубоко в шкафу. В прошлый раз я делал наброски вчера и точно помню, как закопал его за всей зимней одеждой. Я стоял в ступоре. Как он тут оказался?

В комнату из кабинета вошла мама и постучала ладонью по столу:

— Садись, Томоя.

Она прожигала меня взглядом полным укора, будто ребёнка, который не слушался на людях. По спине пробежал холодок.

— Опять рисовал? — спросила мать, стоя с другой стороны стола.

— В перерывах, чтобы отвлечься.

— Почему скрывал?

— Потому что выкинешь, если узнаешь. Зачем ты залезла в шкаф, не спросив?

— Не пререкайся. За квартиру плачу я и правила устанавливаю тоже я.Мама открыла альбом и стала молча его листать. От звенящий тишины я слышал, как тикали часы. Шелест страниц оглушал. Мать продолжила:

— Я запретила рисовать, чтобы ты сосредоточился на учёбе.

— Сказал же. Я этим занимаюсь только в перерывах.

— Пойми, я очень переживаю за тебя, и не хочу, чтобы снова зациклился на своих каракулях, как в младших классах.

По мнению мамы, искусства ничего не стоили.

— Я не говорю, что рисование вовсе не нужно. Оно полезно, когда надо вложить детям чувство красивого, — уточнила мама. — Но начальная школа — предел. Ты же и в средней рисовал. Мне было очень стыдно, а ты ещё и в старшей продолжил.

Она положила альбом обратно на стол. Была открыта страница с наброском Сато Аянэ — во весь рост, ноги чуть приподняты над землёй. Мне понравилась работа: карандашные штрихи хорошо передали таинственность и потустороннюю природу. Девушка словно плыла, заставляя зрителя поверить: перед ним неземное создание.

Я вздохнул и сказал, что мать хотела услышать:

— Хорошо. Я перестану рисовать.

— И как мне поверить, что ты сказал правду и не хочешь просто скорее закончить разговор? — усомнилась она.

— Что мне сделать, чтобы ты поверила?

Тишина. Я со страхом ждал, что мама ответит. В конце концов она протянула мне альбом:

— Порви его. Вырви по одной каждую страницу и выкинь в ведро. Тогда я тебе поверю.

Я взял альбом и погрузился в мысли. В моих же интересах было не спорить и поступить, как просят. Я всегда могу купить другой и делать наброски в тайне дальше, сказать, что больше не буду рисовать, не имея ни малейшего желания держать слово перед мамой.

Только мне нравилось, что нарисовал. Как я, Рё и Аой шли к заброшенному аэродрому, как я и Аянэ гуляли по ночному музею, как сидели с ней на вершине радиовышки. Я не мог просто так избавиться от этих воспоминаний.

Я сомневался.

— Что? — вырвала меня мать из размышлений. — Не можешь?

Я посмотрел на рисунок Аянэ, парившей в воздухе. Не отксерокопировал и даже не сфотографировал. Всё, что осталось, — выжечь портрет в памяти.

При каждом споре с мамой мне казалось, будто я нахожусь не в своём теле, смотрю на него со стороны. Всякие эмоции исчезали, собственная воля пропадала. Когда мать заставляла слушаться её, я превращался в бездушную куклу. Я знал, что это за ощущение. Диссоциация.

Я взял обеими руками страницу с Аянэ и потянул в стороны. Верхняя часть дала трещину, и лист разорвался пополам. Мама удовлетворённо кивнула. Тогда я стал рвать страницу снова и снова, пока она не превратилась в мелкие куски бумаги. За одним листом последовал второй.Когда от альбома осталась груда бумажного мусора, мать заговорила:

— Правильное решение. Лучше с головой уйти в учёбу: таланта у тебя всё равно нет. Иначе никогда не повзрослеешь. Скоро будем ужинать.

Мама улыбнулась и пошла на кухню готовить. Собрав рваные рисунки, я выбросил в мусорное ведро.

Будь младше, уже заплакал бы. Будь человеком достойнее, в споре отвоевал бы право рисовать. Но я прожил с матерью столько лет, что уже давно отказался от нормальных отношений мамы и сына. Бесполезно стоять на своём. У меня нет сил хотя бы одно слово поперёк сказать. Я строил из себя отличника, поскольку оба знали: больше ни на что не гожусь.

Диссоциация преследовала меня весь вечер. Казалось, душа покинула тело. Только это не было так приятно, как с Аянэ.Полночь. Я убедился, что мама спит, обулся и выскользнул из дома, не издав ни звука. На улице меня встретил влажный ветерок, игравший в кроне деревьев.

В свете бесчисленных фонарей я бродил по мощённой набережной вдоль реки. Бесцельно. Просто хотел подышать свежим воздухом. Я будто себя разорвал, когда избавился от рисунков.

Я остановился, глянул на речку и увидел в отражении лишь свою тень, падающую от ночного фонаря.Когда умру, освобожусь ли от удавки, что меня душит? Узнаю ли, наконец, что такое покой?Хотелось встретиться с Аянэ. Я вспомнил ночь, когда стал духом и вспарил в небо вместе с ней, оставив тело на взлётной полосе. Тогда я был свободен.Когда стану призраком, избавлюсь ли от удушья? Если да, то, может, сейчас и рвануть?

Речка текла мелкая. Если и топиться, то надо пройти дальше — где она впадает в большую и глубокую реку. Там-то и можно будет спрыгнуть.Тем не менее Аянэ сожалела и после смерти. Я видел, с какой печалью она смотрела на маму. Если избавиться от оков, всё равно не найдёшь покоя? Удавка удушья не отпустит и после смерти? Аянэ так и будет скитаться по улицам города, томясь от сожаления. Возможно, её душа не избавится от страданий, даже когда матери не станет.

Я всё шёл куда глаза глядят. Умереть можно в любой момент. Необязательно ждать до конца года. Но прежде хотелось бы поговорить с Аянэ в последний раз.

Что она думает о своём теле? Зарытое в чемодане не пойми где, наверняка уже разложилось. Её впрямь устраивает всё как есть? Или в глубине души по-прежнему надеется, что кто-то отыщет его?

Если Аянэ правда того желает, я помогу. Не страшно прожить ещё пару недель, задыхаясь от удавки. Если это избавит сердце Аянэ от сожалений, я открою чемодан и дам ей вздохнуть свежим воздухом.

Глава 5

До конца летних каникул осталось пять дней. Возвращаясь со школьных курсов, я купил фейерверки, сел на автобус вместо поезда и отправился в путь. Заброшенный аэродром встретил меня в густых сумерках: на небе уже показались первые звёзды.

Я поджёг сэнкоханаби посреди взлётной полосы. Свисла расплавленная капля, замелькали искры.

Во все времена люди связывали мрак ночи со смертью, а проблеск света во тьме — с биением жизни. Возможно, оттого нас и тянет к фейерверкам, столь же красивым и мимолётным.

Искры от бенгальского огня загорелись ярче. Мир кругом разом стих, а время уже привычным образом будто остановилось.

Только я подумал, что она скоро появится, как меня окликнули:

— Снова ты, Томоя.

Неизвестно, как долго девушка простояла за моей спиной. Казалось, она была здесь с самого начала.

Я выпустил из руки фейерверк — тот застыл в воздухе, продолжая еле уловимо искриться.

— Всё не откажешься от затеи умереть? — разочарованно поинтересовалась Аянэ.

Я пожал плечами:

— Рад видеть тебя в добром здравии.

— Уместно ли говорить такое мертвецу?

— Обыкновенное приветствие. Не заморачивайся.

Как всегда, Аянэ выглядела эфемерно и мимолётно — одно дуновение, и она исчезнет, точно мираж. Девушка стояла прямо передо мной, а казалось, что где-то далеко вдали.

— Так что привело тебя сегодня? — спросила Аянэ.

— Есть у меня одна идея, — начал я. — Уверен, она тебя заинтересует.

— Да ну?

— Знаешь историю о Сонной Лощине?

— Про всадника без головы?

— Именно.Старая американская сказка про мрачного кавалериста получила много адаптаций. Верхом на чёрном скакуне он носится по лесу, известному как Сонная лощина.

— Смотрела фильм, — уточнила Аянэ.

— Помнишь, что этот всадник искал в лесу свою голову?

— И что с того?

— Подумал, у вас есть кое-что общее. Как всадник без головы бродил в поисках головы…

— Так и я скитаюсь по городу в попытке найти своё тело?

— Ведь так?

— Поначалу. Но я уже сказала, что сдалась. Даже если найду тело, всё равно ничего не сделаю.

— Ты — нет. Зато я смогу. Поскольку стою между жизнью и смертью.

Может, потому Аянэ и являлась людям Летним призраком — ждала, что кто-то придёт за её телом. Искала того, кто её услышит.Я продолжил:

— Отделишь меня от тела, как в прошлый раз, и станем искать вместе. Когда найдём чемодан, вернусь обратно и сообщу в полицию. Могу и сам откопать.

— Ты правда собрался найти тело?

— Если, конечно, не против.

— Нет-нет! Я очень рада.

Её слова меня утешили. Аой и Рё верно заметили, что Аянэ не просила о помощи, и это не давало мне покоя. Я боялся переступить границу, если протяну руку без просьбы.

— Но зачем? — спросила Аянэ. — Какой тебе от этого толк?

— Скоротаю время до дня смерти. Хотя в какой-то степени в этом и есть смысл жизни.

— Дерзковат ты для старшеклассника, — улыбнулась девушка.

Аянэ посерьёзнела и протянула ко мне руку — мнимую и едва различимую, которую будто нарисовал импрессионист.

— Спасибо, Томоя… Так, когда ты хотел начать?

— Прямо сейчас, — протянул я руку в ответ. — Хочу успеть до конца лета.

Наши пальцы соприкоснулись, и меня словно откинуло назад: душа вырвалась из тела. Аянэ потянула за собой, увлекая в ночное небо. Мы поднимались всё выше, когда она обернулась ко мне. Её лицо сияло от счастья.

Хорошо, что набрался смелости и предложил помощь.

Моя душа парила под луной. Постепенно пустыри пригорода сменились жилыми массивами, и вскоре свет от фонарей и окон уподобился небосводу, усыпанному звёздами.Где же закопан чемодан с телом? Можно ли сузить круг поиска? Известно, что чемодан зарыли где-то в жилых кварталах, через который пролегают железнодорожные пути. В нашем районе находилось несколько таких. Мы летели и высматривали ветки поездов.

Я уточнил:

— Ты же говорила про шум с железной дороги?

— Отчётливо слышала даже сквозь чемодан под зёмлей, — ответила Аянэ.

— Были ли какие-нибудь приметы? Шум мотора, например.

— Не знаю… поезд как поезд. Фанатей от них, я определила бы и модель, и кому он принадлежит.

— Слышала ли сигналы ж/д переезда?

— Так… вроде бы нет.

Отлично, возле переездов не ищем.

— Как долго шумел поезд?

— Плохо помню. Секунд пять. От силы десять.

— Быстро нёсся.

— Да, он точно не тормозил перед станцией.

Вот и станции исключили. Надо искать в местах, где поезда разгоняются в полную скорость. Раз грохот стоял почти десять секунд, то это явно не электричка из двух-трёх вагонов.

— Похоже, тебя похоронили на бесхозной земле возле путей, — подытожил я после раздумий.

— А может, водитель и вовсе закопал меня на своём участке, — предположила Аянэ. — Поверь, я уже искала: тоже бродила вдоль железных дорог, ныряла под землю на задних дворах домов. Вечности не хватит всё обыскать — вот и сдалась.

Железнодорожные пути опоясали Японию вдоль и поперёк. Если по всей стране искать, и впрямь никогда не найдёшь. Однако это и не нужно. Аянэ сбили возле дома и увезли, пока она лежала без чувств. Если обморок продлился минут десять, то и время езды будет не больше.

— Я, конечно, тыкаю пальцем в небо, но как долго ты провалялась без сознания? — спросил я.Аянэ покачала головой:

— Прости, совсем не знаю.

— Не помнишь, кровь уже высохла?

— Это тоже не знаю.

— Ладно. Во сколько ты выбежала из дома после ссоры?

— Где-то в полдесятого вечера. Господи, какой же я была дурой… — Девушка опустила глаза полные сожаления. Не поссорься она из-за пустяка, жила бы сейчас.

— Сколько примерно времени ты бродила, пока не сбила машина?

— Может, минут пятнадцать.Значит, Аянэ сбили где-то без пятнадцати десять. Вряд ли она пролежала без сознания несколько часов: составы в этом районе ходят до полуночи. Значит, закапывали её задолго до последнего поезда. К тому же водитель должен был раздобыть большой чемодан. Если вычесть потраченное время, он ехал не дольше двух часов.

Тем не менее Аянэ могла лежать в беспамятстве и всю ночь. В таком случае она слышала уже утренние поезда, и зона поисков многократно увеличивается. Остаётся надеяться, что это не так. Убийца постарался бы скрыть следы преступления до рассвета.

Я выяснил приблизительный адрес и нарисовал в голове карту окрестностей. Ужасно неудобно, что призраки не могут пользоваться смартфонами. Очертив круг рокового перекрёстка, я выбрал подходящие под описания места: в жилых районах, без переездов и станций, ходят длинные составы, в пределах двух часов езды. Круг сузился, но он по-прежнему большой, и иного выбора, кроме как исследовать всё по очереди, не осталось.

Паря в ночном небе, мы приступили к поискам. Начали с окрестностей, где жила Аянэ. Мы долетели до железнодорожных линий и погрузились под покрытую гравием землю. В бестелесной форме это легче, чем нырнуть в воду.

— Не думаю, что водитель глубоко зарыл чемодан, — поделился я.

— Согласна, — кивнула Аянэ. — Один с лопатой он бы не выкопал яму глубже метра.

Я уточнил, что скрежета строительной техники девушка не слышала. Стоило погружаться на глубину лишь с общественный бассейн.

Под землёй я видел, но недалеко: различались фундаменты зданий и трубы вблизи — вдали всё было размыто. Словно в мутной воде плыл.

Мы рыскали около двух часов. Искали чемоданы в пустырях, полях, задних дворах — главное, чтобы возле железной дороги. Пару раз забрели на подземную парковку и подвал дома. Тогда мы поднимались на поверхность, уточняли, где находимся, и возвращались к поискам.

Чемодан так и не нашёлся.

Я нисколько не устал, но Аянэ всё равно предложила закончить на сегодня.

— Но я ещё могу искать, — возразил я.

— Дело не в этом, — ответила девушка. — Время, когда мы можем общаться, на исходе. Тебе пора вернуться в тело.

— И что будет, если не вернусь?

Останусь душой? Тело умрёт? Не так уж и плохо. Правда, тогда я не расскажу в мире живых о чемодане, если его найду.

— Ничего особенного. Без понятия, откуда это знаю. Интуиция. Я также интуитивно знала, как отделить душу от тела. Когда наступит срок, ты просто проснёшься на аэродроме.

— Попробуем? — шутливо полюбопытствовал я.

Аянэ запросто могла ошибиться. Тогда уже никогда не проснусь.

— Найдём тело до конца лета, — предложил я. — Будем искать каждую ночь.

Где находится граница между летом и осенью, мнения расходятся. Одно известно точно: времени почти не осталось. Кажется, Аянэ и сама это понимает. Она кивнула:

— Да, осенью мы не увидимся — только уже следующим летом.

— Почему?

— Потому что Обон?

— Не думал, что ты буддистка.

Обон считался праздником, в котором смешались буддизм и японское верование в духов предков.

— Вовсе нет, — помотала головой девушка. — Но ведь лето — время для всего потустороннего, нет? Ещё по телеку постоянно крутят фильмы про привидений. Правда, я никогда не смотрела — боюсь их.

— Что, прости?

— А что?

— Ладно, забудь. Но, да, все летние страшилки о призраках связаны с Обоном.

По словам исследователей японского фольклора, во время Обона в деревнях проводил традиционные церемонии Бон Кёгэн по упокоению усопших. Театр кабуки перенял этот обычай, и летом принялся устраивать спектакли с историями о привидениях. Самая знаменитая — «Токайдо Ёцуя Кайдан». В них-то и зародилось поверье, что призраки ледяным дыханием спасают от знойной жары.

Я добавил:

— А вот будь ты мексиканкой, появлялась бы поздно осенью.

— Почему?

— Они отмечают День мёртвых в ноябре.

По поверью, в этот день души усопших посещают в родной дом. Чтобы отпраздновать, жители Мексики разрисовывают себя в скелеты и устраивают карнавал.

В западной культуре тоже есть подобный праздник — Хэллоуин; он проходит в то же время, что и День мёртвых. Потому-то все рассказы о призраках в Европе и США связаны с ноябрём.

— А ты много знаешь, — впечатлённо отозвалась Аянэ.

В ту же секунду зрение накрыл чёрный полог. Нависла тяжесть, и я рухнул на колени. Дунул влажный ночной ветерок, зашуршала трава у взлётной полосы. Я вернулся обратно на заброшенный аэродром.Сэнкоханаби упал на асфальт, оставив в воздухе витать запах сгоревшего пороха. Аянэ нигде не было.

Как она и сказала, время вышло. В состоянии призрака я находился довольно далеко от аэропорта — тело и душа настолько сильно связаны? Или, когда речь идёт о сверхъестественном, география не имеет значения?

Сколько раз за вечер можно увидеться с Летним призраком? Я бы искал чемодан до бесконечности — лишь бы фейерверков хватило. Тем не менее, когда возвращаюсь в тело, голову сковывает страшная усталость: будто все воспоминания за последние несколько часов разом впечатываются в мозг. Однажды я такое уже пережил.

— До завтра, Аянэ, — обратился я в пустоту посреди взлётной полосы в надежде, что она меня услышит.

Я нырнул в прореху в ржавом заборе и направился домой.Вечер следующего дня. Я пришёл на аэродром, как и обещал, и зажёг бенгальские огни. Вскоре искры ярко вспыхнули; стрёкот насекомых отдалился, ветер стих. В лунном свете Летний призрак явился, точно проступил сквозь заросли сорняков.Аянэ оглядела нас:

— Смотрю, сегодня ты не один. Добрый вечер, Аой, Рё.

— Привет, — поздоровалась Аой, поднявшись.

Рё вытащил руки из карманов и чуть поклонился:

— Томоя позвал — вот мы и здесь.

— Вчетвером шансов у нас больше, — объяснился я.

Мы как сумели сузили круг поиска, но всё одно нужно искать под землёй. Чем больше нас будет, тем больше область покроем разом, поэтому я написал Аой и Рё. Ребята не горели желанием искать тело, когда мы обсуждали это в кафе, и я боялся, что они откажут. Но раз того хотела сама Аянэ, они согласились, не раздумывая.

— Спасибо, — поблагодарила Аянэ. В её голос прокрались нотки сожаления.

— Если бы я только могла как-то выразить признательность.

Рё махнул рукой:

— Забей. Я и так тебе задолжал.

— И что же такого я сделала?

— Развеяла мои страхи. Теперь я знаю, что смерть — ещё не конец.

— Я тоже очень рада, что встретилась с тобой, — призналась Аой. — Хотелось чем-то ответить взамен. Я всё равно только и делаю, что сплю и играю дома. Раз это моё последнее лето, уж лучше, чтобы оно чем-нибудь запомнилось.

— Верно, — кивнул Рё. — Хотя Аой просто не хотела торчать дома одной.

— Эй! Это ещё что за издёвки?!

— Шучу-шучу. Расслабься.

Без лишних слов мы приступили к делу. Аянэ вытащила души из тел; я уже привык, а вот Рё и Аой перепугались. Особенно Аой — визжала и дрыгалась, силясь восстановить равновесие. Однако ноги только скользили по земле.

— Не дёргайся, — посоветовала Аянэ. — Верни покой в разум. Стой сердцем, а не ногами.

В бестелесной форме они могли дотронуться друг до друга, и Аой, пытаясь удержаться, вцепилась ей в руку:

— Не знаю! П-полёты не для меня!

Она едва не плакала.Тем временем Рё уже освоился и свободно летал по воздуху.

— Вот круть! — воскликнул он. — Тут такие трюки можно исполнить!

Юноша прыгнул, перемахнул у меня над головой, и с блеском приземлился.

Я объяснил, как с Аянэ определился с кругом поиска. Мы все вчетвером взмыли в звёздное небо, пересекли русло реки и направились к железнодорожным путям, рассматривая внизу огни ночного города. Аой всё ещё летала неуверенно и держалась Аянэ — без неё наверняка бы уже упала. Впрочем, вид на город с неба девушку тронул.

— Поищем сегодня здесь, — предложил я и указал на железную дорогу чуть поодаль от жилых массивов. По обе стороны от неё лежали только лесополосы да заросли.

— В самый раз, чтобы спрятать чемодан с трупом, — отозвался Рё. — Ни домов, ни людей — никто и не заметит.

Парень мельком огляделся и нырнул между рельсами и шпалами, скрывшись под гравием.

Аянэ повернулась к Аой:

— Хочешь пойти вместе?

— Да, — с готовностью кивнула девушка.

— Если найдёте что-то похожее — кричите.

Было слышно друг друга даже под землёй, где нет звуковых волн. Голос призрака — определённо не вибрация воздуха.

Мы искали чемодан, не опускаясь ниже метра, но попадались лишь зарытые обломки и негабаритный мусор, который кто-то незаконно выбросил. Я нашёл какой-то ящик размером с человека, но, когда подлетел ближе, понял, что это маленький холодильник.

Мы видели не только под землёй, но и сквозь предметы, если сосредотачивались на них. Это как сфокусировать зрение. Тем самым не нужно было вскрывать тот же холодильник, внутри которого, к слову, оказалось пусто.

По дороге Я и Рё встретились.

— Без толку искать нам обоим в одном месте, — сказал он. — Я пойду на восток вдоль ж/д линии.

— Хорошо. Тогда я на запад, — ответил я. — Ещё осмотри обочины, где можно припарковаться. Скорее всего, преступник отвёз Аянэ на той же машине, на которой сбил её.

— Окей.Мы исследовали местность ещё около часа, но безрезультатно, и тогда перешли на другой маршрут. Он проходил через жилой квартал, и поиски затруднились: под землёй лежали всевозможные трубы, кабели и фундаменты строений. Это равно как искать что-то в джунглях.

— Давайте передохнём, — предложила Аянэ и указала на состав, из окон которого лился золотой свет.

Состав мчал в ночи, точно комета по небу. Мы полетели за поездом и проникли внутрь одного из вагонов. Пассажиров оказалось немного. Я сел на пустое место. На самом деле я парил, поскольку из-за бестелесности провалился бы внутрь, и тем не менее душой мне удалось расслабиться.

— Сложнее, чем я думал, — вздохнул я, чтобы заполнить тишину.

— Мы всего два дня ищем, — напомнила Аянэ. — Меня не так-то просто найти.

Сиденья располагались вдоль вагона, так что мы видели окна противоположной стороны. Однако места в отражении оставались пустыми. Это мне в очередной раз напомнило, что сейчас я призрак.

Голос подала Аой:

— Аянэ, ты ненавидишь убийцу? Просто я каждую ночь стояла бы над теми, кто надо мной издевался, чтобы они сошли с ума. Ты не держишь на него зла?

Аянэ имела полное право ненавидеть преступника. Если бы её сразу доставили в больницу, она была бы жива.

— Не скажу, что простила его, — заговорила Аянэ. — Звучит странно, но мне без разницы. По-хорошему, виновника должны судить, что скрыл аварию… Я сожалею, что поссорилась с мамой куда больше, чем ненавижу того водителя.

— Какая же ты добрая. Я в предсмертной записке напишу всех обидчиков. Хочу, чтобы после моей смерти они страдали и жили в страхе.

— Забей, — вмешался Рё. — Им глубоко пофиг. Это люди скорее сфоткаются на фоне твоей могилы и посмеются.

— И как мне тогда им отомстить?

— Я-то откуда знаю? Сама думай.

Мы отдохнули ещё немного и вернулись к поискам.

Только время истекло раньше, чем хотелось. В глазах резко потемнело, и спустя мгновение мы очутились в своих телах на пустынном аэродроме. От внезапно свалившейся тяжести Аой рухнула на попу. Рё оглянулся: Аянэ нигде не было.

Секундой позже мы дружно схватились за головы — нахлынула усталость.

— Пойдёмте-ка домой, — предложил я и не встретил возражений.

Мы искали тело и на следующий день, и ещё через день. Днём я учился на курсах, вечером встречался с Аой и Рё на станции, закупался фейерверками и, сев в автобус, отправлялся на заброшенный аэропорт.

Каждый раз я писал маме, мол, задерживаюсь в школе, чтобы доделать уроки. Подозрений это не вызывало: учеников, которые засиживались допоздна, набиралось немало. Кроме того, мама и сама работала до полуночи — ей некогда было обращать внимание на мои похождения.

Как разорвал альбом, за рисование не брался. Я мог прятаться и делать наброски, а альбом утаивать камере хранения. Мне не хотелось рисовать. Может оттого, что собственными руками порвал рисунки? Тем самым уничтожил внутри себя что-то важное? Осталось бы у меня стремление творить, если защитил бы рисунки?

Я поставил самосохранение на первое место. Предал в себе творца, и он меня не простил. Я могу закончить жизнь, больше не притронувшись к карандашу. Чего мама и желала. Ради этого ли я переступил через себя?

Аой говорила о мести. Она ненавидит людей, которые издевались над ней, и хочет нанести им моральную травму, когда покончит с собой.

Если бы я мстил, то матери. Только я не испытывал неприязни, чтобы её во всём винить. Не было желания оставить хотя бы маленькую предсмертную записку. А без неё взрослые запишут в причины самоубийства стресс из-за чрезмерной учёбы, давление перед экзаменами и прочую чепуху и закинут дело в дальний ящик.

Правда же в том, что я утратил желание жить. Ведь смысла-то никакого не осталось. Я трус, который даже слова поперёк не вставит, кукла, что покорно слушается маму, пустой человек, играющий роль отличника. Во мне не было ничего своего. Но что, если наложу на себя руки? По крайней мере, последний выбор сделаю сам.

В сравнении с Аой и Рё, мои причины умереть ничтожны. Я просто устал жить.

Почему в мире так много людей, которым и в голову не взбредёт пойти на суицид? Потому что счастливы? У них есть мечты? Я всегда поражался тем, кто по жизни идёт к какой-то цели. Они непоколебимы, ведь хранили в сердце веру.

В религиозных странах уровень самоубийств меньше. Потому ли, что, согласно учению, это самый тяжкий грех? Или от твёрдой веры в нечто большее, которая и дарит им силы жить?

Однажды во время поисков чемодана я и Рё встретились на пересечении железных дорог. Мы разговорились, и он неожиданно открылся мне.

— Вот я оглядываюсь назад и думаю, что моя жизнь как пузырь: раз — и лопнула. Я даже оставить ничего не успел, — поделился Рё. — Я решил помочь найти тело Летнего призрака, чтобы сделать хоть что-то. Не знаю. Не бросил бы баскетбол — уже бы стал звездой. Честно говоря, я завидую ребятам из нашей команды. У них есть будущее. И я чувствую, что с каждым днём зависть всё растёт.

Мы перелетели место, где расходились пути. Рё продолжал:

— Понимаешь, если я так и умру — зачем вообще родился? В чём был смысл моей жизни?

У меня не было ответов на его вопросы. Я просто молча слушал. Легкомысленно скажу, что понимаю его, произнесу приободряющие, но пустые слова, — заслужу одно презрение.

Мы исследовали четыре пятых от обозначенной территории, однако так и не нашли тело. Возможно, упустили: в форме призрака можно очень быстро перемещаться — могли попросту не заметить едва зарытый чемодан.

Когда мы собрались вчетвером, Аой понуро опустила плечи:

— Простите. Если бы летала лучше, изучили бы гораздо больше мест.

Девушка так и не научилась летать, и Аянэ продолжала держать её за руку.

— Трюк ведь не сложный. Просто лети туда, куда тянется душа. Куда хочешь направится? Прислушайся к сердцу, — сказала она.

Время от времени Аянэ выпускала Аой. Та недолго барахталась в воздухе, будто бы уже взлетала, а затем камнем устремлялась вниз.

— Простите! Наверное, моя душа не знает, куда хочет лететь, — вздыхала девушка. — Может, просто не уверена. Совсем зачахла, никуда не хочет. Она бесцельно крутится на месте и в последний миг будто убегает не туда.

Над Аой издевались в школе. В итоге она отказалась в неё ходить, превратилась в затворницу и сейчас столкнулась с последствиями.

— Всё хорошо, — подбадривала Аянэ. — Можем просто держаться за руки. Ты смотришь в одну сторону, я — в другую. Вдвоём у нас шансы найти вдвое больше.

Мы снова и снова ныряли в землю вдоль железнодорожных линий, точно погружались с аквалангом, и искали чемодан, пробираясь сквозь джунгли сооружений. Во время перерывов Аянэ вновь и вновь задавала один и тот же вопрос:

— Почему вы помогаете мне?

И правда, почему? Изначально я трудился ради неё: хотел выкопать чемодан, открыть и дать её душе вздохнуть свежий воздух. А затем я запутался.

Пожалуй, каждый из нас жаждал соприкоснуться со смертью. Возможно, мы хотели встретиться с ней в лицо, чтобы быть готовыми, когда настанет время. Тело, которое мы найдём, — и есть та смерть, которая придёт за нами.

Я, Аянэ, Аой и Рё летели в ночном небе. Огни города были рассыпаны по земле насколько хватало глаз. И каждый огонёк — люди, целые семьи. Непередаваемое ощущение.

Наступил последний день летних каникул.

К счастью, конец августа — лишь начало нового триместра. Не найдём чемодан сегодня, соберёмся в другой раз, пока оcень не начнётся по-настоящему. Но это лишь то, что я себе вообразил. Учёба есть учёба, и Аой по-прежнему отказывалась идти в школу.

— Конечно, я пытаюсь, — говорила она. — Даже одеваю форму по утрам и иду в школу. Только, когда приближаюсь, меня начинает тошнить. Я скручиваюсь на обочине и не могу сделать и шага.

Семья не заставляла дочь ходить на учёбу.

— Родителям всё равно. Для папы я прицеп, которой он тащил из прошлого брака, а мачеха меня и знать не хочет.

Мы решили обыскать железную дорогу на границе префектуры. Я, Аянэ, Аой и Рё пронеслись над рельсами, что отливали серебром ночного светила, увернулись от поездов, вёзших работников домой, и нырнули под землю. Час поисков ничего не принёс, и мы направились в другое место.

— Есть что-нибудь? — поинтересовался Рё, когда пересеклись под землёй.

Я помотал головой:

— Нет.

— Блин. Где же ещё, если не здесь?

— Надо пересмотреть область поиска, — задумался я. — Либо прочесать всё по новой: могли и пропустить.

Тут нас позвала Аянэ:

— Томоя! Рё! Где вы?

Её голос раздался сверху. Мы с Рё переглянулись и «всплыли» на поверхность: Аянэ парила над рельсами одна. Аой нигде не было.

— Что случилось? — спросил я.

— Никак не найду Аой, — растерянно ответила девушка. — Она училась летать одна. Мы бок о бок летели, и поначалу у неё даже получалось. Я на секунду отвернулась, как она словно испарилась…

«Прекрасно». Мы никогда Аой не отыщем: с её непредсказуемыми поворотами и скоростями это бесполезно.

— Давайте оставим всё как есть, — предложил я.

— Когда придёт время, она сама вернётся в тело, — поддержал Рё.Аянэ сложила на груди руки:

— Какие вы бессердечные.

— Куда вы летели?

— Вон туда, — указала девушка на железную дорогу, уходящую вдаль.

— Ну, пошли. Заодно изучим что там под землёй.

Интересно, как далеко я улечу в форме призрака? Раз дотянулся до неба, то и стратосферу покину. Достигну ли до самой бездны Земли, куда ещё не добиралось человечество? Впрочем, как ни странно, пробовать не хотелось. Почему-то я был уверен, что за пределы мест, где жил сам, не выберусь. Чувствовал, что ли. Куда захочу, не выберусь.

Пока я плыл по воздуху и размышлял о всякой чепухе, вдали, как сквозь туман, показалась Аой.

— Эй! — замахала она нам руками, еле держа высоту. — Идите сюда! Я нашла чемодан!

Мы собрались вместе, и Аой рассказала, что всё на самом деле произошло случайно. Она летела с Аянэ, как вдруг потеряла равновесие. Когда же девушка выровнялась, её резко развернуло, закружило и понесло неизвестно куда.

— Я будто с дикой лошадью боролась! — восклицала Аой. — Куда меня только не несло. Я то ныряла, то выныривала из земли. Уже думала, умру.

Затем девушка рассказала, как ракетой устремилась к небу, пронеслась по нему и метеоритом рухнула вниз, пролетев сквозь дома и квартиры. Она увидела, как ужинала незнакомая семья, как пожилая пара смотрела телевизор за чаем, как работники магазина выставляли товары на полках.

Лишь возле радиовышки Аой сумела остановиться. Она крепко зажмурила глаза, чтобы унять головокружение, и вспомнила слова Аянэ:

«Лети, куда тянется душа. Куда хочешь направится? Прислушайся к сердцу».

В следующее мгновение девушка неподвижно повисла в воздухе.

С облегчением вздохнув, Аой попыталась вернуться. Она знала, что, если полетит под землёй вдоль железной дороги, то обязательно натолкнётся на нас. Возле радиовышки как раз пролегали пути, и девушка нырнула под землю, что сразу сменилась тёмной мутной водой.

— Я не знала, в какую сторону идти, — продолжала Аой. — Совсем заблудилась. И вот, когда остановилась, чтобы подумать, увидела его прямо перед собой.

Что-то закопали рядом с путями на глубину не более метра. Что-то похожее на ящик размером с человека.

Аой проводила нас до места. Это оказался пустырь на краю пригорода, обнесённый сетчатым забором. Внутри возвышалась опорная вышка. Именно там, где цвели белые цветы, был зарыт чемодан размеров, чтобы неделями путешествовать по странам.

Мы молча посмотрели на него из глубины. Я сосредоточился, и стенка стала почти прозрачной, приоткрыв то, что спрятано внутри. Даже под землёй меня достигал лунный свет, который струился через чемодан.

— Нашли, — проронила Аянэ.

Сквозь чемодан проступила фигура человека. В следующий миг наш взор застила тьма.

Время вышло, и мы вернулись в тела на заброшенном аэродроме. Потухнув, сэнкоханаби бессильно упали на асфальт. Я сморщился от боли в голове и оглянулся в поисках Аянэ.

— Запомнили, где это? — спросил Рё.

— Более или менее… — пробубнила Аой.

— Молодцом, Аой!

— Ч-что?

— Ты нашла чемодан!

Рё и Аой посмотрели на меня выжидающе.

— Идём, — только и сказал я.

Они молча кивнули.

Мы покинули аэродром и направились к той самой вышке, найдя её по карте в смартфонах. Где-то час ходьбы. Под ночным ветерком я, Аой и Рё прошли вдоль реки, пересекли границу префектуры и миновали жилые кварталы. По пути я купил бутылку воды.

— Интересно, что будет с Аянэ, — задалась вопросом Аой в дороге. — Достигнет нирваны и исчезнет?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Она сказала, что не верит в жизнь после смерти.

Достичь нирваны это то же самое, что и попасть в рай? Открыты ли их врата неверующей? Хотя я и сам-то в подобное не верю.

Рё отставал. Он тяжело дышал и уже еле шёл.

— Ты как? — обеспокоилась Аой, кинувшись к нему.

— Вот я дохляк. Даже прогуляться… не могу, — с трудом произнёс Рё. Его глаза полнились разочарованием. — Идите дальше. Я отдохну немного.

— Нет, я тебя не брошу. Томоя, иди.

— Хорошо, — кивнул я.

Оставил их, я направился дальше и вскоре добрался до уже знакомых мест. Сквозь жилые кварталы с грохотом пронёсся поезд, сверкая огнями в окнах. Я пошёл вдоль путей. Постепенно дома становились всё реже, чаще встречались неприглядные пустыри и мелкие рощицы. Впереди, за кронами деревьев, выросла радиовышка — она будто пронзала звёздное небо. Где-то рядом с ней и закопали чемодан. Ноги сами побежали.

Участок возле железной дороги ограждал проволочный забор в три метра высотой, за которым и стояла башня. Я посмотрел по сторонам: похоже, придётся перелезать.

Я вцепился в ограждение, просунул ногу в сетку и потянулся вверх. Наверху оказалась колючая проволока, однако все мои мысли находились вокруг чемодана, так что я не заметил ни боли в ладонях, ни крови, и, перемахнув, спрыгнул.

Помню, что чемодан лежал в земле под белыми цветами. Я оглянулся и обнаружил те же, какие увидел в форме призрака. И только ринувшись к земле, понял, что копать нечем. В итоге я схватился за подвернувшуюся под руку сломанную доску и стал острым концом втыкать её в почву, чтобы размягчить и выскрести. Мало-помалу яма росла.

Пот градом стекал вниз, грязь то и дело попадала на лицо. Заиграл рингтон телефона. Я посмотрел на экран — мама звонила: пришла поздно с работы и увидела, что меня нет дома. Я отключил смартфон и вернулся к яме.

Донеслись голоса. Я обернулся через плечо: Аой и Рё стояли за забором — кажется, им не хватало сил перелезть. Они могли только смотреть, как я копаю.

Доска вонзалась в землю, вычёрпывая пригоршню за пригоршней. Мышцы горели, я слышал лишь своё прерывистое дыхание и стук доски. Тело налилось свинцом. Казалось, я вот-вот рухну.Совсем рядом с рёвом пронёсся поезд. Свет из окон прорезал тьму.

Внезапно доска обо что-то ударилась. Руки онемели. Я соскрёб землю и наконец наткнулся на серебристую крышку чемодана.

Рё и Аой увидели, что я остановился, и позвали. Только из-за усталости я их почти не слышал. «Нашёл? Это он?» — что-то похожее доносилась до ушей. Я чёрными от грязи руками смахнул пот со лба.

Я дочистил крышку от земли. Не считая пары мелких царапин, чемодан оказался цел. Он был достаточно большой, чтобы внутри поместился человек.Металлические замки сопротивлялись недолго. Раздался щелчок. Больше ничего похожего на застёжки не нашлось.

Я открыл чемодан. Даже отсюда услышал, как Рё и Аой затаили дыхание.

Я посмотрел на Аянэ, лежащую в чемодане.

— Фух, — Девушка встала, потянулась и, полной грудью вдохнув ночной воздух, тепло мне улыбнулась: — Спасибо, Томоя.

Это было наваждение.

В чемодане лежало лишь её безжизненное тело.

Глава 6

Мама неслабо удивилась, когда увидела меня на пороге всего в грязи. Причём, часы уже давно перевалили за полночь. На вопрос, что случилось, я солгал: дескать, после курсов по дороге домой нарвался на хулиганов. Измученное лицо прибавило веса словам, и мне поверили — в конце концов, явно не развлекался допоздна. Я торопливо принял душ и лёг спать.

Утро наступило быстро.

Первое сентября. Подростки выбирают этот день чаще всех, чтобы наложить на себя руки. Я пошёл в школу, превозмогая боль: после вчерашнего тело нещадно ныло.

В аудитории меня встретили знакомые лица одноклассников. Когда в кабинет вошёл классный руководитель, летние каникулы закончились окончательно. Серые будни вернулись.Звонок возвестил о начале перемены, и школьники разбрелись группками друзей.

— Ребят, — донёсся до меня голос девушки. Она с другими ученицами сидела за партой по соседству. — Видели новости? В моём районе какой-то труп нашли.

Я распластался на парте, уткнувшись лицом вниз, и притворился, что сплю.

— Просыпаюсь утром, а вся улица в полицейских машинах. Сказали, ночью был вызов. Соседи выбежали из домов кто в чём и наперебой выясняли друг у друга, что произошло.

Судя по всему, одноклассница узнала подробности от мамы, а та — от соседки. Среди жителей пронёсся слух, что вблизи от железной дороги нашли чемодан с телом внутри.

Вчера ночью я, Аой и Рё позвонили в местное отделение полиции и ушли, не дождавшись приезда машины. При этом я даже протёр чемодан платком, чтобы убрать отпечатки пальцев. Мне оставалось лишь с облегчением вздохнуть: звонок не приняли за розыгрыш, и правоохранители сработали, как и должны были.

Когда я после школы вернулся домой, новость облетела уже всю страну. Спустя пару дней тело опознали. Имя и фотография Сато Аянэ показали по телевидению. Следователи отрабатывали версию, что дело может быть не только несчастным случаем.

Спустя пару дней в полицию явился и сам убийца. Мужчина признался, что это он сбил Аянэ во время тайфуна три года назад. Чемодан также принадлежал ему. Виновника разрывало от мук совести, и, увидев сообщения в СМИ, он решил, что уже не скроется. Когда мужчина рассказал обо всех обстоятельствах гибели девушки, дело закрыли. Однако имя того, кто нашёл чемодан, выкопал его и позвонил в полицию, так и осталось тайной.

Я, Рё и Аой продолжали переписываться и делились мнением всякий раз, когда узнавали что-то новое.

В середине сентября мы вновь собрались посреди утопающего в сумерках заброшенного аэродрома и зажгли фейерверки. Хотели проверить, придёт ли Аянэ. В последний раз мы общались с ней, когда нашли тело.

Она так и не пришла. Мы не определились, почему: то ли оттого, что лето закончилось, то ли потому, что девушка наконец обрела покой.Впрочем, один раз я с Аянэ встретился. Во сне.

Мы вместе прогуливались по парку развлечений. Весьма странному парку: здания и аттракционы были белыми, будто из потустороннего мира. Белоснежно-белая карусель, белоснежно-белые американские горки, белоснежно-белые клумбы и растения.Аянэ не парила в воздухе, а шла пешком. И кроме нас в парке больше никого не было. Ни единого гостя.

— Скажи, — обратилась она ко мне. — Чего хочешь на самом деле?

Вопрос остался для меня загадкой. Хотя думать об этом во сне, пожалуй, бессмысленно.

Я указал на белоснежно-белое колесо обозрения:

— Хочу прокатиться на колесе.

— Я хотела жить. И хочу, чтобы ты тоже жил.

Девушка остановилась и посмотрела мне в глаза. Её лицо было прекрасным, как и всегда.

— Да и рисовать можешь только тогда, когда жив, — продолжила Аянэ. — После кисть в руки не возьмёшь.

Тут я вспомнил, что уже давно не рисовал. Остались ли во мне хотя бы частичка желания творить?

Аянэ развернулась и пошла дальше. Я кинулся следом:

— Хочешь, чтобы я жил?

— Ну, конечно.

— Но почему?

— Потому что мне нравятся мальчики постарше.

Ответ превзошёл все ожидания.

— А ты подумай хорошенько. Если умрёшь сейчас, навсегда останешься моложе меня. Честно скажу, что никогда не хотела встречаться со школьником. Проживи ещё немного, стань старше — вот тогда и можешь умирать. Ты придёшь сюда снова уже симпатичным парнем в самом расцвете сил. Разве не заманчиво?

— Что-то я уже сомневаюсь в своих вкусах… — пробормотал я.

— Да брось, шучу же. Хотя я правда хочу, чтобы ты жил. А ещё я правда предпочитаю парней постарше.

Аянэ взяла меня за руку. Её пальцы были прохладными.

— Я очень тебе благодарна, — призналась девушка. — Ты нашёл моё тело, и я наконец вернулась к маме. Я молюсь, чтобы ты был счастлив. Хотя даже не знаю, кто на мои молитвы ответит, и есть ли на свете бог вообще. Не забывай. А теперь прощай, Томоя.

Я проснулся. Перед глазами белел лишь потолок моей комнаты. Хотелось, чтобы этот сон продлился чуточку дольше.

Наступила зима. С каждым днём Рё чувствовал себя хуже: мало-помалу болезнь неотвратимо брала верх. И вдруг он позвонил мне. Рё и Аой стали встречаться.

Новость оказалась как снег на голову. Я и не представлял, что они за осень успели так сблизиться. Впрочем, у меня и мысли не возникло, чтобы вмешаться. Я поздравил друзей в чате и тут же получил в ответ их селфи из больничной палаты. Рё лежал и выглядел сильно истощённым.Настало 24 декабря. Школьные занятия по подготовке к экзаменам закончились, но я пошёл не домой, а к зданию возле станции. На улице сновали прохожие в толстых пальто и шарфах, отовсюду звенела рождественская музыка, деревья вдоль дороги переливались тёплыми огоньками. Окна кафешек украшали Санта-Клаусы и распятия. Кресты напомнили мне чётки папы, которыми он всегда дорожил.

Любой желающий мог свободно войти в многоэтажку и подняться по лифту на крышу. Если спрыгнуть с такой высоты, в живых не останешься. Перед самим зданием тротуар был безлюдным, так что падение никому не навредит. Вдоль края крыши стоял забор, перемахнуть через него — дело пары пустяков.

Морозный ветер обдувал лицо. Я поставил у ног тяжёлую сумку, набитую справочниками и задачниками, и, держась за ограждение, опустил взгляд на город. Район процветал: станцию окружал плотная застройка. Правда, до крыши не доносилась новогодняя музыка — только свист ветра.

Я хотел покончить с собой к концу года, однако разговор с Аянэ во сне плотно осел в памяти: «Я хотела жить. И хочу, чтобы ты тоже жил».

Это всего лишь сон. Никакая Аянэ не приходила. Значит, его мне показала моя глубинная психика? Где-то внутри я впрямь хотел жить? Мозг использовал её образ, чтобы я отказался сделать шаг? Или это правда было послание Аянэ? Она проделала такой путь, только чтобы поблагодарить меня?

Я надеялся, что на крыше всё для себя проясню. Но вот по-прежнему не уверен. Может, забор перелезть? Может, в шаге от смерти найду ответ?

И вот, когда я уже взялся за ограждение, чтобы перепрыгнуть, пошёл снег. Крошечные белые хлопья медленно проплывали перед глазами, словно перья танцевали на ветру. Я запрокинул голову к ночному небу: оно всё утопало в снежинках, накрывающих город.«Я молюсь, чтобы ты был счастлив», — вспомнились отчего-то слова Аянэ и её лицо.

В груди стало тепло. Возникло знакомое желание, которое уже давно не испытывал. Желание нарисовать образ, пока он не исчез. Навсегда запечатлеть, какой увидел её в последний раз.

В конце концов я покинул крышу, так ничего и не сделав. По дороге домой я заглянул в художественный магазин и купил новый альбом.Год закончился, а я так и не пошёл на самоубийство.

— Ну что, умер? — написала Аой под Новый Год. Видимо, вспомнила, как я хотел покончить с собой под конец года.

— Нет ещё, — сказал я.

И как бы я ответил, если всё-таки решился бы? Чуть подумав, я добавил:

— Поживу ещё немного.

Глава 7

Я поджёг бумажную соломинку. Блеснуло пламя, вспыхнул порох, разбрасывая раскалённые брызги.

Бенгальский огонь ярче горел снизу: жаром создавал восходящий поток и тем самым гнал к себе кислород. Яркий и одновременно хрупкий шар огня дрогнул и наконец заискрился в ночном воздухе.

Вспыхнул белый свет, и кругом повисла тишина: ни стрёкота насекомых в траве, ни шелеста ветерка среди деревьев. Словно время замерло.

Уже год, как я не испытывал подобное. Лишь здесь это можно было ощутить; казалось, границы мира истончались, а путы, что связывали с ним, ослабевали.

С одной стороны от меня находилась Аой, с другой — Рё. Мы стояли и смотрели, как горят фейерверки.

— Давно вот так не собирались, — проронила Аой.

— И правда, — кивнул я. — Простите, что затянул — только сейчас освободился от дел.

— Не парься. Рад, что ты выбрался. — Рё поднял взгляд к утреннему небу, подёрнутому синевой: — А ведь целый год уже прошёл.

Был тот самый краткий миг перед тем, как на горизонте забрезжит рассвет. В голове возник образ девушки, которую я когда-то знал, — бледный и столь же мимолетный, точно призрак. Аянэ Сато.

Этим летом её уже никто не видел.Аой вздохнула:

— Жалко. Похоже, Аянэ не придёт.

В том году девушка уже предстала бы перед нами.

— Думаю, она больше ни о чём не жалеет и нашла место в другом мире, — предположил я.

Мы не знаем, что это за место, и можем только порадоваться за неё. Летний призрак больше не появится. Городская легенда скоро исчезнет, и никто о ней не вспомнит.

И только я буду вспоминать эфемерную девушку каждое лето.

— Как жизнь, Томоя? — поинтересовался Рё.

— Съехал от мамы, устроился на полставки, готовлюсь поступить в художку, — ответил я. — Как раз из-за переезда и работы никак не мог найти время, чтобы повидаться с вами.

От последних полгода голова шла кругом. Я отложил самоубийство, но и в университет поступать не стал. В день экзаменов я просто-напросто прогуливался по пляжу с альбомом в руках, и, если что-то нравилось, садился и рисовал.

Не знаю, кто именно заметил, что меня нет. Может, одноклассник, с которым поступал в один ВУЗ. Он сообщил взрослому, а после я обнаружил в телефоне несколько пропущенных звонков.

Как же разозлились мама, классный руководитель и учитель, который вёл подготовительные курсы. Не только рассердились — недоумевали и не могли поверить. Они в один голос принялись твердить, что я жизнь впустую потратил. Но так ли это? Я подал документы в несколько университетов, оплатил вступительные экзамены во все и не пришёл ни на один. Не теряя времени, взрослые заклеймили меня позорным неудачником.

В итоге я отучился без каких-либо планов на высшее образование. Меня хорошо знали в школе, так что приходилось терпеть пристальные взгляды со всех сторон, пока ходил по коридору. Кто-то даже твердил, якобы я с катушек съехал из-за стресса перед экзаменами.

Мне было плевать.

Раньше я никогда не шёл против воли матери. Можно сказать, защищался своей безропотностью. Что побудило меня пойти наперекор? Я повзрослел, и раболепное послушание перед родителями спало? Стремление рисовать пересилило страх поссориться с мамой? Как бы то ни было, на сей раз я решил сберечь тот жар, что вновь вспыхнул в сердце. И ничьи ехидные нападки не собьют меня с пути, который я выбрал.

После выпускного я стал ходить в подготовительную школу при художественном университете. Пришлось побороться с матерью. Это не значит, что я разлюбил её. Я ощущал себя в долгу перед ней за то, что она работала допоздна, поддерживая нашу маленькую семью. Но также не считаю, что своим выбором разрушил её.

«Я родила и воспитала тебя. И я позабочусь, чтобы ты выбрал правильный путь», — часть меня беспрекословно верила в эти материнские слова, и потому ощущал вину перед ней. Однако теперь я смотрел на мать как на равного человека и не видел причины раскаиваться за содеянное.

— Порой я думаю, что было бы проще и дальше строить из себя отличника, — признался я друзьям.

Бесконечные пререкания пользы не принесли. В конце концов мне надоели нападки матери; я съехал, и жизнь стала куда спокойнее.

Однажды, уже когда переехал, я получил открытку от отца. И откуда он только узнал, что теперь живу отдельно? Скандал, что круглый отличник прогулял экзамены, долетел до одного из его прихожан?

На открытке с Иисусом Христосом в окружении ангелов папа написал слова поддержки. Также я на ней обнаружил адрес. Я не знал, где живёт отец с тех пор, как покинул нас. Обязательно навещу, как только всё более или менее устаканится.

— Сейчас я уже не хочу умирать, — продолжил я. — Может, со временем мысли об этом вернутся, но мёртвым я рисовать не смогу. Пока хочу творить — буду и жить.

— Рад слышать. Правда, — кивнул Рё и посмотрел на Аой: — Тоже решила жить?

— Да. Ты же сам сказал, когда мы встретились в последний раз.

Парень удивился:

— Так ты услышала? А я-то боялся, что ты из вежливости кивала: в конце я ведь уже хрипел, а не говорил…

— Я по губам прочла. Я всё услышала.

В последний раз Аой и Рё виделись в его больничной палате. Меня там не было. Девушка сказала, что из-за болезни и лекарств он оказался прикован к койке и не мог пошевелиться. Рё не стало спустя полдня, как Аой покинула больницу.

Вокруг белого расплавленного шарика сэнкоханаби почти неподвижно плыли сотни искр. Я выпустил из руки бенгальский огонь, и тот замер в воздухе, будто время остановилось.

Рё выглядел мутно и едва уловимо. Точно Летний призрак. Юноша походил на мираж: он стоял прямо перед нами, а казалось, словно совсем вдали.

— А ведь я только об этом и жалел, — добавил Рё. — Боялся, что ты меня не расслышала.

— Лишь поэтому бродишь в виде призрака? — озадаченно моргнула Аой.

— Будто себя не знаешь. Запросто могла не так понять.

— Да ты мне вообще не доверяешь! — надулась девушка.

— В общем, рад видеть, что с вами всё хорошо. Теперь можно спокойно уходить.

— Куда? — полюбопытствовал я. — В рай? Он правда существует?

— Всё-то тебе скажи.

— Ладно. Почему ты не закончил жизнь суицидом?

Рё ещё не был прикован к постели, когда его положили в больницу. Сам же рассказывал, как люди умудрялись повеситься в кровати. Я всегда хотел спросить, почему он не покончит с собой, но из-за прогрессирующей болезни не выдалось случая.

Губы Рё тронула кривая улыбка:

— Всё из-за твоего сообщения. Ты выбрал жизнь. Вот и я решил жить до самого конца.

— Эм-м, не вижу связи.

— Понимаешь, вообще не круто было бы сброситься с крыши после того, как ты нашёл смысл жизни.

— И это всё?

— Ты молодец, Рё. До последнего боролся с болезнью… — Из глаз Аой брызнули слёзы. — Знаешь, я вернулась в школу. Меня тошнит; я вечно что-то делаю не так, надо мной смеются. Я всех ненавижу. Мне тяжело. Мне грустно. Иногда хочется умереть, и тогда я вспоминаю тебя, Рё, как ты боролся, и снова встаю на ноги. Твой пример даёт силы жить дальше. Я счастлива, что познакомилась с тобой. Спасибо за всё.

Рё провёл пальцем по её щеке, чтобы вытереть слёзы. Он проскользнул насквозь, и капелька так и скатилась по лицу. Парень нежно улыбнулся:

— Хотел бы я поговорить подольше. Вытащить души из тел и общаться, сколько угодно.

— Не попробуешь? — спросил я.

— Только что попытался. Я коснулся Аой — ничего не вышло, — ответил Рё и потянулся к моей руке. Его ладонь пролетала насквозь. — Видишь? С тобой тоже не получится.

— Но почему? Может, есть трюк, который ты ещё не знаешь?

— Томоя, это же так просто, — покачал он головой. — Ваши души нельзя отделить от тела, потому что они хотят жить. Не хотят покидать тела. Я не смогу их вытащить. Вот и всё.

Искрам будто вернулась жизнь: они заметали, закружили вокруг бенгальского огня. Время постепенно возвращало свой ход.

— Похоже, пора прощаться, — произнёс я.

Аой вытерла слёзы и улыбнулась:

— Пока, Рё. Рада, что повидала тебя ещё раз.

— Я тоже рад, что смог поговорить, — ответил парень. — Спасибо, Томоя, что пришёл.

Небо с востока озарил тусклый проблеск. Тьма отступила, давая дорогу утру.

— До встречи, живите на полную, — помахал нам Рё, растворяясь в воздухе.

И, когда на взлётную полосу упали первые лучи, он исчез.

Небо понемногу обрело летнюю синеву. Мы стояли вдвоем и смотрели, как рассветное солнце озаряло место, где только что находился Рё. Задул ветер, заколосилась трава вокруг, напоминая волны, что разбивались о берег.

Я легонько хлопнул Аой по плечу, и мы пошли. Пробрались через щель в заборе, поднялись на зелёный гребень холма и оглянулись, чтобы в последний раз молча попрощаться с призраком Сато Аянэ.

А после мы пошли домой. Каждый своей дорогой.

Страница книги Летний призрак в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

О книге