В такие дни, как сегодня, когда у меня силой отбирают заработанные потом и кровью деньги, избивают и суют мое опухшее лицо в канаву у дороги, это и случается.

В такие дни я вспоминаю девочку в белом платье.

Она стоит на поле подсолнухов с развивающимися серебристо-белыми волосами и, говоря, смотрит на меня такими же серебристыми глазами.

- Обещай, что больше не будешь плакать. Даже если тебе будет одиноко, не делай ничего плохого. Хорошо?

Я просто послушно киваю. Девочка улыбается, словно подсолнухи у нее за спиной, тянется ко мне и, совершенно не боясь испачкать свою красивую одежду, обнимает. Не знаю почему, но мне хочется плакать. Но я только что пообещал ей не плакать, и потому сдерживаюсь. От нее исходит приятное тепло и запах, и чувства в глубине моей души, которые я не понимаю, вроде боли, печали и страданий, тают.

Я поднимаю голову из наполовину замерзшей воды и вытираю лицо рукавом. На ткани остается смесь грязи и крови. Я касаюсь своей головы; на ней две большие шишки.

На меня напала группа бездомных левамских сирот. Они по ошибке приняли меня за амацуанца и избили. Вшестером. У меня никаких шансов не было. Все деньги, заработанные сбором металлолома, украли.

Сироты на меня не в первый раз нападали. Здесь, в Амадоре, трущобах Рио де Эсте, насилие было обычным делом, и люди обращали на него не больше внимания, чем на крики голубей. Но моя мать была амацуанкой, а отец – левамцем, так что банды левамских сирот на меня тоже нападают, что весьма неприятно. Год назад мою мать заколол пьяница, и с тех пор я не мог присоединиться ни к одной из групп. А поскольку друзей у моих родителей не было, я был обречен жить в одиночестве.

Бестадо.

Люди вроде меня, в ком смешалась кровь обеих стран, получают этот ярлык и оскорбления в придачу. В районах конфликта вроде Сан Мартилии, где две силы постоянно борются друг с другом, бестадо, казалось бы, должны вписываться в общество независимо от того, какая сторона к власти пришла, но их считают ничтожествами и сторонятся. Конечно, в реальности бестадо не могут вписаться ни в какое общество, так что положение у них совсем не выгодное. Вместо этого они сталкиваются с бесконечной ненавистью и недоверием. Мне, как одинокому сироте, предстояло унести этот ярлык с собой в могилу.

Прижав одну руку к болевшей голове и обхватив другой пустой желудок, я брожу по городу, выискивая, где поспать, и дрожа на холодном воздухе. Время от времени я кашляю. Кашель исходит из глубины моих легких, и отдает металлическим привкусом. Узкая мощеная улочка загажена гнилыми овощами и домашним мусором, конским навозом и мочой. Люди, ни разу в жизни не мывшиеся, в одежде, которую никогда не стирали, с бутылкой джина в руке выкрикивают друг другу оскорбления ртами, которые никогда не чистили. Временами черная жидкость капает вниз на грязные улицы. Это содержимое корзин, вывешенных местами сверху за окнами домов. Если вам не повезло попасть под эти капли, даже зимой приходится отмываться водой. Я пытаюсь не подходить к зданиям, глядя на ходу вверх, в декабрьское небо.

Тонкая полоска неба, обрамленная домами, серая.

Я давно уже не видел солнечного света.

Зимой все топят свои угольные печи, так что город целиком окутывает светло-серый смог. Конечно, это значит, что и в воздухе пепла полно. Вероятно, кашляю я потому, что постоянно им дышу.

В последний раз я ел три дня назад. Я чувствую, как мои конечности начинают замерзать на концах. От одиночества и печали слезы наворачиваются. Но я их сдерживаю. Я ведь обещал больше не плакать той чудесной девочке.

Но все же… Все же, всему есть предел.

Я останавливаюсь.

Рухнув на обочине, я ложусь отдохнуть на холодную грязь.

Бестадо невозможно жить в городе в одиночку. Амацуанцы и левамцы никогда не подружатся. Поэтому полукровке вроде меня некуда податься. Единственный рай для меня находится не на земле, но за облаками, на небе.

Пожалуй, я посплю здесь.

Я закрою глаза и вспомню ту девочку. А завтра утром стану просто очередным телом замерзшего на обочине сироты. Уборщик, недовольно ворча, поднимет мой труп, в жилах которого уже застыла кровь, и бросит меня на кучу мусора, вместе с телами собак, котов и ворон. Наконец, всю кучу сожгут где-нибудь за городом.

Вот и хорошо.

Жить так грустно, так больно, оно того просто не стоит. Я лишь хочу уйти в небытие.

Но стоило мне решиться, как мои кости сотрясает шум грома вдалеке.

Низкая, тяжелая вибрация воздуха пронимает меня до самого нутра.

Поняв, что это не совсем на гром похоже, я поворачиваю голову и смотрю прямо в пасмурное небо. Словно океанический шторм, перенесшийся на небо, пепельные облака бурлят, грохочут и стонут.

Бабабабабаба.

Звук такой, словно за облаками бьют крылья огромной пчелы.

Толстый слой тумана, крышкой накрывавший город, разрывается как ткань.

В прореху заглядывает солнце. Оно окутано лучами, рассекающими темное небо и окрашивающими прозолотью грязные улицы.

А затем, разрывая облака, появляется военное воздушное судно в форме мокрицы. Это огромный корабль длиной метров в сто и весом больше чем в 40,000 тонн. На дне его широкого изогнутого тела находятся шесть огромных двигателей, издающих хор хриплого гудения, разрывая море облаков. Полет корабля так прекрасен, словно он – властитель неба. С обоих боков корабля виднеется несколько полусфер, каждая дополнена большой пушкой, следящей за окружающим воздушным пространством.

- Ооо! – восхищенно охают люди на дороге. Левамцы издают горделивые возгласы, амацуанцы завистливо кусают губы. Все останавливаются, глядя на воздушный корабль, словно это небесный ангел.

Каждый раз при виде полета такой огромной груды металла я против воли испытываю удивление. Это стало возможно, благодаря невероятной электрогенерации металлогидридных батарей. Даже лежа на обочине, полумертвый, я очарован. Определенно не самые худшие декорации, какие я мог бы пожелать для моего прощания с миром.

Под стон двигателей корабль поворачивает на восток. Возможно, он летит на границу Амацу, чтобы бросить вызов. Левамский императорский род позволял воздушной мощи говорить самой за себя, намереваясь отхватить еще больше земель у Амацу. С недавних пор эти воздушные демонстрации силы случались все чаще.

Оставляя после себя огромный след, раздвигая облака, словно он плыл по замерзшему морю, воздушный корабль пролетает мимо. Большая часть неба очистилась, и прозрачные лучи декабрьского солнца окрашивают улицу яркими пятнами.

Вдоль корабля летят несколько истребителей «Ирис» с пропеллерами. Шум двигателей глушит звуки пропеллеров, но новые машины блестят на солнце, их изящные двукрылые тела скользят по голубому небу.

Все еще лежа на обочине, повернув вверх только голову, я продолжаю смотреть на величественный корабль и истребители.

Небо красивое.

Почему-то в голове всплывает эта мысль.

Сплевывавшие на ходу люди, зловонный овощной рынок, сточные канавы на обочине, крики уличных торговцев, больные дикие собаки, грязные вонючие попрошайки… В небе ничего этого нет. Чистое бескрайнее небо.

Я чувствую сильную зависть к людям, которые могут свободно летать в таком красивом месте.

Из моих глаз скатывается одна-единственная слеза.

Я протягиваю руку, пытаясь ухватиться за небо. Но не дотягиваюсь. Мне не достать. Флот «Ирисов» не обращает внимания на голодного сироту при смерти и спокойно летит вперед, наконец, исчезая из виду.

Хочу жить в этом красивом небе.

Если бы только я мог жить, словно паря в этой чистой незапятнанной синеве, а не на грязной земле.

Если бы только я мог жить в этом бескрайнем небе без классового неравенства, без нищеты, без презрения, без оскорблений, ничего больше мне и не надо бы было.

Из последних сил, все еще протягивая вверх руку, я безмолвно кричу. До сих пор Бог навлекал меня столько страданий. Ему трудно хотя бы это желание выполнить?

В этот миг…

Я понимаю, что кто-то схватил мою руку, руку, не способную никуда дотянутся, не способную ничего ухватить.

Пожилой мужчина, чей рот обрамлен большой бородой, смотрит на меня, словно в душу заглядывает, и улыбается.

Мне на глаза попадается черная мантия священника Церкви Алдисты.

- Ты ведь не хочешь умирать, да? – тихо спрашивает он, как будто видит насквозь самые глубины моего сердца.

До того, как 55 лет назад он получил название Сан Мартилиа, этот регион звался «Цунебино».

В Амацуками это означало «вечно безоблачные равнины». В соответствии с названием, здесь была прекрасная чистая равнина, где, до того, как пересекли океан и вторглись левамцы, располагались лишь бедные рыбацкие деревеньки.

По ту сторону центрального океана на западном континенте правила Священная Левамская Империя, а на восточном – суверенная Амацуками. Культура, искусство и наука двух великих сил смешались здесь, в Сан Мартилии – левамском автономном регионе на территории Амацуками, напоминавшем дрейфующий остров – и обернулись смесью, совсем не похожей на межконтинентальную торговую столицу, Рио де Эсте.

- Поэтому город, соединивший амацуанцев и левамцев, для каждой стороны представляет неестественное зрелище, вот о чем капитан Доминго говорил, – ответила сидевшая в карете учительница, облаченная в простое бордовое платье. Несмотря на постоянную опасность прикусить язык из-за неровной поверхности дороги, учительница поправила указательным пальцем очки на переносице, обращаясь с холодными, резкими словами к сидевшей напротив девушке.

Фана дель Морал позволила этим словам проскользнуть мимо, не задев ее равнодушную маску. Отведя взгляд от учительницы, она смотрела в окно кареты, на закат Рио де Эсте. Под июльским небом цвета индиго мрачный каменный город выстроился по обеим сторонам дороги, верхушки зданий освещали лучи солнца.

Для Фаны, рожденной и выросшей здесь, это был обычный вид. Но некий левамец назвал Рио де Эста «Игрушечным Городом». Словно он был не настоящим, а макетом. Высокая белокаменная стена отражала вечернее солнце, отбрасывая прозолоть. Каждое проносящееся за окном здание было достаточно красиво, но от каждого прохожего исходила некая холодность.

Шпиль настолько высокий, что если поднять на него взгляд, упадешь, трастовый банк, покрытый белой декоративной известкой, строгий военный мемориал, поддерживаемый спереди рядом колон, ратуш, построенная из простого гладкого кирпича, а рядом украшенный красивыми узорами народный театр. По обе стороны от экипажа теснилось множество прекрасных образчиков архитектуры.

А перед ними: бродячий торговец и его тележка с лапшой, сутулый пьяница, бездомный пес, дохлая ворона, завистливо пялившийся на кареты амацуанин, сирота в лохмотьях, проститутка средних лет. Все эти обитатели теней напоминали зрителю, что раньше здесь была амацуанская территория.

До начала войны по этой дороге разгуливали прилично одетые левамцы, но сейчас с закатом солнца неизвестно откуда появляются бедные амацуанцы и сбиваются в группы. Скорее всего, реши левамский представитель среднего класса пройти по улицам, на него сразу напали бы и раздели. Остатки былой красоты еще сохранились, но воздух казался тяжелым, липким и застоявшимся. Люди сидели у дороги или лежали на боку, среди них попадались и левамцы. Это были те, кто лишились работы из-за сокращения поступавших в город средств.

Главной причиной застоя была эта невыгодная война.

Всего полгода назад этот город был словно кинжал у горла Амацуками, но сейчас он просто застрял на вражеской территории и превратился в независимый островок, ибо бежать было некуда.

Воздушные войска Амацуками пробились через каналы связи левамского лагеря и постоянно сражались за воздушное пространство с левамскими Восточными Воздушными Силами, в том числе, расположенными и в Сан Мартилии. Если левамские Восточные Силы проиграют, левамцам этого города, словно мышам в мешке, некуда будет деться.

Фана подняла взгляд. Она увидела пыльное небо, обрамленное силуэтами зданий.

На небольшой высоте плыли два транспортных судна. Их серебристо-серые тела отражали закат. Вероятно, они направлялись к границе. Смогут ли солдаты внутри вернуться домой?

Сейчас за границу и прилегающий территории отвечал амацуанский Четвертый Наземный Отряд. Когда из рук Левама заберут воздушное пространство Сан Мартилии, около 120,000 солдат вместе с воздушным флотом ворвутся в город без единого слова от императора Амацуками. Это станет финальным занавесом для 55 лет истории Сан Мартилии. Мрачная и устойчивая неприязнь, с которой левамцы относились к амацуанцам добрые полвека, просто переключится на тех, кому некуда бежать. Фана не хотела даже представлять, какой ад здесь начнется.

- Моя госпожа, Вы слушаете?

К мрачному профилю Фаны вернулась сосредоточенность, она повернулась к учительнице.

- Прошу прощения.

На лице Фаны не читалась никаких эмоций. Она не выглядела ни виноватой, ни непокорной. Все равно, что со стенкой разговаривать.

Учительница закрыла глаза, а затем снова поправила очки. Тридцать лет она жила тем, что вдалбливала этикет в благородных девиц. Одной лишь тонкой женской рукой она исправила столько ошибок, столько энергичных, но безголовых девушек, что этого хватало для приглашения на императорские приемы.

Глупые дети, которых хочется придушить. Упрямые, независимые дети, дети, у которых были проблемы с концентрацией и умом. Их число было настолько большим, что она даже подумывала написать книгу о трудностях обучения их соответствующему этикету, но до сих пор продолжала работать из-за чувства удовлетворения, которое получала после каждого успеха.

Но Фана дель Морал, сидевшая напротив нее девушка, была величайшей проблемой и худшим кошмаром за 30 лет преподавания.

Ей было 18. Рождена в известной семье дель Морал. Единственная дочь Диего дель Морал, правителя Сан Мартилии.

И… будущая императрица Левама.

Девушка, которой суждено выйти замуж за императора.

Она уже считалась невестой нынешнего принца, Карло Левама, и было условлено, что в течение шести месяцев она переедет на западный континент для заключения официального брака.

Император Фигаро Ливам, любитель размаха, хотел сделать эту свадьбу самой пышной в истории и начал нанимать уйму артистов, художников и архитекторов для ее подготовки. Если красивый принц и милая благородная барышня поженятся на прекрасной, ослепительной свадьбе, на страну точно снизойдет благодать. Церемония предстояла настолько невероятная, что должна была стереть вызванные войной мрачные чувства. Поэтому работа учительницы была так важна.

Но иметь дело с Фаной было нелегко. Невероятно трудно. Она казалась необыкновенной как внутри, так и снаружи. Особенно ее внешность.

Необычайные красавицы заставляют окружающих чувствовать себя ущербными.

Учительница боролась с этим. За эти тридцать лет она столько учениц обучила, что на пальцах три раза пересчитывать пришлось бы, но с Фаной она впервые чувствовала опасность устать от ученицы.

Наверное, говорить так было странно, но Фана дель Морал была слишком красива.

По слухам, некий поэт сказал, что внешность Фаны «сравнима с блужданием в абсолютном свете», и, пожалуй, преувеличением это не было. На самом деле, можно было даже усомниться, склонив голову набок, достаточно ли такого описания.

Фана, сидевшая перед учительницей, напоминала произведение искусства, созданное Богом с привлечением всего его творческого воображения.

Как человек, больше напоминавший чих Божий, учительница не могла не влюбиться в абсолютную красоту. Она пребывала в настолько ином измерении, что места для чувств вроде зависти не оставалось, и она просто сидела с открытым ртом, чувствуя, как ее душу вытягивает истинная божья сила.

Серебристые волосы, распущенными доходившие до талии, были собраны и украшены коралловой заколкой, а ниже волос виднелись еще более яркие серебристо-белые глаза.

Эти глаза, оттененные длинными серебристыми ресницами, сияли таким светом, словно в них перенеслись звезды, и казалось, словно там по очереди отражаются прекрасные видения.

Если потерять бдительность, в глазах Фаны можно было утонуть. Настолько они были глубоки. Нежная, быстротечная красота, напоминавшая тонкую пленку льда, что покрывает озеро на заре весны, которая, казалось, с хрустом сломается, стоит ее коснуться.

Чистая, здоровая молочно-белая кожа. Тонкие розовые губы. Ее соблазнительное, роскошное тело, такое безупречное в ванной, сейчас было закрыто винного цвета платьем, удобным и скромным. Но как бы одежда ни старалась скрыть физическую привлекательность, от ее силуэта словно огненные искры летели. Любого наблюдателя переполняло сверхъестественное желание коснуться нее в сочетании с осознанием собственной недостойности, словно она была неземным созданием, явившимся из таинственного края.

Когда Фана шла по улице, прохожие врезались в фонарные столбы или спотыкались, или попадали под экипажи. Когда Фана поднималась по лестнице, молодые, зрелые и старые падали с верхних ступеней, оступившись. И это не только мужчин касалось. Женщины тоже спотыкались, падая вниз с пораженным видом. Из-за такой опасности в последнее время появилась традиция окружать Фану стеной людей, когда ей приходилось подниматься по лестнице. Большинство людей, услышав об этом, пожали бы плечами, посчитав шуткой, но люди и правда падали со ступеней при виде Фаны.

И наряды Фаны тоже были прекрасны.

Пятьдесят лет назад семья дель Морал проложила путь от столицы Эсмеральды до Рио де Эсте, а затем основала торговую столицу с помощью силы большего воздушного судна, влив достаточно средств, чтобы превратить ее в небольшую страну. Неудивительно, что дама из рода дель Морал носила дорогие украшения, но герцог Диего все равно тратил ненормально большие суммы на наряды любимой дочери.

Род дель Морал, сложившийся буквально за два поколения, был новичком при императорском дворе Левама. А значит, по сравнению со звездами двора им не хватало истории и родословной. Диего хотел упрочнить положение своего рода при дворе и выдать Фану замуж в глубоко укоренившуюся и влиятельную семью. И потому Диего тратил такие деньги, что «на драгоценности Фаны можно было целый флот купить», а золота, серебра и самоцветов было столько, что она никогда не надевала одно и тоже два дня подряд. К тому же, одежду каждый день ей составляли уважаемые модельеры, и наряды всегда отличалась вкусом и были расчетливо подобраны, чтобы подчеркнуть лучшие стороны красоты девушки.

Помимо прочего, чтобы рядом с ней не появлялось возможных поклонников, было решено, что любое платье, в котором она покажется на людях, больше не будет носиться. И действительно, какой бы сильный эффект оно ни производило, учительница не помнила, чтобы видела любое платье дважды. Личный гардероб Фаны на третьем этаже поместья дель Морал насчитывал минимум 2,000 платьев, стоимостью не уступающих трехмесячной зарплате горожанина среднего звена, и число это продолжало расти.

Тело и лицо Фаны были настолько прекрасны, что, минуя глубоко укоренившиеся и влиятельные семьи, она сразу поразила в сердце принца империи, Карло Левама. Этой свадьбе активно способствовал сам принц. Желания герцога Диего принесли свои плоды. Связавшись с императорской семьей, род дель Морал гарантировано получал высокий статус. Более того, будучи связующим звеном между императорской семьей и народом, многие предприятия и инвесторы откликнулись, желая воспользоваться возможностью расширить свой бизнес. Эти деньги, в свою очередь, были вложены в Фану, и ее красота взлетела до новых высот. Оставалось лишь гладко провести свадебную церемонию, а для этого Фану необходимо было обучить соответствующему этикету.

Настало время ветерана работы с глупыми дворянскими дочками, дамами, не привыкшими иметь дело с социальными нормами. Учительницы с тридцатилетним стажем.

Но внешность Фаны заставляла великую учительницу ежиться.

Когда прямо на нее смотрели эти ясные глаза, слетавшие с ее языка слова теряли силу, а затем начинали застревать в горле.

Не осквернят ли ее непоправимо слова такой несовершенной женщины, сказанные этому безупречному созданию? Если Бог создал Фану дель Морал, чтобы продемонстрировать свои художественные таланты, то учительница призвана была доказать наличие у него чувства юмора. Неосознанно у нее всплывали такие самоуничижительные мысли, вызывавшие желание прикрыться и убежать.

Но ее работа заключалась не в том, чтобы зачарованно смотреть на Фану, раскрыв рот.

Она должна была предостеречь Фану насчет ее речей и поведения на сегодняшнем садовом приеме.

Учительница закрыла глаза и глубоко вздохнула, подождала, пока успокоится ее сердцебиение, а затем открыла глаза.

- Как сказал капитан Доминго, к амацуанцам Сан Мартилии стоит относиться, как к домашним животным. Незачем брататься с ними, как с людьми. Такова и воля Императора. Если не можете смириться со словами своего будущего свекра, при императорском дворе Вам придется бороться за жизнь.

Серебристые глаза, словно замерзшая поверхность озера, замерев, вперились взглядом в учительницу. Однако взгляда хватало, чтобы мозг оказался в состоянии, близком к параличу. Но учительница сказала себе, что не должна сдаваться, и продолжила говорить.

- Амацуанцы ничтожны по своей сути. Если проявите к ним доброту, они используют это, чтобы Вас оскорбить. И хозяйка обнаружит, что ее суждениям не доверяют. Вы понимаете?

- Извините. – Лишенные эмоций слова Фаны вернулись к учительнице, словно та бросила в стену резиновый мяч.

Она не понимала. На самом деле, слова учительницы просто влетали в одно ее ухо и вылетали из другого. Казалось, будто сознание Фаны покрыто кожей, которая просто перехватывала все слова извне, мягко отбрасывая их и не давая достичь души.

Любопытная девушка.

Обычно угадать ее мысли было настолько невозможно, что иногда она открыла рот и говорила неожиданные вещи.

Точно так же как на садовом приеме.

«Как и среди левамцев, среди амацуанцев разные люди встречаются. У них есть гордые люди, подлые люди, добросердечные люди и люди злые, а так же те, в ком сочетается добро и зло. Разве культурные люди должны просто клеймить их подлыми, махнув на это рукой?».

Капитан говорил об амацуанцах с презрением, а Фана, до сих пор молчавшая, неожиданно произнесла эту фразу. Веселое настроение приема резко обернулось ледяным холодом, и последовало нестерпимое молчание. Капитан, не знавший, как обращаться с будущей императрицей, умоляюще уставился на учительницу. Ей, в свою очередь, хотелось совершить самоубийство с помощью ножа для фруктов, лежавшего рядом.

Пока карета не въехала в ворота поместья дель Морал, учительница продолжала читать нотации об этикете левамского императорского двора. Ответы Фаны состояли из «простите» и «понятно».

Солнце уже село. Экипаж продолжал ехать по длинной дороге к особняку.

Возможно, из-за вечернего сумрака особняк дель Морал издалека выглядел так, словно расправил крылья. Мигающая газовая горелка освещала белые стены и окрашивала все в голубовато-белый оттенок, заставляя бросаться в глаза в темноте.

Сколько бы карета ни ехала вперед, особняк ближе не становился. Вот насколько большим был сад и здание.

В последние годы в Леваме было в почете сдержанное оформление. Ненужные украшение убирались, а величие демонстрировал размер здания. Вынужденный участвовать в этом ритуале экипаж довольно долго ехал по саду, пока, наконец, не оказался во дворе ]-образного дома.

Фана и учительница вышли из кареты с помощью кучера.

Перед ними возвышался белоснежный дворец.

Технологию создания этой стены позаимствовали у Амацуками. Вместо смешивания песка с известью их метод требовал добавления специальной белой бумаги, в результате чего достигался более чистый белый цвет. Когда здание было только построено, герцог Диего обрадовался белоснежным внешним стенам, но узнав, что была использована амацуанская строительная технология, выказал сильное недовольство. Его окружению с большим трудом удалось объяснить ему, что для всего остального использовались левамские технологии, и тогда он успокоился. Но недовольство на его лице было таким жутким, что все опасались, как бы он не приказал на месте разрушить все здание.

Учительница прошла в холл.

Внешне здание казалось простым, но внутри было ревностно украшено. Таким был левамский подход.

Холл напоминал ночное небо, усыпанное звездами.

Сверху был высокий круглый потолок, выкрашенный в цвет индиго и поддерживаемый подпорками с боковых стен. Повсюду виднелись выполненные золотом рисунки англов и звезд, все освещалось несколькими напольными канделябрами, из-за чего казалось, словно в комнате не действовало земное притяжение.

Они прошли по коридору, молча приветствуемые чересчур разодетыми и стоявшими плечом к плечу дворецкими.

Боковые стены украшали известные полотна и канделябры из чистого золота, а высокий потолок – перламутровое дерево. Было ли это архитектурной необходимостью или еще чем, но сложные линейные составляющие переплетались, играя роль подпорок для потолка.

Бесконечный поток роскоши. Сложная смесь картин, архитектуры и скульптуры. Стоило гостю шагнуть в эти бушующие краски, как его чувства оказывались парализованы, а проходя по коридору, он подсознательно проникался уважением к роду дель Морал. Идя прямо вперед, к библиотеке, учительница заговорила за спиной Фаны:

- Я бы хотела, чтобы до ужина Вы почитали. Пожалуйста, изучите книги Педро Джименеза по экономике. У Вас один час. После ужина я расспрошу Вас о содержании. Понятно?

- Да.

- Затем мы продолжим урок по пианино, который Вы провалили на днях. Когда Вы его освоите, мы закончим с домашним заданием по поэзии. Затем Вы можете принять ванну, а сон запланирован на 11 часов.

- Да.

- Как всегда, послушны.

- Да.

Ответ Фаны был лишен любых красок. Обычно девушки в этом возрасте злились или противились такому строгому расписанию, жалуясь и взывая к жалости, но подобные низменные эмоции, словно никогда не исходили от Фаны. В каком-то смысле, так было проще, но в то же время это пугало.

Она слишком равнодушно делала все, что ей говорят. Она больше напоминала механизм. Возможно, причина крылась в том, что она выросла под неестественно пристальным надзором и потому терпимее относилась к запретам?

Глубоководная рыба точно так же привычно живет под давлением воды, возможно, запреты и ограничения стали водой для Фаны. Ее внешность была так прекрасна, что похищала душу, но форма ее души могла оказаться гротескно изувеченной, как глубоководная рыба.

Во многих смыслах она была далека от обычной ученицы. Учительница мысленно вздохнула и открыла двери библиотеки.

Когда все ее дневные занятия закончились без происшествий, Фана переоделась в свою серебристую ночную сорочку и легла на край кровати.

Горничные собрали снятую Фаной одежду, и вышли из комнаты.

Обширный холодный мраморный пол. Стены из безукоризненно гладкого камня. Выстроившаяся вдоль стен мебель тускло поблескивала в темноте. Лунный свет, рассекаемый декоративными балками, падал через большое арочное окно и под тихое гудение электрического вентилятора на потолке смешивался с прохладным воздухом.

Полог кровати окружал ее таким тонким, легким шелком, что, казалось, тот от одного дуновения улетит.

Только в это время Фана могла побыть одна.

Не закрывая глаз, натянув одеяло до груди, она смотрела на узоры полога.

Поверх групп ангелов красовались летящие сквозь звезды пегасы. Может, это и была работа известного художника, но для картины, на которую смотришь, засыпая, слегка перебор.

Фана выскользнула из кровати, опустила ноги в пушистые тапочки и подошла к окну. Прижавшись лбом к стеклу, она смотрела на ночное небо. Голубовато-белый лунный свет омывал тело Фаны, просвечивая сквозь ее распущенные серебристые волосы.

Бамбуковые заросли за окном особняка гнулись на ветру. Над ними висела полная луна. За бамбуковыми зарослями был океан.

«Хочу искупаться», -подумала она.

Сегодня, по дороге на прием, она видела океан в окно кареты. Она видела улыбки людей, купавшихся там. Все они выглядели веселыми.

Это стало единственным запоминающимся событием сегодня. И, вероятно, завтра она о нем забудет. Она продолжит смотреть, как случаются не имеющие к ней отношения вещи.

Когда она впервые начала видеть мир так, словно оперу смотрит?

Она не помнила. Но после 17 прожитых лет в какой-то момент она поняла, что реальность у нее перед глазами и ее собственная воля никак не связаны.

В детстве она ездила в зоопарк с матерью и двумя старшими братьями. Там были редкие животные, и Фане особенно понравился слоненок. Подумав, что было бы здорово снова поиграть со слоненком, она подняла взгляд на мать и сказала: «Я хочу работать в зоопарке, когда выросту». Мать посмотрела на нее строго, а браться просто посмеялись над Фаной.

Она не могла работать в зоопарке.

В какой-то момент ее сердце смирилось с этой реальностью.

Фана дель Морал была рождена в этом мире трофеем для мужчин.

Так было решено в момент ее рождения. Это случится независимо от ее воли. Убеждение, что она – всего лишь подношение, пустило в ней корни, стало ее частью.

Вероятно, ее родители изрядно постарались, и многие учителя готовили ее к этому, заставляя понять, что такой ход вещей вполне естественен. Нормальные люди возмутились бы, но, к тому времени, как она научилась формулировать мысли, Фана приняла свой статус подношения в качестве нормы.

- Я – вещь, – прошептала она, глядя на голубовато-белую луну.

Она ничего не чувствовала. Ни грамма боли. Затем она прошептала то же самое в душе.

Я – вещь.

Раз она вещь, ей не нужно обременять себя человеческими эмоциями. Она была ни капли не расстроена.

Когда она это поняла, мир уже находился по другую сторону прозрачного стекла. Протяни она руку, путь ей все равно преграждало толстое грубое стекло, так что она не могла никуда дотянуться. Наконец, она просто перестала тянуться. Так и появилась нынешняя Фана.

Но порой в ней просыпались сильные эмоции.

Верно, например, сегодня на приеме, услышав слова этого бородатого умеренно пожилого мужчины, капитана Доминго, впервые за долгое время она разозлилась. Она инстинктивно потянулась к другой стороне стекла. Конечно, результатом стало неловкое молчание и нотации учительницы, но она не жалела.

Почему она тогда защищала амацуанцев?

Подумав об этом, Фана вспомнила об амацуанке из глубин своей памяти. То была очень худая, добросердечная женщина средних лет с рябым лицом, которая не могла похвастаться красивой внешностью. Она работала горничной юной Фаны и всегда относилась к ней с добротой.

Случилось это, когда Фана впервые легла спать одна в своей комнате.

Стоило ей лечь на кровать и погасить свет, как мебель просторной комнаты и украшения на потолке сразу заставили маленькую Фану плакать. Но сколько бы она ни плакала, никто не приходил, так что Фана выскользнула из кровати, отбросив одеяла, вышла из комнаты и отправилась бродить по коридорам.

На самом деле, ей хотелось пойти в комнату матери, но она знала, что там ее строго отчитают. Отправься она к братьям, те наябедничали бы на нее и утром Фану тоже ждали бы нотации. Комната отца была слишком страшной, чтобы туда идти. Все-таки, строгого отца она больше всего боялась.

Особняк был таким большим, но идти было некуда.

Фана просто бродила по коридору, пока ее не обнаружила амацуанская горничная.

- Батюшки, госпожа, не стоит Вам из комнаты выходить. Господин опять разозлится, – сказала горничная, говорившая на левамском с акцентом.

- Мне страшно, – ответила Фана, и эта горничная, которую не заботила ее внешность, молча взяла девочку на руки и обняла.

- Наверное, Вам одиноко. Вы ведь так юны. В Вашем возрасте все еще хочется держаться за кого-то, верно? – сказала горничная, идя по коридору, а затем заплакала. Фана была счастлива, что кто-то плачет по ней, и, всхлипывая, обняла горничную за шею.

Ее отнесли назад в постель.

Горничная равнодушно говорила, что у нее будут проблемы, если ее словят, но все равно садилась рядом на постели и рассказывала Фане некую историю, пока та не засыпала.

Эта сказка была построена на трех тысячах лет истории Амацуками.

Фана никогда прежде не слышала таких увлекательных рассказов.

Множество героев и красавиц появлялись, ненавидели друг друга, сражались и любили друг друга.

Там было множество войн, армий, двигавшихся с головокружительной скоростью, и боевых стилей; гордые люди, нечестные люди, хорошие люди, плохие люди и ни рыба ни мясо. Все они сражались за свою жизнь, некоторые обретали счастье, другие погибали.

Фана слушала рассказы, тяжело сглатывая.

Ее злили эгоистичные поступки несправедливых людей и трогали возвышенные действия благородных. Когда она спрашивала о непонятных ей моментах, горничная все объясняла. Эта женщина была куда добрее и теплее собственной матери Фаны, одержимой положением в обществе. Горничная дарила любовь, которую она не получила бы от матери. В итоге, Фана начала с нетерпением ждать вечеров.

Верно, слышав такие сказки, она не могла стерпеть позицию капитан. Горничная научила ее, что амацуанцы все разные, и он не имел права клеймить их всех злом.

Но рассказы прервались, так и не достигнув развязки.

Потому что однажды ночью горничная исчезла из поместья.

Желая узнать продолжение сказки и тоскуя, потому что любимая горничная пропала, ничего не сказав, Фана снова каждую ночь засыпала в слезах.

Позже она услышала правду от старшего брата. Ее отец узнал, что амацуанка каждую ночь его дочери сказки на ночь рассказывает, и уволил ее на месте.

Ей было грустно. Очень грустно.

Впервые она осознала, что женщина, чьего имени она не знала, каждую ночь рисковала своей работой, рассказывая ей сказки. Она напоминала тех благородных людей из рассказов, жертвовала собой, чтобы успокоить Фану. И потому Фана плакала.

Она не помнила, когда высохли эти слезы. А когда они остановились, Фана перестала испытывать к чему-либо сильные чувства. Она помнила, что много плакала, так что, наверное, истратила жизненный запас слез, заодно смыв все эмоции.

Постепенно она начала смотреть на все со стороны, не тревожась из-за обращенных к ней слов и просто смирившись со всем. Ее перестали бить плетью по тыльной стороне ладони, так что, вероятно, она стала Фаной дель Морал, которая устраивала ее отца.

Теперь она даже на себя могла смотреть со стороны.

Год назад, когда по приказу отца она приехала на каникулы на архипелаг Сиерра Кадис, отдыхавший там принц Карло признался ей в любви. Они встречались лишь однажды, на приеме при императорском дворе, но, похоже, кроме Фаны принц Карло ни о ком и думать не мог. Император без всяких сомнений готов был принять в императорскую семью даму из рода дель Морал. Отец Фаны, члены сената, люди, обладающие большой властью или значимым положением, те, кто был связан с императорским двором – все они пришли к соглашению и потому привезли ничего не подозревавшую Фану к принцу. Поскольку такое событие раз в жизни бывает, принц жаждал волнующей сцены, так что девушку отправили в романтичный южный морской рай, чтобы там она получила признание. Страстные поступки в обычае у народа Левама, и императорская семья очень этому способствовала.

Фана не могла отказать.

Даже в такой критический момент жизни ей казалось, будто принц признается кому-то другому, не имеющему к ней отношения. Она помнила, как по лице принца расплылась радость, когда Фана ответила ему так, как ее учили.

«В имперской столице Эсмеральде начали стрекотать сверчки, я хочу быстрее Вас увидеть. Не могу дождаться нашей свадьбы через полгода…» – такое послание вчера передал ей по телеграфу Карло.

С момента их обручения Карло постоянно использовал военное радио, чтобы отправлять ей послания. Фана ни разу не прочитала его письмо от начала и до конца. Они были такими навязчивыми, такими приторными, что утомляли ее на середине. Но, хотя она об этом и не просила, телеграфистка писала за Фану ответ, спрашивая ее одобрения. По большей части, их смущающее содержание призвано было порадовать принца. Но самой ей их писать не хотелось. И потому Фана всегда молча кивала в знак согласия, а телеграфистка отправляла приторно-сладкое письмо за 12,000 километров в родную страну. Если бы разведка Амацуками расшифровала код телеграфа, Карло и Фана стали бы вечным посмешищем для их страны.

Со смирением, ставшим ее плотью и костью, Фана смотрела на подернутую дымкой луну за окном. В Сан Мартилии пыталось начаться лето.

Ночь была тихой. Время от времени слышался стрекот насекомых, после которого тишина казалась еще глубже.

На самом деле – к шуму насекомых примешивался странный звук.

Так Фане сразу подсказала ее интуиция.

Она прижалась лицом к стеклу.

Зрение у Фаны было хорошее. Ясно разглядеть она пока не могла, но что-то скрывалась в залитом луной небе. Это разобрать она смогла. Фана попыталась присмотреться сильнее. Она увидела черную точку, направлявшуюся к ней.

…Истребитель?

На низкой высоте приближалось нечто, отражавшее лунный свет.

Воздушное пространство над Рио де Эсте всегда охраняли Воздушные Рыцари дель Морал. Никакие варвары не могли сюда пробраться… по крайней мере, так говорил отец Фаны, герцог Диего, гордо выпрямив спину. Эти слова угрожали рассыпаться у нее на глазах.

Похоже, люди в поместье заметили незнакомый шум пропеллера. Убиравшие сад рабочие быстро пригнулись, прячась в траве.

Черный как смоль самолет, чернее самой тьмы.

Никто не знал, зачем они здесь. Это явно был не Воздушный Рыцарь дель Морал. Крылья самолетов изгибались, а пропеллера не было, из-за чего они слегка напоминали змей. Три самолета летели клином, прямо под ними было еще четыре, расположившихся ромбом. Всего семь.

В следующих миг от четвертки самолетов отделились каплевидные предметы.

Затем четверка самолетов включила на полную мощность хвостовые пропеллеры, показала прилипшей к своему окну Фане брюхо и с громовым ревом пролетела над поместьем.

Четыре капли, скользя диагонально по воздуху, ударили в восточное крыло особняка.

По комнате герцога Диего.

- Отец! – закричала Фана, и четыре бомбы взорвались одновременно в восточном крыле.

За взрывом последовало алое пламя и черная стена, разорвавшая особняк и взмывшая в воздух.

Даже до Фаны, находившейся на третьем этаже западного крыла, дошли настолько сильные колебания, что у нее колени подгибались. Она слышала, как трещит фундамент.

Восточное крыло сразу превратилось в адскую печь. Строение снесло взрывом, оставив голые толстые деревянные балки, пламя трепетало, мерцая красным в ночном небе. В саду кричали люди.

Дом рода дель Морал своими крыльями обнимал гостей, вошедших с главного входа. Но одно из этих крыльев жестоко оторвали.

- Госпожа, пожалуйста, бегите, это нападение, нападение!

Дверь из пробкового дуба с силой распахнулась, и внутрь вместе с дымом ворвался один из дворецких без намека на обычное спокойствие.

- Но отец, отец!..

Он обнял растерянную Фану.

- Прошу меня простить.

Не выпуская Фаны, дворецкий отскочил вбок.

Миг спустя в стеклянное окно ударил страшный шум пропеллера.

Три самолета последовали за бомбардировщиками и начали обстреливать поместье. Под громовые звуки выстрелов, тысячи пулеметных снарядов безжалостно обрушились на комнату Фаны.

На гладких каменных стенах оставались вмятины. Головы гранитных скульптур взрывались. Из простреленной кровати летели перья. Старинные книги на полках изрешетили большие дыры, и вся комната заполнилась крутящейся пылью и обломками.

Треснувшие стены, разбитые лампы, сломанная мебель и скульптуры плясали, сверкая, перед Фаной.

Этот обстрел был призван вызвать пожар. В пулеметные снаряды были заложены зажигательная смесь и взрывчатка, так что занавес полога над кроватью быстро загорелся. На нижних этажах слышались крики прислуги о пожаре.

- Мы должны бежать, быстро, – сказал дворецкий, чьи белые волосы были испачканы кровь, прикрывая свои порезы и помогая Фане подняться. Фана был на грани беспамятства. Ее разум пытался нагнать происходящее, пока дворецкий нес ее на спине.

Дворецкий бежал по пылающему особняку. Канделябры падали со стен, распространяя пламя. Цепь большой люстры, висевшей под потолком холла, лопнула, а сама люстра обрушилась на пол. От зажженных сальных свечей огонь перешел и на ковер.

Прислуга суетилась, пытаясь потушить пожар, со всех сторон слышались крики и вопли. Все закрывал черный дым, с треснувшего потолка падал белый пепел.

Что такое? – спрашивал оцепеневший мозг Фаны. Реальность всегда силой пробивалась извне независимо от воли Фана. Девушке оставалось лишь смириться с ней.

За стеклом.

И, как обычно, Фана решила отрезать собственную волю от реальности. Не покидая спины дворецкого, она сбежала внутрь, глубоко внутрь за стены стеклянного замка… словно последняя трусиха.

Фана, до сих пор казавшаяся мрачной, вернулась к равнодушному лицу куклы. Нападение на ее отца, обстрел ее комнаты, угрожавший рухнуть особняк – все это не имело отношения к Фане.

Фана наблюдала за рушащимся домом, словно смотрела оперу.

Выступившая на голове дворецкого кровь, застилавшие взор обломки, сажа и дым, острый запах гари – все это находилось по другую сторону стекла. Даже если ей предстояло сгореть заживо, она была уверена, что сможет хладнокровно наблюдать за собственной смертью. Грустным ей это не казалось.

Итак, Фана отгородилась от мира. Даже звуки стихли. Возможно, дело было в том, что она столько времени потратила на возведение этого толстого стекла, но Фана даже забыла о поисках безопасного места, превратившись в неорганическую сущность, которая просто дышала и наблюдала.

Даже если на земле другие люди его третировали, в небе он никому не уступал. Рядовой Карино Чарльз из Воздушных Рыцарей дель Морал гордился этим. Даже будучи бывшим беженцем-бестадо, за штурвалом «Ираса II» он был свободен. В небе социального неравенства не существовало. Выживали только сильнейшие. В этой простоте была своя прелесть.

Однако, все равно… эта разница в технических возможностях была слишком несправедливой!

За органическим лобовым стеклом лежало 4,000 метров ясного синего неба. Но простор синевы нарушал одинокий иссиня-черный самолет, спокойно преследовавший его. Острый нос, изогнутые крылья, пропеллер на хвосте – новейший одноместный самолет воздушного флота Амацуками, «Синден» или Настоящая Молния, представленный в самом начале войны в центральном океане.

Чарльз пилотировал гордость Священной Левамской Империи, новый одноместный истребитель, «Ирис II». До начала битв все полагали, что «Ирисы» подстрелят воздушные силы Амацуками раньше, чем те Великий Водопад успеют увидеть. Но с началом войны их ждал неприятный сюрприз.

Стало ясно, что, на самом деле, это левамским воздушным силам близко не подобраться к Великому Водопаду. «Ирис II» не дотягивал до «Синдена», и вскоре воздушное пространство над Великим Водопадом перешло в руки воздушных сил Амацуками. Эффективность флота из сильнейших истребителей в воздушном бою стала суровым уроком для левамских властей.

Вооружение, дистанция полета, маневренность, предельная скорость, мощность… «Ирис II» уступал по всем параметрам. И уступал сильно. Разница была настолько большой, что пилоты в печали готовы были кровавыми слезами плакать, а плохие пилоты сразу сдавалась, не желая лететь дальше, стоило «Синдену» показаться. Некий эксперт заметил, что ««Синден» словно перескочил на два шага в развитии технологии полетов». Чарльз по собственному опыту знал, что это не преувеличение. «Синдены» быстрее летали и маневрировали, поднимались выше, били сильнее.

- Мне не победить! – выпалил Чарльз, понемногу давя обеими ногами на педаль, контролируя штурвал всем телом, пытаясь оторваться от «Синдена». Но он так и видел, как ухмыляется пилот «Синдена», который как ни в чем не бывало летел у него в хвосте.

Чарльз гордился своим званием аса Воздушных Рыцарей дель Морал. Он был уверен, что превосходит большинство левамских пилотов, и, честно говоря, он обошел множество асов левамских воздушных сил. Его, Карино Чарльза, все признавали лучшим пилотом Сан Мартилии.

И все равно, его так легко одолели!

Чарльз увеличил скорость. Задействовав огромную мощь своего металлогидридного аккумулятора, «Ирис II» резко ускорился и пошел вверх. На высоте примерно в 5,000 метров было тонкое, напоминавшее шелковую нить облако. Он хотел долететь туда и оторваться от противника.

Он оглянулся. «Синден» после недолгого колебания полетел следом. Кивнув разок и успокоив дыхание, Чарльз направил свой самолет в облако.

Полет сквозь облака был гордостью Чарльза. Большинство пилотов боятся дезориентации в воздушном пространстве и предпочитают быстрее покинуть облака, но Чарльз был наделен Божьим даром ориентироваться на невидимый горизонт и умением соответствующе управлять самолетом. Пролетая сквозь облако, он увидел протянувшийся внизу синий океан.

Я оторвался?

Глаза Чарльза широко распахнулись, стоило ему оглянуться назад.

Невероятно, «Синден» смог даже ближе к «Ирису II» подобраться. Не просто ближе, но так близко, что нос «Синдена» угрожал врезаться в хвост «Ириса II». Подобраться к врагу достаточно близко, чтобы с одного удара сбить – идеал для пилота, но это было слишком уж близко.

Совсем как легендарное искусство меча Амацуками, Иайнуки. Неизбежный удар, нанесенный любым оружием, покрывающим расстояние, разрубил бы бедную жертву надвое. Инстинкт самосохранения заставил Чарльза открыть лобовое стекло. Внутрь ворвался наружный воздух.

Это произошло почти одновременно: 20-милимитровые орудия на крыльях «Синдена» открыли огонь, а Чарльз выпрыгнул из кабины с парашютом.

Осколки его любимого самолета танцевали в синеве весеннего неба. Одно крыло оторвалось, и с горящим хвостом самолет Чарльза, кружась, рухнул в океан.

Кусая губы, он раскрыл парашют, падая вниз. После секундной тяжести на груди и плечах в небе расцвел желтый цветок. Это был первый парашют Чарльза.

«Синден» кружился вокруг опускавшегося Чарльза, гордый проделанной работой. Наверное, вражеский пилот ликовал, глядя на жалкого неудачника. Это было так унизительно, что Чарльзу казалось, будто его мозг сейчас вспыхнет. Он поклялся, что больше не станет катапультироваться. Он лучше умрет, чем снова испытает такое унижение.

«Синден» подлетел ближе. Достаточно близко, чтобы рассмотреть пилота. Чарльз прищурился, вглядываясь в кабину.

Пилот с женоподобными чертами лица склонился над Чарльзем, ухмыляясь. Его шею закрывал дорогой небесно-голубой шарф. Рядом с носом самолета было изображение бигля, словно в насмешку.

- В следующий раз я не проиграю, – пробормотал Чарльз, запечатлев клятву в своей голове. Закончив радоваться своей победе, «Синден» развернулся и улетел, весело взмахнув крыльями. – Я тебя запомню, Бигль!

Закричав, он проснулся от собственного голоса.

Медленно открыв глаза, Чарльз поднялся. Он был накрыт тонким белым покрывалом. Оглядевшись, он узнал привычную казарму пилотов. За окном тянулась красная взлетно-посадочная полоса аэропорта Алмерия. Вдалеке слышался шум пропеллера дозорного самолета, смешанный со стрекотом утренних насекомых. Солнечный свет, рассеченный подоконником, падал на паркетный пол.

Рядом с его кроватью на него смотрел озадаченно Джоаким, его коллега-пилот.

- Повздорил с кем-то? – спросил он с тревожным видом.

Выдавив смешок, Чарльз отбросил волосы назад и покачал головой.

- Сон. О том, как меня две недели назад сбили.

- Аах, это. Вот что в схватке с «Синденом» случается. Нам говорили не связываться с ними, ты в курсе?

- Я и так уже достаточно сожалею. Хватит меня дразнить.

Чарльз соскользнул с деревянной кровати, сделал легкую зарядку, хрустнул пальцами и сменил пижаму из древесного волокна на белый комбинезон.

По сравнению с амацуанцами, черты его лица были глубже, глаза отличал прозрачно-голубой цвет. Зато волосы получили темно-русый оттенок, и кожа его стройного тела была, скорее, бледно-персиковой, чем белой. На первый взгляд его сразу принимали за чистокровного амацуанца. Причина, по которой он не мог вступить в левамские воздушные силы, несмотря на свои великолепные умения, заключалась в бегущей по его венам крови. Но Чарльз ни на кого не таил за это обиды. Поступи бестадо в воздушные силы, стал бы предметом сильной ненависти. Его устраивала и возможность летать в составе Воздушных Рыцарей дель Морал. Все-таки, большая часть Рыцарей была грубыми отбросами общества, но им хватало беззаботности шутить о собственной родине и крови. Такая атмосфера стала спасением для Чарльза.

Зевая, он умылся и пошел в столовую вместе с Джоакимом.

Заданий на то утро не было. Рано встающие Воздушные Рыцари дель Морал собрались на одной стороне столовой, поедая овсянку из простых деревянных тарелок.

Пустые места бросались в глаза. За полгода после начала войны от Рыцарей осталась лишь половина. Но это никто не обсуждал. При случае они радостно вспоминали своих павших товарищей, но, дабы отвадить печаль, в обычных разговорах этой темы сторонились.

Взяв утреннюю порцию, Чарльз пожелал доброго утра товарищам и вытянул деревянный стул.

На другой стороне столовой сидела группа пилотов левамских воздушных сил.

Они были союзниками, но никогда особо не разговаривали. Инструктаж проводился отдельно и, в большинстве случаев, Рыцарей просто использовали как приманку. Поэтому у них было столько потерь.

Воздушных Рыцарей дель Морал собрал герцог Диего с благословения императорской семьи, используя личные финансы. Они гордо звались «рыцарями», но, на самом деле, были просто пилотами, нанятыми вне зависимости от происхождения, то есть простыми наемниками. Их главным долгом была борьба с пиратами и сопровождение транспортных судов, но с началом войны их передали под командование воздушных сил и чаще всего заставляли участвовать в битвах. Пилоты воздушных сил смотрели на рыцарей свысока, считая их «солдатами, нанятыми провинциальным вельможей», и, несмотря на их жертвы, не выказывали никакой жалости.

Многих трясло от гнева, когда к ним относились, словно к животным. Они были наемниками, и никаких обязательств перед армией не несли. Но Сан Мартилиа кишела голодающими безработными, так что находилось мало добряков, готовых нанять людей, что лишь летать и могут. И потому все они возвращались, понурив плечи, за хлебом насущным.

- Еще один чудик только что зашел, – заметил Джоаким. В последнее время в Алмерию приезжало на черных машинах несколько высокопоставленных офицеров, проводивших долгие совещания в комнате воздушного командования.

Доедая остатки завтрака, Чарльз произнес:

- Будем надеяться, принц не придумал новую стратегию.

Рыцари усмехнулись. Скудоумие будущего императора, принца Карло Левамского, было предметом шуток не только среди Рыцарей, но и всех воздушных сил.

- Когда сюда прибудет Восьмая Эскадрилья Особого Назначения? – вздохнул Джоаким, не серьезно, но и не шутя, и среди Рыцарей снова прокатились смешки.

Восьмая Эскадрилья Особо Назначения отправилась на восток.

В учебниках по истории это будет записано как начало небывалой операции по доставке невесты. История началась три недели назад после жестокого нападения «Синденов» на поместье дель Морал.

Среди обломков нашли сильно обожженный труп герцога Диего, и три главные газеты материка поместили эту новость на первую полосу.

Похоже, описывая инцидент, они написали о том, что мишенью амацуанцев стала и невеста принца Карло, Фана дель Морал. Похищение молодой прекрасной дамы у левамской императорской семьи вызвало бы неопределенную отсрочку свадьбы; и без того низкий боевой дух левамской армии упал бы еще ниже, а императорский двор ощутил бы натиск военного изнеможения. Более того, полный захват воздушного пространства над Сан Мартилией воздушными силами Амацуками был лишь вопросом времени. Для них похищение Фаны дель Морал, вероятно, было равносильно лишению врага последней надежды. После захвата Сан Мартилии они могли публично казнить ее или отравить в бордель… да что угодно.

И именно эта статья разозлила принца Карло, его лицо вспыхнуло гневом и страстью.

Через неделю после инцидента принц отобрал из семи имперских эскадрилий одно боевое воздушное судно, три грузных дирижабля и семь дирижаблей-истребителей. Создав новую эскадрилью и назвав ее «Восьмой Эскадрильей Особого Назначения», он отправил ее за своей любимой невестой на развалины Сан Мартилии. В честь их отбытия устроили грандиозный праздник, храбрых воинов провожали аплодисментами и радостными криками.

Народ Левама известен своей страстью. Люди с энтузиазмом отнеслись к героической, романтической миссии, а газеты печатали на броских первых страницах подробности любовной истории принца Карло и леди Фаны. Принц, главный красавец Левама, лично отправил воинов на спасение свой невесты со всем имевшимся у него рвением.

По плану Восьмая Эскадрилья Особого Назначения должна была прорваться через вражеские ряды, пересечь за десять дней центральный океан и прибыть в Рио де Эстре. Здесь они должны были забрать леди Фану и высокопоставленных офицеров, затем развернуться и снова пробиться через вражеские заслоны. Еще за десять дней им предстояло вернуться в столицу Эсмеральду, как раз к грандиозной церемонии празднования воссоединения принца Карло и леди Фаны. По крайней мере, таким был план.

Сейчас, спустя две недели после отбытия Восьмой Эскадрильи Особого Назначения, никто не слышал ни слова о ее местонахождении.

Что случилось с Восьмой Эскадрильей Особого Назначения?

Азартный наемник сделал ставку:

- 300 песет на то, что они не пересекли Великий Водопад.

Чарльз не ответил. Этот было настолько очевидно, что и спорить не стоило.

Пренебрежению к своему противнику тоже есть предел. Амацуанцы уже установили блокаду над Великим Водопадом с помощью своих тяжелых судов. У грузных дирижаблей не было шансов проскользнуть. А если бы над Великим Водопадом разгорелся бой, отряды «Синденов» вылетели бы с Авасимы и Иедзимы, разбив всю защиту Эскадрильи Особого Назначения и порвав ее на лоскуты.

Пушкам дирижаблей не сравниться с воздушными снарядами истребителей. Это было известно большей части мира.

Они слишком сильно недооценили амацуанцев.

Суверенная Амацуками, которую разгромила Священная Левамская Империя шестьдесят лет назад, сильно отличалась от той, с которой они сражались сейчас. Последние шестьдесят лет они потратили на бурное развитие технологий, и теперь могли производить детали без малейшего намека на влияние Левама. «Синден» был просто одним из их продуктов.

«Мы так боремся потому, что левамское командование не желает признавать сильное технологическое превосходство врага», - подумал Чарльз.

В этот момент незнакомый ему офицер в форме левамских воздушных сил окликнул Чарльза у дверей столовой.

Уронив ложку на полпути ко рту, Чарльз сразу встал, щелкнул каблуками, и отдал офицеру честь. Согласно знакам различия на груди, это был коммандер.

- Прости, что отрываю от еды, но дело срочное. Следуй за мной в командный пункт.

- Есть, сэр.

Пилоты воздушных сил подозрительно косились на Чарльза. Некоторые даже не пытались скрыть враждебности и открыто бросали злобные взгляды. Их не радовало, что обычный наемник, переплюнув их официальный статус, был вызван офицером высокого ранга. Чарльз пошел за капитаном, не обращая на них внимания.

У них над головой развернулось небо позднего июля, когда они вышли из казарм. Повсюду виднелись белые облака, разбросанные беззаботным ветром. Шумя пропеллером, дозорный самолет рассекал небо по диагонали. Голубовато-серый капот отражал сияющие солнечные лучи.

В отличие от деревянных казарм, командование расположилось в крепком двухэтажном здании. Крупные коричневые цикады сидели на выкрашенных в белый цвет стенах, нежась на солнце.

Глава левамских воздушных сил Восточного Батальона, капитан Доминго Гарсиа сидел в своем кожаном кресле в пункте командования на втором этаже, ожидая Чарльза. Отличительными чертами этого мужчины были его выступающий живот, лысеющая голова и небрежно надетая военная фуражка.

Он посмотрел на Чарльза, упершись локтями в рабочий стол и положив подбородок на сплетенные руки. Щелкнув каблуками, Чарльз поднес ладонь правой руки к виску, отдавая честь.

Коммандер отошел к капитану и открыл черную тетрадь. Рост и телосложение у него были средними, он не особо выделялся, но время от времени бросал на Чарльза очень проницательные взгляды из-за стекол очков.

Пролистав досье, капитан Доминго поднял свои желтоватые глаза.

- Рядовой Чарльз Карино, регион Амадора. На счету 17 подтвержденных сбитых самолетов, 0 неподтвержденных. Странный отчет.

- Я польщен.

- Тебе нравится сравнивать свои зафиксированные попадания с проверенным протоколом битв?

- Нет. Я просто докладываю, как вижу.

Капитан в ответ фыркнул.

Левамские воздушные силы вели боевую статистику двумя способами. Один отчет посылал сам пилот, другой отправляли с воздушного судна, наблюдавшего за битвой, так что записи шли как «сбитые противники, подтвержденные и пилотом, и наблюдателем» и «сбитые противники, о которых доложил пилот, но не подтвердил наблюдатель». Благодаря этой системе, у некоторых недобросовестных пилотов в досье стояло «0 подтвержденных сбитых противников, 17 неподтвержденных». Но у Чарльза дела обстояли наоборот.

Он был честен, но оставался в дураках. Количество сбитых противников определяло статус пилота, и неподтвержденные попадания были не просто обманом. Множество противников были действительно сбиты вне поля зрения наблюдателя, так что от честности Чарльза толку не было. Коммандер, уставившись в тетрадь, произнес:

- Тем не менее, мы очень ценим такой прямолинейный характер. Мы проверили твое прошлое, тебе воспитал священник Церкви Алдисты?

- Я осиротел в девять лет, а священник подобрал меня в десять, когда я умирал от голода. С его помощью я смог найти работу посыльного в аэропорту Алмерия. Я очень ему благодарен. – Чарльз не знал, зачем они копают так глубоко, и, отвечая, пытался скрыть свои тревоги.

Отец Чарльза был бездомным сезонным рабочим; другими словами, беженцем. Борясь за выживание на самом дне классовой системы Левама, он испортил свои легкие в угольных шахтах и умер. Его мать с помощью своих связей нашла работу в дворянском поместье, куда забрала с собой Чарльза, но через пару лет была уволена после одного случая. Вскоре ее заколол в баре какой-то ловелас. Осиротевший десятилетний Чарльз бродил по Амадоре, едва не замерзнув насмерть, когда его подобрал священник Церкви Алдисты. Так он смог вернуться к жизни.

Выполняя различные поручения, он стал постоянным гостем в Алмерии и подружился с пилотами. Вскоре он научился управлять самолетом, а затем дослужился до нынешнего положения, когда мог пилотировать самолет без лицензии. Он не солгал капитану; Чарльз до сих пор отправлял часть своей зарплаты церкви.

- Мы считаем тебя набожным верующим религии Алдисты. Это так?

- Я изо всех сил стараюсь поддерживать набожность.

- Тогда что ты думаешь о мужчинах и женщинах, которые вступают в связь до брака?

- Они попадают в ад, где вечно горят.

- Чудесно, – произнес коммандер, судя по всему, довольный и выжидающе посмотрел на капитана.

Капитан поднялся нелепым движением, сложил руки за спиной и посмотрел в окно. Он заговорил, глядя в сторону.

- Все, что ты услышишь далее – совершенно секретно. Ни по какой причине никому ничего не рассказывай, иначе будешь наказан согласно военным законам. Даже среди коллег ты не можешь ничего разглашать до завершения миссии.

- Есть, сэр.

На краю его сознания всплыло пугающее ощущение сбывшихся подозрений. Он засомневался, стоит ли ему слушать дальше, но любопытство победило.

- Я хочу доверить тебе важную персону.

Капитан снова повернулся к Чарльзу. Чарльз пришел к выводу, что этот тучный лысый мужчина любит устраивать представление. Каждое его действие было нарочитым, и Чарльза это начинало раздражать.

Доведя Чарльза до того, что его раздражение бурлило почти на поверхности, капитан остался верен убеждению, будто серьезность ситуации нельзя передать без резко отданного нелогичного приказа. И потому с его губ слетел самый нелогичный приказ.

- С будущей императрицей на заднем сидении, ты в одиночку перелетишь центральный океан и пробьешься через вражескую блокаду.

Когда приказ прозвучал, в комнате повисло молчание. Раздавался лишь шум электрического вентилятора под потолком. Чарльз впитал только что услышанные слова, честно пытаясь их понять.

Капитан, изо всех сил стараясь держать позу, спросил:

- Ты можешь этот сделать?

- А?

- Тебе предстоит доставить принцу Карло его невесту.

- Ум. Эмм.

Чарльз просто не мог понять приказ капитана. И потому бросил умоляющий взгляд на коммандера.

- Эту миссию должна была выполнить Восьмая Эскадрилья Особого Назначения. Но это оказалось невозможным. Вероятно, ты представляешь, что произошло, но Восьмая Эскадрилья не прибудет в Рио де Эсте и не заберет леди Фану.

- Однако репутацию принца надо поддерживать. Все-таки, это была миссия такого масштаба, что провели крупную церемонию. Неудача Восьмой Эскадрильи – не вариант. Лагерь противников войны получит достаточное для прекращения войны влияние. И потому гибель Восьмой Эскадрильи Особого Назначения должна оставаться тайной до окончания войны.

- Из-за этого мы просто обязаны любой ценой отправить леди Фану в имперскую столицу Эсмеральду, чтобы триумфальный праздник возвращения прошел по плану. Однако Восьмой Эскадрильи это явно не по силам.

- И тут в дело вступаешь ты. Ты посадишь леди Фану в двуместный разведывательный самолет-амфибию, в одиночку прорвешься через вражескую блокаду, приземлишься на воду рядом с островом Цион, где расположен дружественный аэропорт, и отправишь сообщение на материк. С материка за леди Фаной тайно отправят воздушное судно. Как ты, вероятно, понял, на судне будет стоять эмблема Восьмой Эскадрильи Особого Назначения.

- Судно прибудет в столицу, как единственное выжившее в операции по спасению леди Фаны, которая воссоединиться со своим любимым принцем Карло. Так миссия Восьмой Эскадрильи Особого Назначения принца Карло успешно завершится, и все будут жить долго и счастливо.

- Конечно, тебя ждет щедрая награда. Ты получишь достаточно, чтобы на три жизни хватило. Если операция пройдет успешно, ты волен жить, где захочешь и как захочешь. Императорский двор больше не сможет тобой помыкать. На самом деле, я изрядно завидую.

- Кхем. Ну, таков план, окропленный кровью командования и страстью принца Карло; лучшее, на что мы способны в такой ситуации. Выгодный для всех план. Вопросы?

Хотя и была затронута суровая реальность, благодаря любезно разжеванным пояснениям коммандера, Чарльз наконец-то смог понять.

Но в то же время у него в горле пересохло от осознания размаха приказа. Он был настолько огромен, что ему захотелось присесть.

Он выдавил:

- Почему вы доверяете дело мне, а не одному из пилотов левамских воздушных сил?

- Хороший вопрос от того, кто понимает свое положение, пилот Чарльз. Ответ прост. В воздушных силах нет никого, кто бы мог перелететь через центральный океан, ориентируясь лишь на местность. Ты не только будешь пилотировать самолет-разведчик, но на заднем сидении будет сидеть леди Фана, а не второй пилот. Поэтому важно, чтобы пилот мог перелететь океан, не используя никакие инструменты. Ты ведь много раз над океаном летал, верно?

- Да. С этим проблем не будет, – честно ответил Чарльз.

Ориентироваться на местность означало лететь, используя горы, реки, птиц и рыб вместо карты. Так летали одноместные истребители. Чтобы летать, не полагаясь на местность, необходим был штурман, прошедший специальное обучение по навигационным приборам.

Как и сказал коммандер, Воздушные Рыцари дель Морал до начала войны много раз летали над океаном. Поэтому большая часть Рыцарей могла летать между континентами без штурмана. С другой стороны, пилоты левамских воздушных сил никогда не пересекали океан без штурмана, так что никто из них не мог взяться за эту миссию.

Помимо этого Чарльз был асом Воздушных Рыцарей дель Морал с семнадцатью подтвержденными сбитыми противниками и ни одним не подтвержденным, а так же религиозными убеждениями, по которым добрачный секс обещал вечные муки в аду. По этим причинам Карино Чарльза и отобрали.

- Просто на всякий случай: по прибытию в столицу, тело леди Фаны будет осмотрено церковью. Если она не останется такой же невинной, как перед вылетом, независимо от успеха операции, тебе расстреляют. Возражения?

- Н-нет. Сам осмотр является унизительным для моей веры.

Видя гнев Чарльза, коммандер мысленно рассмеялся, а затем снова посерьезнел, его глаза поблескивали за очками.

- Сможешь пролететь 12,000 километров через вражескую эскадрилью, один, защищая прекрасную принцессу?

Чарльз не спешил с ответом. Он быстро прикинул мысленно маршрут, затем произнес вслух:

- Это трудно, но не невозможно. Думаю, куда реалистичней, чем отправлять одного человека на материк с помощью целой эскадрильи. – Он ответил честно, а затем глянул на коммандера, пытаясь разгадать его выражение. Тот выглядел довольным.

Если отправить целую эскадрилью, устроив ей проводы, конечно, враг обнаружит ее и уничтожит. Противник не остановит огонь, пока ее полностью не собьет. Но посадить Фану в самолет-амфибию и пролететь тайком, используя его высокую скорость для прорыва через блокаду, было вполне возможно. Если не терять бдительности, замечать врага первым и сбегать. Если враг бросится в погоню, скорости самолета должно было хватить, чтобы оторваться. Чарльз не мог сбить «Синден», но сбежать - мог. И он, уверенный в своем умении летать сквозь облака, считал, что от кого угодно уйдет, если на небе будет хоть одно облако. К тому же, это же всего один разведывательный самолет. Враг не отправит за ним целую эскадрилью. Может, его и преследовали порой три-четыре «Синдена», но тогда он словно от назойливых пчел отмахивался, играючи. Конечно, наткнись он случайно на вражескую эскадрилью, готовящуюся к масштабной операции, наверное, его бы преследовали, но не 30-40 сменяющих друг друга самолетов, тем более, что он летел на простом самолете-разведчике.

Однако оставался один неприятный момент.

- Проблема в характеристиках разведывательного самолета-амфибии. По крайней мере, мне нужно что-то, не уступающее «Синдену» скоростью.

- Мы в курсе. Мы используем новейшую модель двухместного разведывательного самолета-амфибии. Максимальная скорость 620 км в час. Он может пролететь 3100 километров без дозаправки, а сзади установлен пулемет калибром 7,7 мм. Там так же имеется недавно разработанная складная лодка. Возможность спрятать лодку дает несравненное преимущество перед другими самолетами-амфибиями. В максимальной скорости до «Синдена» нам не дотянуть, но это все равно один из быстрейших самолетов. Врагу придется постараться, чтобы сбить «Санта Круз».

Чарльз кивнул. Чтобы подстрелить маневрирующий на полной скорости самолет требовалось исключительное умение. Если коммандер не соврал на счет характеристик «Санта Круза», это увеличивало шансы.

Пока он говорил, в голове Чарльза начал формироваться воздушный путь от аэропорта Алмерии до пункта назначения, острова Циона. Главной проблемой было пересечь Великий Водопад, поскольку там блокады Авасимы и Иедзимы накладывались друг на друга. Если он сумеет пробиться через них незамеченным, миссию можно было считать практически выполненной.

Великий Водопад.

Бескрайний водопад, идущий с севера на юг и разделяющий центральный океан.

Его высота составляла 1300 метров, находившийся выше Западный Океан был связан с Левамом, расположенный ниже Восточный – с Амацуками.

Около сотни лет назад, до появления самолетов, две страны не знали о существовании друг друга. Поскольку обычные корабли не могли спустить с водопада, им обеим казалось, что за ним край мира.

После изобретения самолетов появилась возможность перелететь через водопад и две страны нашли друг друга. Следующим рубежом было открытие «северного и южного концов» водопада.

Где заканчивается Великий Водопад?

Этот вопрос звучал со времен морских кораблей и до сих пор, романтичная мечта моряков, оставалась без ответа. Так много людей отправлялись в плаванье за ответом, и хотя некоторые возвращались, когда у них заканчивались припасы, другие бесследно исчезали.

И Священная Левамская Империя, и суверенная Амацуками потратили на эту авантюру огромные суммы, придя к выводу, что «в этом мире есть лишь Западный и Восточный континенты. Помимо них – только бесконечное море и водопад», весьма бесполезное заключение. А не найдя мировой истины, обе стороны начали воевать друг с другом.

В то же время, благодаря этой масштабной миссии, была изобретена технология по усилению самолетов. «Металлогидридные аккумуляторы» использовались во всем, что летает. Такой аккумулятор мог не только накапливать энергию, но и производить ее.

Говорили, что металлогидридный аккумулятор изобрел некий алхимик.

Три дня и три ночи он наливал океаническую воду в контейнер с различными химическими элементами и жидкостями, чтобы отделить водород от кислорода. Затем, использовав обратный электролиз, создал небольшие потоки в двух металлических прутах, торчавших из контейнера.

Поначалу окружающие считали это забавным уличным трюком. Алхимики оставались алхимиками, потому что создавали золото из грязи, так какой смысл делать фейерверки из океанической воды, смеялись они.

Но, услышав слухи, к алхимику пришел инвестор, желавший увидеть все своими глазами, и чуть не рухнул в шоке. Все начало меняться, когда инвестор выкупил изобретение за непомерную сумму и основал компанию, использовавшую и продававшую товары, в основе которых лежали металлогидридные аккумуляторы.

Тогда мир шагнул из паровой эпохи навстречу промышленной революции.

Все-таки, электричество добывалось из океанической воды. Сами по себе материалы для производства аккумулятора стоили дорого, но, собрав его, тратиться на топливо не приходилось.

Паровые двигатели, которые использовались до этого, сразу исчезли, уступив во всем мире место «металлогидридному аккумулятору».

Теперь большая часть самолетов просто заправляла аккумуляторы в океане. А недавно даже появились модели, снявшие поплавки и не нуждающиеся в дозаправке над океаном, вроде «Синдена». Но, поскольку битвы чаще всего проходили над океаном, большую часть воздушных эскадрилий составляли самолеты с поплавками. В бое они были менее эффективны, но, если вдруг потеряешься, их всегда можно было заправить.

Чарльзу тоже предстояло просто спускать поплавки, чтобы заправить металлогидридный аккумулятор. «Санта Круз» мог пролететь минимум 3000 км между дозаправками, так что ему придется заправляться хотя бы четыре ночи.

Чарльз осознал, что уже планирует, как выполнить задание. Подняв взгляд, он обнаружил, с коммандер весело наблюдает за яростными раздумьями Чарльза.

- Возьмешься за эту миссию?

Чарльз снова помедлил с ответом. Для него задание было слишком тяжелым. Если позади него будет сидеть надежда империи, когда его собьют, сказать ему будет нечего.

После долгого молчания он заговорил:

- Можно мне какое-то время подумать?

- Но у нас только ты есть.

- Для наемника задание слишком трудное.

- Я считаю тебя благородным надежным пилотом. Твое прошлое не важно.

- Я польщен. Однако… Я так же и робкий человек, у которого от такого задания ноги задрожали. Пожалуйста, дайте мне одну ночь на раздумья. К завтрашнему утру я определюсь.

Коммандер посмотрел на ноги Чарльза. Две стройные ноги чуть заметно дрожали. Он прекрасно понял свою миссию, и ее тяжесть давила на него.

- Надеюсь на благоприятный ответ. Повторюсь, у нас есть только ты.

После ответа коммандера Чарльзу как будто полегчало. Выслушав напоминание о необходимости помалкивать, Чарльз покинул командный пункт.

Когда Чарльз ушел, капитан Доминго покосился на стоявшего рядом коммандера.

- Ну, как ты и говорил, он до глупого чист.

- Он еще и очень умел. То, что он молод и холост – это проблема, но всем условиям императорской семьи он отвечает.

- Тем не менее, каким бы асом он ни был, нам приходится отправлять будущую императрицу через вражескую блокаду с беженцем бестадо… до чего мир докатился? – выпалил капитан Доминго, а затем вздохнул.

Как и сказал капитан, хотя Сан Мартилиа была на гране разрушения, этот план все равно оставался дерзким, беспрецедентным.

Страна была основана около семисот лет назад. С момента своего появления и до настоящего времени, Священная Левамская Империя придерживалась строгой классовой системы, когда во главе иерархии стояла правящая семья.

Чарльз был рожден беженцем, классом, который и классом не считался – независимо от его профессии ему предстояло всю жизнь терпеть дискриминацию.

Технически, беженцы были частью рабочего класса, но даже среди рабочих сохранялось разделение и жестокое неравноправие. Членам этой тонкой прослойки оставалось полагаться лишь на свою физическую силу, чтобы заработать. Чаще всего работать приходилось в худших условиях, и работать тяжко. Зарплата уходила на еду и, возможно, жилье, практически без возможности любой роскоши. Нынешний рабочий класс, по большей части, становился товаром капиталистов.

Над ними был средний класс или граждане. Их работа вертелась вокруг производства, обслуживания и торговли, когда они покупали и продавали чужие товары выгоды ради. В последнее время этот класс стал необходим. Внутри него были сотни подклассов. Иерархия существовала даже среди владельцев магазинов, так что каждый презирал или смотрел снизу вверх на представителей различных уровней. Их называли средним классом, но, на самом деле, это было обобщение большого облака профессий и иерархий, строго приверженного установившимся между ними отношениями.

Над средним классом прослоек было куда меньше. Туда входили приближенные Императора, аристократия. Для этого цеплявшегося за свои закрепленные права класса конфликты были обычным делом. Ради расширения своей власти они угнетали низшие классы, чтобы никто не пришел им на смену.

И, наконец, на вершине всего находилась императорская семья Левама – Фане предстояло вступить в этот класс. Императорская семья обладала правом вето на любых совещаниях и оставалась единственным классом, имеющим право на армию. Источник их власти крылся в монополии на вооруженные силы, поскольку они могли контролировать, где, когда и как прибегать к насилию. Во время войны они могли черпать силы у каждого отдельного подразделения, что и позволило произвольно сформировать особое новое подразделение, хотя это был исторически глупый ход.

В целом, хорошо это или плохо, но императорская семья своей властью могла поспорить с Богом. Для империи, относившейся к ней как к божествам, это не было преувеличением.

А Фана дель Морал, находившаяся на пороге возвышения до божества, нуждалась в помощи беженца-бастадо, сценарий, порожденный нынешними временами – вот почему капитан Доминго чувствовал досаду.

Коммандер просто рассматривал классовую структуру как изрядно репрессивное, но необходимое в силу традиций зло. Однако, как у выходца из среднего класса, права голоса у него не было. Тем не менее, он жалел Чарльза, который, несмотря на свои умения, не мог вступить в воздушные силы Левама лишь потому, что являлся бестадо.

Остаток дня Чарльз усмирял любопытство коллег, терпел завистливые взгляды воздушных сил Левама и молчал все остальное время.

Наконец, когда лунный свет заполнил теплый воздух, а цикады перестали стрекотать, Чарльз выскользнул из казарм прогуляться под полной луной.

Он слишком волновался, чтобы уснуть. Он не был уверен, что соответствует своей роли, хотя для пилота миссия была очень соблазнительной. То, что задание требовало не обычного убийства, но спасения жизни, особенно на это влияло. Но, если он потерпит неудачу, пути назад не будет. Были и более умелые пилоты, так, может, стоило доверить миссию им…

Мучаясь без ответа, он набросил красное одеяло поверх своей грубой пижамы и пошел по ночной взлетной полосе. В красной грязи под его каблуками уже не осталось дневного тепла.

Стоя посреди полосы, он зажег сигарету. Сквозь его разум пробежало крутящее оцепенение. Чувствуя приятное головокружение, он выдыхал в небо дым, предаваясь воспоминаниям.

Во время разговора с офицерами он умолчал кое о чем. Он готовился к вопросу, но, видимо, в его детстве они копаться не стали.

Глядя на краснеющий лунный свет, Чарльз освободил из сердца это воспоминание. Он столько раз просматривал его за свое трудное детство, что, наверное, оно все было потерто и потрепанно. Тогда, кстати, дело тоже было летом.

Зеленая трава, впитавшая много августовского солнца, и поле подсолнухов.

Сад поместья дель Морал размером не уступал городу, с собственным лесом и маленькой речкой – там даже стояла грубая сторожка для охраны.

Юный Чарльз жил в этой сторожке вместе с матерью, горничной поместья.

Каждый день Чарльз ухаживал за травой, садовыми деревьями и цветами вместе со старшим садовником, расчищая дорожки.

Из-за огромного количества работы мать он видел раз в неделю, а садовник был весьма груб. Поскольку Чарльз был бестадо, он не мог играть ни с амацуанскими, ни с левамскими детьми, так что его единственным другом была свинка из загона с животными.

Как-то садовник был особенно жесток, так что Чарльз убежал из сторожки, спрятался в загоне у животных и ударил свою подружку-свинку палкой. За что ему все это? Он не хотел быть бестадо или беженцем. Он хотел родиться гражданином. Плача, он донимал свинку. Свинка, визжа, выбежала из загона и скрылась на лугу посреди сада.

Когда Чарльз бросился следом, все еще плача, путь ему преградила девочка.

- Почему ты мучаешь свинку?

Это была маленькая девочка в белом платье с серебристыми глазами и волосами. На ее обуви и носках не было ни пятнышка, а сама она была такой милой, словно ее вырезали из книжки с картинками.

У нее за спиной было поле подсолнухов; море желтых лепестков колыхалось на ветру, а между ними сновали танцующие бабочки.

Полупрозрачные глаза смотрели прямо на Чарльза.

- Ты плачешь?

- Что?

- Тебя свинка обидела?

- Нет.

- Тогда почему ты плачешь?

- Я не плачу. – Чарльз быстро вытер слезы.

Девочка его пожурила:

- Нельзя обижать бедную свинку.

Чарльз знал, кто эта девочка. Он стеснялся своей изношенной рубашки из древесного волокна, грязных рабочих штанов, полотняных туфель, из которых торчали пальцы ног.

- Тебе одиноко?

- А?

- Ты ведь плачешь, потому что тебе одиноко?

- Нет… не в этом дело, – ответил, заерзав, Чарльз.

Юная Фана дель Морал посмотрела на него подозрительно, заглянув ему в лицо снизу.

- Во что хочешь поиграть?

- А?

- Ладно, сыграем в пятнашки. Ты водишь. Внимание, марш!

Топ-топ-топ, убегала Фана. Чарльз стоял, сбитый с толку, и смотрел на ее маленькую спину.

Фана помахала рукой из леса. Повернувшись к недоумевающему Чарльзу, она надула щеки.

- Давай, догоняй меня, невесело же.

К собственному удивлению Чарльз побежал за Фаной, вытянув перед собой руки.

Радостно завизжав, Фана бросилась прочь, а Чарльз неуклюже тащился сзади. Когда он наконец-то коснулся ее маленькой спины, вдалеке послышался взрослый голос.

- Госпожа, госпожа Фана!..

Фана отозвалась на удивление несчастным голосом. Затем она обратила взор этих больших, серебристо-белых глаз на Чарльза.

- Прости, мне пора.

- Л-ладно.

- Обещай мне, что больше не будешь плакать.

- Хорошо.

- Даже если тебе будет одиноко, не делай ничего плохого. Хорошо?

- Хорошо.

Фана радостно улыбнулась и, протянув обе руки, обняла Чарльза.

Он чувствовал тепло Фаны. Сам того не поняв, он узнал, что такое любовь.

Почему-то Чарльзу снова захотелось плакать. Но он только что пообещал больше не плакать, и потому сдержался.

Его сердце бешено стучало. Он вдыхал запах Фаны. Чарльз испытал ранее неведомые чувства.

Миг спустя Фана его отпустила, снова посмотрела на Чарльза, улыбнулась и выбежала из леса. На лугу за лесом он заметил учителей, которые бежали к ней, задыхаясь. Похоже, она сбежала с уроков, чтобы погулять вне поместья.

В итоге, это была его первая и последняя встреча с Фаной. Вскоре мать Чарльзя уволили, потому что она нарушила приказы герцога, и вдвоем они оказались на улице. Тогда его мать закололи без повода, она умерла, а Чарльза подобрал священник, когда тот едва не замерз насмерть.

Служба в церкви была не из легких, и классовая дискриминация продолжалась. Сталкиваться каждый день с унижениями и презрением было трудно. Но, падая духом, он подбадривал себя воспоминаниями о Фане. Все-таки, девочка с высшей ступени общества утешила его, стоявшего в самом низу, обняв, словно святая мать. Это дарило ему несравненную теплоту. Так он смог стать пилотом, вместо того, чтобы покинуть цивилизованный мир.

Таким было его единственное детское воспоминание. Он оставил позади всю жестокость, сохранив лишь запах подсолнухов и тепло Фаны, запечатленные в его сердце.

Он затянулся почти догоревшей сигаретой и выдохнул. Красный дым, впитывавший лунный свет, исчезал в ночи. Погрузившись в сладкие, приятные воспоминания, Чарльз поигрывал ужасной на вкус сигаретой.

- Изрядно прояснилось, – прошептал он.

Он читал в газете, что та девочка-сорванец стала невестой принца Карло. Фотография Фаны, которую он десять лет не видел, ослепляла. Она была так прекрасна, что он перепроверил фото, с трудом веря, чтобы в этом грязном, отвратительном мире что-то могло остаться настолько незапятнанным.

Если могу, я хочу ей помочь.

Раз ему суждено было прожить жизнь помойной крысы и погибнуть в небе как куску мусора, всего раз он хотел выполнить задание, которым мог бы гордиться. Если сможет спасти Фану дель Морал, помогшую ему в детстве, разве это не станет поводом для гордости?

Когда он рухнет с неба огненным шаром, разве не сможет он сказать, что прожил свою жизнь без сожалений?

Хотя стояла предрассветная мгла, Воздушные Рыцари дель Морал пребывали в хорошем настроении, собравшись в комнате для инструктажа – редкость для воздушного командования Алмерии. Пусть небесные наемники и использовали те же помещения, обычно они оставались в меньшинстве, мрачно смешиваясь с толпой левамских воздушных сил. Но на этот раз они выглядели довольными и бодрыми, с неподдельным нетерпением ожидая приказов.

Левамские же воздушные силы, набившиеся в ту же комнату, наоборот, выглядели приунывшими.

Подробности миссии огласили прошлой ночью. Пилотов разбили на подразделения, и все обнаружили, что только Чарльз летел в другую сторону. Высшие чины самолично объяснили, что невеста принца, Фана дель Морал, полетит с Чарльзом на двухместном разведывательном самолете.

Воздушные Рыцари шумно радовались за Чарльза, а левамские воздушные силы испытывали одно лишь негодование. Для присланных с материка пилотов воздушных сил это была очередная полоса невезения. Потому что воздушные пути через центральный океан оказались перерезаны, и число расположившихся здесь пилотов и самолетов неуклонно сокращалось.

Теперь утренним заданием стало сопровождение Чарльза Карино, которого в повседневной жизни они привыкли недооценивать – в сущности, им предстояло стать приманками. В отличие от радости наемников их мрачные лица не особо удивляли.

Все шепотки резко стихли, когда глава левамских воздушных сил Восточного Батальона, капитан Доминго Гарсиа, привел в комнату для инструктажа своего помощника. Все смотрели на доклады разведки в руках офицера.

Он зачитал вслух сообщение от пилота ночного разведывательного самолета:

- Воздушное пространство над пунктом назначения, воздушной базой Такацука, солнечное, плотность облаков – 3 или 4, видимость приблизительно 15километров. Для дневного рейда препятствий нет.

Воздушные Рыцари ликовали, а воздушные силы цокали языками. Только погода могла помещать миссии, но и здесь все наладилось. Капитан Доминго выпятил серебристую эмблему у него на груди и обратился ко всем:

- Подразделения остаются те же, что и вчера! Сейчас вылетает передовой отряд, непосредственное сопровождение и бомбардировщики вылетают через пятнадцать минут после них. Не забудьте! Все вы отвлекаете внимание от леди Фаны. Эта операция призвана оттянуть на вас все вражеские самолеты над Рио де Эсте. Боритесь за каждую секунду в бою; покажите им гордость левамских воздушных сил!

Ответив дружным ревом, 21 пилот передового отряда выбежал из комнаты для инструктажа.

Проводив их взглядом, капитан Доминго проковылял к Чарльзу, похлопывая себя по животу.

- Леди Фана уже прибыла. Она ждет на восточном краю полосы. Иди за мной, чернохвостая чайка, – мрачно распорядился он. Чарльз встал и последовал за капитаном. Кстати говоря, «чернохвостая чайка» была кодовым именем Чарльза на время миссии. Операция получила простое название «Операция «Чернохвостая Чайка»».

- Не забывай. В обычных обстоятельствах тебе бы даже ее лица увидеть не позволили. Не говори ничего лишнего. Не смотри ей в глаза. Я тебя представлю. Держи рот на замке. Если она что-нибудь спросит, отвечай «да» или «нет». Понял?

- Да, сэр.

Он привык к такому отношения, и потому ответил искренне. Пока они шли по красной взлетной полосе, слева и справа от Чарльза уже запустили двигатели пилоты передового отряда.

Он видел механиков, снующих сквозь поднятые мощным гулом пропеллеров пыль и песок.

В восточном небе низко висели слоистые облака, снизу окрашенные красным. Скоро должно было взойти солнце.

Установленные вдоль взлетной полосы вымпелы трясли своими хвостами в северо-западном направлении.

Нос Чарльза щекотал выдуваемый двигателями насыщенный запах гидрида металла, смешанный с утренним воздухом. Этого запаха хватало, чтобы у любого пилота подскочил адреналин.

Земля дрожала от рокота целой эскадрильи истребителей. Мощный шум аэропорта Армелии звучал музыкой для ушей Чарльза. Оставшиеся силы Сан Мартилии этим утром вылетали, чтобы помочь Чарльзу.

Чарльз разминулся с тремя «Ирисами II», выстроившимися треугольником. Пронесшись по взлетной полосе, они полетели на восток, оставив после себе пронзительное «ооон», визг пропеллеров.

Почти сразу следом двинулась следующая тройка. Их носы смотрели на вражескую воздушную базу, расположенную рядом с границей. Целью было напасть утром, навязав воздушный бой во вражеском воздушном пространстве. Тем временем, Чарльзу с Фаной на заднем сидении предстояло тайно вылететь в противоположном направлении, на северо-запад.

На востоке начало подниматься красное солнце. Сияющие, пламенные краски заполнили горизонт.

Казалось, словно «Ирисы II» взмывают в небо на красном фоне. Их красивые крестообразные тени чернели в небе, оставляя после себя лишь печальное эхо, когда шум их пропеллеров стихал вдалеке.

А затем… будущая императрица, Фана дель Морал, одетая в комбинезон Воздушных Рыцарей, стояла на обочине взлетной полосы.

Чарльз на ходу прищурился из-за света у нее за спиной.

Летнее утреннее небо превратилось в обрамление, подчеркивающее силуэт Фаны.

Ее собранные серебристые волосы напоминали блестящий шелк, отражавший красный свет солнца, словно аккуратно наброшенный на хрупкое, слегка ссутулившееся тело. Она выглядела таким белоснежным, прозрачным и недолговечным созданием, что, казалось, от простого дуновения разлетится пылью и исчезнет.

Принц был невиноват, что его душу с первого взгляда похитили. Ее красоту можно было даже назвать пугающей. Рядом с Фаной стояли какие-то важные лица из дома дель Морал.

Все они были одеты в элегантные фраки и обступили Фану со строгими выражениями на лицах. Выражения эти предназначались Чарльзу, но казалось так же, словно они окружили Фану, не давая ей сбежать.

А за фраками стояли семь-восемь слуг. Каждый из них держал большой деревянный чемодан.

Капитан быстро вышел вперед, затем выпрямился и щелкнул каблуками перед Фаной. После вымученного традиционного приветствия он указал на Чарльза рядом с ним.

- Это рядовой Чарльз Карино, которого отобрали для этой миссии.

Чарльз поднял голову, выпрямил спину, щелкнул каблуками и поднес пальцы правой руки к виску.

Фана стояла на виду у Чарльза. Но смотрела она куда-то вдаль, не на него.

В детстве она была озорной и упрямой, но сейчас стоявшая перед ним Фана не отличалась от куклы. Ее взгляд был лишен жизни. Возможно, благородное общество высосало из нее человечность – точно так же лишают зрения лошадей. Он не видел сходства между юной Фаной из его воспоминаний и девушкой перед ним.

Бросив взгляд на Чарльза, фраки испуганно посмотрели на капитана. Капитан сделал знак рукой. Иди. Еще раз отдав честь, Чарльз в одиночку побежал к «Санта Крузу». У него за спиной фраки и капитан о чем-то спорили. Его партнер по операции «Чернохвостая Чайка», двухместный разведывательный самолет-амфибия, «Санта Круз», встретил Чарльз в лучах утреннего солнца своим совершенно новым телом.

Специально для полетов над водой верхняя часть была выкрашена в ультрамарин, нижняя – в серебристо-пепельный. Вид прямых, гладких низких крыльев под облаками вызывал восторг, и это внушало ему уверенность. Стекло над сидениями тоже было отполировано. А под корпусом были закреплены и подтянуты новые поплавки.

Механики проводили последнюю проверку крыльев, обтекателя, металлогидридного патрубка, запасной батареи, металлогидридного бака внутри самолета и так далее. После короткого приветствия главный механик поделился с ним несколькими советами по обращению с машиной.

Модель была новой, и Чарльз никогда не бывал внутри этого самолета. Тот же разработчик занимался и «Ирисом», так что управление, по большей части, не должно было отличаться, но последние десять дней он посвятил заучиванию мелочей вроде расхода металлогидридного топлива и особенностей панели управления.

Чарльзу самолет очень нравился. Хотя это была амфибия, характеристиками машина напоминала «Ирис II». Ему так нравилось, что самолет был разведывательным, с малым количеством носового оружия. В этой миссии в орудиях убийства он не нуждался.

Тем не менее, просто на всякий случай оставался магазин на 600 патронов для пулемета сзади. Едва ли Фана стала бы из него стрелять, но поскольку вероятность погони была высока, следовало хотя бы прихватить пули для устрашения. Так враг не сможет спокойно пристроиться у них в хвосте.

Затем к «Санта Крузу» подошли слуги и начали грузить внутрь багаж. Для необходимых в дороге вещей было заранее выделено место, но они принесли слишком много. Механики раздраженно покосились на слуг, а затем прикрепили все лишнее к корпусу с помощью проволоки.

Конечно, после отлета вся ответственность на него ложилась, так что он мог просто выкинуть все ненужное. Чарльзу не терпелось взлететь. Как только главный механик объявил, что все в порядке, он запрыгнул на крыло и скользнул в кабину.

Не закрывая кабины, он обвел взглядом приборную панель, выискивая неполадки. Поиграв с рычагом управления и педалью, чтобы проверить циферблаты, он опустил взгляд на землю.

Обитатели дома дель Морал медленно подошли к «Санта Крузу», и капитан Доминго забрался на крыло. Подгоняемая провожатыми Фана оперлась на руку капитана и, стараясь удержать равновесие, ступила на крыло самолета.

На миг взгляды Фаны и Чарльза встретились. Как и раньше, глаза Фаны оставались пусты. Никакой тоски по своей родине, никакой печали от расставания с близкими людьми, даже страха перед предстоящим путешествием. Одна лишь пустота. Фана была полностью лишена энергичности, которую можно ожидать от 18-летней девушки.

Фана снова оперлась на руку капитана и скользнула на заднее сидение. Поскольку сидения были зафиксированы на месте, во время полета нельзя было посмотреть себе за спину.

Спинка сидения, к которой прислонилась Фана, была та же, что и у кресла Чарльза. Если бы Чарльз совсем немного приподнялся на своем сидении и обернулся, он врезался бы в затылок Фаны. Они были так близко, что, если бы не работа двигатели, смогли бы почувствовать пульс друг друга.

Затем перед кабиной появилась лысая и бородатая голова капитана. Он посмотрел на Чарльза своими желтоватыми глазами.

- Я тебя умоляю, чернохвостая чайка. На кону моя карьера.

- Сделаю все, что в моих силах.

- Ммхмм. Возьми вот это, для поддержания самочувствия. – Капитан взял из рук члена наземного экипажа бутылку коньяка и пихнул ее на грудь Чарльзу. Тот покосился на этикетку; марка была очень известной и дорогой. – Не пей слишком много.

Полопав Чарльза по плечу и убедившись, что Фана пристегнулась, капитан спрыгнул назад на землю.

Чарльз опустил свои летные очки, высунул руку в до сих пор открытое стекло и подал знак наземной команде.

- Расчистите дорогу! Персоналу быть на чеку!

Механики бросились в рассыпную от носа «Санта Круза». Аккумулятор создавал энергию, черпая гидрид металла из металлогидридного бака и кислород из воздуха, а на получаемом электричестве работали двигатели пропеллеров.

Он ощущал приятную вибрацию всем телом. Четкая вибрация подсказала ему, что машина находится в прекрасном состоянии. Так он чувствовал, что хорошие механики потратили целую ночь, подготавливая все.

Он снова посмотрел на приборную панель. Уровень напряжения, уровень электрической мощности, газовый манометр, частота вращения, все в норме.

Чарльз взял переговорную трубку и впервые заговорил с Фаной.

- Госпожа, Вы готовы?

Ответа не было. Обернувшись посмотреть, Чарльз увидел, как Фана берет переговорную трубку рядом с ее сидением.

- Да.

В этом механическом холодном ответе, пришедшем через переговорную трубку, смешались вежливость и безразличие. Во время полета, повысив голос, они могли услышать друг друга и без переговорной трубки, но с ее помощью общаться было удобнее всего.

- Тогда я буду взлетать. Прощальные слова будут?

- Нет.

Возможно, Фане, как и самому Чарльзу, сказали «отвечать только «да» или «нет»». Закончив разговор, руками он подал знак убрать колесо опоры шасси.

Разведывательный самолет «Санта Круз» медленно выехал на полосу. Чарльз отдал честь офицерам и механикам, выстроившимся на обочине.

Даже работники аэропорта, никак не связанные с самолетами, построились проводить Чарльза. В пункте воздушного командования все офицеры, кроме капитана, стояли у окон, отдавая честь. Солнце, выглянувшее из-за облаков, окрасило их лица красным, врезая их образы в глаза Чарльза.

«Санта Круз» проехал по полосе и достиг нужной точки.

«Взлет разрешен» – говорил поднятый наземной командой флаг.

Давя на тормоз, он запустил двигатель. Самолет затрясся сильнее.

Опустив руль и отпуская тормоз, он начал двигать рычаг газа. Самолет въехал на взлетную полосу. Чарльз переключил двигатель на полную мощность. Ускоряясь, самолет несся по красной полосе, сильно вибрируя.

Он выровнял курс самолета, ориентируясь на направление пропеллера, удерживая ногой рычаг управления и забирая вправо.

Ветер обвил оба крыла. Медленно собиралась сила, способная поднять самолет. Чарльз своими ушами слышал звук рассекаемого ветра.

Положившись на ощущение ветра, он слегка потянул на себя рычаг управления. Двумя сжимавшими рычаг ладонями он чувствовал тяжесть давления ветра.

Он ощущал, как сливается с воздухом вокруг него. Чарльз нырнул в этот воздух.

Ветер окружил самолет. Через рычаг Чарльз чувствовал, как «Санта Круз» говорит ему: «Я могу взлететь, давай».

- Ну, поехали, – прошептал он, потянув рычаг на себя.

Затем колеса беззвучно оторвались от земли.

Мир под колесами лишился скорости. Земля, всего миг назад проносившаяся так быстро, тоже исчезла. Перед лобовым стеклом осталось лишь пылающее небо.

Корпус самолета продолжал подниматься, рассекая земное притяжение. Сильная тряска стихла, и завывающий шум пропеллеров притих.

Обернувшись, можно бы было увидеть, как отдаляется мир. Чем дальше он становился, тем медленнее проносился мимо. Силуэт командного пункта исчез, слившись с землей. А аэропорт все уменьшался, словно детская игрушка, пока его не поглотила красная почва.

«Санта Круз» оставлял землю позади и поднимался в небо.

Рио де Эсте, израненный бомбардировкой, был едва различим из хвостовой части, но и он тоже быстро слился с землей.

Корпус самолета услужливо прикрыли облака. Слегка дернув рычаг управления, он осторожно повернул нос, не прекращая подниматься, на запад, и выровнял самолет параллельно горизонту на высоте 4,000 километров.

Закрыв лобовое стекло и снова покосившись на приборную панель в поисках возможных проблем, Чарльз облегченно улыбнулся. Эту чистую улыбку на земле он никому не показывал.

Только небо, облака и его самолет.

Чарльз любил летать по небу.

Летать по небу. Такая простая вещь его умиротворяла. Как бы его ни изводили на земле, все это было неважно, когда он оказывался здесь.

Бесконечный цвет протянувшегося перед ним неба, темные краски над ним, словно засасывающие, стоит только взглянуть на них – это бесконечное лоно обхватывало Чарльза, Фану и «Санта Круз». Небо прогоняло из сердца Чарльза все, что успело в нем скопиться, а его душу очищала эта безупречная ясность. Внутри него поднялось чувство защищенности, возвращения домой после изнуряющих передряг.

В мирное время для Левамской Империи эти пять дней и четыре ночи выдались бы спокойными. Но сейчас шла война. Небеса над восточным океаном заполонил воздушный флот Амацуками. Он не мог терять бдительности.

Два ключевых момента, определяющих успех полета, требовали внимания: замечать врага первыми и быстро сбегать. Поэтому он и летел один.

Чарльз взял переговорную трубку и обратился к Фане.

- Госпожа, пожалуйста, смотрите назад. Если в небе что-то блеснет, пожалуйста, сразу мне сообщайте.

- Хорошо.

- Я бы предпочел, чтобы во время полета Вы наблюдали, а не спали. Под сидением есть коробка с едой, так что если проголодаетесь, не стесняйтесь.

- Хорошо.

Две недели, предшествующие полету, Фана тренировала выносливость к перегрузкам и наблюдательность, так что, наверное, в определенной степени он мог ей доверять. У нее так же было зрение по 1.5 на оба глаза, что весьма обнадеживало. В ведении наблюдений новички и ветераны не особо отличались. На самом деле, ветераны настолько привыкали к работе, что теряли концентрацию и больше отлынивали, так что некоторые пилоты, на самом деле, предпочитали новичков, боявшихся отвлечься.

Чарльз вернул переговорную трубку на место сбоку и снова сжал рычаг. Долгом Чарльза было следить за небом впереди, так что отлынивать было нельзя. Плотность облаков – 4, видимость примерно 10 километров. Изучив горизонт, он рассмотрел и то, что было ниже. Закончив первую проверку переда, он обернулся и осмотрел небо позади. Он доверил Фане следить за происходящим сзади, но ему равно было спокойнее самому проверить.

Солнце, наконец, поднялось в небо полностью, и сине-фиолетовый океан внизу потемнел.

Быстро сверившись с компасом, Чарльз подправил их курс, и они спокойно полетели на северо-запад. Сидевшая сзади Фана ничего не говорила. Не было ни вражеских судов, ни вражеских самолетов, ни теней. Отлет вышел подозрительно тихим.

Бесчисленные облака наплывали сзади, пролетали мимо Фаны и исчезали из виду.

Это был не первый полет Фаны. Она уже пересекала несколько раз центральный океан на воздушных круизных судах.

Но в этот раз она не сидела в удобном кресле, глядя вниз на море облаков через затейливое окно с чашкой чая в руке. Вместо этого она оказалась втиснута на узкое сидение, должна была лететь спиной вперед и пристально следить за каждым сантиметром неба без сна. Как все так обернулось?

Ее братья и опекуны объясняли ей, но она не слушала. Все-таки, события будут происходить независимо от ее воли, так что слушать незачем. По крайней мере, она покинула Рио де Эсте и летела в столицу Левамской Империи Эсмеральду по приказу принца Карло. Это она знала, и этого было достаточно.

Прошлой ночью принц прислал ей еще одно письмо через военный телеграф. Суть пяти страниц приторных слов заключалась в том, что он молился о ее безопасности. Если верить письму, он до самого конца противился заключению Фаны в тесное пространство и сочувствовал ей, вынужденной пять дней терпеть такие условия. Как всегда, она понадеялась, что Амацуками не разгадают шифр.

Рядом выл ветер. Время от времени стекло тряслось, издавая громкий шум. За этим тонким пластом стекла было небо, и это ее пугало.

Пилот, управлявший самолетом и сидевший к ней спиной, оказался тихим человеком.

Помимо пары слов предостережения во время запуска двигателя и взлета он ничего не сказал, сосредоточившись на полете.

Фана поддерживала такую отчужденность. Достигнет ли она в целости материка или будет сбита в пути, ей хотелось молча принять свою участь. Не было смысла обмениваться бесполезными словами.

Фана не отрывала своих серебристо-белых глаз от неба.

Она тренировалась две недели, учась наблюдать. Под самолетом, в тени облаков, рядом с солнцем. Она обводила взглядом все места, где мог укрыться самолет. Ничего ненормального. Ей не особо хотелось оказаться сбитой, и потому она, по возможности, сосредоточилась.

«Санта Круз» на всех парах летел на северо-запад.

В ранние часы солнце перед Фаной нагнало и обошло самолет, переместившись мимо Фаны по диагонали. Теперь самолет летел за садящимся солнцем.

Затем солнце начали закрывать облака.

От вида заката с высоты в 4,000 метров дух захватывало.

Под ними был лишь окрашенный в красный океан и напоминавшие сладкую вату облака того же цвета. Над океаном летали стаи птиц, легко обгоняемые самолетом.

Ей казалось, что, просто протяни она руку, смогла бы коснуться облаков за окном, а многочисленные рваные облака, подсвеченные сверху, со сложными тенями, исчезали из виду Фаны за горизонтом.

Это было неземное зрелище. Цвета, освещение, движение земли – все это было таким искусным и совершенным, что даже лучшие художники и мастера дель Морал и рядом не стояли.

Каждый раз, когда самолет пролетал через облака, тяга пропеллера разрезала их силуэты, оставляя позади шлейф из капель, словно они по волнам летели.

- Как красиво, – прошептала Фана под впечатлением. Короткие слова исчезли позади самолета, уносимые скоростью их движения, так и не достигнув переда машины.

Затем с переднего сидения до Фаны донесся слабый запах. Пилот открыл коробку с обедом. Запах омлета, майонеза и латука. Стоило ей подумать, что пахнет вкусно, как из переговорной трубки донесся голос:

- Я собираюсь перекусить. Вы уже ели, госпожа?

Фана взяла переговорную трубку. Слуги сказали ей отвечать только «да» или «нет», так она и поступила.

- Нет.

- Вас не укачало?

- Нет.

- В таком случае, Вам стоит поесть. Иначе у Вас иссякнут силы. Ешьте, даже через силу.

- Хорошо.

На этом разговор закончился.

Как ей и было сказано, Фана достала из-под сидения коробку с едой и флягу.

Любуясь закатом, она ела бутерброд.

Фана жевала. Было вкусно. Когда она доела первый бутерброд, ее желудок показался еще более пустым, так что она быстро съела второй.

Аппетит у нее определенно был лучше, чем на земле. Обычно она не могла распробовать еду, потому что за ней вечно наблюли преподаватели этикета, следившие, чтобы она использовала нож и вилку. Они даже жаловались на ее манеру жевать, так что времени насладиться едой у нее не оставалось.

Но здесь на нее никто не смотрел, и она поняла, что есть, наслаждаясь прекрасным пейзажем, просто чудесно.

Фана поднесла ко рту флягу. Тогда-то у нее в голове и всплыл вопрос.

Где справлять свои дела?

В опере можно было просто встать и выйти в уборную, но в данном случае ничего подобного не наблюдалось. Только небо, океан, облака и этот самолет.

Фана медленно повернула голову и покосилась на переднее сидение. Пилот жевал, не обращая на нее ни малейшего внимания. Спрашивать ей было неловко, и потому она снова отвернулась, не сказав ни слова.

Фана решила пока об этом не думать.

На поверхности океана медленно проступала тьма. Радий на панели управления начинал светиться. Операция «Чернохвостая Чайка» не предусматривала навигации, так что ночные полеты отменялись и, независимо от оставшейся энергии, заход солнца означал конец дневного путешествия.

Чарльз, как всегда, проверил небо спереди и сзади, посмотрел налево и направо, управляя самолетом. Примерно 3,000 километров за дневной перелет. Все время он должен был оставаться на чеку, и к моменту приводнения в океане слишком устал бы для чего-то еще. Посадив самолет и поужинав, он бы сразу уснул.

Однако в поле зрения его уставших глаз появилось нечто необычное.

- …хмм?

Снизу и справа что-то блестело ниже горизонта. Он присмотрелся. Его натренированные опытные глаза могли рассмотреть самолеты в небе даже с расстояния более 1,000 метров.

Он с трудом разглядел летящее нечто. По горизонтали расстояние было около 12,000 метров. И где-то на 1,000 метров ниже «Санта Круза», на высоте в 4,000 метров; летел объект в противоположном направлении.

И не один. Две, три новые вспышки с каждой стороны от самого заметного источника света. Тщательно контролируя руль, Чарльз прикрылся россыпью облаков, чтобы занять более удобную для наблюдения за вспышками света позицию.

- Вражеский флот.

Далеко впереди летела вражеская мобильная эскадрилья, с воздушным транспортным судном Амацуками в центре. Постаравшись рассмотреть все детали, он увидел, что враг кольцом окружил транспортер. Тени самолетов были видны, благодаря красному океану. Судя по силуэтам, там было четыре тяжелых судна и восемь истребителей. Настоящая полноценная эскадрилья. И направлялись они к Рио де Эсте, откуда прилетел Чарльз. Вероятно, планировали еще одну бомбардировку.

Самолеты были достаточно крупными, чтобы он с легкостью их заметил. Незачем было зря подлетать ближе. Сиди позади него радист, он бы связался с аэропортом Альмерией, но, к несчастью, Фана не умела шифровать сообщения. Так что Чарльзу оставалось лишь незаметно уйти от эскадрильи.

За рассеянными облаками Чарльз скрылся из виду вражеского флота. Они были достаточно далеко, и потому ситуация не так уж и пугала. Он спокойно залетел в облака, внезапно вынырнул и снова скрылся в облаках. Вражеская эскадрилья ничего не заметила и исчезла во тьме позади, направляясь на восток.

Чарльз положил руку на сердце. Он смог избежать боя. Неплохое начало.

Но как пилота Чарльза терзало дурное предчувствие. Вражеский флот использовал для полета маршрут мирного времени. Разве собравшаяся бомбардировать город эскадрилья летела бы так открыто?..

Тогда ему на ум стали приходить неприятные мысли.

Что если, например, враг знал об операции «Чернохвостая Чайка», потому что раскрыл шифр сообщений? Амацуками отправили бы целую эскадрилью на убийство будущей императрицы. Возможно, самолеты, с которыми они сейчас разминулись, перекрывали воздушные пути, ища «Санта Круз»?

Чарльз отогнал эту пугающую мысль. Все нормально, такого быть не может. Военное командование с гордостью заявляло, что и тысяче одаренных математиков их шифр не разгадать. А в целях дополнительных мер безопасности цифровой ключ менялся каждую неделю, так что тупицам из Амацуками он был не по зубам.

Тем не менее… то же военное командование с начала войны недооценивало врага. Он знал, что нет ничего невозможного. Чарльз испытал это на собственной шкуре; он знал, насколько современной была военная организация Амацуками. Осторожность лишней не бывает. Пока он размышлял, солнце почти растворилось в море. Скоро должна была наступить ночь, так что поверхность воды разглядеть было нелегко. Пора было садиться.

Опустив встроенные в «Санта Круз» поплавки, он открыл все закрылки. Приглушив двигатель и быстро глянув на приборную доску, он начал медленно спускаться, снижая скорость и выпрямляя их курс с помощью штурвала, потянув при этом рычаг управления на себя.

«Санта Круз», сбросив скорость над гладким участком океана, приземлился на поплавки почти без толчка; по водной поверхности пошли небольшие волны. Он держался на трех частях: двух поплавках и хвосте.

Полностью остановившись, Чарльз открыл окно. Он вылез из кабины и потянулся. Солнце упало за горизонт, и золотистый свет едва виднелся на краю неба.

Чарльз сел на крыло, достал из корпуса пять чемоданов, открыл их по ходу ветра и отодвинул заднее стекло.

Фана так и сидела молча и равнодушно. Ее взгляд обратился на Чарльза. Испугавшись близости ее красоты, Чарльз с трудом выдавил:

- Здесь отдохнем. Вы устали?

- Нет.

- Это хорошо. Так, эмм, на счет Вашего багажа, для полета его слишком много. Я хочу по возможности облегчить самолет, так что не могли бы Вы отобрать то, что Вам нужно и не нужно?

Фана уставилась на Чарльза, не отвечая. Слегка раздраженный таким высокомерным отношением, Чарльз продолжил:

- Если самолет тяжелый, больше шансов, что нас настигнут сзади и собьют. Если нас собьют, будет неважно, сколько у Вас багажа, верно? Так что надо выбросить как можно больше. Реши я его оставить на земле, капитан не стал бы меня слушать, поэтому я прошу об этом сейчас. Багажа слишком много. Вам стоит выбросить некоторые вещи. Нет, Вам необходимо их выбросить. Я могу перебрать вещи и сложить их в один чемодан, но это значит, что наемник будет трогать вещи, которая наденет благородная барышня, а это принесет целую кучу новых проблем. Вы меня понимаете?

- Да.

- Так что мне нужно, чтобы госпожа выбрала, какая одежда и белье нужны, а какая нет. Вам не кажется, что для полета в пять дней и четыре ночи пять чемоданов – это многовато? Хватит и одного. Нет, возможно, и одного много. Потому что я с собой ни одного в самолет не взял. Понимаете?

- Да.

- Ну, спасибо. Вы позволите?

- Хорошо.

Фана медленно поднялась с заднего сидения. Чарльз протянул ей руку, помогая встать на крыло. Он жалел, что использовал резкий тон, но Фана, похоже, не возражала. С неприятным чувством Чарльз запрыгнул назад в кабину, чтобы зарядить металлогидридный аккумулятор.

Повозившись с источником энергии, Чарльз переключил металлогидридную батарею с «производства» на «подзарядку». В хвосте «Санта Круза» открылось водоотсасывающее устройство, и широкий поток океанической воды хлынул в металлогидридную батарею, где выделялся водород, хранившийся в баке для водородного топлива, а остальная вода сливалась назад. После целой ночи должно было накопиться достаточно водорода для дневного перелета.

Он оглянулся на крыло. Фан неуверенно перебирала свой багаж. Чарльз, знавший ее в детстве, с трудом узнавал нынешнюю Фану. Та упрямая, резвая Фана полностью исчезла?

Фана проверила содержимое пяти открытых деревянных чемоданов. Там была бесчисленная одежда, украшения, косметика, белье, постельные принадлежности, ночные сорочки и даже купальник.

Она оставила сборы в дорогу слугам, так что впервые видела содержимое чемоданов. Как и сказал пилот, это было лишним. В небе никто ее не увидит, даже если она не накрасится.

Опустившись на колени на крыле, она отбирала нужные вещи в один чемодан.

Ее окружал густой запах соли.

Цвет ночи захватывал небо, сияло множество звезд. Омывавшие самолет волны таяли в океане.

Ей ничего не закрывало обзор. Лишь бесконечное море и небо, вечный покой.

Затем Фана ощутила непонятный страх и тревогу.

Стемнело, стало труднее различить океан и небо, а ночь полностью отличалась от той, что наступала на земле. Запах в воздухе, настойчивый ветер, все это пугало.

Она боялась океана внизу. Стоило соскользнуть с крыльев, и Фана могла утонуть, никогда больше не всплыть. Цвет океана перед ней вызывал у девушки беспричинный страх.

Океанический ветер, звучавший как флейты, играл с ее заплетенными волосами.

Фане казалось, что ветер замыслил что-то недоброе.

Скрывая дрожь, она медленно продолжала свое дело.

Раздраженный голос пилота до сих пор звенел у нее в ушах.

Он на удивление разговорчив.

Он походил на человека, который вне самолета сидит с книжкой в тени дерева, так что его недавняя проповедь застала ее врасплох. А поскольку с ней нечасто так разговаривали, это принесло ощущение новизны.

А это раздраженное лицо выглядело по-детски милым. Ей казалось, что когда-то очень давно она уже видела это выражение, но не помнила где.

Пока она перебирала свои воспоминания, в темноте послышался далекий гром.

- ?..

Когда солнце еще не село, грозовых туч не наблюдалось. Но гром не стихал. Он приближался. Нет, это… был не гром. Это был шум двигателя самолета.

Сидевшая на крыле Фана посмотрела на кабину. Чарльз уже высунул голову, глядя в направлении источника шума.

В глазах Чарльза отражался голубой свет.

Это была не звезда. Он сосредоточился. Гроздь света, сопровождаемая звуком движущегося грома, быстро двигалась к ним. Более того, от нее на океан падал луч золотистого света, что-то выискивая.

Без сомнения, это был крупный амацуанский самолет. Из-за темноты трудно было определить расстояние, но опыт подсказывал Чарльзу, что это миноносец.

Голубой свет предназначался для ночного боя, а золотистый был поисковым огнем. Вероятно, уверенный в своем воздушном превосходстве, самолет включил ночью свет на полную мощность, летя без страха. Он определенно что-то выискивал.

Останься они на месте, попали бы под поисковый луч. Чарльз быстро закричал Фане, разбиравшей на крыле багаж:

- Госпожа, быстро садитесь на заднее сидение, нам надо лететь. – Он едва ли заметил озадаченный взгляд Фаны. Чарльз закричал: – Забудьте о багаже, быстрее!

- Д-да.

Как ей и было сказано, сжимая только купальник, оказавшийся на тот момент у нее в руках, Фана торопливо скользнула на заднее сидение. Чарльз быстро глянул на приборную панель, и самолет заскользил по поверхности. Оставленный на крыле багаж должен был весь упасть в океан. Глядя на купальник в руках, Фана пожалела, что не взяла что-то более полезное.

Как и на взлетной полосе, Чарльз удерживал тормоз, скользя по водной поверхности и избегая поисковых огней миноносца. Он не мог взлететь, поскольку была ночь. Ему не хватало мастерства, чтобы приземлиться с нулевой видимостью.

Через какое-то расстояние Чарльз оглянулся. Судя по шуму двигателя и огнях на брюхе самолета, судно находилось в двухсот метрах над поверхностью, возможно, в километре от них. Плотный луч света рыскал по океану, проверяя даже под водой.

Пока истребитель не улетел, Чарльз едва дышал. Он смог разглядеть ряд истребителей с каждой стороны от миноносца, тоже занимавшихся поисками. Остановись Чарльз на воздушном пути, которым пользовался обычно, их бы точно обнаружили. Воспользовавшись своим опытом полетов над центральным океаном, он принял спасшее их спонтанное решение приводниться, отклонившись от курса.

Жуткий голубой свет во тьме наконец-то повернул в сторону и исчез в западном небе, поглощенный звездами.

Фууууууууууф. Чарльз выдохнул, вытирая пот с бровей. Откинувшись на сидении, он поднял взгляд и заговорил, обращаясь как к Фане, так и к себе.

- Едва пронесло, но мы смогли скрыться.

- Да.

- Эта эскадрилья могла нас искать. Скорее всего. Иначе они не выстроились бы в ряд, чтобы прочесывать поверхность океана.

- Да, – рассеяно ответила Фана. Но Чарльз просто разбирал вслух свои мысли и не ждал нормального ответа.

- Враг может знать об этой операции. Если наш шифр взломали, это не удивительно.

- Да.

- Я бы предпочел не думать о такой ситуации, но не стоит об этом забывать. Хотя я и молюсь от всего сердца, чтобы дело было не в этом.

- Да. Эмм…

- Да?

- Спасибо.

- Что?

- За то… что подробно объяснили мне все… – пробормотала Фана. Чарльз не знал, как ответить, и просто промолчал. Он не понимал, за что его благодарит будущая императрица. Она могла бы вести себя и более надменно.

Рыцари и правда подозревали, что шифр взломали, как он и сказал сейчас Фане. Когда бы они ни вылетали в рейд против врагов, враг встречал их стеной «Синденов», словно заранее знал об атаке. Каждый раз пилоты требовали объяснений, но командование просто отвечало «свирепые амацуанцы, бла-бла-бла».

Но даже если шифр был взломан, операция называлась «Чернохвостая Чайка», и использованные в этих словах буквы показались бы бессмысленными постороннему человеку. Каким бы глупым ни было начальство, оно не стало бы просто описывать свои действия.

Тогда… чем занималась та эскадрилья?

Пока он размышлял, заговорила Фана.

- Эмм, господин Пилот?

- Да?

- Можно спросить, шифр сообщений взломали?

- Вполне вероятно.

- Эм.

- Да?

- Эммм.

- Что такое?

- Принц Карло… часто шлет мне письма по военному телеграфу.

- Что вы двое творите?

- Простите, но, эмм… в письме, что я на днях получила, он писал, как беспокоится обо мне. Каким негожим ему казалось оказаться втиснутой в самолет-разведчик на пять дней, пересечь центральный океан без сопровождения. И он на пяти страницах об этом болтает.

Под стеклом кабины повисло долгое, долгое молчание между передним и задним сидениями. Было так тихо, что доносился плеск волн о поплавки. Фана нарушила молчание первой.

- …это плохо?

Чарльз молча отодвинул стекло, вылез из кабины и ступил на крыло.

Шок от этого признания оказался таким сильным, что его уже не держали ноги, и он со стоном присел на крыле. Если это сообщение прочитали, врагу неплохо объяснили суть операции «чернохвостая чайка».

Мысленно Чарльз довольно долго обругивал, заплевывал и избивал принца Карло. Ради кого, по его мнению, вся эта операция проводилась? Почему он лично вел дело к неудаче? Насколько глупым он должен был быть? Возможно, страстность и была визитной карточкой Левама, а принц просто пытался играть свою роль, но, ради Бога, хватит быть таким идиотом.

Буря его гнева улеглась, и в душе Чарльза остался просто ветер отчаянья. Операция «Чернохвостая Чайка» была возможна лишь благодаря ее секретности. Враг, зная, что самолет-разведчик с Фаной на заднем сидении полетит через центральный океан, затаился бы в полном вооружении, а после обнаружения преследовал бы их всеми силами. Теперь предстояло готовиться к худшему сценарию, к погоне стаи «Синденов».

Его руки тряслись. Сердце бешено стучало, все тело охватила дрожь.

Ситуация быстро стала беспрецедентно плохой.

Операция и так была делом непростым, но письмо принца Карло усложнило ее еще больше.

Враг знал все о плане, и на каждом углу их будут ждать воздушные суда в окружении эскадрильи, готовые поприветствовать будущую императрицу «Синденом» из своего брюха.

Тем временем, у Чарль был лишь пулемет на заднем сидении, причем стрелком будет не опытный пилот, а благородная дама, вероятно, никогда не державшая оружия.

Он мог развернуться и вернуться в аэропорт Армелия. Развернуться и отменить миссию еще было возможно.

Но это было бы непростительно. Воздушные силы и Рыцари пожертвовали слишком многим ради этой миссии. Сколькие из них не смогли вернуться? Развернись он, их смерти оказались бы совершенно бессмысленными. Они мужественно шагнули навстречу смерти ради будущей императрицы, вот и все. Вернись он, воздушные силы просто посмеются над Воздушными Рыцарями дель Морал, заклеймив их трусами. А он не мог навлечь такое позорное прозвище на Рыцарей, радостно отвлекших на себя внимание от него.

И он с самого начала знал, что путешествие выйдет непростым. То, что выскочила неожиданная проблема, не означало, будто он захочет сейчас остановиться. Он хотел увидеть эту гордую миссию до самого конца.

Чарльз говорил себе, что все в порядке. Шифр необязательно взломали. Наверняка было известно лишь то, что эскадрилья прочесывала поверхность океана. Вот и все. Они могли искать и что-то помимо «Санта Круза».

Чарльз попытался взять себя в руки.

Пилоты должны всегда быть собраны. Иначе они запаникуют во время полета, потеряют управление самолета и умрут. Они должны были постоянно контролировать себя, чтобы выжить, и им приходилось подкреплять свой самоконтроль. Всегда, везде, не смотря ни на что.

Глубоко вздохнув, он наполнил легкие свежим воздухом. Затем он похлопал себя по щекам один, два, три раза.

С решительным видом он повернулся на запад, к острову Цион.

Ему оставалось лишь двигаться вперед. В нытье не было смысла. Он не мог сбежать лишь потому, что ситуация стала тяжелее. Мужчина должен все преодолевать.

Продолжая убеждать себя такими мыслями, он встал на дрожащие колени.

Я полечу прямо на остров Цион.

Решившись, хоть и продолжая дрожать, он обвел взглядом темный горизонт.

- Эмм… Вы в порядке? – Фана выглянула из кабины, с тревогой глядя на Чарльза.

Тот выдавил улыбку и выпятил грудь.

- Я в порядке, никаких проблем. Сейчас я достану постель госпожи, так что, пожалуйста, дайте мне секундочку.

Он вытащил из самолета резиновую лодку, бросил ее в океан и наполнил воздухом с помощью прикрепленного к хвосту насоса. Плавающая в океане груда резины начала медленно надуваться.

Эта военная лодка из плотной резины была создана для того, чтобы пилоты могли на ней ночевать, и вмешала троих взрослых. Она хорошо держалась на воде, так что можно было даже удочку для рыбалки брать.

Когда набралось достаточно воздуха, он окликнул заднее сидение:

- Это для пользования госпожи, так что делаете, что хотите. О, верно, Вы голодны? Приготовить ужин?

Лунный свет помог ему разглядеть, как Фана выбралась с заднего сидения. Ее голос дрожал, когда она открыла свои прекрасные губы.

- Спасибо. И, эмм, можно спросить?

- Да?

- …

- Что такое? Укачало?

Фана, шатаясь, прошла по самолету, ступила на крыло и посмотрела на Чарльза.

- Эмм.

- Да?

- …

Фана молчала, просто глядя на Чарльза.

Ему казалось, что его засосет в эти чистые глаза.

Эти глубокие спокойные глаза, чей свет был сравним со звездным небом над ними, обладали бездонной красотой, словно угрожавшей похитить его душу. Они вытягивали из него силы, и он почувствовал опасность соскользнуть с крыльев, если не будет осторожен.

Цепляясь за свой хрупкий рассудок, Чарльз попытался понять, что хочет сказать Фана.

- Если у Вас есть жалобы на выбранный мной маршрут…

- Нет, жалоб у меня нет. Господин Пилот, пожалуйста, догадайтесь.

- ?..

Он даже гадать не мог, столько всего произошло, и, возможно, его мозг утомился.

Обычно Фана была лишена эмоций, но сейчас в ее тени угадывались следы боли. Словно она что-то сдерживала. Словно она сдерживала слезы – тогда до Чарльза и дошло.

- О, уборная!

Он всплеснул руками. Он даже не подумал об этом.

Пилоты в большинстве своем не заботились об этом вовремя полета. Во время долгих перелетов многие просто делали свои дела в комбинезоны. Чарльз до таких крайностей не доходил, но, поскольку встать за штурвалом он не мог, приходилось использовать специальные пакеты, разработанные для этих целей, а затем выбрасывать их из самолета. Но он не мог заставить Фану делать так же.

Чарльз поскреб затылок и рассмеялся.

- Простите, я даже не подумал об этом! Да, эмм, пожалуй, океан – Ваша уборная. Я посижу на переднем сидение, так что просто позовите меня, когда закончите.

- …

- Завтра нам долго лететь, так что, пожалуйста, просто выпихните все накопившееся. Ах, но, пожалуйста, держитесь в стороне от отверстия для воды. Если что-то крупное засосет, вместо водорода другой газ выйдет, а-ха-ха-ха.

Когда он произнес шутку, гулявшую среди многих пилотов, его настиг громкий звук – шлеп! – вместе с резкой болью на лице, а его голову развернуло вбок.

- Как грубо!

Прогнанный Фаной, чье покрасневшее лицо он даже в лунном свете смог разглядеть, Чарльз быстро пробежал вдоль самолета и скрылся в кабине.

Откинувшись на сидении, он поднес руку к щеке и поднял взгляд.

- Мне только что залепила пощечину будущая императрица.

За этими словами скрывалась улыбка.

Все-таки, Фана не так уж сильно и изменилась.

Впервые увидев Фану тем утром, он решил, что она полностью переменилась со времен их детства. Она была словно марионетка, без следа энергичности.

Но пообщавшись немного, он понял, что внутри Фана оставалась все той же упрямой, резвой девочкой. Девочка с грозным взглядом, отругавшая его за издевательства над свинкой, не умерла. И его это радовало.

Чарльз закрыл глаза, ожидая, когда его позовет Фана.

Тишина над океаном стала глубже.

Но время шло, а девушка не подавала голос.

Он подумывал выглянуть из кабины и разведать обстановку, но поскольку Фана могла находиться в процессе, он не мог посмотреть как ни в чем не бывало.

Чарльз волновался. Его мучило нехорошее предчувствие. Но, выскочи он до того, как его позвали, когда она еще свои дела делает…

В его голове повторялся этот круговорот мыслей, и он едва расслышал далекий голос.

- Помогите…

В мгновение ока Чарльз выскочил из кабины и встал на крыло.

Фаны нигде не было.

- Госпожа?! – позвал он над океаном. Ответ донесся снизу.

- Господин… Пилот! – крикнула Фана, высунув голову из океана, прежде чем снова погрузиться.

Фана тонула.

Чарльз без колебаний нырнул в океан и обнял Фану в воде. Ее нога застряла в отверстии для забора воды. Сунув руки под подмышки Фаны, он оттолкнулся от самолета двумя ногами, вытягивая ее.

Он забросил тело запыхавшейся, наглотавшейся воды Фаны в лодку, а затем залез следом.

Оказавшись на лодке, Фана зашлась в приступе непрерывного кашля.

Чарльз выплюнул океаническую воду, прислонившись к боку лодки и глотая ртом воздух.

- Что… что Вы делали?

- Простите, но, эмм…

Фана лишь скривилась. Но Чарльз представлял. Наверное, она не смогла сделать свои дела на крыле, и потому попыталась сделать их в воде, но у нее застряла нога.

Один неуклюжий поступок за другим, и это еще первый день.

Фуф, вздохнул он, и, облегченно взглянув на звездное небо, снова перевел взгляд на Фану.

- Ладно, ночью похолодает, так что давайте переоденемся. Вы смогли собрать свои вещи в один чемодан?

- Ах…

- ?..

- Я… все потеряла.

- Что?

- Потому что Вы сразу взлетели…

- О… вещей не осталось?

- …Только купальник.

- Купальник?

- …Да.

Холодный океанический бриз. Вздрогнув, Чарльз посмотрел на промокшую Фану.

С помощью переносного газового цилиндра он зажег небольшой огонек на газовой плитке. Синее пламя горело хорошо, согревая двоих в резиновой лодке. Чтобы их не заметили сверху, они накрыли огонь стальной пластиной на четырех ножках, а сверху поставили кофейник.

Чарльз закутался в одеяло, грея руки у огня. Снятый им комбинезон сушился на пропеллере вместе с одеждой Фаны.

Фана сидела по другую сторону плитки, тоже в одеяле. Оба они дрожали на холодном воздухе.

- Ну, для первого дня проблем много, – шутливо заметил Чарльз.

Смущенная Фана пробормотала:

- Простите за беспокойство, господин Пилот.

- О, нет, об этом даже не волнуйтесь. Я не достаточно подготовился, и госпоже пришлось слишком многое пережить… а-ха-ха-ха. – Он рассмеялся, поправляя одеяло.

Влажные волосы Фаны, ее кожа и тонкая ключица были голубовато-белыми, освещаемыми в темноте только огнем плитки. Если снять с нее одеяло, она окажется голой… или почти, в своем купальнике. На Чарльзе тоже было только его белье из грубой ткани.

Вид Фаны завораживал. Капли скользили по ее обнаженной белой шее, скатываясь на закрытую грудь.

Он до сих пор помнил, как обнимал ее в воде. Такая хрупкая, что, казалось, любая капля силы ее сломает, такая мягкая, такая приятная…

Осознав, в каком направлении мыслит, Чарльз затряс головой, отгоняя грубые мысли.

Но как бы он ни старался, его взгляд возвращался к Фане. Ее фигура словно обладала силой притяжения, вытягивая из него душу, стоило Фане попасться ему на глаза. Оставалось лишь наслаждаться этим чудом.

Ей и так уже повезло родиться с особым положением семьи дель Морал, но помимо этого она обладала красотой «сравнимой с блужданием в абсолютном свете». Как же сильно ее Бог любил? Чарльзу, с детства застрявшему на самом дне общества, Фана казалась существом из далекого, далекого мира.

Она была не тем человеком, с которым он мог беседовать у огня. Ему следовало помнить свое место.

Вспомнив, он заставил себя отвести от Фаны взгляд.

- Когда мое тело отогреется, я лягу спать в кабине. Госпожа может воспользоваться лодкой.

- В такой тесноте?

- Я привык. Там мне лучше спится, чем в походной постели.

- Вот… как.

- Пожалуйста, погасите огонь, когда ляжете спать.

- Да, эмм.

- Да?

- Нет… ничего.

Проглотив слова, Фана перевела взгляд назад на огонь.

Почему-то сердце Чарльза бешено забилось, он ощутил, как у него вскипает кровь.

Чувствуя, что начинает терять контроль, он встал и запрыгнул на хвост самолета.

- Ладно, госпожа, спокойной ночи. Завтра мы тоже до рассвета вылетаем.

- Хорошо. Спокойной ночи, господин Пилот.

- Спокойной ночи. – Повторив это еще раз, Чарльз убежал в кабину и закрыл окно.

Подложив на сиденье вместо подушки парашют, он натянул одеяло до подбородка и уставился на летние звезды ночного неба.

Сегодня много чего случилось. И все же, уставший физически и умственно Чарльз не мог уснуть. Если он терял бдительность, возвращалось ощущение объятий с Фаной в воде, и он думал о ее белом теле.

- Я идиот.

Раздраженный своими мыслями посреди такой важной операции, он разозлился.

Заставив себя закрыть глаза и мысленно набрасывая маршрут завтрашнего полета, Чарльз ждал сон.

Когда он открыл глаза, за лобовым стеклом собрались тяжелые, густые облака.

Отодвинув стекло, Чарльз высунул голову из кабины.

Плотность облаков семь или восемь. Солнце на востоке еще не взошло над горизонтом. Он едва слышал, как волны омывают поплавки, а соленый ветер ласкал его лицо.

Второе утро.

Он вытянул руки в воздух и потянулся назад.

Затем, выйдя из кабины и ступив на самолет, сунул руки в висевший на пропеллере комбинезон.

Тот высох не до конца, и это было неприятно. Будь Чарльз один, предпочел бы в белье лететь, но из-за Фаны не мог.

Комбинезон Фаны тоже высох лишь наполовину. Но кроме него у нее был только купальник. Пройдя к хвосту с ее комбинезоном в руке, Чарльз спрыгнул на лодку.

Фана спала, свернувшись калачиком, как ребенок.

С невинным выражением, руки сложены вместе, сквозь слегка приоткрытые губы выходит еле слышное дыхание. Ее одело было натянуто только до груди, плечи и шея оставались открытыми.

Взгляд Чарльза машинально переместился на ее грудь. Конечно, ее прикрывал купальник, но форму он не скрывал, и Чарльз понял, что девушка многое скрывает под одеждой. Или, точнее, он никогда не встречал никого, кто бы прятал под одеждой так много своей фигуры, и, вероятно, не встретит.

В бесконечном океане, наедине с девушкой абсолютной красоты.

Чарльз отчаянно цеплялся за рассудок. Он, поддерживая свое чувство подневольности, привитое еще в детстве, подавил животное начало внутри себя, повернул против воли шею и отвел взгляд. Словно раздирая дерево голыми руками, он, наконец, смог перестать рассматривать Фану и окликнуть ее, сохраняя спокойствие.

- Доброе утро, госпожа.

Глаза Фаны медленно открылись. Чарльз стоял к ней спиной.

- Доброе… утро.

Фана медленно поднялась и осознала, что одеяло не закрывает ее шею. Торопливо подтянув его, она, в итоге, приобрела такой вид, словно надела одну большую мантию.

- Он все еще сыроватый, но если возможно…

Чарльз наполовину повернулся к Фане и протянул ей комбинезон. Фана тоже вытянула руку из-под одеяла, взяла одежду и притянула к себе.

- Да, я могу его надеть.

- Хорошо. Если можете, пожалуйста, переоденьтесь сейчас, я бы хотел взлететь до восхода солнца. Я буду в кабине. – Чарльз смущенно подхватил газовую плитку и запрыгнул на крыло.

Фана лишь сунула в комбинезон голову и сняла купальник под его прикрытием. Ей не нравилось ощущение прикосновения влажной ткани к коже, но она вынуждена была с этим смириться.

Убедившись, что Фана села на заднее сидение, Чарльз снова выскочил из кабины, прошел к хвосту, спустил из резиновой лодки воздух и засунул ее в самолет. После этого он побежал назад на переднее сидение.

- Ладно, начинаем второй день. Как и раньше, пожалуйста, следите за происходящим сзади.

- Хорошо.

После этого короткого диалога Чарльз завел двигатель. Пропеллер закрутился, от поплавков начали отходить небольшие волны, а хвост, слегка погрузившийся под воду, со всплеском поднялся в сумраке.

Когда солнце встало над горизонтом, «Санта Круз» уже успел пробить облака и подняться по диагонали в воздух.

В тот день облаков было много, идеально для спецопераций.

Словно скачущий камешек Чарльз перепрыгивал от облака к облаку, спокойно двигаясь на северо-запад.

Они еще не сказали друг другу ни слова, а солнце уже поднялось над «Санта Крузом» и начало садиться на западе. Свет слепил Чарльза, усложняя наблюдение. Пилот надел свои летные очки, чтобы защитить глаза от света.

Внимание Фаны на заднем сидении было полностью поглощено наблюдениями.

Пока они не минуют Великий Водопад, им предстояло просто лететь на встречу все большему количеству врагов, о чем главный пилот упомянул перед их вылетом. Чтобы пересечь центральный океан, им необходимо было замечать врага первыми. Во время двухнедельного обучения Фана это не раз слышала. Не уставая от однообразного неба, она не теряла концентрации.

А затем – она что-то увидела.

С переговорной трубкой в руке она обратилась к Чарльзу:

- Вверху и справа, я вижу свет между облаками.

Чарльз повернул шею в указанном направлении. «Право» и «лево» у самолета определялись по носу. Он увидел полоску облаков на высоте 5,500 метров, но разглядеть ничего не смог.

- Я ничего не вижу.

- Я видела, как оно пролетало за облаком с рваным дном.

Фана говорила не о слоистом облаке рядом с ними, но о том, что было далеко, на высоте примерно в 7,000 метров, перисто-слоистом облаке, чье брюхо словно проткнули несколько раз иголкой. Оно находилось на расстоянии минимум 1,500 метров от них по горизонтали.

Секунду спустя лицевые мышцы Чарльза дернулись.

Как и говорила Фана, всего на миг, за облаком вспыхнул свет. Вероятно, вражеский пропеллер отражал свет. То, что она невооруженным взглядом смогла заметить что-то на таком расстоянии, поражало.

- Это вражеский самолет. Невероятно.

- Нас преследуют?

- Будем молиться, чтобы это оказалось не так.

Чарльз влетел в облако, закрывавшее их от врага. Фана смотрела прямо, пытаясь разглядеть происходящее на расстоянии более тысячи метров.

- Он не приближается, а отдаляется.

Услышав Фану, Чарльз снова оглянулся.

Натренированный взгляд Чарльза приметил недавний свет между облаками. Он видел, что тот не движется в сторону «Санта Круза». Враг их не обнаружил. Чарльз облегченно выдохнул. Он взял переговорную трубку.

- Этот улетел. Значит, зрение госпожи лучше, чем у них. Отличная работа. – Чарльз не врал. Если Фана на такое способна, значит, прорваться через блокаду в 12,000 километров – это не пустая мечта. – Самолет был всего один, вероятно, дозорный. Обнаружь он нас, отправил бы радиосообщение на главное судно, и нам пришлось бы столкнуться с бесчисленными истребителями. Едва пронесло.

- Хорошо получилось?

- Да. Конечно.

- Я рада. – После слов Чарльза Фана вздохнула с облегчением.

- Но это еще не конец. Пожалуйста, продолжайте наблюдать.

- Хорошо.

Снова сосредоточившись, Фана повесила переговорную трубку на стену.

Она опять начала рассматривать небо. Если подумать, сегодня она ни разу не пряталась за стеклянной стеной. Она изо всех сил смотрела на реальность перед ней.

Это казалось странным.

До их вылета Фана не могла заставить себя переживать за свое будущее. Но сейчас она смотрела в лицо реальности и снова чувствовала себя живой. Возможно, дело было в том, что она оказалась между жизнью и смерть. Нет, здесь было что-то еще.

Ей было весело разговаривать с Чарльзом через переговорную трубку.

Его голос, исходивший из металлических колонок, иногда звучал нервно, иногда невероятно вежливо, иногда облегченно, иногда зло. Он бросал слова Фане, ничего не скрывая. Это было ей в новинку.

Хочу слышать больше его голоса.

Фана осознала, что начинает так думать. Они были так близки, что, обернись она, смогла бы каждую прядь его волос разглядеть, но для разговора они оставались слишком далекими. Если бы Фана взяла переговорную трубку и внезапно заговорила, Чарльз, наверное, остолбенел бы.

Но, обнаружь она новый огонек света, смогла бы позвать Чарльза.

Из-за этого Фана напрягала глаза, всматриваясь в небо.

Позже она заметила больше световых точек и сообщила об этом Чарльзу. Каждый раз тот скрывался от врагов в облаках, говоря с Фаной через переговорную трубку.

Она знала - это вопрос жизни и смерти.

Но Фане было весело. Ей казалось, что сквозь сидение она чувствует сердцебиение. Случались резкие повороты, подъемы, спуски и даже какие-то финты, от которых ее тошнило, когда Чарльз рассекал небо, но ей больше не хотелось сбежать. В окружении учителей в доме дель Морал такое желание у нее возникало часто.

Океан снова поглощала тьма.

Солнце, садившееся за горизонт, медью окрасило низ облаков, и теперь Чарльз летел навстречу причудливой смеси сине-фиолетового, белого и золотого.

На фоне миниатюрного неба «Санта Круз» повернул под изящным углом вниз и опустился своими поплавки на золотистый океан.

Оставляя позади белые следы, Чарльз остановил самолет, снял летные очки, отодвинул окно и вылез на крыло.

- Спасибо за усердную работу, госпожа. Мы до сих пор целы. – Чарльз радостно открыл заднее окно и протянул Фане руку, помогая ей выбраться на крыло. – Вы сегодня так меня спасли. Честно говоря, когда мы вылетали, я думал, что мне придется оглядываться назад, но я полностью ошибался. У большинства пилотов нет Вашего умения наблюдать.

- Вы слишком много меня хвалите.

- Нет, вовсе нет. Благодаря Вам, мы смогли избежать как минимум двух воздушных боев. Такими темпами мы сможем без проблем пересечь центральный океан.

Даже под красным небом Фана видела, что Чарльз покраснел. Он выглядел действительно счастливым. Фана смутилась.

Второй день путешествия завершился, и Чарльз пребывал в хорошем настроении. Услышав о письме принца, он задавался вопросом, что будет дальше, но вражеский дозор был не таким уж страшным. День прошел так хорошо, что Чарльз засомневался, есть ли у противника пилоты, способные преследовать Чарльза, и дозорные, могущие переплюнуть Фану.

- Давайте поужинаем. Пайки Вам могут прийтись не по вкусу, так что попробуем порыбачить. Подождите.

Тут Чарльз засунул голову внутрь самолета и достал две удочки. Фана подозрительно посмотрела на него.

- Порыбачить?

- Да. Если что-нибудь выловим, получим отличный ужин. А если не сможем, просто придется довольствоваться пайками.

- Как рыбаки.

- Хотите сами попробовать?

С беззаботной улыбкой Чарльз протянул Фане удочку.

Фана взяла незамысловатую удочку. Это был всего лишь рыболовный крючок, свисавший с металлического шеста.

Вдвоем они уселись на резиновой лодке и закинули удочки.

Закат медленно угасал в западном небе, а на океан спускалась летняя ночь. Бескрайнее ночное небо, безграничный океан и бездонная тишина окружали их. Они молча держали удочки в свете прикрытой блюдом газовой плитки.

Даже Фана понимала, что водное пространство, в котором они находились, контролирует воздушный флот Амацуками. И все же, ей казалось странным, что она рыбачит здесь, во вражеских водах.

И она не испытывала страха, лишь загадочное чувство умиротворения.

- Не клюет, – разочарованно произнес Чарльз, когда небо заполнили звезды; оба они успели просидеть в лодке какое-то время.

- Не-а.

- Вы голодны?

- Нет, я в порядке. У меня плохой аппетит.

За весь день Фана только немного хлеба погрызла. После вылета из Рио де Эсте, ее желудок постоянно трясло в самолете и лодке, так что еду он не принимал.

- А Вы, господин пилот?

- Простите, на самом деле, с голоду умираю.

- Боже. Ну, пожалуй, стоит продолжить попытки рыбачить. Если господин пилот здесь от голода умрет, я останусь одна. – Шутя, Фана качала удочкой влево и вправо. А затем… – О. Только что, она вроде как дернулась.

- Что?

- Боже, она двигается.

- Г… Госпожа, у Вас клюет, осторожно, осторожно.

- М-мне страшно, ее правда, правда тянет.

Пока она говорила, ее удочку с силой тянуло. Фана изо всех сил вцепилась в удочку, но рыба была сильнее. Тело Фаны продолжало скользить вперед, и, хотя лодка и была создана для военных целей, идеальной опорой она не была.

- П-помогите.

Чарльз хотел помочь, только не знал как, но когда она позвала на помощь, махнул на все рукой.

- Прощу меня простить, госпожа.

Извинившись, он быстро зашел Фане за спину и обхватил ее руками, чтобы перехватить удочку девушки. Выглядело это как объятия. Он продолжил извиняться.

- Умм, это вовсе не вольность. Просто, по-моему, равновесие на лодке только так сохранить можно.

- Н-нет, все в порядке.

- Госпожа, улов явно большой. Тянем на счет три, ладно?

- Х-хорошо.

Фана с решительным видом покрепче вцепилась в удочку. Лодка продолжала качаться, опора стала неустойчивой. А голос Чарльза совсем близко к ее уху щекотал. Спиной она чувствовала его грудь. А его руки обхватывали ее из-за спины. Само собой, она покраснела.

- Госпожа, начинаем.

- Ах, х-хорошо!

- Раз, два, три!

Не зная, что Фана думает о другом, Чарльз резко потянул. Фана взяла себя в руки и тоже потянула, хоть и с опозданием.

С громким всплеском крупная рыбина – минимум килограммов на пять – вылетела, протанцевав в воздухе и дергая плавниками, после чего упала по диагонали на лицо Фане.

БУХ, услышала Фана в отдалении.

- Г-госпожа?!

Фана потеряла равновесие, и Чарльз, все еще ее поддерживавший, попытался встать поудобнее, но, в итоге, лодка наклонилась набок и оба они полетели под необратимым углом в океан.

- Эээ, – только и успел выдавить Чарльз, прежде чем упасть головой вперед в воду, так и не выпустив Фану.

Как и прошлым вечером, рядом с «Санта Крузом» раздался громкий всплеск.

Пуская носом пузыри, Чарльз снова обнял под водой Фану и ухватился за край резиновой лодки.

- Еще раз простите…

- Нет, это была моя вина.

Сидя по разные стороны от газовой плитки, вдвоем они вторую ночь подряд прикрывали обнаженную кожу одеялами, чтобы высохнуть.

Под желтым полумесяцем комбинезоны Чарльза и Фаны висели на пропеллере «Санта Круза».

Пытаясь подбодрить девушку, Чарльз улыбнулся.

- Но, смотрите, мы смогли поймать рыбу. Такую большую! И это улов госпожи.

- Да… хотя я и поймала ее лицом.

- Ах… ха-ха-ха.

Слыша смущенный смех Чарльза, Фана и сама засмеялась над ним.

Оба они завернулись в свои одеяла. Их сердца бились быстрее, чем прошлой ночью. Чарльз снова поднял голову и весело произнес:

- Ладно, давайте ее нарежем. Вы пробовали сашими?

- Осашими… Амацуанская кухня? Не пробовала.

- Этот лучший способ есть свежую рыбу. Предоставьте это мне.

Не снимая с себя одеяла, Чарльз вытащил из самолета кухонный нож и деревянную доску. Фане отсек самолета начал казаться волшебным ящиком.

- Я привык к дальним перелетам, так что знаю, что с собой брать, – гордо заявил Чарльз, нарезая рыбу. В мгновение ока здоровенная рыбина превратилась в три больших куска, которые затем были нарезаны на крошечные ломтики и разложены на бумажной тарелке. – А едят его с соевым соусом.

Фана без всяких колебаний взяла предложенную ей вилку и поднесла ко рту ломтик, покрытый тонким слоем соевого соуса. Вежливо пожевав, она широко распахнула свои серебристо-белые глаза.

- Вкусно.

Чарльз улыбнулся, подхватывая ломтик палочками.

- Ах, да, так и есть. – С гордым видом Чарльз начал жевать. – Ешьте больше, госпожа, Вам надо подкрепиться, чтобы выжить.

До этого аппетита у Фаны не было, но под напором Чарльза ее вилка машинально двигалась. Полосатый тунец был мясистым и сочным, от него трудно было оторваться.

За едой Чарльз объяснял ей оставшуюся часть их перелета.

- Завтра мы пересечем Великий Водопад. Это самое охраняемое вражеское воздушное пространство. Нас ждет самая трудная часть путешествия, так что мы должны постараться.

- Хорошо.

- После Великого Водопада я приземлюсь рядом с архипелагом Сиерре Кадис, чтобы отладить самолет. Если лететь три дня без техосмотра, появляется риск поломки металлогидридного аккумулятора. Нашу третью ночь мы проведем на архипелаге, а четвертый день будем лететь к острову Цион. Воздушная база Ла Писта расположена на Ционе, и они каждый день сражаются с базирующимися на Авасиме воздушными силами Амацуками. Если заберемся так далеко, наше путешествие будет почти закончено. Если вражеские рейды будут слишком жесткими, мы проигнорируем базу Ла Писта и полетим сразу на Цион. Там я свяжусь с материком, и за Вами пришлют воздушное судно. Прибыть они должны на пятый день.

- Да, эмм.

- Да?

- А что господин пилот будет после пятого дня делать?

- Ах, мы расстанемся на острове Цион. Когда госпожу заберут на воздушное судно, я отправлюсь на базу Ла Писта, чтобы присоединиться к битве.

- Понятно…

Чарльз спокойно продолжал поедать вкусные сашими.

- Для людей с материка, лучше бы меня и не было. По окончанию путешествия госпожа не вернется спасенной наемником, но чудом объявится, вырученная Восьмой Эскадрильей Особого Назначения.

- Я слышала, Восьмая Эскадрилья Особого Назначения была уничтожена…

- Всегда можно что-нибудь придумать. Корабль, который заберет госпожу, назовут единственным выжившим из Эскадрильи, а Вас по плану будут блестяще встречать в столице Эсмеральде. Все-таки, императорская семья любит устраивать зрелища.

- Но… это сокрытие правды.

- В последнее время императорский двор озабочен повышением морального духа народа, так что это малая цена за мощный всплеск поддержки войны.

- И господина пилота это устраивает?

- Я ведь наемник. Взамен, я получу изрядную сумму за молчание. Так что жалоб у меня нет.

- Вот оно как.

- Именно так.

Чарльз едва ли хоть вздрогнул, продолжая есть. Но Фана была недовольна.

- Думаю, это неправильно. Старается господин пилот, а славу поучают люди, ничего не сделавшие.

- Но это лишь в том случае, если все пройдет хорошо. Нам надо просто сосредоточиться на этом. Если нет славы, чтобы ее присвоить, то и злиться незачем.

- Это правда, но…

Чарльза отношение Фаны удивляло. В его голове снова всколыхнулись воспоминания о юной Фане. Давным-давно у нее тоже было острое чувство справедливости. Сидевшая перед ним Фана напоминала взрослю версию той Фаны.

- Вы до сих пор недовольны?

- Да.

- Даже если никто больше обо мне не узнает, пока госпожа помнит меня, мне этого достаточно, – беззаботно произнес Чарльз.

Но Фана ответила с серьезным видом:

- Хорошо. Тогда я навсегда запомню господина пилота Чарльза.

- Я не заслуживаю такой чести.

- Я не шучу.

Слегка разозлившись из-за того, что Чарльз ее не воспринимает всерьез, Фана продолжила есть.

Ночь стояла ясная.

В небе поблескивали тысячи звезд. Они висели так близко друг к другу, что, казалось, протяни Фана руку, смогла бы зачерпнуть жменю, словно блестящую воду в ручье.

Доев, Чарльз поправил на себе одеяло, прислонился спиной к борту лодки и поднял взгляд к небу.

- Чудесные звезды, – прошептал он.

Фана тоже распрямила под одеялом ноги и посмотрела в ту же сторону.

- Действительно.

Это звездное небо было прекраснее всего, что доводилось видеть Фане.

- Но лететь лучше с облаками, – добавил Чарльз, зевая.

Он устал куда больше, чем думал. За два дня он пролетел шесть тысяч километров, а спал ночью в тесной кабине, так что это было неудивительно.

Одного глубоко вдоха и прикрытых всего на миг глаз Чарльзу хватило, чтобы провалиться в спокойный сон.

- Господин пилот?.. – позвала Фана. Но ответа не было.

Она была поражена, как быстро Чарльз уснул.

Но вскоре Фана захихикала. Она знала, что Чарльз устал. Она думала отдать ему лодку, а самой спать сегодня в кабине. Он весь день в кабине сидел, так что хоть ночью должен был спать со свободными ногами. Ей хотелось сказать это прошлой ночью, но смелости не хватило, и она проглотила слова.

Фана выбросила в океан остатки рыбы, помыла посуду и столовые принадлежности соленой водой, а затем положила все назад в самолет.

Когда она закончила убираться и вернулась в лодку, Чарльз глубоко спал.

Мягкое дыхание спящего таяло в тишине океана.

Снова присев, Фана обняла под одеялом свои колени и положила на них подбородок.

- Господин пиииилоооооот. – Она попробовала игриво позвать его.

Никакой реакции.

Та напряженная аура вокруг него исчезла; сейчас Чарльз спал, словно уставший после игр щенок.

- Чаааааарльз. – Она попробовала позвать его по имени.

По-прежнему никакой реакции. Фана улыбнулась и склонила голову набок, прижимаясь щекой к колену и глядя на спящее лицо.

- Мы не… встречались раньше? – задала она вопрос, мучивший ее с самого начала путешествия. Ей казалось, что она уже видела это честное, но слегка тоскливое выражение на лице Чарльза.

- Почему Вы летаете?

Нет ответа.

- Вы любите войну?

Ответом стало лишь его дыхание. Но, проснись он, наверное, ответил бы «нет». Он не походил на человека, который рвется убивать людей.

- Я ее тоже ненавижу. Очень, очень сильно ненавижу.

Разговаривая сама с собой, она убедилась, что Чарльз крепко спит, прежде чем сесть рядом с ним. Прислонившись к борту лодки, она подняла взгляд.

Небо, океан, звезды – все замерло на месте. Равнодушно дул холодный ветер.

Текло беззвучное время. Черный безграничный океан пробуждал в Фане первобытный страх. Ясное звездное небо тоже было настолько огромным, что пугало.

Фана посмотрела на профиль Чарльза.

Он не чувствовал страха. Он просто мирно спал, ничего не зная. Фана надула щеки, затем дунула. Внутри нее зарождалось нечто теплое. Что-то глубоко внутри нее было радо сидеть рядом с Чарльзом.

Постепенно веки Фаны тоже начали тяжелеть. Качавшаяся лодка была такой надежной, такой удобной, что сон сам напрашивался. Фану приключения тоже утомили.

Она погрузилась в глубокий сон.

Тысячи звезд смотрели на спящих пилота и будущую императрицу, с виду готовых спать друг у друга на плече. Океан мягко качал их колыбель.

Качаясь на волнах, эти двое спали рядышком, словно птички-рисовки, пока низкий горизонт не окрасился в фиолетово-синий.

Над установленной перед лобовым стеклом пластиной резко выделялись на фоне голубого неба белые кучевые облака. Вид напоминал картинку с открытки, но Чарльз, сжимавший рычаг управления, выглядел недовольным.

Он посмотрел на альтиметр. Сейчас они были на высоте в 4,500 метров. Высота закрывающих обзор кучевого облака составляла минимум 10,000 метров. К счастью, оно было только одно, так что Чарльз решил его облететь.

Впервые с тех пор, как они взлетели утром, Чарльз взял переговорную трубку.

Он не говорил с Фаной после того шокирующего пробуждения. Он чувствовал, что должен с ней поговорить, даже если ему приходилось заставлять себя. Закрыв глаза и успокоившись, он открыл рот, приказав себе говорить нормально.

- Г-госпожа.

Но его слова запинались против его воли. Кусая губы, он пытался заставить себя говорить естественно, когда из переговорной трубки раздался в ответ голос Фаны.

- Ч-что такое? – Голос Фаны тоже дрожал. Неудивительно, что она чувствовала то же самое. Чарльз попытался вести себя так, словно ничего не произошло.

- Эм, у нас на пути кучевое облако, так что я немного изменю наш маршрут.

- О, правда?

- Да. Похоже на грозовое облако, так что врезаться в него я не хочу.

- О. Как страшно. – Фана говорила заведомо смущенно, но он знал, что она тоже изо всех сил старается, чтобы ее голос звучал нормально.

- Когда минуем облако, я ожидаю увидеть вражеские самолеты. Как и раньше, я доверяю госпоже смотреть назад.

- Хорошо.

Неловкий разговор завершился.

Чарльз отложил в сторону переговорную трубку и вздохнул. Этот разговор слегка облегчил давившую на его плечи с утра ношу – возможно. В принципе, ему необязательно было говорить Фане то, что он сказал, но ради остальной части путешествия он хотел вернуться к обычному состоянию.

Стоило ему потерять бдительность, как в мыслях снова всплывала утренняя картина.

Когда это происходило, он тряс головой и пытался сосредоточиться на полете, но каждый раз думал лишь об обнаженном теле Фаны. Они находились в процессе важной миссии, а он летел по вражескому воздушному пространству. Ему следовало высматривать вражеские самолеты. Но его разум мог сосредоточиться лишь на обнаженной девушке, и за это он против воли считал себя чертовым дураком.

Тем утром небо на востоке окрасилось в сине-фиолетовый.

Чарльз почти проснулся, слегка дремал.

Перед восходом над океаном поднялся густой туман, это было самое холодное время суток. Дрожа, он натянул одеяло до подбородка. Почувствовав мягкое тепло на плече, он машинально склонился к нему.

Запах был чистым и приятным. Он все больше просыпался, но не хотел вылезать из-под одеяла. Чарльз зарылся лицом в тепло. А затем запах дошел до рецепторов его мозга, который, в свою очередь, отреагировал на запах очень естественно, отдав в промежность приказ «подъем!». Когда подчиненный в его паху выполнил приказ, Чарльз медленно открыл сонные глаза.

И осознал, что нечто теплое и мягкое оказалось грудью Фаны, спавшей, прислонившись к его левой руке.

Моргнув, он отскочил от Фаны и снова посмотрел на то, что находилось перед ним. Одетая в белый купальник Фана просто продолжила спать. Одеяло Фаны сползло с ее стороны, и, в итоге, они оказались вдвоем под одним одеялом.

А на Чарльзе было только его белье из грубого волокна.

Он и невеста принца Карло соприкасались кожей и делили одеяло.

- Что… – выпалил он.

В ответ открылись оба глаза Фаны.

Вдвоем, полуголые, они уставились друг на друга.

Постепенно глаза Фаны округлились и она опустила взгляд на его промежность.

Подопечный Чарльза, все еще следуя недавнему приказу его мозга, ворвался под чистый, незапятнанный взор Фаны.

Чарльз ясно слышал, как из горла Фаны донесся какой-то звук.

А затем два серебристо-белых глаза вернулись к лицу Чарльза.

Рот Фаны широко распахнулся.

«Возможно, стоит надеть затычки для ушей», - рассеянно подумал Чарльз.

- ААААААААААААААААААААААААААААААААААА!

Чарльз молча выдержал этот крик с близкого расстояния.Даже когда крик стих, его подопечный продолжал прочно стоять.

Когда она успокоилась, он объяснил произошедшее, что это естественное для мужчин состояние и предотвратить его он не мог, твердо подчеркнув, что с его желаниями это никак не связано. Фана в ответ извинилась за свою беспечность прошлой ночью, и в последовавшим за этим неловком молчании, оба они надели комбинезоны. Не сказав больше ни слова, они взлетели навстречу третьему дню путешествия.

Миновав кучевое облако, они оказались перед слоисто-кучевым. Оно было невероятно широким, закрывавшим почти весь видимый участок и мешающим обзору океана. К тому же, над ним облаков не было, так что, поднимись они выше, их, скорее всего, обнаружили бы.

Немного подумав, Чарльз решил полететь под густым облаком. Лобовое стекло закрыло белизной, и через пару секунд перед ними появилась темная поверхность океана.

На высоте около тысячи метров он подправил курс самолета и двинулся на северо-запад. Через несколько часов они смогут увидеть Великий Водопад и подтвердить свое местонахождение.

Под облаком шел дождь. От этого лобовое стекло намокло, но из-за скорости самолета дождевые капли просто скатывались назад. Видимость была низкой. Чарльз продолжал неустанно смотрел вперед.

Они входили в опасное воздушное пространство.

Севернее них была Авасима, южнее – Иедзима, и на обоих островах располагались огромные амацуанские воздушные базы. Самолеты могли в мгновение ока прилететь на помощь блокаде, а если их обнаружат, в погоню отправятся бесчисленные «Синдены» с баз. К тому же, патрульные самолеты, ищущие Фану, тоже предупредили бы, в результате чего возрос бы риск попасть в паутину.

Так что самым главным было не попасться.

Они должны были забыть об утреннем происшествии и сосредоточиться на текущем задании.

В слоисто-кучевом облаке над ними были просветы. Время от времени через эти прорехи можно было заглянуть за облако, но пока там виднелось лишь обычное голубое небо.

Чем дальше они летели, тем более загадочной становилась обстановка.

Видимость и сзади, и спереди стала еще более ограниченной. Чарльз не хотел опускать самолет ниже, и потому оставался прямо под облаком.

Пилоту мастерство, опыт и «инстинкт» были необходимы для выживания.

Изредка пилот с рождения обладал необъяснимым чутьем, способностью чувствовать срытого и незамеченного врага. Напряжение вражеских пилотов, старающихся оставаться необнаруженными, и излучаемая ими жажда убийства; способность унюхать их, сделать шаг первым и ударить быстрее отличала старых небесных асов.

Чарльз чувствовал жажду убийства.

Его кожу покалывало от необычного ощущения.

Сжимавшую рычаг управления руку покрывал пот. Он огляделся, но ничего не увидел. Он схватил переговорную трубку.

- Госпожа, не можете оглядеться? Что-то рядом.

- Да… эмм.

- Да?

- Не знаю, стоит ли об этом сообщать…

- Сообщайте обо всем; я решу, стоит ли внимание на это обращать.

- Эмм, просветы в облаках были черными.

- Что?

- Я видела голубое небо через облако, но просвет, который мы только что миновали, был черным.

Лицо Чарльза перестало потеть, на смену этому пришла пробежавшая по спине дрожь.

- Госпожа, это враг.

- Что?

- Вражеское воздушное судно летит через облако; поэтому просвет и был черным!

Бросив переговорную трубку, Чарльз оглянулся на облако за ним.

Он увидел, как облако разрубили сверху, словно с небес бросили копье.

Из этой прорехи на океан струился солнечный свет.

И случилось это не только сзади.

Вокруг «Санта Круза» по кольцу диаметром примерно в четыре километра облако было пробита здесь и там, так что на океан падали золотистые лучи.

Напоминало церковную картину, но это был не сонм ангелов, спускавшихся с лучами солнца. Здесь было нечто более жестокое, более человечное.

- Черт!.. – Чарльз наконец-то понял, что происходит. Он закричал Фане без переговорной трубки: – Вражеское судно спускается! Оно разрезает облако… Госпожа, пригнитесь! Не дайте им увидеть Ваше лицо!

Их давно обнаружили. Наверное, их засек радар вражеского судна.

Это воздушное пространство находилось прямо посреди вражеского строя!

Закодированное сообщение явно расшифровали. Враг затаился в ожидании «Санта Круза». Вокруг него спускались, разрывая облако, корабли с эмблемой Амацуками. Огромные, формой напоминавшие колорадского жука самолеты отражали солнечный свет, отбивая броские лучи своими светло-серыми телами.

Испускавшие угрозу их полностью металлические тела, летящая в воздухе груда тяжелого металла, напоминали оружие богов. Это были новейшие воздушные крейсеры Амацуками, «Санъюн».

Восемь в сумме окружили «Санта Круз», летя на полной скорости.

Чарльз прищурился. Каждый из крейсеров открыл три зловещие дыры в своем брюхе.

- Его каштановые волосы дыбом встали!

- «Курай»!

Со всех восьми судов одновременно выстрелили 24 снаряда «курай».

Ударные ракеты, каждая из которых была оснащена работающим на металлогидридном аккумуляторе пропеллером, вылетели под дождь, направляясь к «Санта Крузу».

На носу каждого «курая» стоял датчик, распознающий исходящее от металлогидридных аккумуляторов тепло. Датчик позволял снарядам преследовать цель до столкновения или истощения запасов энергии.

Был лишь один способ скрыться от них.

Чарльз до упора толкнул рычаг управления, ныряя носом к океану.

Из-за тумана он ничего не видел, но сейчас было не время жаловаться.

Нутром чувствуя скорость снижения, он не отрывал взгляда от шкалы высоты и скорости, пытаясь угадать, когда они смогут едва избежать столкновения с океаном.

Лобовое стекло взвизгнуло из-за резкого падения. Самолет скрипел и стонал.

- Ракеты нас преследуют! – Чарльз услышал крик Фаны сзади.

- Пригните голову! Можете больше не смотреть! – завопил он в ответ, сосредоточив все внимание на виде спереди.

Сквозь дождь он сумел разглядеть серебристый океан. И быстро оглянулся. Их преследовали бесчисленные снаряды.

Стоило ему во всем убедиться, как он потянул рычаг управления всем телом.

Пропеллер застонал, когда нос «Санта Круза» поднялся, словно оттолкнувшись от океана вверх, и голубой самолет быстро заскользил вдоль поверхности.

По другую сторону лобового стекла прогремел звук грома. И не один раз. Два, три, четыре раза и больше небо сотрясал глухой шум подводного взрыва.

Всего 18 «кураев» влетело в океан, подняв столбы воды из-за невозможности повторить его маневр.

Но оставшиеся шесть продолжили преследовать «Санта Круз».

Чарльз прищелкнул языком. «Кураи» были быстрее его самолета. Попытайся он повторить тот же фокус, его настигнут.

Тогда… у него был еще один трюк.

Покосившись на судно, летевшее на высоте примерно в 500 метров над океаном, Чарльз развернул самолет в его сторону.

Он ударил по газам, разгоняя «Санта Круз». Энергия закончится быстрее, но сейчас ему нужно было использовать ее ради выживания. Ему нужно было достаточно энергии и скорости, чтобы оказаться в одной плоскости с этим кораблем.

Наконец-то сумев поднять нос, он увидел множество укреплений на изогнутом корпусе корабля, содержавших бесчисленные противовоздушные, противокорабельные пушки. И все они были направлены в его сторону.

В следующий миг вокруг поднимающего «Санта Круза» расцвели выстрелы.

- Аааааа! – закричала Фана, услышав бесконечные взрывы.

А сквозь дым шестерка «кураев» по-прежнему рядком преследовала «Санта Круз».

Корабль впереди становился все больше и больше.

Огонь тоже стал интенсивнее. Лобовое стекло почти полностью застилал пороховой дым. Чарльз продолжал осторожно перемещать самолет, сбивая прицел противника.

Вражеский корабль знал, что именно пытался сделать Чарльз. Поэтому он и отстреливался всеми силами. Два «курая» позади него взорвались. Снаряды были ударными, и потому не могли выстоять под взрывными пулями. Вражеский корабль отчаянно пытался сбить преследовавшие Чарльза снаряды, но…

- Простите. – Коротко извинившись, Чарльз проскользнул мимо корабля, а затем поднял нос. Оставшиеся четыре снаряда не смогли полететь следом, врезавшись вместо этого в изогнутый корпус судна.

Воздух сотряс тяжелый взрыв.

Весь участок чернильного воздуха окрасился цветом пламени, небо пронзили крики стали.

Из воздушного судна, разорванного посередине, начали падать вниз, в холодный океан, люди.

Серебристо-белые глаза Фаны широко распахнулись.

Это была не трагедия в опере.

В этом мире, не отгороженном стеклянной стеной, десятки, сотни людей полетели в воздух с пылающим за спиной огнем. Она видела боль и смирение на их лицах. Несколько сотен летевших на корабле жизней с легкостью были уничтожены. Их настиг невероятно быстрый и гладкий конец. У каждого из этих людей, конечно, была семья, друзья, любимые и мысли, но в один миг они вернулись в небытие. Фана впервые увидела ужас войны.

Но жуткое зрелище быстро скрылось в белизне.

«Санта Круз» поспешно влетел в облако.

Капли быстро проносились мимо них. За стеклом кабины завывал ветер. Внезапно кабину залило солнечным светом, и мир над облаком захватила бесконечная синева.

И… мобильная эскадрилья находилась намного выше «Санта Круза», на высоте примерно в 5,000 метров.

Рассекавший облако «Санта Круз», казалось, летел прямо на брюхо крейсера.

Прищурившись, Чарльз проверил расстановку эскадрильи.

В середине, судя по размеру, находился амацуанский крейсер. На нем находилась стальная взлетно-посадочная полоса, вмешавшая 60-70 военных истребителей, кораблей со снарядами и бомбардировщиков.

Говорили, что у Амацуками есть всего семь крупных крейсеров. По крайней мере один из этих монстров прочесывал небо в поисках Фаны, так что Чарльз почувствовал насколько решительно Амацуками настроена сорвать их миссию.

Вместе с крейсером там было два тяжелых корабля и два миноносца. Заметив «Санта Круз», они уже спускались с нижними пушками наготове.

Кусая губы, Чарльз летел вдоль поверхности облака. Снова нажав на газ, он увеличил скорость. Облако вокруг «Санта Круз» разлеталось, создавая столбы тумана, словно океан.

Тяжелые корабли открыли огонь. Чарльз управлял двигателем мелкими движениями, скользя и крадясь, дабы опровергнуть догадки вражеских стрелков и сбежать над облаком.

Небо заполнил рев пушечного огня. Вокруг них трещали взрывчатые снаряды, пробивая дыры в корпусе «Санта Круза». Фана была так напугана, что ни звука не издавала. По другую сторону стекла кабины находился жуткий мир огня и дыма. Стоило потянуться к нему - пришлось бы пожать руку смерти.

- Я нас вытащу. Пожалуйста, доверьтесь мне.

Сквозь шум залпов Фана поразительно ясно услышала голос Чарльза через переговорную трубку. Он был тихим, но решительным. Фана не могла ответить, она просто кивнула.

Чарльз оглянулся по диагонали направо.

На расстоянии примерно в 2,000 метров и на такой же высоте вражеский крейсер тихо наблюдал свысока за «Санта Крузом», не стреляя.

Нет… он не просто смотрел сложа руки.

Словно маковые зернышки с его взлетной полосы слетали бесчисленные тени.

Тени разделялись на группы по семь.

- Начинается.

Настал тот момент, которого в этой миссии Чарльз боялся больше всего.

Его тело задрожало. Его уверенность в выживании отпала, словно ее унесли эти тени.

- Нет нужды сражаться. Я должен просто бежать, – сказал он себе, заводя двигатель на полную мощность.

- Нас преследуют четырнадцать самолетов! – Голос Фаны, доносившийся из переговорной трубки, дрожал. Чарльз посмотрел на приборную панель, затем на воздушное пространство вокруг них.

Далеко впереди на севере ширмой висело скопление кучевых облаков.

Облачная корона находилась на высоте примерно в 10,000 метров. Белоснежная горная гряда в летнем небе. Их силуэты были резко очерчены и белели на голубом фоне.

Я сбегу туда, решил Чарльз, еще больше разгоняя двигатель.

- Госпожа, можете прекратить наблюдения. Пригните голову, затяните ремень безопасности и держитесь за кресло.

- Х-хорошо.

- Придется нелегко. Не разговаривайте, а то язык прикусите. Будет много резких спусков и подъемов, так что затычки в уши тоже вставьте.

Чарльз снова ускорился, получив от Фаны подтверждение.

Стрелка на спидометре миновала отметку в 600 километров в час. Поскольку они приблизились к верхней планке скорости самолета, его сильно и неуправляемо трясло.

Однако, вместе со зловещим шумом пропеллеров на рычаг управления упала тень.

На облаке над ними появились крестообразные тени.

Пять, шесть, семь – как бы он ни старался, тени без труда преследовали Чарльза, и их число продолжало расти.

Он оглянулся.

Четырнадцать кораблей пристроились в хвосте «Санта Круза», спокойно и равнодушно, словно издеваясь над его попыткой сбежать.

- «Синден», – пробормотал Чарльз имя короля неба.

Четырнадцать против одного.

Даже если забыть о цифрах, превосходство было у каждого по отдельности.

К тому же, у него было только одно заднее орудие, и даже с ним Фана могла не управиться.

Сердце Чарльза охватило отчаяние.

Но он с самого начала это предвидел. Чарльз осознал, о чем думает, и отогнал трусливые мысли.

Перехватив рычаг управления и сделав глубокий вдох, он сказал себе успокоиться. Запаникуй он, это обернулось бы смертью.

Единственным оружием для выхода из такой ситуации было его мастерство пилота. И он знал это с самого начала.

Даже если его самолет уступал, он не сомневался в своем превосходстве. В том, что он сможет уйти.

Беззвучно бормоча себе под нос, он принялся за дело.

Его инстинкты шептали ему: если он продолжит так лететь, его убьют. И в следующий миг Чарльз надавил на педаль правой ногой.

Летевший на высокой скорости самолет резко заскользил вбок. 20-миллиметровые взрывные снаряды, слетавшие с крыльев «Синдена», пробивали облако в погоне за «Санта Крузом», поднимая россыпь тумана.

Чарльз не мог расслабиться лишь потому, что ушел от первых выстрелов. Самолеты, выстроившиеся по бокам первого, начнут танцевать, стреляя в жертву, прекратившую уклоняться, второй и третий разы. Чарльз это знал. И потому, когда самолет перестал скользить, нажал на левую педаль, начав пробираться сквозь облако.

Он смог выжить, столкнувшись с клином «Синденов». Но следующим будет построение в форме ромба. Эта команда была обучена огню на подавление, и они подлетали один за другим, начиная с их лидера, чтобы обрушить на мишень поток пуль.

«Санта Круз» не мог ни секунды лететь прямо. Виляя хвостом и скользя то вправо, то влево, он уклонялся от выстрелов, словно морской змей, плывущий по небу.

Даже если их враг был быстрее, толку от этого не было – в воздушном бою выстрелы не попадали в цель, если самолеты не находились на одной прямой. Чарльз менял положение самолета каждый раз, когда под него подстраивался враг. Противнику казалось, словно у Чарльза глаза на затылке есть.

Чарльз был полностью сосредоточен на происходящем сзади.

Накопленные им опыт и инстинкты указывали ему, когда враг собирался стрелять.

Конечно, допусти он хоть один промах, «Санта Круз» охватило бы пламя, и самолет стал бы гробом будущей императрицы. Ошибки были недопустимы.

Признавая мастерство Чарльза, три самолета выстроились рядком и начали стрелять, бросаясь то вправо, то влево. Вместо того чтобы целиться в Чарльза, они просто стреляли вперед, разбрасывая пули вокруг него.

По кабине эхом разносились пугающие звуки ударов 7,7-миллиметровых пуль в «Санта Круз». Фана пригнула голову, дрожа от захлестнувшего ее страха.

Чарльз оглянулся на летевшие вокруг «Санта Круза» пули. Затем он покосился на приборную панель, чтобы убедиться, что металлогидридный бак не пострадал.

Враг знал, что он задумал. Он больше не мог сражаться на поверхности облака. Решившись, Чарльз посмотрел на горную гряду кучевых облаков на севере, слегка нажал на педали и до упора толкнул рычаг управления.

«Санта Круз» наклонился и рухнул в кучевое облако.

Облако было густым, и он не знал, тянется ли оно до самой поверхности. Полностью положившись на альтиметр, он продолжил толкать до упора рычаг, и выскочил по другую сторону облака на высоте около 500 метров.

Потянув рычаг назад, он полетел на север на высоте в 200 метров параллельно поверхности океана.

Внизу виднелся темный океан, по которому барабанил дождь. Оглянувшись, он увидел семь бомбардировщиков, направлявшихся прямо к нему, но не открывавших огонь. Они не хотели попасть в своих, и, вероятно, ждали, что «Синдены» и так со всем разберутся.

Четыре «Синдена» запоздало вырвались из облака и, прицелившись, навели свои орудия на «Санта Круз».

Только ведущий самолет подобрался ближе. Армия близкие бои в тумане запрещала из-за опасности столкновения. Остальные самолеты группы, вероятно, летели над облаком; он нигде их не видел.

Чарльз посмотрел вперед. Грозовое облако было трудно разглядеть из-за дождя. Он направил самолет туда же, куда летел до того, как нырнул в облако.

Пули чертили красные линии в небе перед ним. Преследовавшая четверка «Синденов» открыла огонь.

Но Чарльз к тому времени успел оценить мастерство вражеских пилотов.

Они были не слишком хороши.

У него оставался лучик надежды. Хотя его самолет и уступал, сам он был более умелым. Сбежать было возможно.

Единственное, что было у «Санта Круза» и чего не было у «Синдена» – способность заправляться на поверхности.

Одноместные истребители-перехватчики, «Синдены», привязывали жизни пилотов к запасам энергии самолета. Если они улетали за противником слишком далеко и оказывались вне досягаемости радиосигнала крейсера, оставалась вероятность гибели из-за невозможности вернуться к безопасности. «Синдены» должны были держать крейсер в поле зрения.

Чарльз, управлявший «Санта Крузом» мог не волноваться хотя бы по этому вопросу. Даже если полет длился долго, ему необходимо было просто опуститься и подзаправиться.

Так что он поставил одну цель: уклоняться от выстрелов и уползти как можно дальше от крейсера, вне досягаемости его радиосигнала, чтобы пилоты «Синденов» испугались, что у них закончится энергия.

Если враг заволнуется о топливе, сложит крылья и повернется спиной к Чарльзу, это станет его победой. На самом деле, только так он выиграть и мог.

Чарльз бросил взгляд назад.

Четыре самолета неустанно продолжали погоню. Вся четверка состояла из лидеров отрядов, так что они, похоже, соперничали друг с другом за воздушное пространство и не особо держали строй.

Вражеские пилоты тоже признали мастерство Чарльза. Выстрелы были нацелены не в него, но служили своеобразным предостережением, сдерживающим залпом. Они то ли хотели, чтобы он допустил ошибку, то ли ждали, что кто-то его атакует.

Чарльз опустился еще ниже.

400, 200, 100. Стрелка альтиметра продолжала опускаться. Постепенно снижаясь, Чарльз пытался разглядеть сквозь дождь поверхность океана.

Примерно на десяти метрах он перестал снижаться. Он оглянулся: четверка самолетов преследовала его на высоте около сотни метров.

Теперь начиналась просто битва умений. Попытайся противники атаковать, они могли просто рухнуть в океан, так что сделать это было не так легко. Чтобы сбить «Санта Круз» врагу необходимо было так же лететь параллельно воде, но это очевидно было сопряжено с риском врезаться пропеллером в океан, и потому требовало от вражеских пилотов мастерства, не уступающего его собственному.

Он видел, вражеские пилоты колеблются.

Он почувствовал, что снова успокаивается. Медленно качая самолет и меняя направление полета, Чарльз тянул за собой самолеты противника.

Он направлялся к слоисто-кучевому облаку за грозовым шквалом. Доберись он до него, преимущество оказалось бы на его стороне.

Стоило ему узреть луч надежды, как из переговорной трубки раздался крик Фаны.

- Сверху пять самолетов летят, слева!

Он сразу посмотрел наверх и налево. Как и сказала Фана, пять новых «Синденов» бросились к ним сбоку, построившись буквой «т».

Он ничего не замечал, пока ему не сказали. Чарльз явно потерял бдительность. Четыре самолета позади решили не ввязываться в воздушный бой, потому что на подходе был этот отряд.

Их собьют.

- Госпожа, пригните голову!

Вместе с криком Чарльза от пяти самолетов сбоку полетел фейерверк из 20-миллиметровых пуль.

Стена пуль обрушилась на переднюю часть «Санта Круза».

Вместе с этим четыре самолета устроили обстрел сзади.

Чарльзу было не уйти.

Ему оставалось лишь нырнуть под пули и смотреть, как выстрелы разрушают его самолет. Тогда руки Чарльза и пришли машинально в движение.

Как только сбоку на него обрушили пули, Чарльз инстинктивно надавил на рычаг управления, качнув самолет вниз.

Такие вещи не делаются после раздумий. Весь его опыт и развившиеся инстинкты позволили провести маневр уклонения, длившийся десятую долю секунды.

Пятерка «Синденов» пролетела прямо над лобовым стеклом, на таком расстоянии, что можно было протянуть руку и коснуться их. «Санта Круз» едва проскользнул под ними на высоте примерно в метров пять. Океан был так близко, что, сумей они вытянуть ноги, смогли бы почувствовать его ступнями.

А до того, как они врезались в воду, он поднял нос.

Секундное затишье.

Но пули от самолетов сзади все летели.

Он собирался нажать на педаль, избегая пуль в воздухе. Собирался.

Внезапно вместе с новой волной вибрации треснуло лобовое стекло.

В тот же миг у Чарльза возникло такое чувство, словно его металлической битой по голове ударили.

Его голова получила удар сбоку. С виска текла кровь, стекло окрасилось в красный.

- Чарльз! – услышал он крик Фаны вдалеке.

Он не знал, что произошло. Шум пропеллера медленно исчез, заглушенный шумом ветра.

- Чарльз! Возьми себя в руки, Чарльз!

У него перед глазами все поплыло, исказилось и искорежилось. Он слышал голос Фаны. Ее голос удерживал его гаснущее сознание.

Он чувствовал запах собственной крови. Боли он не ощущал. Но расслабься он хоть на миг, лишился бы сознания. Он чувствовал ползущее по спине чувство опасности.

Он заставлял глаза оставаться открытыми. Кровь попала в глаз, и он машинально ее вытер. Капли воды били по кабине.

Он видел спины пяти «Синденов», поднимавшихся справа от «Санта Круза».

Была не только та пятерка слева. Справа их тоже оказалось пятеро. Чарльз об этом совсем не подумал, и, в итоге, получил вторую половину.

Ну вот и все, пожалуй, подумал он, чувствуя, лицом удары ветра и дождя.

- Давай же! – Фана обернулась и закричала ему, не используя переговорную трубку.

Пули летели вокруг самолета, и одна из них задела Чарльза. Касание даже одной пули ущерба принесло как от удара дубиной. Половина волос Чарльз затвердела от крови. Дождь и ветер безжалостно обрушились на кабину сквозь разбитое стекло. Температура внутри сразу упала, закрался холод.

Перед Фаной четверка «Синденов» в хвосте упорно продолжала преследование. Они напоминали гиен, загоняющих раненую жертву.

Фана кусала свои губы оттенка вишневого цвета. Ей было неловко, что она могла лишь кричать, пригнувшись.

Перед ней стоял пулемет с 7,7-миллимеровыми пулями, намокший под дождем, шатавшийся и крутившийся во все стороны.

Перед вылетом ее не учили им пользоваться. Род дель Морал не желал, чтобы будущая императрица брала в руки орудие убийства.

Но… разве сейчас это не было необходимостью?

В отличие от недавних маневров, сейчас «Санта Круз» просто летел прямо. Словно животное, которое тащит ногу, пытаясь сбежать. Даже Фана понимала, что сейчас они были уязвимы.

Фана медленно потянулась к поблескивающему черному пулемету.

Она чувствовала холод стали. Вне сомнения, это было орудие для убийства. Трепеща, она приказала своим дрожащим ногам успокоиться и неловко навела оружие на вражеские самолеты.

Она посмотрела в прицел; самолеты были так близко, что можно было и не целиться.

- Господи, пожалуйста, прости меня, – прошептала она, нажимая на курок.

Но ничего не произошло.

Она где-то ошиблась, но не знала, где. Ей хотелось плакать, униженной своей бесполезностью.

Вражеские самолеты были так близко, что она даже видела лица пилотов.

Вражеские пилоты ухмылялись. Они играли с ее жизнью, зная, что она у них в руках. Это было ясно по их выражениям. Она умрет из-за людей с такими лицами. В итоге, она ничего не смогла сделать ради управления собственной судьбой. Всю свою жизнь она прожила словно кукла, наблюдая за миром по другую сторону стеклянной стены.

Исполненная сожаления, Фана могла лишь дожидаться конца.

Раньше ее никогда не волновала собственная жизнь. Но теперь, когда все подходила к концу, Фана поняла, насколько она была незаменима. Возможно, в ее жизни ей стоило быть решительней.

Ей стоило больше говорить с Чарльзем прошлой ночью. Стоило рассказать о себе, расспросить о Чарльзе, чтобы они лучше узнали друг друга и подружились. Сделай она так, возможно, даже при таком же исходе она бы спокойнее отнеслась к смерти.

Увязнув в петле бесконечных сожалений, она почувствовала, как из легких вытягивают воздух, а ее тело стало легче.

Самолет поднимался. И поднимался он как никогда быстро.

Ухмылявшиеся лица, одно настолько близкое, что она могла разглядеть лицевые мускулы, отдалились.

Заливавший кабину дождь и ветер усилились.

Фана обернулась.

Залитый кровью Чарльз обхватил ногами рычаг управления, изо всех сил управляя самолетом.

- Чарльз! – закричала она.

- Это еще не конец – бросил за спину Чарльз и отключил правой рукой ускорение. Их резервная энергия утекла. В обмен на потребление огромного количества энергии, они получили мгновенный скачок скорости. Часто его использовать было нельзя, но так они хотя бы с этим препятствием справились.

Сознание Чарльза до сих пор плыло.

Растеряй он концентрацию, его глаза застила бы тьма. И какой-то части его казалось, что так будет проще.

Его висок звенел. «Тум», «тум», - стучало в нем, кровь била толчками. Из-за треснувшего лобового стекла в кабине было холодно. Он чувствовал, как падает температура его тела. Рычаг управления был тяжелым, а он не мог найти в руках силы. Кровь и дождь смешались, закрывая ему обзор.

Его разум кричал, что будет проще закончить все это.

- Я не против, чтобы меня сбили, – прошептал он себе под нос. – Но здесь Фана.

Шепот никогда бы не достиг заднего сидения. Всем своим телом он поддерживал рычаг управления, потянув штурвал влево.

Звук разрубавших позади дождь пропеллеров стал ближе

«Синдены» приближались. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы в этом убедиться. Таких противников резким ускорением не сбросишь.

Над океаном лететь было трудно. Соленая водяная пыль заливала кабину. Он хотел подняться выше, к солнцу. Его тело просило этого, но инстинкты выживания отвергли такое решение.

Попробуй он сейчас подняться, не только сбросил бы скорость, но и открыл бы поверхность самолета врагу, что привело бы к мгновенной смерти. Выжить можно было, только держась на этой высоте, пока он не стряхнет врага.

У него болела голова, звенела от боли. Его пальцы коченели. Осколки разбитого стекла впились в его руки. Рычаг управления был невероятно тяжелым. Но ошибись он хоть немного в управлении, врезался бы в океан. Ему оставалось лишь терпеть.

Чарльз отчаянно пытался оставаться в сознании, пытался будить себя и чувствовал жажду убийства пилотов позади него.

20-миллиметровые орудия «Синденов» выстрелили, а «Санта Круз» скользнул в сторону вдоль поверхности океана.

Пули поднимали соленые брызги слева от самолета. Он летел так низко, что создавал волны.

Фана все еще сидела на заднем сидении, изо всех сил вывернув шею, и кричала Чарльзу:

- Чарльз, прости, Чарльз.

В ее голосе слышались слезы. Фана промокла под дождем, но лицо ее заливал не дождь. Она знала, что Чарльз сжимает рычаг управления, будучи в шаге от обморока. Но она не могла просто сидеть, ничего не делая. Единственное, что оставалось Фане – поддерживать сознание Чарльза. Продолжать говорить с ним без перерывов.

- Я такая бесполезная. Прости, прости, я просто багаж. – Она говорила вещи, с которыми нельзя было ничего поделать. Но она боялась, что, если перестанет говорить, Чарльз полностью отключится.

Время от времени Чарльз что-то говорил, хотя она не могла расслышать, что именно, и, действуя почти полностью инстинктивно, ускользал, менял скорости и избегал летевших сзади пуль.

Глаза Чарльза, все больше и больше заливаемые кровью, едва могли различить слоисто-кучевое облако впереди.

Это была их единственная надежда.

Он уже был на гране обморока. Но его инстинкты пилота посылали самолет к облачной горе.

Раненые крылья «Санта Круза» скользили сквозь дождь. Он был так близок к обмороку, но голос Фаны продолжал будить его.

Сидевшая за Чарльзом Фана поддерживала его. Перед его залитым дождем взором стоял образ юной Фаны в белом платье.

Фана из прошлого, с полем подсолнухов за спиной, плакала.

- Ну же, Чарльз.

Залитый кровью Чарльз слегка улыбнулся. Возможно, это и называют «волшебным фонарем». Он не отличал реальность от сна, но все равно ответил.

- Фана, ты плачешь?

Он вспомнил, что, когда обижал свинку, она спросила, плачет ли он, вынудив быстро вытереть слезы.

- Да, плачу. Я раздосадована, что ничего не могу сделать. Что я ничего не могу сделать в такой момент.

Хотя видел он нечетко, голос юной Фаны прозвучал ясно. Холод дождя и ветра стих, а голос Фаны, проникший в его сердце, грел.

- У меня есть просьба.

- Какая?

- Продолжай говорить со мной.

- Это не помешает?

- Вовсе нет. Мне кажется, я отключусь, если не буду тебя слушать.

- Хорошо, тогда о чем бы нам поговорить?

Четверка «Синденов» продолжала свою погоню. Они ждали его следующей ошибки. Пока Фана говорила, Чарльз сохранял сосредоточенность.

- Какие трудности. Я мало с людьми общалась. Можно задать вопрос?

- Хорошо, конечно.

- Почему ты летаешь?

Чарльз ответил на вопрос Фаны, петляя перед врагом.

- Потому что мне это нравится.

- Ты любишь войну?

- Если бы. Я люблю летать в небе.

- Конечно. Конечно, в этом и дело.

Взревели 20-миллиметровые орудия «Синденов». Но «Санта Круза» уже перед ними не было. Паря над океаном, самолет ускользнул вбок, подняв волны. Причина, по которой он повторял все снова и снова, крылась в том, что это был самый эффективный метод. Чарльз знал, что если разозлится и попробует сделать что-то другое, его подстрелят.

- В нашем случае, выбора у нас нет. Если начальство приказывает «садись в самолет и сражайся с врагом», только это нам и остается.

Пять разминувшихся с ним «Синденов» развернулись и появились слева. Другая пятерка самолетов, включая подбивший Чарльза, спустилась справа.

- Ты везешь меня в Эсмеральду, потому что тебе приказали?

Сознание Чарльза было мутным, но он полностью осознавал ситуацию. Словно он смотрел на свой и вражеские самолеты с высоты птичьего полета; его вело какое-то странное предчувствие.

- Это одна из причин. Но помимо этого никто в одиночку не пробивался через блокаду в центральном океане. Мне хотелось попробовать. Это стало важной причиной.

Он решил, что самолеты слева быстрее, и нажал на правую педаль.

- Хотя о твоих достижениях умолчат?

Самолет застонал.

- Мне все равно.

Пули изрешетили океан.

- Тебе не нужна слава?

Он знал, что это 7.7-миллиметровые пули. 20-миллиметровые у врага уже закончились, и запаса их не было.

- Отдай они ее мне, я, бы, конечно, принял, но и без нее проживу.

Самолеты справа нырнули вниз. Чарльзу даже не нужно было оборачиваться. Даже если его сознание плавало между этим миром и небытием, он полностью разбирался в происходящем в воздухе.

- Хотела бы я, чтобы эти слова услышало мое окружение.

Самолет скользил параллельно поверхности океана. Вражеские пули даже не задевали «Санта Круз».

Спустившиеся вражеские самолеты едва поднялись у самой поверхности океана.

- Когда летаешь так долго, как я, теряешь интерес к ценностной системе поверхности. Большинство пилотов считают так же.

Последний самолет не успел, рухнул в океан и был им проглочен, черное крыло с всплеском крутанулось в воздухе.

- Для Чарльза небо – это сокровище.

Кровь все еще сочилась из его виска, и он не мог собрать в державших рычаг управления руках силы, но сознание Чарльза относительно бодрствовало.

- Звучит весьма впечатляюще, – пошутил Чарльз.

- Я серьезно говорила. – Фана надулась.

- Временами поверхность мне кажется глупой. В небе нет сословий.

Его обзор застилал дождь. Он был ограничен. Но Чарльз ясно слышал дыхание, сердцебиение вражеских пилотов.

Пилоты «Синдена» спешили. Воздушный бой затянулся дольше ожидаемого, и они боялись и дальше преследовать «Санта Круз». Они ничего не говорили друг другу, но Чарльз был уверен, что пилоты пытались понять, не пора ли сдаться.

- Ты прав, я согласна.

«Санта Круз» танцевал с «Синденами».

- Все-таки, беженец-бестадо говорит с будущей императрицей.

Сколько бы «Синдены» ни стреляли, их действия предсказывались на два, три шага вперед. Пули летели мимо, цель уклонялась. Это было настолько бесполезно, что возникали сомнения, зачем они вообще в него целились.

- Мы не должны разговаривать?

И… «Санта Круз» наконец-то добрался до слоисто-кучевого облака.

Здесь воздушное пространство, царство дождя и ветра, было несравнимо более суровым, чем раньше. Если влететь в облако, воздух делили мощные нисходящие и восходящие воздушные потоки. Только самые самонадеянные пилоты осмеливались пролетать насквозь.

Чарльз просто продолжал лететь над океаном, сквозь грозу, потому что так врагу было трудно их преследовать. Затем он хотел залететь в облако, затягивая врага в еще более опасное воздушное пространство и заставляя сдаться.

Крупные капли дождя и шумные, жуткие волны заливали кабину. Без переговорной трубки они не могли продолжить разговор.

Зная это, Фана все равно закричала Чарльзу слова, которые никогда его не достигнут.

- Ты – человек, так же как и я.

Одновременно за стеклом кабины вспыхнула длинная крестообразная молния. После короткой задержки прогремел гром, и тень «Санта Круза» запечатлелась на волнах.

Чарльз не ответил. Но Фана была довольна, сумев сказать то, что ей хотелось сказать с начала путешествия. Дождь, ветер, молнии – ничего из этого больше не пугало Фану. Она поняла, не нуждаясь ни в каких доводах, что они смогут лететь вместе.

- Мы минуем облако, – пробормотал Чарльз.

После этого кто-то словно завесу опустил, и яркий солнечный свет залил кабину.

Мир, долгое время окрашенный в мрачный пепельный цвет, внезапно заполнился светом, стал ярче и разноцветнее, а перед глазами Фаны развернулось летнее небо.

- Ого, – выпалила она. Это была резкая, внезапная смена пейзажа.

Перед ней, позади самолета, уплывало прочь, отражая солнце, слоисто-кучевое облако, под которым они пролетели. Вершина облака под взглядом Фаны возвышалась серебристо-белой башней. Белизна в ясном летнем небе смотрелась успокаивающе.

А этих гнусных черных теней нигде не было видно. По лицу Фаны расплылся румянец облегчения.

- Смотри, враги ушли. Должно быть, сдались.

- Да, похоже на то, – проскрипел Чарльз, не оборачиваясь.

- Чарльз?

Его голос звучал слабее, чем прежде. Фана оглянулась через плечо, и ее глаза округлились.

- О, нет!

Посреди темных туч она не заметила; раны Чарльза были куда глубже, чем она думала. Из правого виска до сих пор сочилась кровь, разлетевшиеся осколки стекла впились в его лицо и плечи. Его комбинезон, чисто синий на рассвете, с правого бока окрасился в красный. А с сжимавших рычаг управления рук, вероятно, из-за стекла, капала кровь; дышал он прерывисто. Казалось, рычаг управления весит тонны.

Чарльз, пребывавший в состоянии между жизнью и смертью, пролетел через грозовое облако, уклоняясь от тысяч вражеских пуль. Фана не могла в это поверить.

- П-прости, я не замечала.

Огорченная, она нагнулась, выискивая то, что можно было использовать в качестве бинта.

Заметив парашют, выполнявший роль подушки, она разрезала его осколком стекла и наклонилась к переднему сидению.

- Пока и это сойдет. Позже придется тебя нормально перевязать.

С трудом перегнувшись через сидение, Фана перевязала раненый висок Чарльза. Затем она вытащила вонзившиеся в него осколки, один за другим. Руки Фаны, никогда не поднимавшие ничего тяжелее вилок и ножей, тут же порезались, окрасившись цветом роз.

- Фана, я в порядке.

- Пожалуйста, позволь мне хоть это сделать.

Фана высунула руку сквозь разбитое стекло кабины и выбросила осколки стекла. Кровь и стекло сложились спиралью, проносясь мимо самолета.

- Фана.

- Что?

- Твои руки изранены.

- Ты тоже ранен.

- Я в порядке, но не ты.

- Почему?

- Потому что ты станешь императрицей.

- Боже, Чарльз, разве не ты говорил, что в небе нет сословий?

- Да, но… – Чарльз проглотил свои слова.

Своим затуманенным зрением впереди он увидел необычное зрелище.

«Санта Круз» летел на высоте в 120 метров. Вдали под ними виднелась стена океанической воды.

Стена бесконечно тянулась вправо и влево. И сквозь водную пыль невозможно было разглядеть ее край.

Посреди того, что было плоским океаном, возвышалась высокая ступень. Океан был разрезан по одной линии; вода с более высокой части падала на более низкую, поднимая в воздух водную пыль.

- Великий Водопад. Наконец-то добрались.

В нетвердом голосе Чарльза слышалось облегчение. Миновав водопад, они окажутся в воздушном пространстве, за которое сражались силы Левама и Амацуками. Они выбрались с территории, бывшей полностью под властью Амацуками.

Чарльз обхватил правой ногой рычаг управления и толкнул его вперед. Его руки были так слабы, что по-другому сдвинуть тяжелый рычаг он не мог. Самолет натужно вздернул нос и начал подниматься под стон пропеллера.

Глаза Фаны были прикованы к водной стене. Великий Водопад был примерно в 1,3000 метров в высоту, а посередине была радуга. Тяжелый грохот падавшей воды отдавался вибрацией в самолет.

Фана видела его не в первый раз. Она неоднократно пролетала мимо. Но каждый раз ее охватывало чувство восторга.

Из-за существования Великого Водопада мир долго был разделен на две части, и, до изобретения самолетов пересечь его было нельзя. В то же время этот водопад стал причиной того, что авиация вытеснила морскую транспортировку грузов и захватила воздушное и водное пространство.

Если бы водопада не существовало, технологии авиации определенно не развились бы так сильно. Обычные корабли были куда эффективнее и экономичней для перевозки грузов. Хотя они могли преодолевать большие расстояния и перевозить больше груза, Великий Водопад им было не пересечь.

Кружа, «Санта Круз» поднимался над Великим Водопадом.

Теперь они были в западном океане. Чарльз снова опустил самолет к поверхности, стер залившую глаза кровь и посмотрел на шкалу высоты. Хотя океан был прямо под ними, там значилось 1,350 метров. Пальцем переместив стрелку на 10, он снова поднялся выше.

Чарльзу хотелось спать. Ослабь он внимание, потерял бы сознание и сразу отключился. Недостаток кислорода из-за нахождения на большой высоте, кровопотеря от ран и нехватка сил, вызванная сильной сосредоточенностью; все это делало его невероятно вялым.

Отгоняя сон, он оглядел океан.

Где-то в этом океане он должен был найти Сиерра Кадис. Но в этих одиноких водах не было никакой земли.

До сих пор Чарльзу нужно было просто лететь на северо-запад, поскольку в итоге он бы наткнулся на Великий Водопад. Сиерра Кадис должен был стать его следующим ориентиром.

Он знал, что на северо-востоке и юго-западе от него должны быть острова, но он не знал, куда лететь. Ему надо было лететь вдоль Великого Водопада, определяя свое местонахождение по форме водопада, облаков, цвету поверхности океана и прочим приметам.

Наконец, солнце начало садиться, окрашивая небо в фиолетово-синий.

Краем своего затуманенного зрения он заметил скопление островов.

Место отдыха на третью ночь, архипелаг Сиерра Кадис, семнадцать островов различного размера. Он сможет отдохнуть в относительной безопасности.

Облизнув сухие губы, он использовал остатки своих сил, чтобы посадить самолет на поблескивавший серебром океан между островами.

«Санта Круз» нырнул к зеленому острову, окруженному отмелью.

Они пережили еще один день. Он столько раз думал, что все кончено, и готов был сдаться. Но он до сих пор продолжал лететь. А Фана все еще была жива. Разведывательный самолет «Санта Круз» смог уйти от вражеского флота и четырнадцати вражеских «Синденов».

Чарльз подумал об этом своим стылым разумом и довольно улыбнулся. Глянув на серебро океана внизу, он выпустил рычаг управления, переключил аккумулятор в режим подзарядки, вздохнул и погрузился в глубокий, глубокий сон.

Таща на спине потрепанного, покрытого красными пятнами Чарльза, Фана сделала шаг, а затем еще один на белый пляж.

Небо над ними было светлым, прозрачно-красным.

Солнце превратилось в висевший над самым горизонтом шар магмы и окрасило в алый плывшие над островом облака.

Рядом с краем пляжа росли пальмы. Фана отнесла Чарльза к ним и положила его на белый песок.

Хватая ртом воздух, она перевернула его лицом вверх, а затем упала рядом. Последние три дня она находилась то в воздухе, то на воде, и потому была благодарна за твердую почву.

Подул соленый ветер. Ее отрывистое дыхание медленно успокоилось, и теперь ее ушей достигал лишь шум волн.

Фана села, посмотрела печально на окровавленную фигуру Чарльза и убрала немного засохшей крови из его волос. Нейлоновая ткань, которой она торопливо его перевязала, уже запачкалась кровью.

Поднявшись, она порылась в отсеках «Санта Круза» и вытащила все, что нашла, разложив на земле. Предметы первой необходимости лежали в деревянном ящике, крепко перевязанном, чтобы они точно пережили суровые условия полета. Найдя в ящике аптечку первой помощи, Фана почувствовала облегчение.

Однако, раньше она никогда никого не перевязывала.

Она присела рядом с Чарльзом и сняла парашютный нейлон, небрежно обернутый вокруг его головы. Снизу ткань пропиталась кровью. После секундного шока Фана прижала к ране марлю с антисептиком и заново ее перевязала. Повторив процедуру несколько раз, она не могла сказать, что получилось хорошо, но посчитала свою работу хотя бы приемлемой.

Чарльз продолжал спать. Она дотронулась до его лица; оно не было ни холодным, ни горячим. Фана подумала, пытаясь приободриться, что после ночи отдыха завтра он будет в полном порядке, а затем шагнула в пальмовые заросли с жестяным ведром в руке.

Ей нужна была вода, чтобы смыть кровь Чарльза.

Шагая по темно-зеленой земле, она миновала крупные изогнутые папоротники и подозрительного вида растения, после чего обнаружила заполненное черной водой болотце. Доверия его вид не вызывал, и она смело двинулась дальше.

Темнело. До ее ушей начали долетать совершенно не знакомые ей звуки. Фана огляделась, почувствовав на себе взгляд, и увидела большую обезьяну, которая сидела на изгибе дерева и смотрела на нее своими поблескивающими золотом в лунном свете глазами.

Подавив вскрик, Фана повернулась к обезьяне спиной и пошла дальше. Ей хотелось развернуться, но она чувствовала, что найдет воду немного дальше. Подгоняемая интуицией, она миновала заросли, и ее взору открылся новый пляж.

Она посмотрела вдаль; далеко-далеко солнце опускалось вниз за зеленую горную гряду. Гаснувший свет сиял через связанные вершины и долины, лучи пробивались сквозь облака.

А между двумя бугорками бежал поток воды, пересекая перед Фаной пляж и уходя к океану. В чистой воде отражалось небо.

- Аах, слава Богу, – произнесла она слова благодарности, упав на колени и прижав руки к груди.

С трудом, запыхавшись, Фана смогла вернуться через заросли пальм с полным ведром воды.

Когда она дошла до Чарльза, солнце уже село, а пляж поблескивал в лунном свете. Теплый воздух окружал их. Ночь была холодной на поверхности океана, но на острове о холоде можно было не волноваться.

Спичкой Фана зажгла сальную свечку и воткнула ее в песок. Затем макнула в воду тряпку и начала вытирать кровь с лица Чарльза. Краснея, она сняла его комбинезон, прочистила коньяком раны от осколков стекла и наложила на них марлю.

На лице Чарльза было умиротворенное выражение. Дышал он спокойно. Решив, что лучше его не беспокоить, подлечив его тело, Фана накрыла его одеялом.

Звуки на острове стихли.

Она не слышала ни птиц, ни волн. Только океан, небо, звезды, луна и Чарльз.

Фана села рядом с Чарльзом, глядя, как волны впиваются в пляж.

Пронесся порыв летнего ночного ветра. Песок еще хранил дневную жару, а неподвижный воздух оставался теплым.

Сейчас Фана могла делать, что пожелает. Время, которое принадлежит ей, без надзора со стороны, время, которого не появлялось в Рио де Эсте.

Вернувшись на заднее сидение Санта Круза, она переоделась в купальник и прыгнула в ночной океан.

Вода была теплой и приятной.

Держась на плаву, она спокойно смотрела на ночные звезды, качаясь на волнах.

Пронзительный лунный свет падал на ее белое тело.

В тот день она столько раз готовилась к смерти. Но она выжила. А теперь плавала в ночном океане.

Разведя в стороны руки и ноги, глядя на звезды, она решила:

- Я изменюсь.

Когда она прошептала это себе под нос, нечто тяжелое в глубине ее души растаяло.

Растревоженная, она вернулась на пляж и села рядом с Чарльзом, по-прежнему в купальнике.

С решительным видом она распустила собранные волосы. Затем взяла ножницы, которыми разрезала бинты, и поднесла их лезвия к своим серебристым волосам, напоминавшим нити.

Срезанные пряди танцевали и таяли в ночном бризе, уносимые к океану.

Золотистый лунный свет скользил по ее волосам, опускаясь к подбородку.

Закончив, одной рукой она провела по волосам. Достигавшие талии считанные минуты назад, сейчас под ее пальцами они доходили до шеи.

Без зеркала она не видела, как выглядит, но этого было достаточно в качестве ритуала ее перерождения.

- И как смотрится? – Она проказливо улыбнулась Чарльзу. Никакого ответа. Потянувшись, Фана ущипнула его за щеку. Пострадала щека спящего с невинным видом Чарльза.

Убрав руку, Фана прошептала:

- Я жива благодаря тебе.

Она искренне так думала.

А произнеся это вслух, она исполнилась страданий.

Ее сердце дернулось болью. А от этой боли она ощутила ранее не знакомые эмоции.

Подобное чувство она испытывала впервые в жизни, горькое, но сладкое, одновременно и болезненное, и приятное.

Фана не знала, что делать. И потому, накрывшись одеялом, легла рядом с Чарльзом.

В тропической ночи слышалось лишь дыхание спящего Чарльза.

Фана ждала приход сна, слушая это дыхание. Эмоции рвались из ее сердца, сталкиваясь друг с другом, не давая спать.

- Чарльз. – Не в силах больше сдерживаться, она позвала его по имени. Перекатившись, она посмотрела на его лицо в лунном свете. Ее сердце заболело сильнее. – Чарльз, – снова позвала она. Никакого ответа. Ей хотелось потянуться к нему, обнять, прижаться лицом к его спине и заснуть.

А осознав, о чем она думает, Фана покраснела и отвернулась от Чарльза, свернулась калачиком и спрятала голову под одеяло.

Она слышала стук своего сердца. Смущение твердо укоренилось в ее мыслях, так что Фана зажмурилась в ожидании сна.

Пришедшее с горизонта утро пронзило океанический туман и осветило пляж, на котором находились Чарльз и Фана.

Чарльз проснулся первым.

Морщась от падающего прямо на лицо яркого света, он слегка потряс головой и попытался сесть, когда все его тело поразила боль.

- Угх. – Он застонал, коснулся раны на голове и заметил неловко наложенный на нее бинт.

Рядом спиной к нему лежала Фана, свернувшаяся под своим одеялом и мирно спящая.

Чарльз рассеянно посмотрел на нее, затем на пляж, скользя взглядом по пальмовой роще и копаясь в своей памяти.

Они пролетели прямо сквозь вражеский флот, их преследовали «кураи», затем «Синдены»… и от последних он получил ранение в голову.

После этого его память становилась размытой. Он помнил, как отчаянно слушал Фану, полагаясь на свою физическую память. Сильный дождь заливал кабину, а он крепко держал рычаг управления. Он много раз отказывался от жизни.

Чарльз не помнил, как они оторвались от «Синденов». Он смутно запомнил пересечение Великого Водопада и поиск Сиерра Кадис. Но кроме этого – ничего, как бы сильно он ни старался.

Кое-как сумев встать на песке, он слегка потянулся. Наконец, он осознал, что весь его торс покрыт многочисленными ранами. Вероятно, из-за разбитого стекла. Но все они были обработаны. Без сомнений, ими занималась Фана. Чувствуя благодарность в сочетании с сожалением из-за того, что пришлось ее побеспокоить, он опустил взгляд на завернувшуюся в свое одеяло Фану.

Чарльз был невероятно голоден. Он потерял много крови.

Глотнув из фляги с водой, он взял сухари из разложенных на песке предметов первой необходимости и вгрызся в него. Затем, надев комбинезон, прошелся по пляжу.

Волны омывали его лодыжки, и Чарльз рассеянно смотрел на горизонт.

- Я все еще жив. – Произнесенные вслух слова служили тому подтверждением; он чувствовал тяжелый влажный воздух и теплый ветер на лице. Солнце поднималось над горизонтом, и синева начинала пересиливать красный цвет.

Затем сзади раздался голос.

- Доброе утро, Чарльз.

Обернувшись, он увидел Фану, которая стояла в своем комбинезоне на кромке волн и улыбалась ему.

Глаза Чарльза округлились; волосы Фаны были обрезаны так, что едва доходили до подбородка.

- Госпожа, Ваши волосы?

- Я их обрезала, потому что они мешали. Как смотрится?

Чарльз сглотнул. Так ей было лучше, чем с подвязанными волосами. Но он не знал, как выразить свое мнение словами, и потому молча кивнул.

- Как ты? Ходишь нормально?

- Д-да, эмм, перевязкой занималась госпожа?

- Прости, получилось небрежно. Никогда раньше этого не делала.

- Нет, на самом деле, сделано довольно неплохо. Я поражен.

Фана посмотрела на него недоверчиво, а затем проказливо улыбнулась.

- Чарльз, ты помнишь вчерашний день?

- Что? Ум, эмм, я что-то грубое сделал?

- Хмм, грубое… ну, если твои слова были ложью, то это явная грубость.

- Эмм, я, что?..

- Ты и правда не помнишь? «В небе не существует сословий». Ты сказал мне это, когда нас преследовали. Если это была ложь, мне придется тебя возненавидеть.

Чарльз отчаянно пытался вспомнить предыдущий день.

Как и сказала Фана, он смутно помнил разговор во время погони «Синденов». Верно, потому что голос Фаны был словно заклинание, удерживавшее его на месте и дарившее достаточно силы, чтобы справляться с рычагом управления. А затем…

Чарльз покраснел. С трудом подбирая слова, он извинился.

- Простите, госпожа. Я тогда был сбит с толку. Эмм, итак, в итоге я с Вами как с другом говорил…

- Я не возражаю.

- Нет, но я против. Это была моя ошибка. Называть госпожу по имени, хотя я не в праве этого делать. Я глубоко, глубоко извиняюсь.

В ответ на его извинения у Фаны появилось недовольное выражение.

- Так это была ложь?

- Не то, чтобы ложь, скорее, досужие домыслы одного наемника. Госпоже незачем их воспринимать серьезно.

- Я сама решу, относиться ли к этому серьезно. Меня такой образ мыслей весьма прельщает, – твердо произнесла Фана. В отличие от вчерашнего дня, эта Фана могла и собиралась высказать свое мнение. В сочетании с короткими волосами, это делало ее похожей на совершенно другого человека.

- Я польщен похвалой. Но давайте больше не будем об этом говорить. На сегодня есть куча дел.

Завершив разговор, Чарльз прошел мимо Фаны и вернулся на пляж. Фана осуждающе смотрела ему в спину.

Израненное тело Чарльза нырнуло в самолет, следом за ним села Фана, и они взлетели. Осмотрев архипелаг более внимательно, он нашел плоскую землю, куда можно было сесть. Тогда он приземлился и медленно подтолкнул самолет к густой сосновой роще, прикрыв его собранными с Фаной ветками и листьями, чтобы замаскировать.

После этого они занялись ремонтом самолета. Чарльз ловко достал металлогидридный аккумулятор и вычистил бак, присос и аварийный парашют. Фана убрала осколки стекла, упавшие в кабину, поставила запасное стекло, которое хранилось во внутреннем отсеке, и протерла разобранные Чарльзом инструменты.

За работой ее настроение постепенно улучшалось. Поначалу Фана смеялась над невероятно вежливой, уважительной манерой речи Чарльза, но медленно махнула на нее рукой и, неловко выполняя свою часть работы, говорила как обычно.

О том, что прошлым вечером сама сходила за водой, что купалась ночью в океане, что обрезала волосы из желания переродиться; Фана говорила, желая услышать ответы Чарльза.

Он, в свою очередь, поддерживал разговор и, вытирая рукавами пот, закончил с ремонтом, когда солнце миновало южный пик.

- Вы голодны?

- На самом деле, с голоду умираю, потому что с прошлого вечера ничего не ела.

- Аналогично. Значит, давайте порыбачим в реке.

Чарльз вытащил из самолета две удочки и понес их на плече. Фана, улыбнувшись, побежала по травянистой равнине.

- Быстрее, Чарльз. – Обернувшись лишь раз, чтобы крикнуть ему, она побежала дальше.

Разноцветные бабочки порхали над цветами равнины. Их окружали плотные зеленые горы, из-за чего они словно оказались в уединенном саду. А пройдя через густую пальмовую рощу на краю равнины, они вышли к бегущей между горами реке.

Крупные неровные камни торчали на берегу реки и из самой воды. Она была достаточно мелкой, чтобы просто перейти через нее. Речное русло было устлано округлыми камнями, а против течения плыла голубая рыба. Летнее солнце отбрасывало тени рыб на речное дно. Противоположный берег был усеян густыми зелеными деревьями, а бледно-розовые птицы с клювами необычной формы издавали странные звуки. Большую часть пейзажа заливал яркий свет, и сложные тени, порожденные солнцем, радовали глаз.

- Ого, какая красивая река, – обратилась Фана к Чарльзу, подошедшему на миг позже.

- Весьма чудесное место. Разобьем здесь лагерь на ночь?

- Прекрасно.

Взяв свою удочку, Фана села на большой камень, торчавший на берегу реки, и забросила крючок в воду. Чарльз тоже закинул свою стальную удочку с наживкой в чистую реку, воткнул ее в речной берег и улегся на спину.

Весь его обзор заполнило голубое небо.

Чистая синева, белоснежные облака, цвета запечатлелись в глазах Чарльза. Это был бесконечный летний пейзаж.

Заклинание покоя, что нес в себе летний сезон, пропитало его мозг, и даже консервативный Чарльз почувствовал прилив свободы.

Все еще лежа, он посмотрел на Фану, сидевшую на камне и следившую за своей удочкой. Она сосредоточилась на реке с мягким выражением.

«Как спокойно», - подумал Чарльз.

Он устал от неба, полного пуль и «кураев». Он не хотел видеть новые людские массы, падающие в океан из разорванного надвое воздушного судна. Он устал от взрывов, противовоздушных залпов и неуправляемого крутящегося металла.

Чарльз просто хотел летать.

Как чудесно было бы просто летать, не волнуясь о врагах или союзниках, с Фаной на заднем сидении.

Если бы он мог вместе с Фаной пролетать сквозь бесчисленные облачные вершины, рассекать рваные облака, ловить ветер и лететь, лететь куда бы то ни было.

Но, осознав, о чем он мечтает, Чарльз оборвал свое воображение.

Его озадачило присутствие в его мечтах Фаны.

Он мечтал о полете без границ. Фане в этой мечте присутствовать было необязательно. Все-таки, она была невестой принца и не имела никакого отношения к пилоту-сироте.

Он должен был помнить свое место.

Чарльз продолжал твердить это себе. Часть его сердца восстала против такого давления, но он запечатал ее силой. Он боялся плясать под дудочку своих собственных пошлых мыслей.

Затем Фана посмотрела на него. Их взгляды встретились. Его сердце подскочило.

- Чарльз, клюет.

- Что?

- Твоя удочка. Вставай, быстрее!

Он посмотрел на торчавшую из берега уточку. Леску тянули туда-сюда. Торопливо поднявшись, он вытащил удочку; ему попалось две крупных форели.

- Ах, я тоже что-то поймала, – закричала Фана со своего каменного сидения. Ее удочка тоже сильно согнулась. Миг спустя пойманная Фаной рыба была вытащена из воды в сопровождении белых брызг. Окружающие скалы отражали ее радостные крики.

Собрав в сосновой роще веток и листьев и разведя огонь с помощью желтой фосфорной спички, Чарльз выложил вокруг него круглые камни. Затем он положил на раскаленный докрасна камень подсоленную форель. После недолгого ожидания носа Фаны достиг аппетитный запах.

- Спасибо за еду.

Ухватив форель за хвост и голову, она сразу вгрызлась в нее. Запеченная соленая кожа рыбы и ее жирное мясо отправились прямо в желудок девушки. Свежая рыба, выросшая в чистой незагрязненной реке, заставила Фану улыбнуться.

- Чарльз, это чудесно. Возможно, тебе стоит бросить работу пилота и стать поваром?

- Я об этом подумаю.

- Можно сказать кое-что постыдное? Я хочу добавки.

- Какое совпадение, я думал об этом же.

Вдвоем они снова забросили удочки в реку и продолжили есть. Поскольку люди на этих островах бывали редко, даже поддельной приманки хватало, чтобы ловить рыбу в удивительных количествах.

Фана и Чарльз от души пировали речной рыбой. В какой-то момент он даже забыл о своих ранах и словно зверь поедал свою жертву, пытаясь восстановить силы после потери крови. Она, в свою очередь, радостно наблюдала за Чарльзом со стороны, довольная трапезой под солнцем.

Но их беззаботное времяпрепровождение было грубо прервано.

Чарльз инстинктивно поднял взгляд к небу. Из синевы спускался зловещий шум пропеллера. Посмотрев на Фану, Чарльз твердо сказал ей:

- Нехороший звук. Госпожа, давайте спрячемся под деревьями.

Они разбежались, словно дикие кролики, бросившись в сосновую рощу у реки.

Чарльз посмотрел в ту сторону, откуда исходил шум. С высоты примерно в 500 метров остров изучал амацуанский дозорный самолет.

Самолет покружил над островом, словно вылизывая его, а затем полетел к следующему.

Фана нахмурила брови и спросила:

- Что это было?

- Амацуанский разведывательный самолет. Вероятно, эскадрилья, через которую мы вчера пробились, расположилась в этом районе. Наверное, они знают, что мы на Сиерра Кадис из-за ограничений перелета.

- Пожалуй, вечно мы здесь сидеть не можем.

- Даже зная, что мы на архипелаге, они не знают, на каком именно острове. Вероятно, пока они исследуют с десяток островов с помощью разведывательных самолетов. В итоге, они начнут приземляться, если поймут, где мы, но день-два мы должны быть в безопасности.

Фана тревожно посмотрела в небо. Чарльз задумался на миг, а потом продолжил.

- Высока вероятность того, что враг окружил архипелаг. Помимо тех, кто пытается нас найти, летая сверху, должны быть и те, кто ждет, пока мы взлетит. Непростая вышла ситуация.

- Значит, оставаться опасно, но и взлетать тоже?

- Да. Чтобы взлететь, нам особенно нужно облачное небо. Если взлетим в ясную погоду, разведчики нас сразу заметят и свяжутся с флотом, так что нам на хвост снова сядут «Синдены». Сплошные проблемы, – пробормотал Чарльз. Затем он заметил, что лицо Фаны мрачнеет. Наверное, ей было тяжело, ведь она только вчера познала ужас воздушного боя.

- Самолет спрятан довольно хорошо, так что если крупных ошибок не допустим, должны быть в безопасности на острове день или два. Надо просто бежать в тень деревьев, как только услышим пропеллер. Незачем слишком сильно пугаться. – Он выдавил из себя улыбку, чтобы ее подбодрить.

Солнце начало садиться, когда лежавшая на берегу реки Фана внезапно кое-что вспомнила и предложила:

- Чарльз, пойдем в горы?

- Что?

- Когда мы пролетали сверху, по ту сторону гор я заметила что-то желтое. Мне хотелось узнать, что это.

Она указывала на гору, формой напоминавшую чашу. Та была покрыта низкой травой и не выглядела слишком трудной для восхождения.

- Аах, это скопление диких цветов. Не такая уж редкость.

- Для меня редкость. Ну же, пойдем?

Причин отказываться не было, и они перешли реку, ступая по камням, прошли через густой лес и вышли к подножью.

Тяжело дыша, Фана ступила на склон. Двигаясь вперед, она часто оглядывалась, чтобы и осмотреть пейзаж, включавший реку, в которой они рыбачили несколько часов назад, и взглянуть на Чарльза, преданно следовавшего за ней.

Сбоку сияло солнце. Пот блестел на чистой белой коже Фаны. Когда склон закончился, Фана бросилась бежать и оглянулась назад с горы, на которую забралась.

- Чудесно. – Шепот Фаны проглотил ветер, дувший с пляжа и залетавший в горы.

Подножье горы было полностью покрыто желтыми лепестками диких цветов и насыщенной водянистой зеленью травы. В дальнем конце предгорья была скала, а за ней ярко-синий океан, над горизонтом плыл силуэт белых кучевых облаков.

Носа Фаны достиг насыщенный запах травы. Белые бабочки порхали между сотнями лепестков. При каждом дуновении бриза цветочное море склонялось в одну сторону, а лепестки и листья отражали падающий вниз солнечный свет, разбрасывая блики всюду, насколько хватало глаз.

Увидев благодатную картину, Фана просто постояла, затаив дыхание, а затем, наконец, шагнула в цветочный сад. К тому времени, как Чарльз добрался до вершины, она уже нырнула в желтое поле.

На этот раз пришла очередь Чарльза затаить дыхание.

Ясное голубое небо, убаюкивающий океан, цепь кучевых облаков, цветочный сад – все это делало Фану дель Морал еще прекраснее.

Раздуваемые легким ветерком ее серебристо-белые волосы до подбородка, ее серебристо-белые глаза, ее белоснежная кожа, белый комбинезон… Внешность Фаны, лишенная цвета, была словно вырезана из этого мира посреди океана цветов.

Чарльз не мог шагнуть в эту сцену. Попробуй он, идеальная картина треснула бы и развалилась.

Но Фана понятия не имела о мыслях Чарльза. Затем, заметив, что он стоит, ошарашенный, она обернулась с невинной улыбкой.

- Видишь, разве не чудесно?

- За гранью моего воображения.

- Моя душа словно омывается. Давай пройдемся.

Придерживая одной рукой свои раздуваемые ветром волосы, она позвала Чарльза вперед.

Вдвоем они вместе прошли через сад диких цветов. Рассеянно переговариваясь, они миновали поле и оказались на скале.

Стоя в зелени обрыва, Фана смотрела на синий горизонт.

Начинавшее опускаться солнце излучало перед Фаной свой яркий цвет. Полети они на запад, к солнцу, оказались бы в имперской столице Эсмеральде, где ждал принц Карло.

Лицо Фаны потемнело. Она повернулась к Чарльзу. Стоя рядом с ней, словно послушный слуга, он посмотрел на девушку с тревогой.

- Что-то случилось?

- Ничего. – Фана быстро вернула себе стоическое выражение и снова посмотрела на горизонт.

Чарльз молча смотрел на спину Фаны.

Он чувствовал, что Фане хотелось что-то сказать. Но расспрашивать ее он не стал. Ему казалось, что он не в праве этого делать.

Солнце постепенно садилось, и западное небо окрасилось в красный. Молчавшая Фана повернулась к Чарльзу.

- Тебе скучно?

- Вовсе нет.

- Я хочу еще немного побыть здесь.

- Как госпоже будет угодно.

Слегка улыбнувшись, Фана села на траву, вытянув ноги перед собой.

По западному небу пролетела, расправив крылья, чайка. Низ облака над ними покраснел.

Чарльз безмолвно стоял позади Фаны. Все еще глядя на заходящее солнце, Фана указала на место рядом с ней.

- Не хочешь присесть?

После нескольких секунд колебаний Чарльз сделал, как ему было сказано, и сел рядом с Фаной.

- Спасибо, что прислушался к моему эгоизму.

- Я привык.

Фана улыбнулась легкой шутке Чарльза.

Они сидели на расстоянии полушага друг от друга, глядя на окрашенные в красный облака в небе, цеплявшимся за обрывки синевы.

От скалы доносился шум волн. Запах летней ночи смешивался с ветром.

- Как хорошо, – прошептала Фана. Она легла на траву. – По-настоящему хорошо, – повторила она, по-прежнему глядя вверх. Облака в небе окрашивались в вечерние цвета. – Чарльз?

- Да?

- У меня такое чувство, словно мы уже встречались, давным-давно. Мне кажется? – спросила Фана, не вставая и не переставая смотреть в небо. На востоке поблескивала яркая звезда.

Чарльз колебался, не зная, как ответить.

Но ему подумалось, что скрывать тут нечего. Так что он решил ответить честно.

- На самом деле, мы встречались очень, очень давно. Вы, наверное, не помните, но в детстве я был помощником садовника в доме дель Морал.

- Что?

- Моя мать была горничной в поместье, так что я жил в маленькой хижине в саду. Я был не в том положении, чтобы увидеть госпожу, но однажды мы встретились, когда я обижал свинью. Вы меня отчитали, сказав не обижать слабых. – Чарльз усмехнулся воспоминанию.

Фана села, распахнув глаза, и уставилась на лицо Чарльза. Она отчаянно копалась в своих детских воспоминаниях, но не могла вспомнить.

- Прости, я не помню.

- Неудивительно, встреча вышла очень короткой.

- И все же. Ты сказал, что работал в моем доме…

- Да. Я работал в том доме около двух лет. Когда мне было девять, мою маму выгнали из поместья за неподчинение герцогу Диего. Госпоже тогда было шесть, так что едва ли Вы помните.

- Подожди, Чарльз, твоя мама была амацуанкой?

- Вы помните? Да, она была худой и рябой, но доброй.

- Боже. Господи. – Дрожавший голос Фаны передавал ее шок. Чарльз продолжил говорить с улыбкой.

- Даже когда нас выгнали из поместья, мама всегда продолжала гордиться своим поступком. Она была счастлива, что госпожа с жадностью слушала амацуанские сказки. Но она сожалела, что не смогла попрощаться.

- Чарльз, но это … это…

По щекам Фаны покатились капли. Одна, две, бесчисленные капли скользили к ее подбородку.

Чарльз знал, что его мать пошла против приказов герцога и рассказывала сказки Фане.

Слезы Фаны подсказали ему, что эти двое были ближе, чем он думал.

- Она очень хорошо ко мне относилась. В этом холодном поместье лишь она дарила тепло. И ее выгнали из-за меня. Я…Я не знаю, как извиняться.

- Моя мама сделала это по собственной воле. Госпоже незачем из-за этого переживать.

- У нее все хорошо? – выдавила Фана, все еще плача.

- Она умерла от болезни пять лет назад. Мирная, безболезненная смерть, – солгал Чарльз. На самом деле, ее заколол хулиган вскоре после увольнения, но незачем было говорить правду.

- Какой ужас, слишком рано. Отныне я буду молиться за твою маму.

- Мама будет благодарна. На самом деле, я понятия не имел, что госпожа была так близка с моей матерью.

- У меня нет счастливых воспоминаний о детстве. Я помню лишь, как меня учили быть куклой отца. Но я помню, как слушала рассказы твоей мамы, лежа в постели. Время перед сном было для меня самым счастливым.

- Правда? Мама, наверное, радостно улыбается на небесах, услышав эти слова. Возможно, это она меня сюда направила.

- Я… так потрясена, не знаю, что и сказать. Не знала, что такие невероятные вещи возможны… что Чарльз – ее сын. Мне стоило больше внимания уделять урокам поэзии. Возможно, я смогла бы лучше выразить свои чувства.

- Я понимаю, что Вы чувствуете. И моя мама, и я. Пожалуйста, вытрите слезы. Вам стоит их поберечь, пока Вы не доберетесь целой и невредимой до имперской столицы.

Фана попыталась так и сделать, попыталась заглушить слезы. Но она не могла остановиться. Она перекатилась на спину и закрыла лицо обеими руками, пытаясь противиться вскипевшим в ней чувствам.

Выражение Чарльза смягчилось, и он посмотрел на краснеющее небо. Он тихо сидел рядом с Фаной, пока она не перестала плакать.

Старшая дочь рода дель Морал, по сути, правившего в Сан Мартилии, вероятно, должна была смотреть на слугу как на одноразовый инструмент. Доброта, которую она продемонстрировала, оплакивая его мать, просочилась в его душу.

Он хотел увидеть империю под ее, как императрицы, властью. Ради этого он должен был завтра все преодолеть.

Чарльз поклялся себе, что доставит Фану принцу Карло, даже если умрет.

Но стоило ему подтвердить свою клятву, как сердце его пронзила боль.

Неожиданное ощущение его удивило и слегка поразило. Конечно, он сразу понял, что завидует принцу.

А тот факт, что он завидует принцу, ранил гордость Чарльза. Для простого беженца было невероятно глупо завидовать человеку, которому доверят управление Левамской Империей, более 210,000,000 человек. Это выходило за рамки простого понимания своего положения.

- Я неисправим, – пробормотал он себе под нос. Он был раздражен. Он чувствовал себя ребенком в переходном возрасте, радующимся или расстраивающимся из-за каждого действия Фаны.

Фана – невеста принца Карло.

Он повторил это себе.

Чарльз Карино выполнял задание по воссоединению принца, доверившего ему будущее Левамской Империи, с его невестой. Ни больше, ни меньше.

Он понимал это… но его сердце все равно болело.

Я такой глупый. Мысленно он высмеивал себя. Той ночью, лежа на гальке, он завернулся в одеяло и продолжил себя бранить.

Сон не спешил приходить.

План полета, который Чарльз рисовал в своей голове, сменился силуэтом Фаны, вокруг которого кружил принц Карло, медленно окрашивая его в свои цвета.

Боль в его сердце не стихала. Наконец, Чарльз встал, отхлебнул коньяка и положился на снотворное действие алкоголя. Это не было не лучшее решение проблемы, но иначе казалось, что он так до утра будет стараться уснуть.

Однако, немного алкоголя лишь раззадорило его воображение. Загнанный в угол своими мыслями, он зажмурился и влил в свой желудок еще янтарной жидкости из бутылки.

«Пьяный» - так можно было описать заснувшего Чарльза. Бутылка наполовину опустела.

Огромные струи воды отражали свет южного солнца.

Фана разгребала чистую воду руками, отталкиваясь своими длинными ногами. Коснувшись рукой круглого речного камня, она высунула голову из-под воды.

- Так здорово, – радостно заявила она, а затем снова попятилась в воду.

На Фане было ее дерзкое бикини. Длинные конечности плавно двигались под водой, создавая отходившую от спины и бедер рябь.

- Чарльз, тебе тоже стоит поплавать, – закричала она Чарльзу, держась на плаву рядом с центром реки.

«Я – пас», - казалось, хотел сказать Чарльз, помахав рукой и продолжая лежать, словно зажаренная на камне форель. Скромно улыбнувшись, Фана расслабила руки и ноги, плавая лицом вверх и глядя в небо.

Наверное, сегодня был дарованный небом благословенный день. Вознеся благодарность небесам, Фана позволила своей коже ощутить приятное летнее солнышко.

Тем утром – даже после пробуждения Фаны – Чарльз продолжать спать, похрапывая. Рядом с ним была полупустая бутылка коньяка. От него исходил запах алкоголя.

Фана не стала его будить. Наверное, он устал от стресса после стольких дней полета, и все еще был ранен. Решив, что лучше позволить ему выспаться, она переоделась в купальник, чтобы поплавать до его пробуждения.

Когда солнце добралось до середины неба, Чарльз проснулся с сильным похмельем. Щуря пожелтевшие глаза и пряча лицо от сильного солнца, он приложил руку к виску, который не болел.

- Простите, госпожа. Это я виноват. Из-за того, что я навредил своему телу, придется отложить полет.

Тяжелые дозы алкоголя особенно сильно влияли на его глаза. Обычно Чарльз видел самолеты больше чем за тысячу метров, но в нынешнем состоянии он этого не мог.

Фана, просияв, приняла его извинения и упорхнула назад к реке, где продолжила плавать. Она была ужасно рада, что может остаться в этом раю с Чарльзом еще на один день.

Нанизав рыбу на бамбуковые шпажки, они разложили ее вокруг огня и пообедали.

Чарльз все еще чувствовал себя нехорошо, но его желудок легко принял чистое мясо речной рыбы, и чем больше он ел, тем меньше у него болела голова.

За едой Фана оставалась в купальнике. Обычно она бы ни за что не стала мужчине показывать свою кожу, но покрывавшая остров сильная жара сожгла эти мысли.

Сияние и очертания тела Фаны, сидевшей на берегу реки, бросались Чарльзу в глаза. Но пошлых мыслей они у него не вызывали. Вместо этого он просто оживился.

- Чарльзу тоже стоит поплавать. – После еды Фана легла на круглый камень, подставив солнцу спину, и покосилась на сидевшего рядом Чарльза.

Чарльз закусил губу и покачал головой.

- Я буду беречь энергию. Завтра мне предстоит изо всех сил лететь. Хотя мы и прошли самую трудную часть пути, я не хочу расслабляться и тратить все впустую.

Фана в ответ на напряженные слова Чарльза вздохнула, сложила руки под щеку и закрыла глаза.

- Скука.

- И скука сойдет. Когда завтра прорвемся через блокаду, мои старания окупятся.

- Кстати говоря, Чарльз, на счет завтрашнего прорыва блокады… – Фана не открывала глаза и говорила, не поворачиваясь к Чарльзу. – Научи меня стрелять из того оружия.

Чарльз озадаченно посмотрел на эффектную спину Фаны. Капли поблескивали на соблазнительном изгибе от бедер до ягодиц.

- Вы о пулемете?

- Оно так называется? Я пыталась стрелять из него два дня назад во время погони, но он не выстрелил.

- Просто… он на предохранителе стоял.

- Если его снять, стрелять будет?

- Да, будет, но… – Чарльз запнулся. Его прельщала идея рабочего пулемета сзади, но он не хотел, чтобы будущая императрица стреляла. Пулемет сзади был установлен, чтобы сбивать вражеских преследователей. Одноместные истребители с установленным на крыльях оружием предпочли бы обстрелять «Санта Круз» сзади. Если на них навести пулемет, они не смогут прибегать к таким хрестоматийным ходам.

Во время двухнедельной подготовки к отлету тренировавший Фану инструктор объяснил, что не учил ее стрелять из опасений, что она отстрелит крылья самого «Санта Круза». В этом был смысл, хотя установка ограничителей помогла бы избавиться от этого страха. Само самой, так движения пулемета ограничивались, но Чарльз знал, что целиться вбок и без того трудно. На самом деле, сама попытка этого была пустой тратой патронов.

Все действующие пилоты знали, что полезнее всего в битве пулемет, закрепленный на месте. Поэтому запрет на использование заднего пулемета из опасения отстрелить крылья был не слишком убедителен.

Скорее, род дель Морал просто не хотел пятнать руки Фаны кровью. Конечно, Чарльз знал, что здесь есть две стороны. Вторая, менее очевидная, заключалась в убежденности рода дель Морал, что «Санта Круз», не говоря уж о Фане, не подвергнется опасности.

Он закрыл глаза, размышляя.

Вражеские разведчики наседали на архипелаг Сиерра Кадис. Даже сегодня над их островом пролетали два разведывательных самолета. Скорее всего, враг зашевелится, стоит ему взлететь, и «Синдены» бросятся в погоню.

Если Фана будет стрелять, пусть она и не собьет никого, вражеские «Синдены» не смогут спокойно лететь у него в хвосте и держать строй, как это было два дня назад. А в тот день ему помогло слоисто-кучевое облако; не было никакой гарантии, что найдется еще одно. От дополнительной подготовки они ничего не теряли.

Он открыл глаза, приняв решение.

- Ииииийааааааа!

7.7-миллимитровый задний пулемет засверкал под крик.

Несколько десятков пуль полетели от стоявшего на земле «Санта Круза» в заросли, подняв в небо испуганных тропических птиц.

Посмотрев на пулемет, испускавший синевато-сиреневый дым, Фана повернулась к сидевшему на переднем сидении Чарльзу, едва не плача. На ней был ее комбинезон.

Чарльз, опершись животом на сидение, оценил ее меткость.

- Неплохо. Вы смогли выстрелить.

- Правда?

- Ага, хорошо вышло. На этот раз, попробуйте целиться немного выше.

Он мог давать лишь мелкие подсказки, и потому решил просто хвалить ее. Все-таки, запас патронов у них был ограничен, и много тренироваться не получится. Важнее всего было повысить уровень ее уверенности.

Фана осторожно опустила рукоять, которую сжимала двумя руками. Подставка оружия и так была закреплена ограничителем, так что вместо вращения она стала неподвижной. Можно было не волноваться, что Фана отстрелит их же крылья.

Заднее сидение было сложено и убрано позади переднего, Фана целилась, слегка присев и выставив вперед правую ногу. Для большинства пилотов-мужчин такое положение было непростым из-за тесного пространства, но Фане с ее меньшим телом, на самом деле, было относительно удобно.

Сжав губы и посмотрев в прицел, Фана нажала на курок. Пулемет громко взревел и, оставляя позади тихий вибрирующий шум, выплюнул в воздух гильзы

- Ииийяааааааа!

Вместе с криком Фаны пули полетели в синее ясное небо. На этот раз птицы взлетели в воздух за пределами пальмовой рощи.

- Все нормально, этого достаточно.

Фана снова обернулась почти в слезах, рассмешив Чарльза.

- Правда?

- Да. Тренировками меткость особо не повысишь. Единственный способ научиться лучше сбивать людей в воздушном бою – попробовать сбивать их в настоящем воздушном бою. Мне просто нужно, чтобы госпожа стреляла, создавая завесу из пуль.

- Значит, мне просто нужно стрелять.

- Да. Я скажу, когда стрелять, через переговорную трубку, так что до того времени Вам нужно просто удерживать рукоятку. Сойдет, если вражеские самолеты просто не будут к нам подлетать.

Фана понимающе кивнула, но затем спросила, все еще недовольная.

- Если я хочу их сбить, что мне делать?

- Нужно, чтобы они подлетели как можно ближе. Пока их самолеты не перестанут влезать в прицел.

Чарльз указал на него. Фана закрыла один глаз, а вторым заглянула в прицел. Она не представляла вылезавший за его пределы самолет, но понимала, что это означает очень близкое расстояние.

- Конечно, если самолет подберется настолько близко, я уже начну маневры уклонения, и потому не жду, что госпоже придется стрелять.

- Правда?

- Да. К тому же, сказать «подождите, пока они приблизятся» легко, но сделать это очень трудно. Особенно в своей первой битве, сильно пугаешься и начинаешь стрелять даже по очень далеким врагам. Между прочим, со мной тоже так было.

- Немного досадное завершение. Можно еще раз выстрелить?

- У нас ограниченное число патронов, так что этот раз будет последним.

- Хорошо.

Фана заглянула в прицел, представила «Синден» настолько близко, что он туда не помещается, и сжала рукоять. Орудие выстрелило, но третий крик она сдержала.

После завершения тренировки дел у них не осталось, так что они вернулись на пляж и начали готовиться к ночи.

По пальмовой роще за пляжем бродили жирные, здоровые на вид курицы. Раскрошенный хлеб заставил их без всякого страха подойти ближе. Ловким, умелый движением Чарльз схватил одну из них и радостно засмеялся, обращаясь к Фане:

- У нас сегодня настоящий пир, госпожа.

Как он и сказал, когда солнце зажгло горизонт красным, а небо заполнил сложный узор алого и золотого, выложенный камнями костер уже горел, а чисто ощипанная курица жарилась на нем.

- Тебе точно можно становиться поваром. Надо тебе бросить пилотом в военное время работать и стать поваром, – совершенно искренне произнесла Фана, повернувшись к нему после того, как вознесла хвалу небесам, поднеся ко рту кусок сочного мяса, вызвавшего удивленное выражение на ее лице.

- Подумаю об этом, если справлюсь с нынешним заданием, – рассеянно ответил он, не придавая своим словам особого значения. Тоже впившись в жареное мясо, он ощутил на своем языке сочность и инстинктивно закрыл глаза.

Проглотив мясо, достаточно плотное, чтобы заболела челюсть, он прошептал, на этот раз серьезнее:

- Возможно, я и правда подумаю над этим.

- Чудесно. Честно, это не просто вежливость, я никогда раньше таких вкусных блюд не ела.

Фана осыпала его чистой похвалой, держа в одной руке рыжевато-коричневое мясо. Помимо того, что после их вылета она могла есть лишь рыбу, Фана изголодалась после целого дня игр, и потому, совсем как Чарльз, в мгновение ока оставила от мяса одни кости.

- Аах, я так наелась, мне так хорошо, – сказала она, совершенно довольная, а затем вытянула ноги перед собой, отпила из своей фляги, завела руки за голову и легла на них, глядя на звездное небо. Теплый ветер слегка всколыхнул ее волосы.

- Это хороший остров. Птицы и рыбы в изобилии, температура и пейзаж идеальны.

- Наверное, так и выглядит рай. Все, что я вижу - прекрасно.

- Действительно. Это заставляет меня забыть о войне.

- Не хочу лететь к принцу. Я бы хотела навсегда остаться на этом острове, – произнесла она, проглотив то, что собиралась сказать следом.

Она ненамеренно высказала свои истинные чувства.

Она покосилась на Чарльза. Тот молчал, ковыряя палочкой камни костра. Он явно расслышал ее слова, но решил проигнорировать.

Что-то в ее голове щелкнуло.

Фана подумала, что это бесчестно. Обычно он слушался любой ее прихоти, смотрел прямо на нее, но если дело касалось чего-то такого, он отводил взгляд. Вместе с раздражением пришла решительность.

Скажи она то же самое, как ответит Чарльз?

Выскажи она свое желание, возможно, он согласится. А затем они просто откажутся от всего и вечно будут вместе…

Ее сердце сжалось от этой мысли.

- Чарльз, – позвала она его по имени. Благородное лицо повернулось к ней. Вел он себя спокойно, но определенно казался напряженнее обычного.

- Да?

А ответ его прозвучал более неловко.

Она подбирала слова.

Ей хотелось передать ему нечто.

Нечто, подавляемое в сердце, нечто, от чего дух захватывало, нечто давящее, нечто первородное, вскипающие, как бы сильно она ни старалась это сдерживать. Внутри нее бушевал ураган; чистый, но бурный ураган.

И она знала подходящие этому урагану слова.

«Я хочу вечно быть с Чарльзом».

Принц Карло, род дель Морал, будущее в роли императрицы – она не хотела иметь ко всему этому никакого отношения, пока могла лететь с Чарльзом за спиной на «Санта Крузе»…

Она не могла противиться своим чувствам. Фана открыла рот, намереваясь бросить их Чарльзу в виде слов.

Но Чарльз подвел эту решимость, упреждающе оборвав ее мысли.

- Вам не хватило? Еще одну хотите? Думаю, я бы еще поел, так что, если хотите, могу поймать другую курицу.

Фана, раскрыв рот, посмотрела на застывшее лицо Чарльза и поняла, что от нее уклонились.

В следующий миг что-то внутри Фаны разорвалось. И из этой прорехи родилось новое чувство, сформировавшееся у нее в горле и вылетевшее словами.

- Сам ешь. Ешь, сколько влезет. Мне хватит.

- Нет, мне тоже хватит. Я просто подумал, может, госпожа еще хочет.

- Мы целую курицу на двоих поделили! Конечно, я наелась. Я похожа на человека, который только ест, ест и ест?

- Эммм, нет, госпожа, извините за глупую догадку. Пожалуйста, простите меня.

- Что значит, простите? Я не злюсь. Меня не волнует, что ты делаешь. Твоя работа – доставить меня к принцу, а ты день впустую перевел из-за ночного пьянства. Такому человеку и сказать нечего, ты в курсе?

- Да, эмм, мне остается лишь извиниться за это, потому что больше и правда сказать нечего.

В голосе Фаны зазвучали слезы. Время от времени она всхлипывала, продолжая третировать Чарльза.

- Какой чудак. Вот глупость. Принц намного лучше тебя. Он красив, его отец – король, и… он красив.

- Да, эмм, конечно. Скорее, ум-м, по-моему, даже пытаться сравнивать нас – это легкое безумие.

- Безумие? Безумие?

- Да, эээ, госпожа, пожалуйста, успокойтесь.

- Я спокойна. Это ты безумец. Потому что я вполне нормальная.

- Да, эм, ну, конечно.

Фана , будучи на гране слез, хоть и была раздражена, но начала наугад хватать куриные кости и бросать их в Чарльза. А затем схватила стоявшую рядом бутылку коньяка, вытащила крышку и глотнула.

- Г-госпожа.

Чарльз не успел отреагировать достаточно быстро, чтобы ее остановить. Это был прекрасное питье из горла, какое он видел в трущобах Рио де Эста в район Амадора. Она глотала янтарную жидкость, с каждым глотком издавая громкий звук, а затем бросила бутылку на песок одной рукой.

- Урп.

Будущая императрица Левама отрыгнула. Он слышал, что отец Фаны, покойный герцог Диего, изрядно любил приложиться к бутылке, и, похоже, Фана пошла в него.

Оба ее глаза, горевшие гневом, пронзили взглядом струсившего Чарльза.

- Что. Мне пить нельзя? Ты тоже напился до того, что тебя шатало всего.

- Да, но, эмм.

- Ты тоже выпей, дурень.

- Нет, мне не стоит…

- Если ты не будешь, я выпью.

Она снова начала глотать коньяк как простую газировку. Смотрелась она как случайный бродяга.

- Пожалуйста, прекратите. Если продолжите пить, это помешает завтрашнему полету.

- Заткнись, дурень. Как будто меня это заботит. Я не стану слушать трусов.

- И что в моих поступках было трусливого?

- Все. Два дня назад ты называл меня Фаной и говорил, что сословия не важны, а потом за ночь начал вести себя равнодушно. «Госпожа! Госпожа!». Серьезно, что? Готова поспорить, глубоко внутри ты все равно зовешь меня Фаной!

- Ну, это…

- Я так и думала! Как раздражает! Тогда так меня и зови. Я разрешаю, так что так меня и называй, вперед!

- Не могу.

Услышав ответ, Фана подняла голову и продолжила пить из бутылки.

- Г-госпожа!

- Урп.

- Отдайте мне бутылку, ну же, это становится опасно.

- Отдам, если назовешь меня Фаной.

Она посмотрела на Чарльза влажными расфокусированными глазами. Чарльз понял, что девушка перед ним просто сильно пьяна.

- Бутылку.

- Нфу-фу. Нет.

-Давайте без невозможного.

- Если она тебе нужна, иди и забери.

Шатаясь, она встала, а потом начала скакать и прыгать вокруг костра, смеясь над Чарльзом.

Зрелище, конечно, было то еще, не для глаз принца Карло. Окажись здесь газетный репортер, он бы на радостях делал сальто, щелкая своей камерой. Чарльз, скрепя зубами, прижал руку сбоку к голове. Он проклинал капитана Доминго за бутылку с таким крепким алкоголем. Из-за него шестеренки начали вращаться.

- Дурень, дурень, Чарльз дурень.

Она осыпала его насмешками и колкостями, отпивая в перерывах коньяк. Такими темпами, ей предстояло напиться так же, как сделал он прошлой ночью.

Чарльз встал и медленно двинулся к Фане, словно имел дело с хищным зверем.

Она же уставилась на его жутким, до странного прекрасным взглядом. Держа бутылку за спиной, Фана подначивала его озорной улыбкой и медленно пятилась назад, держась от Чарльза на расстоянии. За ее спиной был океан.

- Прекратите дурачиться.

- Я не дурачусь. Я всегда серьезна.

Волны окружили ее ноги, Фана продолжала пятиться.

- Вы утонете, если пьяной полезете в океан.

Но Фана, не слушая, подняла взгляд на ночное небо. Пронзительный лунный свет покрыл силуэт девушки бронзой.

- Луна прекрасна. Эй, давай потанцуем, Чарльз.

- К сожалению, я не умею.

- Если потанцуешь со мной, я отдам тебе коньяк.

- Пожалуйста, держите свое самодурство под контролем.

- Только Чарльз меня и слушает. Пожалуйста, позволь мне остаться эгоисткой. В Эсмеральде мне придется вернуться к жизни под надзором. Я ничего плохого не сделала, но мне придется снова стать заключенной.

- Госпожа.

- Все вокруг меня просто следят за всем. Когда я ем, когда гуляю в саду, когда читаю. Каждый вечер преподаватели оценивают меня по десятибалльной шкале. И я должна исправлять все, что им не нравится. Разве не лучше быть заключенной? По крайней мере, они наказание не в одиночку несут, верно? У меня нет друзей, живущих, как я, под постоянным надзором. За мной просто вечно наблюдают, только за мной. Хотя я не сделала ничего плохого. Поэтому я построила стену и живу по другую сторону от нее. Так я в порядке, пока делаю то, что мне говорят. Мне не приходится волноваться. И я должна была всегда там жить. Но… из-за Чарльза, посмотри на меня, посмотри, что ты со мной сделал, и все же… все же…

- Госпожа…

- Пожалуйста, потанцуем, Чарльз.

Недавняя озорная улыбка исчезла, сменившись слезливым детским обиженным лицом Фаны.

Оценив расстояние между ними, Чарльз прыгнул через волны, снова приблизившись к Фане. Он попытался схватить бутылку у нее за спиной, но она уклонилась от его руки, изогнувшись, из-за чего потеряла равновесие и упала в волны.

Бутылка выпала из руки Фаны, янтарная жидкость пролилась на влажный песок.

Волны вернулись, омыв Фану и Чарльза.

Фана лежала на спине, глядя вверх, прямо на Чарльза. За его плечами сияли бесчисленные звезды.

Чарльз упирался в песок левой рукой, а правой держал за левое запястье Фану. Синие волны, отражавшие лунный свет, играли с ее волосами.

Они замерли на месте.

Ничего не говоря, они смотрели друг другу в глаза.

Они оба знали, что в их взглядах таятся одинаковые чувства. Глубоко внутри они звали друг друга.

Они едва ощущали запах соли. Волны поползли назад, тихо скользя по песку, а затем на них обрушились новые.

- Я встаю, – спустя миг холодно заявил Чарльз, подавив пронзавший его стук сердца.

Фана, чья спина по-прежнему была в воде, молча смотрела на него.

Он силой схватил ее за руку и поднял. С побережья дул теплый ветер, играя с ее намокшими волосами.

Все еще стоя на пляже, Фана заплакала. Скривив свое лицо, сравнимое с блужданием в абсолютном свете, она всхлипывала, ее плечи сильно поднимались и опадали.

- Чарльз не танцует.

- Сказал же, я не умею танцевать. Я не сын благородной семьи.

- Какой ужасный человек. Я так тебя умоляю, а ты не танцуешь.

Логика Фаны отключилась, и она его больше не слушала. Ее глаза намокли, и она обрушила на Чарльза удары своих сжатых кулаков. Фана действительно плохо переносила алкоголь.

Под градом ударов он схватил ее за руку и потащил к дюнам. Чарльз усадил девушку к огню, чтобы согреть.

Фана продолжала плакать. А он молча сидел рядом.

Так и прошла райская ночь. Пока Фана не устала от плача и не уснула, Чарльз наблюдал за ней через костер.

Она спала, по-детски свернувшись калачиком на правом боку. Чарльзу чувствовал тревогу, ковыряя палочкой среди камней.

Ослабь он бдительность, его пронзила бы острая боль. А по ту сторону боли шептал демон.

Сбеги с Фаной. Она тоже этого хочет. Сбегите вместе, на край света.

Но он зажмурился и вытряс соблазнительные мысли из своей головы.

- Если мы переживем завтрашний день, все закончится, – сказал он себе. После 3,000 километров полета завтра дорога закончится на острове Цион. После этого им надо было просто связаться с воздушной базой Ла Писта на острове Цион и подождать, пока с континента прибудет воздушный корабль. Тогда он расстанется с Фаной.

А чтобы распрощаться утром, им надо было прорваться через блокаду.

- Я доставлю ее к принцу.

Он снова повторил себе эту клятву, клятву, которую столько раз твердил себе за это путешествие.

- Я не помню, что произошло вчера, – ворчливо произнесла Фана. Она стояла на песчаных дюнах в утреннем тумане с румянцем на лице. – Правда, ничего не помню.

Но Чарльз видел по ее выражению, что она ясно все помнит. Сдержав желание поддразнить ее, он ответил, как ни в чем не бывало:

- Я тоже забыл, о чем говорил с госпожой, когда за нами гнались, так что теперь мы квиты.

Она покосилась на Чарльза, раздосадованная, и отвернулась.

Поднявшись, Чарльз пошевелил руками и ногами, устроив легкую зарядку.

Благодаря целому дню отдыха, его состояние было близко к идеальному. Даже рана на виске болела не так сильно.

Он посмотрел на западное небо, начинавшее желтеть. Бесчисленные облака, нарисованные невидимыми чернилами в чистом, пронизывающем утреннем воздухе, заполняли небо. Плотность облаков примерно семь или восемь. Для полета идеально.

- Хорошие облака. Давайте полетим, – обратился он к Фане, все еще сидевшей на дюне.

В ее глазах, отражавших утреннее небо, проявился оттенок легкого протеста.

- Мы не можем вечно оставаться на этом острове. Враг может начать приземляться, пытаясь нас найти. Мы должны лететь, чтобы выжить.

- Знаю. – Энтузиазмом ответ Фаны не отличался. Было очевидно, что ей хотелось остаться на этом острове подольше. Но он не мог уступить.

Сделав еще немного легких упражнений, чтобы сильнее взбодриться, он двинулся в сопровождении Фаны к равнине, где был спрятан «Санта Круз».

Ремонт прошел хорошо, и металлогидридная трубка находилась в отличном состоянии. Когда он завел самолет, тот издал здоровый звук и завибрировал, а пропеллер плавно начал вращаться.

Убедившись, что Фана уселась, он закрыл кабину.

За запасным стеклом, который они установили по прибытию на остров, было синее небо, словно сошедшее с картины маслом.

- Это был хороший остров.

- Действительно.

- Жаль, что нам пора улетать, но время пришло. Для нашего последнего полета.

- …Действительно.

После короткого разговора через переговорную трубку он повернул рукоятку коррекции газа и толкнул вперед рычаг управления. Самолет ринулся вперед, под его крыльями собралось давление воздуха.

Солнечный свет отразился от ярко-синих крыльев, и «Санта Круз» ворвался в небо. Вой пропеллера был чистым, приятное ускорение отдавало дрожью в живот. На глазах у Фаны рай становился все меньше. Прозрачная горная канва вокруг острова скрылась из виду и, наконец, темно-зеленый остров растаял в ярко-синем массиве. Фана рассеянно смотрела вдаль, туда, где должен был быть остров, исполненная печали расставания.

Нос самолета смотрел в сторону воздушной базы Ла Писта на имперском острове Цион. Чарльз поднялся на высоту в 3000 метров, а затем выровнял машину параллельно горизонту.

Усердно стараясь привести себя в чувства после расслабленной жизни необитаемого острова, он сосредоточился на воздушном пространстве впереди. Ничего похожего на дозорный самолет он не видел. Чарльз уверенно перескакивал от одного облака к другому, летя скрытно. А поскольку он был слишком уверен, что сможет сбежать с такими облаками… то ошибся в расчетах.

Через час после вылета его инстинкты пилота пронюхали странность ситуации.

За своими летными очками он бросал взгляды по всем направлениям. Он пронзал кучки облаков, вглядываясь в небо сверху. Вокруг него повсюду были рваные на вид облака, переходящие в слоистые облака на высоте в 4000 и 2000 метров. И он молча летел сквозь мир между этими слоями. Синие тучи выделялись сильнее синего неба. А закрывавшие горизонт рваные облака мешали обзору. Они не давали Чарльзу заглянуть в небо, так что сохранять бдительность было непросто.

Он ничего не видел… но они были там. Он это нутром чуял.

Он чувствовал похожий на сталь запах. Он чувствовал несколько стальных глыб в этом воздухе.

Враг уже знал, где находится «Санта Круз».

Чувство было то же, как когда он влетел прямо в эскадрилью. Радар вражеского судна, должно быть, был очень хорош. Они уже нашли его до того, как он нашел их, и готовились к атаке. А опыт и инстинкты Чарльза предостерегли его до того, как он смог их увидеть.

Он недооценил врага.

Он думал, что сможет сбежать, если не терять бдительности. Но если враг довел до совершенства очень хороший радар, ситуация менялась. Невооруженному глазу мешали облака, но не радару. Даже залети они в облако, посылаемый радаром сигналом все равно найдет «Санта Круз», отразится от него и расскажет, где именно находится самолет. Если дело было не только в превосходстве самолетов – если у Амацуками были и необычайно продвинутые радары – тогда эта война закончится одними страданиями для Империи.

- Вражеские самолеты сзади, слева. – Из переговорной трубки раздался напряженный голос Фаны. Глянув в том направлении, Чарльз увидел вдалеке узкий, напоминавший колорадского жука корабль. Вражеское судно летело на той же высоте, что и «Санта Круз», по другую сторону облака. Почти наверняка это был скоростной бомбардировщик типа «Санъюн», с которым он столкнулся у Великого Водопада. Сигнальный огонь, мигавший рядом с мостиком, вероятно, служил для общения с самолетами в этом районе. Но из-за окружающих его облаков Чарльз не видел, что происходит вокруг.

Принятые в полете решения напрямую вели к жизни или смерти. Воздушный бой напоминал бесконечную цепь судьбоносных решений. Ситуацию было не с кем обсудить, и приходилось выбирать один вариант из тысяч, от которого зависела твоя жизнь.

На этот раз Чарльз решил взлететь выше, чтобы лучше разглядеть численность и расположение врага.

Снова нажав на газ и набрав необходимую скорость, он потянул на себя рычаг управления. Под низкий вой пропеллера «Санта Круз» поднимался, пронзая облака.

- Справа и снизу, еще два вражеских самолета. – До него донесся нервный голос Фаны. Поднимаясь, он глянул вниз и увидел еще два бомбардировщика класса «Санъюн». Как и предыдущий, они летели в одной плоскости с «Санта Крузом». Они уже заметили его и летели следом.

Для своего размера самолеты были весьма быстрыми. «Санта Круз» был немного быстрее, но чтобы полностью оторваться от них требовалось пять или шесть минут.

Необходимо было подключить свои уши, глаза, каждую конечность, все пять чувств, даже шестое чувство, чтобы управлять самолетом телом и разумом, избегая огня. И потому пять-шесть минут для пилота были равносильны пяти-шести часам.

Он рассек воздух по диагонали и пересек висевшие на высоте в 4000 метров облака. Перед ним было чистое голубое небо, ничего не наблюдалось. В прошлый раз авианосец летел над ними, но сейчас выше «Санта Круза» не было ни одного корабля.

Поднявшись на высоту в 8000 метров, он выровнял самолет. В то же время дрожащий голос Фаны почти закричал из переговорной трубки:

- Из облака под нами… десять! Они идут!

Напрягая свои конечности, он вытянул шею и посмотрел вниз.

Океан белизны разбрызгивал туман – две колоны «Санъюнов», в сумме десять, поднялись сквозь облако. Он чувствовал, как сотрясается воздух.

- Их там больше.

Глаза Чарльза удивленно округлились. Раньше «Санъюнов» было всего восемь. Один он сбил, так что должно было остаться семь. Вероятно, пока они отдыхали на острове, прибыло подкрепление.

Волны от двигателей ударяли в завесу облаков под стальными грудами, разрывали ее, заставляя крутиться подобно океану в шторм и разбрызгивать туман среди бомбардировщиков. Воздух уже выглядел как поле боя.

Чарльз присмотрелся еще внимательнее.

На борту кораблей, окруженных белизной, десятки пятиугольных сооружений и сотни находившихся в них пушек смотрели на «Санта Круз». Подготовка к огню была завершена, и Чарльз представлял, как артиллеристы в ожидании облизывают губы.

Корабли построились в две колоны, по каждую сторону от «Санта Круза», и летели примерно в пяти километрах параллельно друг от друга. Наверное, они старались, чтобы снаряды взорвались с подходящего расстояния.

Сбегать к поверхности океана не было смысла. Ему надо было либо ускориться, либо лететь перпендикулярно к ним. Максимальной высотой для «Санта Круза» было 7500 метров; в этой точке скорость начнет спадать, а это означало быть подбитыми сзади противовоздушными орудиями.

«И что теперь?» - Спросил он себя.

Лететь прямо вперед, избегать огня, смотреть, что предпримет враг.

Он решил.

Как он видел во время прошлого столкновения, амацуанский воздушный флот любил использовать плотный строй, чтобы увеличить вероятность сбить жертву. Даже на стороне Левама времена, когда армия полагалась на удальство, мастерство и душевную стойкость начинали отходить в прошлое, но они все равно и близко не вели бой такими современными методами, как Амацуками.

То, что угрожало начаться, было не благородным поединком сил воли, но побегом от заученной стратегии, призванной убрать Чарльза с неба. Два, три шага ничего не значили; ему нужно было думать на пять, шесть шагов вперед, чтобы не попасть в ловушку.

Он не позволит сбить себя здесь, не после того, как так далеко зашел. Он все преодолеет, все эти десятки минут, используя то, что накопил.

Собираясь с силами, он почувствовал, как гремит под ним воздух.

Он посмотрел вниз; верхний корпус крейсера под ним был покрыт красным. Внизу выстрелы взрывались фейерверками. Серебристые крылья плыли посреди палящего зноя, «Санта Круз» опустил нос и ускорился, снижаясь.

Ему надо было выбраться из этого на полной скорости. Он нажал на газ. Сила ускорения вцепилась в него. Пули летели следом. Он думал, что Фана закричит, но не слышал ее голоса. Вероятно, она держала себя в руках, зажмурившись.

Качаясь влево и вправо, не давая артиллеристам прицелиться, каждый нерв своего тела он сосредоточил на уклонении от выстрелов. Обломки металла от разрывных снарядов стучали о серебристую обшивку самолета. Чарльз молился, чтобы они не повредили металлогидридную трубку.

Сжимавшая рычаг управления рука обильно потела. Ему хотелось сбежать от всего этого. Смерть находилась прямо на расстоянии вытянутой руки; ему хотелось избавиться от этого страха. Машинально Чарльз снова надавил на газ. С тяжелым стоном «Санта Круз» продолжил снижаться, ускоряясь.

Десятка «Санъюнов» набирала скорость, но при этом поднималась. Носовые орудия поблескивали, и красные следы от пуль разлиновали небо, преследуя их.

Мир за лобовым стеклом был заполнен пламенем. Они чувствовали жар. Но у Чарльза даже не было времени вытереть пот.

Когда они прорвались сквозь пепельный мир и снизились до уровня бомбардировщиков, облачная завеса под ними снова разошлась.

«?!»

Глаза Чарльза округлились. Словно вздымающееся грозовое облако облачная пелена под ним поднялась куполом, как маленькая гора. И она была не одна; как горная гряда на облаке, поднялся целый облачный ряд. А по другую сторону стекла кабины появился рокот и давление нескольких двигателей.

- Тяжелый крейсер!

Под крик Чарльза появилась верхушка купола. Пуская в воздух брызги, четыре гордых амацуанских тяжелых крейсера поднялись со зловещим стоном.

Капли воды покрывали поверхность похожего на жука корабля, и его черный корпус поблескивал в лучах солнца. Четыре тяжелых судна, длиной примерно в 150 метров, выстроились четким строем.

Чарльз сжал зубы, оценивая окружение.

Бомбардировщики выстроились в два ряда чтобы преследовать его.

Словно разведя обе руки для объятий, тяжелые крейсеры смотрели на «Санта Круз». А их вооружение было несравнимо с бомбардировщиками, преследовавшими их сзади. Их орудия стояли буквой «Т», и сейчас они находились в самой удобной позиции для открытия огня. Продолжи Чарльз лететь вперед, в считанные секунды обернулся бы прахом.

Носы всех четырех крейсеров заалели, и пушки сотрясли небеса.

Инстинктивно Чарльзу хотело толкнуть рычаг управления вперед и нырнуть к облаку.

Тем не менее.

Не лети вниз!

Его интуиция кричала.

Мгновенная реакция сохранила жизни ему и Фане.

В мгновение ока Чарльз потянул рычаг управления, который собирался толкнуть, и нажал на правую педаль.

Крылья и центробежная сила отреагировали на приказ, и «Санта Круз» откатился вбок, словно бумажный змей у которого лопнула веревка.

Снаряды крейсеров взрывались, преследуя «Санта Круз». Но самолет скользил вбок и терял высоту, вращаясь, так что для врага предсказать его движения было невозможно.

Чарльз не переставал вращаться. Мир перед ним крутился. Видимость ухудшали огонь и дым. Большинство пилотов, без сомнений, утратили бы ориентацию в пространстве, но природный талант Чарльза позволял ему придерживаться незримого горизонта.

Глядя в одну точку перед собой, он сосредоточился и постепенно выровнял самолет после вращения.

Натренированные полукружные каналы Чарльза едва ощутили эффект вращения. Мир мгновенно остановился, и он вернулся в норму. На заднем сидении было тихо. Большинство новых пилотов с вращением в воздухе знакомились с помощью ветеранов и теряли сознание, так что Чарльз решил, что это произошло и с Фаной. И ему подумалось, что это к лучшему. Она была пристегнута к сидению ремнем, и потому из самолета ее не выкинет. Не обращая на заднее сидение внимания, он огляделся.

Он уклонился от одного залпа с переднего тяжелого крейсера, но бомбардировщики все еще продвигались сзади. Сбеги он к облаку, ему пришлось бы влиться прямо в поток пуль, что непременно обернулось бы взрывом.

Но сейчас ему нельзя было расслабляться. На подходе был второй залп.

«Мне остается только уклоняться».

Заползти под облако было последним вариантом. Все-таки, враг ожидал, что он захочет нырнуть вниз, и готовился к этому. Он не мог просто действовать по учебнику.

Быстро ускорив самолет, Чарльз, трясясь, полетел в направлении, противоположном вектору тяжелых крейсеров.

Он хотел полететь к хвосту четверки тяжелых крейсеров, летевших, чтобы его отрезать, и попытаться уклониться от выпускаемых из брюха снарядов. Сосредоточившись, он осторожно, но почти напоказ полетел над самой верхушкой облаков.

Облака были взлохмачены выстрелами. Силуэты «Санъюнов» казались дальше, чем прежде. Начала проявляться разница в их скорости, его самолет начал отрываться. Тяжелые крейсеры не поспевали за ловкими движениями «Санта Круза», и только сейчас начали разворачиваться.

«Я могу пролететь мимо них!»

Но стоило ему увидеть надежду, как их так же быстро нагнали.

Король неба – «Синден».

Как и тяжелые крейсеры, они появились перед «Санта Крузом», вынырнув из облака снизу. Всего семеро. Лицом к лицу. Вероятно, они ждали Чарльза внизу, но потеряли терпение и перехватили инициативу.

- Сзади семь самолетов.

Чарльз был ошарашен, услышав из переговорной трубки хрипловатый голос Фаны. Его удивило, что она смогла избежать потери сознания из-за резких движений «Санта Круза». Ее голос был слегка напряжен, но она сохраняла спокойствие во время этой жесткой перестрелки. Фана оказалась более уравновешенной, чем он ожидал.

Обернувшись, он увидел семь самолетов, как и сказала Фана. В сочетании с семеркой впереди, всего их было четырнадцать. Он молился, чтобы они, как и на днях, оказались не слишком хороши. В таком случае у него появилось бы хоть немного уверенности в своей способности сбежать.

Несколько пропеллеров издавали тяжелый рокот, а крылья «Синденов» впереди окрасились красным, красные же линии протянулись к «Санта Крузу».

Наконец, Чарльз толкнул рычаг управления вперед.

«Санта Круз» плавно нырнул в облако снизу.

Лобовое стекло сразу покрылось цветом пепла, и на высоте примерно 7500 метров он выбрался из облака.

Облако перекрывало солнечный свет, и небо снизу выглядело мрачным. Под ними даже оказались темно-серые облака, ухудшавшие видимость. Пусть дождь и не шел, для погони ситуация не была идеальной.

- Четырнадцать самолетов спускаются сверху, – донесся спокойный голос Фаны. Чарльз, не глядя в указанном направлении, надавил на газ. Он знал, насколько точно докладывает Фана. Сейчас не было нужды дотошно проверять каждую мелочь. Он начал доверять ее глазам как своим собственным, и потому предпочел просто управлять самолетом.

Строй «Синденов» летел следом. Он чувствовал их спиной. Их жажда убийства заполнила небо и просочилась сквозь стекло кабины, впитавшись в его душу.

Прогремели первые выстрелы.

Уклоняясь, он надавил на левую педаль. Стрелявший «Синден» пронесся мимо «Санта Круза» и продолжил лететь вперед.

«?..»

Этот раз отличался. Возможно, сменился глава отряда. Он ощутил тревогу, когда следующий «Синден» попытался перестроиться и выстрелил.

Сейчас ему не оставалось ничего, кроме как повторять маневр уклонения каждый раз, когда они пытались перестроиться для выстрела. Он снова надавил на педаль, ускользая от выстрелов. И красные росчерки миновали «Санта Круз», ударив в темное облако.

И снова этот «Синден» пронесся мимо «Санта Круза» и улетел вперед.

Что-то было не так. Он всмотрелся в темное небо впереди.

Первый «Синден» выполнил быстрый разворот и направлялся к нему. Второй «Синден» сделал то же самое.

Вражеские самолеты спереди и сзади. Чарльз понял, что они задумали.

- Плохо дело.

Четырнадцать «Синденов» собирались использовать разницу в скорости, чтобы создать кольцо вокруг «Санта Круза» и атаковать со всех углов.

Они не собирались повторять прошлую ошибку, когда главы отрядов боролись друг с другом, чтобы забрать себе славу. На этот раз они действовали невероятно скоординировано и разумно.

Его самолет и так уступал, а теперь его ждала скоординированная атака. Надежда угасала.

Словно желая раздавить эту гаснувшую надежду, «Синден» сзади нарушил строй и начал нападать на «Санта Круз» отдельно, открыв огонь, когда они пролетали мимо.

Чарльз продолжал уклоняться каждый раз, когда кто-нибудь оказывался с ним в одной плоскости. Он подумывал попросить Фану стрелять из хвостового орудия, но решил этого не делать. Если она схватится за оружие, вражеские пилоты начнут целиться и в нее. А этого он не хотел.

Сейчас я не могу изменить свою стратегию.

Он был решителен.

На данный момент ему нужно давить на педаль каждый раз, когда кто-нибудь пытался в него стрелять. Такая простота его тревожила, но больше ничего нельзя было сделать. Стольких его товарищей сбили в небе, потому что они пытались сделать что-то еще. Чарльз понимал, что лучший способ выжить в небесах – оттачивать основы.

Атаки «Синденов» не прекращались. 20-миллиметровые орудия стреляли одно за другим, когда пролетали враги.

Он просто подстраивал нажатия на педель под пролеты врага. И каждый раз, нажимая на левую педаль, он скользил влево. Затем враг пролетал мимо Чарльза, делал широкий разворот, летел на него, после чего возвращался в большой круг самолетов. А после тринадцати пролетевших самолетов снова наступала его очередь. Этой петле не было конца. Чарльзу оставалось лишь и дальше заставлять самолет ускользать.

Ситуация напоминала муравьиную нору без выхода. Сколько бы он ни боролся, света в конце тоннеля не было. Если они продолжат так его обстреливать, в итоге… Чувство отчаяния медленно подкралось к нему.

Это была битва сил воли.

Врагу тоже приходилось нелегко. Требовалось множество усилий, чтобы четырнадцать самолетов могли лететь скоординированным строем. Так что он продолжит следить за самолетами позади, избегая прямых попаданий и ограничивая нанесенный «Санта Крузу» ущерб.

Чем дольше продолжалось это шоу, тем сильнее начинали тревожиться вражеские пилоты. Они боялись залететь вне досягаемости рации своего крейсера. Чем дольше он держался, тем тревожнее они становились, и единственным способом выжить было продержаться, пока они не сдадутся. А для этого Чарльзу приходилось уклоняться от каждого выстрела. Он до последней капли вкладывал выдержку, волю и силу органов чувств в уклонение вместе со своим похвальным мастерством.

Рука, сжимавшая рычаг управления, начала дрожать, потому что он уставал. Его нервы, натянутые до предела, истирались. Но стоило ему ослабить бдительность, как его сбили бы. Он напомнил себе, что сейчас позади него сидит Фана, и отругал себя за желание остановиться.

Даже не думай сдаваться.

Мимо него пролетали росчерки цвета магмы. Он просто продолжит лететь вперед, ускользая вправо и влево, уклоняясь от выстрелов. Это все, что ему нужно было делать. Он не должен пытаться предпринять что-то еще.

Для пилота это было самое смелое решение. Большинство пилотов, застряв среди такого количества неустанно атакующих самолетов, устали бы от повторения простых действий, попытались бы сделать что-то несущественное и вместо этого попали бы в ловушку врага и оказались бы сбиты. Но Чарльз был так хорош в основах, что мог продержаться в подобной безнадежной ситуации.

Он уклонялся. И продолжал уклоняться. Снова и снова; только об этом он и думал, уделяя тщательное внимание каждому движению и сохраняя спокойствие, летая среди пуль проворно, как воробей.

Даже если врагов четырнадцать, сбить они его не смогут, если не выстроятся идеально. И атаковать они могли только по одному за раз, так что, если он будет соответствующе реагировать на каждого, снова и снова, то сможет узреть свет в конце тоннеля. Говоря себе это, Чарльз корпел изо всех сил.

Пилоты «Синденов», в свою очередь, были обеспокоены мастерством Чарльза.

Амацуанские пилоты знали из радиошифровок, что будущая императрица Левамской Империи сидела на заднем сидении «Санта Круза». Всем было ясно, что, если сбить вражеский лучик надежды посреди океана, это приведет к повышению и бесконечной славе, потому они и отправились тайком в погоню. Но вражеский пилот оказался невероятно хорош. Для того, чтобы продолжать уклоняться от атак в окружении такого количества врагов, требовался пугающий уровень мастерства.

Все пилоты «Синденов» знали, что не смогут повторить такой подвиг – кроме одного.

А главу отряда взволновала встреча с обладателем равного ему мастерства. Он не думал, что кто-то, настолько умелый был частью Левамской Империи. Вполне можно было поверить, что он лучший пилот Левама, учитывая, что ему доверили жизнь императрицы.

Его сердце забилось сильнее. Ему хотелось сбить этого пилота. От этого детского желания его шея изогнулась, как у богомола на охоте. Ему хотелось одолеть этого пилота, один на один, максимально используя свои умения, не ограничиваясь плотным строем.

Некогда в Амацуками существовали гордые воины, звавшиеся «самураями». В главе отряда еще осталась толика их крови. Его не интересовали похвалы или повышение. Он жил, чтобы сражаться с великими мастерами. Если он мог поучаствовать в битве насмерть, все остальное его не волновало. Если он сможет подстрелить Фану дель Морал, на любые эгоистичные действия закроют глаза. Важен был результат, а не метод.

Найдя для себя такое оправдание, старший лейтенант и глава отряда, пилот по имени Чидзива, отдал по рации распоряжение остальным самолетам.

- Я один справлюсь; все остальные - отступайте.

- …А? – Чувствуя, что жажда убийства рассеялась в небе, Чарльз оглянулся.

- Враги… отступают, – произнесла прямо с заднего сидения Фана. Как она и сказала, кольцо «Синденов» начало отступать и постепенно полностью исчезло. Ливень выстрелов стих, и слышался лишь шум пропеллера «Санта Круза».

- Они сдались?

- Нет, остался только один самолет. Остальные поднялись.

Чарльз огляделся. Как Фана и сказала, один самолет, видимо, глава отряда, оставался на прежней высоте, пока остальные тринадцать отступили из воздушного пространства и, словно наблюдатели, просто смотрели.

Самолет-преследователь ускорился.

Нервничая, Чарльз удерживал ногу на педали, но вражеский самолет не стал пристраиваться сзади, приблизившись вместо этого с левого бока и летя рядом.

Одноместный «Синден», не оснащенный вращающимся орудием, не мог в него выстрелить. А поскольку хвостовой пулемет «Санта Круза» был зафиксирован, они не могли навредить друг другу.

Уголком глаза Чарльз покосился на самолет.

А поняв, что на боку его носа красовалось насмешливое изображение бигля, Чарльз почувствовал, как покрывается гусиной кожей.

- Это…

Он не забыл – летевший сейчас рядом с ним пилот был противником, сбившим Чарльза впервые в его жизни. Парень, смотревший на него, смакуя победу и кружа вокруг спускавшегося на парашюте Чарльза.

Чарльз поклялся, что при следующей их встрече не проиграет. После этого он искал бигля при каждом боевом вылете. Его не волновало, когда его принижали и издевались над ним на земле, но в воздухе он не хотел проигрывать. Он поставит на кон свою гордость, чтобы одолеть бигля – так он поклялся.

Но чтобы тот именно сейчас появился!

Чарльз неохотно покосился на вражескую кабину.

А там отодвинул стекло пилот, спокойно глядя на него.

Его лицо было очень женственным, но грубый подбородок и мрачное выражение подтверждали, что это мужчина. Небесно-голубой шарф развивался на ветру, а пилот, чьи глаза словно пронзали все, существующее в воздухе, смотрел на Чарльза с вызывающей улыбкой.

Ошибки быть не могло. Это противник, которого он искал.

Чарльз посмотрел в ответ. А затем усмехнулся, вызывая врага.

«Ты и правда сможешь меня сбить?»

Он вложил это чувство во взгляд и обрушил на врага эмоции. Самоуверенный враг, в свою очередь, принял этот взгляд. Фана произнесла тревожно:

- В чем дело?..

- Он хочет дуэли. Это амацуанский дуэльный ритуал.

- Как самурай.

- Это еще и лучший способ нас сбить. Один по-настоящему хороший пилот лучше четырнадцати плохих.

- Правда?

- К несчастью, так и есть.

Бигль был хорош. В лучшие дни они были примерно равны. О худших он думать не хотел, потому что это могло пошатнуть его психологическое состояние.

Истинная сила «Синдена», вытянутая элитным пилотом – в душе Чарльз знал, какие мрачные перспективы это обещает.

Он взял голосовую трубку.

Это станет последним испытанием.

Наверное, здесь все и закончится… и потому он хотел в последний раз поговорить с Фаной.

- Такие дела, госпожа. Враг невероятно силен, но давайте преодолеем это вместе.

- Да. Вместе, – тихо ответила на решительный голос Чарльза Фана.

Словно «вместе» согрело его сердце.

Вместе выжить или вместе умереть.

Как бы все ни обернулось, она молча с этим смирилась. Это было естественное и приятное чувство.

Закрыв стекло и сбавив скорость, вражеский пилот занял позицию позади и выше «Санта Круза».

Битва началась.

Глубоко вдохнув, Чарльз сжал рычаг управления.

А затем он резко толкнул рычаг вперед. Серебристое крыло повернулось среди неба цвета разбавленных чернил, и «Санта Круз» нырнул в гущу облаков.

Бигль последовал за ним без всяких проблем. Под тяжелый стон его заднего пропеллера, черный, как змея, самолет разрезал темно-серое облако, оставляя после себя в небе его обрывки.

Чарльз чувствовал врага позади. Он его не видел, но бигль не отставал. Это он знал.

Облако оказалось плотнее, чем он ожидал. Когда они нырнули носом, он посмотрел на высотометр. Высота 2500 метров. И они до сих пор не вышли из облака. Стекло закрывало настолько густое облако, что он не видел собственные крылья. При такой плотности враг тоже не должен был его видеть.

Он потянул рычаг управления на себя и выровнял самолет.

Чарльз специализировался на бое в облаках. Хотя обычные пилоты теряли ориентацию в пространстве, Чарльз был рожден со способностью держаться горизонта, что бы ни случилось.

«Санта Круз» летел сквозь серую тьму

По стеклу кабины скользили капли. В темном мире звучал только шум пропеллера. Он ничего не видел кроме горизонта, запечатленного в его разуме. И он летел к этому горизонту.

Это облако было плотнее, чем он думал, и обширнее. Оно отлично подходило, чтобы сбросить противника. Даже если бы преследователем был Чарльз, он бы не смог уследить за врагом.

«Я его потерял», - подумал Чарльз, выскакивая из облака.

Внезапно под ними появился прекрасный океан.

Его глаза, привыкшее ко мгле, на миг были поражены.

Воздушное пространство за облаком было абсолютно чистым, мир с нулевой плотностью облаков.

Далеко внизу спокойный океан напоминал россыпь серебристых листьев. Волны словно замерли на месте как на искусственной модели. Резкий солнечный свет южного зенита заливал все от зеленовато-голубого океана до немного более бледного неба. И этот свет отражался прямо от водной поверхности.

И тут до Чарльза дошло. Посреди этой картины счастья и изобилия доносился зловещий шум пропеллера. Ему хотелось сделать вид, что он ничего не слышит, но из переговорной трубки послышался голос.

- Слева и сверху, сзади, враг на хвосте.

Сдержав порыв закричать «это невозможно!», он повернулся в указанном Фаной направлении.

Первым ему в глаза ударил яростный солнечный свет. Он быстро отвел взгляд немного в сторону и уголком глаза заметил по-змеиному черный самолет, расположившийся на фоне солнца.

Бигль, словно осматривая достопримечательности, выбрал курс с солнцем за спиной, преследуя Чарльза как по учебнику.

Не заботясь, что может сбиться с пути в облаке после долгого полета, на самом деле, он даже сумел проследить за положением «Санта Круза».

- О, черт, – пробормотал Чарльз. Он уступал в перемещениях по воздуху, когда негде спрятаться, и, если забыть об уступающем самолете, даже его навыки пилота уступали – это могло привести только к одному.

- Он идет! – вместе с голосом Фаны изменился шум пропеллера «Синдена». Рассекая воздух по диагонали, бигль напал сверху. Маневр пикирования с большей высоты повторял пикирование орла, бросавшегося на свою жертву.

Чарльз быстро надавил на педаль, наклонил рычаг управления и уклонился от преследователя.

Пули полетят градом, когда они разминутся – вот к чему он себя готовил, но враг не сделал ни единого выстрела. Проскользнув на расстоянии вытянутой руки, бигль развернулся примерно в 600 метрах под ним.

И это тоже уже было, когда его сбили. Пока он не оказывался на расстоянии выстрела наверняка, бигль не делал ни единого выстрела. Словно мечник «иай», он придвигал свой самолет как можно ближе, и только при уверенности в попадании стрелял своими 20-миллиметровыми орудиями.

Такой враг был слишком опасен.

На данный момент у Чарльза было только три пути к победе: ждать, пока у врага закончится топливо, закончатся патроны или тот уступит страху и сдастся.

Ему явно стоило отказаться от надежды, что у врага патроны закончатся. В таком случае, выстрели враг – и Чарльза собьют. Топлива у них, наверное, одинаковое количество, так что ему оставалось лишь молиться, чтобы враг сдался.

Но подожмет ли этот враг хвост, если его просто немного протащить?

Разве пилот, настолько умелый, что может преследовать врага сквозь облако, неопытен в полетах над океаном?

Человек с опытом океанических перелетов не станет паниковать, оказавшись вне досягаемости радиосигнала. Он просто продолжит погоню, не тревожась. И как же Чарльзу победить?

Он осознал, что приближается к полному отчаянию. А поняв это, он отчаянно попытался сосредоточиться. Сейчас было не время тревожиться.

Пока он думал, пропеллер «Синдена» взвыл. Он поднимался в воздухе. Черный свет с притихшими орудиями, казался даже страшнее, чем раньше.

Куда ему бежать? Для Чарльза снова настало время решать. И он не мог оплошать с этим решением. Будущее Левама сидело позади него. Каждое движение изменяло лицо войны в центральном океане.

Попробуй он ускользнуть вбок, бой перешел бы на близкую дистанцию. Случись это, уступающий скоростью «Санта Круз» мгновенно был бы изрешечен 20-миллиметровыми пулями и упал бы в океан. Ближний бой сильной стороной «Синдена», так что Чарльз не мог этого допустить.

Ему оставалось лишь лететь вертикально. И это означало не спокойный спуск, а, скорее, нырок носом на полной скорости, чтобы потрясти «Синден».

Против «Синдена» он не пробовал лишь одну вещь. Возможно, только возможно, это сработает. Помимо этого ему мало что оставалось.

Нынешняя высота 4300 метров. Он может справиться. Нет, он должен.

За время, необходимое искрам от кремневого огнива, чтобы исчезнуть, его инстинкты пилота заставили Чарльза качнуть самолет вперед.

«Синден» смотрел вверх, на его брюхо. В этот миг «Санта Круз» сделал полуоборот и полетел прямо вниз.

Словно пантера, «Синден» тоже развернулся, последовав за ним вниз.

Чарльз не повернулся взглянуть на него. За стеклом виднелся лишь замерший океан. Самолет скрипел вниз, навстречу синеве умиротворяющего океана, под мощным давлением ускорения.

Высотометр резко упал. Крылья начали сморщиваться. Воздушное давление собралось вокруг самолета, но Чарльз удерживал рычаг управления на месте, не давая самолету дернуться.

В падении его скорость росла. Он подталкивал самолет к грани его прочности.

То, что он не опробовал на «Синдене» – сравнение их конструкций.

Сила «Синдена» заключалась в его скорости и маневренности, а так же невероятной дальности полета.

Сейчас «Синден» был быстрее, легче разворачивался и летал дальше любого другого самолета. Но Чарльз не мог представить, чтобы их технологии металлогидридной трубки так сильно отличались. Если базовый двигатель такой же, что же дарило самолету такое превосходство? Должно быть, пожертвовали чем-то важным.

Так чем же пожертвовали? Что «Синден» принес в жертву своему превосходству?

Иначе говоря, фюзеляж. Скорее всего, жертвой стала броня.

Если он достиг превосходства, пожертвовав безопасностью пилота ради максимального увеличения мощности, это многое объясняло. Что если у «Синденов» действительно была слабая конструкция?

Такова была логика Чарльза. А если он не ошибся, «Синден» не сможет угнаться за ним при таком жутком спуске. Самолет, разработанный для ближнего боя, развалится на части под сильным воздушным давлением и рухнет в море.

Высота 3000, 2500, 2000.

Все еще ускоряясь, он пронесся больше 2000 метров. На этот раз Фана, наверное, потеряла сознание. Он покосился на крылья и заметил складки, шедшие от передней части к задней и словно готовые в любой миг оторваться.

Если он продолжит спускаться, «Санта Круз» развалится. Стоило ему придти к такому умозаключению, как он сразу оглянулся.

- !

«Синден» был прямо за ним.

После нырка почти в 2000 метров «Синден» спокойно летел следом за «Санта Крузом».

- Здесь мне не выиграть! – закричал Чарльз. Конструкция «Синдена» была не менее, а то и более, прочной, чем у «Санта Круза». Он даже представить не мог, откуда самолет получил свою силу.

Он хуже пилотировал, его самолет уступал скоростью и конструкцией, а сзади сидела неопытная в воздушном бое Фана.

Ему не выиграть. Он просто не сможет выиграть.

Чарльз был близок к тому, чтобы сдаться отчаянью. Но его еще не сбили. Он еще не проиграл; он чудом продолжал лететь.

И потому он не мог сдаться до самого конца.

Он продолжал толкать себя вперед, поднимая нос.

Ему нужно было уйти от бигля любой ценой. Помимо этого он не мог думать ни о чем другом.

А чтобы это сделать – ему придется прибегнуть к последнему средству!

Чарльз собрал всю свою храбрость до последней капли. Ему снова придется поставить на опасный риск. Но на тот момент ему только и оставалось, что испытать свой предел.

Враг был силен. Он превосходил Чарльза по всем параметрам. Это он признавал. Но он не мог позволить себе проиграть. С Фаной на заднем сидении он не мог просто уступить и сдаться!

Он ударил по газам и вошел в петлю. Чарльз оглянулся, молясь, чтобы враг купился.

Бигль полетел следом. Летя лишь немного в стороне от «Санта Круза», он тоже вошел в петлю, ничего не подозревая.

Наконец!

Он избегал различных трюков, но наконец-то попался в ловушку. Наконец Чарльз мог перехватить инициативу.

Чарльз вызывал его на особый пилотажный трюк Левамской Империи, «разворот Ишмаеля», считавшийся самым трудным маневром, будь ты хоть с востока, хоть с запада.

Управлявший «Синденом» Чидзива, не вздрогнув, наклонил свой рычаг управления. Не зная и не волнуясь, угонится ли его «Синден» за 2000-метровым рывком «Санта Круза», теперь он увидел, что противник начал сальто.

Конечно, Чиндзива полетел следом. Его враг был быстр, смел и решителен. И это очень радовало Чидзива. С того момента, как он начал пилотировать «Синден», ему не попадались такие люди; те, с кем стоит сражаться.

«Санта Круз», очертив ленивую дугу, начал разворачиваться на пике сальто.

К тому времени, Чидзива уже понял, что происходит.

Первоклассное умение, известное среди амацуанцев как «левый винт» – оно включало поворот через крыло на пике сальто, чтобы преследующий самолет пронесся мимо.

И вот, «Сана Круз» начал разворачиваться, скользя влево. Он смутно помнил, что в Левамской Империи это называется «разворотом Ишмаеля», в честь придумавшего маневр пилота.

Чидзива впервые увидел, чтобы его использовали в битве. Из-за риска потерять скорость и упасть, пилоты даже не пытались этого делать.

Вражеский пилот, наверное, усмехался и думал «попался». Исполнив легендарный маневр, отточенный лишь тремя людьми, он, вероятно, считал, что лишил Чидзива присутствия духа.

- Я победил – прошептал Чидзива, поднимая ногу с левой педали и слегка нажимая на правую. «Синден» едва отреагировал на штурвал, скользя влево и разворачиваясь.

Это была точная копия движений Чарльза.

Чидзива чувствовал легкую тоску из-за окончания боя, но он был доволен, что сможет закончить его эффектно.

Усмехаясь и думая «попался», Чарльз убрал ногу с левой педали и слегка нажал на правую. Хотя о его существовании знали все, в битве разворот Ишмаеля использовали лишь трое. Преследователь внезапно обнаружит, что это его преследуют, и преисполнится удивления. Будь у него передние орудия, Чарльз бы сразу открыл огонь, но на разведывательном самолете их не было. И потому он собирался выполнить разворот и сразу скрыться на полной скорости.

Все еще скользя вбок на спине, он наклонил рычаг управления вправо, опуская правое крыло. Словно летя на спине, самолет медленно перекатился, двигаясь подобно автомобилю. Затем, подстроив закрылки, Чарльз заставил самолет слегка зависнуть; из-за слабой гравитации появилось ощущение парения, он все еще лежал на спине.

«Санта Круз» хорошо отвечал на его четкое управление.

Желанный маневр прошел безупречно, и нос самолета смотрел прямо на брюхо преследователя – по крайней мере, так должно было быть.

- …А?

Но врага, который должный был находиться перед ним, там не было. Пилота, который должен был удивиться, там не было. Перед ним простиралось лишь голубое летнее небо, на которое он так привык смотреть.

«А вдруг».

Он оглянулся, удивленно округлив глаза.

Позади «Санта Круза» «Синден» закончил подстраивать закрылки, вышел из зависания и преодолел состояние парения, вызванное слабой гравитацией. Сейчас он направил на него свои 20-миллимитровые орудия, поблескивая черным на солнце.

Расстояние между ними – ну, уклониться было невозможно. С такого же расстояния его сбили в прошлый раз; расстояние, когда уже ничего не сделаешь.

Чарльз понял, что слишком сильно недооценивал врага. И он знал, что уже слишком поздно для сожалений.

- Фана, – виновато прошептал он.

Благополучно выполнив напоминавший винт маневр, Чидзива перехватил свой рычаг управления, глядя прямо вперед, на свою жертву.

Хвост «Санта Круза» был прямо перед 20-миллиметровыми орудиями «Синдена».

Он так и видел удивленное лицо пилота.

Промахнуться с такого расстояния было трудно. От одного залпа на его «Синден» обрушился бы дождь из обломков вражеского самолета.

Чидзива положил палец на курок.

И увидел выражение лица Фаны дель Морал, сидевшей на заднем сидении.

«Понятно, слухи о ее красоте, подобной свету, не врали».

Ее силуэт мерцал. «Потусторонняя» – подходящее описание, а ее фигура, словно явившаяся из иного мира, сразу пленила его душу.

А затем Чидзива осознал, что у этой прекрасной императрицы на лице решительное выражение, а рука сжимает направленный на «Синден» пулемет. Ее взгляд, пронзавший его, был ясен и холоден, как у небесного воина.

- …Ух… – выдавил в шоке Чидзива, приходя в себя и понимая, что его жизнь в опасности, а затем нажал на курок своих 20-миллиметровых орудий.

Глаза Фаны были распахнуты с самого начала битвы. Она привыкла справляться со страхом. С детства она всегда использовала его, чтобы сбегать от неразумности мира – чтобы смотреть реальность, словно оперу, из своего замка за стеклянной стеной, как самая последняя трусиха. Теперь она следила за движениями вражеского самолета.

Фана, находясь по другую сторону стеклянной стены, могла даже на себя смотреть со стороны. Поэтому она умела игнорировать любой страх и просто наблюдала за всем боем, от начала до конца, с заднего сидения.

Даже резкий спуск, едва не лишивший ее сознания – на экстренный случай она прошла через это за две недели своей подготовки перед вылетом, и потому кое-как сумела остаться в сознании.

Более того, Фана молча ждала слов Чарльза, сказанных на острове.

«Если я хочу их сбить, что мне делать?».

«Нужно, чтобы они подлетели как можно ближе. Пока их самолеты не перестанут влезать в прицел».

Сейчас враг был так близко, что самолет не помешался в прицел.

Фана шагнула вперед, сквозь стеклянную стену, назад в реальность.

К ней вернулись звуки. Резкий шум ветра, бьющего в стекло кабины. И она видела вражеского пилота, с удивленным лицом сжимавшего рычаг управления прямо перед ней.

Кончиками пальцев она ощущала холодную сталь.

Курок пулемета.

- Фана, – услышала она через сидение.

Она решила, что это значит «огонь».

Тяжелые, глухие звуки выстрелов прогремели между «Санта Крузом» и «Синденом», прочертив обжигающие алые следа от одного самолета к другому.

Словно столкновение потрясающих ударов двух мастеров меча – в мгновение ока небо было разрезано.

В следующий миг мир потряс шум взрывающихся снарядов, и их охватило коричневое пламя.

Серебряная крошка кружила в синем небе, словно брызги тумана, и лучи летнего солнца отражались и блестели на обломках.

Перестрелка длилась не дольше секунда.

Оба выстрелили почти одновременно – и этого было достаточно, чтобы определить исход боя.

Звук выстрелов все еще отдавался в ушах Чарльза.

Шум кружащегося ветра унес все остальное.

Неподвижное синее небо ждало по другую сторону стекла.

«Санта Круз» до сих пор летел. Он посмотрел на приборную панель. Ничего необычного.

Чарльз отпустил левую педаль. Стоило ему увидеть почему-то вцепившуюся в пулемет Фану, как он инстинктивно наклонил самолет вбок. Опоздай он хоть немного, они бы превратились в ошметки плоти и упали в океан. К счастью, вражеский пилот замешкал с выстрелом.

Чарльз обернулся.

Будущая императрица с озадаченным видом держала руку на курке пулемета. Запах пороха заполнил кабину. Фана повернулась к нему, словно сдерживая слезы.

- Чарльз. – Ее голос звучал хрипло. Казалось, она не знала, что произошло.

- Фана.

- Попала, попала.

- Ты стреляла?

- Он умер?

После этого прерывистого диалога Чарльз огляделся, затем потряс головой и указал вниз и вправо.

- Пострадала передняя часть его левого крыла. Без этого он не сможет сражаться в воздухе. – Он указывал на качавшийся в воздухе «Синден», у которого не хватало передней трети левого крыла.

Глаза Фаны округлились. Самолет качался, и казалось, что он упадет от одного лишь касания пальца, но пилот отчаянно удерживал его в воздухе.

- Он жив, слава богу. – В голосе Фаны слышалось облегчение.

«Ты что творишь, волнуешься о благополучии врага на поле боя», - усмехнулся Чарльз, но уставился на «Синден», скрывая свое веселье.

- Удивительно, что он все еще может лететь. Он – враг, но невероятно умелый.

В 300 метрах под «Санта Крузом» вражеский пилот сражался с рычагом управления, удерживая равновесие. Будь у него орудия на крыльях, «Санта Круз» смог бы сбить самолет, но для этого ему не хватало вооружения. Он мог пролететь позади и под врагом, сбив его задним орудием, но рисковать ради этого не было смысла. Все-таки, его главной целью было доставить в безопасность Фану.

Бой был окончен.

- Стоит ли его поприветствовать? – прошептал Чарльз, медленно опуская «Санта Круз» и замирая рядом с «Синденом», совсем как перед началом боя.

Лицо вражеского пилота было по другую сторону стекла кабины.

Чарльз отодвинул стекло и посмотрел на него.

Пилот, заметив это, тоже отодвинул стекло, гордо глядя на Чарльза.

Никому из них не хватало безрассудства продолжать бессмысленный бой.

Чарльз молча отдал честь.

Вражеский пилот со слегка кислым видом скорчил мрачную мину и отдал честь в ответ.

Фана зачарованно смотрела на двух противников. Это было странно, но она ощутила и легкое тепло. Хоть они и были врагами, но вид двух мужчин, признающих друг друга, был бесподобен.

Чарльз закрыл стекло и ускорился, оставляя «Синден» позади.

Чарльз качнул крылья вверх-вниз. Так здоровались пилоты. Второй пилот уже не мог бросить лишний взгляд в его сторону, но сумел выровняться и вскоре исчез из виду.

Перед Чарльзом осталось лишь синее небо.

Теперь им ничто не мешало. Ему надо было просто лететь до заката, а там они достигнут острова Цион. А к западу от острова Цион было воздушное пространство под властью Левама.

Чарльз просто летел.

Он думал лишь о полете и внимательно наблюдал, чтобы под конец не допустить ошибки.

Фана делала то же самое. Она не говорила ничего лишнего и продолжала следить за происходящим позади «Санта Круза».

Они не разговаривали, но атмосфера в кабине была куда уютнее прежнего. Так бывало у пары пилотов, пролетавших вместе несколько лет, которым предстояло продолжать совместную работу все обозримое будущее. Чарльз и Фана прислонились спинами друг к другу.

Наконец на поверхности океана, отражавшей вечерний закат, появился их конечный пункт назначения.

Местом встречи с судном, присланным с материка, была безымянная скала где-то в 110 километрах от острова Цион.

Чарльз опустил оба поплавка. Затем, очертив в воздухе изящную дугу, «Санта Круз» приземлился на поверхность, словно заходящее солнце.

Золотистые следы разошлись по водной глади и беззвучно исчезли.

Вращение пропеллера замедлилось и, после секундной задержки, словно он снова собирался разогнаться, медленно стихло гудение, а затем, наконец, пропеллер остановился.

Переключив металлогидридный аккумулятор в режим подзарядки, Чарльз закрыл глаза, глубоко вдохнул и с улыбкой обернулся.

- Спасибо большое, госпожа, полет подошел к концу.

Фана повернулась к Чарльзу и ответила с неловкой улыбкой:

- Но у тебя до сих пор есть дела?

- Да. Мне нужно связаться с базой Ла Писта, чтобы вызвать кого-нибудь с материка. После этого нам останется лишь ждать корабля.

- Понятно, – тихо прошептала Фана, опустив глаза.

Сердце Чарльза дернулось. Он ощутил тревогу. Но, чтобы скрыть это чувство, открыл стекло кабины, изображая счастье.

- Это наша последняя ночь. Воздушный бой нам больше не грозит, так что давайте просто веселиться.

А затем он встал на крыло, протянул руку Фане, помогая ей выбраться из кабины, и надул резиновую лодку. Теперь уже набившая руку Фана помогала с приготовлениями.

Над отражавшим вечер океаном дул теплый ветер. Где-то к соленому ветру примешался запах, сообщавший о конце лета.

- Это не последняя ночь. Ты просто должен тоже сесть на воздушный корабль и отправиться в Эсмеральду. Разве не странно, что после такой работы ты даже знака отличия не получишь? Не волнуйся, я заставлю всех понять.

Проглотив простой ужин из сухарей и аварийного пайка, Фана заставила себя говорить жизнерадостно.

У них над головами уже начали появляться летние звезды, а резиновая лодка качалась на волнах. Чарльз выдавил улыбку и покачал головой.

- Все не так просто. Госпожу должна спасти Восьмая Эскадрилья Особого Назначения, чтобы спасти и честь принца Карло. Не наемник-беженец.

- Не понимаю. Зачем так зацикливаться на чести?

- Это работа правительства - усложнять простые вещи.

Секунду Фана с недовольным видом бросала взгляды по сторонам, а затем решительно продолжила:

- Если об этом забыть, разве тебе не разрешат хотя бы сесть со мной на корабль и посмотреть на праздник?

- А что случится с «Санта Крузом»?

- Можем попросить кого-нибудь отвезти его домой. Да, это сработает. К моей просьбе прислушаются. Верно? Поехали в Эсмеральду вместе. В свободное время я тебя по городу проведу. – Фана цеплялась за свои фантазии.

Было бы чудесно, если бы у нее это получилось. Чарльзу тоже было немного тоскливо покидать Фану вот так.

Но наемники ни о чем не мечтают.

Чарльз обитал на дне общества, а Фана жила на самой его верхушке. По иронии судьбы они случайно провели вместе время, но все равно были словно небо и земля. Когда придет время, им предстояло вернуться в свои миры.

Но Фана не слушала, сколько бы он это ни говорил. Она хотела любой ценой привезти Чарльза в имперскую столицу Эсмеральду, втянуть его в парад. И что бы он ни говорил, она не отказывалась от своей идеи.

И Чарльз решил. Даже если ему придется солгать и ранить Фану, он должен успокоить ее касательно завтрашнего расставания.

- Скажем прямо, я просто наемник. Я больше не могу помогать госпоже, а если поступлю, как просит госпожа, не получу оплаты. Тогда я окажусь в весьма стесненных обстоятельствах.

Фана широко распахнула глаза, а затем моргнула в ответ на слова Чарльза. Чувствуя уколы в сердце, он продолжил.

- Деньги – вот что мотивирует наемников. Я взялся за это задание из-за денег. Такой уж я человек.

- Ты врешь. Зачем ты сейчас так обманываешь?

- Я не обманываю. Я согласился на задание с условием, что здесь мы расстанемся. В противном случае я не получу свою награду. Это достойная, справедливая награда, которой мне хватит на три жизни. Хотите, чтобы я от нее отказался?

- Нет, но…

- Будь у меня так много денег, не пришлось бы убивать людей в самолетах. И я смогу построить на далеком острове дом и счастливо прожить жизнь. Это плохо?

- Не плохо… но, значит, тебя устраивает, что ты больше никогда меня не увидишь?

Этот вопрос задел сердце Чарльза. И он прекрасно знал, почему.

Но… здесь он не мог ставить себя на первое место.

Чарльз отчитал себя.

Даже сейчас Воздушные Рыцари дель Морал сражались. Прошло полгода после начала войны, и от них осталось меньше половины. Если он просто отправится в столицу с Фаной, то не сможет смотреть в глаза ни тем товарищам, что борются за свою жизнь, ни уже погибшим. С самого начала эта операция стала возможна благодаря их жертве.

Застряв между двух противоречий, Чарльз не мог ответить на вопрос. Ему хотелось солгать, что все в порядке, но слова застряли у него в горле.

Так что Фана получила желаемое.

- Видишь? Мы только подружились, неправильно завтра расставаться. Ничего, если я попрошу, тебя наградят, и ты сможешь поучаствовать в параде. А, получив награду, ты сможешь уйти из Рыцарей и поселиться в Эсмеральде. Тогда мы сможем иногда встречаться, верно?

- Госпожа, про мечты можно говорить бесконечно.

- Что? Какой ты пессимист. Ты недавно совершил то, что никому не по силам, так что можешь немного похвастать. Когда за мной прилетят люди, можешь смотреть на них свысока. Они ничего не сделали и просто похищают твою славу, – сказала Фана, надувая щеки. Почему-то за время путешествия ее характер сильно изменился, или, скорее, она вернулась к прежней Фане. Раздраженно глядя на безвольное отношение Чарльза, она продолжила обстреливать его жестокими словами.

Видя, что ему не оставляют выбора, Чарльз решил поднять белый флаг. Ночь проходила, и ему казалось, что смысла и дальше спорить о завтрашнем дне не было.

- Ладно, конечно, я сдаюсь. Госпожа может поступать со мной, как пожелает.

- Что это за безразличное отношение? Ты выставляешь меня эгоистичной упрямой девицей.

- Я перед собой и вижу только эгоистичную упрямую девицу.

- Боже, как грубо. Я выслушала твои оправдания. Больше я их не приму, – произнесла Фана, чье выражение так и говорило «делов-то». На миг Чарльзу представилось, как Фана бичует принца Карла, но он решил отогнать эту картинку. – Ладно. Значит, Чарльз тоже сядет на корабль и полетит в Эсмеральду, хорошо?

- Да, конечно, хорошо. Полечу, куда скажете.

- Эм, и у меня еще одна просьба.

- Д-да? – Чарльз уже было насторожился, но Фана произнесла нечто совершенно неожиданное.

- Расскажи мне продолжение рассказов твоей мамы.

- А?

- Историю, что рассказывала твоя мама, сидя на моей постели. В итоге, ее уволили из-за меня, так что продолжение я так и не услышала. Чарльз, должно быть, ту же историю слушал, верно? – Фана говорила об истории Амацуками. Конечно, как и Фана, Чарльз тоже слушал рассказы перед сном, и большую часть он помнил.

- На чем ты остановилась?

- На том, как герой Нобуясу погиб от предательства Кацухиде. Бывший вассал Нобуясу, ответственный за сандалии, вел отряд, чтобы отомстить, на этом история и закончилась.

- Это же самая веселая часть!

- Именно. Мне хотелось узнать остальное, и я искала книги, но, знаешь, в нашей библиотеке совершенно нет ничего по Амацуками, и потому я не смогла найти продолжение, – жалобно произнесла Фана, а затем с надеждой посмотрела на Чарльза.

Чарльз улыбнулся. Такую просьбу он готов был выполнить с радостью. И ему подумалось, хорошо, что будущая императрица интересуется историей Амацуками.

- Я не умею рассказывать так же хорошо, как моя мама, но изо всех попробую ее копировать.

Лицо Фаны осветилось радостным выражением, словно весенний цветок.

- Спасибо, Чарльз. Я усну, слушая историю, совсем как в детстве.

- Да, пожалуйста. Я буду рассказывать, пока госпожа не уснет.

Фана прислонилась спиной к лодке, натянула одеяло до плеч и посмотрела на Чарльза сияющими глазами.

Прочистив горло, словно адвокат, Чарльз молча и слегка смущенно вспомнил услышанную от матери историю и рассказал ее Фане.

Под звездной ночью в глубокой тишине настало время лишь для них двоих.

Тело Фаны обвило чувство удовлетворенности, полноты, словно весенний родник. То, что было заперто внутри ее сознания, плотно сжато, мягко освободилось, растаяло и унеслось прочь. А на его месте появилось нечто невинное, чистое и ясное.

Ей хотелось остаться так навечно. С Чарльзом, засыпая, качаясь на волнах, и чтобы наутро они взмахнули серебристым крылом и поднялись, улетели далеко в небо. Как чудесно это было бы.

Позволив разуму отправиться к далеким, древним временам из рассказа Чарльза, Фана обняла свои радостные мечты. Еще не время расставаться, потому что завтра, когда за ними прилетит воздушный корабль, она сядет на него с Чарльзом и отправится на парад в столицу Эсмеральду. Сказав себе это, она погрузилась в глубины сознания.

Услышав тихое ровное дыхание, вырывавшееся изо рта Фаны, Чарльз закончил рассказал.

Веселое лицо Фаны, прислонившейся спиной к борту лодки, освещал свет фонаря.

Ее одеяло угрожало соскользнуть, и потому он снова натянул его до ее плеч. А затем, осторожно, чтобы не разбудить, уложил ее набок. Она слегка хихикнула, вероятно, почувствовав щекотку, а затем тихо свернулась на левом боку и продолжила спать.

У нее была нежная спина. И скоро на эту нежную спину ляжет тяжесть Священной Левамской Империи. И вскоре она со своей нежной спиной ступит на королевский двор, в этот улей злых духов, исполненных алчности.

Он погасил фонарь, и на поверхности океана остался лишь свет звезд. Чарльз шагнул с лодки на крыло «Санта Круза».

Он чувствовал нежность. Она со всем вниманием слушала его неловкое изложение истории, затаив дыхание на каждом сюжетном повороте. И эта картина вызвала у него укол ностальгии. Возможно, его долгом было схватить вот так вот Фану и улететь на «Санта Крузе» туда, где не было ни Левама, ни Амацуками.

Сколько раз он размышлял над этим? Но ответ уже был определен, и места сомнениям не осталось. Он чувствовал себя жалким.

Фана была уверена, что завтра он сядет с ней на корабль, но, вероятно, это было невозможно. Операция была бессмысленна, если ее выполнила не Восьмая Эскадрилья Особого Назначения. Чарльз согласился на миссию, прекрасно зная, что всю славу у него украдут. Огромная награда определенно включала плату за молчание. Завтра утром их пути разойдутся. Сейчас он мог лишь счастливо улыбаться, чтобы Фана сумела энергично прожить остаток своей жизни.

Он продолжал донимать себя подобными мыслями, опустившись на сидение кабины и глядя в небо.

Он накрылся одеялом и позволил душе плыть навстречу бесчисленным звездам в ожидании сна. Ветра не было, и его окружала теплая летняя ночь, мешавшая сну.

Рукава неба беззвучно залились краской.

Бесчисленные перекрывавшие друг друга облака окрасились цветом роз. Они отличались разнообразием форм, и силуэты скрещенных облаков медленно стали золотыми.

Наконец, небо словно запылало поднимавшимся от горизонта пожаром, и алый цвет пламенем пронесся по небесам.

Вскоре над горизонтом показалось яркое утреннее солнце. Солнечный свет ударил в низ облаков и отразился золотыми бликами. Медлительные тучи были темно-серыми и золотыми, с переплетениями красного и синего, являя потустороннее сочетание цветов, какое трудно описать словами.

Глаза Чарльза медленно открылись, и по краскам за стеклом кабины он понял, что наступило утро.

Стянув одеяло, он зевнул и потянулся. Мышцы его тела так и кричали из-за сна в тесном пространстве.

Чарльз высунул голову из кабины, подумав, что стоит разбудить Фану, но затем понял, что в этом нет нужды.

- Доброе утро, госпожа, – окликнул ее он, и сидевшая на краю крыла «Санта Круза» Фана подняла на Чарльза взгляд, качая туда-сюда ногами.

- Доброе утро, Чарльз. Смотри, какое чудесное утро.

Пламенеющая краснота неба окрашивала чистую белую кожу Фаны в розовый. Отражавшийся от ее волос свет таял в тумане океана.

Он заметил, что резиновая лодка, в которой должна была спать Фана, уже не привязана к хвосту.

- Лодка?

- Я ее убрала, – ответила она как само собой разумеющееся. Ей словно хотелось сказать, что уж хотя бы это она может. Наверное, она училась, наблюдая за Чарльзом.

Чарльз вышел из кабины, встал на крыле и посмотрел в ту же сторону, куда смотрела Фана. Солнце на востоке полностью поднялось над горизонтом и пробивалось сквозь облака, выпуская в небо бесчисленные лучи.

- Прекрасно.

- Так и есть.

Фана выпрямила спину, положила обе руки на крыло, качнулся обеими ногами и улыбнулась Чарльзу.

- Вот бы мы могли «Санта Круз» забрать с собой в Эсмеральду. Он так хорошо потрудился во время путешествия. Он кажется мне еще одним другом.

- Среди пилотов это обычное чувство. Самолеты – боевые товарищи, которым доверяешь свою жизнь. Значит, госпожа тоже стала пилотом.

- Боже, правда? Пилотом?

- Вы смогли так близко подпустить вражеский самолет и сбили его, так что Вы первоклассный пилот. Я удивлен, что Вы смогли затаиться, пока не получили такой хороший шанс.

- Чарльз, ты ведь не по доброте душевной это говоришь? Потому что я очень счастлива.

- Может, прозвучит как перебор, но это было невероятно. Я, как и враг, был полностью одурачен. Если бы не это, нас бы сейчас здесь не было.

Фана счастливо улыбнулась.

- Я рада, что смогла пригодиться.

Фана нежно погладила крыло под ней. Самолет был изрешечен дырами, и после стольких взрывов там и здесь появились почерневшие подпалины.

В день отлета у него было прекрасное блестящее тело, идеально отражавшее солнечный свет, но сейчас он был полностью покрыт шрамами, грязью, а краска начала облазить. И Фана исполнилась чувством естественной любви к этому израненному «Санта Крузу».

Фана понимала, почему пилоты называют самолеты, на которых летают, любимыми. Потому что она чувствовала привязанность к запачканному самолету перед ней.

- Когда закончится война и наступят мирные времена, хочу полетать. Я, Чарльз и «Санта Круз», втроем.

- Да, было бы здорово.

Конец его фразы оттенил громкий взрывной звук.

Чарльз обернулся к западному небу голубого цвета.

Купаясь в лучах поднимавшегося на востоке солнца, на самом краю западного горизонта висел силуэт полной розовой луны. И, словно посылаемой вперед этой луной, поблескивал налету чернильно-черный воздушный корабль.

Тень направлялась к ним. Врум, врум – стонал двигатель, словно шум волн, даже с такого далекого расстояния.

Фана тоже это заметила и, не вставая с крыла, торсом повернулась к западному небу. А затем ее глаза исполнились отчаяния. Она быстро отвернулась на восток и продолжила качать ногами, словно ничего и не видела.

Чарльз прищурился. Примерно в 10000 метров, на высоте в 500 метров он пытался определить по очертаниям класс корабля.

Удивительно, но это оказалось прилетевшее за Фаной воздушное судно. В длину оно было около 300 метров, в ширину, наверное, 40. Крупнейший боевой корабль Левама с вместимостью более 60000 тон.

Под напоминавшим колорадского жука телом находились двигатели в форме сандалий. Спереди очертаниями корабль напоминал колокол. А по другую сторону от колокола стояло множество дугообразных укреплений. Чарльз с трудом различал тени закрепленных там пушек. В верхней части корабля находился мостик, напоминавший шею ястреба, на котором вращался огромный радиопередатчик.

Судно не без оснований походило на крепость в небесах. Вероятно, такие же корабли отправляли вместе с Восьмой Эскадрильей Особого Назначения. Он получит звание единственного выжившего из эскадрильи и отвезет Фану назад в имперскую столицу Эсмеральду.

- Ничего себе приветствие, – обратился он к спине Фаны, но та не обернулась.

Она пробормотала, показывая, что услышала его.

- Чарльз ведь тоже сядет на борт, верно?

Он хотел ответить, но слова снова застряли в горле. Он не знал, что ответить. И потому промолчал.

- Верно? – снова спросила Фана. Чарльз не отвечал.

Фана подтянула под себя ноги и встала на крыло, после чего подошла к Чарльзу со строгим выражением.

- Чарльз.

Раз его окликнули, Чарльзу пришлось тихо ответить:

- Вероятно, я не могу полететь на этом корабле. Они откажутся.

- Не волнуйся, я их попрошу, – уверенно заявила Фана. Точно так же было и вчера. Чарльз предпочел ничего больше не говорить, чтобы ее не злить. Достаточно скоро они узнают, чем все закончится. Боялся он того, что грустное расставание оставит на душе Фаны шрам.

Тень воздушного корабля становилась все больше и больше. Вой двигателя тоже усилился. Мир дрожал, словно предвещая беду.

Вдвоем они молча смотрели на приближавшийся корабль. Смутные очертания постепенно прояснились, и на каждой поверхности укреплений стали видны пушки и их основания.

Примерно в 3000 метров корабль начал мягко спускаться с высоты в 500 метров. Короткий и крепкий нос наклонился вперед, и, словно у приземляющегося самолета, хвост задел океан, подобрал угол подъема и, продолжая двигаться вперед, выровнялся параллельно океану.

Звук удара тяжелой груды стали в 60000 тонн напоминал зловещий грохот далекого грома. Туман брызнул в обе стороны, словно расходящийся океан, поднимаясь выше самого корабля и на миг скрывая его из виду под звук гудка.

Люди на мостике уже заметили «Санта Круз». Судно медленно повернулось и примерно на расстоянии 1000 метров остановилось, повернувшись к ним левой стороной.

До них дошла большая волна, поднятая кораблем. «Санта Круз» качнулся, и Чарльз схватил Фану за руку.

Их взгляды встретились. А переплетенные пальцы быстро вцепились друг в друга.

Секунду казалось, будто Фана заплачет, но она быстро стерла это состояние улыбкой.

- Поздравляю, Чарльз. Ты смог сделать то, что другим не под силу.

- Мы, мы смогли это сделать. Если бы госпожа не спасла «Санта Круз», я бы уже пошел рыбам на корм.

- Хватит так скромничать, ты должен выпятить грудь и гордиться. Даже если больше никто не знает, я все равно помню, что сделал Чарльз.

Они увидели, как с левой стороны корабля кран спускает небольшую лодку. Стоило лодке оказаться на воде, как заработал ее мотор, и она двинулась к ним, оставляя после себя след белой пены.

Все происходило так быстро, что казалось грубым, и, посмотрев, как маленькая лодка движется прямо к ним, Фана подняла взгляд на Чарльза. Они обнялись в лучах солнца, обвив друг друга руками.

Фана прижалась ухом к тонкому подбородку Чарльза. Она чувствовала сердцебиение Чарльза сквозь его комбинезон, пропитавшийся запахом металлогидридного газа.

Его сердце настукивало ту же мелодию, что и у Фаны. К какому бы сословию они ни принадлежали, сердцебиение у него было таким же, как у Фаны, ритм человека. Мягко обнимая Фану, Чарльз произнес слова благодарности, которые всегда хотел сказать.

- В детстве я был по-настоящему счастлив, что госпожа отнеслась ко мне по-человечески. До тех пор меня никогда не держали за человека.

- …

- После этого временами мне казалось, что проще ступить на кривую дорожку, но я вспоминал госпожу, и это меня поддерживало. Потому что кто-то настолько важный обратил внимание на такого как я, и в качестве платы я решил прожить жизнь, которой смогу гордиться.

- Прекрати, звучит так, будто ты прощаешься. – Фана сжала Чарльза. – Чарльз пойдет со мной на этот корабль. И мы вместе полетим в Эсмеральду. И ты бросишь работать пилотом военного времени и станешь поваром. На свою награду ты должен открыть свое заведение.

Чарльз заставил себя ответить на просьбу Фаны. В его сердце вскипели его истинные чувства, заставившие его язык шевелиться.

- Возможно, я так и сделаю, когда война закончится. Но пока она продолжается, я продолжу быть пилотом. Я не могу просто сбежать, бросив своих товарищей. Даже сейчас они сражаются с врагами, которых не ненавидят, и погибают. Погибают в небе в одиночестве, и по ним некому скорбеть.

Когда Чарльз договорил, раздался злобный выкрик грубого голоса:

- Отойди от нее!

Маленькая лодка подплыла к «Санта Крузу». На ней находился один статный, в относительном расцвете лет офицер с бакенбардами и семь молодых офицеров высокого ранга.

Кричал статный офицер. В глубине его глаз читалась ярость, а губы при крике дрожали от гнева.

- Ты что творишь? Знай свое место и отойди, отойди от нее, дурень.

Его гнев был направлен на Чарльза. Тот сразу отпустил девушку, и поднял раскрытые ладони к голове, словно показывая, что оружия у него нет.

Семеро офицеров бросились к «Санта Крузу». И, словно вырывая у похитителя жертву, окружили Фану и потащили ее к лодке.

- Эй, стойте, стойте! – Голос Фаны был близок к крику. Но офицеры проигнорировали ее сопротивление и, словно неся ее, сняли с крыла на лодку. – Постойте, послушайте меня!

Фана отчаянно боролась, пока ее удерживали. Но никто ее не слушал.

Чарльз покосился на офицера с бакенбардами.

- Довольно грубое обращение с императрицей.

Офицер с бакенбардами проигнорировал его и закричал со все еще дрожавшими плечами:

- Я ничего не видел. Чем вы с императрицей занимались, пока мы плыли. Ничего. – Выкрикнув эти яростные слова, он поднес руку к подбородку и раздраженно поскреб бороду.

Один из молодых офицеров нес на плече мешок с оплатой, и он ступил на «Санта Круз». Когда офицер с бакенбардами кашлянул, мешок с тяжелым стуком бросили к ногам Чарльза. Словно кормили собаку.

Чарльз привык к такому классовому отношению. Внутри ему было больно, но показать этого он не мог.

- Проверять не будешь? – окликнул офицер с бакенбардами Чарльза, который не собирался открывать мешок. Чарльз в ответ пожал плечами. – Странный парень. Вот, я вместо тебя проверю.

Офицер с бакенбардами присел на корточки, словно его оскорбили, и открыл мешок. Внутри было буквально чистое золото. Наградой за операции были пять килограммов мартильского золота. Золотые отблески падали даже на белую бороду офицера.

Кашлянув, офицер прочистил горло, а затем сунул свои толстые руки в мешок, набрал немного и показал Чарльзу.

- С такими деньгами тебе больше не нужно работать наемником. Можешь крутить романы с красивыми женщинами и жить в блаженстве. Черт, неплохо ты свалил.

Рука офицера была полна золотого песка. Каждая крупица была размером с какао-боб, и если попытаться раздавить ее в руке, крошась, издавала ясный звук и рассыпалась красивой золотой пылью.

Бакенбарды гадостно посмотрел на Чарльза, кладя зачерпнутое им золото себе в карман. Затем, встав, он похлопал его по плечу.

- Я буду молчать о том, что видел. Скажи спасибо. Расскажи я ему правду, тебя бы завтра казнили.

Таким был обмен за полный карман золота. Чарльз лишился дара речи и просто потряс головой.

Он только что выполнил задание, меняющее фронт, и не получил ни похвалы, ни благодарности. Ему просто швырнули плату за молчание и шантажировали из-за обычной мелочи.

Таково было истинное лицо классового деления Империи, с которым он прожил всю жизнь. В этом королевстве бестадо не держали за людей. Он знал об этом, но это все равно его угнетало.

Мужчина с бакенбардами оставил Чарльза на «Санта Крузе» и перешел в лодку. Фана кричала, все еще удерживаемая младшими офицерами.

- Нет! Чарльз, Чарльз тоже пойдет!

Фана ошеломила старшего офицера. Будущая императрица так волновалась о наемнике-беженце, и он не мог понять, почему.

- Поехали.

После раздраженного приказа мотор лодки взвыл. Ее хвост оставлял за собой белую пену, разрывая спокойную поверхность океана.

- Чарльз, Чарльз! – Рокот мотора перекрывал крик Фаны. Ее лицо скривилось, она пыталась вернуться на «Санта Круз». Но выстроившиеся в хвосте лодки офицеры останавливали ее и закрывали от нее Чарльза.

Чарльз не мог пошевелиться. Он подумал, что должен что-то сказать, но он был наемником, а она – будущей императрицей. Они были слишком далеки друг от друга. Они не должны были никогда разговаривать друг с другом.

Возможно, его чувство социального неравенства притупилось, потому что они столько времени провели вместе. Когда бакенбарды со своими офицерами влез между ними, Чарльза вновь пронзило знания своей принадлежности к бестадо. Узы понимания своего положения бестадо пробудили его слабые чувства и поставили его на место.

- Чарльз! – Это был последний услышанный им крик.

Хвост лодки на миг исчез в воде, и от него начали расходиться резкие волны.

Так же быстро, как она приплыла, лодка грубо рассекала океан на большой скорости.

Чарльз не мог шевельнуться.

Фана в лодке становилась все меньше и меньше, оставляя позади белый след. Ему оставалось лишь стоять на крыле и смотреть. Глубоко внутри он кричал, как и Фана. Но Чарльз не мог шевельнуться.

Внезапно вернулся ветер.

Белые волны поблескивали серебром.

Чарльз остался один на крыле «Санта Круза».

Он поднял взгляд. Синева начинала одерживать верх над восходом. Свет уже заливал небесный полог, и над головой Чарльза плыли чистые белые облака.

Снова подняв голову, он увидел военный воздушный корабль где-то в 1000 метрах впереди, спускавший крюк, чтобы поднять лодку с Фаной.

Мешок, по-прежнему распахнутый, лежал у его ног. Он опустился на колени и сунул туда руку, зачерпнув, совсем как офицер с бакенбардами. На зеленовато голубом фоне золотистые крупинки выглядели еще красивее.

Он снова завязал мешок, забросил на плечо и шагнул в кабину. Сев внутрь, он бросил свою награду на заднее сидение и посмотрел на приборную доску.

Ему предстояло отправиться на воздушную базу Ла Писта примерно в 110 километрах на острове Цион. Затем он присоединится к Левамским Воздушным Силам, получит одноместный истребитель и будет сражаться. Воздушная база подвергалась атакам каждый день, и он слышал, что ей постоянно угрожали внезапные нападения. Чарльзу казалось, что живым на Сант Мартилью он больше не вернется. Или, скорее, он даже не знал, есть ли смысл возвращаться. Все-таки, ждала его только битва с отчаянием.

Как и сказал бакенбарды, с такими деньгами, он мог вести изящную жизнь и не возвращаться в бой. Но Чарльз был не таким человеком. Другие пилоты сражаются за свою жизнь, так что он тоже будет. Для Чарльза это было очевидно.

Он повернулся к заднему сидению. Фаны там больше не было.

За его решительным настроем вернуться в бой скрывалась внутренняя пустота.

Фана сейчас, наверное, плачет. В итоге, их ждало лишь грустное расставание. Он чувствовал вину за неспособность что-то сделать в важный момент, и эта тяжелая боль заполнила его легкие.

Но что он мог сделать? Было решено, что они расстанутся сегодня, и он не имел права возразить высокопоставленному начальству. С виду к нему всегда относились безразлично и переступали через него. Для Чарльза, рожденного в сословии беженцев, другой жизни не было.

Пропеллер «Санта Круза» начал вращаться. Зеленовато-синий самолет, раздувая туман, медленно двинулся вперед.

На краю его поля зрения воздушный корабль разметал брызги во все стороны. Рокочущий двигатель поднимал волны, и вокруг судна закрутился водоворот, от которого поднимался густой туман.

Когда поплавки «Санта Круза» оттолкнулись от поверхности океана, корабль тоже начал запоздалый подъем. Посреди молочно-белого тумана от него отходили волны. Под кораблем словно зарождался шторм.

И два судна, большое и маленькое, поднялись в небо, направив свои носы в противоположные стороны. Чарльз на воздушную базу Ла Писта, где ждал враг; военный корабль в имперскую столицу Эсмеральда, где заканчивались последние приготовления к праздничному параду. Корабль завис на высоте примерно в 1000 метров, со стоном повернув свое длинное тело по часовой стрелке.

«Санта Круз» поднялся, повернувшись хвостом к кораблю и не качнув крыльями.

Примерно на высоте в 3000 метров, Чарльз оглянулся.

Воздушный корабль вдалеке казался размером с чайку. Облака с готовностью попытались его скрыть.

«Я больше не увижу Фану».

Эти слова всплыли у него в голове, когда он совсем их не ожидал.

«Фана, наверное, плачет».

Слова продолжали звучать, игнорируя его волю.

Нет, возможно, это были слова «Санта Круза». Он чувствовал нечто, исходившее от рычага управления, который он сжимал.

«Я должен с ней попрощаться».

Эти слова впитались в глубочайшие части сознания Чарльза. Он не знал, чьи они. Может, его, может, «Санта Круза», или же эти голоса принадлежали той его части, о существовании которой он никогда не знал. Он не знал, чей это голос, но слова раздавались где-то в глубине его души.

«Давай вернемся».

Вместе с этим голосом он ощутил странный подъем внутри. Словно ясные и чистые потоки смывали крошечные зернышки проса, плавающие на поверхности реки, все пустые внешние оболочки Чарльза были раздавлены этой силой, рассыпаясь, словно песочный замок.

- К Фане.

Чарльз обнаружил, что его голос сплетается с этими словами. Рычаг управления наклонился в сторону. Пропеллер «Санта Круза» ответил на движение штурвала и пронзительно взвыл. Чарльзу это показалось радостным возгласом самолета.

Желтый солнечный свет падал на темно-серый пол, сияя сквозь пуленепробиваемое стекло окон, покрывавших военный воздушный корабль с обеих сторон.

«Эль Бастель». Так назывался военный корабль, торопливо вылетевший доставить Фану в имперскую столицу. Конечно, это было не настоящее имя, но по требованию императорской семьи судно переняло имя погибшего корабля из Восьмой Эскадрильи Особого Назначения. Оно должно было прибыть в столицу под видом настоящего «Эль Бастель».

«Вот глупость». - Капитан «Эль Бастель» Маркус Гуерреро сложил руки за спиной, глядя на синее небо за стеклом, и тяжело вздохнул.

Его лоб покрывали глубокие морщины. Его глубоко посаженые карие глаза поглощали свет, а в выступавших из-под красиво украшенной офицерской фуражки волосах виднелись проблески белизны. Он являл собой вид типичного бывалого генерала, проведшего на поле боя бесчисленные месяцы. Капитан Маркус перевел свои темные глаза на будущую императрицу, Фану дель Морал.

- Я хочу забрать этого пилота с собой! Именно благодаря ему я жива!

Ее безумное, неприглядное поведение утихомирилось, но теперь слезившиеся глаза девушки исполнились гнева, и она продолжала высказывать Маркусу требования своим усталым надтреснутым голосом.

И снова, не меняясь в выражении, он мысленно вздохнул.

Сейчас, в комнате командования, самой высокой на мостике, находились Маркус, Фана, офицер с бакенбардами и два младших офицера, охранявших выход, чтобы Фана не смогла сбежать из комнаты. Он оставил командование кораблем на замкапитана, и пытался успокоить Фану, чтобы не упал моральный дух экипажа. Сделав грустное лицо, он попытался найти оправдания для императорской невесты.

- Принц приказал мне привезти только госпожу. У меня нет полномочий делать что-либо еще.

- Это ужасно, совершенно ужасно! Вот как поступает благородная императорская семья Левама? Обращается с пилотом, рисковавшим ради выполнения миссии жизнью, как с псом?! Швыряет ему корм и бросает непонятно где… разве так обычно люди поступают?!

- Госпожа, пожалуйста, успокойтесь.

Маркус бросил болезненный взгляд на офицера с бакенбардами позади Фаны. Это он привел Фану насильно, чем еще больше ее разозлил. Мысленно обруганный офицер откашлялся и заговорил:

- Госпожа слишком сильно привязана к этому пилоту. – Фана сверкнула на него глазами. Но офицер едва ли вздрогнул, надменно продолжив. – Этот парень, как увидел золото, прямо набросился на него, слюной заливаясь. И он залез назад в кабину, даже не оглянувшись на госпожу.

- Лжец, он не такой.

- Если позволите, наемники работают только ради денег. Или перефразируем: за деньги они что угодно сделают. Не знаю, какой у Вас там его образ в мечтах, но он просто грубиян, ухватившийся за миссию из-за денег. Возможно, рядом с Вами он вел себя как рыцарь, но он снова превратится в наемника, стоит ему деньги увидеть. Стоило показать Вам его выражение, когда он золото получил. Как у человека, смотревшего на то, что сотни лет любви достойно, – заявил бакенбарды, подчеркнув свои слова резким кивком.

Пытаясь ответить, Фана вспомнила слова Чарльза, сказанные прошлой ночью на резиновой лодке.

«Деньги – вот что мотивирует наемников. Я взялся за это задание из-за денег. Такой уж я человек».

На миг Фана заколебалась. «Не может быть», – подумала она, пытаясь отмахнуться от этих слов. Но затем она вспомнила еще одну фразу Чарльза, подтверждающую слова офицера с бакенбардами.

«Будь у меня так много денег, не пришлось бы людей в самолетах убивать. И я смогу построить на далеком острове дом и счастливо прожить жизнь».

Глаза Фаны снова заполнились слезами. Хотя она так много плакала, кричала и боролась в лодке, слезы у нее еще не закончились.

- Лжец, лжец! Чарльз не такой! – Хотя она и говорила так, в ее словах не было прежней силы.

Маркус бросил на Фану болезненный взгляд, злобно покосился на офицера с бакенбардами, затыкая его, и молча продолжил смотреть на небо.

«Санта Круз» уже улетел. Маркусу было жаль пилота. Он в одиночку успешно пролетел и пробил блокаду в центральном океане, но никаких почестей никогда не получит. Его позвали, чтобы просто скрыть последствия катастрофического провала Восьмой Эскадрильи Особого Назначения. Маркусу было стыдно за принца Карло, пытавшегося украсть славу за спасение Фаны.

В этот момент он и увидел в окно нечто странное.

- Хмм?

Словно пролетая мимо «Эль Бастель», от облака приблизился напоминавший истребитель силуэт. Маркус прищурился, думая, что это враг, но тот качнул крыльями. И капитан сразу узнал в самолете «Санта Круз».

- Чарльз. – Голос Фаны разнесся по комнате командования. «Санта Круз» лениво распростер крылья и летал вокруг военного корабля с мерным рокотом пропеллера. Отраженный его полетом свет ударил в окно мостика.

Офицер с бакенбардами раздраженно пробормотал:

- Что он задумал? Простой наемник приравнял себя к имперскому судну?

Фана, игнорируя его, прижалась к окну, махая рукой Чарльзу. Она давилась словами:

- Чарльз, прости, Чарльз.

Их разлучили так, потому что она наивно полагала, что сможет отправиться в Эсмеральду с ним. Она понимала, что Чарльз вернулся, чтобы нормально попрощаться.

Но отсюда она не видела лица Чарльза, а он, наверное, не видел ее. Казалось, что он кружит вокруг корабля, высматривая Фану. Они были слишком далеко друг от друга.

Фана обвела взглядом левую сторону «Эль Бастель» и заметила крестообразное укрепление. Основание пушки торчало наружу, и там она смогла бы выглянуть в небо.

Фана повернулась к Маркусу. Указывая на укрепление и хмурясь, она сказала:

- Пожалуйста, я хочу туда пойти. Выпустите меня.

Ответил не Маркус, а офицер с бакенбардами.

- И теперь Вы собираетесь позориться? Госпожа – невеста принца империи. Мы не можем позволить Вам расхаживать и неподобающе себя вести.

- Я просто хочу нормально попрощаться. Почему это прощание с мужчиной, многократно спасавшим мою жизнь, считается неподобающим?

- Вам нельзя. Здесь экипаж из 2000 человек. Мы не можем позволить Вам сделать нечто, порождающее недоразумения.

Фана с дрожащими от раздражения плечами подошла прямо к выходу и бросила злой взгляд на двух офицеров, закрывавших от нее тяжелую стальную дверь.

- Отойдите.

Оба офицера стояли, убрав руки за спины и не шевелясь, как статуи. Офицер с бакенбардами продолжил бросаться словами ей в спину.

- Официально госпожа еще не вошла в императорскую семью. Сможете им приказывать, когда станете императрицей. Вы должны понимать свое положение.

Его слова были словно иголки в лицо Фане. Ей казалось, что она сейчас лопнет от гнева.

Фана медленно повернулась к офицеру с бакенбардами.

И из глубин ее нутра поднялось ощущение невероятной силы.

Фана и сама ничего не понимала; нечто первобытное вскипело, собирая силу с каждого сантиметра ее тела.

То было нечто, давно уже дремавшее внутри Фаны. То, что было Фаной и не Фаной, но, несомненно, принадлежало ей – и оно медленно просачивалось в ее мысли, ее разум и тело, сквозь каждую пору.

Когда это нечто закончилось, словно поток, собираться внутри Фаны, по комнате командования пронеслась одна фраза, сказанная от души.

- Не мешай.

В тот же миг, офицера с бакенбардами словно молнией ударило. Пропитавший эти слова ток парализовал его тело.

Серебристо-белые глаза насыщенного цвета, что похищает душу, смотрели прямо на него.

- «Знайте свое место»? С кем ты, по-твоему, разговариваешь? – Слова Фаны, словно разрывавшие небо, продолжали безжалостно обрушиваться на офицера.

Говорила она то же, что и раньше. Но из-за ее ауры сила вложенных в слова эмоций была велика. И ее чувства, так долго подавляемые, ударили по офицеру с бакенбардами, заставив его дрожать.

Он больше не мог говорить. К нему обратилась откровенно свысока девушка в три раза его младше. Ее взгляд был исполнен не гнева, но, скорее, жалости. Эмоции как у того, кто в трех шагах дрожащего грызуна увидел.

Два серебристо-белых глаза, все еще исполненных силы, обратились на двух офицеров, охранявших дверь. В тот же миг обоих тоже пронзила сжатая молния, и они выпрямились, а потом трусливо отвели от Фаны взгляд.

Влажные губы оттенка вишневого цвета приоткрылись, и на офицеров громом обрушился приказ Фаны.

- Отойдите.

Она произнесла те же слова, но стоявшая за ними сила была другого уровня. Этот голос принадлежал потустороннему существу, способному подчинять себе людей. В сочетании с красотой Фаны это был абсолютный свет, нет, даже больше, чем абсолютный. Он был в два, в четыре, нет, в тысячи раз ярче, словно свет Рая.

Невероятная красота заставляла людей чувствовать себя низшими существами. Из-за нее им казалось, что они жили зря, им хотелось просто греться в этом свете. Два офицера бросили на Маркуса умоляющие взгляды.

Маркус кивнул, медленно и глубоко.

- Пропустите ее.

Фана обернулась. В ее взгляде не было радости, она словно ждала от Маркуса большего.

- Сопроводите госпожу Фану, куда она пожелает.

После этого приказа два офицера ощутили волну облегчения. Отдав честь, поднеся пальцы к вискам, они щелкнули каблуками и открыли перед Фаной стальную дверь.

Смотрела ли Фана?

Чарльз мог лишь надеяться на это, снова и снова облетая «Эль Бастель», оглядывая 60000 тон стали, летевшие по другую сторону его лобового стекла.

Стальная крепость рассекала воздух с жуткими звуками, двигателями рассеивая облака под ней, не обращая на них никакого внимания на своей высоте в 3000 метров.

Плотный стальной фюзеляж судна был серебристо-серым, а изогнутый корпус включал четыре главных 40-сантиметровых пушки, четыре 23-сантиметровых вспомогательных и шестнадцать зенитных батарей с каждой стороны. Артиллеристов на них не было, потому что битва сейчас не шла, но, если задействовать все пушки, за одну ночь можно было стереть с карты остров.

Подберись Чарльз к кораблю слишком близко, появлялась опасность быть разорванным воздушным потоком от двигателя. Поэтому Чарльз летал кругами радиусом 500 метров, центр которых приходился на «Эль Бастель».

Если Фана здесь, то она на мостике, формой напоминавшем бобровый хвост и находившемся почти в хвосте жукообразного судна. Комната командования расположилась на самом верху, окруженная стеклом – скорее всего, она оттуда смотрела.

Ему хотелось помахать рукой. Если они смогут счастливо распрощаться, хватит и этого. Оставить не грустное воспоминание, но такое, на которое они смогут оглядываться с улыбкой. Вот какого завершения он хотел. Чарльз только об этом и думал.

Затем… он увидел, как на одно из крестообразных укреплений выходит маленькая женская фигура в белом комбинезоне, к виду которого он так привык.

На других укреплениях людей не было. В одиночестве она стояла рядом с 88-миллиметровой зенитной батареей, глядя на «Санта Круз».

- Фана.

Ошибки быть не могло. С развевающимися на высотном ветру волосами, Фана подняла руки и вместе с качнувшимися крыльями Чарльза помахала один, два, три раза. Он мог прочитать по ее губам, что она кричала. Он ее не слышал, но понимал, что это было прощание.

Чарльз отодвинул стекло кабины и помахал в ответ.

Наверное, она сделала что-то опрометчивое и смогла получить разрешение от стоявших за ней высших чинов. Он понятия не имел, что она натворила, но вид ее, стоявшей там в одиночестве, заставил Чарльза гордиться.

«Потанцуй со мной, Чарльз».

Из глубин его сознания всплыла просьба Фаны, произнесенная той ночью на океане. Тогда он не смог ей ответить. Но здесь, на высоте в 3000 метров в воздухе, была готова сцена для него и «Санта Круза».

Это было меньшее, что он мог сделать для Фаны, ступавшей в жестокий мир императорского двора. Надавив на газ, он поднял нос самолета в небо. «Санта Круз» полетел прямо вверх, мимо военного корабля.

Пряди тумана, холодные тонкие и прозрачные, пролетали мимо стоявшей у зенитной пушки Фаны.

Потянувшись, она могла коснуться неба. Далеко внизу, за перилами, доходившими ей только до талии, был темный зеленовато-синий океан, такой спокойный, что белых волн разглядеть она не могла.

Даже стоя там, беззащитная на такой высоте, страха она не испытывала. Сейчас разум Фаны ничто не могло потревожить. Ее сердце до краев было заполнено танцем «Санта Круза» в летнем небе, занявшего свою театральную сцену.

Серебристые крылья скользили по голубому пологу неба.

Используя мощность пропеллера и гравитацию, он быстро перескакивал вправо и влево, словно шагая по небу, бросался вперед и рисовал в небе круги, опираясь на хвост, а во время «бочки» замер, быстро и точно, словно стрелка часов; теперь же он делал сальто, перекатываясь набок. Почти закончив петлю, самолет внезапно повернулся на спину и понесся к океану. Фана едва не вскрикнула, когда «Санта Круз», далеко внизу под военным кораблем, выровнялся, словно ничего не случилось, и затанцевал, как преследующий бабочку щенок, начав рисовать в летнем небе круги, симфонию движений.

Фана сглотнула, зачарованно глядя на танец Чарльза и «Санта Круза». Если бы она сидела на заднем сидении, то лишилась бы сознания от головокружения. Полет был таким изящным, таким прекрасным, свободным и выверенным. Даже птицы в небе не умели так танцевать.

Умеют ли самолеты рисовать такие сложные узоры в небе? Действительно ли «Санта Крузу» было по силам танцевать так мягко, так неистово, так прекрасно? Она забыла о времени и позволила своему сердцу унестись вслед за нежными изгибами и прямыми линиями, которые он рисовал для нее.

Она осознала, что члены экипажа высыпали на укрепления на краю корабля, наблюдая за воздушным представлением Чарльза, хлопая и подбадривая его. Все они были измотаны войной, но внезапный подарок с неба наполнил их радостью.

Крики и свист звучали каждый раз, когда исполнялась фигура высшего пилотажа. Вдоль корабля расцвели улыбка. Наконец, весь корабль замер и стал наблюдать за танцем Чарльза. Вероятно, так приказал капитан. Поблагодарив его от всего сердца, Фана начала кричать, хлопать и махать вместе с остальным экипажем.

На миг, когда «Санта Круз» пролетал на уровне Фаны, она смогла разглядеть выражение Чарльза. Он тоже смеялся. А затем, охваченный проказливой мыслью, пригнулся, набрал скорость и поднялся выше.

«Санта Круз» летел выше, выше и выше, пока не стал черной точкой над головой Фаны.

А затем от самолета начал разлетаться золотой свет.

Фана подняла взгляд, прищурившись и глядя на золотые крупинки, падавшие с неба.

Это… не может быть…

Не может. Но Чарльз был на такое способен.

У нее над головой падали золотые крупинки, выброшенные из окна кабины. Поймав одну из них на ладони, она поняла, что не ошиблась.

- Идиот.

Его награда.

Посмотрев вверх, она увидела, как Чарльз делает крутые развороты над кораблем, высунув руку из кабины и бросая в небо содержимое мешка. Ветер превращал полые крупинки в пыль, падавшую вокруг корабля, словно золотистый утренний туман.

До экипажа, наблюдавшего с укреплений, дошло, что падает золотой песок. В тот же миг раздались радостные крики, и все начали высовывать руки, ловя золотую пыль. Всеобщие крики и радостные выражения поднимались в небо, все они тянули обе руки, пытаясь словить танцующую пыль.

Фана продолжала наблюдать за танцем «Санта Круза» над головой и золотыми следами, оставленными серебристо-серым самолетом. Разбрасываемые пропеллером и воздушным потоком от него золотые крупинки крошились, сталкиваясь, разлетались и рассеивались на ветру. А спустя некоторое время, военный воздушный корабль покрылся золотом.

- Идиот, – снова прошептала она.

Но этот раз в ее голосе слышалось смирение. Чарльза не интересовали земные ценности, потому что он жил выше. Для него золото было просто украшением для неба.

Золотистый туман окутал Фану. Глубокое летнее небо служило фоном для дождя из золотой пыли, и с каждым порывом ветра туман колыхался, словно приподнятая вуаль, и поблескивало отражавшееся между крупинками солнце. А затем эти пятнышки света пытались снова спуститься, подхваченные бдительной гравитацией и боковым ветром, воздушными потоками, созданными двигателями. Словно текущие по воздуху струи воды, словно тысячи мотыльков, они врезались друг в друга, танцевали, смешивались и создавали картину, которую она никогда больше не сможет увидеть.

Эта сцена была прощальным подарком Чарльза.

Словно обычный реквизит, он выбросил в небо свою награду, чтобы увековечить этот момент. Фана это понимала.

Все небо было словно выкрашено в синий, и, когда «Санта Круз» начал улетать, его четкий силуэт блестел следами золотистого света.

- Чарльз, – выдохнула Фана.

Она забралась на зенитную пушку рядом с ней, подумав, что так станет ближе к небу. А затем изогнула спину и глубоко вдохнула.

Частички света, из которых состоял след самолета, разлетались все дальше. И она знала, что когда они полностью рассеются, настанет пора прощаться.

Она ощутила подступающие слезы, но прогнала их. Вместо этого она улыбнулась. Потому что ей казалось, что только так она могла ему отплатить. С широкой улыбкой она вытянула, словно крылья, руки и обняла золотое небо, оставленное Чарльзом.

Это был незаменимый момент. Она будет вечно им дорожить.

И она никогда не забудет. Как бы трудно ей ни приходилось, какая бы печаль отныне ее ни одолевала, она всегда будет возвращаться к этому золотистому небу. Потому что она знала: это место и этот миг тянутся далеко за пределы земного расчета и логики.

И потому она улыбалась. Она махала руками. И пилоту, в которого влюбилась, израненному «Санта Крузу», каждым сантиметром своего тела она посылала печаль расставания.

Выбросив пустой мешок за стекло, Чарльз, теперь уже повеселевший, выпрямил самолет и посмотрел вниз на военный корабль.

Члены экипажа, смотревшие с укреплений, пытались зачерпнуть в небе золотистый песок. После секундной тревоги за их безопасность, он начал высматривать Фану.

Он увидел ее, стоявшую с улыбкой на зенитном орудии посреди золотой пыли.

В окружении золотых частичек, она смотрела прямо в небо и, улыбаясь, тянула руки, словно подсолнух.

Ее губы благодарили его бесконечное число раз.

До свидания! До свидания!

Эти слова, которые никак не могли достигнуть его, он почему-то слышал очень ясно.

Наклонив самолет набок и высунув правую руку, он помахал дважды, трижды. А затем улыбнулся Фане.

Затем он повернулся к облачным шпилям за лобовым стеклом.

Бесчисленные белоснежные облака висели цепью над ярким лазурным горизонтом, отбивая и отражая ослепительный солнечный свет.

За этими облаками находился остров Цион.

В детстве, бродя по Амадоре, он посмотрел в небо, лежа на боку в ожидании смерти, забросив попытки найти смысл своей жизни. А затем он решил, что было бы чудесно, если бы он смог жить в прекрасном небе. Сейчас, как он и пожелал тогда, Чарльз мог свободно летать в небесах. Словно кто-то услышал его молитвы и направил его.

Итак, пора. Туда, где мне место.

- Прощай, Фана.

Он надавил на газ. «Санта Круз» ускорился. Пронзительный стон пропеллера звучал победно, сотрясая воздух.

Стоя на пятиметровой пушке, Фана безостановочно махала. Устойчивой опоры у нее не было, но она не боялась. Сделав над Фаной петлю, «Санта Круз» полетел в сторону острова Цион.

Все еще порхавшие в воздухе золотые частички облепили улетавший «Санта Круз». Наконец, золотистый цвет исчез на ветру. И, словно все это было просто сном, покрывало света растаяло в красках неба.

Скрипучим голосом она кричала в небо одни и те же слова, снова и снова.

- Спасибо, Чарльз. Спасибо.

Она услышала вой пропеллера. Для Фаны он прозвучал как прощальные слова «Санта Круза».

- До свидания, Чарльз. До свидания, «Санта Круз».

Ее глухие слова растворились в небе. Поток ветра унес все в один миг, и мир снова заполнило синее небо, словно там ничего и не было.

Опустив руку, Фана смотрела на исчезающий вдалеке самолет.

Тот, что поблескивал, удаляясь, серебристо-серым на выгоревшем солнечном свете, превратился в крошечную черную точку и исчез в облаках. Она видела, как, улетая, качнулись протянувшиеся направо и налево крылья, но в итоге, уже и этого не могла разглядеть.

Все еще стоя на пушке, Фана смотрела на оставленное Чарльзом воздушное пространство. Бесчисленные облака начали наслаиваться, закрывая и пряча небесную лазурь.

То, что она сдерживала, просачивалось на ее лицо и уносилось затем ветром к хвосту корабля.

Прозрачные капли не останавливались. Она снова и снова вытирала их рукавами комбинезона, но на их месте появлялись все новые.

Ветер продувал ее сердце. Было больно, но она заставляла себя улыбаться, чувствуя, что чистый ветер ее подбадривает.

Фана не знала, сможет ли сохранить улыбку. Она надеялась, что к следующей встрече с Чарльзом научится улыбаться более зрело.

Белоснежное кучевое облако стояло стеной перед «Эль Бастель».

Облака продолжали расти в небе. Выше и выше, они превратились в гигантские облачные колоны посреди лета. Бесконечная синева прояснилась до края мира, словно даря благословение будущему Фаны.

Окружавшая ее перед вылетом холодность растаяла, когда она ступила на уготовленный ей путь. Теперь осталась только решительная женщина, уверенно шагавшая вперед с высоко поднятым подбородком и выпяченной вперед грудью, гордая, принявшая то, с чем родилась.

И в ее белом профиле виднелись следы женщины, которую будут называть императрицей Фаной Левамской, прозванной в Амацуками «Матерью Западного Моря».

Шло время.

Год, два, десять, двадцать, пятьдесят…

Времена менялись. Так всегда и бывает. Люди издают свой первый крик, живут, стареют и умирают. Фану и Чарльза поглотил все тот же поток времени. Так уж устроен мир.

А еще… как бы пристально не охраняли секрет, со временем все раскроется. Это тоже часть устройства мира. Даже после окончания войны операция «Чернохвостая Чайка» долгие годы держалась в секрете.

Величайшая тайна левамской императорской семьи открылась, когда большая часть сражавшихся в центральном океане людей уже умерла, в эпоху, в которой их внуки трудились на благо общества. Королями неба были уже не истребители с пропеллерами, а, скорее, скрытные реактивные истребители.

Однажды писатель случайно наткнулся на секретный документ. После пяти лет бурного расследования он написал книгу и открыл миру двери к операции «Чернохвостая Чайка».

Книга вызвала невероятный шквал обсуждений между двумя великими странами по обе стороны океана, Левамской Империей и суверенной Амацуками. Императрица Фана Левамская посвятила свою жизнь преодолению барьеров между двумя странами, положила конец долгой войне в центральном океане, несмотря на толки недоброжелателей при левамском императорском дворе. Она считалась любимой и почитаемой фигурой даже среди амацуанцев, называвших ее «Матерью Западного Моря».

Открылась правда о ее побеге с Сан Мартилии.

Книга надолго стала хитом во всех книжных магазинах.

Содержание включало бомбежку поместья дель Морал, создание Восьмой Эскадрильи Особого Назначения, а так же тайную разработку и ход операции «Чернохвостая Чайка». Тогда, к счастью, был еще жив один из пилотов «Синденов», преследовавших «Санта Круз» перед Великим Водопадом, и читавшие книгу мужчины восхищались жестким, насыщенным описанием воздушного боя. Автор, в свою очередь, использовал на полную свое воображение, чтобы передать, через что прошли Фана и Чарльз в те дни на архипелаге Сиерра Кадис, душераздирающие события, покорявшие женские сердца.

Описав их прощание над «Эль Бастель», писатель оставил одну смиренную заметку.

«Записи о том, что случилось с Чарльзом Карино после этого, отсутствуют.

Его существование стерли из документов как Воздушных Рыцарей дель Морал, так и Воздушных Сил Левама после завершения операции “Чернохвостая Чайка”. Вероятно, сделал это капитан Антонио, разработавший саму операцию и тщательно заметший следы, поскольку сколько бы документов, сколько бы причастных людей я ни выслеживал, узнать, что случилось с ним потом, так и не смог.

Немного стыдно, но я даже не могу сказать, умер ли Чарльз Карино в битве или дожил до конца войны.

Смогли ли они встретиться снова?

Или же расстались навсегда, не в силах преодолеть барьеры сословий?

У меня нет желанного для читателей ответа.

Поэтому вам самим придется решать, что с ними случилось.

Для автора такое заключение не идеально, но я молюсь, чтобы их история получила счастливый конец, и надеюсь, что так же поступит и каждый читатель».

Книга называлась «Воспоминания одного пилота».

Великая императрица, глубоко запечатлевшая свое имя в истории, и безымянный пилот, растворившийся на пустых страницах прошлого.

Им и посвящена эта история, случившаяся одним летом – история о любви и воздушных битвах.

Послесловие переводчика.

На самом деле, я не знаю, что написать в послесловии.

За окном стоит удушливая летняя ночь, обрамленная стрекотом сверчков, и сквозь эту ненавязчивую песню мерещится мне где-то вдалеке радостный рокот пропеллера, несущего потрепанный самолет и его пилота навстречу бескрайней небесной синеве.

Прелесть этой книги не только в тонко показанных людских отношениях и характерах, но и в бесконечном просторе, который она открывает воображению. Живой и в то же время невероятно образный и насыщенный язык повествования зовет, тянет за собой – и вот вы уже стоите на крыле «Санта Круза», любуетесь звездами над ночным океаном или отчаянно боретесь с головокружением из-за лихих финтов во время воздушного боя. Если вы слово за слово, страницу за страницей, прошли вместе с героями весь путь, наверняка вам тоже есть что добавить к этому списку.

И если после прочтения книги вы тоже услышите вдалеке призрачный шум мотора, прислушайтесь и найдите для себя ответ: слышится ли в нем печальная песнь одиночества или ода безграничной свободе.

Спасибо, что прочитали эту книгу вместе с нами.

До новых встреч в наших переводах, с нетерпением ждем вас.

Frightener,

Made in Heaven Team,

август 2016

Страница книги Воспоминания одного пилота в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

О книге