Начальные иллюстрации

Свет пугал меня.

Когда лучи снаружи проникали внутрь, вместе с ними приходили многие ужасы.

Но из-за постоянного голода я с нетерпением ждал появления света.

— Хочу есть.

— Угу...

— Когда нам дадут поесть…

— До вечера мы ничего не получим.

— Но… если мы будем вечно сидеть здесь, то не узнаем, когда наступит вечер.

— Скорей бы он там наступил.

Больше мы не разговаривали.

И оставили желудки ныть в одиночестве.

Мы неподвижно, пристально, терпеливо всматривались в абсолютную черноту перед глазами.

Затем нас озарил свет.

— Может, напишешь «директора зовут Фудзивара Мотоцунэ, президента школьного совета — Сугавара Митидзанэ, а учителя, заведующего вторым годом обучения — Татибана Хироми!»?[1]— Ну и какая целевая аудитория объединится на основе этих фактов?

Хотя я наконец-то высказал своё мнение, Канэко, староста класса, озадаченно склонил голову набок, а потом застонал. Ничего удивительного, я бы и сам затосковал от такого ответа.

Канэко, занятый подготовкой брошюрки для поступающих учеников и потому пристающий ко всем с вопросами об особенностях школы, поймал меня у выхода из класса. Однако школа... нет, весь город был, по сути, безнадёжным захолустьем, поэтому мне в голову не приходило ничего, кроме списка сотрудников школы, имена которым родители дали, как я подозреваю, в качестве шутки. Я долго-долго раздумывал над этим ответом.

— Ну а ещё… Может, недавнее убийство ученика нашей школы?..

— Это уж совсем не к месту, — с кислым видом отверг моё предложение Канэко.

Возможно, эти слова были несколько неосторожны.

— Ну, ты можешь написать что-то вроде «свободные порядки» или «открытость».

В конце концов я решил дать банальный ответ, лишённый всяческих наворотов и индивидуальности. Канэко горько улыбнулся, словно уже устал слышать похожие фразы, а потом тихо вздохнул:

— Честно говоря, я хочу побыстрее закончить с этим делом и пойти заниматься в клуб.

— Клуб? Разве они сейчас не закрыты из-за мер безопасности?

— Как будто наш глава станет соблюдать запреты, когда турнир на носу. Мы тренируемся без конца, до самой поздней ночи. Неофициально, разумеется.

Канэко был горд, будто первоклассник, который хвастается, что ему удалось засидеться до полуночи.

Позади, словно подталкивая его в спину, появилась ученица — наша одноклассница, Мисоно Маю. Почти толчком она отодвинула старосту от двери и вышла в коридор.

— Эй, постой, — сразу же окликнул её Канэко.

Хотя Мисоно-сан всегда казалось спокойной девушкой, она оглянулась, сверкнув глазами.

— Чего?

— А, ну…

Притихнув под её воинственным взглядом, Канэко неловко улыбнулся и отвёл глаза. Хоть он и поглядывал в мою сторону, словно ища поддержки, я его игнорировал и пристально рассматривал Мисоно-сан.

— Чего? — ещё раз спросила она.

На её лице явно читалось недоверие.

Мисоно Маю можно было оценить как довольно красивую девушку. Нет, честно говоря, она была очень красивой. Нет, тоже не то, лично я считал её невероятно красивой. Короче говоря, ужасно желанной. Высший балл.

Похоже, она когда-то покрасила волосы, а потом ей надоел такой вид, и теперь между доходящих до плеч чёрных волос попадались каштановые пряди. Из-под блейзера выглядывали длинные рукава рубашки, смело бросая вызов знойной первой декаде октября.

— У меня есть дела.

Даже с одноклассниками Мисоно-сан разговаривала предельно вежливо. Она намеренно отвергала других людей. Однако её манера поведения казалась не стеной, а лишь способом отвлечения внимания. Мисоно-сан была словно маленький пугливый зверёк.

— Прости, что задержали. Раз ты спешишь, можешь идти, — ответил я вместо Канэко.

Мисоно-сан тихо пробормотала «понятно» и быстро ушла в сторону лестницы, но походка была дерганой, и она шаталась на ходу. Провожая её взглядом, Канэко расслабил застывшие плечи и облегчённо вздохнул:

— Мисоно всегда была такой пугающей?

— Кто знает… Может, она репетирует роль демона на сэцубун[2].

На самом деле я мог с девяностодевятипроцентной уверенностью объяснить причину её поведения. Канэко снова склонил набок голову. Она уже некоторое время не возвращалась в вертикальное положение.

— В последнее время Мисоно уходит очень уж рано… — с легким подозрением в голосе проговорил староста и обернулся внутрь класса.

Я повернул голову вслед за ним и тоже окинул комнату взглядом. Почти все ученики до сих пор оставались тут: кто-то складывал учебники, кто-то болтал с друзьями. А если обратить внимание, что место Мисоно-сан находилось дальше всех остальных от выхода, её спешку можно было счесть неестественной.

— Мне кажется, это вполне нормально, если у тебя есть дела.

— Каждый день?

— А почему нет? Она может посещать больную маму, ну или что-то в этом роде.

Впрочем, это ложь.

— И к тому же... даже если бы ты задал ей свой вопрос, то просто получил бы один из тех ответов, которые тебе уже надоело слышать, — добавил я подходящую фразу.

Канэко как будто наскучил разговор. Староста почесал пальцем затылок, а затем наконец выпрямил шею.

— Ну, может, ты и прав. Но если бы она назвала что-то вроде «свободных порядков» или «открытости», я бы почувствовал себя не в своей тарелке.

— И правда.

На самом деле нет. Я мог ему возразить, но для того, чтобы закончить разговор побыстрее, подумал, что уместнее согласиться.

— Ну ладно, мне тоже пора.

— А... ага. До завтра.

Мы бодро помахали друг другу на прощание, и я вышел из класса. Под лучами жаркого послеполуденного солнца в коридоре повисла духота. Рассекая застоявшийся тёплый воздух и мельком заглядывая в соседние классы, я быстро добрался до лестницы и спустился на первый этаж, перепрыгивая через ступеньки.

Затем, встав рядом со шкафами для обуви около входа, я наблюдал, как Мисоно-сан торопливо поменяла обувь и вышла из ворот. Выждав десять секунд, я последовал за ней, держа дистанцию.

Сегодня после школы я решил поиграть в детектива.

Хоть этот городок и был безнадёжным захолустьем, в последнее время у нас появился шанс попасть в новости центральных телеканалов, а ещё больше он привлекал внимание полиции. Причиной тому были сразу два происшествия — впрочем, существовала вероятность, что виновник у них один, поэтому каждый определял для себя сам, считать два происшествия одним или нет.

Первым из них были серийные убийства, вторым — исчезновение.

Уже много месяцев в городе орудовал натуральный демон. И хотя было бы преувеличением сказать, что убийство — настолько страшное событие, что подобного не видали здесь с эпохи, когда самураи размахивали своими катанами, но в любом случае это точно стало серьёзным происшествием, какие случались в городе не чаще, чем раз в восемь лет.

Всё началось с мужчины сорока с небольшим, найденного убитым на аллее рядом с культурным центром. Хотя причиной гибели было то, что грудь ему проткнули каким-то острым предметом, уже после этого убитому выкололи глаза, отрезали все пальцы на левой руке, а в ушах сделали зарубки до середины хряща. Подобное сочли развлечениями преступника, а общество не задумываясь решило, что это дело рук душевнобольного.

Следующим убили семилетнего ученика начальной школы. На этот раз лицо жертвы так искололи ножом, что мальчика было невозможно опознать. После этого в целях предосторожности младшеклассников заставили ходить в школу группами, а уроки они заканчивали в полдень. Члены райсовета начали вместе патрулировать улицы по вечерам, и разумеется, их всеми силами поддерживала полиция, которая должна была уничтожить озверевшего убийцу. Однако к настоящему моменту они так и не добились заметных результатов — ни в предотвращении преступлений, ни в определении личности преступника.

Ну а вдобавок к убийствам исчезли дети. Ученики начальной школы, мальчик из четвертого класса и девочка из второго, пропали вечером три недели назад. Хотя по городу распространили официальное предупреждение о том, что играть на улице опасно, толку от него, похоже, было немного. В отличие от предыдущих инцидентов тела обнаружены не были, поэтому среди людей поползли слухи, что это могло быть похищение. В результате даже полиция испытывала сложности и сомневалась, необходимо им ловить того же преступника, что и в случае с убийствами, или другого, а в еженедельном журнале я вычитал, что расследование ведётся в обоих направлениях. Более того, журнал подготовил специальную страницу, где был сделан акцент на возможности похищения, и пытался связать этот случай с одним из старых дел...

Прошло больше двадцати минут с тех пор, как я сел на хвост Мисоно-сан.

К сожалению, преследовать кого-то мне пришлось впервые в жизни, да и опыта слежки у меня не было, так что вынужден признать: в таких делах я совершенный новичок. Вот поэтому мне и не удавалось определить подходящую дистанцию для наблюдения. В голове мелькнуло небольшое сожаление — мне следовало заранее купить книгу по этой теме и немного потренироваться.

Я следовал за Мисоно-сан на таком расстоянии, что её спина выглядела размером с какой-нибудь словарь. Мы шли по сельской дороге вдоль рисовых полей. Нам не встречалось ни машин, ни прохожих, поэтому и укрытий, где можно спрятаться в случае опасности, тоже не было. На тот случай, если Мисоно-сан обернулась бы, от меня требовалась решимость нырнуть в оросительный канал. Но, к счастью, она просто шла домой, ничуть не беспокоясь о происходящем у себя за спиной. Её походка, притом что она, похоже, собиралась идти довольно быстро, была неровной, Мисоно-сан мотало влево-вправо — но, с другой стороны, дело было точно не в жаре.

Наконец мы добрались до мощёной дороги. То тут, то там показались отдельно стоящие домики, и я почувствовал, что мы вошли на обитаемую территорию.

Мисоно-сан постоянно утирала платком лоб и шею. Видимо, воздух был настолько горяч, что пот выступал на ней даже несмотря на летнюю одежду. Однако Мисоно-сан ссутулилась, наклонилась чуть вперед, но не замедляла шаг. Попавшийся на пути старик, выгуливающий собаку, слегка поклонился, но не попал в узкое поле зрения Мисоно-сан, и потому остался полностью проигнорированным. Поравнявшись с ним, я невольно поклонился дважды — за себя и за неё. Старик озадаченно склонил голову набок и посмотрел на собаку, словно она могла ему что-то объяснить.

— Однако неожиданно далеко…

С таким расстоянием до дома стоило задуматься о велосипеде. Но я знал, что Мисоно-сан не могла ездить на двухколесном транспорте. Её чувство равновесия было нарушено, и, кроме того, она не умела достаточно хорошо определять дистанцию. Из-за этого при подъёме по лестнице ей обязательно требовалось держаться за перила, в волейболе она ни разу не сумела коснуться мяча, в баскетболе принимала пасы лицом, а во время бросков не могла попасть даже по щиту, не говоря уж о кольце…. Предупреждаю сразу: эта информация появилась у меня не благодаря слежке. Может быть, сейчас я и выгляжу настоящим маньяком, но это как раз тот случай, который зовут «ложным сходством».

Мы вошли в жилой квартал. На месте проданных втридорога участков сельской земли возвышались рекламные щиты новостроек под продажу. Хотя стояли они уже несколько лет, на моей памяти их количество не уменьшалось. Очевидный провал. Фирме следовало для начала подумать — кто вообще захочет жить в таком безвестном захолустье? — и только потом приступать к стройке.

Миновав группу пустых зданий, Мисоно-сан перешла через перекрёсток и направилась к стоящему за ним супермаркету. Когда при переходе через дорогу, на которой не было светофора, она зацепилась левой ногой за правую и чуть не упала, мне захотелось немедленно рвануться вперёд и поддержать её, но я сжал кулак и стерпел.

Мисоно-сан, шатаясь, миновала парковку и зашла в супермаркет. В магазинчиках снаружи, где продавали цветы и зелень, сейчас, в обеденное время, почти никого не было. Вместо того чтобы продолжать преследование и внутри магазина, я встал перед стоящим неподалеку торговым автоматом, сделал вид, будто раздумываю, что бы мне купить, и принялся ждать, пока Мисоно-сан закончит с покупками.

В инцидент с похищением были втянуты жившие неподалёку отсюда ученики начальной школы. И сейчас, и тогда.

Восемь лет назад тоже исчезли дети. Мужчина тридцати с небольшим лет похитил двух третьеклассников, мальчика и девочку, и почти год держал в заключении, истязая их и подвергая сексуальному насилию. В конце концов то происшествие завершилось — смертью преступника — но в обществе ходили слухи, что в городе появился подражатель, который и стоит за теперешним случаем, очень напоминающим предыдущий. Проще говоря, все считали, что произошло не исчезновение, а еще одно похищение.

Однако меня возмущали подобные предрассудки. Мне хотелось спросить: а вы не думали, что похитителем может быть женщина? Женщина вполне способна на похищение с целью выкупа, и даже если её хобби — убивать ради развлечения, то ничего неподобающего в этом нет. Боже мой, какое вопиющее неуважение к женщинам! Сплошная дискриминация.

Я в одиночестве размышлял над столь важной для общества проблемой, попивая тепловатый чай, выскочивший из автомата после того, как я нажал кнопку «холодные напитки», и продолжал ждать, пока Мисоно-сан не выйдет с покупками.

Есть расхожие фразы вроде «поскольку женщины склонны тратить много времени на покупки, если мужчины не будут сами покупать всё быстро, они станут подавать плохой пример и начнутся проблемы», в ответ на которые хочется продвигать какую-нибудь извращённую точку зрения — но теперь, когда я на собственной шкуре испытал то же, мне стало казаться, что эти слова абсолютно верны.

— Как же долго…

Допив уже седьмую банку чая, я выбросил её в мусорный бак. Мне понемногу становилось плохо. Голова болела так же, как в тот раз, когда я тонул в бассейне. Я стоял перед торговым автоматом и поглощал чай уже почти сорок минут. Примерно в это же время молодой парень, пригнавший грузовик с товарами, закончил с работой, вернулся на стоянку и, увидев, что ничего не изменилось, бросил на меня такой взгляд, будто встретил очень подозрительного человека. Возможно, он посчитал меня похитителем. Я отвесил ему легкий поклон, как порядочный юноша. Возможно, теперь он начал считать меня убийцей.

Ещё через двадцать минут после этого душевного разговора, то есть после того, как я потратил целый час на чай, Мисоно-сан наконец-то вышла из супермаркета с пакетом в левой руке. От ужасающего несоответствия между потраченным временем и количеством покупок чай, плещущийся у меня в желудке, показался совсем уж бесполезным.

Я зашёл за торговый автомат, чтобы Мисоно-сан случайно не увидела меня, и дал ей пройти мимо. Яблоки постоянно выскакивали из переполненного пакета и, повинуясь закону всемирного тяготения, падали на землю. Раз за разом подбирая их, она вернулась к перекрёстку и, шатаясь, перешла через него под визг клаксонов. Раздумывая над вопросом, что я должен сделать, если Мисоно-сан вдруг упадёт: немедленно подбежать к ней или на полной скорости скрыться отсюда, я быстро пересёк дорогу.

На перекрестке Мисоно-сан свернула направо и направилась к центру растущего жилого района. Именно здесь, где рядами стояли сдаваемые в аренду жилые комплексы разных видов, она и жила — одна. Мисоно-сан приткнулась к жилому комплексу, стены которого были окрашены в бледный светло-синий цвет, потеряв по пути яблоко, а затем исчезла в подъезде. Подняв забытое яблоко, я посмотрел сквозь стекло, убедился, что она села на лифт, после чего вошёл в автоматические двери.

Если пройти по коридору на противоположной стороне начинающегося сразу за входом фойе, можно было оказаться в широком дворе с ослепительно-яркими лужайками. На первом этаже собрались различные магазинчики. Согласно предварительному расследованию, здесь располагались магазин с дисками, книжная лавка и даже манга-кафе. Это место было помпезным, внушительным и слишком уж выделяющимся, и потому неподходящим ни для жизни ученицы, ни для самого этого города… впрочем, сейчас обсуждать такие факты не было времени.

Двери в фойе не запирались на автоматический замок. Благодаря недоделкам архитектуры комплекса, куда примешался дух нашего захолустья, я побежал вверх по эвакуационной лестнице, направляясь на третий этаж, где должен был остановиться лифт.

Открыв голубую дверь, я заглянул в коридор, из которого открывался вид на весь внутренний двор. Мисоно-сан уже добралась до квартиры 307, в которой жила, и вставила ключ в замочную скважину. Похоже, у неё возникли непредвиденные трудности, поскольку она поставила сумки у ног, а сама отчаянно старалась открыть дверь, крутя запястье то в одну, то в другую сторону, и то вынимая ключ из замка, то снова вставляя его. А я наблюдал за ней и размышлял.

По пути сюда Мисоно-сан не останавливалась нигде, кроме супермаркета. Наверняка её дом и был тем самым местом. Мне хотелось немедленно попасть внутрь, но всё-таки на дверях в жилом комплексе должны стоять хотя бы цепочки. У меня не было способа снять цепочку снаружи, да и другим навыкам взлома замков я никогда не учился. Сыграть в вора было абсолютно невозможно.

Кроме того, завидев гостя, Мисоно-сан вряд ли сама сняла бы цепочку и пустила его внутрь.

А значит… выход был только один.

Если не можешь открыть дверь сам, пусть её откроет хозяин.

Видимо, справившись наконец с замком, Мисоно-сан вытащила ключ из скважины, утерла пот и потянулась к ручке.

«Подходящий момент», — подбодрил я сам себя и шагнул туда, откуда невозможно вернуться.

Я трусцой побежал вперёд, а затем с абсолютно естественным видом…

— Я возьму вещи.

...поднял пластиковый пакет, немного отодвинул Мисоно-сан в сторону и пролез к двери.

— Э?..

Пока она удивлялась, я, изображая хладнокровие, вошёл в квартиру, беззаботно снял обувь и, громко топая, направился в гостиную.

— Эй! Что происходит?!

Мисоно-сан попыталась остановить незваного гостя, но я совершенно её проигнорировал и вошёл в прибранную гостиную. Пройдя в другой конец комнаты, я обернулся и, не спрашивая согласия, вгрызся в подобранное яблоко.

— Весьма просторная и ухоженная комната, но на телевизоре слой пыли. Может, она выглядит чистой, потому что здесь мало вещей? — поставив пакет с покупками на стол, я обратился к Мисоно-сан в своей обычной манере.

Обернувшись, я увидел, что она держится на определённой дистанции и разглядывает меня с побелевшим от ярости лицом. Её чёрные глаза сузились, чтобы скрыть блеск радужки, а сама она в качестве оружия держала оказавшуюся под рукой пустую цветочную вазу. Было очевидно, что Мисоно-сан совсем не рада визиту одноклассника.

— Ты что такое?

— Не знаю насчёт «что», но вот «кто» знаю — я твой одноклассник, — насмешливо ответил я, после чего бросил надкушенное яблоко на стол.

Краем глаза я осматривал комнату. Она была оформлена в западном стиле. Стены бетонные, а в углу находилась плотно закрытая тёмно-красная раздвижная перегородка, загораживающая вход в другую комнату. Судя по входу, та, наверное, была выполнена в японском стиле.

— Эм… Не мог бы ты уйти? Ты мне мешаешь.

Хоть она и пыталась изображать каменное лицо и спокойный вид, каждые несколько секунд её глаза дергались в сторону японской комнаты. Будь я учителем начальной школы — похвалил бы её за такую честность.

— Если хочешь, я сейчас же уйду. Но разве ты не спросишь меня о моих намерениях?

— О чём ты?.

— Вот об этом.

Я повернулся лицом к перегородке. Однако услышав тяжёлый шаг у себя за спиной, тут же отскочил вбок. Схватившись за диван, я перекатился через него и посмотрел на Мисоно-сан, вытянувшую руку туда, где я стоял мгновение назад. В одной руке она держала вазу, а в другой — средство самозащиты, бьющее электрическим током высокого напряжения.

— Как радикально. Но, к сожалению, ты промахнулась. Это был твой последний шанс. По-хорошему тебе следовало воспользоваться этой штукой на входе.

Если держаться на расстоянии, то насколько бы безумной Мисоно Маю ни была и какое бы оружие ни держала в руках, опасаться её не стоило.

Мисоно-сан уже выместила гнев — впрочем, больше это походило на отсутствие всяких эмоций. Наставив шокер в форме ручки мне на грудь, она быстро сменила позицию. Признаков того, что она в ярости прыгнет на меня, видно не было.

— Ты знаешь?

— Разумеется.

Разумеется, я ничего не знал.

Ни того, о чём спрашивает Мисоно-сан, ни того, что такое справедливость, ни норм общественной морали, ни этики, ни о том, что нравится Мисоно-сан, ни методов общения с людьми, ни состав питательных веществ в яблоке. Я и понятия не имел ни о чём из этого. Ровно одно из этого — ложь.

— Не трать силы. Даже если ты сейчас достанешь пулемёт, я уверен, ты не сможешь меня убить.

О да, я люблю блефовать.

Мисоно-сан прошла по дуге и встала перед комнатой в японском стиле. Из-за такого поведения — будто сама её сущность не терпела никакой лжи — мне всерьёз захотелось поинтересоваться, как вообще она ведёт обычную жизнь.

— Там ведь что-то очень важное? Может быть, ты дорожишь самой комнатой? Или же там хранится какая-то вещь, воплощающая твоё положение в обществе, честь или благосостояние? Или там есть «нечто», что может стать для тебя фатальным?

Я скользил по поверхности, избегая упоминать что-то конкретное. Мисоно-сан вроде бы никак не реагировала.

Мне не было видно той критической точки, до которой я мог загонять её в угол и доводить до безумия, так что с этой шуткой следовало заканчивать.

Я ведь пришёл не для того, чтобы издеваться над Мисоно-сан.

И не для того, чтобы раскрыть миру её грехи.

— Давно не виделись.

После секундной паузы я лизнул губы и, раздумывая о том, может ли улыбка в такие вот моменты дать оценку «пять» в категории «человечность»…

…подобно фокуснику, раскрывающему свой трюк, назвал её имя:

— Маа-тян.

Ваза и шокер разом упали.

Плечи Мисоно-сан беспомощно задрожали. Постороннему она бы показалась запуганным ребёнком.

На трясущихся, как у новорожденного оленёнка, ногах она сделала шаг вперёд.

Зрачки её глаз то сужались до предела, то расширялись, плечи резко затряслись ещё сильнее.

— Ты помнишь меня? — мой голос прозвучал нежнее, чем я рассчитывал.

Она снова шагнула, оказавшись ещё ближе.

— Мии… кун?

Прошло восемь лет с тех пор, как я последний раз слышал это навевающее воспоминания имя...

— Маа-тян.

Плечи Мисоно Маю дернулись в судороге. Я обнял костлявое тело Мисоно Маю, чтобы её успокоить. В нос ударил её аромат и запах пота.

— Мии-кун?.. — изумленно позвала она, словно всё ещё не могла поверить в происходящее.

— Ну, ну, полно.

— Мии-кун.

— Ну, ну.

— Ми… кун…

Я успокаивающе похлопал её по спине.

И уже только от этого её прорвало:

— У…У-А-А-А-А-А-А-А-а-а-а-а-а!

Маю всем телом испустила какой-то сломанный крик. Из её глаз хлынули холодные слёзы, стекли по моей шее к плечу и намочили всё вокруг, словно прошедший дождь.

— Мии-кун! Миикун-миикун-миикун-миикун-миикун!..

Я обнимал Маю, а она раз за разом выкрикивала имя.

Наконец она разревелась и сжалась у моих ног.

Она была не просто моей одноклассницей.

Нас вместе мучили.

Нас вместе сломали.

Мы вместе сошли с ума.

Вот такие нежеланные отношения.

Мы с Мисоно Маю были жертвами того похищения восемь лет назад.

Прошло уже больше получаса, мы немного успокоились и убрали осколки разбитой вазы.

— Прости, захотелось устроить небольшой розыгрыш, — усевшись на диван и расчёсывая пальцами волосы Маю, извинился я.

Маю до сих пор пускала слёзы, надувала щёки, однако спокойно сидела между моих рук.

— Мии-кун дурак. У меня так страшно сердце забилось...

— Да у меня самого оно как забилось...

Или, стоит сказать, меня чуть не ударили током. А потом мои расплющенные кости чуть не были превращены в кровавое месиво и, наконец, уничтожены.

— Для начала я его конфискую.

Такие опасные штуки нельзя хранить в доступных для детей местах. Во время уборки я подобрал шокер, но Маю никак на это не отреагировала. Видимо, она уже перестала обращать внимание на такие вещи.

— Дурак, дурак. Мии-кун дурак.

Речь Маю, похоже, деградировала до уровня ребёнка. Облик спокойной и сдержанной одноклассницы, Мисоно Маю, полностью исчез.

— И вообще, почему ты до сих пор ничего мне не говорил?

— Я заметил только недавно, я ведь не знал твоего полного имени, — я соврал, дело было не в этом, однако Маю осталось недовольна.

— Лжец. Раньше мы постоянно играли вместе. Ты не мог не знать.

— Ох, замечательная дедукция. Ты очень умная.

Погладив её по голове, я увильнул от этой темы. Вообще говоря, скрывать причину мне было не нужно, но, скорее всего, она не поймёт меня, даже если я всё объясню.

— У тебя такая маленькая голова, Маю. Прямо как…

К моим губам прижали палец. Маю резко развернулась и оказалась прямо напротив меня.

— Не Маю. Маа-тян.

Мои губы освободили. Хм-м…

— В таком-то возрасте немного неловко звать тебя Маа-тян, ну, я имею в…

— Нет! Мии-кун должен звать меня Маа-тян!

Маю возмущалась совсем как ребенок. Нет, она и была ребёнком.

— И к тому же Мии-кун звучит как-то по-кошачьи.

— Кошки хорошие, разве нет?! Они что, плохие?!

«А ты думаешь, нет?» — вот выдержка из речи «меня» из параллельного мира.

— Мии-кун — это Мии-кун, а я — Маа-тян! Так решено! И неизменно!

Довольно загадочно, но когда она настаивала со слезами на глазах, её просьба звучала ужасающе искренне и серьёзно. Как будто захваченный атмосферой происходящего, я в конце концов размашисто кивнул, соглашаясь с ней.

— Да, ты права. Мии-тян звучит прямо как подружка голубого робота, а Маа-кун как какой-нибудь маскот[3].

— Вот-вот! Ты такой умный, Мии-кун!

Теперь уже Маю погладила меня по голове, улыбаясь сквозь стекающие по щекам слёзы. В глубине души я отчасти осознавал, что совершаю смертельную, совершенно неисправимую ошибку, но мне не приходило в голову ни какого-то конкретного названия для неё, ни способов этого избежать. Да и в первую очередь я не мог отделаться от мысли, что пользоваться головой в такой ситуации само по себе похоже на ошибку.

— Знаешь, я ведь так до-о-олго ждала… Когда ты грандиозно явишься передо мной и назовёшь меня Маа-тян.

— Боже ж ты мой...

Действительно ли она ждала?

— А кстати, можно мне заглянуть в ту комнату?..

Я посмотрел в сторону дальней комнаты в японском стиле.

— Конечно! — охотно согласилась Маю и внезапно отделилась от меня. Затем, когда я поднялся с дивана, она обхватила меня за шею и повисла сзади. Мне стало несколько тяжело дышать, но я направился к комнате в японском стиле с хнычущей, как ребёнок, девушкой на спине. Всё время молясь, что нечто внутри окажется чем-то неожиданным.

Положив руку на перегородку, я обреченно сдвинул её в сторону. Внутри оказались только похищенные брат с сестрой.

— Ясно...

Я снова задвинул перегородку и по дуге развернулся. Вернув свой зад на диван, я включил телевизор. Молодая парочка проводила середину буднего дня в парке аттракционов. Во время поездки на колесе обозрения парень нюхал обувь девушки.

Маю легла ко мне на колени, а я, приспосабливаясь к ней, смог привести в порядок дыхание.

— Не люблю слащавые драмы.

Проворчав, что понятия не имеет, откуда взялась такая шутка, Маю выхватила у меня из рук пульт и нажала кнопку «8».

Программа сменилась на концерт, но прежде, чем смотреть его, я решил предложить Маю обсудить мою находку.

— Маа-тян.

Расчёсывая волосы на лбу Маю, я, смирившись, спросил:

— Ты похитила тех детей?

— Ага! — очень радостно сказала она, будто это само собой разумелось.

Казалось, будто Маю в любой момент скажет: «Хвали меня, хвали». Что бы я сделал, если бы она и впрямь это сказала? Наверное, погладил бы её по голове.

— Эй-эй, Мии-кун, тебе же не обязательно возвращаться домой? Давай будем жить вместе.

Что ещё за «же»?

— Прошу, не путай вопрос и требование.

— Ну, ну? Что скажешь?

Она не понимает человеческого языка. Да ещё так ярко глазами сверкает. Может, её характер в школе был лишь поверхностным слоем? Её поведение маленькой девочки уж слишком натуральное.

— Вот как… Жить вместе — это значит, что я буду с тобой сожительствовать…

Говорят, сожительствующим школьникам надо сохранять чистоту отношений. Однако весьма сурово требовать чистоты, словно у прозрачной реки, у изначально грязных людей, не так ли? И к тому же я пока был иждивенцем в доме дяди, так что без его согласия на такой шаг пойти не мог.

— Будем вместе ходить в школу, вместе обедать, вместе принимать ванну и вместе спать. Замечательно же?

— Ну, звучит неплохо, но расходы…

— Всё нормально, я буду платить!

Она начала соблазнять меня жизнью жиголо.

Впрочем, и ладно. В любом случае всё это надолго не затянется.

— Я сегодня поговорю с тётей и дядей. Но даже если они скажут «нет», я сбегу из дома.

Я остановился на вот таком решении уровня младшеклассника. А глаза Маю тут же наполнились мечтательным светом, будто дело для неё уже стало решённым.

— Эх, вот бы я заметила тебя раньше. И в школьной поездке в одну группу бы…

Хотя в её словах чувствовалась досада, звучали они до странности восторженно. Подражая ей, я тоже изобразил глубокое разочарование. Впрочем, это была полная ложь.

— Ну что, давай на время отложим разговор в тонах розового и сепии.

Я крутанул головой, позвонки смачно хрустнули. Содержимое комнаты в японском стиле оказалось именно таким, как я и предполагал. В городе действительно орудовали убийца и похититель. Кем-то из них была вот она — Мисоно Маю. Я мог раскрыть все загадки, объявив её преступницей, но что вы прикажете мне со всем этим делать?

Пусть я и предвидел всё заранее, но, встретившись с фактами лицом к лицу, испытал куда больший шок, чем рассчитывал.

— Обычно начало совместной жизни должно выглядеть немного поближе к телячьим нежностям, знаете ли… Стоит ли сейчас заигрывать с жутким криминалом?

Мне захотелось спрятать голову в руках. А потом швырнуть её в сторону и заменить на другую. Ну когда уже у меня будет новая голова[4], а?

— Ня-ня, что случилось? Ты так побледнел, будто смерть увидел.

Вернувшаяся из мира бредовых фантазий Маю ткнула меня в щёку. По-детски размахивая руками и лепеча «ня-ня» и «ну-ну», она разглядывала моё лицо, а потом, словно поняв что-то, с хлопком сложила руки перед собой.

— Должно быть, ты проголодался!

— Ну да… Проблемами я уже полон, так что стоит теперь и желудок чем-то заполнить…

Сейчас не та ситуация, чтобы хохотать от отчаяния. Короткая стрелка часов над телевизором прошла отметку «5», а длинная забралась чуть выше «8». В это время дядя с тётей уже заканчивали ужинать.

— Ты же ведь такой обжора, Мии-кун, — тоном заботливой бабушки произнесла Маю, а затем соскочила с моих колен, встала между мной и телевизором, упёрла руки в бока и гордо заявила: — Так что я, великая Маа-тян, сделаю тебе ужин!

Нимб от телевизора способствовал её обожествлению, так что я чуть было не пал ниц, словно адепт новой веры.

— Будь так добра.

— Что будешь есть? Я сделаю что угодно.

— То, что ты ненавидишь.

Злодейское подсознание среагировало первым. Уголки глаз Маю вновь заполнились уже почти было остановившимися слёзами.

— Шутка-шутка, просто шутка на эсперанто. Твоё любимое блюдо вполне подойдёт. Что нравится тебе, то нравится и мне. Честно-честно.

Мои похвалы звучали ещё халтурнее, чем у завлекал перед станциями. Однако влага в глазах Маю волной отступила назад, а сама Маю сказала предоставить всё ей и, не надев тапочки, рванула в глубь гостиной. Просто превосходный эффект.

Привлечённый тихим звоном, я тоже последовал за ней.

В дальней части комнаты, что, впрочем, само собой разумеется, располагалась кухня. На первый взгляд она выглядела аккуратно прибранной, но так только казалось. Расположение вещей было попросту абсурдным. Как вообще кухонные ножи оказались в одном месте с палочками для еды?

Залившись румянцем, Маю достала с полки красный передник, затем надела его поверх школьной формы и, опустив глаза, встала передо мной.

— Ну как? Мне идёт?

Она глядела на меня снизу вверх, явно желая услышать мои впечатления.

Поскольку мне не удалось сразу придумать подходящую похвалу, я просто обнял Маю. И этого было достаточно, чтобы передать моё впечатление.

— Обожаю тебя, Мии-кун.

Когда я отпустил её, Маю, покраснев, посмотрела на меня с воплощающей само очарование улыбкой, какую я, уверен, не смогу изобразить никогда в жизни.

— Когда сыграем свадьбу?

— Постой...

Внезапно возникли брачные отношения.

— Вот бы первой родилась девочка.

А теперь появились и дети. Ты что, небесная невеста[5]?

Несколько ошеломлённый, я начал оглядываться по сторонам в поисках другой темы для разговора. И хотя кухня была пуста, я вспомнил отложенную в долгий ящик проблему и задал вопрос:

— А что с ужином для тех детей? Им тоже сейчас приготовишь?

Маю оторвалась от меня и достала из висящего на холодильнике пакета две булочки.

— Не пойдёт… Им нужно давать немного больше еды.

— А? Почему это?

— Да так. Ты ведь хорошо готовишь, так что дай и им полакомиться чем-нибудь вкусненьким.

Маю надулась и раздавила булочки в руке.

— Всё нормально, всё как у нас с тобой. Нет, мы получали ещё меньше. И я даю им столько воды, сколько они захотят.

— Это всё так, но…

Её стандарты слишком низки.

— Как раз из-за того, что было с нами, нельзя останавливаться на такой малости. В своё время нас ведь постоянно мучил голод.

Ради того, чтобы получить корм, мы были вынуждены показывать «фокусы». Да, «корм». Вознаграждение, которое мы тогда получали за наши действия, правильнее было называть кормом, а не едой. Вот такие это были «фокусы».

Маю осталась недовольной, но всё же кивнула.

— Ну раз ты так говоришь, Мии-кун…

— Я не приказываю тебе, Маа-тян, только прошу. Мне бы хотелось, чтобы ты решила покормить их по собственной воле. Разумеется, ты можешь отказаться.

Меня самого чуть не стошнило от лицемерия, переполнявшего эти слова. Маю просто не могла отказать просьбе, сформулированный таким образом. Уродство моей души заслуживало самого жаркого места в аду.

— Хорошо, я поняла, но… тогда… тогда, Мии-кун, ты тоже потом выслушай мою просьбу.

На лицо Маю вернулась улыбка, словно в её голове мелькнула хорошая мысль. Конечно же, я мог отказаться от просьбы, но чего я добьюсь, если буду так сильно рубить чувства логикой? Я кивнул.

— Ура! Ты только жди!

Маю бросила раздавленные булочки на стол и с силой распахнула холодильник. Я немного понаблюдал за ней, после чего взял хлеб и вышел из кухни.

В гостиной я забрал из брошенной на диване сумки мобильный телефон. Выбрав в списке номеров знакомый, я нажал на кнопку вызова. Почти без какой-либо задержки тётя ответила. Я сказал ей, что сегодня поужинаю у друзей. Похоже, она отвечала, поедая своих любимых сушёных кальмаров, так что согласие она выразила сквозь громкое чавканье, сказала мне возвращаться побыстрее и повесила трубку.

Убрав телефон обратно в сумку, я опустился на пол.

Затем, сидя на полу, закрыл глаза и попытался вспомнить прошлое Мисоно Маю.

Через десять секунд всё оно было прокручено, просмотр закончился.

Воспоминания были отвратительными.

Закончив со своими делами, я открыл перегородку комнаты в японском стиле. Не обращая внимания на встретившие меня взгляды, я прошёл в центр помещения и включил свет.

— Хм, приятно познакомиться, наверное.

Я собирался произвести первое впечатление, улыбаясь, как ведущий образовательной телепередачи, но понял, что это бесполезно, и сдался.

В теперь уже освещённой комнате на шесть татами витало зловоние. Запах был в ноздри так сильно, что мне захотелось зажать нос. Эти двое не ходили в ванную и не стирали одежду. Затем я определил главную причину запаха — ей было содержимое обустроенного в углу комнаты простенького туалета. Чтобы вонь не просочилась наружу, я закрыл перегородку. Мне удалось притвориться спокойным, но усилия для этого потребовались значительные.

Мальчик опасливо глядел на меня снизу вверх, а его младшая сестра пронзила меня ещё более суровым взглядом узких глаз. Общим у них было то, что их ноги были прикованы к колонне, не давая им возможности двигаться. Видимо, они уже несколько раз тянули за оковы, стараясь отцепиться от столба — на ногах детей виднелись ссадины, а на колонне — царапины.

Дети затаили дыхание и поджали губы. Я опустился перед ними на колени и выпрямил спину. При первой встрече я неосознанно стал соблюдать все приличия. Старший брат немного растерялся.

— Икэда Кота-кун и Икэда Андзу-тян, верно?

Назвав имена, я посмотрел им в лица. Видимо, чувствуя тяжесть от страха, Кота-кун сначала замотал головой, а потом изобразил нечто вроде кивка. В то же время Андзу-тян отвернулась к стене и всем видом показывала, что отказывается от разговора. Ну, это естественная реакция.

— Можете звать меня братом. Но, конечно, «братик» тоже сойдёт.

— Хорошо... — пусть и бормоча, старший брат, наконец, подал голос.

— Ах да, моё имя — секрет.

Я попытался нагнать загадочности, чтобы подкрепить свою чрезмерную простоту. Отделавшись от их полных подозрений горячих взглядов абсолютно непроницаемым лицом, я поднял хлеб на уровень их глаз.

— Хотите есть?

— Э, а, д-да-нет, — заикаясь, попытался ответить Кота-кун.

Его было действительно тяжело понять. Не сумев промолчать, Андзу-тян, по-прежнему глядя в стену, заявила:

— Очевидно же, да. Мы с утра ничего не ели. Скорее уже отдай это нам.

Её голос был ужасно колючим. После этого она, не меняя позы, протянула маленькую руку. Я положил туда хлеб. Андзу-тян разорвала и так уже порванную, будто для кормления карпов в пруду, и потерявшую вид булку на ещё более мелкие куски. Она долго рассматривало содержимое, но внутри хлеба не было ни сливок, ни шоколада, ни какой-то отравы.

— Сегодня после этого вы получите ужин.

Разрывающие хлеб руки Андзу-тян замерли, а глаза округлились.

— Эм, что ты имеешь в виду? — спросил Кота-кун.

Надежда у него на лице была смутной, а тревога только возросла.

— Похитившая вас сестрица сейчас готовит еду. Правда, я не знаю, что именно она сделает.

— Готовит? Еду? И добавит туда яд? Или же она собирается скормить нам тараканов? — помрачнев, вспыхнула Андзу-тян. Похоже, она и вправду проверяла хлеб на наличие чего-то постороннего. Её осторожность произвела на меня приятное впечатление. Настолько, что мне захотелось поиздеваться над ней.

Кота-кун, видимо, беспокоился, не задело ли меня поведение его сестры, потому что он отчаянно наблюдал за моим лицом.

— Яд или тараканы… Ну что ж, Андзу-тян...

— Не зови меня по имени!

— Икэда-сан, если бы я дал тебе пищу с чем-то из этого, ты бы съела её?

— Конечно, нет!

— А если я скажу, что убью в случае отказа?

— Если я съем что-то такое, то всё равно ведь умру.

Я покачал головой.

— Если не станешь есть, я убью твоего брата.

Плечи Коты-куна подскочили вверх так сильно, что чуть не оторвались, а на глазах у него выступили слёзы. Андзу-тян бросила на брата косой и немного презрительный взгляд.

— Можно, конечно, решать за себя, но тебе следует хорошенько обдумать, как твой выбор отразится на окружающих. А затем ты должна будешь принять ответственность.

Например, для меня это ответственность за неё… Мисоно Маю.

Андзу-тян замолчала и опустила глаза, так пронзительно глядящие. Кота-кун тем временем посмотрел на наши с Андзу-тян лица, а потом наконец заговорил:

— Эм, я буду есть, поэтому…

— А?

— Я буду есть, поэтому, ну… пожалуйста, не говори… Андзу… таких вещей.

Хотя он ужасно заикался, в словах ощущалась воля, будто он искренне меня просил.

Каким же хорошим старшим братом он был.

Удивительно, но Андзу-тян прижалась к руке брата. Её глаза немного намокли.

— Пожалуйста… не мучай Андзу.

Мне осталось только замолчать.

Развитая совесть начала, пусть и совсем немного, вредить мне самому. Она буквально раздирала меня.

Нельзя недооценивать детей.

— Эм, мне бы, знаете, не хотелось, чтобы вы считали меня мерзавцем, который играется с жизнями и рассудком людей, предоставляя какой-то идиотский выбор из двух вариантов. Это было просто предположение, ничего больше. Правда. Прошу, не воспринимайте его всерьёз, ладно? — распластавшись на полу, извинился я.

— А, п-прошу прощения.

Кота-кун тоже с готовностью склонил голову. А Андзу-тян, естественно, нет.

— Виноват тот, кто о таком спрашивает, — сдавленным голосом пробормотала она.

Хоть я и считал, что тот, кто осуществляет подобное на практике, виноват куда больше спрашивающего, но не стал об этом упоминать. У меня не было желания продолжать этот разговор. Не скажу, что он не мог принести плоды, но я бы умер от укоров совести раньше, чем они созреют.

Ну а дальше, видимо, очень голодные брат с сестрой на глаз разделили кусочки проверенного (а как по мне, так уничтоженного) Андзу-тян хлеба и молча принялись жевать. Хотя они молчали, сцена совместного обеда, которую я не встречал нигде, кроме как в школе, представлялась мне очень ценной.

Я встал с колен и снова сел, теперь уже скрестив ноги, и, уперев локти в колени, принялся с удовольствием наблюдать за детьми.

Старший брат, Икэда Кота, учился в четвёртом классе начальной школы. Кожа на его тощем теле была покрыта грязью. Чёлка отросла до бровей, так что он выглядел почти как Китаро[6]. Он был на два года старше сестры, но ужасно беспокоился о её настроении. Он, скорее, не опасался за неё, а просто таким образом проявлял чрезмерную заботу. Дам ему проходной балл.

Младшая сестра, Икэда Андзу, была второклассницей. К её коже тоже пристала грязь. Тянущиеся до плеч волосы, похоже, склонные к курчавости, заметно вились. Её голос звучал довольно зрело, а характер, по всей видимости, представлял собой густую смесь упрямства и воли к победе.

Похищенная Маю парочка выглядела измождённее, чем на фотографиях, показанных по новостям, но круги у них под глазами, как мне показалось, стали меньше.

— Хэ-й, сехо тьебе?

В одно мгновение набив рот хлебом и надув щёки, Андзу-тян уставилась на меня. От её взгляда в комбинации с надутыми, как у хомячка, щеками я сразу подобрел.

— Да так, ничего. Просто подумал, что приятно иметь младшую сестру.

Набитые хлебом щёки Андзу-тян заалели, и она отвернулась. Разумеется, ничего такого не случилось. Она просто посмотрела на меня холодным взглядом.

— Ваще-то, я не тоя мла-ашая сестра.

— Ну, это действительно так, но вот тебе, когда ты видишь собаку, не хочется же сразу убить её, верно?

— Чьего?.. Шо это значить?

— Хм, ты и правда хорошая девочка.

Похоже, мой самодовольный вид задел Андзу-тян, поэтому она, через силу проглотив хлеб, припечатала меня жёсткой оценкой «гад». Кота-кун, давясь хлебом, угодливо поклонился вместо неё. Сочетание беззаботного похитителя и такой напряжённой жертвы похищения можно было назвать одним словом — «абсурд».

— Ну что, похоже, вы хоть чуть-чуть наелись, и теперь я могу, наверное, поговорить о чём-то серьёзном.

— Я только больший аппетит нагуляла — едко вставила Андзу-тян. «Андзу», — одернул её Кота-кун, и только после этого она наконец замолчала и приготовилась слушать. Посмотрев им в лица, я приступил к разговору:

— У меня есть к вам просьба, — начал я, а потом озвучил эту самую просьбу. — Мне бы хотелось, чтобы вы сделали вид, будто похитил вас я. Пусть та сестрица не будет иметь к этому никакого отношения. Пожалуйста, не сообщайте даже о её существовании. Пообещайте мне только это и… и тогда я вас скоро освобожу.

Я солгал.

Честно говоря, у того, кто поверит в такое вот устное обещание, что-то не так с головой. Если настолько доверяющего людям типа будут обманывать мошенники, то я просто с улыбкой хлопну его по плечу.

Вот поэтому мне, наверное, придётся при возможности убить этих детей.

В конце концов, мертвецы не болтают попусту.

Мне придётся поступить прямо как тот знаменитый убийца.

— Э-эм…

Кота-кун опасливо поднял руку.

— Да, Икэда-кун, — с некоторым притворством я побудил его говорить.

— Когда ты сказал «освобожу»… то… ты имел в виду… что выпустишь нас отсюда?

— Ну да. Может быть, выпущу, или, может, позволю сбежать.

— Вот как… эм, спасибо… — до странности неуверенно ответил он.

По его реакции можно было подумать, будто он и не хочет отсюда сбегать. Я посмотрел в лицо Андзу-тян, но та, переглянувшись с братом, понуро опустила взгляд. Не может ведь такого быть, чтобы их похитили по собственному желанию?

Похищение, в каком-то смысле, даже более жестокое преступление, чем убийство.

Убийство заканчивается со смертью жертвы, а похищение продолжается и после освобождения.

Приходится продолжать безумную жизнь.

Хотя исправить её невозможно.

Хотя больше чем половина дороги к смерти уже пройдена.

Надо жить.

Тебя заставляют жить дальше.

Жить, подчиняясь такой вещи, как «человеческая норма», которую ты перестал понимать.

Ох, так нельзя. Надо прекратить об этом думать.

— А кстати, как именно вас похитили?

Мои слова были полны зла, а вот тон, словно в обратной пропорции с ними, совершенно беззаботным.

— Когда… мы играли на улице, сестрица подошла к нам и привела нас сюда… — уклончиво ответил Кота-кун и мельком взглянул на сестру.

Андзу-тян отвернулась, но положила свою руку поверх левой руки Коты. В ответ на поведение брата и сестры я согласно хмыкнул, но мысленно выбросил палец вперёд с криком «Протестую![7]» .

Они беззаботно играли на улице в то время, как городом правит кровавый, в самом буквальном смысле, демон? Весьма сомнительное утверждение. Согласно всей имеющейся информации, дети пропали вечером, поэтому они действительно были на улице, но вот могли ли разрешить такое их опекуны, то есть родители?.. Хм-м…

Когда я подумал, что в этом всём есть что-то странное, но я не хочу слишком об этом задумываться…

— Почему ты здесь?

Перегородка комнаты, затрещав, резко открылась, и раздался холодный голос. Обернувшись, я увидел, что у входа стоит спокойная, прямо как школе, Маю, одной рукой удерживающая сковородку. Недавняя регрессия до детского состояния стала смутной, словно иллюзия, и теперь Маю вернулась к своему положенному возрасту в семнадцать лет.

С каким-то непонятным выражением на лице она попыталась войти в комнату, но запнулась о порог, поэтому я быстро вскочил и поддержал её.

— Спасибо, — сухо поблагодарила она.

— Всегда пожалуйста, — я зачем-то притворился джентльменом, хоть это и не имело никакого смысла, после чего осмотрел содержимое сковородки.

— Это якисоба[8]!

То ли гордая своей работой, то ли просто демонстрируя любимую вещь, Маю с довольным видом протянула вперёд сковородку. Идущий оттуда душистый аромат соуса смешался с запашком комнаты, тотчас отбив весь аппетит.

— Надо подстелить что-ни…

Как будто не услышав, Маю поставила сковородку прямо на татами. Раздалось шипение, и комнату окутала вонь горящей травы. Воздух здесь уже можно было с полным правом называть фестивалем отвратительных запахов.

— Пойдём есть на кухне.

Маю потянула меня за рукав формы, но я мягко отклонил её предложение:

— Поедим здесь.

— Почему?

— Как почему? Ты же ведь приготовила еду для этих детей?

Маю приоткрыла рот, собираясь высказаться снова, но, решив не возражать, тихо и глубоко вздохнула. Затем она с очевидным недовольством во взгляде и голосе пробормотала «хорошо» и уселась на пол.

Я получил от Маю бамбуковые палочки. Я со значением посмотрел на неё, и она положила одноразовые палочки перед детьми, почти швырнув. Те, получив палочки, принялись разглядывать их, изумленно моргая. Однако их удивление длилось всего несколько секунд. Повинуясь аппетиту, брат с сестрой взглядами спросили у меня подтверждения и, получив его, протянули палочки к сковородке.

— Горячо, не обожгитесь…

У детей не было времени слушать мои наставления. Уткнувшись головами в сковородку, они решительно тянули оттуда собу. Они пожирали еду, совсем не беспокоясь о том, что она могла оказаться отравленной. У меня не было и шанса протянуть палочки к сковородке.

— Вкусно!

— Ага, правда вкусно!

Даже Андзу-тян искреннее похвалила еду, разжевывая даже капустную кочерыжку и жадно набивая ей желудок. Большинство людей были бы рады такому успеху своей работы, но Маю не была обычным человеком. Она с очевидным раздражением наблюдала за детьми, во ртах которых якисоба исчезала, словно воздух при вдохе. Скрипнув зубами, она впилась ногтями в собственные руки. Я опасался, что Маю вот-вот заорёт, но до этого не дошло. Маю не была настолько послушным ребёнком.

Привычным движением подняла палочки над головой. А от её следующего действия я чуть не подпрыгнул.

Она взмахнула занесёнными вверх палочками, целясь острыми концами в голову Андзу-тян.

— Дура! — ничуть не преувеличивая факты, ругнулся я, немедленно протянув правую руку наперерез.

Цветастые палочки Маа-тян безжалостно пробили кожу и впились в руку неподалёку от первой фаланги среднего пальца.

— У-у-у…. такое чувство… будто из руки вылез пришелец.

— Мии-кун?..

Маю озадаченно склонила голову, рассматривая воткнувшиеся под углом палочки. Брат и сестра, не отрываясь от лапши, посмотрели на мою руку. Какие же эти дети бессовестные. И аппетит у них слишком хороший.

Когда моя горячая красная кровь начала изливаться наружу из середины ладони, в которую вонзились палочки, Маю наконец-то отреагировала.

— Я принесу бинты.

— Бинты особо не нужны, заклею плас…

— Нельзя! Если туда попадут бактерии, то кожа раздуется!

Что ещё тут раздуется? Вздутие кожи и вздутие тканей ужасно сильно отличаются.

— Ты только подожди, Мии-кун, потом я приготовлю особенный ужин специально для тебя.

Моё сердце даже не подскочило, потому что слово «ужин» с добавлением «специально для тебя» звучит так, будто мы из совершенно разных биологических видов. Впрочем, хватит об этом. Я остановил Маю, когда она уже собиралась выйти из комнаты.

— Не надо ужина. Не трать силы ещё раз.

— Мне совсем не трудно...

Теперь начались проблемы.

— Я хочу сказать, что на сегодня мне уже хватит. Потому что я потом, эм, ну... с-съем тебя, Маа-тян.

Когда я договорил, моё смущение достигло критической отметки. Пожалуй, в моей жизни не было слов, о которых я сожалел больше, чем об этих. Лицо загорелось. Взгляды детей причиняли боль. Они были нестерпимее раны.

«И вообще, разве кого-нибудь сейчас убедит такой старый как сама жизнь эвфемизм?» — подумал я и посмотрел на Маю, но увидел, что она приняла очень покорный вид. После этого она потянула меня за руку, в которой застряли кандидаты на шестой и седьмой пальцы, и вывела из комнаты в японском стиле в гостиную. Она закрыла перегородку, а потом вдруг расплылась в широкой и решительной улыбке.

— Правда?

— О чём это ты говоришь?

Я почему-то ответил ей очень вежливым тоном.

— Ну как, ты же ведь съешь Маа-тян? Сегодня? Сегодня ночью? Яху!

Эффект оказался настолько силён, что эта идея застряла у неё в голове. Маю радостно подняла руки над головой. Может быть, в мозгу у девушки течёт концентрированная серная кислота?

— Ну, понимаешь, давай отложим этот вопрос на другой день… Сейчас мне бы не помешал пластырь.

Я ушёл от темы, указав на возвышавшиеся из моей руки палочки. Пусть я и не был уверен в результативности моего действия, Маю с довольной улыбкой кивнула и убежала куда-то, словно устав меня ждать.

Проводив её взглядом, я вернулся внутрь комнаты в японском стиле. Усевшись на том же месте, что и несколькими минутами ранее, я схватился левой рукой за объект, который нельзя было оставлять расти навечно.

— О-ох, почти до самой кости. Ух, у-у-ух. Тянем. Тянем. Ух, по всему телу мурашки...

Я суетливо вытащил палочки. Начали выступать капли крови, красные линии одна за другой окрашивали мою ладонь. Когда я начал слизывать их, чтобы они не оставили пятен на татами, то почувствовал на себе взгляд и посмотрел вбок

Кота-кун действительно смотрел на меня, но куда больше меня поразило, что от якисобы почти ничего не осталось.

— Эм… спасибо… большое.

— За что? Ужин готовила сестрица, так что все благодарности ей.

— Я н-не об этом, — заикаясь, покачал головой Кота-кун и сказал: — Ты защитил Андзу.

Смущённо улыбаясь, он быстро поклонился.

Судя по его поведению, можно было подозревать, что он либо привязался ко мне, либо стал считать меня в большей или меньшей степени другом.

В это же время Андзу-тян притворилась, что не видит меня, и принялась дожёвывать остатки собы.

Я сказал им: «Ничего-ничего, не волнуйтесь», — и покончил с произошедшим, как со смешной историей.

Возможно, наши с Маю отношения и заключались в том, чтобы считать такие события просто смешными историями.

Боже мой, ну и какими же словами можно их описать?

Потом, сразу после того, как моя рана была обработана, я почти бегом покинул дом Маю. Стряхивать с себя заплаканную Маю было тяжело, но я не мог позволить своей жизни крутиться вокруг одной только неё. Впрочем, половина из сказанного — ложь.

Когда я вышел из жилого комплекса, меня поразила разница в температуре между ночью и днём. Дующий на улице ветер был довольно холодным.

— Однако… насыщенный выдался денёк.

Время было подобно соляной кислоте.

Я вгляделся в перемотанную бинтами ладонь. «Пластырей нет» — радостно сообщила Маю. Она не знала ни правильной процедуры, ни способов обёртывания руки бинтами, но вот бинтов не жалела совершенно. Я снял повязку. Запах лекарств уже пропитал одежду. Сегодня мне совсем не везёт с запахами.

— Не думал я, что снова буду втянут в похищение…

И к тому же на этот раз я был сообщником. А мне ведь было бы вполне достаточно, чтобы время меняло роли только в соперничестве друзей детства.

Да ещё эти похищенные брат с сестрой. После встречи и разговора с ними я чувствовал, что здесь что-то не так. Какое-то противоречие, что ли. Слишком уж по-обычному приступив к делу, я уже почувствовал крошечное несоответствие, но в конце концов мои ощущения ни во что материальное не воплотились.

— Ох...

Я забыл задать один посторонний и скучный вопрос.

Я тут же развернулся. В свете льющегося из каждого окна света поднялась панорама жилого комплекса. Он возвышался над округой, сосуществуя с окрестной тьмой прямо как силуэт в театре теней.

Думаю, можно спросить об этом и завтра.

Этот вопрос не так уж и важен, чтобы мне захотелось вернуться специально ради него. И к тому же если я сейчас вернусь к Маю, поток событий наверняка принудит меня остаться на ночь. И тогда тётя, наверное, пришибёт меня каменным фонарём.

Вот поэтому я — если, конечно, вспомню — задам этот вопрос завтра.

Почему ты похитила этих детей?

Восьмая жертва: Бессознательное убийство.Я люблю куриную кожу. Я люблю кожу лосося и люблю мясо со щёк карасей. Но оценивать только эти части по отдельности и опускать всё остальное — легкий перебор с формализмом. Это всё равно что отрезать у человека только уши и дать им большую оценку, чем самому человеку. Подобное следует называть глупостью. У человека есть и глаза, и рот, и, главное, целые и здоровые конечности. Если кто-то посчитает отказ от них до того, как их настоящая ценность будет испита до конца, тратой ресурсов, то мне останется только согласиться. Впрочем, у меня нет склонности к каннибализму, да и интерес к искусству с использованием человеческого тела у меня слабый. По этой причине я прерву сию беседу на этой точке и подумаю о том, как бы сформулировать внутри себя какую-то конструктивную для моего будущего точку зрения. Ох, умер. Для начала, чтобы не строить многоэтажный дом на песке, я абсолютно искренне хочу расспросить как можно большее число людей об их взглядах, поскольку понимаю, что укрепление фундамента с помощью разных точек зрения — это основа основ. И особенно точек зрения себе подобных. Вот бы нашёлся человек с такими же склонностями, как у меня. Мне бы так хотелось встретиться за столиком в кафешке и поговорить с человеком из одного племени со мной, стоящего на одной позиции со мной, но сосредоточившего свой взгляд на иных вещах. Таково моё самое искреннее желание, возникшее после того, как я ощутил пределы разговора с самим собой. И только одного мне следует опасаться: действительно ли моя встреча с вот таким человеком закончится на одном лишь разговоре? Честно говоря, не могу отрицать, что я сам довольно горяч, а уж в особенности с понравившимися мне людьми — ведь бывает, что я невольно веду себя с ними очень уж фамильярно, чем доставляю им неудобство. Поскольку споры совсем нередко перерастают в драки, я сомневаюсь. Я боюсь. Боюсь посмотреть в зеркало. А потом замахнуться на отражение кулаком… Может, к счастью, а может, к много большему сожалению, я до сих пор не сталкивался с себе подобными. Даже обернувшись назад и посмотрев в прошлое, я вижу всего одного человека, да и в его случае это было лишь мимолётное пересечение, не более чем на пару секунд. Ну почему же похожие на меня люди прячутся, словно какой-то исчезающий вид? А ведь подобных мне должно быть бесконечно много. Я люблю ходить поздним вечером в магазин и слушаю много песен, которые поют красивые женщины. После этого... если у вас есть привычка убивать живых существ в почти бессознательном состоянии и вы умеете играть в прятки, то условия удовлетворены: вы идеально впишетесь в мой круг. Впрочем, я ищу только сходства и не более того, наши предпочтения в музыке могут различаться. Я приму вас, даже если вам нравятся песни с мужским вокалом. Вот настолько тяжело найти себе компанию. Сейчас мне уже неважно, насколько подозрительным будет адрес почты или насколько мошенническим окажется сайт знакомств, но если мне представят кого-то похожего, то мои ноги сами понесут меня к нему вопреки протестам разума. И сегодня, когда я отправился в путешествие к магазину в поисках друга, мои враги, скрываясь, бродили вокруг, словно хищники в саванне. К тому моменту, когда я стану полноценным членом общества, я бы хотел иметь большое будущее, попутный ветер в парусах и подходящую «крышу». Вот какую жизнь я хочу. Хе-хе.

Примечания переводчика:

1. Все имена в списке - полные тёзки исторических лиц из эпохи Хэйан

2. Последний день перед началом каждого сезона, но обычно его относят к наступлению весны. Фактически — японский Новый год по лунному календарю. Праздник связан с ритуалом изгнания демонов "они"

3. Голубой робот - отсылка к Doraemon, где главный герой голубой кот-робот, прибывший из будущего. Его подругу-кошку зовут Мии-тян. Маа-кун - маскот бейсбольной команды Chiba Lotte Marines

4. Отсылка к детскому аниме Anpanman (персонаж впервые появился в 1968 году). Главный герой - ожившая булочка, поэтому он может кормить голодных своей головой.

5. Отсылка к названию игры Dragon Quest 5: Рука небесной принцессы. Дословный перевод с японского "Небесная невеста"

6. GeGeGe no Kitarou

7. Отсылка к Фениксу Райту из Ace Attorney

8. «жареная лапша в соусе» — блюдо японской кухни, заимствованное из Китая в начале XX века.

— Интересно, чем заняты все остальные…

— Все — это кто?

— Нагасэ-сан или Вакита-сан.

— Друзья из школы?

— Угу.

— Ну, я думаю, ходят в школу и занимаются обычными делами.

— Волнуются ли они о нас?

— Наверняка да, — сказал я, где-то в глубине души подумав, что, скорее всего, нет.

— А папа и мама?

— Наверняка... да.

На этом наш разговор прервался.

Затем мы уснули, чтобы забыть о нём.

Рано утром, в семь часов ярко сияло солнце. Задолго до начала уроков я подошёл к школьным воротам и прошёл мимо них дальше, к жилому комплексу Маю. Потому что с сегодняшнего дня мы с ней жили вместе. Ожидание этого события напоминало ощущения взрослого, вставшего с утра пораньше в день релиза игры, которую он ещё с детства ждал целых двенадцать лет... Впрочем, это ложь.

Я просто не хотел попадаться на глаза тёте, работавшей медсестрой, от чего в её жизни день и ночь поменялись местами. Вчера, сразу после моего возвращения, случилась большая ссора. Ещё до того, как возникла тема недозволенных отношений, мы столкнулись, переругиваясь и отрицая фундаментальные человеческие права друг друга, словно бы говоря «у тебя нет права жить». Ровно перед тем, как всё переросло в семейную склоку, пока ещё понимающий меня дядя, работающий врачом, сдался и дал мне своё разрешение — с условием, что я буду раз в месяц заглядывать к ним. Тётя возражала до самого конца. Её забота обо мне несколько чрезмерная. Но, по крайней мере, она не настолько плохой человек, как я.

— Пожалуй, я немного рано… — пробормотал я после того, как поднялся на лифте до третьего этажа и встал перед квартирой Маю.

Маю много спала. Насколько я помнил, в классе она спала постоянно, развалившись на парте, да и появлялась исключительно ко второму уроку.

— Хоть я и обещал встретить её, но вот проснулась ли она?..

Терять было нечего, и я нажал на кнопку звонка. «Если она не выйдет, подожду снару…» — не успел подумать я, как дверь открылась, ударив меня.

— У-у-у-у!

Переполненные эмоциями и невыразимые никакими словами мысли излились из меня в виде красных соплей.

— Приветик, Мии-кун! — Маю весело и невинно поприветствовала меня, зажимающего нос рукой.

— Приветик?

Одетая в пижаму Маю с улыбкой склонила голову набок. А потом, увидев сочащиеся сквозь промежутки между моими пальцами кровавые сопли, принялась вытирать их рукавом.

— Не надо. Испачкаешь же.

— Ничего-ничего. Ведь ты такой красивый, Мии-кун.

Бело-синюю пижаму украсили пятна третьего цвета. Посмотрев на них затуманенными, будто в экстазе, глазами, Маю мило улыбнулась.

От ощущения мурашек и холодного пота, пробежавших по моей спине, словно какая-то рептилия, я напряг щёки и уточнил:

— С каких пор ты стояла у двери?..

— Со вчера.

— Вче… ра?

— Вчерашнего дня.

— Со скольких часов вчера?

— С того момента, как ты сбежал, и я приняла ванну.

Вчера я ушёл из её квартиры часов в семь вечера.

— Ты стояла… перед дверью?

— Ага.

— И что ты делала?

— Спала.

Так-так…

Ну и как мне определить своё отношение к этому: нужно ли мне расплакаться от благодарности к такой отважной девушке или забиться в угол коридора и дрожать от страха? Затем, даже не став тратить время на размышления, я, в силу своей извращённости, не выбрал ни один из этих вариантов.

— Мне стоило прийти пораньше. Извини.

Я решил подождать и оценить реакцию самой безопасной фразой. Маю дружелюбно ответила, что пустяки, и почти в прыжке обняла меня.

— Ми-и-и-и-ку-у-у-ун, — льстивым голоском проворковала Маю, положив мягкую щёку мне на грудь.

Хм?.. Я же вроде бы собирался о чём-то спросить мою склонную вести себя как избалованный ребёнок сожительницу…

— Хм, солью пахнет, — заметила Маю, от которой тоже шёл сладкий запах, напрочь выбивший у меня из головы все вопросы.

— Потому что мне нравится принимать ванны с утра.

Правда, сегодня я принял ванну с утра впервые, поскольку вчера у меня не было на это времени.

В обнимку с Маю я зашёл в квартиру. Маю даже не стала спрашивать, будем ли мы жить вместе или нет. И правильно, ведь в вопросе, пожалуй, нет никакого смысла. Даже и обсуждать его не стоит.

Войдя в не изменившуюся со вчерашнего дня гостиную, я поставил школьную сумку и спортивный мешок со сменной одеждой на пол. Взглянув в сторону комнаты в японском стиле, я увидел, что перегородка плотно закрыта. Как стороннего наблюдателя меня восхищало то, что дети до сих пор не сошли с ума, хотя провели там много дней подряд.

— Что с завтраком? — спросила Маю, цепляясь за мою руку.

— Ну, я ещё не ел.

— Я не об этом, я спрашивала, что ты будешь: хлеб или рис?

А, то есть сам завтрак — дело решённое? Таинственный голос в моей голове словно произнёс: «если не станешь есть, то будешь съеден палочками, как вчера», отчего я подумал, что взаправду схожу с ума. Точка.

— Тогда хлеб. Мы же в европейской комнате, — высказал я совершенно ни с чем не связанное решение.

— Хорошо, — пробормотала Маю.

И хотя она согласилась, но по-прежнему цеплялась за меня и не предпринимала никаких действий. Судя по её довольному виду, я обрёл успех в качестве подушки. Мы вместе упали на диван и включили огромный телевизор.

— Первый раз смотрю телевизор с утра.

То есть не просто редко, и даже не впервые за долгое время?

На экране отобразился знакомый пейзаж — наш собственный город. Привычная бегущая строка, сообщающая об очередном серийном убийстве, выглядела излишне помпезной.

— Говорят, вчера ночью тоже кто-то умер.

— Ну да, весьма тревожно. Но люди ведь умирают каждый день. Необязательно же вот так об этом трубить, как о чём-то грандиозном.

Я немного притворялся. Я знал о случившемся ещё вчера.

Убит был вышедший в патруль президент районного совета. Его убили всего за пять минут, на которые он остался один, когда закончил свою смену и собрался передать пост другому человеку. Причина смерти была довольно ортодоксальной — заколот острым предметом. Вроде бы в области виска была проделана зияющая дыра. Преступление произошло около восьми часов вечера, рядом с начальной школой. Свидетелей не оказалось. Похоже, уже скоро у жителей города начнут появляться сомнения в том, действительно ли убийство совершено реально существующим преступником и не является ли причина преступлений чем-то сверхъестественным. Вот так мало дел наш город имел с убийствами. По крайней мере, полгода назад.

— И правда страшное дело, да?.. Маю?

Маю не отреагировала на мои пустые слова. Недавняя улыбка исчезла, и она просто всматривалась в отражённый на выпуклом экране пейзаж равнодушными — ни блестящими, ни мутными — глазами.

— Много воды утекло... — разговаривая сама с собой, пробормотала Маю.

В этот момент она погружалась в воспоминания. А они вызвали даже большее отвращение и холод, чем мысль засунуть голую ногу в комок личинок.

— Эй.

Маю вдруг подняла взгляд на меня. Её холодные зрачки уставились прямо в мои глаза.

— Это сделал ты, Мии-кун? — безразличным тоном спросила она.

Хотя у неё не было никаких оснований или логических доводов для этого, сомнения в её фразе почти не чувствовалось.

— Нет, — солгал я. — Ты ведь ненавидишь убийц, Маа-тян?

— Да. Я ненавижу их больше всего на свете.

На лице Маю снова образовалась улыбка, а затем, будто упав, она села ко мне на колени и прижалась щекой к моему лицу.

— А ещё больше всего на свете я *** Мии-куна.

— Круто...

Разумеется, такая мелочь меня не смутит.

— О? О? Твоя щека так вспыхнула, Мии-кун. И вся кожа у тебя мурашками.

— …

Впрочем, это ложь.

— Д-давай поедим. Я как раз в настроении принять немного злаков.

Я был в таком замешательстве, что выглядел почти размазнёй. Маю со спокойной победной улыбкой проговорила «да-да», будто успокаивала меня. Какой же позор — когда ребёнок относится к тебе как к ребёнку. Хотя я мог спокойно переносить фразы вроде «обожаю» и прикосновения Маю, слово «л***овь» на японском, очевидно, было моим слабым местом. Приняв чрезмерно кислый вид, я избежал дальнейшего унижения.

Маю отцепилась от меня и ушла на кухню. Похоже, сегодня она была спокойной, и поэтому не суетилась и не бегала.

— А что бы ты сделала… Если бы я, предположим, оказался этим преступником?

Маю обернулась ко мне и резко склонила голову в недоумении.

— Что значит «что»?

— Ну смотри, может, сдала бы меня полиции, назвала бы меня страшным отвратительным извращенцем, или сказала бы «сдохни, придурок»…

Я был поражён бедностью собственного воображения. Это же просто ругательства, не так ли? И к тому же на уровне младшеклассника.

— Хм-м… без понятия, — Маю ответила местным разговорным выражением и ещё сильнее наклонила голову.

Затем, не меняя позы, она ушла.

— Предположим, я бы прямо сейчас умерла, что бы ты сделал, Мии-кун? — донесся до меня с кухни голос.

Хотя он не был особенно громким, его звук определённо ударил по моим барабанным перепонкам.

— Я ни за что не стану думать о таком, поэтому не знаю.

— Вот! В том-то и дело!

Понятно, так вот оно что!

Пусть я и не осознавал смысл слов, но под влиянием переполняющей Маю уверенности решил, что понял. В её вопросе всё равно не было какого-то скрытого смысла, так что и этого было достаточно.

Затем, прежде чем меня одолела скука, я аккуратно отодвинул перегородку комнаты в японском стиле. Изнутри тёмного помещения потек запах, который точно вызовет отвращение у каждого человека. Прикрыв нос рукой, я понял, что кровотечение в какой-то момент остановилось. Отметив это, я вошёл в комнату.

Дети лежали вплотную друг к другу в углу комнаты. Кота-кун спал, обнимая Андзу-тян так, будто защищал её. Сама Андзу-тян свернулась в клубок, словно кошка на солнцепёке.

— Ох…

Это зрелище показалось мне очаровательным. Но мышцы моего лица даже не шевельнулись. За исключением особых случаев они совершенно не могли расслабиться. Разумеется, это означало, что я мог улыбаться только действительно весёлым событиям. Впрочем, это ложь.

Выйдя из комнаты, я направился туда, куда ещё не заходил — по-видимому, в спальню Маю. Когда я прошёл по коридору и распахнулл дверь, передо мной открылся ужасающий вид, от которого хотелось закрыть уже не нос, а глаза. Учебники были разбросаны по полу, а скомканное в кучу постельное бельё лежало в углу. На столе бесцельно возвышалась гора модных и забавных вещиц. Поскольку Маю никогда ничего не читала, раскиданных журналов или книг тут не было, как и книжных полок.

Вздохнув, я перепрыгнул через учебники и открыл шкаф. Одежда тоже не избежала помятостей и хранилась внутри в полном беспорядке. Сдвинув в сторону домашнюю одежду Маю, я добыл простенькое шерстяное одеяло и стряхнул с него тонкий слой пыли. После этого с одеялом под мышкой я покинул комнату Маю.

— Значит, гостиная не в беспорядке только потому, что ей не пользуются…

Поражаясь воистину бессмысленной шутке — что в помещении, которое зовётся «гостиной», нет признаков жизни — я вернулся в японскую комнату. Когда я развернул одеяло и уже собирался накрыть им детей, лисьи глаза Андзу-тян дрогнули.

— Не нужно.

Она смотрела на меня снизу вверх приоткрытыми полусонными глазами.

— Подачка от похитителя мне не нужна…

Она знает такое сложное слово, как «подачка».

Видимо, из-за того, что сейчас, в отличие от вчерашнего ужина, у неё не было немедленных физиологических потребностей, она проявляла волю отвергать меня. Но…

— Сожалею, но поскольку сейчас ты можешь получить подачку только от похитителя, тебе следует молча принять её.

Я накрыл детей одеялом. Спрятав под ним половину лица, Андзу-тян вяло возразила приглушённым голосом: «Я же сказала, не нужно».

— Если ты будешь упрямиться, твой брат может подхватить простуду. Ты на это согласна?

Андзу-тян замолчала, её глаза забегали по сторонам, но в конце концов она целиком спряталась под одеялом. Добившись вот такого пассивного согласия, я собрался выйти из комнаты.

— Спасибо…

Голос прозвучал ещё незаметнее, чем стрёкот крыльев насекомых. Возможно, говорившая и не рассчитывала, что её кто-то услышит, а разговаривала сама с собой. Но, как мне кажется, в утренней тишине захолустного городка лучше было бы вообще ничего не говорить.

— Кота сказал мне поблагодарить тебя за вчерашнее, — будто оправдываясь, добавила Андзу-тян.

— Всегда пожалуйста, — пробормотал я себе под нос и вышел из комнаты.

Я заново вспомнил ощущение полноты, возникающее, когда ведёшь себя как лицемер.

Мы провели завтрак как настоящие голубки, кормя друг друга с ложечки со словами «вот, скажи “а-а-а”» , «а теперь ты — “а-а-а”», после чего вышли из квартиры, и в тот же момент Маю спрятала свою детскость. Приняв точно такой же, как и до вчерашнего дня, спокойный и безразличный вид, она с холодком в облике шла рядом со мной. Думая про себя: «Должно быть, вот так ощущают себя аморальные любовники, выходящие из отеля?» — я понял, что в этом и заключался секрет успеха Маю в жизни, и молча продолжил двигаться к школе. И только при подъеме по лестнице я подал Маю руку вместо перил.

Когда мы в такой манере добрались до класса, Маю по прямой линии дошла до своего места, повесила сумку сбоку, а затем рухнула на парту верхней частью тела. В такой позе она буквально целовала стол. «Такой способ сна — пустая трата элегантного вида Маю», — подумал второй из пары голубков.

Ни один человек не поприветствовал её. Сон Маю не был потревожен до самого конца уроков. Поскольку все учителя нашей школы во главе с нашим классным руководителем, Каминумой-сенсеем, целиком и полностью отдавались свободомыслию, оперируя такими понятиями, как «не буди спящую собаку» и «лучше закрыть на всё это глаза», они становились за кафедру, не обращая внимания на поведение Маю.

Стоит ли разбудить её во время обеда? Стоит ли выходить из класса вместе с ней, когда придёт время идти домой? Оперев голову на руку, я наблюдал за спящей на парте Маю со своего отдаленного места, но, в конце концов, некоторое время побеспокоившись, решил, подобно учителям, просто выжидать.

Маю проспала весь день, даже ни разу не пошевелившись.

Вот так, не столкнувшись с какими-либо стоящими упоминания происшествиями, мы встретили конец школьного дня.

Посреди окружающего шума я рассмотрел заглавия на двух буклетах, которые нам всем раздали. Первый был новостями от школьного совета, а второй — описанием школьной поездки.

В новостях от школьного совета были написаны... новости, собранные душевнобольными людьми, возглавляющими нашу школу. Вот именно так и никак иначе. Внутри содержались только предупреждения, касающиеся сотрясающей в последнее время Японию серии убийств, вроде «Если столкнётесь с человеком, который держит в руках опасный предмет, то соблюдайте осторожность» и других похожих заявлений. Ввызывали они лишь желание устроить выговор написавшим. У вас что, мозги окончательно сгнили?. Чистый лист был целиком заполнен отдельными блоками от всех членов школьного совета — в зависимости от общественного положения толщина секции различалась — куда были убористо вписаны их мысли, авторские строки и эпические автобиографии. Другими словами, он был забит колонками имени «великого себя». С такой организацией мне не захотелось бы ввязываться в драку, даже будь я таинственным переведённым учеником. Я сложил из буклета самолётик и запустил им в сторону мусорной корзины. Мимо.[1]Содержание второго буклета, по школьной поездке, было предназначено для родителей и опекунов: там была указаны предполагаемые расходы, телефонные номера мест остановок и так далее. Бегло проглядев его, я сложил буклет и убрал в сумку.

Согласно расписанию, мы отправлялись в школьную поездку через три недели. Ехали мы на Кюсю. Ещё примерно месяц назад Каминума-сенсей безответственно рассказал нам, что по планам поездка займёт четыре дня и три ночи и будет проведена вокруг Китакюсю[2]. Едва услышав об этом, я сразу подумал о том, как же достанется от шутников президенту школьного совета Сугаваре Митидзанэ в храме Тенман-гу[3].

Итак, обычно после уроков Маю по собственной воле возвращалась к жизни, но сегодня признаков её возрождения не наблюдалось. Из-за этого у меня возникли некоторые сомнения. Но, оценив возмездие, что ждало бы меня, уйди я домой один, и сравнив его с альтернативой, я последовал по более легкому пути.

Чтобы не привлекать внимания, я подошёл к Маю с задней стороны класса и легонько потряс её за плечо. Поскольку такое происходило впервые, кое-кто на нас всё же обернулся.

Бормоча что-то невнятное, Маю подняла заспанные глаза и, пуская слюну, убедилась в моём существовании:

— Мии-кун?

— Да, пойдём дом… ой?

— У-а-а!

Маю с отчаянным криком прыгнула на меня. Я кое-как удержал её всем своим телом.

Мы с Маю поцеловались.

Я ужасно удивился. Восклицательный знак.

Звуки покинули пространство класса. Они звучали эхом только внутри моего тела. Сокращение мышц, скрип костей, пульсация сердца. И, наконец, хлюпающий звук языка Маю, ползающего по моему рту, будто в поисках влаги. Она начисто вылизала обратную сторону моего языка и зубов и с непристойным звуком заглотила всю собранную слюну. Похоже, от этого ощущения Маю проснулась и быстро отскочила от меня.

— Я ошиблась.

Маю собрала свисающую с уголков рта слюну пальцем и с безразличным видом посмотрела на меня.

— Видимо, надо поприветствовать наше новое положение…

У меня возникло ощущение, что я возвёл между собой и одноклассниками совершенно непроницаемую стену. Я было подумал громко, во весь голос заявить: «Что такое? Вы ведь можете найти такие же парочки где угодно, разве нет?», — но, скорее всего, этим я только углубил яму, и поэтому оставил слова у себя в голове. Впрочем, это ложь.

Маю быстро, без раздумий схватила буклеты и, даже не взглянув на содержание, бросила их в сумку, а затем тут же снова встала из-за стола. Мы больше не принадлежали этому месту. И хотя мы с самого начала не собирались обустраиваться в нём, теперь нас начали отрицать остальные. Правда, я и не рассчитывал на такую роскошь, как дружба, в старшей школе, — доверху заполненной учениками, наслышанными о похищении.

В компании Маю я вышел в коридор. Несмотря на ошибку в классе, Маю вела себя как обычно. Сохраняя спокойный вид, будто ничего вообще не случилось, она поправила форму.

Однако по всему прошлому поведению Маю я понял, что она собиралась проявлять свою детскую сторону только перед мной. Я был особенным. Если кто-нибудь спросит, рад ли я этому, то я отвечу: «пожалуй, да».

Я перешёл к другому вопросу — сумке Маю. После того, как мы вышли в коридор, я, вспомнив ужасающий вид спальни, решил осмотреть содержимое сумки.

Маю, немного удивившись, передала мне сумку. Она была лёгкой, как пёрышко. На дне сформировалась горка из выцветших буклетов. Учебников и тетрадей видно не было, будто они таинственным образом исчезли. Но, скорее всего, они сейчас устилали пол спальни.

Просунув руку до дна, я вынул всю стопку. Маю, видимо, собирала их с первого года обучения, поскольку среди них были даже бланки, которые раздавали на вступительной церемонии. Я решил скомкать и выбросить их.

— Постой.

Мы обернулись на донёсшийся из класса голос. У входа, оперевшись на дверь, стоял Канэко.

— Чего тебе, староста?

Улыбнувшись в ответ на мой сочащийся грубостью ответ, Канэко подошёл. Этот занятой парень то тер пальцем лоб, то упирал руки в бёдра. «Ну и не дёргал бы нас тогда», — подумалось мне.

— Нет, я не тебе, а Мисоно-сан.

— Что такое? — мгновенно отозвалась Маю.

Хотя она не была такой враждебной, как вчера, её холодное отношение бросалось в глаза ничуть не меньше.

— Эм, ну, я собирался спросить ещё вчера... Есть ли у нашей школы какие-нибудь положительные черты?

Маю мельком взглянула на меня.

— В общем-то нет.

— А... нет, значит? Хм, ясно.

Бормоча отдельные пустые слова, которые даже не складывались во фразы, Канэко мог только жалко улыбаться. Взгляд его опущенных глаз прошёл сквозь Маю и добрался до меня. Я наблюдал за развитием событий.

Канэко всем своим видом изображал просьбу о помощи. Но вдобавок к этому на его лице то проявлялась, то пропадала обыденная заинтересованность и желание допросить меня на тему «что это вообще было?» Вот поэтому я вопиюще очевидным образом притворился, что ничего не заметил. Ну почему он ничего не говорит, когда всё можно закончить простым «пока»?

— А… хм, твой ответ ставит меня в трудное положение, я же всё-таки статистику собираю.

— Свободные порядки. Прекрасный вид. Замечательные здания. Этого достаточно?

— Угу, пожалуй, да.

По горькому выражению лица Канэко было видно, что он сожалеет о том, что вообще задал вопрос. Но, пробормотав что-то о том, будто ему надо кое-что уточнить, он всё же спросил:

— Вы двое... ну это... встречаетесь?

И как только Канэко произнёс эти слова, по его лицу расползлось смутное ощущение какого-то достижения. Видимо, это и был желанный для него вопрос. Однако ответ Маю был совершенно прост:

— И что тебе даст мой ответ?

— Ну... — Канэко принялся мямлить, явно не зная, что говорить дальше.

— Если у тебя есть время на то, чтобы домогаться до девушек, давай иди и махай мечом, пока пот на руках не выступит, — шутливым тоном окликнул старосту ученик, вышедший из соседнего класса.

Это был президент школьного совета, глава клуба кендо и много чего ещё... но довольно об этом. Это был обожающий рассказывать о себе Сугавара Митидзанэ.

Ему идеально подходило слово «всемогущий». Мне было трудно представить, что он принадлежит к тому же виду, что и я.

Получив помощь с неожиданной стороны, Канэко немного расслабился.

Однако же…

— Ни о чём подобном мы не разговаривали, поэтому прошу не делать такие абсурдные замечания.

Похоже, Маю совершенно не умела распознавать шутки. Не прочитав атмосферу, она восприняла всё всерьёз.

Президент тоже растерялся.

— Был неправ, извини, — он сразу же отделался легким извинением, после чего бросил на Канэко пронзительный взгляд:

— Ну и чем ты тогда занимался?»

— Собирал материалы для буклета. Именно в таких делах староста должен проявлять инициативу, разве нет?

— Просто напиши там, что можно встретиться со мной, и добавь фотографию. Проблема решена.

— Тебе вообще известны слова «привлекательность для клиентов»?

Несмотря на изумлённый вид, Канэко втянулся в дружелюбный разговор с президентом школьного совета.

Между нами была воздвигнута тонкая стена. Явная демонстрация человеческих взаимоотношений предотвращала наше с Маю вмешательство в разговор.

Но даже если бы перед нами была воздвигнута сетка от насекомых, нам не было никакой необходимости просто стоять снаружи.

— Пойдём домой? — спросил я а Маю ответила «да» и взяла меня за руку.

Мы держались за руки и когда спускались по лестнице, и даже у стойки для обуви.

Как только мы вернулись в квартиру, Маю радостно заявила: «Давай займёмся чем-нибудь непристойным!»

После этого она триумфально прыгнула на диван и за то время, пока я доставал из сумки сменную одежду, отправилась в путешествие в страну снов. Если бы Маю так и осталась лежать лицом вниз, то у неё затекла бы шея, поэтому я перенес её в спальню. Я аккуратно положил её крошечное тело на кровать. У меня не возникло ни одной возбужденной мысли о том, чтобы заняться чем-то непристойным, я просто накрыл Маю одеялом и вышел из комнаты.

— Интересно, когда она проснётся…

Стыдно признавать, но я не владел техникой приготовления риса. Сам-то я был готов потерпеть, но мне нужно было каким-то образом приготовить ужин детям. Переодевшись в домашнее, я отодвинул перегородку японской комнаты.

— С возвращением, — донеслось до меня приветствие.

Отвечать чем-то избитым вроде «здесь что теперь, ваш дом?», было как-то глупо, поэтому я остановился на вежливом «я дома».

Брат с сестрой сидели вплотную друг к другу, почти так же, как и вчера. Отличиями были разве что лежащее у них на ногах одеяло и тарелка, в которой когда-то был завтрак.

— Эм, с-спасибо большое… за это.

Кота-кун поклонился, заметно взъерошив при этом волосы. Коснувшись одеяла, он смущённо, но вроде бы довольно улыбнулся. Андзу-тян же смотрела в сторону своего лучшего друга — стены.

— Андзу, поблагодари его.

Брат потянул сестру за рукав, и та с недовольным видом подняла взгляд.

— Кота, ты что, дурак? Он же похититель. Почему это я должна его благодарить?

Я был полностью с ней согласен. Предельно простой, но справедливый аргумент.

— Но брат же нас не похищал.

Тоже верное замечание, но вот его смысл я пропустить мимо ушей не мог.

— Нет-нет. Мне бы, знаете ли, хотелось, чтобы вы считали похитителем меня.

После этих слов на лицах детей отразилось непонимание. Пожалуй, это естественно, ведь по здравому рассуждению в преступлении виновны и я, и Маю. Пусть я лицемерно помогаю детям, но моё молчаливое согласие с их заключением превращает меня в простого сообщника.

— И к тому же мне уже достаточно благодарностей. Икэда-сан поблагодарила меня утром.

— А!

Глаза и рот Андзу-тян то открывались, то закрывались. Должно быть, настолько одновременное совершение вот таких действий — сложнейшая техника, которую можно воспроизвести только бессознательно.

— Правда?

Будто скрываясь от попыток Коты-куна посмотреть ей в лицо, Андзу-тян сбежала в угол комнаты. Видимо, она ощутила приступ ненависти к самой себе, поскольку её щёки и уши немного покраснели.

— Вы наверняка голодны, я прав?

Кота-кун согласно кивнул. Похоже, его страх отступил, и теперь его шея стала двигаться более плавно, чем раньше.

— Наверное, вам придётся ещё чуть-чуть подождать. Сестрица сейчас спит, так что если она не проснётся через некоторое время, я схожу куплю бенто, ну или что-то похожее.

Я уже какое-то время размышлял, куда мне идти: в магазинчик, где и вкус, и цена бенто были средненькими, но путь до которого в одну сторону занимал полчаса, или до супермаркета поблизости, где вкус был ужасным, а цена — высокой.

— Э-э... похоже, сестрица много спит? — с горькой улыбкой произнёс Кота-кун. — В прошлую субботу она легла спать, проспала всё воскресенье и проснулась только в понедельник.

Можно ли вообще назвать жизнью состояние, когда на сон уходит больше часов, чем на активную деятельность?

— Совсем тяжело было, да? Впрочем, в этот раз, я думаю, всё будет в порядке. Теперь есть я.

— Ты будешь жить здесь?

— Что-то вроде того. Я тут новенький, прошу любить и жаловать.

Я шутливо протянул вперёд руку. Кота-кун боязливо протянул свою, и наши ладони соприкоснулись. На ощупь его рука была странно скользкой и неприятной.

— Грязь, да?.. С ванной… есть проблемы. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы вы её приняли, но я не могу дать вам так много свободы…

Если я сниму оковы, а они потом сбегут, это будет верхом глупости.

Но вот серьёзно, что мне делать с этими детьми? Решений для вопроса у меня не было, озарение тоже не приходило.

Как мне справиться с этим и добиться мира?

— Э-э…

Мои размышления прервал Кота-кун.

— Ты друг той сестрицы?

— Абсолютно нет, киак ви магли подумоть, — я попытался продемонстрировать свои потрясающее владением диалектом западного Хонсю — только для того, чтобы изумительным образом провалиться, после чего, будто ничего не случилось, продолжил: — Я не испытываю дружеских чувств к Маю, и, скорее всего, она ко мне тоже. Я просто хочу ей дорожить, вот и всё.

— А ты с лёгкостью можешь говорить такие постыдные фразы, — шёпотом пробормотала Андзу-тян.

Значит, с точки зрения общества, эти слова попадают в категорию таких, которых стоит смущаться? А мне вот куда стыднее произносить собственные переводы на английский.

— Вот поэтому наши отношения, наверное, очень близки к вашим.

— Я совсем не такая! — резко вмешалась Андзу-тян ровно в тот же момент, когда Кота-кун сказал, что понимает меня.

— И правда, — затаив в душе ощущение одиночества, старший брат с горькой улыбкой согласился с сестрой. Видимо, это расстроило его больше ожидаемого, поэтому Андзу-тян виновато повесила голову и снова отвернулась к стене.

— А, нет… это была ложь. Да, ложь. Мы с Маю уже больше напоминаем зрелую пару. Нас не сравнить с такими, как вы, чьи годы измеряются однозначными числами. Если взять в пример насекомых, вы будете только выбравшимися из земли цикадами, а мы — сверчками-колокольчиками. Правда, самка сверчка потом пожирает самца.

Подталкиваемый чувством ответственности, я попытался сгладить атмосферу. Но разумеется, эффект получился противоположным. Кота-кун изобразил вежливый смех, а Андзу-тян наградила меня полным гнева взглядом. Нет во мне таланта старосты. Просто я из комитета по уборке.

— Ну ладно, я ничего не говорил. Итак, ты хотел уточнить, друзья ли мы с Маю?

— А... э... ну…

— Тебе нравится Маю?

Любовь к похитителю? Стокгольмский синдром?

— Н-нет! Ничего подобного!

Кота-кун со страшной силой замахал руками и головой, отчаянно демонстрируя отрицание. Подозрительно. Значит, ему нравлюсь я? Нет, невозможно.

Кота-кун покраснел до ушей и понуро опустил голову. Интересно, что он думает о холодном взгляде Андзу-тян? Кота-кун пробормотал, оправдываясь:

— Это и правда не так. Потому что она пугает. — Он немного помолчал. — Чтобы она мне понравилась — это немного…

«Э? А я?» — в смятении подумал было спросить я.

— А ещё я думаю о том шуме от неё…

— А?.. Какой ещё шум?

Он сказал это невзначай, но я встрепенулся.

Кота-кун был несколько сбит с толку, но в итоге два раза кивнул. Вслед за ним Андзу-тян тоже согласно качнула головой.

— Ну, она ужасно громко кричит посреди ночи, но… не каждый день.

— Хм-м.

Приложив руку к щеке, я притворился, что погрузился в размышления. Однако мне даже не требовалось это обдумывать: причина была в так называемой душевной болезни.

— Скорее всего, это какая-то форма ПТСР[4]…

Знают ли об этом учителя? Маю точно не проходит регулярных проверок в больнице.

— Хотя проще всего было бы, если бы она просто не до конца просыпалась…

Но такого быть не могло. Маю попросту не умела просыпаться посреди ночи. И к тому же засыпала она легко, но всегда была слишком уставшей, чтобы встать, у неё не могло остаться сил на крик.

— Ты не знал?

В вопросе Коты-куна звучало изрядное удивление. Хотя ничего особенного неожиданного тут не было. В конце концов, у меня не было никаких знаний о Мисоно Маю. Знал я только её имя, прозвище и псевдоним. Само собой, одно из этого ложь.

— Я не очень-то и хотел знать.

Я и сам не мог определить, насколько это фраза была ложью. Дети в ответ лишь пробормотали что-то непонятное.

Я поднялся с места, собираясь идти к Маю, но перед этим бросил короткий взгляд на брата с сестрой.

Осмотрев их с макушки до пят, я решил привести свою идею в исполнение.

— Может быть, это будет капля в море, или, точнее, капля вина в бочке грязной воды, но… Снимайте одежду. Я её постираю.

Если я помещу их в ванну прямо в одежде, то мне самому не потребуется прилагать никаких усилий, но так я поступить не могу. После того, как дети удивленно распахнули глаза и несколько раз моргнули, они наконец отреагировали на моё предложение.

— Можно?

— А почему нет?

Этот мерзавец настолько сомневается в том, что я собираюсь сделать какое-то доброе дело?

— Н-ну хорошо…

Похоже, Кота-кун немного испугался. Сожалею о своих действиях. Подобно людям из некой международной земли счастья и мечтаний[5], я возложил на себя обязанность вести себя вежливее по отношению к гостям.

— Ну хорошо, может, вы снимете одежду? — мягким тоном предложил я и протянул вперёд правую руку.

От Коты-куна я получил футболку, штаны и снятые с некоторым смущением трусы. Когда я посмотрел на Андзу-тян, она спряталась под одеялом и неловко заизвивалась там. Вскоре сквозь щёлку в одеяле она высунула руку, в которой лежала свёрнутая в комок одежда. Приняв её, я вышел из комнаты.

Я добрался до ванной с источником зловония в руках и бросил его в стиральную машину. Ещё до того, как я добавил порошок, вода приобрела грязно-серый оттенок. Похоже, машина спасовала перед такой грязью. Пришлось вытащить одежду и приступить к ручной стирке, убирая внешний слой грязи. После этого я слил воду, ещё раз закинул одежду и порошок в стиральную машину и запустил её. Убедившись, что барабан крутится, я перешёл к следующим приготовлениям.

Я зашёл в ванную и первым делом отмыл ставшие склизкими от грязи руки. Затем взял небольшой тазик, отвернул кран душа и до краёв заполнил таз горячей водой. Потом замочил несколько полотенец и понёс его в комнату.

— Вот, оботритесь этим.

Видимо, моё предложение оказалось уж слишком неожиданным, потому что у детей отвисли челюсти. Похоже, мне и вправду не подходит роль добродетеля. Но в то же время я не настолько талантлив, чтобы быть способным на дурные поступки.

— Большое спасибо, правда! — в голосе Коты-куна слышалась такая искренняя благодарность, будто он забыл о собственном положении. Хм-м.

— Всё включено, да?

— Ага.

Нет, не соглашайся!

Кота-кун тоже забрался под одеяло и принялся обтирать Андзу-тян. Похоже, его чрезмерная забота по отношению к ней воспринималась ими как абсолютно естественная вещь. Когда он на время высунул полотенце из-под одеяла, стало видно, что оно приобрело охряно-жёлтый цвет, как при мытье запачканного смолой окна. Кота-кун тут же смочил полотенце в горячей воде, отжал его и снова приступил к работе. Хотя мне и не было видно самого процесса, я чувствовал, что старший брат аккуратно отмывает тело младшей сестры, не оставляя ни одного грязного места, подобно тому, как мастер полирует произведение искусства. Его преданность, напоминающая почти беззаветное служение, заставила меня вспомнить мандариновые корки.

У меня тоже была младшая сестра. Между нами не могло быть таких же хороших отношений, как у этих двоих, ведь мы были только сводными. Моя эгостичная младшая сестра обожала мандарины, они круглый год были её главным блюдом на завтрак. Она каждый день без устали поедала мандарины в таких количествах, что её кожа приобрела желтоватый цвет. А моей работой было чистить эти мандарины от корок и белой сетки прожилок. Хотя я ни разу не дождался от сестры слов благодарности, сейчас я вспоминаю то время с тоской, без отвращения. Скорее всего, это потому, что у меня нет причины чувствовать отвращение. Впрочем, это не значит, что я любил сестру.

Видимо, покончив с полировкой, Кота-кун вылез из-под одеяла. Андзу-тян тоже высунулась наружу по шею. С её лица сошёл желтоватый оттенок, и выглядела она теперь как бумажная кукла.

— Ну что, стало хоть немного лучше, Икэда-сан? — решил я узнать её мнение.

Андзу-тян с предельно недовольным видом скривила губы, но всё же слабо кивнула. А потом даровала мне прощение короткой фразой:

— Можно просто Андзу.

— Андзу?.. А, ты об обращении. Уверена?

«Не заставляй меня повторять дважды», — показала она взглядом.

— Хорошо, Андзу-тян.

— Никаких «-тян»!

В ответ на фразу, которую никогда бы не услышал от Маю, я пожал плечами. По всей видимости, я поднялся из точки «-2» к нулю осей X и Y. Вот только осталось ли у меня место подниматься по диагонали вправо?

— Не переключайтесь.

— Чего?

Я помахал Коте-куну рукой, подразумевая, что в моих словами не было никакого смысла. Так между прочим, я ещё ни разу не слышал, чтобы Андзу-тян звала его, как и положено, братом. Может, она зовёт его так, только когда они остаются вдвоём?

Перевернув полотенце и отжав грязную воду, Кота-кун вытер самого себя. В отличие от того, как он обтирал сестру, с себя он счищал грязь заметно более грубыми движениями и закончил с обтиркой даже быстрее, чем если бы принимал короткий душ.

— Ух, намного свежее, — сказал он, а улыбка на его мягком лице стала ещё шире.

— Очень рад столь высокой оценке…

Выдав подходящий ответ, я продолжил рассматривать тело Коты-куна.

Его кожа была бледной, но на ней присутствовала одна странность, заслуживающая другого названия.

Это были следы внутреннего кровотечения в подмышках и на внутренней стороне бедра, — то есть в тех местах, которые всегда укрыты одеждой.

То тут, то там виднелись синяки.

Они уже позеленели, и мальчик словно покрылся плесенью.

— Ну что… Я принесу одежду, когда она высохнет.

Буквально отняв тазик, я взял его в руки и поднялся с места. Дети недоумённо склонили головы, но я проигнорировал их взгляды и в спешке покинул комнату. Задвинув перегородку, я, аккуратно ступая, дошёл до предбанника, вылил грязную воду, промыл полотенца в холодной воде, отжал их, после чего, наконец, пожаловался:

— Ну что тут скажешь…

Ты привела с собой весьма проблемных детей, да, Маа-тян?

Совать нос в чужие дела не было моим хобби, но, учитывая количество скопившихся у меня крупиц информации, я не мог отрицать высокую вероятность того, что придётся так и поступить. Это было опасно. Что бы там кому ни казалось, я довольно сердечный человек. Ну а если по правде, то я из тех, кто готов пролить кровь. Впрочем, и то и другое — ложь.

— Но, думаю, эти раны нанесла не Маю…

После вчерашнего случая мне было бы сложно утверждать, что она невиновна, по причине вроде «она мне нравится» — от такого меня тошнит. И всё же… Мне было трудно представить, что вот эта вот Маю способна на такое разумное насилие. Вряд ли Маю, чей уровень интеллекта оценивается числом «19», могла наносить удары, намеренно целясь в такие места, которые обычно не видны. Если бы, к примеру, Андзу-тян всерьёз попыталась бы оказать сопротивление, то Маю, скорее всего, мгновенно пнула бы её ногой в лицо.

— И правда, бессмысленное похищение.

Целью самой похитительницы уже, видимо, стал только я. Да и вообще, зачем Маю похитила этих детей? Ах да, об этом-то и речь. Если не забуду этот вопрос до того момента, как Маю проснётся, надо будет провести эксклюзивное интервью. Не то чтобы мне хотелось непременно об этом узнать, но так, на всякий случай.

Я провёл некоторое время, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам работающей стиральной машины. На потолке не было пятен, похожих на человеческие лица. Хотя это зрелище было чистым, невинным и скучным, оно весьма подходило для того, чтобы заставить мой мозг работать.

На ум мне пришло лицо спящей Мисоно Маю.

Лицо скульптуры, потерявшее всякое выражение.

На ум мне пришло лицо спящей Мисоно Маю.

Она настолько отдалась забвению, что, казалось, остановилось даже её дыхание.

Лично столкнуться с немыслимой дикостью, когда настолько тихая девушка завопит…

Мне предстояло через три дня.

Громкость этого звука невозможно было описать словами.

Казалось, будто пронзительный визг, куда страшнее даже звериных криков, резал сам воздух.

Он был настолько сильным, что мне даже привиделось, как размываются очертания комнаты.

— Маю? Эй, Маю!

Забросив ночную телепрограмму с рекламой дистанционных покупок, я промчался из гостиной в спальню и включил свет. Я потряс Маю за плечо. Её глаза были мутными, и она всё ещё лежала на спине, издавая странный крик.

—Больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно…

Она выла, и одно и то же слово сливалось в какой-то злобный напев. Когда я приподнял её, она, словно отвечая на мои действия, схватилась за голову и начала царапать кожу ногтями.

— Эй, прекрати!

— Больно! Голова бол-и-и-и-и-и-т!

Стой, сейчас она у тебя заболит не только внутри!

Её налившиеся кровью глаза уставились вперёд пустым взглядом, а сквозь стиснутые зубы начала выступать белая пена.

Своими тонкими руки, сквозь кожу которых стали ясно видны сосуды, мышцы и кости, она попытались меня стряхнуть. Растрепав волосы, она начала биться, словно в припадке бешенства. Она задела мою щеку, и ногтями со всей силы вспорола кожу. По щеке потекла горячая струйка. Кровотечение было куда сильнее, чем от какой-нибудь царапины.

— Больно-больно-больно-о-о-о!

— Да понял я, понял! Успокойся!

Я явно не мог до неё достучаться. Её раздражало само моё существование.

Какой-то частью сознания я понимал, что в этом-то и заключается настоящая суть наших с Маю отношений.

Теперь она вонзила ногти себе в лицо, рядом с глазами, готовясь изувечить себя. Едва не сломав ей кости, я кое-как сжал её запястья, не дав выцарапать себе глаза. Маю была куда сильнее, чем люди в её возрасте. Я даже подумал, что сломанное запястье — лучший выход, но, к счастью, до этого не дошло.

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у...

Тело Маю вдруг изогнулось. Оно было таким же жёстким, как и всегда, но сейчас все свои силы Маю направила на то, чтобы сдерживать льющеся изнутри нечто. Она стонала и исходила потом.

— Маю?

Я невольно отпустил её руки.

Это словно стало спусковым крючком…

Маю вырвало.

Её руки и ноги свёл спазм, и желудочный сок и содержимое желудка с отвратительным звуком расплескались по кровати. Мои ноги обрызгало до колен. По комнате поплыл кислый запах.

Я не был способен даже двигаться, не то что гладить плачущую Маю, которую всё ещё рвало, по спине, и поэтому только ошеломленно наблюдал за ней.

Она много раз подряд всхлипнула, ненадолго остановилась и вновь вызвала у себя рвоту. Жидкость шла у неё даже через нос, побелевшие глаза болезненно вылупились, но она всё равно склонялась вперёд, чтобы из неё вышло всё до конца.

Так и не подняв голову, Маю упала прямо на пропитавшееся желудочным соком постельное бельё. Только после этого я наконец поднял тело Маю, аккуратно вытер измождённое лицо и сразу же её обнял.

— Всё хорошо. — сказал я бессмысленные слова. Маю тяжело дышала. — Здесь нет никого, только ты и я. Люди, которые мучают тебя, не придут. Никогда-никогда не придут. Всё хорошо.

Когда я погладил Маю по спине, её снова немного вырвало. От текущей по шее чуть тёплой жидкости я невольно вздрогнул. Но я не чувствовал ничего неприятного и не собирался отпускать её.

Теперь уже Маю схватилась за мои руки.

Её грязные ногти вонзились в мои вены, и я даже подумал, а не прорвут ли они кожу.

— Перестань! — сказала кому-то Маю.

На примете у меня были несколько человек, к которым она могла обращаться.

То, что видела Маю…

То, что чувствовала Маю…

Видел, конечно, и я.

Мы сидели так целый час. Маю трясло, и она продолжала сжимать мои запястья. Кровь в моих руках уже застоялась, и они окрасились изнутри в тёмный цвет, прямо как перед началом некроза.

Но руки — малая плата, если благодаря этому Маю станет хоть немного легче.

— Мии-кун, Мии-кун…

— Всё хорошо.

Когда я вытер пот со лба Маю, я снова глупо повторил то, что сказал уже несколько сотен раз.

— У тебя… щека порезана. Что случилось? Тебе же больно.

Выдавливая из себя слова, Маю указала на мою пылающую щёку.

— А, ты об этом. Ну, недавно о ветку ударился.

— А... а-а, в-вот в чём дело. Больно ведь?

Она прикоснулась пальцами к ране. Ничего не ответив, я спросил:

— А скажи, Маа-тян, у тебя есть лекарство от врача?

Я специально перешёл на такую манеру речи, какой увещевают детей. Маю несколько раз быстро помотала головой.

— Почему ты не ходишь в больницу, к врачу?

— П-потому что я её ненавижу. Ненавижу, она всё время мне лжёт.

То есть меня ты тоже ненавидишь, Маа-тян. Впрочем, какая разница. Других вариантов нет, я дам ей то лекарство, которое у меня всегда наготове.

— Я сейчас принесу лекарство, а ты подожди меня здесь…

— Н-нет, нет-нет-нет, не хочу. Я тоже пойду. Я пойду с тобой, Мии-кун.

Маю повисла на мне. Погладив её по голове, я согласился.

С Маю на руках я спустился с кровати. Взявшись за её крохотную руку, я снова и снова повторял, что всё хорошо, стараясь её успокоить. Единственное, о чём я немного жалел, так это о том, что не потренировался заранее изображать улыбку.

Вернувшись в гостиную, я достал из кармана оставленной моей сумки бумажный пакет. Подцепив его зубами, я быстро дошёл до кухни. Там, поставив шатающуюся Маю на ноги, я достал с полки стакан и наполнил его водой.

— Вот, если выпьешь, тебе станет лучше.

Ничего особенно опасного в этом лекарстве не было. Я достал из пакета две таблетки и положил их в дрожащие руки Маю. А когда я передал беспокойно водящей туда-сюда взглядом Маю воду…

— А-а…

Её плечи заметно вздрогнули, а пальцы оттолкнули стакан. Перевернувшись, он столкнулся со стулом и упал на пол. Стеклянный цилиндр издал глухой предсмертный звук и разбился.

— А-а-а, а-а-а! Извините-извините-извините....

Маю принялась отчаянно просить у кого-то прощения. Она наклонилась, пытаясь собрать осколки голыми руками, но я остановил её, легонько обнял и погладил по спине.

— Всё в порядке. Послушай, Маа-тян, никто на тебе не злится.

Разлившаяся вода проникла между пальцев ног. Чтобы не наступить на осколки, я немного отошёл и нежно похлопал Маю по хрупким плечам. Оставив упавшие таблетки на полу, я достал ещё две и снова дал Маю. Затем я достал новый стакан и снова наполнил его водой.

— Положи лекарство в рот.

Направляя руки Маю, я заставил её раздвинуть обескровленные губы и положить таблетки на красно-белый язык. Затем, придерживая ладони Маю, я медленно наклонил стакан, прижал его к подрагивающим губам и залил воду ей в рот. Только убедившись, что она громко сглотнула, я отодвинул стакан в сторону.

— Ага, хорошо-хорошо.

Я нежно погладил Маю по голове, а она вцепилась в меня и положила щёку мне на грудь.

Вылив остатки воды, я отставил стакан в сторону, после чего провёл Маю к дивану в гостиной и продолжил её успокаивать.

— Может, телевизор посмотрим? Я не буду ложиться, пока ты не уснёшь, Маа-тян.

Программа с обзором приспособлений для резки лука давно закончилось, и теперь картинки на электронно-лучевой трубке показывали рекламу золотых жемчужин.

— Мии-кун, Мии-кун, — беспокойно и как-то отчаянно позвала меня Маю.

В ответ я молча погладил её по волосам.

— Ты ведь никогда не будешь издеваться надо мной, Мии-кун?

— Не буду. Я на твоей стороне, Маа-тян.

— Верно. Мии-кун на моей стороне, Мии-кун на моей стороне… — как в бреду повторяла Маю, будто стараясь отпечатать эти слова внутри себя.

Я не прерывал её.

— Мии-кун всегда спасает меня. В детском саду от спас меня от осы. В начальной школе он спас меня от плохого учителя. Он всегда был вместе со мной и всегда спасал меня. Он всегда, всегда будет на моей стороне, всегда будет рядом со мной. Поэтому Мии-кун никогда не будет издеваться надо мной, никогда в жизни не предаст меня, никогда не станет мне лгать.

— Ну-ну…

Я решил ответить уклончиво. Потому что последнее, знаете ли…

— Давай завтра сходим к врачу.

Маю быстро помотала головой, прямо как какой-нибудь мелкий зверёк. «Она так похожа на чихуахуа. Эх, красавицы в любом ситуации умудряются быть замечательными актёрами», — неосторожно подумал я и смягчился.

— Всё будет хорошо. Я тоже пойду. А потом давай устроим свидание, — будто уговаривая ребёнка, боящегося уколов, произнёс я.

Маю выцепила одно слово из фразы и повторила его:

— Сви… дание?

— Ага. Свидание. Или тебе не нравится веселиться вместе со мной?

Она снова помотала головой, как мелкий зверёк. В этот раз даже сильнее, чем в прошлый.

— Я хочу веселиться вместе с Мии-куном...

— Вот. Давай сходим туда, куда ты хочешь, и повеселимся.

Впрочем, поблизости был только парк. Хочешь не хочешь, а выбирать не из чего — неприятная особенность любого захолустья.

— И поэтому мы с тобой сходим к врачу, ладно?

Хотя между моими словами не было никакой причинно-следственной связи, чтобы говорить «поэтому», Маю, стуча зубами, кивнула. Она попалась на крючок так же легко, как бычок.

— Хорошо, я потерплю. Я встречусь со лгуньей. Ты ведь пойдёшь со мной, Мии-кун?

— Конечно, — уверенно согласился я.

Видимо, успокоенная этим, Маю осела, как растение, которому налили слишком много воды, и растянулась на диване.

Затем, когда она молча наслаждалась зрелищем беговой дорожки, сжигающей набираемый целый час жир всего за тридцать минут, её веки, наконец, опустились. Она прекратила функционировать, словно ей отключили питание. Не слышалось даже сонного дыхания.

Я выключил телевизор и, оставив Маю лежать на диване, прошёл в спальню. Собрав грязное постельное бельё, я скомкал его до того состояния, в каком увидел, когда впервые осматривал комнату. Затем я взял своё одеяло, на которое грязь не попала, и, погрузив комнату во тьму, вернулся к Маю. Укрыв её, я совсем недолго понаблюдал за выражением сна на её лице, после чего пробормотал самое обычное пожелание на ночь:

— Спокойной ночи.

Конечно, Маю не ответила. Я погасил свет.

…Уже излишне говорить, но мы с Маю пользовались одной кроватью. Разумеется, только для сна. У нас были по настоящему здоровые отношения, в которых не было ничего, заслуживающего рейтинга 18+.

Воздух в комнате был таким холодным, что я задрожал. Пол обдавал просто космическим холодом. Решив поскорее убраться отсюда, я поразмышлял о том, где мне теперь спать, и собрался уже выйти из комнаты, но…

— Эй…

Сквозь перегородку до меня донёсся сдержанный голос Коты-куна. Я сменил курс, отодвинул перегородку и шагнул на татами. Потянув за свисавший с низкого потолка шнур, я пробудил ото сна люминесцентную лампу.

Дети сидели на полу, завернувшись в одеяло. Лица у них были заспанными, и они часто потирали глаза.

— Откуда взялась эта грязь?

— Всю ночь пьяным катался на карусели. Я вас разбудил?

— А, ничего-ничего. Мы уже к этому привыкли.

— Привыкли?

Подозрительное заявление. Похоже, Кота-кун о чём-то проговорился, поскольку Андзу-тян ткнула его пальцем в бок и лениво пробормотала: «Ты дурак, Кота». Кота-кун нахмурился, но при этом глупо рассмеялся, пытаясь избежать дальнейших вопросов. Вот опять. У меня снова возникла иллюзия, будто одно нечто накладывается на другое. Точнее, я уже был на восемьдесят или девяносто процентов убеждён, что увидел все признаки беды, можно сказать, бедствия, павшего на этих детей. Мне, ужасно не любящему лезть в чужие дела, очень хотелось бы, чтобы они перестали давать мне так много намёков.

Нужно сменить тему. Нужно хоть чуть-чуть изменить направление разговора и найти шанс обсудить что-то ещё.

— Но знаете, довольно странно, что Маю ещё не выселили, с таким-то шумом…

И тут меня осенило.

Хочется назвать это лампочкой, сверкнувшей у меня в голове.

— Брат?..

Я наконец осознал, почему ощущаю какое-то противоречие. Поскольку я не испытывал такого на собственном опыте, то не смог увидеть его суть, хотя всё было у меня прямо перед глазами. У нас с Маю не было такой возможности именно из-за различий в ситуации.

— Ну почему?

Когда Кота-кун услышал такой неопределённый вопрос, на его лице появилось озадаченное выражение. Андзу-тян вообще никак не отреагировала.

Всё было просто. Эти дети разговаривали со мной. Другими словами, их рты не были заткнуты. Учитывая, что безумие Маю не вызвало каких-то жалоб или проблем, звукоизоляция в жилом комплексе, наверное, была неплохой. Однако же, хоть ноги детей и были скованы, их руки оставались свободными. Если бы они начали стучать в стену и пронзительно кричать, то есть всеми силами поднимать шум, то их точно услышали бы соседи. Когда дело дошло бы до обыска, оковы стали бы неоспоримым доказательством, и на наших с Маю руках сомкнулись украшения в виде наручников.

— У-ух. Сплошные дыры.

Какое же безыскусное и непродуманное преступление. Пусть я и не Маю во время приступа, но мне захотелось расцарапать себе голову. Я тоже не хочу-у-у-у-у смотреть в лицо реальности…

— Скажите…

На этом моменте я снова запнулся. Я почувствовал, что когда спрошу «Скажите, почему вы так послушно сидите здесь?», то возникнет нечто совсем нежеланное и захватит меня, будто мощный поток.

Кота-кун удивлённо разглядывал меня, ведущего себя столь подозрительно. Возможно, он искренне дожидался моих слов. С другой стороны, обычная суровость Андзу-тян пропала, сейчас она выглядела полусонной.

— Эй… — вяло двигая губами, начала Андзу-тян, — та женщина…

— Не женщина, сестрица, — немного повысив голос, поправил я.

— Та сестрица, она сумасшедшая, да?

Это была по-настоящему искренняя, лишенная всякого подтекста оценка. Вероятно, именно поэтому у меня не возникло желания возражать этой соплячке.

— Андзу, нельзя так говорить! — обругал её Кота-кун.

«Нельзя так говорить» — значит, проблема только в словах, но не в их смысле.

— Нет, всё нормально. Тех, кто принял бы этот звук за соревнование по караоке-пению, можно было зачислить в одну группу с Маю… Впрочем, у неё должны быть все дома.

Я был согласен с мнением Андзу-тян. Однако это не значило, что я отрицательно отношусь к Маю, поскольку чувствовал, что в немалой степени очарован этой её стороной. Её разум слишком тяготел к резким перепадам эмоций, но именно поэтому она могла обладать чувствительностью, какой не было у обычных людей. Впрочем, провести чёткую разницу между странностью и особенностью довольно трудно.

Думаю, если дети проведут ещё некоторое время с ней, то они тоже смогут это понять… Нет, сейчас важнее другое.

— …Должны быть все дома, но вот сам дом неудачный. Постройке помешали.

Я не любил рассказывать о прошлом людей у них за спиной, но…

Я почему-то не хотел оставлять всё как есть.

Я открыл небольшую часть прошлого посторонним.

— Родителей Маю убили прямо у нас на глазах, — не вкладывая в голос эмоций, объявил я.

Точнее говоря, я не смог вложить. Я не знал, что мне вообще нужно вкладывать.

— Возможно, тогда у нас с Маю и разболтались шестерёнки в головах. В случае Маю проблемы видны с первого взгляда, но… на самом деле я такой же.

Вот поэтому я не вижу ничего плохого в поступках Маю. Я даже не воспринимаю их как преступление.

Чтобы всё было так, я усыпил своё сердце.

Я наблюдал за лицами детей. Кота-кун едва заметно испугался, а какого-то отклика от Андзу-тян вообще не было. Учитывая, насколько обыденными оказались их реакции, я тоже решил закрыть тему обычным образом.

— Вот и всё. Если вы захотите обругать Маю, то я бы предпочел, чтобы вы сначала накричали на меня. Нет-нет, я не подразумеваю ничего извращённого. Просто будет лучше, если вы станете оскорблять меня, ничего больше.

Последнюю фразу я произнёс скороговоркой. От стыда мне хотелось сквозь землю провалиться. Что ещё за «предпочёл бы, чтобы накричали на меня», а?

Я не хотел участвовать в секции ответов на вопросы, какая следует после конца разговора, но с трудом проснувшаяся Андзу-тян спросила очень простую вещь:

— Почему ты так защищаешь сестрицу?

Потому что она мне очень-очень нравится, я обожаю и невероятно *** её[6]. Слишком трудно такое сказать, хоть это и ложь.

— Потому что он дорожит ей, Андзу, — опередил меня Кота-кун.

Ощутив, что разговор движется в неприятном для меня направлении, я решил аккуратно сменить тему.

— Когда-то давно был один человек, которому задали похожий вопрос.

— А?.. Кто? — спросил Кота-кун.

Я ответил, избегая конкретных имён:

— Чья-то мама. Она была убита вместо ребёнка. Она дрожала, но всё же ответила без сомнений.

Сделав короткую паузу, я в точности повторил слова, которые когда-то слышал:

— Потому что я мама.

Дети нахмурились. Возможно, они подумали, что я всё это выдумал.

Однако в моих словах не было лжи.

Я отлично помню, как её мама это сказала.

Это было одно из немногих…

Воспоминаний, о которых я не мог солгать, даже если бы захотел.

А ещё это была…

Главная причина, почему я защищал Маю.

Включённый на полную громкость хеви-метал раздирал уши даже сквозь дверь.

От несоответствия фоновой музыки и утреннего вида из окна комнаты ожидания, расположенной на первом этаже здания, кривился я один — просто здесь и был только я. В строении у подножья горы, расположенном вдали от самой по себе малонаселённой местности, почти не чувствовалось запаха дезинфицирующих средств. Ведь это была психиатрическая больница.

Облупившаяся белая дверь открылась. Маю с выражением явного недовольства на лице демонстративно захлопнула её. Почти упав, она уселась на стул рядом со мной.

— Молодец. Как всё прошло? — я заговорил громче обычного.

Если бы я сознательно не повысил голос, его бы поглотил грохот.

— Я больше не приду. Ненавижу эту лгунью, — раздраженно бросила Маю, даже не пытаясь скрывать детскую сторону. Сегодня она надела свою лучшую выстиранную мной одежду, а голову укрыла плотным беретом.

— И как она тебе лгала?

— Не знаю. Нет смысла запоминать слова лжецов.

И всё же ты почему-то помнишь мои. Не понимаю я этого.

Я поправил немного съехавший берет Маю и встал с места.

— Тогда подожди немного. Теперь моя очередь.

— Ни за что!

Маю задрала ноги вверх, а потом топнула ими по полу, как избалованный ребёнок. На одно мгновение её юбка приподнялась, и на свет показался тонкий длинный шрам, ползущий по внешней стороне бедра. Ну вот опять. Как поживаешь? Я совсем по тебе не скучал.

— Мы же ведь на свидании, так? Нет смысла здесь задерживаться.

Стук светло-коричневых ботинок по полу вновь и вновь разносился по помещению. Но и он тонул в музыке этого места, их сложно было отличить.

— У меня на сегодня назначен осмотр. Прошу, потерпи ещё чуть-чуть, — молитвенно сложив руки, попросил я.

Похоже, молитва была услышана, и Маю, изо всех сил демонстрируя недовольство, всё-таки неохотно кивнула.

— Завтра тоже свидание.

— Окей.

— И послезавтра свидание.

— Если тебя устроят класс естествознания и спортзал школы.

Таким образом я получил разрешение войти в комнату — от девушки, которая даже не была её хозяином.

Я открыл скрипучую дверь. Сидящая на стуле у окна прямо напротив входа женщина с убранными в хвост волосами стрельнула в меня глазами.

На ней был чистый белый халат и синяя мини-юбка. Сняв тапки, она, ничуть не стесняясь, вытянула ноги.

— Эта девчонка всё такая же.

Такой была её первая фраза.

— С детских времён не изменилось ничего. Хотя нет, «где Мии-кун?» превратилось в «Мии-кун здесь!». Впрочем, эта перемена совсем не к лучшему.

Бросив медицинскую карту на стол, она зевнула. Ну почему эта врач всегда расслабляется, когда к ней прихожу я? Не путает ли она меня с одним из друзей по походам в кафе?

— Ну, и с какой же целью ты привёл сюда эту нахальную девчонку, которая силой выписалась из больницы, «Мии-кун»?

— Так меня может звать только Маю.

— Хорошо-хорошо, голубки.

Потерев глаза, она, наконец, повернулась ко мне. Стул скрипнул.

Сакасита Койби-сенсей. Психиатр, недавно исполнилось тридцать. Не замужем. Взрослый человек, но читает только мангу.

— Ну, и что на тебя нашло? Взял и раскрыл себя Мисоно...

Скрестив руки и ноги, она принялась оценивающе разглядывать меня. Умной и красивой женщине очень шла такая поза. Если бы только не голые ноги…

— Могу я ответить только на первый вопрос из этого списка?

— Без разницы. Всё равно ты постоянно лжёшь.

Она прочитала мои намерения. Я был знаком с ней с начальной школы, поэтому она полностью изучила мой характер.

— У Маю посреди ночи безумно заболела голова. Я разволновался и привёл её сюда, надеясь проконсультироваться с вами. Вот и всё.

— Посреди ночи… Вы с Мисоно сожительствуете? — сощурив глаза, переспросила сенсей, притворяясь, будто чего-то не расслышала.

Лучше бы уж она, как психиатр, обратила внимание на слово «голова».

— Просто спим и принимаем пишу в одном месте.

— Что и называется сожительством, — закончила она.

— Как жители весьма ограниченного пространства планеты Земля и, тем более, такой тесной страны, как Япония, и в духе бережливого отношения к ресурсам, к примеру, мандаринам, мы эффективно используем пространство путём совместного проживания.

— И поэтому живёте вместе, ясно-ясно.

— Вы, вроде бы, сердитесь?

— Очень.

В такт с музыкой сенсей стучала себе по виску пальцем, а по полу — носком ноги.

— Впрочем, это ложь, — подражая мне, сказала она.

Однако из-за её наполненного гневом голоса слова о лжи звучали лживо. Сенсей закрыла глаза, ненадолго замолчала, но в конце концов, помотав головой, покончила с внутренним конфликтом.

— Я предвидела… что вы с Мисоно появитесь вместе.

— Нам удалось выглядеть как сладкая парочка?

— Ты что, дурак? — презрительно взглянув на меня, спросила сенсей, после чего прижала палец ко лбу и вздохнула: — Такое чувство, будто мою комнатную собачку увела злая разлучница.

— Откуда такое захватывающее развитие событий?

— А ведь когда мы с тобой впервые встретились, ты так ко мне привязался и даже звал меня «сенс-е-е-е-е-й»… Интересно, родители подростка чувствуют себя так же? — с жалобой в голосе пробормотала она. — Впрочем, твоя личная жизнь вне моей юрисдикции, так что я не вправе ничего говорить. Даже если ты будешь разлагаться и сгниёшь. Но вот полезен ли ты для улучшения психического состояния Мисоно — вопрос, над которым придётся поломать голову.

Без всякой логической связи она вернулась к нормальному разговору.

Затем она и вправду склонила голову набок, довольно скрипнув шеей.

— Может, я и ошибаюсь, но мне трудно представить, что твоё присутствие приносит ей одни только блага. Удобрения в слишком большом количестве — это просто яд.

— Но наши отношения полны ***. А ведь *** — это самое главное, не правда ли?

— Чушь.

— Вы правы.

Ни на одну секунду я не верил в подобные вещи.

На лице постукивавшей пальцем по столу сенсея проявилась смесь горечи и раздажения.

— Ложь вошла у тебя в привычку. Абсолютную. Воздерживайся от неё.

— Сенсей, вам не кажется, что сказать человеку не лгать — это всё равно, что запретить футболисту пинать вещи, а скалолазу — взбираться на горы из-за опасности?

— Тут я действительно соглашусь. Но к тебе это не относится. Между футболистом, скалолазом и тобой есть небольшое различие. Футболист выбирает объект, который пинает. В основном это мяч, но как максимум торговые автоматы и другие люди. И даже скалолаз, скорее всего, не станет покорять вершину горы из еды. Другими словами, в них есть умеренность. В этом их отличие от тебя. К тебе, стремящемуся превратить всю человеческую жизнь в ложь, неприменима логика нормальных людей.

Вот так, ничуть не стесняясь, она заявила, что я не человек. Может, это оскорбление? Весьма тонко.

Я решил подискутировать на эту тему сам с собой в каком-нибудь отдалённом будущем, а сейчас вернуть разговор в правильное русло.

— И всё-таки, что насчёт Маю?

— Состояние поясницы стало хуже. Не пробуйте слишком сложные позы.

— Что за чушь вы несете? Пытаетесь сбить меня с толку? Мы с Маю пока только целовались на публике, не более того.

— От этого, знаешь ли, хуже только добропорядочной публике, — с самодовольным видом продолжила дразнить меня сенсей.

Я решил поправить ход разговора и повысил голос:

— Я спрашиваю вас о психическом состоянии Маю, психиатр Сакасита-сенсей.

Сенсей посмотрела на меня с укором, а затем начала речь с холодной фразы:

— Все люди лгут. Особенно я. Только Мии-кун говорит правду, — выплюнув этот ничуть не изменившийся с далёкого прошлого набор слов, сенсей обречённо вздохнула: — Я не могу вылечить её. Лекарство я выпишу, сделай так, чтобы она принимала его каждый день. И ещё — пусть Мисоно ложится спать при включённом свете. Тогда она, возможно, перестанет внезапно кричать.

Я понимал смысл предложенного ей метода.

Приступы Маю были непредсказуемыми, но при этом днём, или как минимум в школе их не было.

Наверняка они происходили только в ночное время из-за душевной травмы, связанной с темнотой.

Понятно. Я и сам о таком помню.

— Она не осознаёт собственные травмы и, как обычно, ложится спать с выключенным светом, отчего и возникают приступы. Я прописывала лекарства всего дважды, поэтому, конечно же, не знаю, сколько лет она ими страдает.

Сенсей говорила так, будто её это дело не касалось вовсе. Впрочем, невозможно произвести хорошее впечатление на человека, если постоянно оскорблять его, называть лжецом и говорить «заткнись».

Однако…

— И всё же, хоть вы и говорите, что вылечить её невозможно… Это ведь не значит, что другой врач не справится… верно?

Сенсей приподняла уголки губ, изображая улыбку. Но она точно не улыбалась.

— Как же низко ты меня оцениваешь. Так хочется устроить тебе допрос, но довольно об этом. Ответь, как ты думаешь, что значит вылечить Мисоно? Вообще вылечить кого-то?

Она ответила вопросом на вопрос. Причём говорила не как врач, а как школьный друг, которому вдруг пришёл в голову простенький вопросик.

— Что значит «что»? Разве не вылечить рану каким-то лечебным методом?

— Верно. Сто баллов за ответ.

Но даже после таких слов она всё же вздохнула, как если бы мой ответ заслужил не высший балл, а только половину от максимально возможного.

— Значит, всё будет хорошо, если вылечить рану?

— Ну да.

— А можно назвать лечением такой метод, который закроет рану, но пациент потеряет жизнь?

— Нет, думаю, это не так.

Не отреагировав на мои слова, сенсей задумалась. Пальцами одной руки она стучала по коленям скрещенных ног, а второй рукой ткнула в щёку. Стучать по чему-нибудь пальцами или ногами было её вредной привычкой.

Исключив моё существование из своего сознания, она погрузилась в размышления. Однако необходимости считать меня пациентом не было, так что я не жаловался.

— Эм, я, пожалуй, пойду.

Слегка поклонившись, я попытался встать с места. Но сенсей остановила меня:

— Я расскажу тебе один слушок, — сделала она странное вступление.

Не меняя позы, сенсей обратила ко мне тоскливый взгляд. Уже наполовину поднявшись со стула, я опустился назад.

Сенсей вяло заговорила:

— Вас подозревают в убийствах.

У меня чуть не вырвалось что-то, но я сумел сохранить присутствие духа и унял дрожь в уголках глаз.

— Вроде бы в последнее время здесь в окрестностях происходят убийства, — будто разглашая секретную информацию, довольно объявила нецивилизованная взрослая женщина, которая пользовалась телевизором вместо зеркала и верила, что газета — это средство для уничтожения тараканов.

Стоит ли мне говорить, что до неё уж слишком поздно всё доходит?

— Тебе тоже следует соблюдать осторожность, если заговоришь с человеком, в руках у которого будет опасный предмет.

— Сенсей, вы никогда не состояли в школьном совете?

— Я вечно входила в комитет по уборке.

Чего?..

Ну ладно. Пора взять себя в руки.

— Итак, кто же нас подозревает?

— Так могут поступать только детективы или полиция, верно? Такие психопаты, которые во время приятной беседы с человеком могут думать «точно, он убийца».

— Да уж. Ну, и кто из них верит в такую невероятную ложь?

— Диванный полицейский.

Это же просто невыполнение служебных обязанностей!

— Вы подружились с полицейским?

Она же ведь ругала их на чём свет стоит, когда получила штраф за превышение скорости.

— Не задавал бы ты глупых вопросов безумной убийце-психометристу[7]. Я быстро всё схватываю.

Что вообще несёт эта лгунья?

А сенсей абсолютно спокойно продолжила:

— Моя одноклассница из старшей школы пошла в следователи, причём не сукэбан[8]. Она меня о многом расспрашивала. Она довольно странная, ещё в начальной школе писала, что мечтает стать детективом.

Сенсей говорила без интереса, не погружаясь в воспоминания. Возможно, для неё воспоминания о старшей школе казались такими же свежими, как и о вчерашнем ужине. Комментировать фактор возраста я не буду.

— Она говорила, что подозревает вас только она сама, но всё же вы теперь числитесь в кандидатах на подозреваемые.

Кандидаты в подозреваемые, да? Чувствуется скрытый смысл.

Я устало вздохнул и притворился спокойным.

— Видимо, расследование совсем в тупик зашло, раз кто-то подозревает таких добропорядочных и незначительных людей из нижней части среднего класса, как мы.

— Есть более чем достаточно причин подозревать тебя. Люди, затронутые преступлением в прошлом, с большей вероятностью сами совершают преступления. Ты хорошо ладишь с врачом-психиатром. Тебе никто не доверяет. Ты присматриваешь за живым уголком в школе. Впрочем, одно из этого ложь.

Действительно ли только одно? И вообще, как она может так хорошо меня имитировать?

— Хотя, с моей точки зрения, подозрений Мисоно не избежать.

— В чём вообще можно подозревать настолько чистую, легкомысленную, инфантильную и медленно бегающую девушку как Маю?

— Ты принижаешь её для того, чтобы защитить? Ну так вот, моя знакомая говорила, что хочет поговорить с вами лично.

— Случайно не в комнате для допросов?

— Ну, или в тюремной камере.

Мне подумалось, что несмешная шутка — это и не шутка вовсе, а просто факт.

— Я бы предпочёл не встречаться с ней ни в личном, ни в официальном порядке.

Впрочем, это тонкая ложь.

— Это решать тебе, поэтому ты, разумеется, можешь отказаться. Но она довольно интересный человек, чуть-чуть похожа на тебя, — проговорила сенсей и спокойно улыбнулась.

У человека, который хоть немного похож на меня… наверняка злобный характер.

— Но разница между вами в том, что ты просто лжец, а она вплетает в свою болтовню и правду, и ложь.

— Хо-хо…

Уже готов сделать ставку — у неё точно злобный характер.

Я встал со стула как раз в тот момент, когда музыка и вопли певца достигли кульминации. Затем, во внезапном порыве, я указал рукой на аудио-систему и резко спросил:

— Вам на это не жалуются?

Сенсей беззаботно ответила:

— Не особенно. Дэт-метал очень популярен у старушек.

Популярен — это, конечно, хорошо, но, мне кажется, несколько неправильно совмещать старушек со словом «death».

— Я ставлю музыку по запросу пациентов, и метал — неожиданно популярный выбор. Ну а когда запросов нет, я либо выключаю её, либо ставлю по своему вкусу.

— Вот оно как. А меня вы и не спрашивали. Ни разу. Мне пора идти, меня ждёт свидание.

— Хм, неплохо. Махнёмся выходными?

— Ни за что, — твёрдо отказал я.

Не собираюсь жить, просиживая дни в манга-кафе.

Поклонившись глубже обычного, я быстро пошёл спиной вперёд. Повернув голову из опасения, что могу обо что-то запнуться, я быстро дошёл до выхода. И только коснувшись двери, я остановился.

— Сенсей?

— А?..

— Я однажды убил человека.

Ответа не было некоторое время. Возможно, она меня не расслышала. Так даже и лучше. Я повернул ручку и открыл дверь.

А затем, когда я уже почти вышел в коридор…

— Скажу только одно — чушь.

Не став отвечать, что она права, я вышел из комнаты.

В коридоре, на стульях для пациентов, в очереди восседала дэт-метал бабушка с посиневшим от недостатка кислорода лицом, тихо подпевающая текущей из кабинета музыке. Если бы она представилась призраком, я бы, наверное, поверил.

А Маю, ловко свернувшись в калачик на стуле, спала, не ощущая ничего вокруг.Получив лекарства, я вернулся домой с Маю на спине.

Затем я долго сидел рядом с ней, тщательно обдумывая ложь, которую скажу ей, когда она проснётся.

Девятая жертва: Задумчивое убийство

Убийство, если и можно его полноценно с чем-то сравнить, напоминает экскурсию. Ещё можно сказать «путешествие». В любом случае, прежде чем оно воплотится на практике, этап подготовки и планирование заставляют сердце трепетать. К добру то или к худу. Именно поэтому перед собственно действием я мечтаю, воображаю разные сущности и стараюсь расширить сознание до самых мелких деталей. Ну а когда наступает время привести всё в исполнение, я доверяю себя подсознанию. Потому что так надёжнее. Да, надёжнее. Поскольку люди в своём поведении придерживаются устойчивых, повторяющихся шаблонов, стремление к надёжности можно назвать неизбежностью. И в особенности это верно при повторении дел, связанных с большим риском. Например, покупка нелегальных товаров. Например, кража из магазина. Например, убийство. И я тоже не исключение. Я желаю надёжности. И для этого я желаю заполучить себе товарища. Я жажду товарища. Такого, для кого убийство стоит в одном ряду с дыханием и морганием. Я ищу его много лет. Ищу в этом захолустье. Ищу, не имея возможности повысить голос в этом лишённом выбора человеческом обществе. И, разумеется, такой человек ни разу не появился передо мной. Я выбираю не того, кто смог бы убить ненавистного человека, если бы ему дали в руки пистолет и сказали бы, что его ни в чём не обвинят. Мне нужен тот, кто не откажется от убийства, даже если перед его глазами встанет виселица, или наоборот — тот, кто, повинуясь капризу, отпустит своего самого ненавистного врага, то есть тот, кто следует некому внутреннему закону. Человек, который несёт на себе груз чрезмерных эмоций. Я всей душой желаю встретиться с таким человеком, поговорить с ним, а может быть, и того, чтобы мы убили друг друга из-за какой-нибудь мелочи — но в любом случае я желаю любого взаимодействия с ним. Вот поэтому я изменил методику поиска, когда прибыл сюда. Я совершил убийство. Я надеялся, что подобные мне слетятся сюда стаей, как мотыльки на огонь. В результате я низведён до поставщика материалов для новостных агентств. Я ничем не отличаюсь от собаки, ходящей на двух ногах, или от выброшенного на берег кита. Если хотите презирать меня, как зверя — пожалуйста, наслаждайтесь. Я устрою шоу из хождения на двух ногах и буду валяться на песке пляжа. К сожалению, поблизости нет моря. Но зато течёт даже слишком много рек. Теперь давайте вернёмся к главной теме. Меня пугает смех стоящего рядом мужчины, который читает эротический журнал. Ещё раз к главной теме. Проще говоря, на столь ужасающем фоне я своим непродуктивным поступком делаю ставку на шанс взрастить связь с другим человеком. Интересно, где мой предел по времени? Судя по тупику, в которой зашло полицейское расследование, мне кажется, что я могу быть спокоен так же, как если бы в трёхминутном матче не прошло ещё и первой минуты. Ну что, найдёт ли меня чудесная судьба, прежде чем наступит конец? Размышляя обо всём этом в магазинчике, куда я непринуждённо пришёл после того, как закончил с убийством, я вернул недочитанный журнал на полку и направился к только что заполненной свежими бенто стойке.

Примечания переводчика:

1. Вся фраза о буклете-самолётике и промахе - отсылка к телешоу Discovery of the World's mysteries. Её произносил ведущий шоу Кусано-сан, когда участники ошибались с ответом на вопрос.

2. Город на Кюсю. Название буквально переводится как "северное Кюсю"

3. Синтоистский храм, построенный на могиле поэта, политика и учёного Сугавара-но Митидзанэ.

4. Посттравматическое стрессовое расстройство. Оно же - вьетнамский синдром.

5. Завуалированный Диснейленд

6. Отсылка к новелле Маидзё Отаро "Love Love Love You I Love You!

7. Отсылка к сразу двум психологическим мангам: "Психометрист Эйдзи" и "Mind Assassin".

8. Сукэбан - лидер женской банды. А вся фраза целиком - отсылка к старой манге "Sukeban deka" (Сукэбан-следователь), где главная-героиня-сукэбан была вынуждена бороться с преступностью.

— Холодает.

— И правда. Может, снаружи закончилось лето?

— Наступила зима?

— Скоро наступит. Наверное.

— Мы и на Рождество будем здесь?

— Да.

— А Санта в этом году к нам придёт?

— Думаю, ему будет трудно…

— Я хочу, чтобы пришёл.

— Что ты хочешь попросить у Санты?

— Много чего… Как ты думаешь, он мне всё это подарит?

С давних пор…

Столь давних, что моё осознание происходящего истончилось и едва не исчезло…

В обстоятельства вокруг меня постоянно вмешивалась… предустановленная гармония. Три недели прошли неплохо. Они стали прошлым, собранным из самой обычной повседневности, из которой можно вспомнить только отдельные эпизоды. Не было ни чудесных событий, какими можно гордиться, ни грустных происшествий, о которых стоило бы сожалеть.

Маю назвала меня лжецом и велела искупить вину: заставила меня целую неделю ходить на свидания с ней вместо школы. В те периоды времени, когда Маю предавалась безделию, я ходил на приём к сенсею и оживлённо обсуждал с ней мангу. Возвращался домой я очень поздно, чем раздражал Маю. Даже когда я попытался заставить ни за что не желающую выбираться утром из-под одеяла Маю переодеться и пойти в школу, то добился лишь недопонимания — она проснулась одетая в одну юбку, после чего события развивались настолько беспорядочно, что в итоге мы всё равно пропустили уроки.

Хоть я и красуюсь, рассказывая о редкости таких эпизодов, но на самом деле испытываю уныние от того, что помню все эти ничтожные события вплоть до мельчайших деталей. Впрочем, тут ничего не поделаешь. Такой уж у меня дотошный характер.

Ещё я заигрывал с Котой и его сестрой; клуб кендо во главе с Сугаварой так хорошо выступил на соревнованиях, что Сугавара плюнул на график выхода школьной газеты и напечатал крупный дополнительный выпуск; а ещё весь город обсуждал девятую жертву.

И вот в самом конце этой повседневности… в комнате, хозяйка которой как раз отсутствовала, призывно зазвучал телефон.

— Алло, говорит Мисоно.

— О, чудесно. Судя по голосу, это совсем не Мисоно Маю-тян, а долгожданный «Мии-сан»?

— Прошу прощения, но кто вы?

— Камиясиро Нацуки, мелкая шестерёнка в машине полиции. Лучший друг твоей любимой Койби-сенсей.

А, та знаменитая детектив? Понятно.

— Так что, это Мии-сан, я права?

— Таваба[1].

— И правда, великий лжец Мии-сан. Добрый день. Мне наконец удалось дозвониться.

— Чаво вы там талдычите? В нашенском домике-то завсегда сеть ловит…

— Нет-нет, прелестная девушка вот уже несколько дней просто бросала трубку.

— А-а, должно быть, жёнушка. Я учил её не разговаривать с незнакомцами.

— «Пожалуйста, сдохните» — её коронная фраза?

— Нет, коронная — «ты уже мёртв»[2].

— Какая вежливая жена. Заслуживает всяческого уважения. Итак, Мии-сан, как насчёт интрижки со мной?

— Мне хватает жены.

— То есть ты враг рода человеческого? Уровень куриного помёта. Ну, тогда я стану третьим номером.

— Этот номер недоступен навсегда, так что прошу воздержаться.

— А ты интересный человек. В кого же ты такой?

— Ходит слух, что я похож на соседского ребёнка.

— Просто восхитительная мыльная опера. Если сейчас же не признаешься, я арестую тебя за оскорбление Его величества.

— Не согласен, Камиясиро-сан. Я бы считал отца единственным папочкой, даже если в ДНК нашлись бы различия.

— Похоже, ты наконец-то меня разозлил.

— Однако же вы смеётесь без передышки.

— Я украду твою девушку.

— Мне страшно.

— Если конкретно, то я начну с шутки о доставке на дом. По результативности эта стратегия в высшей лиге.

— Тогда я скажу жене остерегаться всех посторонних.

— Как недружелюбно, Мии-сан. Значит, я вскоре навещу вас. Я давно искала возможности поговорить с Маю-тян, так что убью двух зайцев одним выстрелом, два дела разом.

— Понял вас... Пожалуй, я отвечу на ваш пыл и встречусь с вами. Но прошу держать это в секрете от жены.

— Как говорится, всё тайное становится явным.

— А кстати, Камиясиро-сан, мы с вами раньше не встречались?

— Весьма примитивный подкат.

— Нет-нет. Я хорошо помню, что недавно слышал ваш прекрасный голос.

— Ах да, я тоже об этом подумала. Я влюбилась сразу же, как услышала тебя!

— Влюблённость по голосу? Остерегайтесь торговцев по телефону.

— Где назначим встречу?

— В месте, которое нельзя изменить.

— Хорошо. Пока-пока.

Звонок оборвался.

Через две секунды телефон зазвонил снова.

— В кафе на третьем этаже универмага рядом с домом Маю-тян, на выходных, в одиннадцать часов.

— Тот, что у станции? Хорошо. Тогда на этом всё.

Я положил трубку.

— Ну вот…

Школьная поездка всего через неделю, но всё как всегда.

Ещё ни разу в жизни дела у меня не шли как надо.

Положив трубку, я открыл перегородку комнаты в японском стиле. Чувствовалось, что наступает зима — внутри понемногу становилось всё холоднее.

— С в-возвращением.

— С возвращением.

Двое детей, остающихся в этой комнате — как будто всё так и должно быть — оторвались от манги и поприветствовали меня. У стены возвышалась гора томиков, позаимствованных у сенсея. Поприветствовав детей в ответ, я задвинул перегородку и уселся перед ними.

Схватив попавшийся под руку томик, я открыл его на случайной странице. За то время, пока мои глаза проглядывали страницу, сам я предпочёл информации из внешнего мира внутренние мысли. Говоря точнее — погрузился в размышления.

Камиясиро Нацуки. Следователь полиции. Мечтала стать детективом с раннего детства. Характер неопределённый, вечно крутится между правдой и ложью. Одноклассница сенсея. Проще говоря, в этом году ей исполнится тридцать один. Больше никакой информации у меня нет. А ещё сенсей говорила, что она «чуть-чуть» похожа на меня.

Впрочем, смотря на Землю с Луны, людей разглядеть невозможно, так что определить, похожа она на меня на самом деле или нет, будет сложно. Но после разговора у меня сложилось впечатление, скорее даже убеждённость: она непростой человек.

И вот с такой замечательной персоной я встречаюсь в кафе на выходных. Ну и что же у меня должно застучать быстрее?

— Сестрица спит?

Я повернул голову на голос Коты-куна, захлопнул томик манги обеими руками, после чего ответил:

— Нет, она спорит с классным руководителем.

Андзу-тян тоже подняла взгляд и удивлённо склонила голову. В последнее время она всё чаще вела себя как ребёнок.

— Она требует, чтобы во время школьной поездки мы с ней оставались в одной комнате. Я предупредил, что это бесполезно, но доказывать ей — что об стенку горох, поэтому я оставил её там и вернулся домой.

Маю настолько погрузилась в собственный эгоизм — эту якобы «дискуссию» — что совсем не заметила моего исчезновения.

— А-а… Оставил, значит? — каким-то странным тоном спросил Кота-кун.

— Что-то не так?

— Ага. Вы ведь с ней всегда вместе, — ответила Андзу-тян.

— Пожалуй, да, но…

Кота-кун тоже кивнул.

— Думаю, не стоит слишком её баловать.

Маю было немного… нет, чересчур эгоистичной. За три недели совместной жизни это стало слишком заметно.

Она дулась, когда я с ней не соглашался, а если я разговаривал с кем-то кроме Маю, то как только мы с ней оставались наедине, она сразу же впадала в ярость.

Больше всего Маю желала, чтобы я во всём подчинялся ей.

— В любом случае… я не могу быть с ней вечно. Скоро меня арестует полиция.

Поскольку уже было решено, что я преступник и рано или поздно предстану перед правосудием, мне было нужно, чтобы Маю заново научилась жить, полагаясь лишь на себя саму.

И для этого требовалось воспитать в ней не навыки и знания, а просто желание жить и решимость.

— …

Хватит ли Маю на это силы воли?

Но отложим пока этот вопрос. При слове «полиция» Кота-кун несколько виновато опустил плечи. Андзу-тян старательно смотрела куда угодно, но только не на меня. Похоже, дети были так добры от природы, что чувствовали за собой какую-то незаслуженную вину.

— Вам не стоит об этом беспокоиться. Всё-таки… Маю была виновата с самого начала.

А кстати, какой вообще смысл в этом похищении? Этот вопрос уже стал для моего мозга привычным, но я до сих пор забывал задать его самой Маю. Он был просто смехотворным — ерунда по сравнению с другими темами для разговоров и поддержанием нашей с Маю жизни.

— Между прочим, вы…

Я понял, что не знаю, как продолжить. Я почесал затылок и взял себя в руки.

Прошло три недели. Проще говоря, пятнадцать дней, когда мы с Маю уходили из дома в школу, эти дети могли во весь голос звать на помощь. Судя по изученным мной планам жилого комплекса, его стены действительно были звукоизолированными. Однако в отличие от спальни, где кричала Маю, комната в японском стиле была отделена от соседней квартиры только одной стеной. Другими словами, дети могли выбраться, не пошевелив и пальцем. Оковы, прикрепляющие их ноги к колонне, были абсолютно бесполезны и служили лишь украшением. Интересно, для цепей это похвала или наоборот?.

Но дети до сих пор смиренно терпели своё нынешнее положение.

Впрочем, я и сам безо всяких на то оснований решил, что они не станут пытаться убежать, и не стал предпринимать никаких мер.

Необъяснимое похищение. Впрочем, смысла объяснять, что творится в голове похитителя, в любом случае нет, ведь так?

— Эм, а что насчёт нас?

В ответ я неопределенно махнул рукой и сказал, что ничего особенного.

— В любом случае преступление будет осуждено. Безусловно.

Правда, если оно будет признано преступлением.

Если не будет, то так даже и лучше. Для всех.

Если добиться этого не удастся, то я буду осуждён или публично, или в частном порядке.

Точно так же, как восемь лет назад.

— …

Хотя с того времени прошло, по грубым прикидкам, больше семидесяти тысяч часов, я помню жизнь в заключении в мельчайших деталях, ни одна не пропала.

Пусть даже существует множество событий куда более жестоких, чем произошедшее — даже наверняка, — но я уже никогда в жизни не почувствую себя более жалким, чем тогда.

О-ох, я хочу получить прибор для устранения душевных травм, даже если мне пришлось бы прыгнуть за ним в самый дальний уголок космоса. [3]

— Эй-эй, — по-дружески окликнула меня Андзу-тян.

Осознав, что рациональней будет забросить саму душевную травму в дальний уголок космоса, я посмотрел на Андзу-тян.

— А разве можно оставлять сестрицу одну?

С этими словами она указала на мою ладонь. Рана начинала зарастать.

— Мне трудно сказать, что можно.

Маю могла и напасть на Каминуму-сенсея, когда он ей откажет.

Я беспокоился о такой возможности ещё когда жал на кнопку этажа в лифте. Каминума-сенсей был ни на что не годным учителем, до конца придерживающимся принципа невмешательства и когда над кем-то издевались, и когда речь шла о будущем учеников, но если бы он сам получил какую-нибудь травму, то, скорее всего, поднял бы шум и пожаловался. Таким уж он был человеком. Хотя этот взрослый так действовал на нервы другим, что два или три удара могли бы сойти за самозащиту.

— Но всё будет в порядке. До определённой степени, конечно.

Даже если бы Маю обратилась к насилию, её психическая болезнь стала бы оружием. Пусть в худшем случае её бы госпитализировали — я не возражал бы и против такого исхода. Если рядом с Маю будут люди, которые её остановят, то пусть даже она не сможет жить сама, но как-нибудь справится.

Андзу-тян вскинула вверх указательный палец.

— А теперь ещё вопрос.

— О, чую великого детектива.

Андзу-тян, услышал это, недоуменно на меня посмотрела, но в итоге продолжила:

— Куда ты ходил прошлой ночью?

Я ощутил давление изнутри глаз. На мгновение взгляд заволокло плотной пеленой.

— А ещё Кота говорил, что несколько дней назад ты тоже выходил на улицу.

Я неловко покачал головой, словно разболтавшаяся от долгой службы камера наблюдения. Кота-кун нахмурился с таким видом, будто бы говорил: «Это очень загадочно».

— А, просто ходил в ближайший магазинчик.

В тот самый магазинчик, где для защиты от насекомых крутились электрические вентиляторы. В тридцати минутах пути отсюда.

— Там я купил себе бенто, чтобы перекусить поздней ночью. У меня период роста, так что мне надо питаться каждые полчаса.

Чтобы отвертеться от вопросов, я говорил всё, что только мог наимпровизировать:

— Говорят, что зовущий других дураком сам дурак. Предположим, что это верно. Однако это не значит, что тот, кого назвали дураком, дураком не является. Другими словами, если дурак, названный дураком, отвечает дураку, что тот дурак, то из этого получается целый фестиваль дурачества.

Я проговорил всё это без запинки, едва не прикусив язык. Своей дурацкой речью, лишённой всяких логических связей, я добился только ещё более озадаченных взглядов детских глаз — они расширились с размера желудя до неочищенного каштана. Ну и что мне делать, чтобы они не стали подозревать меня сильнее?

— Ох… мне нужно собираться в поездку.

Я торопливо попытался встать, однако Андзу-тян вытянулась, как в прыжке, и вцепилась в рукав школьной формы.

— Подозрительно, — заявила она и лукаво улыбнулась. Улыбалась она по-детски, но в изгибе губ чувствовалось что-то от Маю.

— Ничего подозрительного. Совсем ничего. И таинственного ничего нет. Я, знаете ли, друг одноклассника внука председателя районного совета, и поэтому каждую ночь выхожу на патруль, чтобы поймать убийцу. Я правда не лгу.

— …Твою ложь так легко распознать, брат, — заметил Кота-кун. Его чёлка отросла ещё сильнее, и из-под этой завесы он с радостным видом наблюдал, как его сестра играет с одним из похитителей.

Неужели он ни секунды не думал о том, что я могу причинить какое-то зло его драгоценной сестрёнке? Я чуть не растерял яд, скопившийся в моём сердце.

Невинное доверие способно мучить душу подобно прикосновению к обгоревшей на солнце коже.

— Эй, как тебя зовут? — с очень серьёзным видом, совершенно не подразумевающим огромного интереса, задала «В»опрос Андзу-тян.

— Эх… меня?

— Здесь есть кто-то ещё?

— А может, и есть…

Просто на всякий случай я уцепился за смутную надежду и осмотрелся вокруг. Судя по всему, никакой паразит-джентльмен не собирался вылезать из меня и, протягивая руку помощи, кричать: «Я назову вам своё имя!»

— Я же спрашиваю только о том, как тебя зовут, в чём дело? — Андзу-тян поторопила медлящего с «О»тветом человека.

Я подумал, что если отвечу чем-то вроде «Сек-рет», то она меня стукнет, поэтому сдался и решил побыть честным человеком.

— Мне не слишком нравится своё имя. Мне оно не идёт, поэтому я очень смущаюсь и когда представлюсь, и когда меня называют им. Поэтому я не слишком хочу его называть. Извини.

Я положил руку на её волосы, которые, видимо, благодаря ежедневному промыванию горячей водой, более-менее перестали быть скользкими. Кота-кун шикнул на сестру, и та с неловким видом ответила:

— Хорошо. Не особенно-то я и хотела знать.

После этого она без сожалений отступила назад, за что я был ей очень благодарен.

Вздохнув, я убрал руки за спину и посмотрел на потолок.

— …Надо достать сумку и начать собираться.

А кстати, что сделать с детьми на время путешествия? Наверное, надо убрать оковы? Если заранее накупить еды и сказать им не отвечать на звонки и не открывать дверь, то они и сами отлично проживут… Нет, постойте-ка. Я уже на это согласен? И правда можно так поступить?

Получается, это уже и не похищение, а просто проживание?

— Хм…

Всё шло совсем не так, как я думал.

Но это было по-своему приятно.

Через тридцать минут после этого раздались звуки, какими сопровождается возвращение хозяина домой.

Как раз в этот момент мы с Андзу-тян тянули друг друга за щёки, обдумывая самые глубокие философские принципы.

Вместе со звуком шагов, который передавал способную пробить даже пол силу духа, она появилась у меня за спиной.

— Ш вожвращением, Маа-чан.

Обернувшись, я увидел Маю, которая не улыбалась вообще, и мне хотелось, чтобы у неё хотя бы мелькнула улыбка.

Она не надувала щёки, как ребёнок, и всем видом напоминала статую, точно так же, как во время сна.

Так и не огласив комнату своим беззаботным голоском, Маю схватила меня за шею, а затем потащила за собой прямо вместе с цепляющейся за мои щёки Андзу-тян. Не успев отреагировать на столь внезапное действие, я больно ударился головой об порог. При этом Андзу-тян тоже упала прямо на меня. Её локоть впился в солнечное сплетение, выбив из моих лёгких весь воздух.

— Ой, т-ты в порядке? — отпустив мои щёки, взволнованно спросила Андзу-тян.

В ответ я попытался показать, что цел, подняв большой палец, но поднял указательный, чем явно продемонстрировал, что совсем не в порядке. В итоге я нехотя заявил вслух: «В порядке».

— Ух, я пойду сам, отпусти уже.

Моя шутливая просьба осталась проигнорированной, в наказание меня просто вытащили из комнаты. Я ударился задом об порог, а локтем врезался в перегородку. Когда я таким образом покидал комнату, я встретил до странности грустный из-за разлуки взгляд Андзу-тян, но в моём запасе не было подходящих слов.

Рядом со столиком в гостиной меня отпустили. Я поправил воротник и предложил кислой Маю сесть.

— Ты чего злишься?

Причина была очевидна, но я притворился дурачком. Маю, конечно же, сказала:

— Ну почему нельзя? Я совсем не понимаю!

Едва договорив, она бросила сумку в сторону. Сумка столкнулась с полкой, на которой стоял телефон. От удара лежавшее поблизости стеклянное украшение в форме сферы спрыгнуло, совершая самоубийство, и красочно раскололось.

— Ну, распределение по группам прошло месяц назад.

Я встретил разгневанную Маю лицом к лицу.

— Ты же не ударила классного руководителя?

— Месяц… И правда. Мии-кун должен был явиться ко мне побыстрее!

Не ответив на мой вопрос, она разбрызгала ещё больше нелепой ярости.

…У меня не возникло желания ей возражать.

— Прости.

Я опустил голову. Головы полезны только для того, чтобы опускать их, бить ими, думать и есть. Ими можно воспользоваться, только если возникает шанс.

Конечно же, Маю нельзя было этим удовлетворить, но…

Я просто впал бы в депрессию, если бы мы продолжили этот непродуктивный разговор, поэтому я попытался сменить тему, прекрасно понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Завтра я выйду по делу.

— Я с тобой.

Не спросив ни причины, ни места, ни цели, Маю просто решила сопровождать меня.

Ну и чего стоит такой поступок?

— Туда я должен пойти один, я не могу взять тебя с собой.

Маю пронзила меня острым, как иголка, взглядом. Но я не мог взять её с собой. Как не мог и рассказать ей детали — чтобы сохранить нашу мирную жизнь. Если бы я сказал, что встречусь с представителем полиции, то лишь раздул бы беспокойство Маю, а если бы она узнала, что я жду веселого свидания с женщиной постарше, то она обезглавила бы меня на месте.

— Я загляну к дяде. Я пообещал заходить к нему, чтобы он разрешил жить с тобой. К вечеру вернусь.

Одно из этого — ложь.

— И почему мне нельзя пойти с тобой?

Маю надула щёки. Это был признак того, что её гнев немного отступил.

— Потому что начнётся ссора. Тётя против того, чтобы я жил здесь. Дядя делает вид, что понимает меня, но на самом деле он тоже против.

А вот это правда. Всё было настолько очевидно, что мне не требовалась способность видеть будущее, чтобы предполагать такой исход. Я не хотел позволять им встретиться даже раз в жизни.

Я усадил Маю на колени и обнял её, она, не сопротивляясь, уместилась между моих рук. Я погладил её по волосам, нашёл коричневую прядь, ухватил её пальцами и стал играть с ней.

— Хоть мы и не будем жить в одной комнате во время поездки, но мы можем вместе веселиться.

К тому же других людей, с которыми я мог делать что-то вместе, нет. А-ха-ха-ха.

…Мне совсем не смешно.

— Мы уже живём вместе, так что… можешь немножко потерпеть, ладно?

Я легонько, будто успокаивая ребёнка, хлопнул Маю по спине. Сезон зимней формы наконец-то подошёл, и Маю перестала потеть даже в длинных рукавах. Я вдохнул её запах. Этим ароматом вполне можно было заменить ладан.

— …Хорошо. Я потерплю.

Для эгоистичной девушки это был предельно возможный компромисс.

Маю плотно уткнулась лицом мне в плечо и обхватила руками мои лопатки.

Некоторое время мы молча обнимали друг друга.

Так прошло примерно десять минут.

— …Ну что, давай приберёмся.

Совесть члена комитета по уборке настаивала на том, что надо убрать осколки стекла. Я попытался поставить Маю на пол и подняться.

— Я всё сделаю.

— Нет, это опасно, позволь мне!

— Всё нормально! Спи, Мии-кун!

Любящая чистоту, но ненавидящая уборку леди Маю в хорошем расположении духа ускакала на кухню. Похоже, по пути она упала и ударилась локтем об стену, поскольку мне послышался глухой звук, но спустя несколько секунд Маю вернулась.

В руках она держала тарелку и бамбуковые палочки, которыми и принялась собирать разбитое стекло.

Из-за отсутствия чувства расстояния ей приходилось прикладывать огромные усилия даже для крупных осколков.

— Мне помочь?

— Мряу!

После такой угрозы я решил ограничиться предупреждением: «не подбирай их руками».

А затем я растянулся прямо на полу.

Деревянный пол был жёстким, от него тянуло холодом.

Но мне было до странности приятно.

Разглядывая потолок со свисавшей с него дешёвенькой лампой, я прокручивал в голове разные мысли.

Я обдумывал сказанную ложь…

Я воображал встречу с Камиясиро Нацуки…

И когда я уже собрался поразмышлять о жертвах убийств…

То опустил веки, будто прогоняя все мысли вообще.

Чувство тепла от рук Маю растворилось в холоде пола.

И вот наступило воскресенье.

Шёл проливной дождь.

Чудесный ливень.

Несмотря на прогноз о том, что после полудня погода станет ясной, даже сам ведущий сомневался в таком заявлении.

— Эй, тебе же не обязательно идти сегодня, а? — бросив короткий взгляд на стену воды за окном, предложила Маю, проснувшаяся вопреки обыкновению раньше половины десятого.

— …Нет. Мне нужно сходить туда до школьной поездки, — мягко отказался я и оделся.

Маю со смиренным видом неподвижно стояла на месте.

Поскольку, по моим оценкам, до универмага, назначенного местом встречи, мне нужно было добираться сорок с чем-то минут, я должен был выйти из дома около десяти часов. Позаимствовав у Маю чёрный складной зонт, я пошёл к выходу.

— Ох, подожди секундочку, — остановила меня Маю, когда я собрался надеть заметно грязную обувь.

После этого она густо намазала губы помадой.

Я удивлённо склонил голову набок. Не обратив на это никакого внимания, она присосалась измазанными помадой губами к моей щеке.

Присосалась так плотно, что мне показалось, будто кожа вот-вот оторвётся.

— Эй, больно.

Маю отодвинула губы. Затем, взглянув на мою щёку, удовлетворённо улыбнулась.

— Стирать нельзя!

— …Даже слюну?

— Не-льзя!

Откинув мою руку в сторону, Маю поднесла мне зеркальце.

На моей щеке отпечатался след поцелуя, цвет которого был немного гуще, чем у губ Маю.

А ещё в зеркале отразилась стекавшая по щеке к подбородку струйка слюны.

— …Я пошёл.

— Пока-пока.

Я вышел из квартиры, принуждённый демонстрировать свой позор всему миру.

До универмага у станции я добрался в десять сорок пять. Дорога была настолько покрыта лужами, что можно было замерять уровень воды — при каждом шаге она проникала в обувь вплоть до носков.

Несмотря на название «универмаг», здание было пропитано душком захолустья. Его размеры были настолько малы, что если бы универмаг поставили в один ряд с городскими высотками, то он сжался бы как запуганный ребёнок.

И хотя это был просто универмаг, под его навесами от дождя собралась толпа мужчин и женщин всех возрастов, чему я был очень удивлен.

Я смахнул воду с зонта и сложил его, после чего прошёл сквозь автоматические двери. Меня встретили весёлая музыка, совсем не подходящий к погоде снаружи яркий свет и сладковатый запах.

Я убрал зонт в пластиковую сумку, встал перед информационным табло, потом огляделся по сторонам. Так я обнаружил источник сладкого запаха. Им оказалась лавка, в которой торговали продуктами, полученными путём замешивания пшеничной муки или другого источника крахмала в воде, брожения после добавления дрожжей, и, наконец, выпечки, короче говоря — пекарня. Судя по всему, на первом этаже была обустроена зона продажи продовольствия.

Затем мой взгляд остановился на одном странном посетителе этой самой пекарни.

Это была молча поедающая бесплатные образцы женщина, вид которой или заметно притягивал к ней внимание, или так же заметно отгонял его.

На ней была футболка с длинными рукавами и узором из пяти поперечных чёрно-белых полос. Дизайн юбки был точно таким же. Футболка была заметно велика ей, поэтому на открытом правом плече выглядывала тесёмка нижнего белья. Вдобавок ко всему перечисленному, внимание привлекали её бледные, почти кажущиеся почти белыми светлые волосы, скреплённые на затылке какой-то доисторической фигурной заколкой.

Похоже, этой женщине нравился зеленоватый хлеб со шпинатом. Она не собирала его в лоток и ни в коем случае не планировала тратить деньги на кассе, но уничтожала крошечные бесплатные образцы один за другим. Причём с такой энергией, что даже если бы она по ошибке перешла на настоящий товар, вряд ли кто-нибудь решился бы ей возразить.

Хоть я и сочувствовал продавцу, который отчаянно оглядывался по сторонам в мольбе о помощи от добрых людей, я всё же попытался отвернуться, но в этот момент…

Женщина резко повернулась в мою сторону.

Отправив содержимое набитого рта в безвозвратное путешествие до желудка, она привела себя в порядок.

Схватив прислонённый к стойке жёлтый зонт, женщина, размахивая сумочкой, лёгкой походкой приблизилась ко мне. Её синие кроссовки выглядели абсолютно сухими, и она ни разу не шаркнула по полу.

— О, привет. Я Камиясиро Нацуки.

Встав передо мной, оно поклонилась с мягкой улыбкой на лице. Видимо, она заранее поинтересовалась внешним видом «Мии-сана». Естественно, пожалуй.

— Привет, я Мии, — кое-как поприветствовал я следователя, одетую в подобие тюремной робы.

После чего принялся невоспитанно восхищаться её внешним видом.

Дожидавшаяся меня женщина выделялась не только одеждой, её лицо было ещё более необычными.

Но дело было не в тонком носе, узких глазах-щёлочках, в которых сиял тусклый блеск, и других подобных чертах.

Она была слишком молода.

Сколько я ни смотрел, она выглядела как человек одного со мной возраста. Или макияж был сравним с чёрной магией, или Койби-сенсей много раз оставалась на второй год, или же эта женщина омолаживала клетки особыми дыхательными техниками.[4]— Моему лицу чего-то не хватает? — испытующим тоном задала вопрос Нацуки-сан, поправляя упавшую на глаза чёлку.

— Ну… не хватает артистизма. Хотелось бы чего-то поавангарднее.

— Творческий взгляд. Как раз такого и ждёшь от человека, который дерзко разгуливает по улицам со следом поцелуя на щеке.

— А, вы об этом? Профессиональное заболевание.

Я приложил пальцы к щеке, как будто закрывая след поцелуя от взгляда Нацуки-сан. Я, третьесортный человек без чести и сочувствия, не решился стереть его. Даже если кто-то спросит меня о причинах, то их нет. Но если уж я буду вынужден ответить, то это потому что я горю тем самым чувством. Впрочем, это ложь.

— Да вы и сами хороши, госпожа следователь, нахально едите не только образцы на пробу, но и хлеб с полок безо всякой оплаты. Выглядит так, будто вы неправильно понимаете положенные вам права.

Улыбка Нацуки-сан не дрогнула, но её глаза грустно опустились вниз.

— Сегодня с утра я так волновалась о том, придёшь ли ты, что мне кусок в горло не лез.

— И поэтому вы съели хлеб? Логично.

— Ох, ты мне льстишь?

На этих словах Нацуки-сан залилась смехом домохозяйки из закрывающего ролика одного известного во всей стране аниме. Казалось, что она в любой момент плюнет на ход разговора и начнёт играть в камень-ножницы-бумагу.[5]

Прервав беседу, мы с Нацуки-сан проигнорировали укоризненный взгляд со стороны прилавка и направились к лифту. К своему стыду должен признаться, что в этом универмаге я находился впервые, поэтому позволил Нацуки-сан, уверенно шагающей вперёд, указывать путь.

Почти не разговаривая друг с другом, мы прибыли на третий этаж и бок о бок вошли в назначенное местом встречи кафе. Погода за окном в сочетании с интерьером кафе, основным цветом которого был белый, создавали ощущение монохромности мира.

— Так тут и в самом деле есть кафе.

Нацуки-сан, не стесняясь, показала отсутствие у себя способности к планированию. Действительно ли у неё был ветер в голове, или же она просто шутила, определить мне было трудно.

Воткнув зонты в стойку, мы прошли вглубь кафе, где я отодвинул тёмно-коричневый стул и уселся за стол.

— А ведь неплохой выходной день. Пока мой одноклассник тренируется до седьмого пота, теряя столько соли, что с ней можно провести обряд экзорцизма, да ещё и в компании бессмысленно надменного и горячего главы клуба, я иду на свидание с красивой женщиной.

Победа моя, Канэко! А впрочем, когда он вместе с Сугаварой набирал новичков в клуб, то приманивал их, говоря о возможности подглядывать за женской раздевалкой. Если это правда, то я уже не смогу назвать плюсов у свидания с вот этой красивой, но подозрительной дамочкой непонятного возраста, и наш с ним матч закончится вничью.

— Хо-хо, если ты будешь так ворковать со мной, то Койби рассердится.

— Сенсей рассердится?

До того, как мы с Нацуки-сан закончили перекидываться вопросами и ответами, к нам подошёл официант с водой и влажными полотенцами. Он бросил короткий, но полный подозрения взгляд на появившийся по работе след от помады в форме губ у меня на щеке, но к тому моменту, когда он приготовился принять заказ, на лице у него повисла вежливая улыбка. Его профессионализм произвёл на меня приятное впечатление.

— Мне горячий шоколад, а вам, Камиясиро-сан…

— Нет-нет, мне идеально подойдёт то фамильярное прозвище, каким ты пользуешься во внутренних монологах.

— Воспользуюсь вашим щедрым предложением. Что будете заказывать, Джеронимо-сан?

Джеронимо-сан изящно прикрыла рот рукой.

— Карри с котлетами, одну порцию, пожалуйста.

Что? Когда она успела поменяться местами с человеком, обжиравшим пекарню?

Официант, не снимая улыбки, принял заказ и ушёл на кухню.

— Ну так что там с сенсеем?..

Нацуки-сан сдержанно улыбнулась.

— А, я имела в виду, что она будет завидовать. Ты ведь её любимчик с очень давних пор. Если вспомнить, Койби впервые влюбилась в третьем классе старшей школы, а вот парень был из средней.

— Ну хоть не из начальной.

— Но самое поразительное в том, что он нравился ещё одной девушке из старшей школы, так что получилось нечто вроде любовного треугольника. Весёлая школьная жизнь была.

Скорее возмутительная, чем весёлая.

Нацуки-сан глотнула воды и утёрла губы полотенцем.

— Мы с тобой оба молоды, Мии-сан. А значит, есть всего одно дело, которым нам нужно заняться.

— Вы правы.

Я не мог понять японский тридцати с чем-то летней женщины, но сделал вид, что понимаю, и согласился.

— Какие у тебя хобби, Мии-сан?

— Немного люблю побыть скрытой камерой влюблённости.

— Ого, ты весьма утончённый, — с элегантной улыбкой заметила Нацуки-сан. — А ещё тебе нравится блуждать по ночам? — не убирая с лица улыбку, с абсолютным спокойствием заявила она.

Глаза должны говорить о человеке не меньше слов, но она опустила веки, помешав мне узнать хоть что-то.

— Ну, я же, в конце концов, деревенский жулик, — выдал я подходящий ответ.

В ту же секунду, словно бы заставив меня дать какое-то обещание, Нацуки-сан триумфально выставила вперёд указательный палец.

— Протестую! Мы не в суде, так что доказательства мне не нужны. Мии-сан, лгать запрещено.

Ну и как я должен это понимать? В широком смысле или только о том, что я сейчас сказал?

Словно бы требуя внимания от меня, желающего погрузиться в размышления, Нацуки-сан заявила:

— Ты деревенский хулиган.

— …Вы недаром следователь. Так хорошо осведомлены.

Я немного приподнял руки, признавая поражение.

— Тогда, может, в качестве наказания расскажешь мне настоящую причину для вечерних прогулок?

Настоящую причину, да?

Я ухватился за стакан с водой и сделал глоток, одновременно бросив короткий взгляд на вид за окном.

Не имело значения, сказал бы я правду или ложь, эта женщина не собиралась мне верить.

В любом случае её мозг подозревал во мне убийцу.

Она желала получить от меня не свидетельства о настоящем положении вещей, а поведение, рождённое изо лжи.

— Так и быть. Я расскажу об этом, но только вам, Нацуки-сан.

— А разве не Джеронимо? — заметила Нацуки-сан, а затем достала из сумочки трубку и закурила.

В воздухе поплыл неприятный, вызывающий у меня мурашки запах мяты.

— Ах да, тебе же не нравятся мята?

— Да, сильно.

— Тогда я уберу? — вежливо спросив у меня разрешения, спрятала трубку Нацуки-сан.

Наверно, таким косвенным способом она показала, что знает обо мне всё, вплоть до настолько незначительных деталей.

Дождавшись, пока запах рассеется, я начал говорить:

— У моих ночных прогулок ровно одна причина — я должен поймать убийцу.

— Хо-хо, так ты у нас сторонник правосудия, Мии-сан?

— Да, именно так. Я пять раз в неделю меняю местоположение, чем помогаю обществу, — продолжал безрезультатно отбиваться я.

Я не собирался совершать глупость вроде искреннего разговора с вот такой женщиной.

— Задача протагониста — развеять нависшее над ним подозрение своими собственными руками.

Правда, я не протагонист.

Веки Нацуки-сан едва заметно вздрогнули.

— Подозрение?

— То, которое вы, Нацуки-сан… прошу прощения, Джеронимо-сан, ощущаете по отношению ко мне.

Нацуки-сан нахмурила лоб, но всё же улыбнулась. Похоже, она не заготовила никаких других выражений лица, кроме улыбки. Мне кажется, если пытаться выразить весь спектр человеческих эмоций через улыбку, то мышцы лица будут болеть круглый год.

— Я?.. Ну, я тебя не ненавижу, так что давай остановимся на слове «сомнение».

— Спасибо на этом. Мои чувства к вам столь глубоки, что я готов принять вас своим номером ноль.

— Очень рада столь высоким чувствам. И все же сомнение, так? Что бы это могло значить?..

Закончив неясную фразу, Нацуки-сан приложила руку к щеке и невинно наклонила голову.

Значит, она настолько не доверяет мне, что может мысленно бормотать: «Это уже не сомнение, а убеждённость»?

— Не знаю. Может, оставим всё как есть?

Я сел поудобнее и откинулся на спинку стула. Сидящая ровно напротив Нацуки-сан внимательно наблюдала за мной. Мы уставились друг другу в глаза. Я смотрел на неё, думая: «Не могли бы вы обратиться в камень?»

— …Э-хе-хе, каким бы деревенским бездельником ты ни был, вот так разглядывать партнёра на свидании — это немного…

— Э, а… прошу прощения. Случайно загляделся на вашу чёлку…

— Ничего-ничего.

Нацуки-сан покачала головой, после чего продолжила:

— Пожалуй, с этим ничего не поделать… Я отлично знаю о твоей нелюбви к полиции. В конце концов, в том инциденте восемь лет назад полиция тоже зашла в тупик, а ты вроде бы положил ему конец.

Нечто взбурлило у меня в животе.

Смочив губы водой из стакана, я попытался подавить бунт.

Восемь лет назад, да?

Значит, она собирается копать оттуда?

— Это ведь ты позвонил в полицию, Мии-сан, верно?

— Да? Я помню только, как по ошибке набрал службу точного времени.

Обратив на мои слова не больше внимания, чем на шум дождя, Нацуки-сан продолжила:

— Ты был таким храбрым. Вокруг лежали трупы и раненые, но ты спокойно убежал и сообщил обо всём. И кстати, ты потом сказал, что твои воспоминания о тех события довольно размытые, но… может быть, ты сумел хоть немного их уложить?

— Я пытаюсь их уложить, но, похоже, некоторые страницы с воспоминаниями уже исчезли. Восстановлению не подлежат.

— Ты не можешь вспомнить, кто тогда был убийцей?

— Да, вообще не могу. Разве там было не самоубийство с таким чудесным мотивом, как раскаяние?

Впрочем, это ложь. Я прекрасно осознаю, что те люди были бесконечно далеки от столь достойных поступков.

— Вот как?.. Действительно, от попыток вспомнить через силу ничего хорошего не произойдёт. У нас есть плохой прецедент с Мисоно Маю-тян, — голосом подчёркивая трагичность, продолжила разыгрывать представление Нацуки-сан, при этом упомянув чрезмерно неприятное имя.

Однако я никак не отреагировал, поэтому она тоже перестала упоминать Маю и вдруг сказала:

— А кстати, насчёт недавних убийств…

Резко вернувшись к обычной улыбке, Нацуки сан заявила:

— Преступник — старшеклассник.

Не просто школьник, а именно старшеклассник?

— Какие у вас основания для такого утверждения?

— Ну… Для начала, на школьника указывает время совершения преступлений.

— Похоже на клише.

— Девять убийств совершены поздно вечером по будням и в разное время дня на выходных. Чаще всего они происходили на выходных, сразу после полудня… Даже слишком легко всё понять, не так ли?

— А как насчёт версии о том, что кто-то притворяется учеником?

Нацуки-сан приоткрыла глаза и слегка пожала плечами. Движения как у куклы.

— Действительно, такой вариант тоже следует рассмотреть. Однако на самом ли деле этот преступник настолько предусмотрительный? Он много раз подряд притворился школьником, и даже после того, как меры предосторожности были усилены, не изменил этому принципу… Если он подумал об отыгрыше роли, то должен был учесть и минусы от продолжения убийств в одной и той же манере.

— Тут вы правы.

Я и сам не до конца понимал, с чем сейчас соглашаюсь.

— Судя по многочисленным повреждениям тел, очевидно, что преступник имеет склонность к садизму. Однако есть и совершенно нетронутые жертвы. Видимо, у нашего убийцы довольно половинчатый характер, ты не находишь?

— Кто знает, мне такого не понять.

— Этот нонконформист совершает убийства без осторожности и размышлений, просто как часть повседневной жизни. Очевидно, что преступник не обдумывает убийства и, естественно, он не обращает внимания на время для их совершения. Он убивает просто когда позволяют обстоятельства, когда появляется свободное время, к примеру, когда идёт в магазин. Вот таким я представляю себе психологический профиль школьника, который является преступником, — проигнорировав мой ответ, устроила сольное выступление Нацуки-сан.

И к тому же в пример она привела поход в магазин?

Похоже, эта женщина раскопала обо мне всё от начала и до конца. Настоящие большие шишки принимают подобное с позитивным настроем, ведь у каждого мужчины найдётся один или два преследователя.

— Ты следишь за новостями? Хотя бы по газетам?

Слова предвещали смену темы. Я кивнул.

— Тогда ты, наверное, знаешь о последних двух случаях?

— Подробности мне неизвестны, но в целом да. Если мне не изменяет память, восьмой жертвой был председатель районного совета, а последней — ученик средней школы, у которого диагностировали нервный срыв.

Выслушав мой рассказ, Нацуки-сан легонько потянула себя за щёку, после чего на несколько секунд замолчала. Пока я ломал голову над причиной её молчания, она нагло разглядывала меня.

— …Что такое?

— Ты не устал всё время держать каменное лицо?

— Уверен, не спускать с лица улыбку намного тяжелее.

Я не помню, чтобы улыбнулся хоть раз за последние несколько лет.

Мы вернулись к главной теме.

— В этих двух жертвах внимание привлекает именно время преступления. Оба были убиты поздно вечером в выходной день. Однако семь предыдущих убийств произошли или вечером буднего дня, или в середине выходного, убийств в выходной вечером не было.

Ход мастера, королевская пешка на Е4.

Я настолько ощущал себя загнанным в угол, что буквально слышал стук от переставленной фигуры.

— Разумеется, если исходить из предположения, что преступник убивает в свободное время, то изменение очевидно… Проще говоря, за месяц, в течение которого произошли эти два убийства, обстоятельства его жизни изменились, верно?

— Пусть вы и сформулировали фразу как вопрос, но я затрудняюсь с ответом.

С лёгкой улыбкой на уголках губ моя собеседница извинилась.

— Чтобы поменять окружение в такой период времени, нужно быть весьма необычным человеком, не так ли? Вот такой он, наш преступник.

Она говорила так, будто слово «преступник» можно было заменить моим именем.

Нацуки-сан наконец дала отдых своему плетущему паутину из слов рту. Похоже, она замолчала из-за официанта, который принёс горячий шоколад. Хотя это был не её заказ, она слегка поклонилась.

Поднеся белую чашку ко рту, я отпил с краешка.

— Ты ведь любишь горячий шоколад? — убедившись, что официант ушёл, снова заговорила Нацуки-сан.

— Вы узнали об этом от сенсея?

— Нет, от твоей тёти.

Она ни с того ни с сего упомянула очень неожиданного человека.

— По правде говоря, я знакома с твоими дядей и тётей. Связи между людьми в захолустье бывают весьма забавными.

Я промолчал.

— Они часто о тебе рассказывают. Последний раз они жаловались, что в будни много ночных смен, а на выходных ты постоянно куда-то уходишь, и поэтому у них мало возможностей пообщаться с тобой.

— Пожалуй, мне тоже стоит об этом пожалеть…

Меня насильно заставляли испытывать чувства овцы, которую овчарка направляет в загон.

Но где-то в глубине души я чувствовал радость от этой хитрой, полной умелых уловок торговли.

— А ещё они говорили, что по вечерам их нет дома, поэтому им трудно помешать твоим ночным прогулкам.

Фразы Нацуки-сан собирали шестнадцать кусков дешёвого пазла один за другим.

Хотя узор был абсолютно очевиден, она, словно в насмешку, действовала аккуратно и добросовестно.

— Впрочем, больше всего они беспокоились о твоём сожительстве с подружкой. Похоже, ты сутки напролёт проводишь со своей Мисоно Маю-тян. Как незамужней женщине мне ужасно завидно.

Она выложила последний фрагмент.

— Мне бы очень-очень хотелось услышать о распорядке жизни вот этой самой Мисоно Маю.

А это шах и мат.

Намерения этой женщины полностью очевидны. Она постоянно держит их обнажёнными. Поистине неприятно.

Я смочил пересохший рот скользким, как будто вспотевшим языком и заговорил:

— Вам ведь и так уже достаточно?

Мой взгляд забегал. Другими словами, я постарался отвести глаза. Дождь снаружи превратился в изморось.

— И правда, давай закончим с этой темой до того, как принесут карри.

Глаза Нацуки-сан, теперь матово-чёрные, ухватили самую мою суть.

Так подошёл к концу разговор, который был менее важным, чем обед.

— Преступник — ученик. В последнее время у него возникли ограничения. Он любит гулять по ночам… И наконец, Мии-сан, ты учишься в старшей школе.

— …Понятно.

Понятно.

Преступник — это я, и поэтому он должен быть старшеклассником?

Весьма эффективно.

— Хи-хи…

— У-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи.

И вдруг, одновременно…

Мы с Нацуки-сан, не сдерживая голоса, зашлись неприятным смехом.

Мой смешок был длинным.

Её — коротким.

Когда наши щёки заболели от смеха, а люди из-за соседнего стола сбежали в укрытие, Нацуки-сан подвела итог:

— Забавно поиграли в детективов.

— Ага. Я вдруг оказался под подозрением и чуть не сознался в преступлении, которого совсем за собой не помню.

Чувствуя необходимость выпустить скопившееся внутри необыкновенное удовольствие, я размял плечи.

От разговора с этой женщиной меня мучило какое-то абсурдное чувство, будто мы вдвоём играем в старую деву, однако при этом число карт уменьшается только у неё.

Оно было раздражающим, двусмысленным, развивающим ум, и самую малость, для привкуса, весёлым.

И забавным настолько, что хотелось смеяться.

Возможно, из-за того, что я не привык к смеху, мне захотелось пить. Смочив горло чуть переслащённым горячим шоколадом, я погрузился в отзвук наших пустых застольных теорий.

Да, всё это было не более чем игрой в рассуждения.

В конце концов, никаких доказательств нет.

Будь у полиции доказательства, Нацуки-сан не встречалась бы со мной в частном порядке, а мне бы пришлось противостоять ей официально, в комнате для допросов. И на столе тогда точно стоял бы не горячий шоколад, а кацудон.[6]Ноздри Нацуки-сан вздрогнули, поэтому я тоже принюхался: издалека тёк не вызывающий желания идти на компромисс запах карри, совершенно игнорировавший внутреннее убранство кафе.

— Может, выйдем во двор, когда закончим с обедом?

Я вежливо принял предложение Нацуки-сан, которое походило на свадебное интервью.

Скучную фразу вроде «а колючая проволока вокруг вашего двора натянута?» я оставил при себе.

Когда мы вышли из кафе, проницательная (как она сама считала) и красивая (это я признаю) леди сопроводила меня во «двор».

— Местный дайфуку такой вкусный.

— Западные сладости вон там. Там есть лавочка, где продают вкусный фруктовый джем.

— О, тут есть бесплатные образцы акафуку, вперёд.

«Двором» Нацуки-сан оказался ресторанный дворик.

Мы сделали круг, закупая и японские, и западные сладости и полуфабрикаты. А потом…

— Вы жили вместе с Койби-сенсей?

С закупленными в качестве угощения обаняки в руках мы встали у ограждения крыши.

Я забыл зонт в кафе, но дождь уже закончился, поэтому мне было лень за ним возвращаться.

— Да, когда училась в институте. Мы обе поступили в местный институт, поэтому, подумав о расходах на жизнь и наших развратных отношениях, решили жить вместе. Да, «развратных» — это я в хорошем смысле.

А у этого слова вообще есть такой смысл?

Нацуки-сан вытащила из сумочки на руке второй обаняки и запихнула его за шёку.

И прикрыла глаза, будто пережёвывала само воплощение счастья.

— Я удивлена, что ты согласился встретиться со мной вне дома. Значит, это для тебя предпочтительнее, чем позволить мне увидеть Маю-тян, — быстро проглотив обаняки, безразличным голосом спросила Нацуки-сан.

— А… Ну, если вы начнёте драться за меня, то возникнут проблемы.

Мне пришла в голову только такая, совсем неоригинальная отговорка.

Зная характер Нацуки-сан, я предположил, что она вежливо поблагодарит меня за проявленное беспокойство, но она, ни говоря не слова, пристально смотрела на меня. Похоже, у неё проСало желание продолжать состязание в хитрости между лисой не красного цвета и тануки, который не прибыл из будущего. В таком случае мне тоже стоит сказать пару слов правды, чтобы достигнуть своей цели.

— Теперь, когда мы остались наедине, я бы хотел кое-что у вас спросить.

— Что такое?

— По поводу пропавших брата и сестры. Их исчезновение в итоге было классифицировано как убийство? — попробовал я добиться ответа от сотрудницы полиции.

По какой-то причине меня переполнило ощущение дежавю, как во время школьной поездки на фабрику в младшей школе.

— Кто знает, — задумчиво склонив голову, ответила Нацуки-сан.

Я уже было подумал, что такой ответ был вполне ожидаем, ведь никто не будет раскрывать информацию подозреваемому, но…

— Честно говоря, есть вероятность, что брат и сестра Икэда сбежали из дома.

— Сбежали…

— Похоже, семья у них была не из лучших. Родители чуть ли не каждую ночь ругались друг с другом, втягивали детей, злились на них и потом били. Из-за этого они уже несколько раз сбегали, так что, возможно, сбежали и сейчас. Правда, этот побег немного затянулся.

— Несколько раз…

Эта информация заставила мой ленивый мозг работать.

Побег. Зона поисков. Случайный убийца.

Побег-поиски-убийца… Я совместил их, и что теперь?

Оставим это в стороне. Сейчас дело в другом.

Нужен способ разрешить ситуацию.

Метод получить наилучший результат наихудшими средствами.

Важна тень от деревьев. Дерево лучше всего прятать в лесу.

Если только отказаться от приверженности морали и этике, то ответ лежит в конце прямой.

— Прошло уже больше месяца. Их безопасность под вопросом. И неважно, побег это, убийство или похищение.

— Прискорбно, — выдал я шаблонный ответ, мысленно пережёвывая придуманный способ. Скидывание ответственности, принуждение, отношение к людям как к фигурам, недостоин зваться человеком. Пожалуй, если провести многослойный анализ, то откроется ещё больше возможностей для критики.

— Тебя это так беспокоит из-за твоего положения?

Может, мне уточнить, что она имеет в виду?

— Йесу, зетсу райто.

— Ох?

Полностью игнорируя моё искусное владение английским, начала играть популярная лет пять назад песня из пронзительных электронных звуков. Нацуки-сан достала из сумочки синий мобильник-раскладушку, открыла его и посмотрела на экран блокировки.

— Уже так поздно?..

Её слова прозвучали многозначительно, поэтому я тоже достал телефон и посмотрел на экран. С тех пор, как мы вышли из кафе, прошёл почти час, время было уже за половину первого.

— Прошу прощения, мне пора на работу, — извинилась Нацуки-сан.

Работа? И где же разрешают работать в таком виде?

— Вот как? Очень жаль, но тут уж ничего не поделать.

— Раз ты так рад, значит, наша встреча того стоила.

— Берегитесь полицейских машин, чтобы вас случайно не арестовали, — я выдал ей самый лучший совет, на какой был способен.

Нацуки-сан приняла его с улыбкой. Ух, какая чудесная атмосфера.

— Не дашь ли мне свой номер телефона?

Я с готовностью согласился и назвал одиннадцать цифр.

— Отлично, вот мой… Ну что, когда решишь сдаться, пожалуйста, сначала сознайся во всём мне. Буду ждать.

Нацуки-сан изящно поклонилась и быстро ушла.

Но вдруг развернулась, как если бы сидела во вращающемся кресле, и точно так же быстро, наступая ровно туда же, куда и в первый раз, вернулась ко мне.

— А это в частном порядке.

— Э?..

В одно мгновение она подошла вплотную ко мне и обняла мою голову. От неожиданности мои колени ослабли.

Моё лицо оказалось прижато к её груди, которую трудно было назвать пышной.

Этого ничто не предвещало, и теперь я не мог даже пошевелиться из-за неритмичных движений Нацуки-сан.

— Хм. Приятно пахнешь…

— Эм… разве можно делать такое с убийцей?

— Я задержала подозреваемого.

По её голосу было ясно, что она всей душой наслаждается происходящим.

По мне побежали мурашки.

Вопреки реакции отторжения моего тела, мои руки протянулись к спине Нацуки-сан, причём аккуратно, чтобы недоеденный обаняки не коснулся её одежды.

— …Хо?

— Ну правда же, не могу ведь я позволить, чтобы вас проткнули со спины…

Оправдание было совсем уж нескладным.

— Большое спасибо.

Не слишком крепко обнимая Нацуки-сан, я особенно ясно ощущал на её спине кости. Это ощущение совершенно не вязалось с телом человека, который в течение часа проглотил хлеб, карри с котлетами, фруктовый джем, акафуку, крекеры с креветками, пудинг из яиц курицы-силки[7], мацумаэдзукэ[8] и обаняки.

Нацуки-сан положила руку на мою голову. Проводя пальцами по волосам, она легонько чесала ногтями кожу. Мне казалось, что мурашки буквально выскакивают из меня наружу.

— …А сколько вы ещё будете меня задерживать?

— Ты под следствием. Да и ты сам не отпускаешь меня, Мии-сан.

— Ну, это потому… э-э…

Нацуки-сан рассмеялась. А потом…

— Навевает воспоминания.

— А?

Она убрала руки с моей головы, легко выскользнула из моих объятий и отступила на шаг.

Взглянув на то, как мне не удаётся скрыть смятение, она сжала губы и хитро встряхнула плечами.

— Такие, как ты, нравятся девушкам, — бросила напоследок Нацуки-сан и очень лёгкой походкой ушла с крыши, в этот раз окончательно.

— …У-у-у.

Я, постанывая, выпрямился, повернулся к ограждению, после чего некоторое время смотрел на в основном зелёные виды внизу.

Спустя примерно минуту я запоздало засмущался.

Я почесал шею пальцем.

Что это было? Она повесила на меня жучок? Или какое-то передающее устройство? А может, это был медосмотр?

В любом случае после возвращения надо бросить одежду в стирку, а самому принять ванну.

Ага, звучит неплохо.

Хватит прятать смущение.

Проглотив остатки обаняки, я обернулся.

Там стояла Маю.

Всё во мне полностью замерло.

Чёрный зонт, чёрный свитер, чёрная юбка, чёрные ботинки на высокой платформе, чёрная шляпа, чёрные волосы.

И так привлекающий к себе внимание вид, а вдобавок ко всему бледная кожа.

Там стояла Мисоно Маю.

То ли я, то ли Маю — кто-то из нас двинулся вперёд и приблизился на расстояние тридцати сантиметров.

То ли я, то ли Маю — кто-то из нас открыл рот и оттуда вылетели слова.

«Лжец» — произнёс кто-то.

Да, я лжец.

Щёлкнул переключатель.

В противоположную сторону, через силу.

— Ты следила?

Нечто внутри восстановилось. Это мои слова.

Маю молча занесла руку. Не ладонь, а сжатый кулак. Настолько медленно, что я мог понять — она собирается ударить. Она что, думает, что я не захочу уклоняться? Я, не сжимая зубов, хрипло сглотнул всё, что было во рту.

— Ты лгунья, Маа-тян.

Меня ударили. Сжатый кулак попал по щеке, задел передние зубы, разорвал кожу.

Ещё одна рана от рук Мисоно Маю.

— Весело было играть в детектива?

Меня снова ударили. Выглядывающие из-под низко надвинутой шляпы глаза казались каменными.

Кулак Маю был в красной крови и красной помаде. То, что нельзя было стирать, уничтожил тот же самый человек, кто нарисовал знак и приказал не стирать.

— ЧТО ЭТО?

— Не называй её «что». Она старше тебя.

Меня ударили в висок зонтом.

Всё не так, Маа-тян. Она собиралась раскопать твои грехи.

Так что тут нет и следа какой-то там неверности.

— Почему ты улыбаешься?

Не задавай такие вопросы.

— Ты никогда не улыбаешься, когда ты со мной.

— …

А, ясно.

Она… ревнует?

Да, это ревность. Чувство, которое я ненавижу.

Навевает воспоминания.

А-ха-ха-ха-ха-ха.

Я попытался рассмеяться.

Меня ударили.

Я обнял Маю.

Она толчком отбросила мои руки и отступила от меня.

— Ты пахнешь этой женщиной.

То есть она уже ощущала запах Камиясиро Нацуки?

Да, вполне может быть.

— Ты не Мии-кун.

— …Ясно.

Вот и всё.

Я… не Мии-кун?

Если я не добрый — я не Мии-кун.

Если я не провожу всё время с Маа-тян — я не Мии-кун.

Если я общаюсь с кем-то ещё — я не Мии-кун.

Значит, если я не Мии-кун — я не я?

— Понятно.

Я огляделся по сторонам.

Проволочная сетка.

Проволочная сетка?

Низковата.

Наверняка прецедентов не было, поэтому никто и не принимал специальных мер.

Я развернулся, склонил голову набок и посмотрел на Маю.

— Всё это было ради тебя. Я не смог остановиться, потому что ***лю тебя.

Впрочем, это ложь.

ВпрочемЭтоЛожьВПпроЧемэтоЛошьЛожлОжЬLozhЛöжжI()zh. ***кара-караЛ0жьЛёжьЛошЛожьЛожьЛожьЛожьУдалить.

Удалить-удалить-удалить.

Пробел-пробел, вернуть. Вернуть, вернуть, вернуть.

Впрочем, это ложь. Впрочем это ложь впрочем это ложь впрочем это ложь.

Вот оно. Да-да-да-да!

Впрочем, это ложь.

— Идиот.

Верно.

— Лжец.

Верно.

— Сдохни.

Верно.

— А?..

Поставив ногу и зацепившись руками за сетку, я подпрыгнул. Схватившись за самый верх ограждения, я подтянулся.

Поставив ноги на ограждение, я отбросил всё, за что держался в этом мире.

Не держась ни за что, я обернулся.

***мая

***мая

***мая

***мая

***мая

***мая Маа-тян непонимающе распахнула глаза.

Как ты думаешь, что сейчас произойдёт?

Ты скоро всё поймёшь, так что можешь не думать ни о чём.

Однако ты должна наблюдать.

Пожалуйста, побудь свидетелем и живи счастливо.

Здоровья, долгих лет и потом упокоиться с миром.

Чао.

— Пока-пока.

Прежде чем кто-либо успел хоть что-то сказать, я спрыгнул с пограничья.

Так началось время, когда я был свободен от оков — больше, чем когда-либо в жизни.

Я падал головой вниз.

Я бледнел.

Я слышал звуки неба.

А затем…

Ах да, я же забыл страховочный трос.

Я умер.

Десятая жертва: Вопрошающее убийство.

В этот раз по личным обстоятельствам преступник отдыхает.

Примечания переводчика:

1. Отсылка к манге "Кулак полярной звезды".

2. Отсылка к "Omae Wa Mou Shindeiru" из всё того же Кулака полярной звезды.

3. Отсылка. Космический крейсер Ямато из одноимённого аниме отправился в дальний уголок космоса за прибором для устранения радиации.

4. Отсылка к Jojo. Мастера особых дыхательных техник почти не стареют.

5. Отсылка к старому аниме "Садзаэ-сан", где домохозяйка из названия играет с аудиторией в камень-ножницы бумагу.

6. В Японии есть поверие, что если преступник съест перед допросом миску кацудона, то обязательно раскается.

7. Особая порода кур, названная по пушистому оперению, похожему на шёлк

8. Маринованное блюдо с Хоккайдо из района Мацумаэ

Страница книги Лгущий Ми и сломленная Маа в интернете

Table of Contents

0 Начальные иллюстрации

1 - 1

1 - 2

1 - 3

О книге