Глава 1

Битва при Атропатене (1)

Солнце должно было взойти уже давно, однако оно никак не могло пробиться сквозь туман, покрывавший равнину. Сейчас стояла середина октября: осенний свет, кажется, поблек, а ветер исчез вовсе. В климате Парса туман такой густоты был редкостью, но этот, похоже, совсем не собирался рассеиваться.

Арслан, сын короля Андрагораса III из Парса, нежно погладил рукой испуганное животное. Он и сам немного волновался, все-таки первая война. Однако, если не сохранять спокойствие на лошади, ничего полезного в битве не принесешь.

Все так, но что, черт возьми, это за туман? Медленный, волнистый и нескончаемый. Ни равнин, ни заснеженных гор, высившихся на севере, из-за него не было видно.

Справа раздалось цоканье копыт, и рядом с принцем появился старый рыцарь, увешанный всевозможным оружием. Это был Эран Вахриз, генерал Королевства Парс. Хоть ему уже исполнилось шестьдесят пять лет, телом всадник, многие лета проведший в походах и на охоте, не уступал молодым бойцам.

- Ваше Высочество, вы здесь? Не отходите далеко от основного строя. В таком густом тумане вы запросто заблудитесь, а это совсем не шутки.

- Вахриз, разве этот туман не помешает нам? – спросил Арслан у старого рыцаря, глаза которого, похожие на чистое ночное небо, сверкали под шлемом.

- Будь то туман, или ночная тьма, или метель - с улыбкой открыл рот Вахриз, - ничто не помешает продвижению нашей конницы. Не волнуйтесь. Ваше Высочество ведь знает, что с тех пор, как на трон Парса сел ваш отец, Его Величество Андрагорас, наша армия считается самой непобедимой!

Четырнадцатилетний принц не мог принять на веру страстные слова старика. Разве тот только что не сказал, что блуждание в тумане - дело нешуточное? Если из-за столь густого тумана скорость отряда замедлится, принесет ли непобедимость конницы хоть какую-то пользу?

- Боже, Ваше Высочество волнуется больше, чем я, старик! Восемьдесят пять тысяч всадников Парса знают о местности Атропатена все. Напротив же, варвары Луситании пришли сюда через реку. Прошли расстояние в четыреста фалсанов*, и им практически ничего неизвестно об этом месте. Варвары проделали огромный путь в чужую страну, чтобы вырыть себе могилы.

[Прим. автора: 400 фалсанов примерно равны 2 000 километров]

Арслан принялся гладить рукоять кинжала, заткнутого за пояс, но затем остановился и спросил:

- Не так давно царство Марьям было уничтожено луситанцами. Разве для них оно не являлось далекой чужеземной страной?

Когда старик попытался ответить чересчур рассудительному принцу, из тумана появился другой рыцарь и крикнул:

- Великий генерал Вахриз, пожалуйста, поспешите в основной строй!

- Мы отправляемся, мастер Каран?

- Нет. Ваш племянник попал в беду.

- Дариун?

- Да, Его Королевское Величество сильно рассердился и приказал лишить Дариуна звания. Но Дариун – один из храбрейших людей в Парсе…

- Боец среди бойцов. Я знаю.

- Если Дариуна отстранят до начала битвы, это повлияет на моральный дух всей армии. Генерал, прошу вас, езжайте к основному строю и утихомирьте Его Величество!

- Ну что за головная боль этот Дариун!

Хоть старик и был полон гнева, в словах его сквозило бесконечное сострадание к племяннику. Ведомые Караном, Арслан и Вахриз поскакали по равнине, окутанной плотным туманом.

Королю Парса Андрагорасу III в этом году исполнялось сорок четыре года. Чернобородый, остроглазый, он горд был тем, что в качестве генерала ни разу не потерпел поражений с тех пор, как воссел на трон шестнадцать лет назад. Ростом король был с лошадь, размах плеч его не уступал тигриному, а торсу позавидовал бы медведь. В возрасте тринадцати лет Андрагорас победил льва и получил прозвище «Охотник на львов»; в четырнадцать, выйдя на поле битвы, он получил звание марзбана. У короля было все, чтобы командовать многочисленной армией Парса, всеми 125 000 всадниками и 300 000 пехотинцами.

Сейчас король находился в роскошном шелковом шатре, расположенном в основном строю, и весь дрожал от гнева. Пред ним преклонил колени вооруженный юноша. Этим юношей и являлся Дариун, племянник Эрана Вахриза, который в свои двадцать семь лет был самым молодым из двенадцати марзбанов армии.

Так называемый марзбан десятитысячной конницы - это генерал, возглавляющий десять тысяч всадников. Традиционно в Парсе уважали рыцарей и презирали пехотинцев. Командиром в коннице являлся рыцарь, а воинами – простолюдины; в пехоте же командовал простолюдин, а под его началом находились воины-рабы.

Звание марзбана приравнено было к титулу, следующему после королевского. Дариун стал марзбаном в возрасте двадцати семи лет, и уже только это давало понять, насколько он был храбрым.

- Дариун, я действительно ошибался в тебе! – в ярости взревел король, ударяя хлыстом по шатровым столбам. – Ты, о ком молва идет до самого Турана и Мисра! В тебя вселился призрак труса?! Подумать только, я услышал слово «отступление» от такого, как ты, тогда как битва еще даже не началась!

- Ваше Величество, это предложение я сделал не из трусости.

Только сейчас Дариун впервые заговорил. На нем были черный шлем, такого же цвета доспехи и армейские сапоги, - точно одеяние черного бога войны.

- Воины сбегают от битвы. Что это, если не трусость?

- Ваше Величество, прошу, подумайте. Конница нашей армии мощна, это знает каждая страна. Однако почему армия Луситании намеренно ждала нас на равнине, выгодной для конного боя. Где сама армия?

- …

- Я считаю, что это ловушка. В таком густом тумане мы даже не можем быть уверены в передвижениях наших собственных союзников. При всем уважении, я предлагаю только отвести войска, прежде чем передислоцировать их поближе к столице.  Я не предлагаю нам полностью уйти с поля боя.  В чем это проявление трусости?

С жесткой усмешкой на губах Андрагорас сказал:

- Дариун. С каких это пор твой язык стал острее носимых тобой стрел и клинка?  Как могли эти луситанские ублюдки устроить ловушку в незнакомой им местности?

- Этого, признаюсь, я не знаю. Однако, если некоторые из людей Парса входят в состав луситанских войск, мы больше не можем предполагать, что луситанцы совершенно незнакомы с этой местностью.

Король впился взглядом в молодого воина.

- Ты хочешь сказать, что наш народ помогает этим варварам?  Невозможно!

- Напротив, Ваше Величество. Я понимаю, что это, может быть, трудно принять, но такая вероятность вполне возможна. Если несколько рабов, с которыми плохо обращались, сбежали, чтобы, вернувшись, отомстить, они вполне могли решить оказать помощь луситанцам.

Внезапно королевский хлыст щелкнул в воздухе и ударился о Дариунов нагрудник.

- Рабы?  Что с них взять!  Или ты попал под влияние нелепых учений Нарсеса?  Ты уже забыл, что его исключили из судей и запретили какие-либо контакты с моими министрами и генералами?

- Я не забыл, Ваше Величество.  Я не виделся с Нарсесом последние три года.  Хотя это правда, что он мой друг...

- Ты называешь этого сумасшедшего другом?  Хорошо сказано!  - прошипел король сквозь зубы.

Казалось, скоро из его тела повалит пар от ярости. Андрагорас отшвырнул хлыст в сторону и обнажил украшенный драгоценными камнями меч, висевший у него на поясе.  Самые трусливые из собравшихся зевак вскрикнули от изумления. Все присутствующие наверняка уже посчитали Дариуна покойником.

Однако король еще не полностью потерял рассудок. Вместо этого он протянул меч к месту, под которым билось Дариуново сердце, и сорвал острием маленький нагрудной знак, висевший на черном нагруднике. Этот знак имел форму львиной головы. Только Эран и марзбаны могли носить его.

- Я лишаю тебя звания марзбана!  Хотя, так и быть, позволю тебе сохранить свое звание мардана и шергира, считай это уроком на будущее!

Дариун ничего не сказал и взглядом уперся в ковер. Однако колеблющийся блеск наплечников выдавал дрожь его тела. Это единственное служило намеком на гнев воина, снесшего несправедливое оскорбление.

Тем временем Андрагорас вложил меч в ножны и поднял дрожащий палец в направлении выхода из шатра.

- А теперь уходи! Прочь с глаз моих!

Дариун даже не сдвинулся с места, когда на вход упали три тени. Указательный палец короля указывал прямо на Арслана.

________________________________________________________

Спасибо за внимание, для вас старались:

Перевод - Лана.

Редактура - Лев Лучезарович

Битва при Атропатене (2)

Когда король Андрагорас заметил, что прибыли принц с Эраном, отвращение на его лице стало читаться еще яснее. Король уже знал, почему его собственный сын и самый ценный слуга так сюда спешили.

- Господин отец…

В мгновение голос Арслана заглушил громогласный рев:

- Что, черт возьми, ты здесь забыл, если я тебя даже не звал?! Не суй нос не в свое дело! Думай лучше о предстоящей битве! Пошел прочь!

Услышав слова, которые больше походили на приказ, чем на выговор, Арслан не мог не почувствовать в себе горький комок обиды. Хотя король по сути своей был прав, принц никак не мог понять, почему же его отец к нему относился подобным образом. Вот с матерью Арслана, королевой Тахминой, он вел себя по-другому, окружая супругу нежностью и заботой. Почти обожал ее.

Под командованием короля Андрагораса III и Эрана Вахриза находилось двенадцать марзбанов. Звали их Саам, Кубад, Шапур, Гаршасп, Каран, Кешвад, Манучехр, Бахман, Хваршед, Куруп, Хайир и Дариун.

Кешвад и Бахман охраняли восточную границу, Саам и Гаршасп – столицу Экбатана. Остальные же восемь марзбанов вместе с королем и Эраном Вахризом готовились к битве при Атропатене. Каждый из этих восьмерых командовал десятью тысячами всадников. Включая личную гвардию короля – пять тысяч Атанатоев «Бессмертных» - вся конница насчитывала восемьдесят пять тысяч человек. И все эти люди, плюс еще пехота, сейчас выстроились на туманных равнинах.

Как наследный принц, Арслан мог взять на себя командование вместо короля. Однако положение власти и власть над положением – это две абсолютно разные вещи. Сейчас Арслан был немногим скромнее обычного командира, которому причиталось командование лишь над сотней всадников. Конечно, если учитывать, что принц впервые участвует в битве, даже управление таким количеством воинов – задача не из простых. На самом деле, казалось, что именно воины управляли им. Как бы то ни было, отец мог хотя выслушать его, Арсланово, мнение… Вот так считал принц в глубине души.

Вахриз, видя, что Арслан никак не может подобрать слов, вышел вместо него. Словам рыцарь предпочел действия. Подойдя к племяннику, он внезапно поднял руку и отвесил Дариуну пощечину.

- Ах ты, наглый мальчишка! Не знаешь своего места? Как ты смеешь дерзить королю!

- Сэр, я…

Только Дариун открыл рот, чтобы высказаться, ему тут же влепили еще одну пощечину. Осознав, что даже от дяди ему помощи не дождаться, Дариун тяжело вздохнул и, повернувшись к королю, уткнулся головой в пол. За ним и Эран Вахриз преклонил колени и поклонился правителю.

- Ваше Величество, позвольте старому мешку с костями молить у вас прощение вместо его глупого племянника. Прошу, смилуйтесь! Простите племянника вашего старого слуги за его дерзость!

- Перестань, Вахриз.

В тоне короля, да и в выражении его лица сквозило недовольство. Андрагорас видел старого рыцаря насквозь и понял, что поругание Дариуна было хитрой уловкой, чтобы защитить того и в то же время позволить королю отступиться, не уронив достоинства. Если бы ситуация продолжала накаляться, все могло закончиться необратимым расколом.

- Дариун! – обратился к рыцарю король голосом, все еще полным гнева. – Лишение звания остается в силе! Однако я даю тебе шанс вернуть его. Если ты хорошо проявишь себя в предстоящей битве, будучи обычным всадником, я учту твои заслуги, когда буду решать твою судьбу!

- Мой господин милосерден. Слуга твой благодарен, - пробормотал Дариун, явно ища подходящий ответ.

Король даже не удосужился взглянуть на рыцаря. Вместо этого он обратил свой ледяной взгляд на Арслана, неловко стоящего в стороне.

- Ты все еще здесь?

- Будьте уверены, отец, я уже ухожу.

Сказав это, Арслан вышел из шатра. Конечно, сейчас его отец явно пребывал в дурном настроении, но и сам принц питал к нему недовольство. Очевидно, что король принял во внимание чувства Вахриза к племяннику. Но разве отцу было так трудно проявить хотя бы малейшую вежливость по отношению к собственному наследнику и сыну?

Принца с Эраном догнал Дариун, вид которого оставлял желать лучшего.

- Прошу, простите меня за то, что доставил Вашему Высочеству такие неприятности.

- Все в порядке. В конце концов, то, что ты сказал, было правдой, не так ли?

- Да, даже мастер Каран в этом со мной согласился. Не хочу сбрасывать всю вину на него, но именно он первым предложил высказать наши опасения королю.

Арслан кивнул, и любопытный его ум перескочил на другую тему, о человеке, в настоящее время находившемся в совершенно другом месте.

- Дариун, а кто такой Нарсес?

- Он был мне другом. Насколько я могу судить, нет более мудрого человека, чем он.

- Что за чушь! Он был тем еще чудаком, - с насмешкой произнес Вахриз.

С искрами в глазах Дариун ответил:

- Дядя, будто это не вы заявляли, что Нарсес был лучшим стратегом во всем королевстве. Или это тоже чушь?

- Я говорю о недостатках личности, а не о недостатках ума.

Наблюдая за разгорающейся ссорой родственников, Арслан не мог не почувствовать легкую зависть. Ему внезапно пришло в голову, что было бы здорово, если они с отцом могли бы так разговаривать. Так же откровенно.

Ощутив, что он больше не может выносить присутствие Вахриза с Дариуном, Арслан отвернул от них лошадь. Старый рыцарь успел ему поклониться, а затем вновь продолжил ругать своего племянника:

- Дариун, если ты хочешь о чем-то попросить короля, для этого тебе необходимо мудро выбрать время, понимаешь? Его Величество, наконец, признал твои заслуги и повысил тебя до марзбана. Но одним своим поступком ты уничтожил все. Разве это стоило того?

- Да я и сам знаю, что сейчас не время для подобных разговоров. Но не ждать же мне, когда мы проиграем битву.

В присутствии короля и принца Дариун еще хоть как-то выказывал раскаяние. Однако только один на один с дядей стало видно, что молодой рыцарь совершенно не чувствует угрызений совести.

- Я не верю, что смогу выжить в этой битве. А способностей к тому, чтобы в виде призрака вернуться и вновь напомнить о своей просьбе, у меня нет.

Эран не мог не фыркнуть:

- Ну что за чепуху ты несешь, аж раздражает. Нарсес был точно таким же. Как только убедится в своей правоте, так все, теряет над собой контроль, - одна болтовня льется изо рта.

Дариун собирался еще кое-что сказать, но, поняв, что и на это дядя ему возразит, промолчал.

Старый рыцарь же решил сменить тему:

- Дариун, прошло уже шестнадцать лет с тех пор, как я стал Эраном.

- Когда я родился, ты был уже марзбаном.

- И то правда! Давно это было. Смотри, вся борода в седине.

- А горло все такое же крепкое.

- Ну что за нахальный мальчишка! Забудь об этом. В любом случае, мне уже пора уступать дорогу молодым.

Дариун заморгал от удивления. Увидев смущение племянника, Вахриз размеренно продолжил:

- Ты станешь следующим Эраном Парса. О своем желании я сообщил королеве перед тем, как покинуть столицу.

Дариун в шоке уставился на дядю.

- Дядя, я ценю ваши усилия, но решение по таким вопросам принимает только Его Величество. А если учитывать инцидент, что сейчас произошел… Что бы вы ни сказали, дядя, король к вам не прислушается.

- О чем ты говоришь? Естественно, он примет во внимание мою волю. Король более чем уверен в твоих способностях. – Зевок прервал речь старика. - Ах да, и еще, Дариун.

- М? – наклонился к Эрану рыцарь в ожидании того, что тот скажет дальше.

- Я уже давно смотрю на принца Арслана. Что думаешь о его внешности?

- Ну, он довольно миловидный. Подождать года два-три, и все столичные аристократки будут вцепляться в него когтями и зубами. Но зачем…

- Как ты думаешь, на кого больше похож Его Высочество? На короля или королеву?

Дариун был озадачен таким вопросом. Ни красота, ни ее отсутствие никогда не были жизненно важным качеством для правителя целой страны. Но тогда к чему эти расспросы?

- Если вы спрашиваете меня серьезно, я полагаю, что на королеву.

Точнее говоря, принц не настолько был похож на королеву, насколько был непохож на своего отца, Андрагораса III. Но Дариун, обычный всадник, не мог высказать этого вслух.

- Да, я тоже думаю, что он не похож на Его Величество, - проговорил Эран, будто бы прочтя мысли своего племянника. Пойди мальчик в отца, черты его лица были бы грубыми, жесткими и источали бы свирепую энергию. – Дариун, будешь ли ты верен принцу Арслану?

Молодой рыцарь, бывший до недавнего времени марзбаном, командовавшим десятью тысячами человек, недоверчиво взглянул на своего дядю. Скоро начнет важная битва, а тут из неоткуда такие странные вопросы.

- Я уже дал клятву верности королевской семье. А теперь вы хотите, чтобы я дал клятву…

- Самому Его Высочеству, Дариун.

- Я понял. Если вы этого желаете, дядя…

- Поклянешься своим мечом?

- Клянусь своим мечом!

Принеся таким образом присягу, Дариун криво улыбнулся. Он почувствовал, что дядя его не отступится.

- Может, нужно еще принести письменное обязательство?

- Нет, слов достаточно.

На лице Вахриза не было ни намека на веселье. Напротив, выражение его лица выглядело чрезвычайно решительно, а голос полнился торжественностью. Заметив это, Дариун вынужден был отказаться от саркастического настроя.

- Все, что я хочу, это чтобы ты был верным товарищем принцу Арслану. Ведь с тобой не сравнится даже тысяча всадников.

- Дядя…

Голос Дариун не мог не дрогнуть. Коль в этом состояло желание его любимого дяди, естественно, Дариун его примет. Однако насчет клятвы молодой рыцарь хотел выразить свои опасения…

Вдруг по всей равнине раздался гул, разом заложивший уши. Битва началась. С изяществом, явно несоответствующим возрасту, Вахриз направил лошадь к основному строю, не дав племяннику раскрыть свои истинные мотивы.

_________________________________________

Спасибо за внимание для вас старались:

Перевод - Лана

Редактура - Лев Лучезарович.

1.3 Битва при Атропатене (3)

Король Андрагорас вышел из своего шатра, оседлал коня и возглавил основной строй. Существует ли хоть еще одна страна с таким же великим и достойным правителем? Гордость не могла не наполнить сердца воинов. Андрагорас являлся королем всеизвестного государства Парс, жестоким и непобедимым полководцем, вселявшимм страх даже в монархов соседних стран.

Вахриз низко поклонился королю и приступил к докладу:

- Восемьдесят пять тысяч всадников и сто тридцать восемь тысяч пехотинцев готовы к бою!

- Каково число наших противников?

Старый Эран подозвал к себе Карана, марзбана, отвечающего за разведку. Каран ответил на вопрос короля:

- Согласно моим данным, вражеских всадников около двадцати пяти – тридцати тысяч, а пехотинцев – от восьмидесяти до девяноста тысяч. Столько же луситанцев понадобилось для завоевания Марьяма.

- Разве из-за большого количества битв их число не должно уменьшиться?

- Им могло быть прислано подкрепление.

Согласившись с Караном, король кивнул, но с явной неохотой. Андрагорас надеялся на более точную и достоверную информацию. Разведку возглавил сам Каран – в этом отмечался его большой талант. Потому правитель позволил марзбану взять на себя всю ответственность за разведывательные действия. Но теперь Каран, отличавшийся прежде дотошностью и расчетливостью, мог лишь делать предположения.

- При этом в условиях густого тумана мы не можем определить точное расположение противника.

- Не беспокойтесь, сэр. Туман слепит всех: точно так же наше расположение не может увидеть и враг. Пока численностью мы превосходим луситанцев в два раза, победа будет за нами.

Голос Карана был столь уверен, что Андрагорас вновь кивнул в знак согласия. Вахриз, остановивший коня в двадцати газах* от беседующих, бросил в их сторону обеспокоенный взгляд, однако услышать ничего не мог.

[Прим. пер.: двадцать газов равно двадцати метрам]

- Враг!!!

Крик волной прошелся по выстроившимся вдоль равнины колоннам, пока не достиг основного строя. Всадник, поднявший тревогу, что есть мочи подгонял лошадь, чтобы сообщить об увиденном: на восемь часов впереди на линии фронта было замечено движение противника.

- Перед нами простираются горы Башур, что охраняет дух короля-героя Кая Хосрова. Там нет ни трещин, ни обрывов. Туман не помешает нам в продвижении.

После убедительных слов марзбана на лице короля Андрагораса появилось самодовольное выражение. Каран всегда отличался дерзостью и не боялся наступательных действий, не то, что осторожный Дариун. Яростная атака прямо в лоб – вот чем жил Каран на поле боя. С другой стороны, окажись рядом Дариун, он бы заподозрил, что марзбан нарочно подстрекает короля начать битву первым.

Подул ветер. Туман немного рассеялся. «Хороший знак,» - подумал Арслан. Не застилай туман глаза, перед принцем предстали бы бескрайние равнины Атропатена. Тогда бы конница, основная сила армии Парса, получила преимущество.

Но молочная пелена, повисшая над землей, и не думала рассеиваться. Дуновение ветра лишь вызвало рябь на поверхности тумана.

В конце основного строя ехал в одиночестве Дариун. Его черная фигура, рассекающая белесые волны, крепко-накрепко врезалась в память Арслана.

Громкий голос короля Андрагораса разрезал воздух:

- О великие короли Парса! Король-мудрец Джамшид, король-герой Кай Хосров и духи всех моих предков! Направьте и защитите нас!

- Направьте и защитите нас! – присоединились к правителю всадники. Единый крик их доходил аж до самых последних строев.

Король поднял верх правую руку и резко опустил ее вниз.

С неистовым воплем армия Парса, все восемьдесят тысяч всадников, ринулась в атаку. От грохота копыт сотрясалась сама равнина.

***

Всадники неслись сквозь туман навстречу врагу. Броня их звенела, мечи и копья блестели от влаги.

Вид атакующей конницы всегда вселял лютый страх в сердца недругов Парса. Парсийские клинки косили вражеских воинов, будто косарь – луговую траву. Туман не способен был скрасть оглушающего топота; скорее, невидимость всадников только обостряла ощущение надвигающейся гибели.

Зная все это, парсы видели в тумане залог к победе. Вдохновленные собственным воображением, воины подгоняли лошадей все быстрей и быстрей. Но внезапно всадники, оказавшиеся впереди, поняли, что земля исчезла у них под ногами. С беспомощным криком рыцари натянули поводья, но было уже поздно: обрыв поглотил доблестных воинов.

Вслед за первым рядом всадников слетел со скалы и второй ряд. Вслед за вторым – третий. Истошные вопли людей смешивались с испуганным ржанием животных.

Пред армией Парса распростерлась громадная трещина – крупнейший разлом, рассекающий Атропатен. Длина его составляла один фарсанг (5 км), ширина достигала тридцати газов (30 м), а глубина доходила до пяти газов (5 м). Именно эта огромная яма, сотворенная самой природой, заставила парсов преклонить колени и изваляла их в грязной жиже. Сорвавшиеся со скалы всадники стонали от боли в переломанном теле, а сверху на них падали все новые жертвы, причиняя еще больше увечий.

Паника охватила воинов. Те немногие, которым удалось встать на ноги, почувствовали странный запах. Когда же парсам удалось узнать, откуда исходил этот аромат, страх охватил их сердца.

- Осторожно! Это масло! Они хотят по нам стрелять!

Предупреждение еще не достигло ушей несведущих об опасности, как туман рассекла стена пламени – то летели огненные стрелы. Масло, разлитое под ногами раненых, тут же вспыхнуло, разом поглотив парсийское войско.

Сотни пылающих фигур, бывших каждая отдельным воином, заметались в тумане. Движение конницы остановилось: единое прежде полчище бросилось врассыпную. Очертания горящих парсов хорошо были видны сквозь облачную завесу, с лихвой выдавая их расположение луситанцам.

- Ну!!! Эй!!!

Всадники отчаянно пытались успокоить испуганных задыхающихся лошадей. Вскоре к пронзительному ржанию коней, гневным окрикам и грохоту копыт присоединился новый звук.

Свист падающих с неба стрел.

Командиры приказали воинам отступать, однако последним этого выполнить не удалось. Бешеное пламя, раскинувшись на фарсанг, преграждало им путь. Оно был везде, и сквозь оглушающий треск огня слышались отчаянные вопли людей и животных, сжигаемых заживо.

Впереди луситанцы построили сотни осадных башен, каждая высотой в пять человеческих ростов. Оттуда варвары обстреливали огненное зарево. Для них истребление попавших в ловушку, сбивавших друг друга парсов было не более чем игрой. Чем дольше продолжалось это побоище, тем больше обугленных, залитых кровью тел покрывали равнину.

Вскоре часть парсийских всадников смогла прорваться сквозь завесу огня и оказалась перед луситанским войском. Но и в этом случае выживших ожидала лишь смерть…

Поняв, что погибель их близка, воины собрали воедино оставшиеся частички гордости и чести и ринулись прямо к ревущему пламени. Те, кому не удалось перепрыгнуть пылающую стену, рухнули в поджидавший их огонь и исчезли в его всепожирающем жерле. Большинство же тех, кто пережил прыжок, получили страшнейшие ожоги – и тоже валились наземь.

Прежде не знавшие себе равных парсийские всадники строй за строем бессильно падали на землю, словно глиняные куклы, опрокинутые ветром. Жизни тысячи воинов, гордость тысячи воинов – наследие целого народа – под дождем стрел, средь туманных волн обратились в ничто.

Арслан стряхнул язычки пламени, затеплившиеся на его рукавах и плаще, и, задыхаясь от дыма, прокричал:

- Отец!!! Дариун!!! Вахриз!!!

Ответа не последовало.

Парсы, вырвавшись из огненной ловушки, вновь обнажили свои клинки и, загасив горящие плащи, устремились вперед, навстречу луситанской коннице.

Столь безумная атака неизбежно посеяла волнение в сердцах варваров. В искусстве конного боя парсы намного превосходили луситанцев. Один за другим вражеские всадники валились с коней, кровь их пропитала парсийскую сталь, а трупы складывались в погребальные саркофаги для погибших парсов: по нескольку на каждого воина.

- Какая устрашающая мощь! Сразись мы с ними лицом к лицу, у нас не было бы и шанса на победу, - пробормотал луситанский генерал Монферрат, дожидаясь вместе с войском окончания битвы за трехуровневыми укреплениями. Сидевший рядом с ним генерал Бодуэн закивал головой в знак согласия. Неясные выражения лиц луситанских военачальников говорили о том, что те совершенно не ожидали победы.

На глазах у генералов тела парсийских всадников скапливались в горы. Луситанцы разбегались перед парсами, все продолжавшими резать появлявшихся отовсюду врагов. Но три ряда укреплений воинам было не пройти. Тем временем варвары вновь начали обстрел. Смешавшиеся в кучу кони, люди замертво падали наземь, на своих же товарищей.

Когда горы трупов нависли над вражескими укреплениями, грозя перевалиться через них, над полем боя пронесся резкий звук луситанской трубы. То был сигнал к контратаке. Ворота первого ряда укреплений открылись, и через них хлынуло наружу основное луситанское войско, отдохнувшее и невредимое, устремившееся к парсам блестящим от лат потоком.

***

- Где это чертов Каран! – взревел Андрагорас, в ярости исказив лицо.

На поле боя король всегда отличался бесстрашной уверенностью. Это его качество не менялось с тех пор, когда Андрагорас стал Эраном при предыдущем правителе, со времен кампании против Бадахшана. Но сегодня решительность его пошатнулась. И теперь короля охватил ужас, усилившийся оттого, что монарх до этого прежде никогда не знал горечь поражения.

Услышав крики правителя, один из командиров тысячи всадников, находившихся под знаменем Карана, поднял голову. Каранов строй размещен был внутри основного, дабы содержание сообщений между королем и марзбаном оставалось засекреченным.

- М-марзбан исчез некоторое время назад. М-мы его искали, но…

- Как его найдешь, немедленно приволоки ко мне! И чтобы лица твоего не видел, пока не выполнишь приказ!

- … Есть, сэр.

Сжавшись от страха, командир тотчас же пришпорил своего горячо любимого коня. Как только рыцарь скрылся из виду, Андрагорас издал звериный стон отчаяния. Ведь именно Каран убедил короля в том, что впереди армию Парса ожидает ровная местность. Именно он посоветовал королю начать наступление. Вся катастрофа из-за него.

- Ублюдок Каран. Неужто он предал нас?

Вахриз, услышав бормотание правителя, ничего на него не ответил. Вместо этого старый рыцарь развернул коня и поехал к концу основного строя. Дариун, находившийся там, прямо сидел в седле, обернувшись через плечо. Копье его лежало рядом с ним. Руки молодого воина слегка дрожали.

- Время пришло, Дариун.

Эран нежно сжал ладонь своего племянника.

- Я буду защищать Его Величество Короля. А ты должен найти принца Арслана.

- Принца?..

- Он был на передовой. Я боюсь за него. Возможно, уже слишком поздно. Но все равно ты должен найти его и защитить. Я же останусь здесь и возьму всю ответственность на себя.

- Есть, сэр. До встречи в Экбатане!

Дариун поклонился, а затем направил своего черного коня в сторону, легонько хлопнув того по холке. Пожилой рыцарь неподвижно наблюдал, как его племянник исчезал в густой пелене тумана.

___________________________

Спасибо за внимание для вас старались:

Перевод - Лана

Редактура - Лев Лучезарович

1.4 Битва при Атропатене (4)

Вспыхивали холодным огнем в туманной пелене парсийские клинки и копья, как вспыхивает сквозь облака молния в летнюю бурю. Повсюду буйствовало алое, как кровь, пламя; жар томил тело, в нос бился запах обугленного мяса.

Дариун, задаваясь вопросом - слишком храбрый он или безумный, - искал посреди хаоса, воцарившегося на поле брани, одного-единственного мальчишку.

- Ваше Высочество, принц Арслан!!! Где вы?!

Снова и снова молодой рыцарь звал своего принца, и к концу бесконечного зова все доспехи Дариуна были в крови бессчетного количества луситанцев. Воин не мог вспомнить, сколько же вражеских рыцарей он проткнул своим копьем на всем пути от основного строя. Единственное, в чем уверен был Дариун, так это в собственном зрении: рядом с ним не осталось никого.

Рыцарь водил взглядом по сторонам, пока в сотне газов (100 м) от себя не увидел знакомое лицо – марзбана Карана. Однако в марзбане что-то было не то: такого выражения лица у него Дариун никогда раньше не замечал.

Заприметив приближающегося к нему Дариуна, марзбан молча поднял руку. Всадники, окружавшие его, вмиг наставили свои копья на молодого рыцаря. Только сейчас Дариун понял: Карана окружали не парсийцы – луситанцы.

- Что это значит, мастер Каран?

Однако ответ Дариуну не понадобился: все можно было прочитать на лице марзбана. Каран не тот человек, который мог бы спутать вражеское войско со своим собственным, и на безумца он не походил. Рыцарь знал: все, что сейчас творилось на поле боя руками луситанцев, - творилось по вине марзбана.

Глубоко вздохнув, Дариун сплюнул на землю:

- Ты стал предателем, Каран?!

- Это не предательство. Если ты действительно предан Парсу, ты должен присоединиться к заговору против Андрагораса.

В голосе Карана сквозило явное неуважение к королю – марзбан назвал последнего лишь по имени. Глаза Дариуна гневно вспыхнули, и он в ярости произнес:

- Вот как? Теперь все ясно. Вот почему ты хотел, чтобы я обратился к Его Величеству с просьбой об отступлении. Чтобы я попал в его немилость и лишился звания марзбана. Именно на это ты рассчитывал, ведь так?

Пронзительный смех разорвал глотку Карана:

- Верно, Дариун. А ты не туп. Как я мог позволить тебе оставить командование десятитысячной конницей? В конце концов, сколько бы свирепости в тебе ни было, ты один не сможешь повлиять на ход битвы.

Злорадство тотчас оставило марзбана - Дариун выставил вперед копье и ринулся на предателя.

Один из луситанских воинов, находившихся рядом с Караном, оседал свою серомастную лошадь и двинулся вперед, чтобы отразить атаку взъярившегося рыцаря. Луситанец поднял копье – в отличии от парсийского, снабженное вамплейтом*, дабы обезопасить руки, - и нанес удар по Дариуну.

[*Вамплейт - это металлический диск, который защищает кисть правой руки всадника.]

Блеснули в тумане две серебряные вспышки: луситанское копье скользнуло по доспехам парса, в то время как Дариуново острие пронзило насквозь горло противника. С металлом в глотке луситанец так и повалился на землю.

А Дариун уже обнажил свой меч. Лезвие его сверкало, как снег в солнечных лучах, и кровавые ручейки обвили клинок, когда рыцарь снес голову второму неприятелю.

- Остановись, Каран!

Дариун зарубил третьего вражеского всадника. Следующий удар предназначался четвертому, - тот вылетел из седла, весь залитый кровью. Когда Дариун впервые взял в руки меч, беспощадные варвары, сжегшие дотла королевство Марьям, были еще беспомощными младенцами. Лошади, оказавшиеся без своих хозяев, одна за другой в страхе убегали в туман.

- Ты предал Его Величество, ты обманул меня. За это двойное преступление ты поплатишься сполна!

Вороной конь под Дариуном, почувствовав его гнев, громко заржал и устремился к Карану.

Даже после увиденного оставшиеся луситанцы все равно прикрывали собой марзбана, намереваясь остановить молодого рыцаря. Прекрасные бойцы – но отвага стоила им жизни. Удары Дариуна были быстры и безжалостны. Каран видел, как в тумане тут и там поблескивала перекрещивающаяся в схватке сталь. Воздух сотрясался звоном металла. Земля темнела от луситанской крови. Вскоре никого не осталось между рыцарем и марзбаном – лишь окровавленный меч, наставленный на предателя.

Каран имел большой военный опыт, но здесь смелость Дариуна превзошла его ожидания и, быть может, голос совести взял свое. Предатель вдруг развернул лошадь и скрылся в тумане. Клинок Дариуна, который тот успел поднять, разрезал лишь воздух.

Сквозь клубы тумана неслись две тени: предателя, сохранившего звание марзбана, и верного воина, преданность которого стоила ему немилости. Тени то настигали друг друга, то вновь расходились: пытаясь спастись от разящего меча Дариуна, Каран успел отбить с десяток ударов своего преследователя.

Но вскоре марзбану нечего было выставить против рыцаря. Лошадь Карана запнулась, выбросив того из седла. Меч вылетел из рук предателя. Встав на ноги, марзбан поднял руки над головой и прохрипел:

- Подожди, Дариун. Послушай меня!

- Что теперь?

- Главное подожди. Если бы ты знал правду, ты не винил бы меня в том, что я сделал. Прошу, выслушай…

Белым пламенем сверкнул клинок Дариуна. Но, увы, не для того, чтобы убить предателя, а для того, чтобы отбить внезапную атаку стрелами. Обстрел был недолог, и, когда он прекратился, Дариун заметил, как фигура Карана скрылась за рядами луситанских лучников. Кавалькада состояла из пятидесяти всадников. Все они в ожидании следующей атаки противника приставили к лукам новые стрелы.

Оставив мысли о преследовании, Дариун развернул коня.

- Еще представится шанс убить его, - сказал он сам себе.

На плечах рыцаря лежала огромная ответственность, возложенная на него Эраном. Ему нужно было спасти принца Арслана из этой кровавой битвы и в целости и сохранности доставить в столицу. Дариун не мог положить свою жизнь в бою, помешавшись на собственной злости.

Вслед скачущему прочь парсу летели десятки стрел, но ни одна из них не попала в цель. Это и не требовалось: луситанцы выполнили свою задачу, спася Карана от мстительного клинка.

____________________________________________________

Спасибо за внимание, для вас старались:

Перевод - Лана,

Редактура - Лев Лучезарович

Я закончила перевод обложки, надеюсь, вам понравится. И еще оставляю вам обложку без надписей, просто если вам понадобится.

1.5 Битва при Атропатене (5)

В отличие от короля, Эран Вахриз знавал вкус поражения. Старый рыцарь сказал отчаявшемуся Андрагорасу:

- Ваше Величество, простите меня за такие слова, но эту битву нам не выиграть.

Бросив неприязненный взгляд на верного слугу, король не сдержал гнева. Как мог правитель Парса, законный защитник Великой континентальной дороги, сбежать с поля боя, трусливо поджав хвост? Сей позор не смыть даже кровью!

- Вы забыли, сэр? Когда Миср в прошлом году вторгся в Парс, мы отступали до самой столицы, чтобы затем сбросить врагов со стен Экбатаны. Прошу вас, вынесите нынешний позор ради будущей победы!

В центральном городе Парса находилось двадцать тысяч всадников и сорок пять тысяч пехотинцев, а по всей остальной территории королевства разбросаны были еще двадцать тысяч конных и двенадцать тысяч пеших воинов. Если собрать все эти силы воедино и присоединить к выжившим в Атропатене парсам, полученная армия сможет оказать достойное сопротивление луситанскому полчищу.

Подобная стратегия была для Андрагораса не в новинку. Все бы ничего, но король являлся защитником не только собственной страны.

Великая континентальная дорога, центр которой пролегал через Парс, представляла собой торговый путь, протянувшийся с востока на запад на 800 фарсангов (4000 км), соединяя два противоположных конца громадного континента. Весь этот тракт и путешествовавшие по нему караваны пользовались покровительством парсийского монарха и платили ему дань. Поэтому-то Парс и процветал. Непобедимость, доблесть, решительность – разве не эти качества даровали Андрагорасу его нынешнее величие?

Эран не переставал уговаривать короля на побег. Своенравный правитель так бы и продолжил противиться словам генерала, если бы с губ последнего не сорвалось имя королевы Тахмины. Что насчет благополучия правительницы, защищающей сейчас столицу? Оставить ее на милость варварам?

Лишь тогда Андрагорас принял решение об отступлении. Однако не все воины обрадовались такому исходу событий.

- Король бежит! Андрагорас Третий бежит!!!

Раздосадованные крики со скоростью ветра разнеслись по кровавому хаосу битвы. Находившееся под знаменем Карана рыцари внимательно следили за передвижениями основного строя. Боевой дух парсийских воинов, продолжавших биться в самой гуще сражения, заметно дрогнул.

- Мы поставили на кон наши жизни, а король просто-напросто бежит! Позор знаменам Парса! Нет больше надежды на победу!

Марзбан Шапур снял с головы испачканный кровью и грязью шлем и швырнул его на землю. Но все же частичка веры в монарха у преданного генерала осталась; иные рыцари демонстрировали куда явнее зародившуюся неприязнь.

- За кого мы воюем? Я не собираюсь рисковать собственными воинами ради струсившего правителя! – вскричал одноглазый Кубад, стряхивая кровь с длинного клинка. Рыцари марзбана тревожно перебросились взорами.

- Что, черт возьми, ты городишь, Кубад? – воскликнул Шапур, подгоняя под собой коня. – Как ты, один из двенадцати марзбанов, можешь приказать парсам сложить оружие? У короля свои обязанности, а у нас – свои.

- Главный долг монарха – защищать страну, и только поэтому он наделяется правом управлять государством. Если корона утратила силу, то и мы – тоже. Разве не ты минутой ранее проклинал труса?

- Нет, я лишь поддался эмоциям. Скорее всего, король не бежал, а решил вернуться в Экбатану, дабы подготовиться к следующему сражению. Вассал не может безосновательно обвинять сюзерена. Такое никто из наших союзников не прельщает.

- Хм, интересно. И в чем же смысл твоих слов? – прищурил единственный глаз Кубад.

Кубад занимал последнее место в тройке самых молодых марзбанов Парса, после Дариуна и Кешвада соответственно. Ему недавно исполнился тридцать один год. Глубокий шрам, пересекавший левую половину лица, производил на всех, кто видел генерала, неизгладимое впечатление. Кубад отличался жестокостью воина и опытностью тактика, однако даже столь впечатляющие качества не могли поправить его репутацию, укоренившуюся в нескольких правительственных фракциях. Одной из причин к этому служила склонность марзбана к хвастовству и преувеличению. Так, например, Кубад утверждал, что левый глаз он потерял в схватке с Аждааком, трехглавым драконом, скрестив меч с клыками на далекой горе Каф. Более того, носитель львиного знака подчеркивал, что на каждой из трех голов чудовища он выколол по одному глазу, сделав «трехглавого дракона трехглазым». Большинство слушателей восприняли рассказ героя за шутку, а кто-то даже осудил Кубадову нескромность.

Шапур, воин тридцати шести лет отроду, во всем различался с Кубадом. Чрезвычайная напряженность - вот определяющая черта второго марзбана. Возможно, оба генерала сознавали собственную несовместимость, ибо ходили слухи, что при общем сборе они занимали противоположные в боевом строю концы.

Так или иначе, но эти доблестные не понаслышке рыцари положили ладони на эфесы мечей, твердо намереваясь схлестнуться в дуэли. Парсы запаниковали. Однако прежде чем марзбаны успели устроить резню, их пыл охладил истошный крик: «Враг наступает!»

При виде приближающегося варварского отряда Кубад отвернул коня в сторону.

- Убегаешь, Кубад?

В ответ на упрек одноглазый марзбан лишь прищелкнул языком:

- Если не оказать сопротивление врагу, бежать уже будет некуда. Давай поболтаем об обязанностях вассала, когда я разберусь с луситанскими ублюдками.

- Идет! Только не смей говорить потом, что забыл о нашем уговоре.

Пронзительный взгляд Шапура начал высматривать во всеобщей неразберихе воинов, которым можно было отдать приказ.

- Не забуду. Если «потом» настанет, я не забуду. – Неизвестно, сказал это Кубад всерьез или в шутку, но разбираться времени не было: одноглазый генерал вернулся к своим рыцарям.

- Сейчас или никогда. Осталась тысяча всадников, да? И что же мне с этой горсткой делать? Возьму самых безрассудных.

***

Беглецам во главе с королем Андрагорасом не суждено было без потерь возвратиться в столицу: на узкой тропе, изгибавшейся над водами реки Мирбалан, воины встретили препятствие. Когда уж все начали думать, что отзвуки клинков и копий остались позади, в голову одного из всадников врезалась стрела. За предсмертным воплем раненого последовал оглушительный свист еще десятков стрел, напоминавший скрежет сотни крыльев саранчиной стаи.

Засада. Король попал в засаду.

По обе стороны от правителя и Эрана люди валились с лошадей, словно хрупкие изваяния. Стрелы пробивали доспехи и вонзались в плоть; увечья успели получить все – и генерал с Андрагорасом в том числе.

Когда смертоносный дождь прекратился, около короля с Вахризом не осталось никого – никого из выживших. Навстречу уцелевшим выехал всадник, сжимавший в руке оружие: не луситанское - парсийское. Однако более монарха насторожило иное обстоятельство: лицо неизвестного воина скрывала серебряная маска. Сплошное сияющее полотно, если не считать пары прорезей. В видневшихся сквозь щели глазах полыхало холодное пламя.

При дневном свете король с Эраном наверняка не сдержали бы смешков от такого несуразного зрелища. Серебряная маска слишком походила на театральную, за которой прятал лицо какой-нибудь актеришка на сцене. Но в серой пелене тумана, когда весь остальной пейзаж провалился в чернильный мрак, мерцающая гримаса бесстрастия, казалось, воплощала в себе ужасы этого бренного мира.

- Бросаешь армию, Андрагорас? Какое бесславие. Что углядели в тебе парсы? – послышался мужской голос, способный посеять страх даже в самое храброе сердце. Язык, на котором говорил всадник, несомненно был парсийским.

- Бегите, мой господин. Пусть я, старый мешок с костями, останусь здесь…

Вахриз, из доспехов которого торчали пять древков, вытащил меч и встал перед незнакомцем в маске, преграждая тому путь к королю.

Глаза неизвестного горели жгучей ненавистью.

- Старый пень! Хватит позерства! - взревел не своим голосом всадник. Его длинный, отливающий лунным сиянием меч скользнул, рассекая тьму, к голове Эрана. Несмотря на то, что Вахриз был смертельно ранен, противник не давал ему никаких поблажек. Захватывающий полет клинка – и точный, не знавший просчетов удар.

Андрагорас отрешенно наблюдал, как тело его верного слуг тяжело падало на землю. Король не мог поднять руки – стрела, повредив запястье, глубоко засела в мышце. Не способный защищаться и защищать, король беспомощно сидел в седле, как глиняная кукла.

- Не убивайте его.

Голос из-под серебряной маски отчетливо дрогнул. Естественно, не от ужаса происходящего, а от волны накрывшей его владельца волны возбуждения. В последнюю их встречу с Вахризом таинственный всадник предстал перед генералом в совершенно ином амплуа.

- Не убивайте его. Я ждал этого дня шестнадцать лет. Я не дам ему легко умереть.

Приблизилось еще несколько вражеских конников. Они сняли короля Андрагораса с седла. Рука взорвалась болью, однако правитель Парса не издал ни стона.

- Кто ты, черт возьми? – хрипло прошептал перевязанный толстыми веревками монарх.

- Ты скоро узнаешь. Верно, ты, Андрагорас, не понимаешь, чем заслужил мою ненависть?

Каждое слово, выскальзывавшее сквозь прорезь маски, сопровождалось скрежетом. То скрежетали зубы, будто ими неизвестный всадник перемалывал все долгие годы собственной обреченности.

Заметив, какие встревоженные взгляды начали на него бросать другие воины, человек в маске молча развернул лошадь. Окружившие пленного короля рыцари, лица которых исказило беспокойство, в мрачной тишине двинулись по узкой тропе к противоположному берегу реки.

В отличие от короля, Эран Вахриз знавал вкус поражения. Старый рыцарь сказал отчаявшемуся Андрагорасу:

_________________________________________________

Спасибо за внимание, для вас старались:

Перевод - Лана,

Редактура - Лев Лучезарович.

1.6 Битва при Атропатене (6)

Даже после ухода Андрагораса с поля битвы кровь продолжала течь.  Пожары по всей равнине не подавали никаких признаков тушения.  Ветер поднимался из клубящегося дыма, присоединяясь к хаотичному вихрю тумана.  Первоначально Парс был землей, благословленной солнцем и чистым небом, но теперь казалось, что даже сама погода покинула королевство.

Получив импульс на их стороне, луситанские войска возобновили цикл атак и резни.  Парсы больше не сражались за своего царя;  скорее, они продолжали сопротивляться ради собственной жизни и чести.  Несмотря на тщетность их усилий, рыцари-парсы, несомненно, были сильны.  Даже когда луситанцы утверждали победу за победой, их ряды также понесли большие потери.  Покинув свои прочные бастионы, чтобы присоединиться к наступлению, луситанцы вскоре превзошли количество убитых парсов.  Один только Дариун, возможно, был готов взять на себя как минимум половину ненависти луситанцев.  Вскоре он наткнулся на войска Марзбана Кубада посреди крови и пламени.  Празднуя свое взаимное выживание, они поспешно обменялись вопросами.

- Разве вы случайно не встретили принца Арслана, лорд Кубад?

- Принц?  Не знаю. - С таким резким ответом Кобад еще раз оглядел молодого рыцаря, подозрительно склонив голову. - Что случилось с вашими людьми?  Уничтожить все десять тысяч из них?

- Я больше не марзбан.

Дариун почувствовал горечь.  Казалось, что Кобад хотел что-то сказать, но передумал и вместо этого попросил Дариуна присоединиться к нему в борьбе за их выход с поля битвы.

- Приношу свои извинения, но я дал дяде обещание.  Я должен найти Его Королевское Высочество Арслана.

- Тогда возьми сотню моих!

С уважением отклонив благонамеренное предложение Кубада, Дариун снова поскакал один.  Будь то десять тысяч человек или сто человек, любая свита могла бы только привлечь внимание врага, напротив, неся большую опасность и превратив их всех в сидящих уток.

Когда яростные ветры начали рассеивать туман, физический аспект поля битвы, наконец, стал очевиден.  Среди трупов росла трава, залитая кровью.  Но даже осознание того, что он привык к зловонию крови, дыма и пота, не повлияло на усилия Дариуна.

На его пути материализовались пять луситанских рыцарей, что было крайне нежелательно.  Если возможно, он хотел бы, чтобы его уход был проигнорирован, но, похоже, другая сторона уже обратила на него внимание.  В любом случае было пятеро против одного.  Им он, должно быть, казался легкой добычей.

- Почему, если это не побежденная собака Парса, которая слоняется вокруг в поисках объедков!  Похоже, тебе некуда идти - как насчет того, чтобы помочь направить тебя в путь?

Дариун не должен был понимать их, но, обменявшись этим насмешливым шепотом на луситанском языке, пятеро всадников как один подняли свои копья и бросились в атаку.

Для луситанцев это был, пожалуй, самый неудачный день в их жизни.  Клинок Дариуна пронзил их, отправив на небеса.

Когда четвертый человек летел под брызгами крови, Дариун краем поля зрения заметил одинокий силуэт последнего человека, который уронил свой меч и убежал.  Но он не предпринял никаких действий, чтобы продолжить.  Среди бесцельно бродивших без всадников лошадей была одна, на седло которой был привязан окровавленный раненый.  Это был одинокий рыцарь-парс, который попал в плен.

Подтянувшись к нему, Дариун спрыгнул с лошади и своим мечом перерезал ремни, связывающие рыцаря.

Он не знал имени рыцаря, но узнал его лицо.  Этот человек был одним из тысячных всадников, служивших под началом марзбана Шапура.  Дариун отвязал кожаную фляжку от седла и полил водой кровь и грязь, пачкавшие лицо мужчины.  Мужчина издал низкий стон и открыл глаза.

Из уст этого глубоко раненого человека Дариун получил информацию о местонахождении принца Арслана.  Прорвав окутывающую сеть огня и дыма, князь, казалось, бежал на восток под защитой жалкой горстки рыцарей.  Болезненно хрипя, мужчина продолжил:

- Из марзбанов пали лорды Манучехр и Хайир.  Наш генерал Лорд Шапур также получил серьезные ранения от огня и стрел.  Жив ли он до сих пор или нет...

Услышав о смерти своих друзей и товарищей, Дариун почувствовал боль в сердце.  Однако ему еще предстояло выполнить свою миссию.  Дариун помог мужчине вернуться на лошадь и передал ему поводья.

- Я бы сопроводил вас в безопасное место, но я получил приказ от Эрана искать наследного принца Арслана.  Пожалуйста, сбегите без меня!

Раненому потребовались все силы, чтобы удержаться на месте.  Тем не менее, было немыслимо бросить его здесь, на поле боя.  Луситанцы убили всех до единого из побежденных врагов.  Дариун слышал, что это служило своего рода демонстрацией веры в их бога.

После расставания с этим человеком, Дариун проехал около сотни взглядов, когда поддался внезапному побуждению и оглянулся.  Лошадь больше не выносила всадника.  Вместо этого, вытянув длинную шею, она печально нюхала скомканную фигуру на земле.  Дариун вздохнул и продолжил путь на восток, больше не оглядываясь.

.

Вокруг Арслана не нашлось ни одного союзника.  Его отец царь с самого начала не даровал ему много людей.  Хотя это правда, что его отец позволил ему действовать независимо, сам король был капитаном пяти тысяч всадников в своем первом набеге, тогда как Арслан получил командование не более чем сотней.  По этой причине Арслан задумал поставить рекорд своими собственными способностями, доказав, что он достоин звания полководца.  Однако на самом деле он потерял всех своих людей в хаосе битвы и пламени.  Половина из них пала в бою;  оставшаяся половина была рассеяна.  Его плащ был обожжен, копье сломано, лошадь измучена.  Ему везде болело.  Тем более удивительно, что он все еще жив.  Арслан вздохнул и отбросил копье.

Именно в этот момент к нам с поднятым копьем бросился одинокий луситанский всадник.  Арслан, облаченный в золотые доспехи, безошибочно считался принцем своей страны.  Он, должно быть, казался превосходнейшим призом.  Охваченный страхом всем телом, Арслан поскакал вперед, обнажая меч, чтобы встретиться с противником.

После первоначального обмена не сам Арслан, а его верховая лошадь достигли предела и рухнули на землю.  Арслан перекатился на ноги.  Сверкнув мечом, острие копья приближающейся лошади было срезано, к его собственному шоку.  Он не считал себя способным на такой поступок, но на самом деле он только что спас свою жизнь.

Рыцарь уронил только шест, оставшийся от его копья, и обнажил меч.

Изо рта рыцаря вырвался неуклюжий парсиан.  Язык Парса служил главным языком на Великой континентальной дороги;  любой образованный человек из разных наций был способен на такой уровень общения.

- Молодец, мальчик.  Возможно, еще через пять лет вы стали бы фехтовальщиком, имя которого прославляли на всем Парсе.  Однако мне жаль, что и вам, и Парсу сегодня придет конец.  Вы можете завершить оставшуюся часть своего обучения вместе с другими язычниками в аду!

За этой насмешкой последовало жестокое нападение.  Арслан едва смог отразить удар, но удар ладонью по плечу был немалым.  Ощущение еще не рассеялось, когда на него обрушился второй удар.  Вправо, влево, вправо, влево.  Пока их клинки продолжали сверкать, Арслан поддерживал защиту, используя лишь инстинкт и рефлекс.

Если кто-то считал невыгодным сражаться с конным противником пешком, то Арслан оказал такое стойкое сопротивление просто чудом.  Возможно, вера луситанского рыцаря в своего бога пошатнулась.  Повысив голос в явном разочаровании, он внезапно загнал лошадь в тыл.  Казалось, он хотел топтать Арслана своими копытами.  В этот момент Арслан упал на землю, и рыцарь почувствовал уверенность в своем успехе.  В следующее мгновение, когда лошадь ударилась ногой о твердую землю, рыцарю пронзил горло меч, брошенный Арсланом.

Некоторое время Арслан сидел там, ничего не слыша, кроме звука собственного дыхания.  Его разбудил стук быстро приближающихся копыт.  Бросив взгляд в сторону звука, он вскочил в подобном сновидении состоянии и замахал руками.

- Дариун!  Дариун!  Я здесь!

- О, ваше высочество.  Вы невредимы?

Арслан не мог представить себе более надежного зрелища, чем черная как смоль фигура молодого рыцаря, спрыгивающего со своего столь же черного коня, чтобы встать перед ним на колени.  Шлем и доспехи Дариуна были окрашены брызгами засохшей человеческой крови.  Какие трудности пришлось приложить этому человеку, чтобы найти его?

- Меня послали найти Ваше Высочество по приказу Эрана.

- Я очень благодарен.  Но что насчет лорда-отца?

- Пока мой дядя и Атанатои находятся с ним, я считаю, что им, скорее всего, удалось сбежать, - ответил Дариун.  Подавляя собственное чувство неловкости, он добавил - Я приехал от имени Его Величества заботиться о вашем благополучии.

Это была ложь, придуманная для того, чтобы убедить принца покинуть это место.  На мгновение, под взглядом ясным и темным, как безоблачная ночь, сердце Дариуна дрогнуло.

- Бессмысленно задерживаться на поле боя.  Учтите это также и волю Его Величества, когда я прошу вас сделать во главу угла собственную безопасность.

- Понятно.  Однако, если мы хотим вернуться в столицу, мы должны пересечь поле битвы еще раз.  Какими бы ни были ваша сила и отвага, разве это не безнадежный подвиг?

На этот счет у Дариуна уже были планы.

- Позвольте нам обратиться к моему другу Нарсасу.  Он уединился в отшельничестве на горе Башур.  А пока я предлагаю спрятаться у него и дождаться подходящей возможности, прежде чем думать о том, как вернуться в столицу.

Князь с сомнением склонил голову.

- Но, судя по тому, что я слышал, разве не сказано, что между Нарсасом и моим лордом-отцом произошел раскол?

- На самом деле.  Если бы наши войска сегодня заявили о своей победе и Ваше Высочество подошло бы к нему как к побеждающему герою, Нарсас, вероятно, отказался бы от встречи.  Однако, благодаря тому, что можно было бы назвать счастливым случаем или чудом, теперь именно мы - жалкие побежденные.

- Побежденные… Хм, правда.

Мрачность в голосе Арслана была вполне понятна.

- Именно по этой причине он нас не отвергнет.  Он, как сказал мой дядя, человек противоположного сорта.  Будем полагаться на это!

- Но Дариун… - голос и взгляд юноши впервые были страстными.  - На поле боя осталось много наших людей.  Нам пойти и бросить их?

Выражение лица Дариуна стало серьезным.

- Теперь, когда дело дошло до этого, я боюсь, что у нас нет выбора.  Ищите матч-реванш позже!  Только оставшись в живых сейчас, мы сможем отомстить за их обиды!

После долгого молчания Арслан кивнул.

Еще не рассеяный туман и стремительно спускающиеся сумерки соревновались за власть над землей.  С их помощью Арслан и Дариун смогли избежать захвата луситанскими войсками и скрыться в густых лесах и глубоких долинах гор Башур.  Даже самые настойчивые преследователи, если бы он вспомнил о количестве трупов, скопившихся после ударов копыт Дариуна, не могли не вздрогнуть.  В этот день существование черного всадника Парса, сразившего бесчисленное количество известных луситанских рыцарей, стало для луситанцев сродни фрагменту из кошмара.

Когда половина луны взошла , освещая туман, который все еще цеплялся так упорно к равнинам, все бои наконец прекратились.

Когда луситанцы обходили освещенное поле битвы, у всех раненых парсов, с которыми они сталкивались, не было возможности сопротивляться или бежать, а вместо этого они были убиты на месте как «язычники».  Так повелели им их бог и их священнослужители.  За грехи языческого поклонения и отрицания «Единого Истинного Бога» искупление можно было найти только в самой жестокой из смертей.  Считалось, что даже те, кто сжалился над язычниками, пренебрегали волей Бога и были приговорены к аду в загробной жизни.  Возможно, частично напившись крови, луситанские солдаты воспевали славу своего бога Иалдабаофа, даже когда они перерезали глотки раненым и вырезали им сердца.

В шестнадцатый день десятого месяца 320-го года Парса на равнинах Атропатены 53000 парсов-кавалеристов и 74000 парсов-пехотинцев погибли в битве, что вдвое уменьшило военную мощь всего королевства.  На победившей луситанской стороне потери конницы и пехоты также составили более 50 000 человек.  Получить такой тяжелый удар при таких выгодных обстоятельствах и с таким идеально продуманным сюжетом с определенной точки зрения было довольно ужасно.  С другой стороны, всех этих людей, умерших с честью, несомненно, будут превозносить как мучеников, купающихся в божественной славе.

- Увы, так много наших людей сейчас лежат непогребенными на чужих землях, не благодаря тому одержимому нашему королю и этому проклятому убийце святого человека!

- Это хорошо, не правда ли?  Все эти бедные души теперь могут попасть на небеса, в то время как для живых вся эта щедрая земля Парса теперь принадлежит нам, и мы можем делать все, что нам заблагорассудится.  Великая континентальная дорога, серебряные рудники, огромные поля зерна!

Бодуэн рассмеялся сквозь кровь, окрасившую его лицо, но выражение лица Монферрата оставалось мрачным, пока они ехали к шатру своего короля Иннокентиуса VII.  Предсмертный вой парса, вырвавшего у него сердце, отразился в тишине ночи, поразив Монферрата.  Раньше во время грабежа Марьям даже детей и младенцев бросали в костры, чтобы сжечь заживо.  Королевство Марьям не было языческим народом и фактически разделяло веру луситанцев в Иалдабаофа.  Но просто потому, что они отказались признать религиозный авторитет луситанского короля, их считали «врагами Бога».

- Даже сейчас крики того времени не срываются с моего уха.  Действительно ли Бог благословит даже тех, кто убьет младенца только потому, что он родился язычником?

Однако Бодуэн его не слышал.  Задумчивость Монферра была перекрыта громким криком, раздающимся впереди.

- Мы захватили парсовского царя!

Сотни луситанских солдат выкрикивали припев, их голоса объединились, как будто в песне.

Спасибо за внимание для вас старалась Лана.

Приветики, на меня вчера снезашло вдохновения, и я наконец доделала первую главу. Если что, я так прекунула сколько она занимает в Ворде, и это где-то страниц с 40. Капец. А этого аж 16 книг. Короче, я с вами еще на долго.

Глава 2

2.1 Гора Башур (1)

Давайте теперь вернемся на пять лет до битвы при Атропатене, на 315 год по парсианскому календарю.  В том году три королевства Туран, Синдхура и Тюрк сформировали союз, собрали пятидесяти тысячную завоевательную силу вдоль восточных границ Парса и начали вторжение.  Туран, в прошлом неоднократно сражавшийся с Парсом на относительно равных условиях, был историческим соперником.  С Синдхурой, которая теперь имела прямую границу с Парсом, с момента падения Бадахшанского княжества происходили непрекращающиеся столкновения.  А Тюрк желал, чтобы Парс контролировал торговлю и дань на Великой континентальной дороге.

У каждого были свои мотивы, но, создавая проблемы для Парса, их интересы совпадали.  И поэтому они сговорились атаковать Парса одновременно: Туран с северо-востока, Турок с востока и Синдхура с юго-востока.  Даже знаменитый доблестный король Андрагорас не мог остаться равнодушным.  Он не только мобилизовал все свои армии, но и разослал вызов всем правителям королевства, аристократическому шахрдарану, приказав им собрать свои собственные войска в столице Экбатаны.

Среди шахрдаранов был лорд по имени Теос, который правил областью Дайлам, возвышающейся над внутренним морем Дарбанд на севере.  Он был старым другом короля и обещал выехать с пятью тысячами всадников и тридцатью тысячами пеших солдат, к большой радости царя.

Когда они собирались отправиться в путь, Теос поскользнулся на ступеньках своего особняка и умер от удара головой о каменный выступ.  Получив уведомление об этом инциденте, король был шокирован, но на данный момент назначил сына Теоса Нарсаса преемником лорда.  Даже если Теос скончался, эта его военная сила по-прежнему имела огромное значение для короля.

Вскоре после этого Нарсас появился в Экбатане со своими войсками.  Царь сначала обрадовался, затем ошеломлен и, наконец, расстроился - ведь войска, которые привел Нарсас, насчитывали две тысячи кавалеристов и три тысячи пехотинцев.  Это было совсем не то, что ожидалось.

- Почему ты не ввел больше войск?  У меня был договор с твоим отцом.

- Мои самые скромные извинения.

В такой кроткой манере тогдашний 21-летний лорд поклонился.  Королю едва удалось удержаться от крика.

- Извинений можно только ожидать.  Мне нужны причины!

- По правде говоря, я освободил всех рабов в нашем доме.

- Что…?!

- Как должно быть известно Вашему Величеству, все пехотинцы были рабами, поэтому пехоты, конечно же, больше не было.  Объявив, что я буду раздавать зарплату, если они придут, мне удалось каким-то образом собрать эти пять тысяч человек и привести их сюда.

- И уменьшение численности вашей кавалерии?

- Будучи шокированы этими событиями, они оставили мою скромную работу.  Боюсь, тут ничего не поделаешь.  Несмотря на безупречную вежливость его речи, отсутствие стыда показалось ему безразличием.

- Ах, правда, тут ничего не поделаешь.  Я слишком хорошо понимаю, что они, должно быть, чувствовали.

Король Андрагорас всегда был вспыльчивым и упрямым человеком.  Все разочарование и неудовлетворенность, исходившие от его массивности, теперь сосредоточились во взгляде, направленном на Нарсаса.  И все же перед этим царственным взором, который мог устрашить даже самых опытных воинов, юноша сохранял самообладание.  Фактически, он продолжил озвучивать то, что ни один здравомыслящий человек даже не подумал бы.

- Как насчет этого?  Если Ваше Величество того пожелает, у меня есть стратегия, которая заставит все три армии вражеского альянса отступить...

- Какая гордость!  Я не думаю, что ты ожидаешь, что я передам тебе десятитысячную армию?

- Не нужно ни одного солдата.  Все, что мне нужно, - это немного времени.

- Время, говоришь?

- По вашему желанию.  Через пять дней я смогу выгнать их всех за пределы королевства.  Однако это правда, что в конце концов военная сила Вашего Величества все равно потребуется...

Андрагорас дал юноше свое согласие.  Он не столько верил в него, сколько хотел увидеть выражение его лица, когда он потерпел неудачу.

Молодой человек вместе с десятком подчиненных исчез из лагеря.  Большинство людей предполагало, что он сбежал.  Андрагорас тоже так считал, и в дальнейшем решил захватить территории Дайлама и вернуть их под королевский контроль.  Прошло около трех дней, когда Нарсас внезапно вернулся и обратился к королю с новой просьбой.  Из военнопленных, захваченных в результате союза трех королевств, он просил передать их синдхуранцам.  Еще раз Андрагорас дал свое согласие, хотя бы потому, что Эран Вахриз заметил:

- Если кто-то проглотил яд, с таким же успехом можно допить всю тарелку.

Как только Нарсас принял этих двух тысяч синдхуранских пленников, он позволил им всем бежать.  Воины, которые вели трудную битву за пленников, были расстроены и требовали знать, что именно он пытается вытащить.  Даже Дариун не мог их удержать.

При виде притворного невежества Нарсас один разъяренный капитан тысячи всадников вытащил свой меч и вызвал его на дуэль.  Победитель вскоре был очевиден.  Нарсас, которого раньше считали каким-то книжным молодым мастером, обезоружил своего противника менее чем за пять ударов.  Нарсас крикнул разъяренному собранию воинов:

- Кто-нибудь еще?  Сегодня вечером турки нападут на синдхуранцев, в то время как туранцы устраивают засаду на турок.  Если не будешь готовиться к наступлению сейчас, ты потеряешь шанс на героизм!

Ему поверили только Вахриз и Дариун, тогдашний капитан-тысячник.

Его предсказание сбылось.  Той же ночью среди трех союзных наций возникло внутреннее разногласие.  Армия парсов воспользовалась возможностью, чтобы разгромить своих врагов.  С точки зрения героизма всех остальных превосходил Дариун, который одним ударом срезал младшего брата турецкого царя с лошади..

После похвалы Дариуна Нарсас просто улыбнулся и ответил:

- О, пожалуйста, ничего страшного.  Иногда один-единственный слух может преодолеть десятитысячную армию.

Нарсас и его люди в те три дня распространяли различные сфабрикованные слухи.  Для турок это было: «Синдуранцы предали вас и поддерживают связь с парсианами.  Как доказательство этого, через один или два дня все военнопленные синдхуранцы будут освобождены ».  Для туранцев это было: «Турки сговариваются с парсами.  Они планируют вскоре устроить засаду на синдхуранцев, скорее всего, под предлогом того, что синдхуранцы поддерживают связь с парсианами.  Вы не должны им верить ».

Освободившимся пленным синдхуранам было сказано следующее: «По правде говоря, наш господин король Парса и ваш король Синдхуры давно ведут переговоры о примирении.  Однако, похоже, турки и туранцы это уловили.  Остерегайтесь нападений со стороны тех, кого вы считали своими союзниками ».

…Таким образом, альянс начал прыгать в тени и подозревать каждую мелочь, при этом неуклонно распадаясь изнутри.

Во всяком случае, своеобразная уловка Нарсаса удалась;  Нельзя отрицать, что самоуничтожение вражеского альянса спасло королевство Парс.  Андрагорасу ничего не оставалось, как похвалить его, подтвердить его правопреемство над своими землями, наградить его десятью тысячами динаров и назначить его дибиром, высокопоставленным придворным писцом.  Ходили слухи, что когда-нибудь он даже станет фраматаром, или управляющим королевства.

Для Нарсаса жесткая формальность двора была намного менее предпочтительнее, чем жить своей жизнью, как ему было угодно, дома в своем собственном владении, но король не позволил ему этого последнего.  К тому времени Андрагорас по крайней мере считал изобретательность и проницательность Нарсаса ценным активом.  Так что Нарсасу ничего не оставалось, кроме как остаться в столице.

Последовали два года относительного мира и стабильности.  Дариун и Нарсас заработали репутацию на своих должностях военного офицера и гражданского министра.  Однако в 317-й год правления Парса дипломатическая миссия была отправлена на восток, чтобы установить отношения с Серикой, королевством шелка, и Дариун был назначен капитаном гвардии экспедиции.  Нарсас, хорошо разбирающийся в истории и культуре сериканов, очень завидовал своему другу, но тем не менее устроил праздничный пир, чтобы отправить его.

Именно в это время власть короля Андрагора начала ослабевать, а беззакония его министров, жрецов и знати стали более заметными, чем когда-либо.

К этому времени Нарсасу более чем надоела жизнь придворного чиновника.  Начав расследование административных дел, он представил Андрагорасу различные реформы, но лишь немногие из них были реализованы к его удовлетворению.  Андрагораса больше интересовала война, чем администрация;  и особенно при полной казне королевства и отсутствии угрозы со стороны врагов извне, проведение реформ сейчас неизбежно приведет к появлению врагов среди священников и знати.  Король проигнорировал предложенные Нарсасом реформы, но на этом дело не закончилось.  От священников пришло прошение, требующее, чтобы король изгнал Нарсаса из двора.

Понимаете, Нарсас также расследовал злоупотребления священниками своим привилегированным положением для совершения различных проступков.  Священники не только освобождались от налогов, даже если бы они совершали преступление, их не арестовывали и не казнили.

Они ссужали крестьянству деньги под непомерные проценты и захватывали их земли, когда деньги не могли быть возвращены.  Они также монополизировали подземные кариз-акведуки и водохранилища, обложив население налогом на воду.  Если кто-то сопротивлялся, они посылали свои личные войска на сжигание и грабеж, а затем делили добычу.  Соль, которую они продавали населению, измельчали с песком.  Если крестьяне сами выкапывали колодцы, они их травили.  После расследования и сбора доказательств всех этих проступков, Нарсас потребовал, чтобы король наложил суровое наказание на священников.

Разъяренные жрецы устроили засаду на Нарсаса на обратном пути из двора, но их попытка закончилась неудачей.  Из восьми присланных убийц четверо были зарезаны самим Нарсасом, двое были ранены и пойманы, а оставшимся двоим едва удалось спастись.  Священники немедленно поменяли курс и предъявили королю обвинения в незаконном намерении Нарсаса причинить вред.  Нарсас, возможно, решив, что пора в любом случае, сбежал из суда и вернулся в свои владения.

Дариун, вернувшись из Серики и узнав, что его друг был изгнан из двора во время его отсутствия, был удивлен, но также опечален.  Несмотря на то, что в какой-то момент он намеревался нанести визит, у него еще не было возможности сделать это, когда началась Битва при Атропатене.

2.2 Гора Башур (2)

Улюлюканье совы нарушило тишину, нарушив поток холодного ночного воздуха.

- С тех пор ты не встречал с Нарсаса?

В ответ на вопрос Арслана Дариун кивнул.  Они шли по горной тропе в глубокой ночи.  Свет полумесяца в игольчатых ветвях хвойных деревьев заливал двух всадников и их лошадей бледным серебром.

- Тем не менее, если это все, что было по делу, я не верю, что мой лорд-отец навсегда изгнал его из суда.  Неужели в этом больше ничего не было?

- Правда в том…

Когда он сбежал из двора, Нарсас оставил письмо королю Андрагорасу.  Как выразился дядя Дариуна Вахриз, это был довольно неуместный жест.  Тем не менее, в нем Нарсас критиковал безудержную коррупцию внутри администрации - прекращение ростовщичества священников, передачу управления каризами представителям крестьян, установление системы правосудия, не зависящей от ранга или положения, и  другие подобные предложения.

О мой повелитель, я умоляю вас: откройте глаза и засвидетельствуйте истинное состояние вашего правительства!  Если бы вы только посмотрели за пределы того, что красиво на поверхности, и столкнулись с уродливой реальностью внутри, какое это было бы благословение!

- Хм, этот ублюдок Нарсас!  Поэтому он забывает о назначении, которое Мы даровали ему, и упрекает меня в своем самомнении!

Разъяренный Андрагорас разорвал письмо и приказал арестовать Нарсаса, но между успокоением Вахриза и тем фактом, что Нарсас к тому времени вернулся в свои владения в Дайламе, его ярость утихла.  Все судебные запреты были отменены, за исключением изгнания из суда, что вполне устраивало Нарсаса.  Уединившись в коттедже в горах, он жил один в мире, погруженный в свою живопись и свою зарубежную литературу...

- Нарсас любит рисовать?

Вопрос Арслана был задуман как беглое замечание, но ответ Дариуна не казался таким незначительным.

- Ну, у каждого мужчины должны быть свои пороки. - Получив смущенный взгляд от принца, он продолжил несколько раздраженным тоном, - если действительно нужно говорить об этом, это можно охарактеризовать только как крайний случай страсти в бездарности.  Этот человек - когда дело доходит до движений небес, географии далеких стран и меняющихся течений истории, нет ничего, чего бы он не знал.  Однако только в этом предмете дело его собственных художественных способностей...

Внезапный свист пронзил ночь.  Бледная полоска света промелькнула перед их глазами и вонзилась в ствол хвойного дерева.  Лошади отчаянно заржали.  Когда они вдвоем успокаивали своих скакунов, их глаза упали на единственную стрелу, вонзанную в ствол дерева, мерцавшую в лунном свете.

- Сделайте еще один шаг, и следующая стрела полетит вам в лица!

Из темных глубин леса раздался голос мальчика, который мог быть примерно ровесником Арслана.

- Дальше здесь находится резиденция моего господина Нарсаса, бывшего лорда Дайлама.  Никто не может пройти за эту границу без приглашения. Уйдите, если не хочетите, чтобы вас убили!

Дариун крикнул:

- Элам, это ты?  Это Дариун!  Я пришел позвать твоего хозяина, которого не видел три года.  Ты не пропустишь нас?

После нескольких секунд тишины зашуршали тени, и приближалась человеческая фигура.

- Неужели, лорд Дариун, давно не виделись.  Простите, что не узнал вас!

Юноша с перекинутым через спину колчаном и коротким луком в руке поклонился Дариуну.  Его непокрытые волосы сияли черным в лунном свете.

- Вижу, ты вырос.  Твой хозяин здоров?

- Да, очень.

- Полагаю, так же, как и всегда, праздно проводя дни за своей непрезентабельной картиной?

Юноша задумчиво высказался.

- Что делает искусство хорошим или плохим, я не очень понимаю.  Последней просьбой моих родителей было позаботиться о лорде Нарсасе, вот и все.  В конце концов, лорд Нарсас был тем, кто поднял их из гулама в азат.

Юноша повел их двоих по темной горной тропе.  Его ночное зрение, должно быть, было превосходным, потому что его шаги были не только легкими, но и уверенными.

Коттедж с треугольной крышей из камня и дерева был построен прямо на опушке леса, перед лужайкой за ним.  Ниже поляны бурлил ручей, а наверху небо танцевало со звездами.  Когда все трое приблизились, дверь распахнулась, и на землю залил свет.  Юноша, бросившись бежать, склонил голову перед своим хозяином.  Дариун тоже слез с вороного коня и крикнул.

- Нарсас, это я, Дариун!

- Не надо объявлять о себе, шумный парень.  Я слышал тебя за фарсанг.

Хозяином коттеджа не был как Дариун, но он, тем не менее, был высок и наделен хорошо сложенным телом.  У него было приятное интеллектуальное лицо, и, несмотря на его злой язык, его глаза были наполнены теплом и смехом.  Он выглядел примерно на год моложе Дариуна.  Его синяя туника и подходящие брюки производили впечатление невозмутимой юности.

- Нарсас, это вот…

- Я Арслан, сын короля Андрагораса.  Я довольно много слышал о тебе от Дариуна.

- Ой, это так?  Боюсь, я испачкал твои благородные уши. - Нарсас засмеялся и поклонился, затем повернулся к юноше. -    Элам, если это не проблема, не мог бы ты принести нашим гостям немного закусок?

Прилежный юноша отвел двух лошадей к задней части коттеджа, прежде чем отправиться на кухню.  Тем временем и Арслан, и Дариун сняли броню.  Хотя они еще не должны были достичь точки усталости, их тела казались заметно легче.

Теперь молодой паж, или ретак, пришел с большими тарелками.  Виноградное вино, тушеная птица, лепешки, намазанные медом, шашлычки из баранины и лука на гриле, сыр, сушеные яблоки, сушеный инжир, курага и множество других пикантных ароматов витали в воздухе, разжигая аппетиты Арслана и Дариуна.  Если подумать, не только никогда не было дня, чтобы они истощили так много своих телесных резервов, но и ничего не ели с того дня, как прервали пост.

Посидев за низким деревянным столом, они некоторое время целиком сосредоточились на еде.  Пока Элам ждал их, Нарсас неторопливо потягивал бокал вина и смотрел, словно дивясь их аппетиту.

Когда вся еда, которая была разложена на столе, теперь осела в желудках гостей, Элам прибрал посуду, принес послеобеденный зеленый чай, затем поклонился Нарсасу и удалился в свою комнату.

- Благодаря вашему гостеприимству я чувствую себя возвращенным в чувство.  Я очень благодарен вам.

- Нет нужды в благодарности, Ваше Высочество Арслан.  Однажды я получил десять тысяч динаров от вашего лорда-отца.  Вы же знаете, что сегодняшняя еда даже не на драхма.

Нарсес засмеялся, когда увидел выражение лица своего старого друга Дариуна.

- Ну тогда.  Я уже знаю ваши общие обстоятельства, но давайте послушаем подробности.  Наши армии понесли большие потери при Атропатене, не так ли?

Пока Дариун рассказывал об обстоятельствах битвы при Атропатене, Нарсас прихлебывал чай и слушал.  Дойдя до части о предательстве Карана, его брови сузились, но в остальном он не выразил никакого удивления по поводу тактики луситанцев.

- Главное достоинство кавалерии - ее мобильность.  Если кто-то хочет преодолеть это, единственная возможная стратегия - ограничить их движения.  Окружение канав и ограждений, поджоги, использование тумана.  Даже используя предателя.  Среди луситанских варваров должен быть какой-нибудь умник, а?

- Да, должно быть.  Поэтому я хочу позаимствовать твою мудрость, в свою очередь, ради принца Арслана.

- Итак, Дариун, вы действительно прошли долгий путь.  Однако я больше не питаю никаких желаний или привязанностей к мирским делам.

- Но, конечно, это намного лучше, чем бездельничать в горах, рисуя эти твои дерьмовые картинки!

При упоминании «дерьмовых картинки» лицо Нарсаса стало угрюмым.

- Я уже могу представить, что хочет сказать этот Дариун.  Вы не должны доверять ему, Ваше Высочество.  Этот парень может быть бесподобным воином нашей нации, и действительно может быть весьма принципиальным и проницательным, но он не обладает даже малейшей художественной чувствительностью.  Поистине, это очень прискорбно.

Дариун собирался возразить, но Нарсас поднял руку, чтобы заставить его замолчать.

- Искусство вечно.  Взлет и падение народов, мимолетное мгновение.

Торжественность заявления Нарсаса тронула его компанию.  Арслан, опешивший, промолчал;  Дариун отбросил свою обычную серьезность и усмехнулся.  А точнее, не мог не улыбнуться.

Придя в себя, принц сказал:

- Даже если это один из тех моментов, о которых вы говорите, мы не можем просто скрестить руки и ничего не делать.  Пожалуйста, Нарсас.  Хотелось бы услышать ваши мысли по этому поводу.

- Что ж, если вы хотите моих мыслей ... Луситанцы верят в Иалдабаофа, своего единственного истинного бога.  С одной стороны, все верующие равны в глазах этого бога.  С другой стороны, всем верующим предписано стереть последователей других религий с лица земли.  Я слышал об этом от марьямских путешественников, но по всей вероятности, они тоже сейчас не более чем трупы так называемых еретиков, похороненных в дебрях и горах Экбатаны.

- Я не позволю последователям этого бога преуспеть в своей цели.  Как вы думаете, как с этим лучше всего справиться?

- На данный момент, Ваше Высочество Арслан, уже слишком поздно что-либо делать.  Его Величеству вашему отцу следовало бы полностью отменить институт гулама.  Какая причина есть у тех, кого угнетает нация, бороться за эту нацию?

Голос Нарсаса был полон пылкости.  В какой-то момент произошло изменение.  Его сердце больше не было сердцем отшельника, оставившего мир.

- Что будет дальше, уже можно предвидеть.  Луситанская армия побудит рабов перейти в Иалдабаотскую веру и предоставит свободу тем, кто это сделает.  Если им затем дадут оружие и побудят к действию, действуя совместно с луситанами, Парс будет уничтожен.  В конце концов, гулям намного больше, чем знати и священников.

Поскольку Нарсас довольно цинично завершил это зловещее предсказание, Арслан, охваченный беспокойством, высказал возражение.

- Однако Экбатана не упадет.  В прошлом году, когда великие армии Мисра осадили столицу, она даже не дрогнула.

Нарсас с жалостью посмотрел на принца.

- Ваше Высочество, даже Экбатана не уехала давно.  В самом деле, ворота столицы не могут быть так легко сбиты огненной стрелой или тараном.  Однако, видите ли, внешние атаки - далеко не единственная жизнеспособная тактика ведения войны.

- Ты имеешь в виду, если бы гулам в столице сотрудничал с луситанами?

- Совершенно верно, Дариун.  Луситанцы, несомненно, обратятся к ним извне: «О рабы города!  Поднимитесь и низвергните своих угнетателей!  Наш бог Иалдабаоф обещает всем свободу и равенство!  И земли, и богатства - в твоем владении! »Что-то вроде этого было бы весьма эффективным, не так ли?

После краткого взгляда на Арслана, который, казалось, глубоко размышлял над чем-то в тишине, как будто он проглотил свой голос, Дариун поинтересовался, какие меры могут быть приняты против такого сценария.

- Ах, верно, я полагаю, мы могли бы пообещать солдатам гулам, что, конечно же, они также будут повышены до азата в качестве награды за успехи в бою.  Это должно сработать какое-то время.  Но это длилось недолго, а?

- Я намерен вернуться в Экбатану раньше, - сказал принц. - Нарсас, пожалуйста.  Неужели ты все-таки не одолжишь нам свою мудрость?

Нарсас отвел взгляд от серьезного взгляда принца.

- Мне искренне жаль, Ваше Высочество, но я намерен уединиться в этих горах и посвятить остаток своих дней творчеству Искусства.  Меня уже не беспокоит мир за пределами этой горы.  Пожалуйста, не думай обо мне плохо - нет, даже если и должно, ничего не поделаешь...

Дариун отодвинул свою чашку на стол.

- Нарсас!  Разве не существует превосходной фразы: «Апатия - не более чем питательная среда для зла;  "Это не союзник Добра"?

- Превосходно?  Скорее претенциозно.  Кто сказал это?

- Да ну, Нарсас.  Когда мы вместе пили в ночь перед отъездом в Серику.

- …Это определенно какая-то бесполезная чушь, которую ты вспомнил.

Нарсас неодобрительно фыркнул, но Дариун упорствовал.

- Говорят, что луситанцы убивают всех, кто не поклоняется своему богу Иалдабаофу.  Не думал ли ты, что сомнительно, что люди, которые будут проводить различие во имя своего бога, действительно будут иметь какое-либо намерение освободить гулам?

- Даже если это так, раб определенно предпочел бы избавиться от неоспоримых неудовлетворенности настоящего, а не от неопределенных ужасов будущего.

Сказав это, Нарсас повернулся к принцу лицом.

- Ваше Высочество Арслан, я не в пользу вашего лорда-отца.  Если вы настаиваете на том, чтобы нанять меня в качестве советника, это только усугубит его недовольство.  Я полагаю, это не принесет тебе особой пользы.

Ужасно юный и очень непохожий на своего отца, короля, принц позволил горькой улыбке промелькнуть на своем нежном лице.

- Это не проблема.  Сам я никогда не был в пользу моего лорда-отца.  И Дариун здесь тоже выпал из уважения моего господина-отца.  В любом случае, все мы ему товарищи по нелюбви.  Разве это не так?

Неужели этот принц действительно так откровенно честен?  Или он просто был на бунтарском этапе?  Нарсас бросил на него короткий задумчивый взгляд.  Арслан встретил его взгляд накрахмаленным, совершенно невиновным выражением лица, после чего Нарсас вздохнул.

- Будь то на войне или в политике, в конце концов все превращается в пепел.  Только то, что выживает потомство, - дело рук Великого Мастера.  Я действительно понимаю, насколько это должно быть грубо, но я абсолютно не могу давать никаких обещаний о том, чтобы покинуть эту гору.  Но если я могу чем-нибудь помочь вам во время вашего пребывания здесь…

- Я понимаю.  Прошу прощения за то, что напрасно настаивал на этом.

Арслан нежно улыбнулся.  Затем, внезапно почувствовав усталость и зевнул.

2.3 Гора Башур (3)

Некоторое время после того, как принц залез в кровать в соседней комнате, Дариун и Нарсас продолжали свой разговор приглушенным тоном.  Именно в этот момент Дариун доверил своему другу особые приказы своего дяди Вахриза.

- То, что Его Величество может до такой степени обожать королеву Тахмину, и при этом держаться на таком странном расстоянии от Его Высочества Арслана - я действительно не могу понять этого.

- Королева, а… - пробормотал Нарсас, скрестив руки на груди. - Мне довелось видеть королеву Тахмину несколько раз, когда я был ребенком.  Ее красота действительно не от мира сего.  Но, в любом случае, до того, как она стала супругой принца Андрагораса, похоже, она предназначалась его брату.

- Лорд крадет намерения своего вассала?  Таково зерно национального беспорядка.  А что случилось с этим жалким фраматаром?

- Очевидно, покончил жизнь самоубийством.  Жалко быть уверенным, но я полагаю, нет никакой гарантии, что все было бы лучше, если бы он жил.

Двое повернулись к своему вину и замолчали, каждый вспоминая историю событий, которые предшествовали рождению Арслана.

.

В 301-й год Парса и тридцатый год его правления скончался Шах Готарзес II, Великий Защитник Великой Континентальной Дороги.  У 61-летнего короля остались два сына, 27-летний Осроэс и 25-летний Андрагорас.  Перед своей кончиной король уже официально провозгласил Осроэса наследным принцем, и, поскольку младший брат Андрагорас полностью поддерживал вступление своего старшего брата, Осроэс унаследовал трон без происшествий.

Новый король назначил своего младшего брата Эраном, передав ему командование всей армией.  В течение двух лет братья успешно сотрудничали, поддерживая наследие своего прославленного отца, но вскоре пришла беда.

В 303 году Парса возникла гражданская рознь в юго-восточном княжестве Бадахшан, которое до этого было союзником Парса.  Эта нация всегда находилась между Парсом и Синдхурой, и поэтому иногда была в лучших отношениях с первым, а иногда в лучших отношениях со вторым, но с момента вступления Готарза II они поддерживали союз с Парсом.  Несмотря на это, после кончины Готарзеса II, ослабевшая фракция синдхуранов при Бадахшанском дворе начала изо всех сил возвращаться к жизни.

- Королевство Парс полностью обязано своей стабильностью королю Готарзесу.  Без этого великого короля на Парс больше нельзя полагаться.  Мы должны заключить договор с королевством Синдхура, чтобы обеспечить мир для нашей страны.

Когда эти голоса приобрели влияние, Княжество Бадахшан изгнало парсианского посла и установило дружеские отношения с королевством Синдхура.

Андрагорас сделал Вахриза своим заместителем командующего и возглавил десять тысяч всадников, пронесшихся по территориям Бадахшана.  Принц Каюмарс, владыка Бадахшана, послал сигнал бедствия Синдхуре с просьбой о помощи.  Хотя Синдхура немедленно послал силы помощи, Андрагорас уже с головокружительной скоростью пересек весь Бадахшан и разрушил все мосты на реке, которые армия Синдхура должна была перейти в страну.  Поскольку продвижение синдхуранской армии было таким образом затруднено, Андрагорас развернул свои войска и захватил столицу Бадахшана, Гельмандус.  Принц Бадахшана Каюмарс бросился с одной из городских башен, и все до одного из двух тысяч министров и генералов синдхуранской фракции, соблазнивших его на этот путь, были убиты завоевавшими парсами.  После того, как Андрагорас объявил о присоединении Бадахшана к Парсу, синдхуранская армия сдалась и вернулась на родину.

До этого момента королевство Парс все еще не подозревало или не предвещало предстоящих несчастий.

Однако Андрагорас обнаружил в столице одинокую женщину, существование которой вскоре безвозвратно изменило судьбы двух королевских братьев.  Эта женщина была Тахминой, молодой супругой покойного принца Каюмарса.

Осроэс с радостью приветствовал своего младшего брата-победителя в столице Экбатана.  Чтобы вознаградить своего брата, он намеревался присвоить ему всю территорию бывшего Бадахшана вместе с титулом вице-регента.

Но Андрагорас покачал головой и ответил:

- Брат, мне не нужны ни земли, ни трон.  Все, о чем я прошу, - это супруга Каюмарса…

То, что он сделал этот запрос, соответствовало законам Парса.  Все военные трофеи сначала отправлялись королю, который затем раздавал их своим солдатам, как считал нужным.

- Что, вместо земли или положения, вы хотите, только одинокую женщину?  Какой нежелательный парень!  Что ж, я отдам вам эту женщину - вместе с новым имением и драгоценностями, чтобы украсить ее!

После того, как Андрагорас поблагодарил и попрощался, любопытство Осроэса было неожиданно возбуждено этой женщиной, которая тронула сердце его брата.  Когда дело доходило до войн, охоты и пиршества, Андрагорас проявлял много энтузиазма, но никогда раньше сплетни не связывали его любовно с какой-либо женщиной.

Осроэс тайно посетил особняк, где Тахмина содержалась под домашним арестом, и увидел, как она прогуливалась во дворе при свете луны.  К тому времени, когда он покинул особняк, он решил жениться на самой Тахмине.  Ни его положение короля, ни его положение старшего брата больше не имело для него значения.

За время своего пребывания в качестве наследного принца Осроэс женился в восемнадцать лет и к следующему году у него родился сын.  После этого его жена скончалась от болезни, и он никогда официально не называл королеву, предпочитая вести холостяцкий образ жизни.  Но теперь он хотел положить конец тем дням.  Уже на следующий день, когда Андрагорас отправился навестить Тахмину, она уже была доставлена в суд по приказу его брата.

Андрагорас был в ярости.  Он давил на своего брата царя, заявляя:

- Это не то, что ты обещал! - но Осроэс сослался на то, что не было ни свидетелей, ни письменного соглашения, и отклонил протесты своего брата.  В то же время он пожаловал своему младшему брату не только территории бывшего Бадахшана и должность вице-регента, но и подарил ему 100000 динаров и несколько красоток, думая таким образом умиротворить его.  Однако Андрагорас удалился в свои поместья и с тех пор отказывался показывать свое лицо при дворе.

Осроэс намеревался жениться на Тахмине силой, но из-за протестов Вахриза и различных других важных вассалов у него не было другого выбора, кроме как отказаться от этой идеи.  Как бы он ни пытался защищаться, факт оставался фактом: он нарушил обещание, данное младшему брату.

Таким образом, отношения между братьями резко ухудшились, и разногласия распространились по всему двору.  Если сравнивать, симпатии придворных по большей части были связаны с доблестным воином Андрагорасом, а не со слабым и больным Осроэсом.  Естественно, что те, кто встал на сторону младшего брата, вызвали недовольство Осроэса и были изгнаны из суда, сосланы в провинциальные города и приграничные районы.  Вахриз тоже был отправлен в крепость на западной границе с Мисром.

Андрагорасу все больше не нравилось.  Оставив свои обязанности Эрана, он укрылся в собственном доме и утопил свои печали в питье.  Для короля Осроэса это послужило прекрасным оправданием.  Он уволил своего младшего брата с должности Эрана, понизил его в должности до Марцбана и отправил на восточную границу.

- Если я буду держать Андрагораса и Вахриза слишком близко, они, несомненно, составят план восстания.  Разделив их на восток и запад на триста фарсангов, они не смогут обсуждать друг с другом предательство.

Таковы были его соображения, но как только новые задания должны были быть публично объявлены, Осроэс лег на кровать.  Он взял Тахмину на охоту, когда его верховая он ездил верхи его конь сбросил его, и он повредив плечо.  Из-за этой раны у него сильно поднялась температура.

После нескольких дней неослабевающей лихорадки физическое состояние короля резко ухудшилось.  Тяжелое лечение его врачей было неэффективным;  молитвы священников были напрасными.  Король впал в критическое состояние.

Если король умер, у него должен быть преемник, который займет его место.  Обычно именно старший ребенок короля мужского пола продолжал королевскую линию, но поскольку сыну Осроэса на тот момент было всего одиннадцать лет, церемонии формального присвоения ему титула наследного принца еще не проводились.  Осроэс воздержался от этого из-за младшего брата Андрагораса и его сторонников.  В конце концов, могущественные враги лежали по обе стороны от Парса, и если бы на престол взошел всего одиннадцатилетний мальчик, это, несомненно, подстегнуло бы амбиции этих различных народов.

На девятнадцатый день пятого месяца, безоблачной летней ночью, наполненной лунным светом и цветочным ароматом, Андрагора, младшего брата короля, вызвали в королевский дворец.  Через час было официально объявлено о кончине Осроэса и вступлении Андрагораса во власть.

- Король Осроэс написал завещание, в котором говорилось, что принц станет его преемником после его смерти, а Андрагорас будет регентом.  Но Андрагорас задушил короля подушкой, лежащей на его постели, и сам стал королем.

- Нет, король Осроэс с подозрением относился к отношениям между его младшим братом и супругой Тахмине.  Обезумев от ревности, он вызвал своего брата во дворец со смертельным намерением, только чтобы все было повернуто против него.

Распространялись всевозможные слухи, но после того, как Андрагорас стал шахом при подавляющей поддержке военных, люди умолкли.  Вскоре после этого угол дворца случайно загорелся, и сын предыдущего короля Осроэса сгорел заживо.  Повар дворца, взявший на себя ответственность за поджог, был казнен.  Впоследствии новоиспеченный король Андрагорас назвал Вахризом Эрана.  Таинственная давняя гостья дворца Тахмине вышла замуж за Андрагораса в следующем году и приняла место королевы.  Еще через год родился принц Арслан…

И до этого года ни малейший пик конфликта не повлиял на правление Андрагораса.

Спасибо за внимание для вас старалась Лана

Как интересно, помню этого не упоминалось ни в аниме, ни в манги от Аракавы. Может быть это говорилось где-то мельком, но не так обшырно. Вполне возможно, что это могло быть ещё и в первой адаптацыоней манги или аниме. Но я не смогла найти ту мангу, а то аниме смотреть не очень хочу. Тем более та манга получила свою собственную концовку, а не оригинальную из новеллы.

2.4 Гора Башур (4)

К тому времени, когда Арслан проснулся на следующее утро от глубокого сна без сновидений, осеннее солнце уже стояло высоко над головой.  Казалось довольно неловким - снисходительно бездельничать в постели, несмотря на все невзгоды и трудности, с которыми он, несомненно, столкнется с этого момента.  Постельные принадлежности были разложены и на полу, где Дариун, похоже, провел ночь.  Чувствуя, что он жестоко монополизировал множество привилегий только из-за того, что он был сыном короля, Арслан покорился.  Он поспешно оделся и направился в соседнюю комнату, где, казалось, Дариун и Нарсес тоже только что проснулись.

Когда все трое обменивались приветствиями, снаружи раздался топот копыт.  Все внутри сразу напряглись.

Окно было приоткрыто.  Дариун вгляделся в происходящее снаружи.  Хотя у него не было времени надеть доспехи, он одной рукой уже вытащил свой меч из ножен.

— Я видел эти лица раньше.  Люди Карана.

— Ого… — Нарсас постучал пальцем по подбородку.  — Ну, разве они не проницательны - они идут сюда, чтобы искать вас двоих.  Я полагаю, что это для тебя Каран - обучать таких прекрасных подчиненных…

Внезапно Нарсас закрыл рот и подозрительно посмотрел на Дариуна.  Дариун попытался изобразить невинное выражение лица, но Нарсас ловко продолжил.

— До сих пор я забыл поинтересоваться, Дариун, но каким маршрутом ты сюда приехал?

Зная о потрясенном взгляде Арслана в его профиле, Дариун пожал широкими плечами и назвал несколько мест.

— …Ну, примерно так.

— Прямо мимо крепости Карана! — простонал Нарсес, бросая дикий взгляд в лицо Дариуну.  — Подлец!  Ты прекрасно знал, что здесь есть другие пути, но специально выбрали тот маршрут, за которым, как ты знали, будут наблюдать люди Карана!  Ты хотел втянуть меня в это с самого начала, заставить меня стать твоим союзником, не так ли?!

Будучи замеченным, Дариун сразу пришел в себя.

— Простите меня, но у меня не было выбора.  Все было ради твоего гения.  Теперь, когда мы дошли до этого, Нарсас, ты можешь отказаться от своего отшельнического образа жизни или чего-то еще и прийти служить Его Королевскому Высочеству!

Нарсас снова зарычал и ударил ногой по полу.  У него не было времени улаживать дела с Дариуном.  Он приказал Арслану и Дариуну залезть на потолок из соседней комнаты, затем отодвинул лестницу.  Голос Элама раздался эхом от входа.

— Лорд Нарсас все еще спит.  Смиренно прошу вас уйти - ах, как грубо!

Дверь была взломана, и Элама отшвырнули в сторону, когда внутрь вошли несколько солдат. Когда Нарсас закончил помогать ему отступить, вошли в общей сложности шесть рыцарей в доспехах.  Каждый положил руку на свой меч.  Несомненно, они знали о репутации Нарсаса с клинком.

Заговорил мужчина средних лет, который, казалось, был старшим из шестерых:

— Если я не ошибаюсь, Вы не кто иной, как бывший лорд Дайлама, сэр Нарсас.

— Я всего лишь обычный отшельник.

— Вы сэр Нарсас, не так ли?!

— Я действительно Нарсас.  Однако, назвав свое имя, я задаюсь вопросом, может ли другая сторона не называть себя?

Нарсас заговорил так тихо, что его было почти не слышно.  На мгновение рыцари дрогнули, но, заметив, что у Нарсаса нет меча, расслабились и стали весьма учтивыми.

— Наши глубочайшие извинения.  Мы здесь по команде нашего лорда, Эрана Карана из Парса.

В темноте потолка дернулся длинноногий Дариун.  Арслан тоже перестал дышать.  С тех пор, как король Андрагорас воцарился, любое упоминание об Эране Парса должно было относиться только к Вахризу.

— У Эрана Карана определенно хорошее кольцо.  Как бы то ни было, превратности мира поистине несоизмеримы.  Когда я отказался от двора, главнокомандующим этой страной все еще был дуайен Вахриз, но, может быть, хороший старейшина тоже ушел в отставку?

Нарсес повысил голос, чтобы скрывающийся Дариун и компания могли ясно слышать эти события.

— Или, возможно, вы не имеете в виду, что он скончался…

— Старик Вахриз действительно умер.  И не от болезни.  Даже сейчас его морщинистая голова гниет перед воротами Экбатаны, с открытым ртом, с требованием сдачи всех в городе!

Сильная дрожь прокатилась по телу Дариуна.  Звук просачивался сквозь толстые панели потолка, вызывая подозрения рыцарей.

— Что это был за шум?

— Без сомнения, дикие крысы.  Они всегда приходят за моими зерновыми складами, неприятностями.  Кстати, могу я спросить, зачем вы все пришли так рано утром?

По правде говоря, ему не нужно было спрашивать, но Нарсас все равно сделал запрос, сознательно и бесстыдно притворившись немым.  Рыцари недовольно поджали губы.

— Несколько свидетелей заявили, что видели, как побежденные командиры Арслан, а также Дариун бежали в сторону этих гор.  Разве лорд Нарсас не знал об этом?

— Ну, ни в малейшей степени.

— Правда?

— Вы говорите о побежденных командирах, но, во-первых, Дариун никому не проиграет.  Пока он не столкнется с каким-то невероятно позорным предательством, то есть.

Выражения рыцарей были явно наполнены гневом, но их представитель сдерживал своих товарищей.

— В таком случае у меня есть одна просьба к вам.  От имени нашего лорда Эрана Карана я прошу сэра Нарсаса подумать о том, чтобы стать его лордом.  Изобретательность благородного мастера, в дополнение к его первоклассному владению мечом, делают его высоко ценным лордом…

Нарсас со скучающим видом погладил подбородок.

— Хм.  Интересно, на какую компенсацию мне следует рассчитывать, если я стану подчиненным Карана?

— Все привилегии последователя Иалдабаофа.

Тишина затянулась.

— И в качестве выражения благодарности Вы также можете возобновить господство над территориями Дайлама.  Что Вы ответите?

— Я должен ответить сейчас?

— Во всех смыслах.

На лице Нарсаса появилась едкая улыбка.

— Ну тогда.  Вернись и скажи этой собаке Карану следующее: «Доешь гнилое мясо сам.  Нарсас считает это самым неаппетитным!

Как только он закончил заговорил, Нарсас быстро отскочил.  Слишком поздно, шесть яростных клинков налетели на него.  Так как было шесть против одного, рыцари были уверены в своей победе.  Но это тоже длилось лишь мгновение.

Половые доски распахнулись, открыв квадратную область размером примерно три газа.  Завывания ярости и ужаса тянулись позади рыцарей, когда они проваливались глубоко под землю.  Раздался звук неистового всплеска и грохота доспехов.  Видимо там была выкопана яма и залита водой.

— Дураки.  Вы думали, я бы не стал принимать меры для развлечения невежливых или незваных гостей?

Нарсас отвернулся от них.  Шквал проклятий хлынул из темных глубин, но Нарсас даже не взглянул на них, когда призвал Арслана и Дариуна спуститься с потолка.

Когда Дариун вошел, он выглянул в темноту ямы и сказал:

— Эти ублюдки не могут выползти обратно, не так ли?

— Не беспокоиться.  Здесь от поверхности воды до пола примерно семь газов.  Пока они не происходят из какого-нибудь клана тритонов, они не смогут в ближайшее время выбраться отсюда.  Тем не менее, что нам делать с этими парнями?

— Если это правда, что дядя был убит, эти ублюдки не отличаются от моих заклятых врагов. Они за это заплатят.

Голос Дариуна опасно дрожал.  Нарсас задумчиво сделал жест.

— А теперь стой там.  Убийство не оставит еду на столе.  Давай придумаем что-нибудь более полезное.

— Неужели они не утонут?

— Ваше Высочество, не о чем беспокоиться.  Вода даже не на взор.  Пока они этого не хотят, они уж точно не утонут.

В этот момент его прервал юноша Элам.

— Лорд Нарсас, завтрак уже давно готов.  Что нам делать?

— Ах, я совсем забыл.

Рот Нарсаса растянулся в широкой ухмылке, как будто он нашел все это весьма забавным.

— Сначала давайте набэм желудки, не так ли?  Мы можем расправиться с этими грубыми ребятами в любое время, но, как говорится, время для трапезы самое подходящее!

Было ли это признаком дерзости или выдающегося хладнокровия, или всего лишь простого легкомыслия, его доводы трудно было оспорить.

Во всяком случае, они приступили к завтраку.  Арслан решил помочь Эламу приготовить еду.  Просто казалось неправильным сидеть и ничего не делать, пока мальчик, его ровесник, занимается делом.  Но Элам вежливо отклонил предложение Арслана, а затем прямо извинился.  Подразумевалось, более или менее, что принц, вероятно, в конечном итоге будет больше помехой, чем помощью.

В конце концов, Арслан направил все свое внимание на еду, но все равно не мог не зацикливаться на собственных недостатках.  С вчерашнего дня он ничего не делал, кроме как принимать помощь и поддержку от других людей, или, другими словами, казалось, что он ничего не сделал для кого-то еще…

Нарсас внезапно поднял пустую тарелку.  Взмахом запястья он направил тарелку прямо в лицо рыцаря, который собирался выползти из ямы на пол.  Раздался гневный, мучительный стон, за которым последовал звук удара брони о воду.  Так же, как они наконец выбрались из ямы на поверхность, приподняв друг друга на плечах, они были вынуждены упасть обратно в исходное положение.

— Мы ценим ваши усилия, но я боюсь, что вам придется попробовать еще раз — сказал Нарсас своим злым языком.

— Лорд Нарсас, пожалуйста, не злоупотребляйте посудой.

— Ой, прости, Элам, прости.

Отруганный таким юнцом, Нарсес потер затылок в извиняющемся стыде.  Казалось, что даже для человека, который делал то, что ему чертовски нравилось, бывали случаи, когда он тоже мог только кротко склонить голову перед другим.

— Лорд Дариун, похоже, Вы не слишком много прикасались к еде.  Сделать для вас что-нибудь еще?

— Нет, Элам, все в порядке.  Достаточно.

Вдруг Нарсас рассердился.

— Не нужно ничего делать для таких, как он.  Нет, спасибо этому мерзавцу, теперь мы должны искать новое убежище.

— Тогда почему бы тебе просто не прекратить все эти разговоры о том, чтобы отказаться от мира и…

— Тихо, предатель.  Ты не имеешь права суетиться из-за моего мирного образа жизни.

Видя, что Нарсас не слышал того, что он мог сказать, и действительно, казалось, вместо этого хотел поделиться с ним частью своего собственного мнения, Дариун просто поднял свои широкие плечи и пожал плечами.  То, что он так легко держал язык за зубами, вероятно, было связано с тем, что он был занят, думая, как допросить солдат в яме относительно смерти его дяди.

Арслан отложил суповую ложку.

— Нарсас, это подойдет?  Я тоже прошу Вас: пожалуйста, присоединитесь к Дариуну и помогите мне.

— Вы слишком добры.  Тем не мение…

— Тогда как насчет этого?  В обмен на Вашу лояльность я дам Вам соответствующее вознаграждение.

— Под компенсацией, я полагаю, Вы имеете в виду что-то вроде динаров, которые ваш лорд-отец подарил мне?

— Нет. Я не верю, что Вашу лояльность можно купить за деньги.

— Тогда звание?  Может, Фраматар?

Единственной реакцией Нарсаса была скука.  На всем его лице было ясно написано: «Действительно ли я выгляжу как человек, которого можно подкупить богатством или положением?»

— Это не так.  Когда я изгоню луситанских варваров и стану королем Парса, я буду приветствовать Вас, сэр Нарсас, как моего официального придворного художника.  Как Вам?

Нарсас уставился на принца.  Это определенно превзошло его ожидания.  Прошло несколько секунд тишины, прежде чем он разразился низким веселым смехом.  Как будто что-то внутри него удалили или прогнали.

— Мне это нравится. Даже очень!

Пробормотав что-то себе под нос, Нарсас торжествующе взглянул на друга.

— Как насчет этого?  Ты слышал это, Дариун?  Заявление Его Высочества является прекрасным примером того, что они называют величием правителя.  Какая огромная разница в его широте взглядов по сравнению с тем, кто живет своей жизнью, ужасно лишенной искусства!

— Просто брось это.  Даже если это жалкая жизнь, по крайней мере, она не имеет ничего общего с твоим так называемым искусством.

Когда колючий язык встретился с колючим языком, Дариун повернулся, чтобы посмотреть на своего принца.

— Ваше Высочество, если такой, как Нарсас, станет официальным придворным художником, парсианская культура обречена на смерть.  Сделать этого человека писцом или министром свидетельствует о проницательности правителя, но сделать его придворным художником во всем…

— Разве все не в порядке, Дариун?  Вместо того, чтобы позволять какому-нибудь знаменитому луситанскому художнику изобразить манеру моей смерти, я предпочитаю, чтобы Нарсас проиллюстрировал обстоятельства моей жизни.  Ты не согласен?

Еще раз Дариун замолчал.  Нарсас радостно хлопнул в ладоши.

— Ваше Высочество, кажется, Дариун говорит, что, хотя ему не нравится идея смерти, ему еще больше не нравится идея, что я рисую его портрет!  Только ради этого я хотел бы принять это задание, но…

Его шутливая манера исчезла, сменившись серьезным вниманием.

— Я полагаю, это правда, что я не могу просто стоять в стороне и смотреть, как луситанские войска топчут мою страну ногами.  Возможно, у меня нет выбора, кроме как приложить некоторые усилия, но тем не менее, это то, о чем я говорил вчера вечером: для короля Андрагораса мое имя - табу.  Даже если более чем возможно, что Ваше Высочество вызовет недовольство из-за меня, приемлемо ли это?

— Конечно.

— Понятно.  Тогда я помогу Вашему Высочеству, хотя я и не хочу играть прямо на руку этому мерзавцу Дариуну…

Нарсас засмеялся, как будто все уладилось.  Юноша Элам простерся ниц перед своим господином.

— Вы тоже возьмете меня с собой, правда, лорд Нарсас?

—… Мм, — слишком быстро ответил Нарсас, явно не желая принимать немедленное решение. — У меня есть  знакомый в портовом городе Гилян.  Я хотел доверить тебя ему.

Этот знакомый был торговым судовладельцем примерно десяти парусных судов;  даже если вторжение луситанской армии зайдет так далеко, эти корабли все равно смогут отправиться в плавание и уйти через море в другие страны.  Когда он уедет, ему предоставят письмо, а также достаточно денег, чтобы покрыть расходы на дорогу и проживание - все это объяснил Нарсас, но Элам отказался от всего этого, умоляя остаться рядом со своим лордом Нарсасом.

В конце концов, Нарсас уступил и согласился взять с собой Элама, отчасти потому, что и Арслан, и Дариун были рады посчитать молодую команду своими союзниками.  Элам был серьезным юношей, которого, несомненно, можно было применить так или иначе, и его навыки владения как луком, как и акинаками были неплохими.  Кроме того, для Арслана это была возможность завести друга того же возраста, которого он никогда бы не встретил при дворе.

Учитывая эти различные соображения, вскоре все они пришли к пониманию.

Спасибо за внимание, для вас старалась Лана.

2.5 Гора Башур (5)

К тому времени, когда рыцари, служащие Карану, наконец смогли выбраться из ямы, каждый из них был испачкан и истекал водой, кровью, грязью и унижением, солнце почти достигло полудня.  Конечно, Арслан и его группа из четырех человек давно ушли, как и семь лошадей, на которых пришли рыцари.  Они рухнули на пол.

Вскоре яростное проклятие сорвалось с залитых кровью губ рыцаря, чьё лицо ударил Нарсас миской:

— Проклятие!  Они сбежали?

— У лорда Карана есть люди, неизменно стоящие на всех маршрутах, ведущих от гор к равнинам.  Если бы он не думал об этом, каким был бы стратегом или марзбаном?  Просто подождите!  Мы плюнем на их трупы до конца дня!

— Они должны быть уверены в том, что прорвутся через засаду, не так ли?  Что ни говори, это ведь Дариун и Нарсас! — мрачно ответил один из компании.  Его мысли, уже столь удачно использованные, склонялись к пессимизму.

В отместку ворвавшись в комнату, эти незаслуженно титулованные рыцари отступили вниз по горной тропе.  Арслан и другие, прячущиеся в пещере на горе, получили сообщение об этом от Элама.

— Трудно для них.  Спускаясь по тропе в полной броне и пешком, им, вероятно, понадобится остаток дня, чтобы добраться до базы.  Что ж, давайте помолимся за них, чтобы они не наткнулись ни на медведей, ни на волков, а?

Нарсас объяснил ситуацию Арслану и Дариуну.  Если бы они тоже сразу спустились с горы, то наверняка попали бы в блокаду.  Лучше пока затаиться в этой пещере и вызвать сомнение у врага.  Только тогда Нарсас сможет применить свою стратегию.

— Здесь я хочу сказать, что все благодаря вмешательству Дариуна люди Карана окружили горы.  Но факт в том, что блокада была неизбежна.  Давайте подумаем, как воспользоваться этим преимуществом, ладно?  — сказал Нарсас, который, казалось, действительно был доволен собой.  Арслан спросил, что он собирается делать, но не получил конкретного ответа.

— Пусть вражеские силы соберутся там, где мы хотим.  Это самый первый шаг того, что мы называем военной стратегией.

— Независимо от того, какой военной мощью можно обладать, — сказал Нарсас, — добиться победы, не расходуя указанную мощь и не делая невозможного, — вот весь смысл стратегии.

Арслан попытался дать мягкое опровержение:

— Но чтобы спасти меня, Дариун в одиночку прорвал целую армию.

— Это вопрос личной доблести.

Сделав это емкое замечание, Нарсас подмигнул Дариуну.  Дариун молчал, его единственным ответом была слабая кривая улыбка.

— Воин калибра Дариуна — не один из тысячи.  В этом, конечно, и заключается его ценность.  Но любой, кто командует армией, должен основывать свое знамя на самых слабых из своих солдат и вырабатывать стратегию, которая приведет к победе даже в таких условиях.  То же самое и с тем, кто называет себя правителем нации.  Предположим, что он самый некомпетентный из командиров, чтобы избежать поражения от рук врага, он должен разработать уловки, не предполагающие никакого боя.

Голос Нарсаса был полон страсти.  Рано или поздно, подумал Арслан, он отказался бы от жизни отшельника, несмотря на моё вмешательство.

— Как ни прискорбно выражаться в таких терминах, быть очарованным собственной военной мощью, недооценивая врагов и, таким образом, игнорируя стратегические соображения, какой выход остается, когда в один момент вся ситуация разваливается на части?  Трагедию Атропатены можно назвать прекрасным примером этого.

Арслан смог только кивнуть.  На равнинах Атропатены он был свидетелем всего этого собственными глазами: насколько храбро сражались рыцари Парса, а также насколько тщетными оказались их усилия.

— С момента своего вступления на престол король Андрагорас ни разу не потерпел военного поражения.  И поэтому, по его тщеславию, независимо от того, с какими проблемами он сталкивается, его решение состоит в применении военной силы.  Тогда он избегает того, что не может быть решено в битве.  Как бы ему ни нравилось снимать головы вражеским генералам на поле битвы, он нисколько не заботился о внутреннем лицемерии и несправедливости королевства…

Глаза Нарсаса были совершенно лишены юмора.

— Ваше Высочество, если я когда-нибудь почувствую, что вы, как преемник короля Андрагораса, не проявляете склонности к лучшему в этом отношении, я откажусь от должности придворного художника.

Нарсас имел в виду, что слуга имеет право покинуть своего лорда;  однако именно это он и сделал всего три года назад.  Это был не просто блеф.  Арслан с чувством кивнул.  Что касается правления своего отца-царя, то князь был вовсе не без собственных взглядов.  С легкой улыбкой Нарсас окликнул своего друга, который в гробовой тишине смотрел на свой меч.

— Дариун, даже если Каран покажет свое лицо, тебе лучше не убивать его!  Ошибки нет: по какой-то причине он знает какие-то возмутительно грязные подробности, а?  Мы обязательно должны услышать их от него самого.

— Грязные подробности? — потребовал остроухий Арслан.  Нарсасу ничего не оставалось, как отшутиться.

— В самом деле.  Поистине возмутительные дела.  Тем не менее какими бы ни были эти дела, сейчас я даже не могу догадаться.

Кивнув, Арслан осмотрел внутреннюю часть пещеры.  Она была достаточно просторной, чтобы с легкостью вместить четырех человек и одиннадцать лошадей;  извилистый подъезд не позволял прохожим заглядывать внутрь.  Хотя на первый взгляд можно было предположить, что это было удобно расположенное естественное образование, оказалось, что Нарсас и Элам сами проложили туннель.

— В конце концов, никто не знает, что может случиться.  Как правило, у меня одновременно есть несколько таких укрытий, — объяснил Нарсас.  Когда его спросили, есть ли какие-нибудь другие входы или выходы, ответом был холодный кивок.  Все, а также яма в коттедже, показывало, какой это был дотошный человек.

Арслан не мог не чувствовать, что приобрел превосходного союзника, несравнимого с ним ни по возрасту, ни по способностям.  Ничего не могло быть более обнадеживающим, чем это, и все же его мысли заблудились до еще более ужасающих высот.  Каким бы неадекватным он ни был, у Арслана теперь не было выбора, кроме как стать кем-то, достойным преданности таких, как Дариун и Нарсас.

Спасибо за внимание, для вас старалась Лана.

Глава 3

3. Столица в огне (1)

Солнце садится, окрашивая западный горизонт в золото.

В мгновение ока чистое голубое небо погружается в сумерки;  стаи птиц разлетаются прочь от своих построек, возвращаясь в свои гнезда.  Апельсины и колосья пшеницы переливаются янтарем на равнинах.  Вечно заснеженные вершины, простирающиеся далеко на восток и север, отражают свет заходящего солнца, ослепляя глаза всем на дороге.  Путешественники верхом и пешком суетятся по тропинкам, затененным вязом, кипарисом и тополем, спеша добраться до ворот Экбатаны, прежде чем они закроются на ночь.

… Такова была типичная картина осеннего заката в Парсе.  Но теперь дым поднимался над сожженными полями, дороги были усеяны трупами убитых крестьян, а в воздухе витал запах крови.

После разрушительных потерь при Атропатене столица парсов Экбатана была окружена луситанскими войсками.

Экбатана служила не только королевской столицей Парса, но и самой важной остановкой на всей Великой континентальной дороге.  Здесь собирались караваны из разных стран — шелка, керамика, бумага и чай из Серики;  нефрит и рубины из княжества Фархаал;  лошади из Туранского королевства;  изделия из слоновой кости, кожи и бронзы из Синдхуры;  оливковое масло, шерсть и вино из Королевства Марьям;  коврики из Королевства Миср — все эти разные товары, порождающие бурную торговлю.

Помимо парсиана, лингва-франка Великой континентальной дороги, десятки других языков образовывали смесь людей, лошадей, верблюдов и ослов, слоняющихся по мощеным улицам.  В тавернах златовласые марьямянки, темноволосые синдхуранки и красавицы из всех народов соперничали друг с другом в привлекательности, а гостям подавали знаменитые вина со всего мира.  Сериканские фокусники, туранские каскадеры и маги Мисри развлекали массы своими умными трюками в сопровождении музыкантов Фархаали на флейте.  Так Экбатана процветала последние триста лет.

Но теперь толпы путешественников уменьшились, фигура шаха Андрагораса отсутствовала на его троне, и зловещие облака затянули столицу.

Стены Экбатаны имели размеры 1,6 фарсанга (8 км) с востока на запад, 1,2 фарсанга (6 км) с севера на юг, 12 газ (12 м) в высоту и 7 газ (7 м) в толщину.  Каждые из его девяти ворот защищали двустворчатые железные двери.  Даже находясь в осаде великих армий Мисра в прошлом году, они не так сильно дрожали.

— Но тогда за этими стенами стоял царь Андрагорас.  Сейчас же…

Хотя присутствовали два марзбана, Саам и Гаршасп, местонахождение царя было неизвестно, а все руководство было только в руках Тахмине, жители города становились все более тревожными.

Внезапно произошло странное происшествие.  По направлению к передним рядам осаждающих луситанцев показалась открытая повозка, которую охраняли около десяти солдат.  Рядом с водителем сверху ехала еще пара фигур.  По мере того как более высокая фигура в спине постепенно опознавалась под темнеющим небом, парсы были потрясены.

Это был Шапур, один из марзбанов Парса.  Две толстые стринги обвивали его шею, и его руки были также связаны за спиной.  Кровь и грязь покрыли все его тело, но особенно ужасными были раны на его лбу и в правом нижнем углу, зияющие все шире, поскольку кровь непрерывно сочилась из-под повязки.  Парсы закричали, увидев знаменитый марзбан в таком ужасном состоянии.

— Слушайте меня, о городские кафиры, не знающие страха перед Богом! —  кто-то прорычал на парсианском языке с сильным акцентом.  Все солдаты на стенах обратили внимание на маленького человечка в черном, стоящего рядом с Шапуром. — Я священник, который служит единственному истинному богу Иалдабаофу — архиепископ и великий инквизитор Боден!  Я пришел передать волю Божью вам, неверным.  Я все передам через плоть этого неверного!

Боден безжалостно посмотрел на смертельно раненого парсийского воина.

— Сначала я отрублю мизинец левой ноги этому негодяю.

Раздался звук чмокающих губ.

— Следующим будет его безымянный палец, затем его средний палец… когда я закончу с его левой ногой, я перейду к его правой, а затем к его рукам.  Я заставлю всех неверных города осознать судьбу, ожидающую тех, кто бросает вызов Богу!

Все солдаты-парсы, стоявшие у городских стен, проклинали жестокость священника, но что разозлило Бодена, так это крики осуждения в рядах его собственных союзников.

Он произнес мягким, но совершенно ясным голосом:

— Во имя господа, дураки!

Архиепископ впился взглядом в своих союзников, словно желая отразить критику своей облаченной в черную мантию грудью, и закричал на луситанском языке.

— Этот негодяй — неверный.  Поклоняется демонам, не верит в единого истинного бога Иалдабаофа, тот, кто отвернулся от света, зверь, который проклят жить во тьме!  Сжалить неверного — все равно что повернуться спиной к Богу!

В этот момент окровавленные, заляпанные грязью глаза загорелись, и он открыл рот.

— Такой ублюдок, как ты, не имеет права осуждать мою веру!  — вскрикнул Шапур.  Он не понимал Луситаниана, но, просто видя гневное состояние священника, мог догадываться о сути того, что говорилось. — Убейте меня немедленно!  Если ваш бог действительно спаситель, то пусть пошлет меня в ад или куда ему заблагорассудится.  И оттуда я буду наблюдать, как твой бог и твоя страна поглотят твою собственную жестокость!

Архиепископ вскочил и злобно ударил Шапура посохом который держал в руке.  Слышались тревожные звуки, когда у последнего были разорваны губы, разбиты зубы, его кровь брызнула в воздух.

— Проклятые язычники!  Богом забытый неверные!

Среди этого проклятия Шапура ударили по лицу второй раз, и посох треснул.  По всей видимости, его скулы тоже были разбиты.  Несмотря на это, Шапур открыл свой красный в пятнах рот и крикнул:

— О люди Экбатаны!  Если пожалеете, то стреляй в меня!  Меня не спасти.  Я лучше умру от стрел своего народа, чем буду замучен до смерти луситанскими варварами!…

Он не смог закончить свою речь.  Архиепископ вскочил и громко закричал, и двое луситанских солдат ринулись к нему, один проткнул Шапура мечом, а другой срезал ему грудь.  Крики гнева и сочувствия эхом отдавались от стен Экбатаны, но, казалось, никто не обладал достаточными навыками, чтобы прийти на помощь несчастному воину.

В этот момент все уши пронеслись по быстрому мягкому свисту.  И луситаны, и парсы подняли глаза.  С вершины стен Экбатаны вылетела стрела и попала в цель между глазами Шапура, навсегда избавив его от страданий.

Раздались приветствия.  Учитывая расстояние между Шапуром и городскими стенами, должно быть потребовался очень сильный лучник, чтобы убить его одним выстрелом.  Из рядов луситанцев вылетело несколько дюжин стрел, каждая из которых была нацелена на призрачную фигуру, слонявшуюся на вершине крепостного вала.  Но ни один не достиг стен, и тем более не попал в цель.

Все взгляды были сосредоточены на этой единственной точке, вызывая прилив хвалы и любопытства.  Первой стрелой стрелял одинокий молодой человек.  Он не был солдатом в доспехах.  Несмотря на лук в руке и меч на бедре, он был одет в расшитую шляпу и тунику с такой же вышивкой, одетый как молодой бродяга.  Его ноги подпирали удовую лютню.  Двое солдат поспешили к молодому человеку и окликнули его, когда они приблизились:

— Королева просит вашего присутствия.  Она хочет наградить того, кто избавил храброго Шапура от его страданий.

— О… полагаю, меня не будут допрашивать за убийство? — В голосе молодого человека эхом отозвалась легкая насмешка.

Столица в огне (3)

У стен в дальних уголках столицы, куда не мог доноситься звук барбата Гива, огонь и мечи продолжали дирижировать симфонией бойни. Луситанцы, которых на мгновение испугала смерть заложника, возобновили штурм стен, и парсы также встретили их в битве с крепостных валов. Увидев приближение осадных башен луситанцев, одинокий солдат бросился доложить марзбану Сааму.

— Это они! Это башни, с которых стреляли огненными стрелами и пристыдили наши войска!

— Что за детская игра?

Кликнув языком, Саам приказал солдатам наполнить мешки из овчины маслом. Выстроив щиты, чтобы блокировать натиск стрел с башен, они воспользовались перерывом в бою, чтобы запустить мешки из катапульты. Мешки ударились о башни, и из разорванных швов вылилось масло, заливая солдат наверху.

— Выпустите огненные стрелы!

По команде сотни огненных стрел окрасили небо красными полосами. Ни одна вещь не загораживала вид со стен на башни.

Луситанские осадные башни превратились в башни пламени. Луситанские солдаты, тела которых были охвачены огнем, завывали, падая на землю; вскоре после этого рухнули и сами башни.

Потеряв башни, луситанцы одну за другой прислонили к стенам лестницы и начали подниматься. В свою очередь, парсы на стенах выпустили шквал стрел на головы своих врагов, облили их кипящим маслом, прежде чем выпустить огненные стрелы, и то и дело бросали тяжелые камни с помощью катапульты, чтобы сокрушить луситанских солдат. Случайным луситанцам все же удавалось достичь вершины, но каждый был окружен парсианскими солдатами и был убит.

К этому моменту осада Экбатаны длилась уже десять дней, но луситанцы не смогли продвинуться ни на шаг вглубь города. Луситанцы, которые уже потеряли пятьдесят тысяч из своего числа в битве при Атропатене, возможно, осознали глупость прямого нападения только с помощью силы и решили, наконец, прибегнуть к психологической тактике.

На пятый день одиннадцатого месяца более ста голов выстроились на помосте в первых рядах луситанских рядов.

— Сдавайтесь или поделите их судьбу! — простая угроза, но, увидев знакомые им при жизни лица, публике был нанесен немалый удар.

Супруга-королева Тахмина повернулась бледным лицом к Марзбану Сааму, который пришел во дворец, чтобы доложить.

— Конечно, нет, конечно, не Его Величество…

— Нет, моя королева. Среди них не было свидетелей Его Величества. Только Эран Лорд Вахриз и марзбаны Манучехр и Хайир…

Саам говорил сквозь стиснутые зубы. Невозможно оставаться равнодушным, глядя на головы людей, с которыми он когда-то участвовал в битвах и вместе выпивал.

— Саам! Лучше открыть ворота и поднять заряд! Для чего еще нужна кавалерия? Мы не должны позволять этим луситанским варварам продолжать, как им заблагорассудится — предложил марзбан Гаршасп.

— Не нужно паниковать. Нас насчитывается десять тысяч в этих стенах, и наших припасов и оружия более чем достаточно. Если мы дождемся прибытия подкрепления с восточной границы, с их поддержкой мы сможем атаковать луситанцев в клещи и уничтожить их за одно утро. Тогда есть ли у нас необходимость в преждевременной атаке?

Как двое мужчин, отвечающих за военные дела города, Гаршасп и Саам часто бодались. Гаршасп был сторонником быстрых действий и решимости; Саам предпочитал сражения на выносливость. Более того, когда луситанцы за пределами города подстрекали гуламов в городе к действиям обещаниями освобождения, Гаршасп поддерживал силовые методы подавления рабов, в то время как Саам выступал против него, настаивая на том, что такие действия только вызовут их гнев и ослабят повод для больших волнений.

— Сколько раз я должен тебе говорить? Нет причин для паники. Есть еще Кешвад Бахман. Они обязательно приведут войска к нам на помощь.

— Когда?

Каким бы лаконичным он ни был, ответ Гаршаспа был до краев полон враждебности. Саам также не чувствовал желания ответить ему. Даже если Кешвад и другие, стоявшие на восточных границах, повернут назад к столице сразу после получения известий о поражении при Атропатене, им потребуется не меньше месяца, чтобы прибыть. Кроме того, он и Саам теперь должны отложить эти военные вопросы, чтобы разобраться с гораздо более неотложной проблемой.

— Ни статус Его Величества короля, ни статуса Его Королевского Высочества наследного принца неизвестен. На кого мы должны рассчитывать, чтобы стать лидером в предстоящей битве?

Гаршасп сказал так:

— Если по какой-то безумной случайности что-то случилось с ними обоими, что станет с королевством Парс?

— Когда придет время, у нас не будет другого выбора, кроме как короновать супругу-королеву Тахмину и сделать так, чтобы она правила страной как королева Регнант.

— Тск… — Гаршасп прищелкнул языком. — Если такое произойдет, несомненно, жители Бадахшана возрадуются. Супруга принца Бадахшана становится королевой Парса! В конце концов, разве не Бадахшан смеется последним?

— Не спорьте о древней истории. Кем бы она ни была в прошлом, в настоящее время она не что иное, как супруга-королева нашего королевства. Кто еще, кроме нее, может подойти на эту должность?

Пока они говорили, атака луситанцев продолжалась. В частности, крики в адрес гулямов в городе неумолимо усиливались.

— Угнетенные города! Человечество не предназначалось для порабощения. В глазах Иалдабаофа все равны. Король, рыцарь или крестьянин - все равно ученики Бога. Как долго вы собираетесь стенать под тяжестью тирании? Спаси свое достоинство и разорви свои цепи!

— Какая чепуха. Разве не вы ублюдки, кто нас угнетает?

Когда Гаршасп недовольно пробормотал себе под нос, прибыл срочный отчет.

— Рабы подожгли Великий Храм! Они забили священников до смерти своими цепями и намереваются встретить луситанцев через западные ворота!

Гаршасп в то время руководил обороной северных ворот, но немедленно доверил командование своему подчиненному и поехал один к западным воротам. Среди вихря пламени и дыма столкнулась стычка рабов и солдат.

— Защищайте ворота! Не позволяйте им открываться!

Когда Гаршасп подлетел к воротам верхом, рабы, неся факелы и палки, сначала бросились бежать. Но, заметив, что Гаршасп остался один, они снова устремились вперед. Похоже, они хотели стащить его с коня.

Меч Гаршаспа резал слева и справа от его лошади в потоках бледного света. Яркая кровь хлынула из земли в ответ, когда трупы рабов начали усыпать каменную мостовую. Крича от отчаяния, рабы попытались бежать, на этот раз по-настоящему, только для того, чтобы оказаться в окружении Саама и его прибывающих людей. Таким образом, ворота были едва заперты.

— Гаршасп! Чему гордиться убийство рабов? — с отвращением выплюнул Саам.

Гаршасп вышел из себя:

— Они не рабы, а повстанцы!

— Ничем не владея, кроме палок?

— В своих сердцах они носили мечи!

Столкнувшись с этим резким опровержением, Саам закрыл рот. Но, наблюдая, как рабов возвращают на место и утаскивают прочь, он снова заговорил.

— Посмотри в их глаза, Гаршасп. Ты, возможно, убил дюжину повстанцев, но взамен родили еще тысячу.

Прогноз Саама оправдался.

Уже на следующий день недалеко от северных ворот рабы, заключенные там в маленькой камере, взбунтовались.

Не в силах больше мириться с этими чередующимися бунтами рабов, марзбан Саам попросил аудиенции у королевы Тахмине и дал исчерпывающий совет о том, как улучшить ситуацию.

— Другого выбора больше нет. Ваше Величество, я умоляю вас: освободите всех рабов в городе, поднимите их до азата и предложите им компенсацию и оружие. Если этого не сделать, неприступность королевской столицы превратится в фантастическую иллюзию.

Тонкие брови королевы сошлись в испуге.

— Дело не в том, что я не понимаю твоего предложения, лорд Саам. Однако виспухран, узурган, азадан, азат и гулам составляют краеугольные камни парсовского общества. Если бы ты нарушил самые основы нации только ради кратковременной безопасности, по возвращении Его Величества короля не будет достаточно никаких оправданий или извинений.

Саам вздохнул от упорства королевы.

— Это действительно правда. Но при всем уважении, Ваше Величество, эти так называемые фонды даже в данный момент создают угрозу для столицы. Кто, в конце концов, будет сражаться за страну, которая держит его в рабстве? Осаждающие нас враги пообещали этим рабам именно то, что мы им не можем дать. Даже если такое обещание вряд ли может быть чем-то заслуживающим доверия, с точки зрения рабов, потерявших надежду в своих нынешних обстоятельствах, вера в такое обещание уже не является необоснованной.

— Я понимаю. Я рассмотрю это.

Поскольку королева отказалась от дальнейших обязательств, Саам был вынужден отступить.

И поэтому ситуация продолжала ухудшаться.

Менестрелю Гиву, которому была предоставлена комната во дворце, казалось, что пламенный хаос битвы за окном вовсе не его дело. Он предавался роскошной жизни, изысканной трапезе и общей праздности, пока однажды ночью его не вызвали в кабинет премьер-министра Хусрава.

Премьер, который из-за плохого желудка выглядел худощавым, как нищий простолюдин, угодливо улыбнулся юному менестрелю.

— Я скорее задаюсь вопросом, не так ли впечатляюще, как мне кажется, твоя смекалка, как стрельба из лука.

— Так мне говорили с детства.

Беспечное принятие Гивом этой лести оставило премьер-министра Хусрава в недоумении. Его взгляд блуждал по деталям фрески на стенах. Затем, сделав какое-то открытие, он пригласил Гива сесть. Прекрасно понимая, что он взял верх, молодой менестрель устроился без малейшего намека на сдержанность.

— Ну что ж. Я хотел бы кое-что обсудить с вами. Учитывая ваш несомненный сообразительность, полагаю, я могу на вас положиться?

Гив не ответил сразу. Он пристально посмотрел на лицо министра, все его чувства прощупывали воздух вокруг него. Он чувствовал металлическую ауру клинка и доспехов. Если он откажется от предложения министра, его противником будет не один рыцарь в полной броне. Кроме того, в настоящее время он был безоружен. Если уж на то пошло, всегда можно было использовать министра в качестве живого щита, но этот иссохший маленький чиновник казался острее, чем выглядел.

— Так? Как насчет этого? Вы примете?

— Давай посмотрим… при наличии веской причины и надлежащего вознаграждения, не говоря уже о возможности успеха, тогда, конечно, я приму, но…

— Обеспечить продолжение царства Парс: только в этом причина. Я считаю, что награда будет удовлетворительной.

— В таком случае, Ваше Превосходительство, я сделаю все, что в моих силах.

Очевидно удовлетворенный, Хусрав кивнул:

— Это так? Когда она услышит ваш ответ, я уверен, что Ее Величество королева тоже будет довольна.

— Ее Величество!?

— Вызывать тебя сюда не было моей идеей. Это была воля Ее Величества. Знак великой веры, которую она в тебя возлагает.

— Божечки. Поверить в такого бродячего менестреля, как я, — я просто побежден.

Ни одна из сторон не была полностью искренней. Только глупый, как свинья, поверит в любезности сильных и привилегированных.

— Вкратце, Гив, я хотел бы, чтобы ты проводил Ее Величество королеву через секретный проход и отвел ее в безопасное место за пределами города.

— Ее Величество собирается сбежать из столицы?

— Верно.

— Королевская столица названа так из-за присутствия короля и его супруги. В тот момент, когда один из них отсутствует, Экбатана больше не будет достойна своего доброго имени.

Какого бы сарказма ни присутствовали в его словах, министр, казалось, не заметил, как бы они ни были обернуты в приятные серебристые тона.

— Если королева успешно сбегает и в безопасности присоединится к Его Величеству королю, вновь установив королевскую власть Парса, те генералы, солдаты и подданные, которые все еще остаются верными, обязательно соберутся там. Экбатана или нет, не нужно суетиться и цепляться за такую вещь.

В общем, хорошо сказано.

— В Экбатане миллион жителей. А что насчет их жизни?

В тот момент, когда Гив указал на это, министр сразу же выразил свое недовольство. Поскольку такие разговоры были уже не просто сарказмом, а откровенным порицанием, министр едва ли мог не заметить.

— Это не имеет к вам никакого отношения. Самое главное, королевская семья должна быть защищена. Учесть всех до единого простолюдинов просто невозможно.

— …Вот и все. Именно поэтому ни в чем не повинным гражданам ничего не остаётся, кроме как позаботиться о себе самим. Прямо как мне.

Поскольку министр не умел читать мысли, он не мог слышать бормотание в сердце Гива. То, что он служил премьер-министром Парса в течение шестнадцати лет без происшествий, было просто потому, что он ловко предвосхитил волю Андрагораса, чей авторитет был абсолютным, никогда не переходя на его плохую сторону, и обладал исключительно острым суждением как в отношениях внутренних, так и внешних интригах двора.

Все решения оставались на усмотрение Андрагораса. Все, что нужно было сделать Хусраву, — это соответствующим образом реализовать эти решения. Хотя он время от времени пополнял свою личную казну, по сравнению с большинством других дворян и министров, его проступки не были возмутительными; кроме того, вероятно, считалось само собой разумеющимся, что высокопоставленный чиновник воспользуется своим положением, а тот, кто наделен властью, получит определенные льготы от простых людей. У него не было причин объясниться перед таким скромным бродячим менестрелем, как Гив.

Гиву было пожаловано сто динаров. Гив принял их с большим почтением. В конце концов, нет необходимости отказываться от того, что было дано даром.

Спасибо за внимание, для вас старалась Лана.

3. Столица в огне (4)

Гив шел по длинному просторному подземному акведуку, который вел за город. Факелы пылали по всему водному пути, укрепленному кирпичом и камнем, и текущая вода доходила до половины колен Гива. Гив и женщина в черной вуали, которую он вел, уже около часа бредут по темному коридору.

Этот подземный акведук существовал для королевской семьи, чтобы сбежать в случае чрезвычайной ситуации, по крайней мере, так Гив был проинформирован премьер-министром. Так было во все времена и во всех местах. У королевских особ и влиятельных чиновников всегда был путь к бегству, предназначенный только для них, запрещенный для простых людей. Не разрешалось даже знать об их существовании. В то время как простолюдины были убиты вражескими солдатами, их трупы свалились с стен, король и его семья в одиночку бежали в безопасное место. Разве должно быть не наоборот? Без какой-либо нации, о которой можно было бы говорить, в беде оказался король, а не народ.

— Как ни крути, они меня недооценивают.

Гив издевался и над собой, и над министром. Как если бы супруга-королева, без сопровождения единственного вассала или фрейлины, действительно доверила свою судьбу какому-то странствующему менестрелю. Подобные вещи случались только в фантастических представлениях трубадура.

— Ты должно быть устала. Давай немного отдохнем?

Женщина в черном молча покачала головой. Вероятно, она не была уверена, что ее голос подойдет, так сказать.

— Не заставляйте себя сейчас. Трудно просто притвориться Ее Величеством.

После долгой паузы тишину нарушил покорный голос. Как выяснилось, чужой.

— Как Вы это поняли?

— Запах.

Гив ткнул пальцем в свой красивый нос и показал понимающую ухмылку.

На это дама не ответила.

— Используя тебя как двойника, пока эта лживая супруга-королева сбегает. Это такая договоренность, не так ли?

Губы дамы остались запечатанными.

— У тебя запах тела не такой, как у Ее Величества. Даже если вы используете те же духи.На это дама не ответила.— Используя тебя как двойника, пока эта лживая супруга-королева сбегает. Это такая договоренность, не так ли?Губы дамы остались запечатанными.— Вот какие бывают знатные люди. Предполагая, что для других совершенно естественно служить им. Считая само собой разумеющимся, что другие жертвуют собой ради них. Не зная ни черта о благодарности. Понимаешь, они чванливые создания.

— Я не позволю Вам клеветать на Ее Величество.

— Печаль во благо…

— Что бы ни думали Ее Величество и лорд-министр, я всегда слушаю и подчиняюсь. Все, что мне нужно сделать, это выполнить свой долг.

— Вот что они называют рабским менталитетом. — Гив говорил смело и совершенно безжалостно. — Именно из-за таких раболепных людей, как вы, высокородные могут продолжать действовать, как им заблагорассудится. В то время как они погрязли в собственном самодовольстве, вы, ребята, в конечном итоге страдаете. Такой долг, черт возьми, не мое.

— В таком случае, Вы хотите сказать, что не можете вести меня дальше?

— Что ж, договор заключался в том, что я буду сопровождать супругу-королеву, а не придворную даму, которая притворяется ею. Поскольку я все равно зашел так далеко, у тебя нет причин для жалоб, а?

Гибкое тело Гива внезапно откинулось назад, когда дама обнажила свои акцинации одним ударом. Когда он легко уклонился и от ее второго удара, на его лице появилась кривая улыбка.

— Ой, брось это. Я могу быть неверным парнем, но я бы никогда не направил свой клинок на красивую женщину.

В одно мгновение эта улыбка рассеяла туман. Даже когда она атаковала своим коротким мечом во второй раз, Гив увернулся, но когда женщина ударила Гива коленом в пах, она лишила его дара речи.

Поскольку Гив не смог ответить даже последним возражением, дама убежала, за ее следом брызнула вода. Вероятно, она намеревалась вернуться в суд, чтобы проинформировать их о ситуации.

«Не в том направлении», — хотел сказать Гив, но не смог произнести ни звука.

После некоторого времени женщина заблудилась и остановилась в слабом свете факела. Вскоре из нее вырвался крик, потому что она близко заметила очертания странной фигуры.

— Так так. Что же это? Неужели Ее Славное Величество Парса хочет забыть страдания своего народа и сбежать в одиночку?

Пламя факела отражалось от серебряной маски, рассеиваясь на маленькие вспышки света.

— Какая у нее подходящая пара с этим злодеем Андрагорасом! Один покидает своих людей и бежит с поля битвы; другая покидает столицу и ее жителей, чтобы зарыться под землю. Когда вы потеряли обязанности тех, кто восседает на троне?

В тени за зловещей маской скрывались еще несколько десятков фигур. В страхе дама вспомнила о долге.

— Кто ты?

Этот простой, но мрачный вопрос был отвергнут леденящим душу смехом серебряной маски:

— Тот, кто потребует истинного правосудия над Парсом. — Голос раздался сквозь стены и воду, прежде чем раствориться в темноте.

Его смех был холодным, но совершенно лишенным юмора. По крайней мере, человек в серебряной маске не сомневался в своем стремлении к справедливости.

Хотя ее тело охватил ужас, женщина, все еще пытаясь бежать, бросилась ногами в воду. Но когда ее взгляд скользнул по знакомому лицу, ее рот открылся в крике.

— Марзбан Гаран, милорд! Что вы делаете в таком месте…

— Милорд?

Когда он уловил ее слова, подозрения человека в маске сразу же превратились в уверенность.

— Девка! Ты не королева!

Рука мужчины сорвала вуаль, открыв лицо молодой женщины, которая, хотя и была хорошенькой, была далеко не ровня Тахмине. Глядя в это бледное от ужаса лицо, человек в серебряной маске вскоре понял все, что ему нужно было знать.

— Этот уклончивый Вахриз — одно дело… Куда бы я ни повернулся, все эти лояльные дураки встают у меня на пути!

Когда сквозь ротовую щель серебряной маски просочился звук скрежета зубов, окружающие рыцари опустили головы, словно от отвращения.

Лицо дамы содрогнулось от страха, затем в тисках невыносимой агонии. Человек в серебряной маске с беспощадной силой обвил руками шею дамы. Из щелей вокруг его глаз хлынул красноватый свет, который было трудно разглядеть.

Даже когда развевающиеся руки дамы свисали с воздуха, руки мужчины в маске продолжали давить. Только когда послышался глухой треск костей, мужчина наконец освободил несчастную даму.

Тело дамы рухнуло на мелководье, как бревно, разбрызгивая капли на серебряную маску, как бесчисленные драгоценные камни.

Не говоря ни слова, человек в серебряной маске двинулся, словно собираясь выйти из воды. К тому же это выглядело так, как будто он положил конец своей ярости, ненависти и разочарованию в водах рядом с дамой.

— Погоди!

Резкий голос остановил шаги серебряной маски. Как один, компания повернулась и увидела молодого человека, внешность которого, залитая колеблющимся светом факелов, когда он шаг за шагом приближался к ним, можно было описать только как элегантную.

— Какой смысл в красоте, даже если она не была особенно красивой? Если бы ты позволил ей жить, возможно, она изменила бы свое мнение и позволила бы мне быть ее подручным.

Никто, кроме «бродячего менестреля» Гива, не мог бы сказать такое. В последовавшей за этим недружелюбной тишине он хладнокровно ринулся вперед и накинул свой плащ на полупогруженное тело женщины.

— Как насчет того, чтобы взглянуть на твое лицо, убийца?

Он не получил ответа.

— Или, может быть, это твое настоящее лицо, потому что в твоих жилах течет не кровь, а ртуть?

— Все вы: раздавите этого болтающего комара. Я пойду за настоящей королевой.

Сказал эти слова, высокая фигура серебряной маски обернулась. Каран последовал за ним, а пятеро рыцарей встали и преградили Гиву путь.

Последовал звук вытаскивания лезвий из ножен. Пять мечей сверкнули перед Гивом в кольце. Без сомнения, почувствовав их решимость, Гив попятился к стене водного пути, чтобы избежать окружения. В тот момент, когда он взмахнул собственным мечом, первая атака рассекла его по воздуху.

Стены и потолок подземного акведука снова и снова отдавались звенящими лезвиями. Вода вокруг их ног забрызгивалась и пропитывалась, и свет факелов зашипел до болезненного цвета.

— Один готов!

Счетный голос сопровождался впечатляюще заметной струей воды, смешанной с красным.

Каждый раз, когда свет факела отражался от клинка Гива, кровь и вода образовывали перевернутый водопад. Если бы человек в серебряной маске присутствовал на этой сцене, он определенно не мог игнорировать это проявление фехтования. Тем не менее, к тому времени, как пятый рыцарь пал от вспышки своего клинка, Гив растратил значительное количество времени и энергии.

Они не были жалкими противниками.

— Хорошо, идем спасать эту лгунью королеву, или мне просто остановиться сейчас, когда я потратил столько динаров?

Гив погладил подбородок, размышляя, и в конце концов выбрал третий путь. Он пойдет по акведуку обратно во дворец и воспользуется хаосом, чтобы добраться до сокровищницы. Пока это было его делом, он был уверен, что сможет защитить себя, что бы ни случилось.

Когда он уходил, Гив снова остановился. Он обыскал тела луситанцев, которых только что срубил, и ушел с несколькими маленькими мешочками из шерсти в руках. Открыв их, чтобы подтвердить наличие луситанской монеты, он бесстыдно совершил жест дани.

— Мертвые в таких вещах не нуждаются. Я найду им хорошее применение, так что спасибо!

Мертвые, конечно, не ответили ему, но Гив, похоже, тоже не возражал. Он прошел по трупам и направился обратно в темноту акведука, чтобы вернуться в Экбатану.

Спасибо за внимание, для вас старалась Лана.

Ищу редактора. Всем буду рада

Даже когда инцидент во дворце разворачивался, Марзбан Саам руководил обороной у ворот. Той ночью натиск луситанской армии был особенно агрессивным. Они карабкались по стенам под дождем стрел, уносимые волной за волной атаки, но каждый раз восстанавливались и возобновляли штурм.

Конечно, все это происходило в соответствии с движениями человека в серебряной маске в подземных акведуках. У них не было намерений допускать даже малейшего намека на то, что происходило, для армии парсов.

Когда тела их мертвецов накапливались у подножия стен, луситанцы просто возвели на них лестницы и продолжили штурм.

К тому времени, как дворец загорелся, уже прошла половина ночи. Наблюдая за этим зрелищем со стены, Саам передал командование обороной своему подчиненному и спустился в одиночку, чтобы вскочить на лошадь и поскакать к дворцу.

Дым окутал дворец. Повсюду эхом разносился звук лязгающих лезвий. Саам спрыгнул с лошади и отправил пару медленно реагирующих нападавших, но при появлении третьего застыл, не совсем шокированный.

— Ты… ты… Каран!

Все еще держа в руке окровавленный меч, Саам в ужасе смотрел на своего бывшего товарища. Но только на мгновение. Разве полумертвые войска, отступившие от Атропатены, не об этом говорили? Они утверждали, что именно из-за того, что Каран сыграл перебежчика, их сторона потерпела такое великое поражение. Хотя в то время он не верил в это, ответ на вопрос, кто из обвиняемого и обвиненного был прав, стоял теперь прямо у него перед глазах!

Саам поднял руку на порывах ветра.

Лезвия звякнули. В темноте плясали искры. В следующий момент двое мужчин поменялись местами.

Каран оказался быстрее во втором обмене. Клинок Саама рассек ночной ветер, слишком поздно для атаки, но сумевший, по крайней мере, успешно парировать, таким образом спас свою собственную шею.

Их ожесточенная стычка продолжалась сквозь дым и крики придворных. Шлем Карана был отправлен в полет; Броня Саама треснула. Их лезвия скрещены под неудобным углом; под этими тесными ограничениями их взгляды внезапно встретились. Сколько ударов они обменяли к настоящему времени? Никто не считал.

— Каран- ты- почему ты предал свою страну?

— У меня есть причины, но такие, как вы, никогда не поймут.

— Ну конечно. Как мог кто-нибудь?!

Их лезвия разомкнулись. Мужчины разошлись. Саам запаниковал, осознав, что был полностью окружен людьми Карана — хотя он еще не заметил, что позади него теперь стоял человек в серебряной маске с копьем в руке. И наоборот, уверенность Карана росла.

— Сдавайся, Саам! Если ты примешь веру Иалдабаофа, они позволят тебе сохранить твою жалкую жизнь вместе с твоим положением!

— Как абсурдно, когда собака бормочет что-то о человеческом статусе!

Даже когда он ругал его, Саам ткнул мечом в лицо Карана. Каран повернулся, чтобы избежать атаки. В этот момент Саам, не упустивший свой шанс, воспользовался открывшимся пространством и проскользнул через него. Одним ударом он срубил выстроившихся перед ним рыцарей, как ряд свечей, не оставив ни единого следа человеческой помехи. Казалось, Саам успешно прорвал окружение.

Именно тогда человек в серебряной маске выпустил копье, которым владел. Это длинное и тяжелое оружие пронзило броню Саама, спину и грудь. Пока он заколебался, ошеломленный и потеряв дар речи, другая пара рыцарей догнала его и вонзила в него свои клинки.

Какое-то время Саам стоял там, его туловище пронзили копьем и двумя мечами. Затем с тяжелым грохотом он рухнул на каменную мостовую.

— …Как жаль.

Ропот Серебряной Маска, унесенный ночным ветром, не мог быть услышан никем из присутствующих; возможно, тогда это было потому, что он разделял те же чувства, на что Каран ответил собственным кивком. Глядя на упавшее тело своего бывшего товарища, его лицо слегка дрогнуло, и он опустился на колени, прощупывая пульс Саама.

— Мое слово. Даже так он все еще цепляется за жизнь!

.

Луситанские солдаты хлынули через ворота, открытые Караном. Жители Экбатаны кричали и плакали, пытаясь убежать, но были сбиты с ног лошадьми, их черепа раскололись, когда вражеские всадники проткнули им спину копьями. Не имело значения, женщины они или дети. Каждый убитый язычник приближал их на шаг к Небесам.

Все время отчаянно напрягаясь, чтобы остановить поток людей и лошадей, был Гаршасп. Когда он выкрикивал упреки подчиненным, роящимся у его ног, он взмахнул мечом и поставил лошадь перед захватчиками, пытаясь заблокировать их проход.

Однако в этот самый момент луситанское копье прыгнуло вперед и пронзило грудь его коня. С резким ржанием лошадь отшатнулась от всадника и повалилась на землю.

Брошенный Гаршасп едва успел приподняться на полпути от земли, когда луситанские клинки упали на него сверху, сзади, спереди и по бокам. Гордый Марзбан теперь превратился в кровавый кусок мяса.

.

Свежий ночной ветерок разносил запах крови до торговых районов Экбатаны.

Опьяненные кровью и алкоголем, луситанские солдаты тащили за собой тела женщин, топчая трупы горожан.

Из угла дворца человек в серебряной маске оглядел залитые кровью улицы.

— Наслаждайтесь сегодняшней победой, пока можете, луситанские варвары.

Хотя они предположительно были его союзниками, луситанцы не избежали презрения в бормотании Серебряной Маски.

— Чем больше вы, дворняги, предаетесь такому кровавому и пошлому разгулу, тем больше жители Парса будут искать спасителя. Герой, который изгонит вас с этой земли и восстановит славу королевства. Когда придет это время, вы, ублюдки, заплатите за преступления этого дня.

Под ним пробежала еще одна группа луситанских солдат. Несомненно, они планировали ограбить Великий Храм. Те, кто не боялся власти парсовского царя, естественно, не боялись и силы их богов. Более того, они считали справедливым разрушить такую цитадель идолопоклонства во имя своего собственного Бога. В конце концов, двери Великого Храма были разрушены, и все они ворвались сразу.

Слева и справа от них стояли статуи различных божеств парсового пантеона.

В золотой короне и в одежде из бобровой шкуры была богиня всех вод Анахита, известная также как богиня рождения.

Белый конь с золотой гривой был аватаром бога дождя Тиштрии.

Он с крыльями гигантского ворона вместо рук был богом победы Веретрагна.

Богиня красоты и удачи была девственным божеством-хранителем, сияющая Аши.

И последнее, но не менее важное: он из тысячи ушей и из десяти тысяч глаз, Который знает все на небесах и всех среди людей. Митре, бог завета и верности, поклонялись также как богу войны.

Вокруг этих статуй с криками собирались луситанские солдаты, одного за другим сбрасывая их с платформ. Статуи были изготовлены из разных материалов. Некоторые были вырезаны из мрамора; другие были отлиты из бронзы и позолочены.

Мраморные фигуры разбились при ударе о землю. Золото с бронзы очищалось лезвием и вручную. «Языческие боги!» «Злые демоны!» — провозглашали солдаты вместе с другими высказываниями своей веры, даже когда они клали сусальное золото к своей груди и плевали в лица статуй.

— Полагаю, свиньи будут свиньями. — Звук холодного насмешливого смеха внезапно остановил их движения. Фигура одинокого молодого парса стояла среди упавших статуй.— Жестокое приведение статуй таких прекрасных богинь в такое плачевное состояние — разве это не указывает на вашу так называемую эстетическую неполноценность? Разве это не доказательство того, насколько вы варварски отвратительны?

Луситанские солдаты переглянулись. Среди них тот, кто понимал парсиан как lingua franca Великой континентальной дороги, сердито кричал в ответ:

— О чем ты болтаешь? Вы идолопоклонник еретики! С приходом единого истинного Бога Иалдабаофа в конце дней все проклятые язычники падут в самые глубины ада на всю оставшуюся вечность. Тогда у тебя не будет даже шанса пожалеть!

— Кто бы вообще хотел жить на небесах, кишащих луситанскими свиньями, такими как ты?

Даже когда юноша — Гив — выплюнул этот ядовитый ответ, он переместился так, чтобы в любой момент мог обнажить свой меч. Луситанские солдаты начали окружать его, держа мечи в руках.

— Милая Аши, Госпожа Удачи, охраняющая источники и увлажняющая землю; послушай меня, о богиня!  — Словно посвящая стих красотке, Гив поднял лицо к небу.  — Вот стоит один из ваших приверженцев, с прекрасным лицом и благословенной формой, готовый быть убитым низкими луситанскими свиньями. Если у тебя есть сердце, прошу тебя, защити меня!

Те, кто понимал парсианский язык, пришли в ярость; даже те, кто не понимал, рассердились. Один, похожий на солдатского капитана, накинулся на Гива.

Лезвие Гива нарисовало серебристый полумесяц, когда луситанский капитан стоял близко, словно мерцание лунного света, метнув свой меч высоко в ночное небо. Капитан, так быстро побежденный, все еще стоял беспомощный и ошеломленный, когда Гив нырнул прямо к нему.

Скрутив левую руку капитана, Гив нацелил свой меч на ошеломленных луситанцев свободной рукой и начал спускаться по каменной лестнице, шаг за шагом.

Луситанские солдаты, обменявшись паническими и тревожными взглядами, отпрянули, съежившись. Они уже поняли, что этот симпатичный парень, столь шутливый в речи и поведении, на самом деле был фехтовальщиком внушающего трепет. Возможно, лучше було бы убив Гив их капитана, чем потерпеть такое же сокрушительное поражение от его рук.

— Не смейте двигаться, проклятые варвары. — Гив продолжал наполовину напевать луситанцев. — Сделайте еще один шаг, и ваш капитан окажется на голову короче. Между прочим, те из вас, кто понимает этого человека, должны переводить для своих собратьев-свиней, — продолжил он, говоря почти все, что хотел. — Итак, о прекрасная богиня Аши. Мне удалось смести немного ваших неприятелей. А теперь я планирую заставить этих свиней покаяться в своих грехах. Пожалуйста, с радостью примите эти вещи, которые они украли у парсов и дворец, в качестве их подношения вам. — Гив повысил голос. — Та свинья вон там. Мантия. Теперь соберите всю добычу, которую собрали ваши приятели. Если у вас есть жалобы, помните, что я сказал о росте вашего капитана…

Видя, что не имеет значения, нравится им это или нет, полностью побежденные луситанцы даже не думали о непослушании.

Пятью минутами позже Гив заставил капитана спуститься в подземные водные пути со всей добычей, завязанной в мантии. За толстой дверью луситанцы с опозданием разразились шумом, но к тому времени они уже не вызывали даже незначительного раздражения.

Достигнув подходящего места, Гив срубил капитана рукоятью своего клинка, прижал его к стене и сам взвалил на плечи узел добычи, прежде чем в конечном итоге снова выйтт посреди леса недалеко от города. Дым продолжал подниматься из столицы, как и в обратном направлении.

Вероятно, луситанцы разрушают еще одну деревню, продолжая грабить и резать. К утру еще сотни голов «язычников», несомненно, выстроятся на пики перед стенами города.

— Какой жалкий конец.

Обремененный своими товарами, добытыми нечестным путем, Гив продолжал идти, прикидывая, где ему взять лошадь.

— …Таким образом, король-герой Кай Хосров восседает на золотом троне; и все цари безбрежной земли преклонили колени перед ним в почтении; и Королевство Парс было объединено… — Гив напевал себе стих из эпоса об основании королевства.

По твердому блеску в его глазах, острому, как звездный свет, отражающемуся от меча, было видно, что выражение его лица утратило прежнее веселое легкомыслие.

Падение Парса было неизбежным. Это был народ, построенный на пепелище других народов; то, что рождено из пепла, может только вернуться в пепел. И все же, даже в этом случае — наблюдение за луситанскими варварами, топчущимися по обширным землям Парса, убивая и грабя, делая как им заблагорассудится, было не то, что ему нравилось. (Его собственная скромная выгода от ситуации — совсем другое дело.) Так или иначе, этим ублюдкам нужно было преподать урок.

Прежде чем окончательно рассвело, Гив оставил вопрос о столице позади и растворился в последних остатках ночи.

Спасибо за внимание, для вас старалась Лана.

В настоящее время дворец превратился в место охоты хищников в доспехах.

— Найдите королеву! Поймайте ее!

Мозаичная плитка грохотала от шумных и тяжёлых шагов вторгшихся луситанцев.

Может захват супруги-королевы Тахмине и был официальной целью луситанских солдат, но в то же время, они были заняты удовлетворением своих личных желаний. Они насиловали убегающих придворных дам, убивали их, и потом забирали принадлежащие им ожерелья и кольца, утоляя таким образом сразу три свои похоти.

Не имело значения, как по варварски они бы не относились к язычникам, их бог Иалдабаоф простил бы им это. Это то, что гарантировали им их священнослужители. Преследования язычников было по воле Бога, и было их обязанностью как Его последователей. У них не было причин колебаться. Да и поступая так, они могли дать волю своим собственным звериным побуждениям...

Таким образом дворец наполнился хриплым смехом победителей и отчаянными слезами побежденных. Великолепные мраморные залы, так и излучающие роскошь и величие, до отъезда короля Андрагораса на фронт, теперь превратились в болота крови и бесчестья.

Человек в серебряной маске расхаживал по дворцу в одиночестве. Его цель отличалась, от луситанских солдат. Однако, несмотря на то, что он запачкал свои кожаные ботинки в крови, когда ступал по расчлененных телах, его это совсем не волновало. Никто не слышал бормотание, скрытое за его маской.

— Эта женщина не могла ожидать, что Экбатана так быстро падет. Должно быть она хотела, чтобы луситанские солдаты отвлеклись на ее двойника, а когда бы они ослабили бдительность, она хотела сбежать. Если это правда так, то где-то здесь должна быть тайная комната или секретный проход…

Серебряная Маска остановился. Одна из занавесей, разрезанная пополам, извивалась будто гусеница. Определив, что поблизости нет луситанцев, ошивавшегося по своих делах,  Серебряная Маска подошёл и сорвал занавес, обнаружив единственную съежившуюся фигуру.

Там был мужчина средних лет, в одежде магпата(да, именно магпата, не магната), первосвященник. Мантия священника состоящей с ярких золотых и пурпурных тонов подчеркивала вовсе не святость толстого человека, а, скорее, его зажиточную мирскую жизнь.

— Обращусь! Я обращусь!

Серебряная Маска даже ещё не успел открыть рот, а священник уже лежал головой в пол, унижаясь.

— Я и своих учеников обращу. Нет, я лично заставлю каждого священника в этой стране поклясться в верности Иалдабаофу. Поэтому умоляю – пожалуйста, пощадите!

Человек в маске уже собирался уйти, но священник начал говорить снова,  теперь его голос был одновременно елейным и хитрым.

— Честно говоря, о вопросе, где прячется королева Тахмине, я возможно, смогу помочь.

Несмотря на дрожь от злобного взгляда, направленно на него из серебряной маски, бесстыдный священник продолжил говорить.

— Теперь, когда я сообщил вам об этом, пожалуйста, займитесь вопросом моего обращения и спасения, как вы сочтёте за нужное, пожалуйста, о, умаляю.

— …Хорошо. Как желаешь.

И, таким образом, супругу-королеву Тахмине продал своему же врагу первосвященник, в обмен на некоторые привилегии и услуги.

Когда ее вместе с несколькими служанками вытащили из секретной комнаты под винным погребом, супруга-королева одарила Серебряную Маску прохладным царственным взглядом. Мужчина ответил той же монетой.

— Правильно, это та женщина. Та, которой так сильно был одержим Андрагорас, супруга Бадахшана… – его голос был подобен стоячей воде, взятой из самых глубоких источников памяти.

Хотя выращенные лица королевы и не изменилось, но было заметно как ее щеки побледнели.

— За все это время ты совсем не изменилась. Чудовище, лишь питаясь жизнями и судьбами бесчисленных людей, можно сохранить такую красу!

Невообразимая глубина ненависти, скрытая за его оскорблением, вызвала у всех озноб.

…

Два флага развевались на передней стене Екбатаны. Один – национальный флаг Луситании, а другой – штандарт Иалдабаофа. Они различались лишь цветом полей; в основном дизайн был идентичен. В центре была серебряная эмблема, образованная двумя короткими горизонтальными полосами, пересеченными более длинной вертикальной полосой. Кайма тоже была отделана серебром. Национальный стандарт был выставлен красным, а религиозный - черным.  Красный цвет означает земную власть; черный символизирует славу небес.

Луситанские генералы глядя на флаги, разговаривали:

— Похоже, тот парень в серебряной маске схватил королеву Тахмине.

— О? Захватить обоих из королевской четы одному, да? Невероятное достижение.

— Возможно ли, что этот человек и правда ото всей души посвятил себя Королевству Луситании?

— Хм, если это действительно так, тогда почему он ещё не раскрыл парсам правду о том, что их царь теперь наш пленник?

Повсюду слышались голоса, выражающие недоверие, подозрения и неприязнь.

— Если эти чертовы дураки узнают, что из королева взята в плен, то их моральный дух будет очень сильно подавлен. Тогда, эти парсы-язычники полностью потеряют волю сопротивляться. Просто так бы задался целый город. Так почему он так не сделал? Это касается и с секретным подземельем в акведуке. Пробирался туда лишь со своими людьми, а нам пришлось силой прорываться!

— Бьюсь об заклад, он просто хочет забрать все лавры себе. Совсем не мило, но это хотя бы понятно.

— Полагаю, это недалеко от правды. Однако, по-прежнему нельзя не задаться вопросом, не скрывает ли он какой-то заговор.

…Хотя человек в серебряной маске ничего этого не слышал, он, вероятно, не обратил бы на них никакого внимания, даже если бы услышал.  Серебряная Маска как раз в этот момент отвёл супругу-королеву Тахмине к луситанскому королю Иннокентию VII. Она была в зале для аудиенций, просторной комнаты, из которой недавно поспешно убрали трупы и кровь.

Король Луситании Иннокентий VII не был похож ни на могущественного завоевателя, ни на жестокого захватчика. Он, безусловно, был высоким и хорошо сложенным, но у него был плохой цвет лица, а его кожа лишалась блеска жизненной силы. Страсть исходила из его глаз, но она не была направлена ни на что в этом мире.

Его можно было описать как образец благочестия как последователя Иалдабаофа. Он ни пил и не ел мяса. Он трижды в день приклонял колено перед богом делая это неизменно уже тридцать лет. Когда ему было десять лет, он серьезно заболел и в то время поклялся так: пока он не уничтожит все языческие народы во всех странах и не построит храмы Иалдабаофу в их столицах, он никогда не женится. Даже сейчас, когда ему выполнилась уже сорок лет, он всё ещё был неженат.

— Все непристойные тексты, противоречащие Священным. Писаниям, должны быть сожжены; все язычники должны быть стерты с лица земли.

Таким было его жизненное кредо. До этого момента он носит корону уже пятнадцать лет, и за время своего правления он успел убить около трех миллионов язычников, включая младенцев, и сжег около миллиона томов текстов о колдовстве, атеизме и иностранной культуре. У ученых настаивавшее на том, что Бога не существует, были вырезаны языки. Влюбленных, замеченных во время тайных встреч в храме поклонения, сжигали ярко-красным огнем и накладывали остатки на большой железный прут, дабы «двое стали одной плотью».

Если такой фанатичный король столкнется с языческой королевой, то единственный исход для нее, несомненно, жесточайшая казнь. Однако ожидания вассалов короля не оправдалось.

Увидав лицо Тахмине, луситанские король потерял дар речи. Постепенно сильнейшее воздействие начало расплываться по его лицу, и вскоре все его тело содрогнулось.

Несколько вассалов обменялись взглядами. Когда тень несчастья упала на их сердца, они в сдержанном молчание переводили взгляды со своего собственного короля на королеву своего уничтоженного врага.

Глава 4

Когда король Иннокентий VII впервые выступил со своей истинной родины, вся военная сила луситанской армии, как утверждается, состояла с 58 000 кавалерии, 307 000 пехоты и 35 000 военно-морского флота, всего 400 000 человек. Из них 32 000 были потеряны во время покорения Марьяма, и, не считая более 50 000, потерянных в битве при Атропатене, 25 000 были убиты при осаде Экбатаны, в результате чего их число сократилось до менее чем 300 000.

Как только буря резни и грабежей утихла, у главных генералов луситанской армии не осталось выбора, кроме как разрабатывать долгосрочную стратегию по подчинению остальной части территории королевства Парс. Именно в тот момент прибыло одно единственное сообщение повергнувшее их в такое безумие, не видное уже с тех пор, как они впервые покинули Луситанию.

В этом сообщении их царь, Иннокентий VII, объявил о своем желании жениться на королеве Парса, Тахмине.

- Да и вообще, сколько лет этой парской королеве?

- Ну, ей должно быть под тридцать или около того. По крайней мере, ее возраст подходит Его Величеству.

- Вряд ли это проблема. Эта женщина – супруги-королева другого королевства, это ещё не учитывается то, что она язычница. Да как вообще можно думать о таком браке?

Взволнованные таким неожиданным развитием событий, генералы предстали перед королем, дабы убедить его в том сколь безрассудно это желание.

- Тахмине, королева Парса, – недопустимый для нас вариант. Все мужчины, которые были с ней в отношениях, в конце концов были обречены на гибель.

- До тех пор пока она не язычница, и доселе она не жена другого мужчины, Ваше Величество имеет полномочия сделать любую женщину вашей королевой. Пожалуйста, выбирайте с прекраснейших женщин Луситании.

Король впал в обиду. Ему ещё с самого начала было ведомо, что это невыполнимое желания. Видя провидения своего короля, один из генералов, не задумываясь, продолжил говорить:

- Принц Бадахшана Каюмарс, министр принца, король Парса Осроэс V и Андрагорас Третий. Всех этих бедных людей, очарованных красой Тахмине, настигло несчастье. Даже зная это, Ваше Величество всё ещё желает повторить их судьбу?

Король Иннокентий, словно пораженный его словами, хранил молчание. Он всегда был тупицей, и сейчас, казалось, в нем боролись суеверный страх и крайняя одержимость.

- Однако, все эти жалкие мужчины были язычниками, упавшие в немилость Иалдабаофа, не так ли? Вполне возможно, что Сам Бог послал ей эти испытания. Возможно, это судьба ее, стать женой иалдабаофовской.

Вот и конец. Генералы не могли протестовать. Цокнув языками в ужасе от софистики короля, они временно отступили, дабы выждать следующую возможность протестовать против этого желания.

.

Золото, бриллианты, изумруды, рубины, сапфиры, жемчуга, аметисты, топазы, нефриты, слоновые кости… гора ценностей в парсийской сокровищнице ослепляла глаза луситанцев. Они задавались вопросом, как им удалась победить столь могущественный и богатый народ? Даже если бы со всей Луситании собрали сокровища до последней капли, то не смогли бы накопить столько. Это была одна из причин их агрессивной территориальной экспансии.

Лошади, предназначенные исключительно для использования королем и его супругой, были ароматизированы шафраном на гривах и головах. Ароматические факелы освещали и дорожки дворов;  Факелы были пропитаны мускусом.

Дворцовая казна не была мишенью для мародерства луситанских солдат.  Это произошло потому, что, в отличие от других комнат дворца или домов горожан, казначейство было закрытым, и любой, кто попытается его обокрасть, будет приговорен к смертной казни через сожжение.

Во время осмотра казны, король в сопровождении генералов вскрикнули от удивления.

- Парское богатство превосходит даже слухи!

- Все здесь лежащие принадлежит Богу! Ни в коем случае не должно оно пасть в руки, таким как вы.

Такая искренняя набожность короля вызвала у генералов недовольство.

Конечно же, их официальной причиной дабы покинуть свою бедную, сухую и каменистую родину и вторгнуться в эти, в основном, зажиточные языческие страны, заключалась в том, чтобы свести на нет каждого язычника во славу Иалдабаофа. Тем не менее Антропатен уже был завоеван, столица Экбатаны разрушена, и о величие Божьем знает весь мир. Разве не настало время для смертных получить вознаграждение?

«Всё идёт к Богу» - объявил король в слепой вере, но, в конце концов, тем, кто управлял всеми подношениями Бога, был «святой человек» – Боден. И что же они могли получить от этих побед и поражений?

Этот вопросец, вместе с проблемой о королеве Тахмине, вызвало недовольство меж генералов, надежды которых все больше и больше падали на другую королевскую особу, герцога Гвискара.

Будучи младшим братом короля, Гвискар обладал столь большим количеством титулов, что сам не мог их сосчитать: герцог, командир рыцарей, генерал, лорд-губернатор и все в таком духе. Его рост было близко к братскому, но фигура была куда юнее и чётче, а взгляд и движения переполнялись энергии. В отличие от старшего брата, чей взор видел только Бога и церковь, он куда больше внимание пределял мирским и людским вопросам. Тщательная планировка и накопление материальных богатств, толку такою жизнь он считал достойной.

Для начала, король Иннокентий, либо же «Одержимый», как именовал его младший брат, никогда не имел возможности провести компанию даже на западной трети континента. Представленный пред вопросом: «Что делать с припасами, о брат мой?», он был с тех, кто бы ответил: «Бог ниспошлет манну с небес Своим последователям».

В итоге тем кто организовал 400-тысячную армию, договорился о запасах, подготовил военно-морской флот, наметил курс и руководил ходом схваток, приводя своих генералов к победам, был сам герцог Гвинскар. А с другой стороны, все что сделал его царственный брат - это молился богу, не командуя даже ни одним солдатом. Что ещё больше поражала, так это то, что он проделал весь этот путь даже не на своем коне, а как пассажир на носилках.

«Это я истинный король Луситании; И это я осуществил завоевание Парса» - подумал Гвискар, симпатизируя недовольным генералам, прибежавших к нему со всех ног.

- Мне хорошо понятны ваши чувства. Меня тоже некоторое время преследовало это чувство – что брат, король слишком великодушен к священнослужителям, что предлагают ему только на словах, а на столь достойных ветеранов, как вы, он не обращает внимания… - Голос принца был низок, но страстен. Во многом лишь ради собственных амбиции он подкармливал пламя недовольства генералов, хотя, все же то, что он говорил, не было ложью. Особое негодование вызывал архиепископ Боден, вечно скрывающийся на стороне короля, подстрекая народ.

- Ваше Королевское Высочество, давайте возьмём, к примеру, этого ублюдка Бодена. Покорение язычников, истребление еретиков, охота на ведьм - это лишь отговорки, для того чтобы пытать и убивать тех, кто не сможет сопротивляться. Он ни разу не стоял на поле боя и не скрещивал клинок с врагами. Почему такой человек получает все богатства и силы которые он пожелает, в то время как мы все трудимся и рискуем своими собственными жизнями?

- Ещё и тот инцидент раньше. Хоть Шапур и был язычником, но все же он был героем достойным уважения. Будь его руки свободны, такой человек как Боден, был бы раздавлен в мгновение. Устраивая эту сцену с криками и размахиванием жезлом, делает его таким же уродливым, как и сумасшедшая обезьяна.

Ярость генералов по поводу этих вопросов, наряду с разжигаемой ненавистью, служила для Гвискара ценным источником информации. Это было довольно скучно, но о том, чтобы опровергнуть их опасения не было и речи.

Услыхав, что его брат обезумел от любви к Парской королеве, его первой реакцией был холодный смех.

— Брат мой очарован женщиной? Все же очевидно, что человеку невозможно вести полноценную жизнь посвященную лишь Богу. И все же, лучше бы это была юная барышня, чем уже созрелая…

Воодушевленный любопытством, Гвискар тайно подсмотрел за плененной королевой Тахмине, и понял, что больше не может смеяться над желанием брата. Дело было даже не в том сколь красивой она была физически, скорее это было так, словно сама фигура Тахмине излучала некую великую силу, обольстительный шарм, влияющий на всех, кто был в ее присутствие.

В этот раз, во время размышлений Гвискара в уединении, пришло кто-то, дабы дать совет. То был человек, неофициально исполнивший роль руководителя операциями под командованием Гвискара, ответственный за управление экспедиционными войсками, человек чьи истинное подобие не было ведомо даже Гвискару. Мужчина, не снимавший серебряной маски в присутствии других, предупредил герцога в подстрекательской манере:

- Коль Ваше Королевское Высочество выполнит все, что намеривались совершить, то не одна, а неисчислимое количество красавиц будут иметь возможность быть избранным вами. Разве есть причины зацикливаться на этой женщине павшего народа, принадлежащей другому?

- … Мм, полагаю, это правда.

Словно стряхнув с себя затяжные сомнения, он залпом выпил оставшееся в бокале вино, прежде чем отправиться к брату королю. Если уж на то пошло, то самая большая разница меж братьями, вероятно заключалась в способности младшего сдаваться.

Даже такие, как к примеру Иннокентий VII, использующие имя Бога и судьбы, дабы оправдать себя перед генералами, скорее всего, не  осмелились бы обращаться к Богу напрямую из-за таких вещей. Он донимал себя беспокойством ходя со стороны в сторону в бывший опочивальне Андрагораса, следы крови с которой уже стёрли.

Поскольку король полностью воздерживался от алкоголя, серебряные кубки, переполнявшие импортный Серикановский стол из красного сандалового дерева, был наполнены лишь сладкой водой. То была одна из вещей утомлявшея Гвискара в его брате. Тем не менее, наконец обуздав свои чувства, Гвискар выразил одобрение относительно брака меж братом и Тахминой.

- Ох, неужто? Вы одобряете?

Болезненное лицо Иннокентия VII сияло радостью.

- Да, и никак иначе. Хотя, должен сказать, что это не только ради вас, брат мой. Будь королева Парса вашей женой, тогда отношения меж двумя народами бы укрепились.

- Воистину, правду вы глаголите.

Король Иннокентий ухватился своими пухлими слабыми руками, за могущественный братские. К слову, разнице в их возрасте заключалась всего в пять лет.

- Прискорбно однако то, что крови пролилось ужасное множество, но все это нужды прошлого, которые лучше забыть. Люди Луситании и Парса должны идти рука об руку, под светом истинного Бога, и строить царство небесное на земле. С такой целью брак мой с Тахминой, безусловно, крайне необходим.

Гвискар застыл в изумлении от того, как быстро брат его сумел самооправдаться. Идти руку об руку, без сомнений, было бы очень хорошо, но разве для парсов, познавших столь горькое поражения, 'забыть прошлое' было бы так легко? Таковыми были его потайонные мисли, но вслух он произнес совсем другое:

- Увы, брат мой, присутствую ещё два или три незначительных припятствия стоящих на пути к бгалословенному браку.

Услышав эти слова, король Луситании глянул на него глазами полными тревоги.

- И что же это, мой любимый младший брат?

- В первую очередь – архиепископ Жан Боден. Поскольку королева Тахмине язычница, то суетливый архиепископ и подобные ему такого брака не одобрят. Как нам с этим разобраться?

- Понятно. Впрочем, это легко решаймая проблема. Можно попросить архиепископа обратить Тахмине в веру Иалдабаофа. Если желания архиепископа падёт на багатство, то мы пожертвуем ему вещи из парской сокровищницы или типа того, а если и того не будет достаточно, тогда и из луситанской…

'Прекрати нести это дерьмо!' – выругался Гвискар в уме. Его братишка просто не понимал сколько жертв понисла их армия, дабы получить: 'парскую сокровищницу или типо того'.

Завершив разговор в подходящем месте и попрощавшись, Гвискар вернулся в свою комнату и в один миг выпил несколько чашек вина. Кажеться он выпил слишком много сахарной воды, поэтому его жывот разболелся.

Тогда, непонятно откуда появился человек в серебряной маске, и Гвискар выпалили ему суть их с братом разговора.

- Превосходно.

Серебряная Маска, восхвалял принца, будто змей искуситель шептал ему на ухо:

- Если Его Величество король пожертвует слишком много Бодену, недовольство и напряжённость генералов лишь возростет. Да и если Боден и дальше будет придерживаться своей доктрины идя против брака меж королем и Тахминой, то скорее всего накличет на себя недовольства монарха. В какой бы сторону не повернула эта ситуация, Ваше Высочество все ещё будет в выгодном положении.

- Да, хорошо. Но даже так, мой братишка не понимает даже простейших вещей. Несчётное количество врагов всё ещё находиться в стенах Парса. Все ещё неизвестно что Миср, Синдхур и Туран придпримут дальше. И это ещё даже не говоря о браке! Если те ублюдки объеденяться и нападут… - Гвискар утих. Его лицо приняло немного другое выражение когда он глянул на человека в серебряной маске. Кажеться у него появилась идея. - Если вспомнить, ты нам сильно помог при Антропатене, не так ли?

- Вы мне льстите.

- Бытует мнение, что неестественный туман при Антропатене вызван колдовством.

В ответ последовала лишь тишина.

- Туман несомненно был нам выгоден. Как бы сложны не были наши стратегии, не будь там того тумана, все пошло бы на смарку.

- Разве в учениях Иалдабаофа не говориться, что колдовство никогда не будет и близко столь сильно сколь Бог? Должно быть это было божественное провидение.

- Хм…

Хотя, казалось, он не было полностью удовлетворен ответом, но, похоже, вино приступило в нем его настойчивость, поэтому Гвискар не продолжал распрос и человек в серебряной маске попрощался и ушел.

Серебряная Маска быстро и без сомнений шагал по запутанных дворцовых коредорах. Не обращая никакого внимания на брошенные на него отвращенные взгляды луситанских военов, он начал что-то бормотать, видимо это вошло в его привычку:

- Когда пал Бадахшан, эта женщина выжила. А теперь пал Парс, она все равно жива. Однако, когда падёт Луситании такого больше не будет. Интересно, когда эта женщина попадет в другой мир, какова будет ее реакция на всех умерших за нее мужчин.

Человек в маске остановиться в галерее расположенной вдоль храма. Там всё ещё виднелись следы недавней бойни. Пройдясь вокруг, дабы убедиться в отсутствие посторонних Каран поклонился.

- Каран, ты ещё не схватил отродье Андрагораса?

- Примите мои глубочайшие извинения. Я приказал своим людям бросить все силы на поиски, но нам все ещё не удалось выяснить его местонахождение.

- Неужто ты позволил себе расслабиться?

Хотя это и не был сильный упрек, но все же лицо Каран приняло мрачный вид от голоса человека в маске. Этот голос опять звучал естественно, разительно отличаеясь от того вежливого тона, с которыми он говорил к герцогу Гвискару. Каран, с глубоким страхом к тому, что их мог кто-то заметить, ещё сильнее согнулся:

- Слышать такие слова, стыд мой уже не знает глубины. Я не желал вас разочеровывать…

Лицезреть мужчину его размера, да ещё и статуса марзбана таким съежевшымся было совсем неестественно.

- Нет, ты хорошо управился. Халатность не по тебе, не так ли? Если задуматься, Парс огромен. Даже тени одного апельсинового древа достоточно, чтобы спрятать одинокого мальчишку. Одинокого мальчишку…

Человек в маске умолк. За коротким молчанием последовал краткий смешок. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь листья апельсиновых деревьев во дворе, лаская сторону его маски.

…Следующего же дня, одинокий бледнолицый рыцарь, чья честь была ранена сильнее чем тело, выехал с територии Карана, к своему хозяину в Экбатане.

Спасибо за внимание, для вас старалась Лана

4. Чудища и красавицы (3)

- Меня и правда гложет стыд за произошедшее. Наследному принцу Арслану и его товарищам-беглецам удалось избежать нашего окружения и скрыться.

Глядя на подчиненного, пресмыкающегося перед ним в отчаянии, Каран вспыхнул почти что убийственной яростью. Каран всегда относился к своим людям с великодушием и справедливостью, именно по этой причине они проследовали за ним до этого момента. Однако, сейчас, мужчина попытался подавить желания надавить по голове жалкому подчинённому.

- И как так получилось? Опиши все в деталях!

Когда Каран наконец смог совладать со своим выражением лица, прошло уже немало времени.

Понимая, что если и дальше будет бормотать себе под нос эти отговорки, терпение его господина сойдёт на нет, а на замену придет гнев, подчинённый изложил только самые важные факты.

Поскольку Арслан, скрывался на горе Башур, и долгое время не выходил, люди Карана решили сами проверить всю гору.

В то время им встретился одинокий дровосек и сообщил, что слышал как какие-то звуки доносились из пещеры, что раньше была необитаема. Люди, прячущиеся внутри, привязывали послание к ногам голубей, чтобы общаться со своими союзниками за пределами горы. По его же словам, казалось, что люди планируют прорваться через блокаду изнутри, и попросить союзников извне помочь с этим делом. Также он сказал, что слышал, что это должно случиться ночью четырнадцатого того же месяца.

Люди Карана, радуясь своей невероятной удаче, начали подготовку к роковой ночи. И вот, когда они крепко спали в ночь на тринадцатое, блокада была разгромлена. Хоть они и подорвались тот час же, но ни один из мужчин не мог ничего противопоставить Дариуну, а командиры никак не могли собраться, поэтому их побег увенчался успехом. И вдобавок ко всему, человек, которого посчитали Нарсасом, сказал людям Карана следующее: «Ужасно жаль, но так как мы были заперты в горах без календаря, мы перепутали даты...»

- Другими словами, вас обыграли как идиотов. Скорее всего они подкупили дровосека.

- Да…

- Дариун то, либо же Нарсас, ни одного из них нельзя считать обычными людьми. Разве я не повторял это много раз, и не говорил запомнить? Бесполезное дурачьё!

Каран, дав волю своему недовольству, сердито отругал ненадежных подчинённых. Это и стало доказательством его тревоги и беспокойства. Если Арслан, в сопровождении Дариуна и Нарсаса объединяться с войском Кишварда и они направятся на восток, и возглавят оттуда атаку на Экбатан, что им тогда делать? В таком случае, луситанская армия проиграет, и тогда великие амбиции этого многоуважаемого человека не воплотятся в жизнь.

Несмотря на то, что Каран дрогнул от имени Дариуна, теперь, когда до этого дошло, у него не было выбора, кроме как сделать свой собственный ход.

Чтобы запросить официальное разрешение от герцога Гвискара на размещение войск, Каран поспешил вниз по коридорам, но не мог не услышать голоса проходящих мимо луситанцев.

- Хмф, этот наглый предатель…

- Один из побежденных, и даже не обращённый. Но мы даже того не заметили, а он уже стал жизненноважной частью наших планов.

- Кажется для язычников самый быстрый путь к успеху - это предать своих, а не умереть за них в битве. Аа, мы точно родились в неправильном месте.

Они специально говорили громко, чтобы Каран это мог услышать. Но марзбан Парса не мог опровергнуть их слова, его лицо просто застыло от унижения.

Королевский принц герцог Гвискар разрабатывал планы будущих территориальных делений и мер безопасности как ради Луситании, так и для себя. Когда Каран пришел в офис бывшего министра, который теперь был назначен принцу, он не был вынужден долго ждать, возможно, потому, что принц был в настроении для диверсии.

Каран низко поклонился, перед тем как войти в комнату и попросил разрешения у герцога на подавление принца Арслана и его отряда.

- Арслан может и совсем не имеет опыта, но вот Дариун и Нарсас - пара, которую нельзя недооценивать.

- Кто же эти мужи?

- Нарсас раньше был королевским дибиром. Король Андрагорас ценил его ум, но он уволился с этого поста и скрылся в дебрях.

- Хм…

- Что касается Дариуна, ваше Королевское Высочество, вероятно, уже знает о нем. Он человек, что в одиночку прорвал ряды луситанцев в тот день в Атропатене…

Гвискар впервые отреагировал.  Он бросил павлинье перо на стол.

- Значит, это он был тем рыцарем в черном!

- Действительно…

- Благодаря тому ублюдку несколько моих друзей и знакомых погибли в этих языческих землях. Я хочу содрать с него кожу живём!

Каран молчал.

- Впрочем, он, несомненно, человек великой доблести. Обращаясь ко мне, я полагаю, вы уверены, что сможете победить?

- В некоторой степени да.

- Правда? Что ж, тогда вперёд. Но если вы, парсы, не сможете покончить с этим своими руками, то мне придется послать обычные луситанских войска, чтобы прибрать за вами.

Гвискар все сам расчётал. Если бы парские воиска были настроены друг против друга, то Луситания оказалась бы в выгодном положении. А если бы парский князь, был уничтожен своим же народом, то луситанцам не пришлось бы даже руки пачкать. Тем более, если Каран поднимет руку на принца, то пути назад в Парс ему не будет.

Что бы не говорили его брат или архиепископ Боден, но никогда не было никаких причин уничтожать всех парсов. Если одна десятая парсов будет на их стороне, то те в свою очередь смогут обернуть и править всеми остальными. Сделать все в такой манере, было проявлением мудрости истинного победителя.

Такого человека как Каран, следовало бы обескровить и выпотрошить. Хотя пользы от него будет немного больше чем от Бодена, это следовало признать. Если он хочет заработать побольше заслуг, то было бы прекрасно дать ему возможность сделать это.

Захватить земли парсов и их гуламов, а затем распределить их меж луситанцами. Таковой была основа плана принца Гвискара, но вот то, что Каран так активно будет помогать, было весьма неожиданно. Его нельзя было отнести к основной массе парсов. Гвискар намеривался выделить Карану, за его службу, право на владение собственной территорией, но, скорее всего, такие его действия, повлекут сопротивление со стороны луситанцев.

- Это не шутки. Почему победитель должен снискать расположение побежденных? Не должны ли трофеи побежденных принадлежать победителям? Мы за это собственной кровью платили. О ком ещё нам беспокоиться? - Жадные и недальновидные люди скажут такое. Кроме того, такие люди, как правило, составляют большинство и оказывают значительное влияние во всем мире. Если бы он не действовал в соответствии с этими обстоятельствами, Гвискар не смог бы реализовать свои истинные амбиции.

- В любом случае, дело о принце Арслане теперь в ваших руках. Сделайте все как можно лучше.

- Благодарен за вашу доброту.

- Кстати говоря, Каран, - в голове у Гвискара возник неожиданный вопрос. - Что почувствовали бы парские аристократы и военное командование, если бы королева Парса Тахмине стала женой луситанского короля?

Лицо Карана ничего не выражала, когда он ответил:

- Эта леди никогда не была парсианкой, она была супругой Бадахшана. Все должны хорошо это помнить.

- … Хм, думаю, есть и такие мысли по этому поводу.

Гвискар в сомнении склонил голову, но не мог придумать причин и дальше задерживать Карана, поэтому взмахом руку, позволил ему уйти.

4. Чудища и красавицы (4)

Когда рынок, после падения города, кое-как наконец восстановился, то там царил вполне оправданий уровень суеты и люди обильно обменивались товарами. Лишись парсы и этой части своего быта, то вся их жизнь точно бы пошла под откос.

Посреди всей этой беготни стояла одна единственная девчушка.

С кожей цвета пшеницы, волосами, похожими на черный шелк, и такими же темными глазами, эта высокая девушка была весьма недурна собой. И поэтому, не в силах отвести взгляда от ее искрящейся жизненной силы и интеллекта, один из людей Карана, солдат-парс, стоявший на страже рынка, подозвал ее к себе. Хотя девушка выглядела немного раздраженной, но все же подошла к нему. Потом ее взор пал на конные ряды, проходившие через улицу неподалеку, и она спросила у солдата, чьи это были войска.

- Эти войско под прямым командованием Марзбана- нет, нынешнего Эрана, лорда Карана.

- Интересно, куда же они направляются? - голос прозвучал так невинно, что мужчина невольно разболтал ей все детали, что знал. Впрочем, эта информация все равно не была ей полезна. Солдат пообещал показать девочке кое-что хорошее.

Мужчина беспечно, но сильно схватил девушку за запястье, и утащил ее с видного рынка, в малоиспользуемый переулок. Раньше, он не мог поделать ничего, кроме разве что грызть ногти, глядя как бесчинствует лютые лиситанцы. Парские женщины должны принадлежат парским мужчинам… Девушка со всех сил пыталась вырваться с его хватки, но чрезмерно возбужденный солдат схватил ее за голову, пытаясь прижать.

Солдат вскрикнул. Ткань, обмотанная вокруг ее головы, да ещё и вместе с волосами упали с головы девушки. Да это же был просто парик! Пока шок солдата начал перерастать в злость, кончик акинака блеснул на солнце и вонзился в его грудь. Как только солдат упал в пыль, нападавший, как ловкая маленькая птичка, скрылся в другой переулок.

- Фу, противно аж.

Прекрасная дева - или, точнее, юнец, одетая как она - злостно сплюнул на землю. То был Элам.

По поручению Нарсаса, он прокрался в столицу Экбатаны, чтобы проследить за продвижением луситанской армии изнутри. "Я умоляю тебя, не делай ничего опасного" - настаивал Нарсас, лицемерие которого Элам находил смехотворным.

В любом случае он должен был сообщить все что узнал Нарсасу.

Элам повернул за два или три угла перед тем, как вошёл к кому-то на задний дворник. Он снял всю женскую одежду, и схватив чью-то мужскую, что раньше висела на вешалке, и натянул ее на себя. Потом он положил на землю пять медяков, чтобы отплатить девушке за использование ее одежды, и обмазал все лицо и одежду грязью.

Опять прохаживая меж люду по базарчику, до него доносились крики солдат, что обнаружили мертвое тело своего товарища.

.

- Каран вывел из города больше чем тысячу всадников.

Наклонил голову Нарсас услышав доклад юного Элама, только-только вернувшегося из столицы. Арслан и его небольшая компания прохаживали от одной ограбленной луситанцами деревне к другой.

Юный принц скрестил руки.

- Послать стольких лишь ради поимки меня одного, уже чересчур, не так ли?

- Конечно, это просто естественно. Ваше Высочество, они не знают сколько нас. Более того, ваше дело правое. С вами во главе, можно собрать достаточно сил, чтобы противостоять луситанцам. Именно луситанская армия сейчас не в выгодном положении; даже Каран не сможет уснуть спокойно.

Юный принц хоть мысленно и согласился со словами Нарсаса, все же не избавился от сомнений окончательно. Они же не знают, где они находятся, так как же Каран собирается найти его?

- Будь я Караном и мне надо было поймать Ваше Высочество как можно быстрее, я бы сначала устроил засаду на подходящую деревню и сжег ее.

- Сжег деревню?

Глаза Арслана быстро расширились, и Нарсас, бросив Эламу полотенце, будто сказав ему утереть лицо, объяснил:

- После этого он может использовать бесчисленное множество методов.  Один из способов - сжечь деревню, убить жителей, а затем распространить предупреждающий указ, адресованный Вашему Высочеству. В нем он объявит, что, если Ваше Высочество не сдастся, он продолжит нападать на деревни и убивать невинных. Хотя есть и другие методы, с точки зрения порядка, он, вероятно, попробует в первую очередь именно этот.

Арслан притаил дыхание.

- Он правда зайдет так далеко? Что бы не случилось он - воин.

- Да, идеальный образец воина, что предал и своего короля и свою страну.

Саркастический комментарий Нарсаса заставил Арслана замолчать. Каран уже переправился через реку на противоположный берег. Вероятно, он больше не чувствовал необходимости придерживаться таких принципов, как недопущение бессмысленной резни.  Дойдя до такого вывода, Арслан нарушил молчание:

- Нарсас, ты знаешь, какую деревню приметил Каран?

- К счастью, да.

- Как это?

- По их стопам. Нам ведь просто нужно идти по их стопам?

Арслан быстро замотылял головой.

Когда принц ушел, чтобы оседлать своего коня, Дариун, что казалось сильно задумался, слушая предыдущий разговор, молвил:

- Каран не настолько прост. Собрать войско средь белого дня, да выдвинуться со столицы так открыто, разве это не слишком открытая ловушка?

- Вполне возможно.

- Если так думаешь, почему ты не остановил его?

- Ох, Дариун, это же прекрасная возможность увидеть, на что же способен наш принц. Ты даже не представляешь как искренне я этого жду.

Бывший марзбан моргнул, а Нарсас залился смехом.

- Рано или поздно мы должны услышать это прямо от Карана, иначе мы не сможем понять, что на самом деле происходит. Чтобы захватить детеныша шера, нужно войти в его логово; иногда этого просто не избежать.

Дариун слегка приподнял брови.

- Ты- Если бы принц не пошел спасать ту деревушку, ты бы бросил его, посчитав недостойным правителем, не так ли?

С губ Нарсаса не прозвучало ни слова, лишь злобно усмехнулся. Но его выражение было четким подтверждением проницательности его друга.

4. Чудища и красавицы (5)

"Бродячему менестрелю" Гиву удалось раздобыть коня, после удачного побега из столицы Экбатаны. Хоть изначально мужчина намеревался купить лошадь в одной из близлежащих деревень, но узнав, что весь домашний скот и еду забрали луситанцы, и после того, как он скрестил клиники с одними из луситанским солдат, что казалось был своего рода посыльным, он получил лошадь за бесплатно. После этого он любезно принял кошелек вместе с поясом, украшенным золотом: достойное вознаграждение за его тяжёлый труд - по крайней мере, так подумал сам Гив.

То, что одна конкретная фигура и Гив впоследствии пересеклись, нельзя было списать на простое совпадение.  Если кто-то хотел избежать столкновения с луситанскими солдатами во время путешествия, он, естественно, был ограничен как во времени, так и в возможных маршрутах.

Когда их лошади проходили мимо друг друга, обе стороны держались на расстоянии, готовые вытащить клинки в любой момент - вполне понятная предосторожность. На небе сиял полумесяц, и они находились на расстоянии семи-восьми газов друг от друга, поэтому Гив сначала ничего не заметил. Только когда направление ветра изменилось и ночной ветерок донес до него женский аромат, он понял, что другой стороной была женщина, замаскированная под мужчину. Сидя на лошади, Гив оглянулся.

Хоть ее голова и была обернута шелком, из теней распускались длинные блестящие как смоль волосы, доходившие до талии. Ее глаза были темными, зеленоватыми, напоминающими зеленые дни раннего лета. Гиву удалось увидеть это лишь потому, что женщина тоже оглянулась через плечо, хотя и по совершенно иной причине, чем он. В тот момент, когда ее взгляд встретился с Гивом, она погнала лошадь и оставила его позади.

Некоторое время Гив, наполовину ошеломленный, наблюдал за удаляющимся силуэтом женщины в лунном свете, но в конце концов хлопнул по коленям.

- Ага, настоящая редкость, такая прекрасная женщина. Да и она гораздо моложе, чем та лживая королева.

Гив быстро провел различные вычисления. Теперь у него была цель, к которой нужно было стремиться.

- Эта красавица определенно попадет в засаду негодяев. Если я приду ей на помощь, для нее будет естественным проявить благодарность и восхищение. А потом, я думаю, она захочет меня поблагодарить, всеми доступными ей способами. Вот оно как должно выйти. Это было бы чудесно. Так будет лучше.

Решив таким образом все в свою пользу, Гив направил лошадь в ту сторону, в которую умчалась женщина на соответствующем расстоянии.

Вскоре именно тот шанс, которого так хотел Гив, представился ему. С момента падения столицы луситанские солдаты неистовствовали, естественно становясь все более и более агрессивными, собираясь в маленькие отряды, чтобы убивать и грабить.  Герцог Гискар выдал постановления, предупреждающие о вреде невинным гражданам, но на этот запрет очень часто закрывали глаза.

Из-за кипарисов показались тени семи или восьми всадников, преграждающих путь женщине. Они кричали на нее по-луситански, казалось, ужасно грубыми фразами.

Женщина с раздраженным видом легонько пнула свою лошадь ногой.  Та казалась очень хорошо натренированной. Понимая намерения своей всадницы, она бросилась вперед, прежде чем солдаты успели среагировать. В мгновение ока луситанцы остались позади, примерно в тридцать газов; К тому времени, как они наконец осознали ситуацию и пустились в погоню, женщина на своей лошади уже натянула тетиву, приняв форму полного месяца.

В следующий момент лунный свет, казалось, превратился в стрелу и пронзил рыцаря.

Из его проколотого горла хлынула кровь и сдавленный крик, когда солдат рухнул на землю.

Оправившись от кратковременного потрясения, другие мужчины, сердито крича и размахивая клинками, приблизились к женщине. Нет, скорее они попытались это сделать, но звук выпущенной стрелы разнесся сквозь ночь, и еще один всадник упал со своего седла, создав в воздухе облако пыли. За предыдущей погналась и следующая стрела, и третий всадник пал.

- Не могу допустить того, чтобы она продолжила в таком темпе.

Гив пришпорил лошадь раньше, чем планировал. Если он и дальше будет бездельничать, то потеряет шанс заслужить благодарность этой женщины.

Первый из луситанских солдат, который обернулся, услышав приближающийся топот копыт, стал его первой жертвой.

Луситанец был рассечен от левого плеча до груди единственным движением клинка Гива. Крики и кровь брызнули высоко в сторону полумесяца, и мужчина упал с лошади.

Появление нового врага, да еще такого, которого нельзя было недооценивать, испугало солдат. Они обменялись шквалом слов на языке, который Гив не понимал, а затем разбежались то налево, то направо на своих лошадях с мечами в руках.

Хотя они намеревались приблизиться к Гиву с трех сторон, их планы были сорваны быстрыми действиями бродячего менестреля. Свежая кровь полумесяцем хлынула из шеи одного;  чья-то голова оторвалась от удара в нос.

Остальных двоих уже не волновали такие вещи как честь. Даже не оборачиваясь, они пришпорили своих лошадей, убегая в темноту. Провожая их с холодной улыбкой, Гив оглянулся через плечо и испытал легкое потрясение. Женщина тоже уже уходила с места происшествия, чтобы продолжить свой путь. Это полностью отличалось от того, что он себе запланировал.

- Пожалуйста, подождите, моя леди!  - крикнул он ей вслед. Но, возможно, она не услышала, или, возможно, она просто проигнорировала его зов, так как женщина не остановила своей лошади.

- О, красавица…!

Хотя на этот раз он крикнул громче, женщина все равно не отреагировала.

- О несравненная красотка!

Впервые женщина остановилась.  Она неторопливо зыркнула на мужчину. Ее изящный профиль, освещенный луной, выражал крайнюю безмятежность.

- Вы меня звали?

Даже Гив растерялся, и в тот короткий момент, когда он пытался подобрать подходящие слова, женщина продолжила:

- Называть меня красивой - это одно, но нет причин называть меня несравненной красавицей…

Довольно интересно, но ее сухое признание собственной привлекательности вовсе не отталкивало. Гив так или иначе повеселел, так как он наконец смог сказать что-то подходящее ему по характеру.

- Нетушки, дело не только в вашей прекрасной внешности, но и в вашем боевом мастерстве. Звать меня Гив, странствующий менестрель, у которого нет такого места, что именовалось бы домом; и мое умение ценить красоты, превосходит даже королей и знать, чем могу гордиться я. Теперь, вызывая к моей изголодавшийся музе, я сочиню стих, восхваляющий вашу красу.

Женщина не ответила.

- Ваша фигура столь стройная, словно кипарис, а черные волосы, будто вырезанные из ночного неба, глаза, блестящие, как грани изумруда, и завораживающие губы, как лепестки роз, на которых упала утренняя роса…

- Вам не хватает оригинальности как барду, не так ли.

Женщина сказала с холодным безразличием, на что Гив почесал затылок.

- Что ж, возможно, то есть правда, что я еще не вырос как поэт, но, снова же, моя страсть к красоте и справедливости не уступила бы даже великим поэтам прошлого. Именно по этим причинам я только что прибыл к вам на помощь.

- Хотя мне это показалось довольно удобным, разве вы просто не выжидали подходящего момента?

- Как несправедливо с вашей стороны подозревать меня в таком. Мое божество-хранитель, богиня Аши, даровала свою защиту вам и мне и нанесла заслуженное возмездие этим луситанским варварам за их неверие.  Разве мы не должны восхвалять такую божественную справедливость?

Улыбка женщины казалась горькой.  Гив спросил, как ее зовут, и она с готовностью ответила.

- Меня зовут Фарангис. Я служила в храме Митры в районе Хузестана.  Верховная жрица отправила меня в качестве посланницы в столицу Экбатаны.

- Ох? Митра! После Аши я больше всего уважаю старого доброго Митру. Мою леди Фарангис и меня определенно объединяет уникальная судьба, без сомнений.

Легкомысленные слова Гива были полностью проигнорированы красивой жрицей.

- Однако я слышала, что столица уже пала. Не желая возвращаться с неудачей, я подумала, что должна хотя бы найти какое-нибудь место, чтобы переночевать, когда появились эти луситанские дворняги.

- Могу ли я спросить, что вам нужно в столице?

- Найти наследного принца, Его Высочества Арслана. У меня есть единственный вопрос, который нужно вам задать: может ли уважаемый сэр менестрель знать о местонахождении Его Королевского Высочества?

- Нет, я не знаю… Однако, если моя леди Фарангис собирается и дальше его искать, я могу одолжить вам свою силу, если хотите. Тем не менее почему вы всё ещё ищете Его Высочество Арслана?

- По случаю рождения Его Высочества Арслана в наш храм было сделано пожертвование под его благородным именем. По этой причине, если Его Высочество когда-либо окажется в нужде, из тех, кто служит храму, те, кто владеют боевыми искусствами, должны быть отправлены ему на помощь. По крайней мере, так было написано в завещании предыдущей Верховной жрицы, скончавшейся этой весной.

Черные волосы Фарангис качнулись, когда она покачала головой.

- Те, кто оставляют такие завещания, никогда не задумываются о том, каких трудностей они могут причинить людям, которых они оставляют. Итак, из числа тех, кто соответствовал требованиям, была выбрана именно я;  однако это произошло не только потому, что мои боевые навыки были лучшими среди всех.

Страница книги Сказание об Арслане в интернете

Table of Contents

1 - 1.1

1 - 1.2

1 - 1.3

1 - 1.4

1 - 1.5

1 - 1.6

1 - 2.1

1 - 2.2

1 - 2.3

1 - 2.4

1 - 2.5

1 - 3.1

1 - 3.3

1 - 3.4

1 - 3.5

1 - 3.6

1 - 4.1

1 - 4.2

1 - 4.3

1 - 4.4

1 - 4.5

О книге