[Прим. пер. Выше представлен отрывок из христианской мессы Реквием, исполняющейся во упокой души почившего. Оригинальный текст на латыни, ниже представлен канонический перевод.]

Покой вечный даруй им, Господи,

И свет вечный да светит им.

Тебе поется гимн, Боже, в Сионе,

И Тебе возносятся молитвы в Иерусалиме.

Услышь моление мое,

К Тебе возвращается всякая плоть.

Покой вечный даруй им, Господи,

И свет вечный да светит им.

Две девушки на песчаном пляже. Люди, играющие в бейсбол неподалеку от футбольного поля. Велосипедные дорожки и таинственные врата тории – такие широкие, что через них могла бы проехать машина. Очаровательные одинокие домишки, издалека кажущиеся игрушечными. Когда ты поднимаешь глаза к небу, ты почти не видишь линий электропередач. Я слышала, что почти все они были закопаны во время реновации города.

К северо-западу от города все еще осталось несколько старых башен электропередач. Как-то в старшей школе я слышала, что на одной из них живет человек. Сначала я подумала, что это просто россказни, но затем я взяла бинокль и стала разглядывать ту самую башню, и там, без сомнения, кто-то жил. В нескольких десятках метров от земли, на балках, находились небольшая плита, сковорода, и даже развернутый футон. Между двумя вертикальными балками были натянуты несколько веревок, на которых сушилось белье. Мужчина уверенно прошел по узкой балке, поймал воробья ловушкой, быстро ощипал его и приготовил. Он жил полноценной жизнью на этой башне, не покидая ее месяцами. Но, судя по всему, он не был полностью отрезан от окружающего мира. Люди приносили ему сладости и специи, и он всегда с радостью принимал их и болтал с гостями. Этот мужчина, живший на башне и никогда не покидавший ее, через какое-то время стал известен жителям города под прозвищем “человек с железной башни”.

– Как ты думаешь, можно ли на самом деле жить на башне электропередач и никогда не покидать ее? – спросила Футаба Чихо у своего сенпая. Не замедляя своего шага, тот ответил:

– Я слышал, одна женщина прожила целый год в проеме между двумя зданиями, поэтому думаю, что человек, живущий на башне электропередач – не такая уж неправдоподобно.

Чихо не знала, было ли это правдой или сенпай просто поведал ей одну из городских легенд.

В последнюю ночь учебного года Футаба Чихо совершила убийство вогнав кухонный нож в грудь человека, которого любила.

Из уст умирающего вырывались последние слова: «Это моя способность... “MemoryofJet”».

[Прим. пер.: на обложке главы представлен греческий текст второй молитвы из христианской мессы Реквием. Ниже перевод на русский язык.]

Владыка

Владыка, сжалься надо мной

Христос, сжалься надо мной

Владыка, сжалься надо мной

---1---

С наступления нового 2000 года прошло несколько дней. Я по шею погрузился в игры и мангу. Разложившись на коврике с подогревом, я считал деньги, которые мне подарили на Новый год, и думал о том, на что же еще их потратить. Осознание того, что до конца зимних каникул осталось всего 3 дня, пришло внезапно. Мало того, я вспомнил, что у меня остались невыполненные задания на дом. Утро 4 января я провел торопливо хватаясь за задачки по математике. Но сколько бы я ни открывал учебник и ни таращился на формулы, я ничего не мог понять. Сколько бы ни крутил и ни вертел карандаш, в голове знаний больше не становилось. Так ничего и не сообразив, я подумал, что мне не помешает перерыв. Я решил пройтись до супермаркета и купить себе пирожок с мясом. Сквозь холодный зимний ветер я добрался до ближайшего круглосуточного магазина – "Sun Mart". Внутри я задержался у витрины с игровыми журналами, почитал обзоры на новинки. А затем пробежался глазами по авторским заметкам в оглавлении журнала манги.

В оглавлении особо любимого мной журнала каждый автор пишет по одному комментарию, которые состоят всего из сорока слов или около того. Они были весьма забавными, ибо проливали свет на личности их авторов. Я, конечно же, понимал, как сложно придумывать подобные комментарии каждую неделю. В то время как я читал журнал, прекрасно осознавая то, что за мной пристально наблюдает продавец, мой взгляд пал на комментарий Кишибе Рохана. Кишибе Рохан – мангака, известный по всей Японии. Он дебютировал в 16 лет, и до сих пор в свои 20 остается очень известным лицом в мире манги. Его работа «Pink Dark Boy» наполнена гротеском, непохожими друг на друга персонажами, оригинальными звуковыми эффектами, а эпичные позы, в которых он изображает героев на обложках, мгновенно завоевывают сердца читателей. Его комментарий выглядел примерно так:

«Пуская для наших персонажей прошло всего 50 дней, для читателей этот срок была куда длиннее, но теперь часть 3, наконец, подходит к концу. В следующей главе начнется повествование 4 части».

Я обрадовался, ибо после впечатляющей третьей части мне было интересно, что же будет происходить в следующей.

Погрузившись в свои мысли, я купил булочку с мясом и вышел из магазина. Прямо у дороги виднелся худощавый силуэт молодого человека, который, склонившись, кормил кошку. Это и был Кишибе Рохан.

– Ах, неужели это ты, Коичи-кун?

– Чем это вы заняты?

– Просто смотри, а там узнаешь.

Вокруг печенья в форме кошачьих мордочек, которыми он угощал бродяжек, собралось аж 34 кошки. Если вас удивляет, почему это известный мангака живет в северо-восточном регионе Японии у черта на куличиках, то ответ окажется весьма прозаичен. Это его родной город. Я познакомился с ним в начале прошлого лета, и с этих пор он испытывает ко мне странную симпатию, называет другом, как и я его. Его ревностные поклонники сильно бесятся видя меня рядом с ним, но на самом деле мы не так уж и часто зависаем вместе.

– Ха, по вам и не скажешь, что вам нравится проявлять заботу о других живых существах.

Казалось, кошкам понравилась еда, которой их подкармливал Кишибе Рохан. Это зрелище было очаровательным до тех пор, пока они не повалились на асфальт одна за другой, пуская слюни.

– Сенсей?..

Все животные слегли, и я обеспокоенно посмотрел на Кишибе Рохана.

– Не переживай, я просто добавил в печенье снотворное.

Из всех тридцати четырех он поднял с земли одного серого кота, одной ладонью обхватил его передник лапы и повернулся ко мне. Тот спал, потому даже и не шелохнулся.

– Глянь на подушечки лап, они все в чернилах. Я услышал шум в своем кабинете, и когда пошел посмотреть, что стряслось, то обнаружил бардак на своем столе. Склянки с чернилами опрокинуты, перья для ручек и другие инструменты разбросаны по всей комнате. Я открыл окно, чтобы впустить внутрь немного свежего воздуха, но это было большой ошибкой. Я нашел одну из незаконченных страниц, и он была истоптана кошачьими следами. Кажется, виновником является вот этот парень. Я и так не люблю котов, а от этого я совсем взбесился. Знаешь что, Коичи-кун? В Гуанчжоу раньше был народ, поедавший кошек. Видимо, они очень питательны. Я слышал, что на Окинаве раньше тоже были поселения людей, употреблявших котов в пищу. Интересно, каково кошачье мясо на вкус?

Я опустил взгляд на руки Рохана-сенсея и заметил, что его тонкие пальцы едва ли не душили бедное животное.

– Шучу. Ты же не думаешь, что я стал бы есть кошатину?

Кишибе Рохан посмотрел на меня с улыбкой, которая бы подошла Дьяволу.

– Судя по всему, этот кот бездомный, какая жалость. Я даже не смогу потребовать компенсации у его владельца.

– Какой сознательный взрослый станет заниматься такой ерундой? Вы бросили все свои дела, купили специальное снотворное и все это ради того, чтобы поймать одного кота? Если у Вас есть время на такие глупости, то, может быть, лучше подумаете над четвертой частью «Pink Dark Boy»?

– Часть 4? Конечно же, я о ней думаю. Скажу даже больше – у меня уже готов сюжет части 9!

– Снова шутки шутите, да?..

Выражение лица Кишибе Рохана оставалось серьезным.

– Погодите, правда что ли?

– Я закончил. Готово все – начиная с сюжета и вплоть до последней реплики. Осталось просто перенести на бумагу.

Он положил кота на землю, резкими движениями стряхнул прилипшую к одежде шерсть, а затем достал из кармана мобильный телефон.

– Я позвоню в приют для бездомных животных, уж там-то о нем точно позаботятся. Не пойми неправильно, это не потому, что я на него зол.

То была ложь. Со счастливой улыбкой на лице он набирал номер приюта.

– Может, не стоит? Вдруг этот кот не бездомный, и у него просто нет ошейника?

Не успел я и договорить то, что было у меня на уме, как я заметил, что Рохан-сенсей неожиданно замер и, не моргая, уставился в одну точку.

– Рохан-сенсей? – окликнул его я, но он безмолвно застыл на месте.

Морио – город на северо-востоке Японии, и зимы здесь бывают действительно холодными. Выдыхаемый нами воздух поднимался в небо белыми клубами. На улице рядом с магазином «Sun Mart» было мало автомобилей, и потому стояла относительная тишина. Автоматические двери магазина разъехались, и наружу вышла женщина, но затем она остановилась и тихо вскрикнула. Один из сотрудников магазина вышел на улицу и нахмурился, прежде чем прикрыть рот ладонью от шока. Кишибе Рохан перевел взгляд мне за спину.

– Что, черт возьми, не так с этой кошкой? – пробормотал он.

Пока мы отвлеклись на кота, испортившего работу сенсея, еще одна кошка пришла полакомиться угощением, разбросанным на обочине дороги. Она потрогала печенье лапкой, ткнувшись кончиком носа, обнюхала его, подобрала с земли и громко захрустела. Это была короткошерстная кошка, но разглядеть ее окрас едва ли представлялось возможным из-за того, что все ее тело было перепачкано кровью. Я, правда, не сразу сообразил, что это кровь, но, по крайней мере, было очень на то похоже. Она засохла и выглядела почти черной, поэтому казалось, что кошка измазалась в ней уже довольно давно. Она что, катался в луже крови? Мех ужасно скатался из-за ее липкости. Животное выглядело так, будто серьезно пострадало, но едва ли это было так. Кошка абсолютно нормально передвигался, и более того, создавала впечатление очень голодной. Раз кровь (если это и правда была она, а не темная краска), очевидно, принадлежала не самой кошке, то оставался лишь один вариант – что животное испачкалось в ней где-то в другом месте. Затаив дыхание, мы уставились на нее: кошка пустила слюни и отправилась прямиком в царство Морфея. Вероятно, подействовало снотворное.

В тот день в Морио сильно похолодало. Пруд возле автовокзала покрылся крепкой ледяной коркой, а собаки во дворах просто сидели, стараясь не двигаться ни на сантиметр, вот настолько было холодно.

Мы даже представить себе не могли, что эта перепачканная кровью кошка, которая будет иметь отношение к найденному позже телу, станет первой частью головоломки, на решение которой уйдет добрых три месяца. Однако же, эта история берет свое начало здесь только для нас. На самом деле можно сказать, что она началась задолго до этого, и мы принимали участие в ней лишь косвенно. Может, стоит вернуться к тому моменту, когда ее главный герой был еще всего лишь крошечной клеткой в утробе матери?

---2---

До недавних пор, Морио был обычным сельским городком, усеянным овощными и рисовыми полями. С незапамятных времен северо-восток Японии был известен как регион, где можно приятно провести лето. До наших дней даже дожили несколько летних домов самураев тех времен. Однако, Хираи Акари была совсем не заинтересована в истории своей родины, поэтому, когда ей рассказывали о таинственных жилищах самураев, она всегда слушала вполуха. И даже больше, в детстве по отношению к этой маленькому городку она не чувствовала ничего, кроме отвращения и стыда. Став взрослой, она начала задумываться о том, чтобы перебраться в город и жить той жизнью, которую показывали в сериалах по телевизору. Она смотрела на родителей, которые всю жизнь занимались сельским хозяйством, и боялась, что сгниет в этой деревне. Кожа на руках ее матери была мозолистой и потрескавшейся, Акари было больно от одной только мысли о том, что ее руки станут такими же. Она не могла проникнуться идеей заботы о молодом рисе и необходимостью вставать посреди ночи, чтобы проверить уровень воды на полях.

После школы она поступила в колледж в городе, но по его окончании была вынуждена вернуться в Морио, так как никак не могла найти работу. Однако по возвращении в свой родной городок Акари обнаружила, что за недолгий период ее отсутствия он весьма сильно вырос. Морио едва можно было узнать, столько там произошло изменений.

В те годы преображалась вся Япония. В город C префектуры M, к которому прилегал Морио, тогда пришло множество крупных предприятий, а люди, работавшие на них, старались поселиться в приГороде S, что делало Морио для них идеальным вариантом. Население городка росло в геометрической прогрессии. В целях развития Морио правительственные чиновники префектуры М решили вложить в город огромные средства. В предвкушении доходов от нового торгового центра «Kameyuu Market», близлежащие улицы были отремонтированы и отреставрированы. Там, где раньше были лишь рисовые поля, теперь стояли симпатичные домики, линии электропередач были зарыты под землю, телефонные столбы, мешавшие созерцанию прекрасных видов, снесены.

Акари решила устроиться на работу в Морио, но это не значило, что она собиралась возвращаться к своей семье деревенских простаков. Вместо этого Акари сняла однокомнатную квартиру напротив центрального вокзала. Она прошла собеседование в агентство недвижимости и получила должность офисного клерка. Эта компания занималась проектированием, постройкой, а также покупкой и продажей недвижимости.

В стремительно растущей отрасли строительства была критическая нехватка молодых и способных работников.

А пока Акари занималась проверкой документов на своем рабочем месте, она и не заметила, как влюбилась в молодого многообещающего архитектора, работавшего совсем рядом с ней.

Оогами Терухико занимался планировкой жилых домов и отелей. Он был привлекательным, но скромным. Он предпочитал избегать шумных вечеринок, на которые ходило множество их общих коллег, но если уж он там и появлялся, то сидел вдали ото всех наедине с самим собой. Когда кто-то решал с ним заговорить, то сталкивался с уравновешенным и очень вежливым человеком. Оогами был именно из тех, кто вместо того, чтобы кутить в большой компании, предпочтет в одиночестве доводить до совершенства свои чертежи. На работе он был тоже неразговорчив, поэтому никто, кроме Акари, не знал о его невероятном чувстве юмора.

Она открыла для себя эту маленькую черту его характера во время совместного путешествия в Европу. Они стояли на вершине холма одни, любуясь извилистыми улочками старых домиков, тонущих в закате. Во время перезвона колоколов, что рассеивался в воздухе тихим эхом, он сказал ей: «Посмотри на лица тех играющих детей. С одного взгляда становится ясно, что эти прекрасные мощеные дороги и невероятные здания любимы и взрослыми, и детьми. Я хочу построить такой же город. Пока что, я всего лишь один из сошек-архитекторов, но когда я смотрю на то, как множатся здания, то понимаю, что моя работа влияет на развитие Морио. Эти виды заставляют задуматься о будущих поколениях. Население нашего города растет с каждым днем, кто-то рождается прямо сейчас. Я хочу построить именно такой город, где эти дети смогут гордиться своим происхождением.

В один из последних дней июля 1981 года, когда Акари стояла на станции, ее телефон внезапно зазвонил.

– Прошу, скажите, я могу поговорить с Хираи Акари?

Это был голос женщины.

– Конечно, вы с ней уже говорите.

– Акари-сан? Я хочу поговорить с вами об Оогами-сан.

За их совсем непродолжительную беседу женщина рассказала то, вот что поверить было просто невозможно.

– Пожалуйста, обыщите его комнату – там вы найдете чертежи, свидетельствующие о его преступлениях! Он проводит сделки за спинами коллег, экономит деньги, пренебрегая качеством материалов, и приобретает настолько дешевые и ненадежные, что построенные им дома сразу же рухнут, если начнется землетрясение! Вы спросите меня, кто я? Его любовница. Не знаю, правда, какая по счету, но знакомы мы с юношества. Меня зовут Орикаса Ханае. Канджи из «плетение» с боковым ключом «нить», «бамбуковая шляпа» с верхним ключом «бамбук», простым канджи «цветок» с ключом «трава» сверху и «благословение». Орикаса Ханае (織笠花恵). Если вы мне не верите, расспросите его сами.

После этого разговор прервался. Акари притворилась, что пошла в уборную, после чего незаметно улизнула из офиса, а затем вошла в дом, используя запасной ключ, который ей дал Оогами. Она не нашла никаких документов, указывающих на преступную деятельность или измену, но обнаружила дорожную сумку, спрятанную под потолком. В ней лежало множество свернутых в рулоны стопок купюр по 10000 иен. Нельзя было сказать точно, сколько там было денег, но точно свыше 50 миллионов. Возможно, женщина, которая назвала себя Орикасой Ханае, говорила правду. Хираи Акари взяла сумку и позвонила Оогами прямо на работу. «Я не знаю, что вас связывает, но женщина, которая сказала, что вы любовники, сегодня позвонила мне».

– Я не думал, что ты настолько глупая, чтобы вестись на такие разводы.

– Я и не введусь, но тогда зачем эта женщина по имени Орикаса Ханае стала бы мне звонить?

– Почему бы нам не обсудить это с глазу на глаз?

– Хорошо, я буду ждать на крыше нашего офиса в 6 часов вечера.

Из-за облаков, затянувших небо, к часу встречи уже почти стемнело, в здании стояла тишина – все сотрудники ушли домой.

Она облокотилась на ограждение, доходившее ей до пояса и стала ждать Оогами. С неба начало накрапывать, потому Акари достала носовой платок, чтобы вытереть капли с лица. Резкий порыв ветра выхватил платок из ее рук и унес его вниз в просвет между зданием компании и соседней многоэтажкой.

Ровно в 6 вечера Оогами Терухико пришел на встречу. Акари хотела разузнать все правду. Узнать, лгал ли он ей или нет.

Разговор закончился, даже не начавшись. Прежде чем она смогла что-то сказать, Терухико набросился на нее и стал душить.

Хираи Акари очнулась, почувствовав капли воды, разбивающиеся об ее лицо. Она попыталась встать, но боль в спине была такой сильной, будто ее пронзили железным копьем. Сколько она пролежала тут без сознания? В горле засело неприятное чувство, дышать было тяжело. Каждый вдох давался с большим трудом, она задыхалась и сипела.

Акари упала в лужу грязи, испачкавшись с головы до ног. В темноте она могла различить очертания картонных коробок и пустых алюминиевых банок, которые валялись вокруг нее. Немного осмотревшись, она наконец сообразила, где находится. Две стены по обеим сторонам от нее устремились так высоко вверх, что, лежа между ними, Акари не смогла увидеть, где те заканчиваются. Просвет, в котором она оказался, был столь узким, что нельзя было даже вытянуть руки. Рядом лежал ее носовой платок, тот самый, что ветер совсем недавно вырвал из ее рук.

Акари поняла, что одним из зданий, между которых она оказалась, был офис строительной компании, в которой она работала вместе с Оогами Терухико. Подняв глаза, она увидела ограждение, на которое опиралась совсем недавно.

А с другой стороны располагалась та самая соседняя многоэтажка.

Обе стены параллельно устремлялись в небо, и в небольшом зазоре между вершинками она увидела дождевые тучи. Эта узкая и ровная полоска, казалось, была начерчена с помощью линейки.

В голове крутилась лишь одна мысль – ее столкнули с крыши, да? Если так, то почему она все еще жива? Даже думать было сложно, но этот вопрос все никак не давал ей покоя. Может, вязкая грязь или банки с картонными коробками приняли на себя весь удар, давая девушке второй шанс?

Оогами нигде не было видно. Может быть, он скрылся, понимая, что Акари не выживет после падения с такой огромной высоты.

Несмотря на боль во всем теле, подняться на ноги ей все-таки удалось. Она расчесала волосы пальцами, убирая с них куски грязи и бросая их на землю. Грязь хлюпала, падая в лужи.

Акари нащупала стену, чтобы найти дорогу в темноте. Двигаясь вдоль нее, она наткнулась на что-то, что мешало ей идти дальше. Трубы, прикрепленные к стене снаружи, переплетались между собой словно дремучие заросли, загораживая проход вперед. Она протянула руку сквозь них и пыталась докричаться до людей на улице, но за этими трубами виднелось что-то, похожее на коробы кондиционеров, поэтому она была не в состоянии увидеть дороги перед собой.

Акари закричала: «Помогите!».

В пространстве между зданиями над головой засияла белая линия, послышался раскат грома, который словно отрезал Акари от остального мира. Никто не слышал ее голос. Она осознала, что рабочий день давно закончился и все люди разошлись по домам. Здание компании было пусто, улица безлика и одинока.

Она попыталась пойти в обратном направлении, чтобы выбраться хотя бы так, но и это не помогло. Еще одна стена блокировала путь. Задняя стена банка напротив вокзала напоминала крышку, которая плотно отгораживала ее от свободы. Судя по всему, при строительстве каждый метр был на счету, поэтому между зданиями, зажавшими Акари в этот узкий проход, было едва ли сантиметров 15 промежутка. О том, чтобы протиснуться сквозь эти щели, не могло быть и речи.

«Все хорошо»,– успокоила себя Акари. По крайней мере, ее не выбросило на необитаемый остров посреди океана. Она все еще находилась в самом центре города, и продолжать кричать, чтобы ее услышали и спасли, казалось самой лучшей на данный момент идеей.

Дождь размывал грязь под ее ногами, заливался в рот и глаза, но Акари не обращала на это никакого внимания. Она все еще звала на помощь. Целый час в ответ не было слышно ничего кроме раскатов грома и воды.

Скорей бы утро… Коллеги снова будут сновать туда-сюда, и кто-нибудь точно поможет ей. Это было ее единственной надеждой. Нужно было пережить всего одну ночь. Кто-нибудь услышит Акари, кто-нибудь увидит ее с высоты крыши. И как только ее спасут, она первым же делом позвонит в полицию.

Но почему… почему та женщина вообще ей позвонила? Как там ее звали? Орикаса Ханае, да. Она сказала, что являются лишь одним пунктом из огромного списка любовниц Оогами. Ничего бы этого не было, если бы Акари просто бы не взяла трубку! И ведь правда. Она не была уверена, как тогда было лучше поступить – узнать правду и оказаться в той плачевной ситуации, в которой она находилась сейчас, или жить в неведении.

Акари свернулась калачиком и попыталась заснуть. Боль в спине утихла, но теперь все ее тело пронизывал холод. Когда она закрыла глаза, в голове тревожно вспыхнули мысли ее родителях.

«Все в точности так же, как и тогда». Когда Акари поступила в колледж, она в первый раз оказалась в городе, в первый раз ей пришлось жить самой по себе. В первую ночь она спала на полу в комнате, где почти не было никакой мебели. Акари чувствовала себя настолько усталой, будто она на своих двоих обошла всю планету, но почему-то не могла заснуть. В этом городе было так много людей, но почти никто из них не знал о ее существовании. Акари стала думать о своих родителях, надеясь, что мысли о них помогут ей справиться с тревогой, которая накрывала ее с головой. Только они, жившие далеко-далеко в деревне знали, что в этой комнатушке ютится их любимая дочка. Она была уверена, что родители сейчас думают о ней.

– Тебе знатно повезло. Упасть с такой высоты и не умереть.

Услышав доносившийся сверху голос, Акари открыла глаза. Свет от фонаря лился с крыши, освещая зазор между зданиями и падающие капли дождя.

– Я хотел убить тебя. Но видимо моих сил не хватило для того, чтобы покончить с тобой. Чертова Орикаса… Не могу поверить, что она позвонила тебе, вот ведь дура. Она, скорее всего, приревновала. Наши отношения шли так гладко, а потом она берет и вытворяет такое!

А ведь Акари мечтала о том, чтобы этот голос сопровождал ее на протяжении всей жизни.

---3---

– Я немного удивился, когда увидел те пятна на кошке – мне показалось, что это кровь, но это же не так, Рохан-сенсей? Это ведь может быть просто красная краска или клубничное варенье, да? Да даже если это и кровь, уверен, что это какая-нибудь рыбья кровь, в которой она перемазалась в одном из наших рыбных магазинов, да?

– Ты думаешь, это варенье или краска? Конечно, нет, что за бред? Это самая настоящая кровь. Просто посмотри на то, как она высохла и какая она вязкая на вид. Это животное где-то измазалось в человеческой крови. Не знаю, может она потерлась о чей-то труп.

Кишибе Рохан и я встали у входа в «Sun Mart» и обменивались нашими догадками по поводу происхождения крови на кошке.

– Мне не кажется, что в Морио на каждом углу лежит по трупу.

Наверное, у тех, кто связывал свою жизнь с искусством рисования манги, воображение было богаче, чем у обычных людей.

– Пойдем, попробуем в этом разобраться, – сказал Кишибе Рохан.

На черном ошейнике кошки висел серебристый шильдик в форме сердца, на котором было выгравировано имя кошки, написанное катаканой (Прим. пер.: Имя кошки западное, поэтому и записано катаканой, на что обращает внимание автор. – Прим. пер.), а также телефонный номер и имя хозяйки. Мы записали эту информацию и оставили место действия, решив, что хозяин магазина как-нибудь сам разберется, что делать с этой кошкой. В любом случае, мне сложно было теперь не восхищаться любопытством Рохана-сенсея. Ему было просто необходимо выяснить, почему шерсть кошки была покрыта кровью (хотя мы все еще не были уверены, что это была кровь человека). Эта маленькая загадка породила в нем колоссальный интерес. Вероятно, он размышлял о том, как он может использовать данный сюжет в своей манге. Серый кот, испортивший рукописи Кишибе Рохана был спасен. Теперь мангака был слишком поглощен идеей поиска тела и ему не было дела до того, чтобы звонить в приют и сдавать туда бедное животное.

Первым делом он попытался позвонить по номеру, указанному на шильдике, но на той стороне никто не ответил. Данный исход не оставил нам другого выбора, так что, воспользовавшись телефонным справочником, мы выяснили адрес хозяйки кошки по ее имени и телефонному номеру.

Порасспрашивав местных и покопавшись в картах, мы через 15 минут нашли нужный нам дом. Он стоял чуть поодаль от других строений и был построен в западном стиле, а вокруг здания раскинулся небольшой сад. В основании входной двери была проделана небольшая кошачья дверца, а на табличке, висевшей на калитке, было написано то же имя, что и на шильдике кошки. Места для сомнений не оставалось.

Позвонив в звонок, мы не получили никакого ответа. Без каких-либо сомнений Кишибе Рохан двинулся вдоль стены дома. С неба на Морио сыпался обильный снегопад. Мы ступали на увядшую траву и сухие листья, припорошенные снегом, и те издавали какой-то печальный звук под нашими ногами.

С каждым шагом вглубь сада я все меньше хотел продолжать, но я понимал, что если я сейчас пойду домой, то точно не смогу заставить мой мозг решать задачи по математике. Вокруг было так тихо, что шум наших шагов казался мне ужасающе громким. Кишибе Рохан положил руку на подбородок и посмотрел вперед с озадаченным лицом.

Мы покинули участок и отошли, тяжело дыша в попытках успокоиться. Мимо нас проехала машина и обдала меня выхлопными газами. От этого мне стало легче – осознание того, что мир все так же продолжал вращаться, позволило мне выдохнуть свободнее. Кишибе Рохан снова пошел в направлении сада и спросил его, куда он направлялся.

– Я обойду дом вокруг. Можешь подождать здесь. – Я пытался подавить тошноту в ожидании возвращения сенсея.

– Все окна закрыты, – сказал он, как только вернулся. – Открыта только кошачья дверца – все остальное на замке. Через одно из окон я смог увидеть ключи, лежащие на столе, так что, скорее всего, дом был закрыт изнутри.

– Давайте уже вызовем скорую.

– Куда мы точно должны позвонить, так это в полицию. Это тело выглядит очень странно. Эта женщина на вид не старая и не больная. Мне кажется, она умерла не самой обычной смертью. Ты видел, какая у нее была рана на бедре?

– Нет.

– Она как будто умерла из-за какого-то сильного удара. У нее была задрана юбка, а в основании бедра кожа была неприятного темного оттенка. А форма этого синяка напомнила мне… Все! Молчу! Не надо этого делать! Держи это в себе! Не надо тут блевать! Нам надо позвонить в полицию.

– Звучит как хорошая идея…

Я достал свой мобильный телефон и набрал номер полиции.

– Здравствуйте, это полиция…? Мне будет немного сложно это объяснить, но…

В воздухе не было запаха разложения. Возможно, дело было в морозе. Но даже несмотря на это, я старался не дышать. Когда мы еще стояли в саду, я задерживал дыхание так долго, как только мог, лишь бы не делать вдоха. В стене было большое прямоугольное окно с видом на сад. Шторы были разведены, поэтому нам открывался вид на гостиную дома. Прямо рядом с окном на полу лежало тело женщины. Она лежала на своем левом боку в огромной луже крови, которая почти покрывала весь пол. Не было и шанса, что человек, потерявший столько крови, может быть еще жив. Ее глаза были открыты, и пустой взгляд сверлил потолок. Из-за крупных растений в горшках рассмотреть всю комнату не представлялось возможным. Возможно, именно поэтому никто не обнаружил ее раньше нас.

По просьбе Кишибе Рохана я сказал полиции, что был один, когда обнаружил тело. Когда полиция подъехала, он отошел в сторону, чтобы выглядеть как простой любопытный прохожий. Из-за его известности, новость о том, что именно он обнаружил тело, могла вызвать лишь излишнюю шумиху в городе. Мне не нравилось врать полиции, но я не видел иных вариантов. Я был преданным фанатом Кишибе Рохана, так что не хотелось бы, чтобы его имя ассоциировалось с чем-то негативным такого плана.

– Как меня зовут? Хиросе Коичи. Я учусь в первом классе старшей школы Будоугаока. Нет, я не знаю эту женщину. Я нашел ее кошку и пришел по адресу хозяйки. Мне кажется, ее кошка потерлась об нее, – когда я ее нашел, она была вся в крови… Покойницу судя по всему звали Орикаса Ханае. Это имя написано на табличке на входе в дом и на шильдике кошки. Канджи из «плетение» с боковым ключом «нить», «бамбуковая шляпа» с верхним ключом «бамбук», простым канджи «цветок» с ключом «трава» сверху и «благословение».

---4---

С самого детства она любила читать – запах старых книг ее успокаивал. Больше всего ей нравились книги для детей из школьной библиотеки, а на втором месте стояли книги-раскладушки.

Примерно в то время, когда она пошла в 6-й класс, ее родители начали регулярно ругаться. Во время споров мама частенько била посуду, что мешало девочке читать, поэтому, когда ей исполнилось 12 лет, Футаба Чихо убежала из дома. Она решила пойти на автовокзал и экспрессом укатить за горизонт – в Город S.

Она купила пончиков и уселась на скамейку на вокзале в ожидании автобуса, который увезет ее отсюда. Чихо задумалась о том, что же ее может ждать за пределами знакомого  городка и испугалась. Она сбежала из дома, из родного города и теперь не знала, куда идти. Там она родилась и выросла, там же планировала жить до конца своих дней. Название того города – Морио. Он знаменит своим блюдом – маринованным в мисо говяжим языком.

Футаба Чихо вздохнула, а затем откусила кусочек своего любимого лакомства – пончика. Они купила его в пекарне перед вокзалом. Прикончив пончик наполовину, она вдруг ощутила нахлынувшую волну грусти и подумала, что еще может попробовать вернуться домой к ужину.

В тот момент к ней на скамейку подсел угрожающий на вид парень. Судя по его виду, он учился в старших классах. Уши были проколоты, и из них торчали громадные золотые серьги. Когда Чихо поднялась со скамьи и попыталась уйти, он схватил ее за руку и силой посадил обратно.

– Не боись. Я тебе ниче не сделаю.

Он соврал. Тремя минутами позже он затащил Чихо за торец вокзала. Незнакомец сказал, что если она закричит, с ней случится кое-что очень нехорошее. Малолетний преступник отнял у Чихо кошелек и заметил в нем кредитку, которую она стащила у отца перед своим побегом. Было так страшно, что ноги еле ее держали.

– Не моли о пощаде.

Голос еще одного человека донесся из-за спины хулигана. В какой-то момент к ним подошел мальчик, примерно одного возраста с Чихо. Его руки и ноги были настолько тонкими, что он был похож на проволочную куколку. Хоть на улице и было тепло, он был одет в рубашку с длинными рукавами, и вся его одежда была черной.

– Ты же собиралась звать на помощь, да? Человек, который так делает, до конца жизни остается неудачником.

У него был такой острый взгляд, которым он, казалось, сверлил окружающую обстановку. Мальчик смотрел на Чихо. Его черные как ночь глаза были словно окна в бесконечную пустоту космоса. Безразличным тоном мальчик заговорил с юным грабителем:

– Что касается тебя, то я терпеть не могу людей, которые отнимают деньги у младшеклассников. Когда я увидел, что ты потащил ее в кусты, я подумал, что у тебя на уме какие-то извращения.

– Ты еще кто такой?! – угрожающе рыкнул в ответ преступник.

– Убери от нее свои грязные лапы. Готов спорить, ты их даже после туалета не моешь.

Мальчик достал из кармана небольшой нож. Он был покрыт царапинами, будто бы от долгих лет пользования.

Чихо запомнила, что после этого молодые люди обменялись парой фраз. Но даже разговаривая потом с полицейским, она не могла в точности объяснить, что произошло. Не успела она и глазом моргнуть, как она уже в одиночестве сидела на скамейке.

На земле возле Чихо лежало ухо с золотой серьгой. Скорее всего, это была работа мальчика и его ножа. Малолетний преступник рухнул в переулке за вокзалом. Его жизни ничего не угрожало, но когда его нашли, он был в состоянии шока.

Чихо так и не узнала, кем был тот дьявольский парнишка. На вопросы полицейского о его внешнем виде она сказала, что не смогла рассмотреть его лицо из-за яркого света позади, но это было лишь для того, чтобы не дать стражам порядка добраться до мальчика. На самом деле она довольно хорошо запомнила его и сберегла образ в памяти, чтобы никогда его не забыть.

Когда она перешла в среднюю школу, то вместе с компанией своих подружек стала регулярно заглядывать в семейный ресторанчик, что находился у магазина «Kameyuu Market» по пути к ее дому. В то время дня в ресторане всегда было немноголюдно, поэтому девушки не волновались о том, что их увидят учителя. А это значило, что школьницы могли там расслабиться, не снимая форму. Они заказывали напитки в баре и передавали друг другу мангу для девушек до самого заката. Когда на носу были контрольные, их стол был завален конспектами и учебниками. У каждой из них было по блокноту с прозрачной красной обложкой.

Однажды, когда Чихо была во втором классе средней школы, она как обычно пришла в ресторан. В тот день туда пришли только она и девочка с косичками, с которой она дружила с младших классов. Подруги уселись за столик на шестерых, так как думали, что скоро заявятся и остальные, но никто так и не появился.

– Давненько мы не ходили домой все вместе, а? – заговорила с подругой Чихо, отрываясь от чтения «Путешествий Гулливера».

Эту книгу она взяла в городской библиотеке.

Девочка с косичками, увлеченная журналом о мире кино, ответила, не поднимая головы.

– Наверное, они тусуются с мальчиками.

– Ага, я тоже так подумала. Неудивительно… – сказала Чихо.

Ребята в их окружении все больше ударялись в романтику. C недавних пор ее подружки стали несколько ветреными и впервые пробовали себя в искусстве макияжа. Чихо от этого была пока далека. Весь ее опыт в таком сводился к детским забавам, когда она играла с маминой помадой, за что ее потом отчитывали.

– Похоже, нашему барному кружку тоже конец… – сказала она, окинув взглядом пустующие стулья и вздохнула. Ее подруга достала из сумочки ножницы и вырезала из журнала изображение голливудской звезды.

– Наверное, какое-то время мы с тобой еще сможем его поддерживать. – Но кто знает, что будет через 2 года? – спросила она, наклеивая вырезанную звезду на страницу своей записной книжки.

– Через два года?

Там что, конец света намечается? Через 2 года на дворе должен был быть 1999-й, поэтому апокалипсис, думается, – вполне закономерное событие.

– Через 2 года мы перейдем в старшие классы. Чихо, ты собиралась поступать в школу Будоугаока, правильно? А я туда не пойду.

– Чего? Ты что, не пойдешь в старшую школу?

– Извини, но я не собираюсь учиться в школе, полной всякой шпаны. Я мечу в учреждение рангом повыше.

Чихо об этом слышала впервые. Подружка с косичками объяснила, что она хочет попасть в школу для девочек в Городе S. Оказалось, она заранее готовилась к своей дальнейшей жизни. Чтобы как следует изучить английский язык после окончания школы, в ее планах было какое-то время пожить за границей. Ее конечной целью было стать переводчиком для голливудских светил.

– Чихо, а тебе-то чем хочется по жизни заниматься?

Она об этом никогда не думала.

Когда подруги вышли из ресторана, солнце уже село. Ночные сумерки слегка освещал расположившийся рядом «Kameyuu Market». Это был огромный торговый центр, какие можно было увидеть в американских фильмах. Здоровенную парковку освещали прожекторы, прямо как на бейсбольных полях.

– Хочешь забежать? – спросила Чихо.

– Давай, – ответила подруга.

Они пересекли парковку и зашли внутрь. Она не планировала ничего покупать, просто не хотелось прощаться с подружкой. Девочки прогуливались вдоль магазинчиков и болтали о том о сем, но когда они проходили мимо отдела косметики, Чихо посетила блестящая идея.

Она взяла в руки самый дешевый тональный крем и сказала: «Давай купим?».

На кассе ее охватил стыд. Впервые в жизни она покупала себе что-то такое. Судя по всему, это было в новинку и для ее подруги – ей было слегка не по себе. Они уселись на скамейке возле магазина. Под холодным осенним ветром они по очереди наносили тональник на свою кожу. На свет торгового автомата слетались насекомые. Глядя в зеркало, они и правда чувствовали себя хоть чуточку красивее.

Чихо попрощалась с подругой и пошла домой, где ее ждала ужасная тишина. Родители сидели на кухне друг напротив друга. Видимо, они уже давно это обсуждали, но в тот день она впервые услышала, что все было всерьез, хотя не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, к чему все идет. Новость о разводе не стала для Чихо сюрпризом.

Девочка растянулась на кровати в своей комнате. Раздался стук в дверь – к ней заглянула мама. Она зашла в комнату и села на кровать рядом с дочерью, кончиками пальцев она погладила Чихо по щеке, а затем уставилась на субстанцию, к ним прилипшую. Почему-то она всем сердцем почувствовала вину.

– Мы в первый раз с подругой попробовали накраситься. На скамейке у Камею.

– Пойди сними его пенкой для лица. А то раздражение будет.

Мама одолжила ей свой крем для снятия макияжа, и пока Чихо умывалась, ее мать наблюдала.

В ту ночь Чихо не могла уснуть. Она глядела в открытую перед собой книгу, но мысли в голове не давали покоя. Нужно было с ними разобраться: она взяла записную книжку и начала записывать, словно в дневнике. Раньше она таким не занималась, но сейчас усердно старалась перенести на бумагу абсолютно все свои мысли и чувства. У нее было ощущение, что темы этого дня будут важны в ее жизни. Мальчики, будущее, макияж, развод родителей...

Когда Чихо начала писать, то уже не могла остановиться. Не успела она опомниться, как за окном уже поднималось солнце. Чихо с удивлением обнаружила, что просидела несколько часов, как будто кто-то просто стер время. Она окинула взглядом плоды своих трудов и поняла, что исписала всю записную книжку, и теперь придется начинать еще одну. То, как много она написала, удивило Чихо. Ей очень нравилось записывать свои мысли, особенно учитывая то, что она хорошо разбиралась в композиции японского языка, но после повторного прочтения некоторых предложений решила, что по стилю написанное больше похоже на роман, чем на дневник.

До того момента она никогда всерьез не задумывалась о карьере писателя, хотя иногда подобные мысли ее посещали. Она просто не давала им поселиться в голове, но когда представила себя известным автором, то уже не могла позволить себе отпустить эту идею. И это стало ответом на вопрос, кем она хочет стать в жизни.

Ничего не было бы чудеснее внимания людей к роману, который она написала. Сама идея того, что книга, вышедшая из-под ее пера, может стоять на полке книжного магазина, была для нее невообразима. Но если бы это и правда случилось, то даже развод родителей был бы не так страшен, ведь они могли бы увидеть книгу своей дочери и вспомнить о славных деньках, когда все они были вместе.

Третий год средней школы подходил к концу, настало время вступительных экзаменов в старшую школу, и они прошли спокойно. Девчонка с косичками подала документы в школу для девочек в Городе S. и успешно поступила. И хоть Чихо и было грустно расставаться с подругой, в школу, куда поступала она – Будоугаока– собирались ходить и другие ее друзья.

Того мальчика она заметила в городской библиотеке Морио, что находилась сразу за торговым кварталом. На огромной территории библиотеки раскинулся сад с прудом, фонтаном и памятником странной формы, а от ворот до здания шла дорога, вымощенная кирпичом. Сама библиотека – трехэтажное строение в западном стиле, реконструированное в эпоху Мэйдзи. Оно сильно напоминало офисное здание правительства из красного кирпича в Саппоро, но это здание было покрыто плотной сетью колючих лоз. Поэтому в народе его прозвали «Домом Шипов».

В тот день в читальном зале литературного уголка почти не было людей. Чихо сидела над «Бесконечной историей» и удивлялась тому, насколько бесконечной в самом деле была эта книга. Дочитав главу, она решила передохнуть и размяться – девушка подняла голову и потянулась. Она не заметила, как какой-то старшеклассник занял одно из свободных мест и принялся читать. Она не слышала, как он зашел в читальный зал или как выдвинул себе стул. Быть может, она просто увлеклась, но Чихо не отпускало странное чувство, что он вдруг появился из ниоткуда. На парне была униформа школы Будоугаока. Увидев его лицо в профиль, она ахнула – незнакомец выглядел точь в точь как мальчик, который спас ее от грабителя в переулке за вокзалом 4 года назад. Ветерок из открытого окна пролистнул несколько страниц «Бесконечной истории».

Приходя в Дом Шипов, она частенько замечала там этого парня, но смелости с ним заговорить не хватало. Весенние каникулы после окончания средней школы она также провела в библиотеке, высматривая юношу в читальном зале. Он всегда был с ног до головы одет в черное, что идеально подчеркивало его фигуру.

Чихо удалось впервые заговорить с ним на первом году старшей школы. После церемонии приветствия новых учеников она заскочила в Дом Шипов, где и обнаружила парня. Тот читал, опустив подбородок на руку. Она заняла одно из свободных мест и стала внимательно наблюдать. Парень был увлечен книгой, а лицо его походило на каменную маску – не выражало ни капли эмоций. Он переворачивал страницы с постоянной скоростью, словно машина. Чихо, сверившись с часами, обнаружила, что он переворачивал страницу каждую секунду – ни долей больше или меньше. Он скорее не читал текст, а вжигал его в свою память.

Когда Чихо перестала изучать его глазами и открыла детскую книгу, которую читала, она заметила листок на полу в ногах. Она подняла и осмотрела его: на обеих сторонах пожелтевшей бумаги небольшие символы складывались в текст. Похоже, это была страница из книги.

– Эм, извините, но мне кажется, этот листок откуда-то выпал, – она показала находку двум библиотекарям у стойки.

– Как думаете, из какой он книги?

– Без понятия...

На странице был лишь текст и ее порядковый номер. Ничего о названии. По содержанию Чихо тоже не могла сказать, откуда этот отрывок, а вернуть листок на место представлялось тем еще испытанием. Пришлось бы прошерстить каждую книгу в библиотеке на предмет недостающей страницы, и ни она, ни библиотекари не знали, что же делать. Вдруг из-за спины девушки донесся голос:

– Можно на нее взглянуть?

Чихо перепугалась: она даже не подозревала, что парень стоит прямо позади нее. Облаченный в черное молодой человек протянул свою длинную тонкую руку к ее лицу. Рука пахла старыми книгами. Он выцепил страничку из рук библиотекаря и спокойно осмотрел ее своим холодным, цепким взглядом. Казалось, что в его глазах не было ни частички тепла. Быстро изучив страницу, он сказал: «Пожалуйста, подождите» – и ушел с листом. Чихо осталась с библиотекарями. Ни секунды не мешкая, парень подошел к одной из бесчисленных полок, взял какую-то книгу и вернулся обратно.

– Я думаю, страница выпала отсюда.

Он положил книгу на библиотечную стойку, так ни разу и не открыв. Автором произведения был Унно Джуза. Библиотекари переглянулись, а затем открыли принесенный томик. И, конечно же, оказалось, что именно отсюда и выпала страница. Оттенок бумаги, шрифт и смысловая связь с предыдущей и следующей страницами – все совпало идеально. Как и сказал парень, это была нужная книга. Чихо и библиотекари были серьезно удивлены произошедшим, и не успела она оглянуться, как тот уже направлялся в сторону выхода.

Она подумала, что если упустит этот шанс, то другого уже не будет, и, сама того не осознавая, бросилась вслед за ним.

Длинные и тонкие деревянные паркетные доски, которыми был покрыт пол вестибюля, хорошо передавали дух времени, в которое был построен Дом Шипов. Черные половицы были начисто отполированы, и под светом, исходящем из окон они блестели, словно мокрые.

– Прошу, подожди! – крикнула Чихо.

С тремя этажами пространства и сводчатым потолком эхо ее голоса знатно разгулялось. Парень остановился у винтовой лестницы.

– Как ты нашел нужную книгу?

Он был значительно выше Чихо. По его поведению было понятно, что незнакомец находился в раздумьях: отвечать или нет. Увидев его лицо вблизи, Чихо стала еще увереннее в том, это был тот самый мальчик из подворотни.

– Я вспомнил порядок букв.

Его голос был лишен эмоций, как нечто неорганическое.

– То есть ты читал эту книгу?

– Я не знаю, о чем она. Я просто запомнил символы на страницах. Запомнил, как выглядели слова. Это не то же самое, что читать книгу и понимать, о чем она.

– Ты запомнил страницы?

– Я запомнил почти все книги в этой библиотеке.

Это не было похоже на шутку, да и сам парень не улыбался.

– А у тебя хорошая память...

– Раньше она была еще лучше. Сейчас я не могу запоминать больше книги в день.

– А я иногда даже не могу вспомнить, что уже читала какую-то книгу, и снова за нее берусь.

Парень молчал, но по его лицу было видно, что разговор ему не интересен, поэтому Чихо бросила идею завязать с ним беседу.

– ...У меня вопрос. Мы раньше не встречались? Например, 4 года назад, 21 октября?

В тот день она сбежала из дома, попалась в лапы грабителя и была спасена мальчиком с ножом. Несколько секунд он молча смотрел на Чихо.

– Не помню, – ответил он, качая головой.

– У тебя такая хорошая память, но этого ты не помнишь?

– Ну, я сказал, что не помню этого, только потому, что не хочу вдаваться в подробности. Давай попробуем еще раз. Я уверен, что в тот день с тобой не встречался. 4 года назад был 1995 год. В тот год 21 октября выпало на субботу, и все утро я провел в школе. Днем я вернулся к себе в прию...

– Куда?

– К себе домой. Там я долго спал. Ночью решил посмотреть на звезды. Ты, наверное, не помнишь, но в ту ночь в небе был виден метеоритный дождь орионидов.

– Но ты вытащил нож и спас меня, так?

– Нож? Думаю, ты меня с кем-то спутала. В ту ночь я думал лишь о метеоритном дожде. Свет пересекал ночное небо. Быстрее, чем птица, быстрее, чем лошадь. Это было зрелище, подобное концу света. Думаешь, что такой ночью я бы потратил свое время на твое спасение?

Парня звали Хасуми Такума, ему было 17 лет. Он был на год старше Чихо, поэтому она звала его Хасуми-сенпай. Сперва они здоровались друг с другом только в библиотеке, но со временем стали обмениваться приветствиями и в школе. Порой Чихо думала, что Хасуми считает ее занозой в мягком месте, но в какой-то момент он перестал отдаляться и им удалось узнать друг друга получше.

Однако, ни самые вкусные пончики, ни уморительные истории Чихо не могли его развеселить – взгляд сенпая всегда оставался холодным и цепким, его лицо – словно камень. Может, ему было просто трудно выражать свои эмоции? Погода также его не беспокоила. Он всегда носил школьную форму: пиджак с длинными рукавами, застегнутый по самую шею, – даже в купальный сезон. Однажды летом, когда цикады своим жужжанием отмечали разгар жары, они пошли в семейный ресторанчик. И пока Чихо таяла под гнетом Солнца, Хасуми сидел напротив и смотрел в окно, а на лице его не было даже капельки пота.

– На что ты смотришь?

– На номерные знаки проезжающих машин, – сказал он, не поворачиваясь.

– Зачем?

– Раз я запоминаю все подряд, пусть в моей памяти отложится хоть что-то полезное. Например, я помню все машины и их владельцев, а также когда они здесь проехали с точностью до минуты.

Это была не первая странная выходка Хасуми-сенпая, и Чихо не могла понять, в шутку это было или всерьез.

– Разве тебе не жарко? Сними уже свою форму.

– Я не могу. Мое тело слилось с этой формой воедино.

Хасуми-сенпай всегда носил одну и ту же одежду. Можно сказать, что школьный пиджак являлся его визитной карточкой. У него были русые волосы, но его глаза и туфли были черными, как уголь, поэтому казалось, что он сам обитает в глубоком космосе. Украшения на его ухе и золотые пуговицы пиджака звездами сияли в этой кромешной тьме, а из нагрудного кармана постоянно торчала перьевая ручка. Он говорил, что это подарок от старого друга. Но то, что школьная форма стала одним целым с его телом, было, конечно же, полнейшим абсурдом. Обычное тело, на которое форма была просто надета.

К наступлению лета Чихо и Хасуми стали хорошими друзьями и часто проводили время вместе, но она все еще многого о нем не знала. Тайной для нее оставалось и то, был ли он тем самым парнем, который спас ее от хулигана несколько лет назад.

Желая разобраться в ситуации, Чихо позвонила своей подруге с косичками, которая начала ходить в школу для девочек в городе C.

– Хасуми-сенпай говорит, что это был не он. Может, он просто врет?

Оказалось, что после перехода в старшие классы ее подруга больше не плела кос. И в ее ответе на этот вопрос чувствовался укор.

– А может, тебе просто хочется так думать, Чихо?

Может и так, подумала она. Насколько точно она запомнила лицо того мальчика? Память у нее не лучшая, да и времени с того случая прошло порядочно. Связь между загадочным незнакомцем с ножом и ее сенпаем, который большую часть времени сидел, уткнувшись носом в книги, стала казаться Чихо не такой очевидной. Но глубоко внутри она все равно надеялась, что это был один и тот же человек.

Может быть, ей хотелось быть частью какой-то истории, а может, она надеялась найти доказательства того, что связь между ними не случайна. И если их судьбы и правда пересеклись ранее, ей было бы легче в это поверить.

Из телефонной трубки раздался любезный голос ее подруги.

– Но может, так даже лучше? Я буду поддерживать наш барный кружок, и если он тебя бросит, ты всегда сможешь вернуться.

Он немного беспокоилась об их дружбе с Хасуми-сенпаем в школьных стенах, но и близких подружек у нее не было. На физкультуре он не появлялся, говорил, что это из-за какой-то болезни, но она думала, что он просто не хотел снимать свой пиджак. Хасуми-сенпай часто бывал не только в школе, но и в других точках города: в магазинах новых и старых книг, канцелярских магазинах, в библиотеках. Но кроме того, он часто ходил к одному зданию в сельском районе Восточного Морио.

Это был небольшой заброшенный дом на земле, не попавшей в программу реновации. Район этот будто застрял в прошлом – до горизонта простирались частные домики и рисовые поля. У Хасуми не было определенной причины наведываться в этот дом. Он просто проходил мимо, наслаждаясь прогулкой. Через щели в черепице пробивалась трава, но в общем и целом в этом доме не было ничего интересного. Хоть он и давно пришел в запустение, во дворе еще были видны остатки огорода. Похоже, когда-то там росли лук и пекинская капуста. У стены рядом с входной дверью стояло что-то вроде мотыги или серпа. Рукоять инструмента побелела от засохшей грязи. Повсюду стоял на удивление приятный запах плодородной почвы.

Когда Хасуми впервые показал ей это место, Чихо подумала, что он когда-то здесь жил, но оказалось все совсем не так.

– Я здесь никогда не жил. Совсем.

– Тогда чей это дом?

– Еще 5 лет назад здесь жила пожилая пара.

– И где они теперь?

– Мертвы. Сперва от болезни умерла жена. А спустя полгода, будто в нетерпении вновь оказаться с ней, от инсульта скончался и муж.

– А детей у них не было?

– Была одна дочь. Она пропала 12 лет назад и так и не объявилась. В один день просто взяла и исчезла. Это довольно обычная история, особенно в Морио. Знаешь ли ты, что в этом городе пропало много людей? Об этом говорит статистика. С начала 1999 года пропал 81 человек, 45 из них были молодыми ребятами. Если взглянуть на цифры, можно подумать, что сам Морио пожирает людей в тенях своих зданий.

Сенпай заглянул в дом, благо окна давно выпали. Внутри было темно, как в пещере.

– Так откуда ты знал этих людей, сенпай? Они твои родственники?

– Я был с ними еле знаком. Мы знали друг друга в лицо, потому что иногда встречались на остановке. Ну да ладно. Чихо, ты не голодна? Пойдем купим тех штуковин, которые тебе так нравятся. Прожаренные, посыпанные сахаром и с дыркой в середине. Ты знаешь, о чем я.

По всей видимости, речь шла о пончиках, которые Чихо обожала.

– К слову, у меня нет родни, – добавил Хасуми на пути к автовокзалу. – Нет семьи.

История этого дома ее так взволновала, что она решила провести свое небольшое расследование втайне от сенпая. Чихо изучила старые карты города, которые хранились в библиотеке, расспросила живущих поблизости людей, прошерстила старые газеты в поисках статей о пропавших людях. Все было именно так, как сказал Хасуми: пожилые супруги действительно умерли, а их дочь действительно пропала. Их крестьянский род, носящий фамилию Хираи, жил здесь с давних времен. А пропавшую девушку звали Акари. В конце июля 1981 года она попросту исчезла из Морио, и на тот момент ей был 21 год.

---5---

10 июня 1982 года на территории храма был найден маленький мальчик, завернутый в полотенце. Главный монах связался с городской службой социальной защиты детей, и уже через день малыш был в доме ребенка.

Его директор придумал малышу имя. Учреждение находилось в районе Хасумичи, поэтому мальчик получил фамилию Хасуми. А на его правом плече было родимое пятно, по форме напоминавшее лошадь, поэтому ребенку дали имя Такума (Прим. ред.: Имя Такума образовано из двух канджи: 琢 [таку] – 'полировать' или 'культивировать' – и 馬 [ума] – 'лошадь'). Хасуми Такума находился в доме ребенка до своего первого дня рождения. Затем его перевели в детский дом, в котором вопросами приготовления еды и стирки одежды занимались его сотрудники. В приюте жило 15 детей, каждый из которых оказался там по разным причинам. Родители одних отбывали срок в тюрьме, другие были просто слишком бедны для того, чтобы растить детей. Такума был одним из немногих, кто даже не знал своих маму и папу.

Когда ему было 5, в приют привели трехлетнего мальчика. Его приемный отец жестоко с ним обращался, поэтому соцслужбам пришлось вмешаться. Так он попал в детский дом. С наступлением ночи этот мальчик начинал плакать, поэтому ему дали прозвище Плакса. Все дети дошкольного возраста спали на футонах в одной большой комнате, поэтому Плакса постоянно мешал остальным, и некоторые ребята даже стали колотить его подушками от злости. Одной ночью Такума подсел к Плаксе и заговорил с ним.

– Почему ты плачешь? – спросил он.

В ответ Плакса лишь всхлипнул. Такума обнял мальчика и заметил на его спине огромный синяк, который тянулся до самого воротника. Плакса рукавом стер с лица слезы и сопли.

– Ну ладно. Давай я тебе чего-нибудь расскажу? Только плакать перестань.

Поглаживая Плаксу по спине, Такума стал рассказывать ему сказки, которые он узнал от воспитателей приюта: истории о Джеке и бобовом стебле, о Синей-Синей Птице Счастья. У него это так хорошо получалось, что малыш повеселел и, в конце концов, уснул с улыбкой на лице.

С тех пор каждую ночь Такума рассказывал Плаксе разные истории. Постепенно к ним стали подсаживаться и другие дети, которым хотелось послушать сказки. С наступлением темноты вокруг юного рассказчика собиралась целая толпа ребятишек, их глаза загорались в нетерпении услышать, о чем им поведают сегодня.

Эта ночная активность не осталась без внимания со стороны работников приюта. Они были поражены тем, как точно Такума пересказывал услышанные им истории. Он повторял их слово в слово за книгами без единой ошибки, опираясь только на свою память.

– Как ты выучил все эти сказки? – спросил однажды Такуму один из воспитателей.

– В этом ничего сложного. Я просто помню их. Все до единой. А еще я помню всю еду, что когда-либо ел.

Может ли на Земле быть человек, который помнил бы, сколько хлеба он съел за свою жизнь? У Такумы была как раз такая память. Он помнил каждое съеденное им блюдо, начиная с того момента, как ему перестали давать детское питание, и до сих пор.

Однажды взрослые в приюте взяли колоду игральных карт, перемешали ее и разложили все 52 карты на столе лицом вверх.

– Попробуй угадать, где какая карта.

У мальчика было всего 10 секунд на то, чтобы осмотреть все карты. Затем их перевернули лицом вниз.

– Так, а теперь назови масть и значение каждой.

Такума стал опознавать карты так быстро, что их за ним не успевали переворачивать. Вновь все были поражены его памятью.

«Может, он гений?», – подумали взрослые.

Его привезли на машине в научно-исследовательскую лабораторию при больнице и колледже. Там с помощью какого-то головного убора ученые считывали мозговые волны юного дарования. Его заставили запомнить десятки тысяч строк чисел, а затем пересказать их по памяти. Взрослые были довольны результатом.

По пути домой ему разрешили поесть мороженого из кафе перед железнодорожным вокзалом. У кафе расположилась открытая терраса со столами и стульями. Сотрудники приюта всегда садились снаружи, на места с отличным видом. Пока они ели мороженое, перед ними проходили толпы школьников, спешащих домой. У станции было шумно: ученики возвращались из школы на автобусах и поездах, а свободные от дел дети часто забегали в магазины рядом. Толпы людей в черных униформах, проходящих вокруг, были впечатляющим зрелищем.

Сотрудники пару десятков раз приводили Такуму в это кафе в такое время и однажды Такума понял, что во всей этой толпе он перестал находить «новые лица». Он рассказал об этом взрослым из приюта, которые были с ним на террасе.

– Так значит, ты помнишь всех учеников, что здесь проходят? – уточнил один из них.

Работник детского дома сначала посмотрел на людей, идущих мимо, а потом с сомнением посмотрел на Такуму.

– Их лица сохранились в твоей памяти, да? Должно быть, ты запомнил каждого ребенка, одетого в школьную форму во всем городе.

Позже при сборе данных они узнали, сколько точно человек училось в школе, и сравнили это количество с тем, что он им назвал. Числа совпали. Как и предполагали люди из детдома, Такума запомнил абсолютно всех учеников в городе.

И он мог запомнить буквально что угодно. Стоило ему однажды что-то увидеть – фото или видео, например, – он мог без проблем достать это изображение из своей бездонной памяти. Его эмоции не влияли на картинку, как не могло повлиять на нее время. Все в его поле зрения откладывалось в его голове в своем первозданном виде. Он мог запомнить даже выражения лиц людей, которых мимолетом встречал на улице. Каждый звук он записывал себе в мозг, как на пленку. Даже если это какая-то болтовня, которую он услышал краем уха и которую не понимал. Он помнил каждую специю каждого блюда в его жизни. Но его память не ограничивалась зрением, обонянием, слухом и осязанием. Он также помнил свои мысли. О чем он думал несколько дней назад, пока глядел на облака, что чувствовал, когда друг ущипнул его сколько-то лет назад, как билось его сердце в определенную минуту его жизни – он помнил все.

Но, несмотря на это, его нельзя было назвать гением. Такума не мог использовать доступную ему информацию для создания новых по-настоящему стоящих идей или получения ответов на сложные вопросы. Его разум работал не столько как компьютерный процессор, который может с высокой скоростью обрабатывать данные, сколько как жесткий диск, который лишь хранит их. Он постоянно собирал сведения и откладывал в своей памяти, сравнимой по размерам с космосом. Поняв это, ученые из колледжа оказались разочарованы. Такума запомнил и их огорченные лица. Все до последней мимической морщинки.

Когда он был в первом классе, по пути домой с учебы Такума стал свидетелем грабежа. Прямо у него на глазах человек на мопеде подъехал к пожилой даме, выхватил сумку из ее рук и угнал прочь. Спустя три дня грабитель все еще был на свободе. Такума услышал, что в сумочке были деньги, нужные женщине на жизнь, и решил помочь. Он воспроизвел случившееся у себя в голове.

Он знал, что в тот момент в небе пролетали 24 воробья, что под колеса мопеда преступника попал камушек. Он точно знал, как долго кричала пожилая дама. Чего он не мог запомнить, так это лица грабителя – он был в шлеме. Ко всему прочему, номерной знак его мопеда был заклеен скотчем, так что определить его по номерам было бы сложно.

Все, что Такума видел и слышал в те секунды, как ветер касался его кожи, как замерло его сердце в удивлении – яркие воспоминания того дня будто отправили мальчика назад в прошлое. В его разуме открылось окно в мир, идентичный нашему. Прокрутив те события в памяти больше 30 раз, он, наконец, нашел зацепку.

В тот момент, когда преступник схватил сумку, мопед слегка наклонился, и его рама отразила солнечный свет, который высветил еле заметную царапину в форме молнии на правом боку железного коня.

Такума рассказал об этом сотрудникам приюта, и хоть полицейские отнеслись к его показаниям с недоверием, они объявили мопед с царапиной-молнией в розыск. Вскоре грабитель был задержан. Однако, с тех пор Такума больше не использовал свою память на благо.

Во втором классе он попал в аварию.

По пути домой со школы он вспоминал классическую композицию, которую он услышал на уроке музыки. В тот день учитель играл отрывок из Моцарта, и Такума запомнил каждую секунду этого выступления. Ему казалось, что он ее уже где-то слышал, но он все не мог вспомнить, где. Тогда мальчик впервые ощутил, каково это – не быть в силах вспомнить что-то. Пока он надевал ботинки, поворачивал за угол и переходил дорогу, он воспроизводил выступление учителя в своей памяти.

С небес на землю его вернула несущаяся прямо на него машина. Хотя ему повезло, что эта же машина не отправила его на небеса навсегда. После столкновения Такума несколько дней пробыл без сознания. Бампер автомобиля оставил отметину на верхней части его бедра. Может, так получилось потому, что в то время он был ниже остальных детей.

Пока он был прикован к больничной койке, Такума прокручивал у себя в голове старые эпизоды аниме. Он в точности запомнил каждую реплику, каждый кадр каждой серии. Кроме того, благодаря своей памяти, он мог придавать пресной жидкой еде, которую ему давали в больнице, восхитительный вкус приютского карри.

Но у его дара постоянно накапливать информацию был и свой минус. Такума был лишен способности, дарованной всем другим людям природой, – забывать. В его случае время не лечило раны – все воспоминания навсегда сохранялись в его голове. И с возрастом этот груз становился тяжелее.

Одной бессонной ночью в больнице мальчик вспомнил о временах, когда он был со своими друзьями в детском доме. Воспоминания о славных деньках, когда они играли в ширитори и сугороку (Прим. ред.: Ширитори – это игра в слова, а сугороку – настольная игра, похожая на нарды), пробудились в памяти. В те моменты он уже не лежал в больничной койке: по ощущениям воспоминание было не отличить от реальности. Вдруг перед ним пролетела и села на стену муха. Такума взял подвернувшийся под руку журнал, свернул его и расплющил насекомое. Муха превратилась в пятно, и это напомнило ему о другом летнем дне.

Такума бегал по парку с другими ребятами, когда ему под ногу случайно попал жук-носорог. Он сам его принес, чтобы показать соседским детям. Солнце палило безжалостно. Его кожа, голова и волосы будто полыхали. Подошвой ботинка он давил панцирь насекомого и чувствовал, как хлюпают его внутренности. Когда он заглянул под ногу, он обнаружил там еще живое и корчившееся насекомое.

Когда Такума вспомнил это, ему стало грустно. Ощущения того момента разыгрались в его памяти. Жара, запах земли, пот... Но это произошло не по его воле. Он не хотел это вспоминать, картины прошлого пробуждались сами собой. Расплющенная муха съехала по стене на землю, и это заставило его вспомнить о похожем случае.

Такое происходило с ним еще не раз и после того, как его выписали из больницы. Его разум, неспособный забывать, был словно снежный ком, который никак не мог растаять. Чем старше он становился, тем больше разрастался и снежный ком памяти. Дошло до того, что воспоминания вышли из-под контроля: любой внешний возбудитель обрушивал на него лавину из прошлого. Людям свойственно забывать. Они оставляют позади неприятный опыт и идут дальше. Но Такума был лишен такой роскоши.

Когда он ел, он невольно вспоминал сбитых собак и кошек с кишками наружу и запах, который от них исходил. Страх, который он когда-то чувствовал, будучи запертым в темноте, внезапно сдавливал его грудь и заставлял кричать. Иногда он вновь ощущал, как трескаются и ломаются его кости от удара машины.

Воспитатель, которому он доверял, один раз вышел из себя и избил ребенка. Такума больше не мог с ним говорить. Он помнил каждый раз, когда его предавали друзья или когда он сам кого-то предавал. Он помнил, когда он кому-то завидовал или желал неудачи. Косые взгляды и слова, адресованные ему, навсегда поселились в закоулках памяти. Он не мог отпустить все плохое, что происходило с ним в жизни. Резкие вспышки памяти переносили его в другое место и время и сбивали с толку, пока он не переставал понимать, где вообще находится.

Он больше не то что говорить с другими людьми, даже смотреть им в глаза не мог, и постепенно ребята в школе начали его травить. Он постоянно слышал насмешки в свой адрес. Взрослые, которые считали уникальную память Такумы жуткой, пытались скрыть страх на своих лицах. Примерно к тому времени, когда ему исполнилось 10, он больше ничего не хотел видеть и слышать. Мальчик запер себя в одной из комнат детского дома и перестал контактировать с друзьями. Из окна своей комнаты он видел площадь, на которой стояли детская горка, качели и старые разбитые часы.

Даже несмотря на то, что он и шагу не делал из комнаты, заворачиваясь в футон с головой, собственные мысли продолжали накапливаться в виде воспоминаний. Они были словно ключи, открывающие двери памяти. В то время Такуму в основном атаковали непрошеные, болезненные воспоминания. Он будто видел сплошной ночной кошмар наяву. Когда он пребывал в плохом расположении духа, канувшее в лету прошлое возвращалось и сбивало его внутренние часы, посылая в измерение, где о причинно-следственных связях и речи не было. Осколки воспоминаний, которые оставили на мальчике свой след, без спроса возникали в его разуме. Внутренности жука-носорога, взрослый, избивающий ребенка, тяжелое дыхание и звук его ломающихся костей – мешанина из отголосков прошлого, накапливавшаяся годами.

Взрослые не могли решить, что им делать с Такумой. Они приносили ему еду и иногда убирались в комнате. Как-то раз один из сотрудников детдома заметил на руках мальчика красные отметины и смазал их мазью. Они все шли по внутренней стороне его рук от локтей и почти до кистей. Видимо, пытаясь выдержать наплыв воспоминаний, он неосознанно себя царапал.

Одним воскресным днем Такума взял ножницы и вскрыл вены на своих руках. Он пытался покончить с собой. Кровь хлынула из ран и растеклась вокруг. Он чувствовал умиротворение, ему казалось, что боль, наконец, уйдет. Но когда он вышел из коматозного состояния, то обнаружил себя в больнице.

И даже там он попытался себя убить: Такума выпрыгнул из окна третьего этажа. Он упал в кусты, так и не потеряв сознание. Ветки расцарапали его лицо и пробили шейную артерию. Кровь брызнула, как из фонтана. Было сломано несколько ребер, что навсегда изменило очертания его грудной клетки. Обдумав позже свои действия, он решил, что пытаться покончить с собой в больнице было не лучшей идеей. Благодаря неотложной медицинской помощи, оказанной врачами и медсестрами клиники, его жизнь была в безопасности.

После этих инцидентов ему больше не разрешали выходить из комнаты. Сотрудники учреждения также убрали из его палаты все, чем он мог бы себе навредить. У Такумы случались припадки, которые оставляли докторов в синяках. Пока он был жив, объем информации в его мозгу все рос и рос. Удивительно, как его голова не лопнула? Он больше не мог терпеть мучений, от этого нескончаемого кошмара он стал выдирать свои волосы и обкусывать губы. Он будто слышал, как от постоянного расширения памяти трещит его череп. День и ночь он был под атакой путаницы воспоминаний, а по лицам врачей и медсестер было понятно, что и те уже сдались.

Однажды он услышал доносящийся из коридора голос взрослого из приюта: «Мне его так жалко. Пожалуйста, помогите ему. Он даже не знает своих родителей». Судя по всему, этот человек говорил с кем-то из докторов. Такума выпил лекарство и отдался течению мыслей. «А ведь у меня есть родители», – подумал он. До этого момента он считал, что он просто каким-то образом материализовался из воздуха. Но вероятнее было, конечно, то, что он, как и все, был чьим-то ребенком.

По щеке покатилась слеза. И в этот момент он кое-что заметил.

Из ниоткуда возле его подушки появилась книга в твердой обложке, размером с танкобон (Прим. ред.: Танкобон – том манги примерно 13 см в ширину и 18 см в высоту)

Она была обтянута темно-коричневой кожей. На обложку было больно смотреть: почему-то она вся была в царапинах, будто кто-то исполосовал ее ножом. Такума не знал, откуда она взялась, ведь был уверен, что еще минуту назад ее там не было, да и в палату никто не заходил.

Он коснулся обложки и понял, что от нее исходит тепло, прямо как от человеческой кожи. Когда он прижал к ней ладонь, она будто оказалась на груди человека – Такума чувствовал размеренное дыхание, чувствовал, как поднималась и опускалась грудная клетка. Это было мягкое, успокаивающее ощущение. Его рука будто прилипла к обложке. «Наверное, такой была бы книга, обитая настоящей человеческой кожей», – подумал он.

У книги не было названия, имя автора также не было указано. И что самое странное – ему казалось, что он всегда знал о ее существовании. Но, покопавшись в памяти, он ничего не смог вспомнить. Эта книга ни разу не попадалась ему на глаза (Прим. ред.: Такума описывает книгу, которую вы читаете прямо сейчас, только без названия и имени автора).

Только он собрался открыть книгу, как в палату зашла медсестра и начала менять бинты на его руках. Женщина удивилась тому, насколько Такума был спокоен. Когда она закончила и ушла, мальчик захотел вернуться к книге, но уже нигде не смог ее найти. Ни под кроватью, ни под одеялом он ее не обнаружил.

Появление книги в кожаном переплете совпало с его выздоровлением. Он не знал, почему, но с того дня плохие воспоминания перестали возвращаться сами по себе. Такуму выписали из больницы, и он вернулся к своей прежней жизни в детдоме.

Во второй раз он увидел ту книгу уже в приюте, в первую ночь после возвращения. Несмотря на то, что ему было лучше, его заселили в отдельную комнату, дабы избежать возможных проблем. В ту ночь он лежал на футоне и пытался заснуть, как вдруг эхо прошлого снова загремело в его голове. Информация трепыхалась внутри его черепа и сбивалась в кучу, как раньше. И только он собрался вогнать ногти себе в руки, он услышал глухой звук удара, будто что-то упало на пол.

Он поднялся с футона, чтобы выяснить, что произошло, и увидел ту самую книгу в кожаном переплете.

Не похоже, что кто-то открыл дверь и забросил ее. Ему казалось, что она могла появиться только из воздуха.

В больнице книга показалась ему сильно потрепанной, но в этот раз царапин почти не было видно, от них остались лишь неглубокие отметины. Однако, отчего-то Такума был уверен, что это была та самая книга, которая попалась ему в больнице, и что она с ним как-то связана. Когда он впервые ее увидел, его тело было испещрено ранами. Теперь же на нем остались только шрамы. В этом они с книгой были очень похожи.

Такума решил ее изучить. Толщиной она была примерно в 380 страниц, и на вас она примерно так и ощущалась. Текст был расположен, как и в любой книге, справа налево. Под уже привычной руке обложкой он увидел несколько пустых страниц, за которыми последовали страницы текста на японском языке, написанном сверху вниз (Прим. ред.: Если это еще не очевидно, описание выше подходит и этой книге).

Страницы были заполнены бесконечными описаниями мрачных событий, передаваемых с помощью всевозможных метафор и стилей. Каждый лист бумаги был плотно набит маленькими черными символами, прямо как муравьиная колония. И когда Такума вглядывался в эти мрачные тексты, ему казалось, что он вот-вот в них провалится. Эта тьма становилась настолько ощутимой, что к ней почти можно было прикоснуться. Он испугался и перестал читать. Мальчику показалось, что у автора этого романа не все в порядке с головой.

Он был напуган и решил, что ему надо от нее избавиться, забросить куда подальше. Посреди ночи он вышел на улицу, дошел до моста и кинул книгу в реку. Он даже убедился, что та утонула, оставив после себя лишь пузыри на поверхности, но на следующее утро снова обнаружил ее на своем футоне. По пути в школу Такума кинул книгу с эстакады  прямо в проезжающий под ним грузовик. На его глазах новелла в темно-коричневом кожаном переплете уехала за горизонт, но некоторое время спустя она ждала Такуму в ящичке его школьной парты. Понимая, что выбора особого нет, он решил ее игнорировать и жить дальше. Но куда бы ни отправился Такума, книга следовала за ним. Когда он пришел на обследование к врачу, она лежала на его столе. Когда он заглянул в школьную библиотеку, она стояла на одной полке с другими произведениями. Странным было и то, что, по всей видимости, никто кроме Такумы ее не видел, как будто только он знал о ее существовании. Все – учителя, одноклассники, взрослые в детдоме – проходили мимо нее, даже если она лежала на полу.

Будто книга была галлюцинацией, которую видел только он. Только он мог к ней прикасаться, только он ощущал ее вес. Когда он подносил ее к носу, он даже улавливал запах старой бумаги. Неужели все 5 чувств его обманывали?

Однажды Такума решился всерьез изучить эту книгу в одной из комнат приюта. Он поставил ее на стол у окна и убедился в том, что она отбрасывает тень. Когда он тряс стол, книга тоже тряслась. Когда он давил на книгу, кончики его пальцев становились белыми, как если бы он давил на что-то твердое. Он постучал по ней карандашом и услышал соответствующий звук.

Он бросил карандаш на книгу, он на нее приземлился, и там и остался. Если бы обитый темной кожей том был иллюзией, карандаш прошел бы сквозь него и укатился прочь. Такуме было страшно, но он набрался храбрости и вновь открыл книгу. Первые страницы были полны мрака, от которых мальчик опять загрустил. Но в этот раз, вместо того, чтобы погружаться глубже в эту тьму, он прыгнул примерно на 50-ю страницу и попробовал прочитать несколько строк. Как он и ожидал, от них ему стало не по себе. Предложения были написаны от первого лица, но все описываемые в новелле события помнил сам Такума.

– Почему ты плачешь? – спросил он.

В ответ Плакса лишь всхлипнул. Такума обнял мальчика и заметил на его спине огромный синяк, который тянулся до самого воротника. Плакса рукавом стер с лица слезы и сопли.

– Ну ладно. Давай я тебе чего-нибудь расскажу? Только плакать перестань.

Напечатанные на страницах слова пробудили в нем память о том дне, тех запахах, той атмосфере. Это был его жизненный опыт, обращенный в художественное произведение. Оно состояло из простых для понимания предложений, потому и читалось легко и быстро, и по какой-то причине он чувствовал, будто книга поглотила его. Имя «Такума» встречалось постоянно. Персонажи новеллы обращались к рассказчику именно так. И чем больше он читал эту книгу, тем больше он осознавал, с чем имеет дело.

Предложения, напечатанные в книге с темно-коричневым кожаным переплетом, были его воспоминаниями, выраженными в виде новеллы от первого лица. Его жизнь была преобразована в прозу и собрана в одном томе.

---6---

Кишибе Рохан взял со стола спичку и чиркнул ею по коробку, резко освещая свое лицо красным светом. Он зажег свою антикварную импортную плиту, повернул несколько переключателей и снова сел в свое удобно выглядящее кресло. Вероятно, мангаки очень много времени проводят сидя, поэтому не скупятся, когда дело касается покупки мебели для работы. Было 6 января 2000 года, последний день зимних каникул, и я проводил его в доме Кишибе Рохана. Прошло уже два дня с того инцидента, и я успокоился достаточно для того, чтобы позволить себе сесть и съесть стейк в его компании. Кишибе Рохан сидел в своем кабинете, стены которого были покрыты фотореференсами для манги, и смотрел на пустой белый лист, лежащий перед ним на столе. Этот вид взволновал меня, и я решил спросить сенсея, не лучше ли мне будет зайти попозже, когда я не буду отвлекать художника от работы.

– Мне осталось всего три страницы. На это уйдет не больше пяти минут, так что можешь подождать здесь, – ответил Рохан.

Не утруждая себя прорисовкой карандашного скетча или хотя бы раскадровки, он взял в руку перо и стал сразу же рисовать с умопомрачительной скоростью. Изображения появлялись на листе так быстро, словно Рохан просто сканировал идеи в своей голове, и они мгновенно появлялись на бумаге. Я сидел и молча смотрел на этот процесс в восхищении. Не успел я опомниться, как Рохан отложил в сторону готовые страницы. Я посмотрел на часы на моей руке и обнаружил, что мангака и в самом деле нарисовал три страницы за три минуты. Невероятная скорость. Кишибе Рохан повернулся ко мне в своем кресле.

– Ты мне очень помог на днях. Благодаря тому, что ты сказал полиции, что был один, когда обнаружил тело, я был избавлен от множества хлопот.

После того, как я позвонил в полицию и сообщил о том, что случилось с Орикасой Ханае, мне пришлось идти в участок на допрос. Они даже позвонили моим родителям. Это было едва ли приятно.

– Должно быть, твои родители были очень удивлены.

– Наверное, они волнуются, что увиденное могло повредить мою психику. Кстати, сегодня я как раз пришел к вам, чтобы спросить кое-что по поводу этого случая.

Я только собрался озвучить свой вопрос, но на лице у Рохана сразу же появилось такое выражение, будто он уже знал, что я собирался сказать.

– Ты волнуешься о слухах, которые могут пойти по городу из-за смерти Орикасы Ханае?

Коичи уже видел в нескольких газетах статьи о «загадочной смерти Орикасы Ханае в ее собственной комнате». Никакой особой информацией они видимо не располагали, что только плодило разные версии произошедшего.

– Говорят, она жила одна, так? В городе у нее не было семьи и близких друзей, никаких людей, с которыми она бы состояла в тесном контакте. Судя по всему, она вела тихую жизнь вместе со своим котом. Я также слышал, что мебель в ее дома была весьма дорогой и не похоже, что она была бережливой женщиной. Основным ее хобби было чтение, в особенности мистики. А что касается причины ее смерти, которая тебя как раз заботит…

– Вы поняли это в тот же день? Точнее, я хотел спросить, вы верите, что это может быть правдой?

– Один из полицейских или патологоанатомов, участвующих в расследовании, видимо проболтался кому-то из знакомых кое о чем. Я никак не могу понять, как такое возможно – совершенно невероятная ситуация. С ней произошло что-то, что просто невозможно в замкнутом помещении. И даже если бы инцидент произошел снаружи, это все равно очень сомнительно. Ее изувеченное тело лежало на полу, помнишь? На правом бедре Орикасы Ханае была странная отметина. Я заметил это из-за того, что ее юбка была задрана кверху. Знаешь, есть особые машины, чтобы рисовать белые линии на полях для бейсбола и футбола. Выглядело так, как будто по ней проехались такой, из-за чего на ее бедре остался четкий след. Это не давало мне покоя, и в итоге я раздобыл отчет со вскрытия. Я выяснил, что подобная отметина была обнаружена только на ее правом бедре, на левом ничего не было.

Огонь плиты освещал помещение, и я внимательно смотрел на Кишибе Рохана, который ровным голосом продолжал излагать все свои наблюдения. Мои руки похолодели и побелели от того, как крепко я сжимал кулаки.

– И когда вы увидели данную отметину на ее бедре, вы стали думать о том, что могло ее оставить, так?

– Дело в том, что я уже видел подобные следы на фотографиях, которые я использовал в качестве референсов для своей манги. Эта отметина на ее бедре была оставлена бампером автомобиля, который в нее врезалась. Другими словами, она попала в ДТП. Находясь в собственном доме. А тот факт, что подобная отметина присутствует только на ее правом бедре, говорит о том, что машина врезалась в нее справа. Только так ее левое бедро могла остаться сравнительно невредимым.

Если бы до этого мне не довелось услышать различные слухи, ходившие по городу по поводу смерти Орикасы Ханае, я вряд ли смог бы с такой легкостью поверить словам Кишибе Рохана. Что дети в книжном магазине, что школьники в магазине компьютерных игр – все подходили ко мне с намерением обсудить со мной свои домыслы. Неужели эту женщину на самом деле сбила машина, когда она находилась в своем доме? Как такое возможно?

– А может ли быть так, что на улице ее сбила машина, а потом она вернулась к себе домой и умерла там?

– Я сомневаюсь, что с такими увечьями она была в состоянии даже ползти. К тому же, в доме и его окрестностях отсутствуют какие-либо следы, позволяющие сделать вывод, что кто-то другой принес ее. Если бы ее кто-то действительно нес ее тело в комнату, то остались бы следы.

– Ну а если убийца полностью стер все улики?

– Даже если так, остается вопрос, кто закрыл дом? Преступник раздобыл второй ключ и запер Орикасу Ханае, после чего скрылся? Или у него был внутри подельник для этого? Зачем стал бы убийца заниматься таким? Вопросов все еще очень много. Но то, что ее сбила машина, я могу утверждать наверняка. Причем, дело не только в следе от бампера – на ее теле было обнаружено множество порезов, которые однозначно были оставлены осколками лобового стекла, в которое она влетела.

– Но если ее на самом деле сбила машина в ее же собственном доме, тогда машина должна была бы въехать прямо туда, и устроить полный бардак, но на диване, телевизоре и другой мебели не было ни царапинки! Побитых окон я тоже нигде не увидел. Если человек на самом деле может погибнуть в ДТП, находясь в собственном доме, то эта женщина нигде не была в безопасности…

Моя семья была напугана тем фактом, что в их районе имел место быть такой загадочный случай смерти. Особенно озабоченной была моя старшая сестра, которая всегда близко к сердцу принимала все городские легенды, истории про призраков и тому подобные вещи. В последнее время я замечал за ней, что она испуганно вздрагивала, когда слышала звук проезжающей рядом машины, даже если находилась в помещении.

– Многие факты все еще остаются для нас загадкой.

Кишибе Рохан закинул ногу на ногу и достал блокнот, в котором он, судя по всему, записывал все детали, связанные с преступлением.

– Я встретился с доктором, который занимался вскрытием Орикасы Ханае и прочитал его воспоминания об этой трагедии. Раны на трупе помогли ему прояснить кое-какие детали. Судя по всему, сразу после столкновения ее тело подбросило вверх, ударило об капот, а затем она пробила лобовое стекло. Более того, машина, которая ее сбила, была самой обычной легковушкой, небольшой по размеру и тем более не грузовиком каким-нибудь. Но одна вещь совершенно не сходится с остальными фактами: место отметины от бампера. Если бы ее сбила легковая машина, она должна быть значительно ниже.

– Ниже?

– Исходя из медицинских отчетов, Орикаса Ханае была 169 сантиметров ростом, выше среднего для обычной японской женщины. Вместе с тем, ее вес был ниже среднего, так что она была высокой и худой. Машина врезалась в нее, когда она стояла ровно, вытянувшись во весь рост. Получается, что машина, врезавшаяся в нее, должна была бы оставить след в районе колен. Если бы водитель пытался остановиться, заметив женщину на дороге, то бампер бы оказался еще ближе к асфальту из-за инерции, а значит, отметина была бы еще ниже. А след от удара на теле Орикасы Ханае располагался у основания бедра. Как ни посмотри, это слишком далеко от земли. А исходя из глубины раны, оставленной бампером, можно уверенно говорить, что она никак не могла быть сбита крупной машиной с высоким дорожным просветом.  Как по мне – такое расположение следа бампера возможно только если машина, которая в нее врезалась, парила над землей на высоте нескольких десятков сантиметров.

Чем больше говорил Кишибе Рохан, тем более сбитым с толку я себя ощущал. Он серьезно полагал, что ее сбила летающая машина?

– Кстати, судя по всему, причиной смерти была потеря крови, – неожиданно добавил Рохан, словно вспомнив очередную важную деталь. – Орикаса Ханае словно бы попала в ДТП и без сознания лежала на полу своего дома. Это не должно было произойти. Если бы кто-то сразу же вызвал скорую, она могла бы выжить.

– И сколько она там пролежала?

– Судя по отчету о вскрытии, целые сутки. Интересно, что же произошло за 24 часа до того, как мы ее нашли. Я не знаю, что именно, но за 24 часа до нашего появления, случилось что-то, из-за чего она упала навзничь и стала истекать кровью. Затем ее кошка измазалась в ее крови – либо она терлась об нее, либо упала в кровавую лужу – не ясно. Именно поэтому кошка и была столь пугающе красной.

Кишибе Рохан указал в сторону плиты, около которой умиротворенно сидела и зевала белая кошка. Именно эта кошка принадлежала Орикасе Ханае, когда та еще была жива. Я взял ее с собой в дом Кишибе Рохана. С ее ошейника свисал небольшой шильдик в форме сердечка с надписью «Тринита», что, судя по всему, было ее кличкой.

Два дня назад кошка спала напротив «Sun Mart», до тех пор, пока один из работников магазина не позвонил в полицию и те не забрали ее. Я слышал, они отмыли ее от крови и держали в полицейском участке. Вчера я был там на допросе и видел Триниту, сидящую в коробке в углу комнаты.

– Я просто ненадолго одолжил ее у полиции.

– И я так понимаю, ты не спрашивал разрешения, прежде чем забрать ее? Я вообще удивлен, что тебя еще не поймали. Хотя твой станд, наверное, помог тебе в этом.

Тринита не обращала внимания на разговор и вылизывалась. Когда на ней не было пятен от крови, было легко заметить, насколько красивой кошкой она была.

На самом-то деле, вынести ее из участка так, чтобы никто не заметил, было весьма легко. Я смог это сделать, не отходя ни на шаг от автомата с напитками, находящегося в 50 метрах от участка, и заодно купил сок. С помощью моего станда я легко могу делать подобные вещи – переключать каналы, не касаясь пульта, или таскать сладости с кухни, не поднимаясь с дивана. И это даже не главная его способность.

Это может показаться странным, но у нас есть особые духи-хранители. Большую часть времени они скрыты от глаз окружающих, и вы не можете их увидеть. Мы называем эти духи стандами. Кажется, это название происходит от выражения stand by me– они стоят за нашими спинами.

Только обладатели этих духов могут их видеть, обычным людям это не дано. Они все выглядят по-разному и отражают личность владельца. Станды могут быть похожи по форме на людей или животных, а некоторые выглядят и вовсе как неживые предметы. Мой станд скорее похож на ящерицу. Он появляется, когда нужен мне, и может отдаляться на некоторое расстояние. Например, он легко мог влететь в окно полицейского участка в нескольких десятках метров от меня и выкрасть из него кота, когда я захотел. Работает так же, как и пульт от телевизора.

– Рохан-сенсей, вы понимаете, зачем я принес сюда эту кошку?

– Я абсолютно шокирован тем, что ты это сделал, но не могу сказать, что осуждаю.

– Я хочу, чтобы моя семья успокоилась. Мне кажется, что если бы мы выяснили, как погибла та женщина, это бы очень помогло. Вы так не думаете?

– Отлично. Я тоже думал о том, чтобы изучить воспоминания этой кошки.

Кошка могла видеть произошедшее. Если бы мы могли прочитать ее воспоминания, многое насчет смерти Орикасы Ханае прояснилось бы.

Словно почувствовав наши намерения, Тринита открыла глаза. Ее вертикальные зрачки сузились, как только в них появилось отражение Кишибе Рохана, приближающегося к ней. Тринита развернулась и уже собиралась убежать, но, не успев сделать и пары шагов, рухнула на пол. Если присмотреться, можно было увидеть, что ее передние лапы стали разворачиваться как страницы маленькой книги. И это не все. Посреди ее морды появился шов, как будто бы ее голова была коробкой, которую открыли, разрезав  соединявший створки скотч. На ее морде стало появляться еще больше таких же швов, но кошка уже лежала на полу без сознания и ничего не чувствовала. Именно такой мистической силой обладал станд Кишибе Рохана.

– Так на животных он тоже работает?

– Да, но только если животное обладает разумом. Книги из них получаются гораздо более простые, чем из людей, потому что их мышление не такое многогранное.

По всему телу Триниты открывались страницы, словно в книге или журнале. Кишибе Рохан наклонился к кошке и стал аккуратно перелистывать страницы, на которых были расположены разные записи воспоминаний. Все, что с ней произошло, с того момента, как она родилась, было изложено на этих страницах. При внимательном изучении мы должны были быть в состоянии найти воспоминания со дня смерти ее хозяйки.

– Ну, то, что эту кошку звали Тринита, однозначный факт. И ее хозяйкой была Орикаса Ханае. Мать этой кошки, видимо, принадлежала ей же, – сказал Кишибе Рохан, перелистывая страницы. Я сел поближе и попытался прочитать что-нибудь. «Больше всего на свете я люблю катать клубки шерсти» прочитал я на одной из страниц. Воспоминания кошки были записаны японскими иероглифами, хотя она и не знала этот язык. Все дни, проведенные с Орикасой Ханае, были отражены на страницах. Тут и там можно было встретить теплые мысли питомицы в отношении ее хозяйки. Однако Кишибе Рохан весьма быстро нашел страницы с нужным нам моментом смерти Орикасы Ханае. Сцена была описана лаконично, в форме списка из нескольких пунктов, и располагалась на груди Триниты.

●              Кто-то стоит за окном.

●              Юноша в школьной форме.

●              Хозяйка подошла к окну и стала говорить.

Юноша снял пиджак, под ним рубашка с коротким рукавом. На обеих руках много красных порезов.

●              «ТРАХ-БАХ», что-то упало на пол.

●              Хозяйка перестала двигаться.

Не было ни слова о летающих машинах или том, что ударило Орикасу Ханае. Кошка не видела машины, не слышала звука двигателя, не чувствовала запаха выхлопных газов – ничего в таком духе.

Огонь плиты задрожал от порыва ветра, и наши тени на полу стали еще длиннее. Кишибе Рохан аккуратно закрыл страницы на теле кошки, после чего множество швов растворилось в шерсти, будто бы их и не было. Тринита открыла глаза и поднялась с пола. По ее морде было видно, что она не поняла, что с ней только что произошло. Она мяукнула и отодвинулась от Кишибе Рохана. Я подозвал кошку к себе.

– Я куплю тебе вкусные рыбные сосиски вечером, а еще отнесу тебя в дом твоей хозяйки.

– Школьная форма. Я думаю, этот парень был из средней или старшей школы, и именно он убил Орикасу Ханае. Я не знаю, как он это сделал, но уверен, что он причастен к ее смерти. Возможно, у него тоже есть особые способности, как и у нас.

Этот парень мог быть из моей школы. Человек, который в состоянии ранить или убить другого, мог быть совсем рядом со мной. И этот парень мог спокойно притворяться нормальным.

Орикаса Ханае была убита. Я не мог рассказать об этом моей семье. Если бы они узнали, что по улицам нашего города ходил подобный человек, это бы их очень испугало.

– Как вы думаете, этот парень может навредить кому-либо еще? – спросил я Кишибе Рохана.

– В воспоминаниях кошки было написано, что на его руках было множество порезов. Белая кошка, чья хозяйка была убита, указала на одну яркую отличительную черту этого человека. С помощью нее мы могли бы найти убийцу, – голос Кишибе Рохана был размеренным. – Ты ведь именно об этом сейчас думаешь? Я вижу это по твоим глазам. Но я считаю, что нам надо быть очень осторожными. Если этот парень обладает стандом, то мы понятия не имеем, какая именно у него способность.

Я подошел к окну. Листья облетели с деревьев, рассаженных вдоль улиц Морио. Холодный воздух проникал в дом Кишибе Рохана через открытое окно. Здесь и сейчас где-то в Морио спокойно жил парень, убивший Орикасу Ханае.

---7---

У Такумы было ощущение, будто за ним кто-то наблюдал. Сидя на своем стуле, он обернулся, но единственным человеком в зале, помимо него, была Футаба Чихо. Придя к выводу, что ему, должно быть, просто показалось, Такума снова опустил глаза в книгу. Деревянный стул у окна скрипел при малейшем движении, как будто он был готов вот-вот под ним развалиться. Скорее всего, его поставили в такое место, чтобы никому не пришло в голову на него сесть.

Футаба Чихо по какой-то неизвестной ему причине ходила из стороны в сторону перед книжной полкой. Третий этаж Дома Шипов, городской библиотеки Морио, всегда напоминал Такуме чердак. Стены и потолок сходились не под прямыми углами, а высоко вверху, копируя треугольную форму крыши. Из-за того, что работники библиотеки редко поднимались сюда, и пол, и полки были покрыты пылью. На окнах здания снаружи были повешены металлические решетки, предназначенные для защиты книг от грабителей и вандалов, но Такуме пришло на ум, что в экстренной ситуации они были бы весьма полезны для побега с третьего этажа. Зазоры в решетке были весьма большие, а перелезть на обратную сторону казалось не сложно, так как она едва ли держалась крепко, а руководство точно не планировало их ремонтировать в ближайшее время.

На дворе было 6 января 2000 года, последний день зимних каникул.

– …я нигде не могу ее найти. Может, ее списали?

Чихо подошла к нему. Она дрожала от холода, так как на третьем этаже не было обогревателей, и с улицы задувал зимний ветер.

– Может, такой книги тут никогда и не было?

– Но из этого могла бы выйти интересная история для романа…

Она снова повернулась к одной из старых книжных полок.

Еще с прошлого лета по городу начали ходить слухи, что где-то в главной библиотеке хранилась очень необычная книга. На первый взгляд она могла показаться самой обыкновенной, но в ней была просто тьма совершенно абсурдных символов. Предложения выглядели так, будто из какой-то другой книги вырвали все страницы, пропустили через шредер, а получившиеся полоски склеили в беспорядке обратно. Но самым странным в этой книге было то, что иногда из нее был слышны чьи-то стенания, иногда голос клерка, работавшего в библиотеке или уборщика, бормочущего «помогите мне» в пустом здании. С тем, как Чихо усердно искала идеи для своего романа, она не могла не заинтересоваться этой байкой.

На первом этаже Дома Шипов хранится художественная литература, на втором – книги о науке, технике и философии. Чихо говорила, что если эта книга вообще существует, она должна находиться на третьем этаже. Они ожидали, что именно там будут располагаться самые ценные, редкие книги и подарки библиотеке, но когда они получили разрешение заглянуть туда, оказалось, что зал больше походил на заброшенную кладовку. Тут и там валялся бесполезный хлам – покрытые паутиной статуэтки, выцветший глобус и старая карта с множеством дырок, проеденных жуками. Их было так много, что было непонятно, картой какого города она была. Еще стояли несколько полок с западной литературой, но им все равно не удалось найти ту книгу, которую искали.

– Чем ты занимаешься, сенпай?

Чихо достала из своей сумки шоколадку, сняла с нее упаковку и положила в рот кусочек.

– Читаю книгу «В поисках утраченного времени» Пруста.

– Эта та книга, где из-за вкуса конфеты главный герой начинает вспоминать свое прошлое? Но я ее не вижу, где она?

Взгляд Чихо скользнул по столу, но очевидно она не могла увидеть неприглядную книгу с кожаной обложкой в руках Такумы. Эта книга, которую он получил, еще когда учился в младшей школе, была невидима для всех, кроме него. На ее обложке не было ни слова, поэтому Такума уже давно думал о том, чтобы дать ей какое-то название, но никак не мог придумать такое, которое ему бы нравилось. Такума ничего не сказал Чихо о книге в своих руках и просто приставил к голове палец.

–Все тома из этого цикла уже лежат в моей голове.

– Ну, в таком случае я не могу ее прочитать. Хотя я не завидую тебе. Читать книгу просто из своих воспоминаний кажется мне таким бездушным.

– Значит ты из тех, для кого важно чувствовать вес книги и шершавость страниц в своих руках? Если в скором времени появятся электронные книги, ты окажешься в рядах отстающих.

– Я бы не хотела, чтобы такое случилось.

– А я бы был не против.

– Но тогда от книги останется только содержание, просто блок информации. По мне так это пугающе – как будто не книга, а просто ее призрак.

– Призрак?

– Разве я не права? Представь, что книга – это человек. Обложка и страницы – это ее плоть, а содержание – это ее сердце. Электронная книга – это как человек с одной только душой, без тела.

– А разве что-либо кроме души имеет значение?

Чихо шокированно посмотрела на него, а затем отвернулась. Она была в первом классе старшей школы, на год младше. Девушка рассказала ему о своей писательской страсти. Такума считал глупым тратить свои самые ценные годы юности на написание романов – для него это все равно что сливать в канализацию драгоценные камни. Он считал, что ей стоило бы забросить это дело и больше времени проводить на улице в компании друзей. Если бы он был писателем, дебютировавшим в подростковом возрасте, именно такой совет он бы и дал Чихо, но это было не так, поэтому Такума молчал.

Недавно она дала ему прочитать роман, который написала сама. Фентези с особым юношеским шармом. Когда Такума поделился с ней своим честным мнением по поводу прочитанного, она посмотрела на него с жалостью и сказала: «Сенпай, очевидно тебе совсем не по вкусу этот жанр».

– Может, нам спуститься пониже? Тут так холодно, – сказала Чихо, потирая ладонями свои плечи.

– Ты решила сдаться и перестать искать ту загадочную книгу?

– Я недавно узнало о другом, более интересном слухе.

Они вышли из этого зала и пошли в сторону винтовой лестницы. В старой библиотеке не было лифта, поэтому попасть на другие этажи можно было только с помощью лестницы. Деревянные перила на одинаковых стойках, которые были похожи на кегли для боулинга, красиво блестели. Когда они вышли в холл, то оба перегнулись через перила и посмотрели вниз на пол первого этажа, выложенный черным деревом.

– Почему ты всегда ходишь со мной, когда ищешь вдохновение для своих романов?

– Потому что ты всегда можешь сказать, на какой полке расположена нужная мне книга, разве не так?

Когда они только познакомились, Чихо показалась ему очень стеснительной и замкнутой девушкой, но за полгода знакомства они стали относиться друг к другу совсем по-иному. Такума носил свою школьную форму даже во время зимних каникул, но это уже не вызывало у нее вопросов.

Первый этаж библиотеки выглядел очень возвышенно, пафосно и напоминал древние руины. За стойкой стояли две работницы библиотеки, которых можно было увидеть там почти каждый день. В читальном зале работал обогреватель, и довольная этим Чихо села за стол и потянулась. Рукава ее свитера чуть сползли, из-за чего светлая кожа на запястьях оголилась. Ее шелковистые волосы отлетели назад, и взгляд Такумы упал на ее красивые уши. В старшей школе Будоугаока у многих учеников был пирсинг или нашивки на школьной форме, даже у самого Такумы было проколото ухо. Но Чихо была не из тех девушек, которые хотели бы носить что-то подобное. Тем не менее, Чихо всегда брала с собой прозрачную закладку, внутрь которой был вставлен засушенный четырехлистный клевер. Какую бы книгу она не читала, закладка оставалась той же.

– Не так давно я говорила по телефону со своей подругой, которая ходит в школу для девочек в городе C, и она рассказала очень интересную историю, которую услышала от сенпая на своей подработке.

Чихо достала из своей сумки небольшую записную книжку с зеленой обложкой, но без каких-либо наклеек на ней, хотя клеить всякое было сейчас очень популярно. У Такумы создалось впечатление, что она очень бережно с ней обращалась.

– Это касается слуха, который ты упомянула ранее?

Она кивнула и внимательно посмотрела на него, словно пытаясь прочитать, насколько он сам был заинтересован в том, чем собиралась с ним поделиться. Ее глаза были светлее, чем у остальных, поэтому зрачки ясно выделялись в центре карей каймы. Такуме казалось, что с такой внешностью все одноклассники должны быть без ума от нее.

– Хочешь услышать поподробнее?

Она перевернула страницу своего блокнота пальцами, красными от холода.

– Ну, эти слухи касаются одной загадочной смерти, произошедшей в Морио два дня назад… Ты слышал об этом?

Такума ничего не ответил, и Чихо слегка наклонила голову, отчего ее волосы аккуратно упали с плеча. Как он мог не знать? Она хотела рассказать ему про то, как труп женщины был найден в ее собственном доме несколько дней назад. Чихо снова глянула на свой блокнот и нахмурилась, словно ей было тяжело произнести то, что было у нее на уме.

– Судя по слухам, на теле жертвы…

– Были обнаружены такие раны, будто ее сбила машина?

Этой жертвой была Орикаса Ханае в возрасте 39 лет. Она истекла кровью в гостиной своего дома. Все двери и окна в доме были заперты, словно никто не заходил и не выходил оттуда. В результате вскрытия было доказано, что она попала в ДТП.

– Я слышала, что ее одежда и вся мебель в доме были абсолютно целы, но раны на ее теле выглядели так, будто ее точно сбила машина. Что ты думаешь насчет этого? Если бы я использовала это в качестве вдохновения для книги, получилась бы романтическая история с элементами ужасов, да?

– Я не думаю, что этой идеи будет достаточно для того, чтобы удерживать внимание читателя в течение целой книги. Да и зачем тебе вообще писать о такой странной теме?

Ни в одном из романов Чихо, которые она давала ему читать до этого, не было смертей. Они были более фантастическими, поэтому он был удивлен тем фактом, что девушка хотела использовать этот случай в качестве основы для своего следующего произведения.

– Я понимаю, что пока что это не кажется особенно глубокой или интересной историей, но людям нравятся таинственные слухи, как не крути. У меня ощущение, что у этого случая очень интересная подоплека… Мне кто-то сказал, что парень, нашедший тело и сообщивший о нем полиции, учится в нашей школе. Это первогодка по имени Хиросе Коичи.

Чихо на какое-то время замолчала, но затем спросила Такуму, читал ли он когда-нибудь о похожих случаях в книгах. Она довольно часто так делала – использовала его память вместо энциклопедии, так как в его голове хранились сотни тысяч страниц различной информации и в большинстве случаев он мог дать положительный ответ на все вопросы. Но в этот раз Такума лишь отрицательно покачал головой. Довольно скоро они обнаружили, что снаружи стало смеркаться и начали собираться по домам. Они покинули Дом Шипов и вместе направились к железным воротам. Фонари уже зажглись и освещали здание библиотеки. Они прошли через ворота, обвитые колючими ветками, а затем остановились у пекарни, где Чихо купила себе несколько пончиков. Они были только что из печи, поэтому, когда Чихо откусила от одного из них, в воздух поднялся горячий пар. Они ненадолго задержались на развилке, где их дороги расходились. Чихо натянула свой шарф повыше к лицу, махнула ему рукой и направилась в сторону спальных районов.

Такума двинулся в другом направлении. Его дорога вела в сторону северной части Морио, где находились только старые заброшенные дома самураев. Дом, в котором жил Такума, стоял немного поодаль от остальных, и была причина, по которой он был в состоянии арендовать целый дом, несмотря на то, что у него не было собственного заработка. Семья, которая жила в этом здании до этого, совершила групповое самоубийство в нем, после чего прошли месяцы, прежде чем их тела обнаружили. Они долго время гнили там же, где и погибли, отчего на полу остались темные следы в форме человеческих тел. Никто не хотел жить в таком доме, поэтому Такума смог снять его за гроши.

После того, как Такума закончил среднюю школу, он переговорил с руководством приюта и получил разрешение жить отдельно. Из-за нечеловеческой памяти Такумы его окружение отдалилось от него, поэтому не только он, но и взрослые, которые его знали, посчитали, что ему будет лучше жить одному. Воспоминания о том, что они при этом говорили, были записаны в его книге, но он не стал их перечитывать.

Когда в младшей школе он нашел книгу в кожаном переплете, его жизнь перевернулась. Все, что когда-либо происходило в его жизни, было записано в ней в форме романа. Текст был только в первой половине книги, страницы второй были пустыми. Это означало, что в книге еще было место для того, что должно было произойти с ним в будущем. С каждой секундой книгу наполняли новые предложения. Каждый раз, когда он что-либо видел или думал о чем-либо, это отражалось на новой строке. На вид в книге было примерно 380 страниц с общей толщиной в 3 сантиметра, но на самом деле станиц в ней было куда больше, хотя даже Такума не знал, сколько именно. Неважно, как долго он переворачивал страницы, он никогда не мог достигнуть последней. За каждой страницей материализовывалась следующая.

В возрасте 10 лет он узнал, как выглядела его мать, хоть они никогда не встречались. Воспоминание о том, как она обнимала его, было записано в книге с кожаной обложкой. Кончики ее черных волос, щекочущие лицо, ее пальцы, касающиеся  щек, слова, которые она ему говорила, тепло ее тела, мягкость ее кожи – все это было записано в книге. В тот момент Такума был еще младенцем, и его зрение было очень слабым, но на какое-то мгновение он смог разглядеть черты ее лица. Когда он перечитывал эти описания, то сразу представлял его.

В этой книге были даже воспоминания от того времени, когда он был еще эмбрионом. Все вокруг него было темным и мягким. Иногда околоплодные воды, которые его окружали, приходили в движение, и это удивляло. Наверное, его мать говорила с ним, находящимся в ее животе.

Еще более ранние воспоминания были совсем неясными. Как было сказано в начале книги – сначала была бесконечная темнота. Единственное, что он мог осознать, были телесные ощущения. Все эти образы и чувства были описаны словами в его книге.

Он никому не сказал о книге в кожаной обложке и о лице своей матери. Он просто решил продолжить свое существование в том же виде, каким оно было до этого, сохранив эту тайну. В скором времени Такума отдалился от окружавших его людей и стал проводить большую часть своего времени в одиночестве.

Такума часто думал о своих самых ранних воспоминаниях – о той темноте из начала книги. Тогда, его тело было частью тела его матери. Его положение не сильно отличалось от положения ногтя на его пальце. Для его матери он, должно быть, был словно паразит, с каждым днем растущий в ее матке. Он был словно постепенно увеличивавшийся нарост, который в конце концов поддался силе гравитации и отделился от материнского тела. На ум приходило сравнение с яблоком, упавшим с ветки.

Он пришел домой, поужинал, принял душ и уснул. В середине ночи он проснулся в холодном поту от кошмара. Сон, где его пальцы запутывались в чьих-то волосах, и он не мог освободиться, часто снился ему. За окном было темно, и мир спал.

Такума пошел в ванную умыться, думая о том, кричал ли он во сне. Пару раз в год ему снились кошмары, из-за которых он просыпался с криками. Это было одной из причин, по которым он решил жить один.

Он намылил руки, но сколько бы ни тер их, ощущение волос на пальцах не исчезало. Когда Такума поднял взгляд и посмотрел на себя в зеркало, он вспомнил несколько слов, которые произносил когда-то.

– На моем плече есть родимое пятно. Подойдите и посмотрите. Вы должны были уже видеть ребенка с таким родимым пятном.

В тот день, когда они встретились, их разделяло лишь окно. Он снял пиджак своей школьной формы и показал ей свое плечо с родимым пятном в форме лошади. Бывшая возлюбленная его отца не сильно изменилась за эти годы – она выглядела моложе, чем предполагал ее возраст. Сквозь оконное стекло Такума видел дорогую мебель и красивую белую кошку на полу. Он уже выяснил, что Орикаса Ханае не общалась со своими соседями, так что решил просто оставить ее одну и дать ей истечь кровью. Он знал, что новости о ее смерти скоро достигнут ушей его отца, но хотел выждать еще немного времени, прежде чем нанести ему визит. Этот момент неминуемо приближался.

[Прим. пер.: Dies Irae – 'День гнева' – латинский гимн, описывающий судный день. Он также является частью католической заупокойной мессы. Текст этого отрывка переводится так:]

День гнева, тот день,

Повергнет мир во прах

По свидетельству Давида и Сивиллы.

О, каков будет трепет,

Когда придет Судия,

Который сурово все рассудит.

---1---

– Завтра я тебя вытащу. А пока не могла бы ты помалкивать? Если станешь звать на помощь, я покончу с собой. Я ведь пытался тебя убить, и если полиция меня поймает – мне крышка. Они докажут, что я продавал дома с дефектами, а потом одного за другим отловят тех ужасных людей, с которыми я сотрудничал. И если это произойдет, на мне можно будет поставить крест. Как только ты позовешь на помощь – я убью себя. Но прежде чем я умру, я позабочусь о твоей семейке. Я отомщу тебе за то, что довела меня до такого, а затем сяду в свою машину и сброшу ее со скалы в море. Поэтому, пожалуйста, хорошо обдумай свои дальнейшие действия. Если кто-нибудь услышит твой голос, к тебе придут на помощь. Ты расскажешь им о произошедшем, и тебя спасут. Интересно, сколько времени это займет? Думаю, не больше двадцати минут, час – максимум. Так или иначе, этого мне хватит на то, чтобы доехать до дома твоих родителей. А я знаю дом, в котором ты выросла. Думаю, возьму молоток и трижды ударю твоих маму и папу по головам, пока они спят. Трех раз должно хватить. Но если ты не хочешь, чтобы так вышло, эту ночь тебе придется помолчать.

С крыши на нее светил фонарик. Ее глаза так привыкли к темноте, что свет пронзал их, как иглы. Казалось, что это был целый прожектор. Стены были мокрыми от дождя, а от света они стали белыми, как снег. Она прищурилась и попыталась разглядеть лицо стоящего сверху человека, но уже по одному голосу она поняла, что это был Оогами Терухико.

Вдалеке раздавался гром, а узкую полоску ночного неба над ее головой то и дело озаряли вспышки молний. Она чувствовала, будто была не между двумя зданиями, а на дне глубокого ущелья.

– Прошу, вытащи меня отсюда.

– Раньше ты не была такой эгоисткой. Но пока я не могу тебе помочь. Мне нужно время на то, чтобы убраться отсюда. Уже завтра ночью я буду за границей. Оттуда я позвоню в полицию, и они тебя выручат. Но пока я здесь, тебе стоит держать рот на замке.

До утра этого дня она была уверена, что хочет провести остаток жизни с этим человеком. Он всегда был добр и никогда не повышал на нее голос. Он был одним из тех людей, что после спора делают грустное лицо и признают, что были неправы. Но теперь казалось, что все это было лишь маской.

– Я пришел, чтобы убедиться, что ты еще жива. Похоже, убийцей я так и не стану. Это хорошо.

Предательство, которое она сейчас ощущала – было ли оно взаправду? Или, может, это был какой-то замысловатый розыгрыш? А может, это сон? Но десятки миллионов иен, которые она нашла в его комнате, казались настоящими. Она забрала сумку с деньгами с собой, но теперь она не могла вспомнить, что с ней сделала. Хотя сумка была в ее руке, когда она говорила с Оогами по телефону и когда поднималась на крышу.

– Я принес тебе поесть. Ты, наверное, проголодалась.

Он ей что-то бросил. Предмет пересек луч света фонарика и упал в грязь. Это была коробка пончиков из магазина, в который он часто заходил.

– Вот, поешь. Тебе стоит питаться как следует, а то кожа испортится.

Она чувствовала унижение из-за того, что не смогла разглядеть его истинное лицо за вуалью добропорядочности.

– Я не стану их есть, – сказала она Оогами. Она больше не собиралась вестись на его уловки. Что было его проблемой номер один? То, что она выжила, конечно же.

– Ты пришел сюда не чтобы помочь мне выжить, а чтобы убедиться, что я умерла, ведь так? В этих пончиках какая-то отрава, да? Не знаю, что в них, но ты точно мог достать необходимый яд. Ты же вел дела с опасными людьми.

Она не могла позволить этому так закончиться, подумала она. Она просто должна была выбраться из западни живой и сдать этого человека полиции.

– Я ни за что не буду просить о пощаде. И не забывай, что я нужна тебе живой. Потому что если я умру, то, что лежало в потолке твоей комнаты, исчезнет со мной.

Следом была долгая тишина, которую дважды прервал гром.

– Неужели ты так сильно ненавидишь свою работу? Если хочешь сменить профессию, в воры тебе идти не стоит.

Сверху раздался утомленный голос. Как она и ожидала, он не заметил, что деньги пропали из его комнаты.

– А ты немало накопил. Сколько там было, порядка пятидесяти миллионов? Если бы я не потратила столько времени на поиск укромного места для этой кучи денег, я пришла бы на нашу встречу пораньше. Так что если я отравлюсь этими пончиками, ты никогда не вернешь свое состояние.

Прошло немного времени, прежде чем он снова заговорил.

– Ладно. Втопчи их в землю. Я принесу тебе другой еды.

Эти слова прозвучали, как божественное откровение, данное человеку с небес.

Грозовые тучи рассеялись, и узкая полоса неба между домами мало-помалу становилась ярче. Акари начала слышать людей в пробках по пути на работу и их машины, изрыгающие выхлопы. Для Морио это было самое обычное утро. Но для нее это было первое утро, проведенное взаперти между двумя зданиями. Дождь смыл с нее макияж и грязь, но не избавил от дискомфорта.

Без сомнения, общество продолжало жить своей жизнью. Люди заходили в дома, между которыми она оказалась, пробивали свои карточки рабочего времени и принимались за дела. Она застряла в самом оживленном районе города. Ночью прохожих здесь не было, но, конечно, в будние дни после обеда люди отсюда не пропадали. Закричи она, ее бы точно услышали. Но она на это не решалась. Ее останавливали слова Оогами о том, что он сделает с ее родителями. Он сказал, что если она помолчит одну ночь, то он вызовет ей помощь, когда убежит из страны. Но этой сделке не бывать. Он не мог убить ее или уехать из Морио, пока не получит свои деньги, подумала Акари.

Ее наручные часы разбились от удара, и она не могла узнать точное время, но скорее всего, Оогами уже вернулся на работу. По другую сторону одной из окружавших ее стен была компания, в которой она работала. Прямо за стеной был офис. В тот момент он, наверное, планировал свой день и разносил кофе коллегам прекрасного пола. Снаружи было шумно. Он наверняка поглядывал на улицу в ожидании машины скорой помощи, приехавшей за пострадавшей. Шумиха могла спровоцировать его сделать что-то нехорошее с ее родителями.

Ей этого не хотелось. И чтобы этого избежать, ей нужно было найти способ спастись так, чтобы он этого не заметил. Но возможно ли это?

Промежуток между стенами составлял где-то метр в ширину и пятнадцать метров в длину. Стены до самой крыши были довольно плоскими, на них не было окон, только вытяжки кондиционеров. Никто не мог просто высунуться в этот переулок и заметить Акари. Ей казалось, что она превратилась в крохотного муравья, застрявшего на полке между двумя энциклопедиями.

По переплетающимся трубам, блокирующим выход на улицу, она тоже не могла вылезти. После первых двух метров подъема цепляться больше было не за что. Выше были только трубы, идущие напрямик к крыше, похожей на терку. Как она не пыталась, через щели между трубами улицу было не разглядеть: этому мешали неровности стен и целые ряды кондиционеров, выпирающих из них. Докричаться до людей снаружи она могла, а вот выбраться на свободу – нет.

Хотя долго ее заточение продлиться не должно было. Скорее всего, к вечеру он пересмотрит свой подход к ситуации и выпустит ее. На дворе было лето, поэтому замерзнуть до смерти девушке не грозило, но после дождя ее все же слегка знобило. Даже с наступлением утра в переулок попадало не так много света, так что ей оставалось сидеть в холодной грязи. К полудню, наконец, солнце поднялось достаточно высоко, чтобы как следует прогреть мрачную темницу Акари.

Тепло разлилось по ее коже. До этого момента она никогда не осознавала, насколько добрым был солнечный свет. Она думала о своих родителях. Управление семейной фермой она даже не рассматривала, как возможный вариант своей деятельности по жизни. Ей больше хотелось жить в городе. Когда Морио начал развиваться, ее мать и отец без лишних вопросов дали ей выбрать такой образ жизни. Они поддержали ее и когда она на скорую руку выбрала городской университет. И когда она не смогла найти работу и вернулась в Морио, они приняли ее обратно в свой дом, не сказав ни слова. Она была для них только обузой, и ей больше не хотелось их беспокоить.

Солнце успело заскочить в промежуток между домами лишь на пятнадцать минут, после чего его свет загородила одна из крыш. Переулок вновь стал темным и тоскливым. Акари решила, что когда выберется, она навестит родителей.

Настала ночь, люди стали расходиться с работ по домам. Со стороны улицы она слышала уставшие шаги прохожих. Целый день они прожили, даже не подозревая о том, что здесь кто-то застрял.

С наступлением темноты затихли и они. Сверху на девушку посыпались пакеты из Kameyuu Market, среди которых была и коробка пончиков.

– Весь день никого не звала на помощь, молодец. Будь я на твоем месте, я бы сразу поднял шумиху. И угрозам родителям я бы не поверил. Но ты ведь примерная дочурка, да?

Она вновь оказалась в луче фонарика. Из-за ограждения на крыше показался Оогами, но с такого расстояния она не могла разглядеть выражение его лица. Акари стала колотить кулаками стену здания компании так сильно, как только могла. В ответ вызывающее отчаяние строение дало ей только острую боль в костях пальцев.

– Вскарабкаться по этой стене или разбить ее для такой крохи, как ты – задача невыполнимая, а? Чтобы выбраться из этой ситуации, тебе нужно сказать ключевые слова – назвать какое-то место, точку на карте. Как только эти слова сорвутся с твоих губ, эта стена исчезнет из твоей жизни. Эти волшебные слова даруют тебе свободу. На твоем месте я бы с этим поспешил. Все, что отделяет тебя от воли – одно предложение. Видишь ли, эти деньги мне нужны, чтобы счастливо жить до старости. Они нужны мне, чтобы потом я мог показывать своим внукам фокусы и учить их рисовать, понимаешь?

– Если ты хоть пальцем тронешь мою семью, я откушу себе язык и умру. Тогда твои деньги уйдут в землю вместе со мной.

Она не могла просто так выдать ему всю информацию. Если он получит эти деньги, первым делом он заткнет тех, кто о них знает. В этом она была уверена.

– Даже если с твоими родителями что-нибудь случится, тебе в этой дыре об этом не узнать. Вот так проблема, а? Мы оба ничего не можем сделать, чтобы защитить то, что нам дорого.

– А тебе и правда так нужны эти деньги?

– Вот ты шутишь, а ведь твоя жизнь от них зависит. Если бы они мне не были нужны, ты бы была уже мертва. Ты не в том положении, чтобы тянуть с выбором. А пока ты не решилась сказать те волшебные слова, мне придется за тобой присматривать, чтоб ты не умерла. Хоть меня это и удручает, я купил тебе еды и еще кое-чего. Лекарств, например. Ты ведь вчера весь день просидела под дождем, правильно? Подлечись, а то еще больше простынешь.

В пакетах она нашла препараты от простуды, припарки, витамины и средства гигиены, а также бутылки с водой. Ей повезло, что они не разбились: грязь и мусор смягчили их падение. Пока она рылась в пакетах, она чувствовала, как Оогами на нее смотрит. От этого ей стало дурно. Оогами Терухико заговорил так, будто отчитывал ребенка за шалости.

– Я многим рисковал, пытаясь получить то, что ты у меня отняла. Может, для тебя это лишь кучка иен, но для меня они как медаль. Это доказательство того, что я существовал. Я думал о том, как на эти деньги куплю своим внукам горку или качели. Если ты скажешь, где ты их спрятала, ты и правда потеряешь свой козырь в этих переговорах. Поэтому я попытаюсь придумать сделку, в результате которой ты была бы в безопасности. Завтра принесу тебе еще еды, одеяло и что-нибудь, чтобы прикрыться от дождя. Может, даже кроссворды занесу, чтобы ты не скучала.

Свет его фонарика погас, вновь погружая переулок во мрак. Она на ощупь нашла в пакетах бутылку воды. Ее руки тряслись, но не от страха, а от возмущения. Ее жизнь зависела от предметов в пакетах, которые ей кидали с крыши, и это выводило ее из себя.

Когда она сделала глоток воды, она учуяла что-то странное. Только она подумала, что с водой что-то может быть не так, как ее горло пронзила боль, будто она проглотила пламя.

Она попыталась изрыгнуть ее обратно, но было уже поздно. Горело не только ее горло, но и язык и вся полость рта. Она попыталась закричать, но не смогла. Ей не удавалось дышать или хотя бы кашлять. Она обрушилась на землю, хватая руками грязь и заталкивая ее в свой рот. Прохладная слякоть ослабила жжение.

Она увидела на крыше человека. Он не ушел, он просто выключил фонарик и наблюдал за ней. Слезы застлали ее глаза, и вскоре она потеряла сознание.

---2---

Одной из тем утреннего выпуска новостей стали нелегальные застройки. Как показала проверка, несколько зданий в других префектурах не соответствовали национальным стандартам устойчивости к землетрясениям. Хватало и других проблем: не говоря уже о том, что на первых этажах некоторых домов были незаконно сооружены парковки, некоторые жилые здания превращались в магазины сразу после постройки, крыши многоэтажек обрастали самодельными хибарами, а доступная площадь этажей готовых домов оказывалась больше, чем было заявлено в проектах. И во всех этих случаях инспекция принимала здания без особых претензий. Кроме того, без разрешений дома достраивали и даже перестраивали. Такие нарушения закона встречались по всей Японии. Судя по всему, сделки совершались где-то за кулисами, и в Морио таких случаев тоже наверняка хватало. Учитывая внезапное и быстрое развитие города, новые дома росли, как грибы после дождя. Нарушения при их строительстве были неизбежны, их пока просто никто не обнаружил.

Он краем глаза смотрел телевизор, пока собирался. Выпуск новостей сменила яркая музыка и новая картинка – в эфире был прогноз погоды. Пятница, 7 января 2000 года, обещала быть безоблачной с самого утра. Для него это был первый день третьего семестра.

Надевая форму, он остановился взглядом на многочисленных шрамах на своих руках, оставленных ножницами или его же ногтями. Они были пережитками его неспокойного отрочества. Школьная форма с длинными рукавами прекрасно их закрывала, а школа Будоугаока разрешала своим ученикам носить такую форму даже летом. Благодаря этому, он мог скрывать эти отметины круглый год. Чтобы не ходить на уроки физкультуры, перед которыми переодеваться обязательно, он подделал справку из больницы. Он никогда не снимал пиджак в школе. О шрамах знали только его старые друзья и сотрудники детдома.

Перед тем, как выйти из дома, он посмотрел на прикрепленную к стене открытку. На ней была изображена поляна, на которой, прижавшись друг к другу, стояли две лошади. Их небольшие фигурки находились в центре картинки, разглядеть их морды было нельзя, но было понятно, что обе лошади черные. На секунду животные напомнили ему гагат (Прим. ред.: Разновидность каменного угля, далее при упоминании этого слова подразумевается его английский вариант 'jet').

В древности люди так называли определенный минерал. Он подумал, что ему стоит включить это слово в название своей способности. Хоть книга в темном кожаном переплете была с ним уже много лет, она все еще была безымянной.

По пути в школу он остановился в магазине напротив железнодорожного вокзала. Он быстро просмотрел газеты и журналы манги и пошел дальше. Ему хватало минуты, чтобы запомнить все увиденные страницы. Так он экономил на покупке печатных изданий. Он не читал их, но если что-то оказывалось в его поле зрения, описание этого объекта сразу появлялось в томе, обитом кожей. В свободное время он всегда мог найти эти страницы в своей книге памяти. Они были запечатлены там с идеальной точностью. Каждый день он заходил в магазин, но ничего там не покупал, что выводило из себя продавцов.

В школе ребята обсуждали, как провели зимние каникулы. Его мозг впитывал каждый звук, издаваемый школьниками вокруг. Он не слышал отдельные голоса, но постоянный поток шума записывался в его память, как на кассету.

В общении с одноклассниками он был осторожен. Было бы подозрительно, если бы у него совсем не было друзей, поэтому он общался с несколькими людьми, сохраняя при этом дистанцию. С одной стороны, он не мог оставаться одиночкой, но с другой, он не хотел увлекаться разговорами, поэтому он ограничивался болтовней о знаменитостях, байках из телевизора и о том, какие козлы их учителя.

Вне школы он проводил время только с Футабой Чихо, с которой он сблизился с ней отчасти потому, что тесная дружба с девушкой была на пользу его имиджу. Конечно, у этой дружбы были и другие причины, но он предпочитал ей о них не рассказывать, дабы не разозлить Чихо.

Почти весь первый учебный день третьего семестра заняла приветственная линейка, после которой было лишь полтора часа занятий. Учеников ждал урок истории и географии, и начать его преподаватель решил с проверочной работы. По классу прокатился вопль отчаяния. Такума тоже скорчил недовольное лицо, чтобы не выделяться из толпы.

Спустя пять минут с начала теста он вызвал книгу в кожаном переплете. Когда он представил ее, она буквально всплыла из его руки. Листы этой книги были сделаны не из обычной бумаги, а текст в ней появлялся сам по себе. Хоть она была не толще танкобонов, каких полно в магазинах, страницы в этой книге будто не заканчивались.

Он стал искать в ней ответы на вопросы теста. Информация, которую он выцепил из учебников по истории, тоже попала в его томик памяти. Учитель заметил странное поведение парня и подумал, что он пытается списать, но так как для него книга была невидимой, он не стал заострять на этом внимание.

Пока Такума собирался домой, он болтал с тремя другими одноклассниками. Кто-то из них упомянул название манги, о которой парень никогда не слышал. Он снова вызвал свою книгу, поискал в название этой манги и пришел к выводу, что речь шла о серии комедийных комиксов, которую начали издавать в журналах три года назад. Пока он общался с ребятами, в памяти он воспроизвел день, когда листал один из этих журналов и краем глаза увидел ту самую мангу.

Он мог мысленно перематывать и воспроизводить с любой скоростью моменты прошлого, так что несмотря на то, что он лишь на секунду останавливался на каждой странице, теперь он мог «читать» их в нужном ему темпе. Через текст передавались даже рисунки манги. Подобным образом телевизор преобразует простой электрический сигнал в видео и звук. Когда он читал текст, описывающий этот комикс, макеты страниц вырисовывались перед его глазами.

И только что закончив «чтение», он поделился впечатлениями с одноклассником. Тот не мог похвастаться выдающейся памятью, поэтому он говорил о прочитанном довольно расплывчато, зато Такума уловил каждую деталь и мог процитировать каждую строчку истории. Он поддерживал этот заурядный диалог еще несколько минут. Несколько невероятно скучных минут.

Слова, которыми он обменивался с этими людьми, просто раздражали его барабанные перепонки и исчезали. Они тоже записывались в темную книгу, но его разум они совсем не нагружали. Даже улыбки на их лицах лишь на мгновение задерживались в его голове и разбегались прочь. Вид класса, который точно должен был быть у него прямо перед глазами, казался ему настолько нереальным, что он начал сомневаться, был ли он там в самом деле.

«Когда-нибудь я отсюда точно сбегу», – думал он. Он сел бы в автобус или на поезд и укатил вдаль в поисках места, вроде того, что было на открытке у него дома – зеленое поле, простирающееся до горизонта.

Такума шел в сторону выхода, когда его внимание привлекли три парня, стоящие рядом с корзиной для зонтов учеников. Лучи полуденного солнца прокрались в школу и залили своим светом их формы. Двое парней были высокого роста, тогда как третий был ниже среднего.

Ранее Такума прокрался в учительскую и просмотрел целую стопку личных дел учеников, в которых были их фотографии и адреса. Вся эта информация нашла свое место в книге, обитой темной кожей. Но он мог вспомнить имена этой троицы и без ее помощи.

Самого низкого паренька звали Хиросе Коичи. Именно он обнаружил тело Орикасы Ханае и сообщил об этом полиции. Такума нашел его имя и лицо в своей книге. Оказывается, они часто пересекались в школе, на улицах города, на дорожных переходах и даже в магазинах – он несколько раз проходил мимо него, когда тот читал журналы. Но Такума не думал, что Коичи его запомнил.

Высоких ребят, с которыми он говорил, звали Хигашиката Джоске и Ниджимура Окуясу. Другие школьники предпочитали обходить их стороной. Хиросе Коичи с виду был обычным учеником, который не стал бы ошиваться с такой шпаной, но на самом деле он часто проводил время с этими двумя, и почти каждый день его видели с Джоске, который был довольно популярен в школе благодаря своей прическе. Одни сравнивали его помпадур с космическим кораблем, другие – со скоростным поездом, а третьи – с линкором. Было странно видеть такого нормального парня, как Коичи, рядом с Джоске и его странной прической.

Такуме было интересно, что у Коичи на уме, учитывая его недавнюю находку, поэтому он притворился, будто завязывает шнурки, и стал следить за их губами. Ему достаточно было видеть их краем глаза. Наблюдая за движением губ и записывая эту информацию себе в память, он мог довольно легко понять, что они говорят – этим навыком он овладел уже давно. Он встал где-то в десяти метрах от них, поставил свою сумку в углу коридора и принялся неторопливо шнуровать свои туфли.

Между ними прошла толпа учеников, и из-за их разговоров и шума шагов Коичи он не слышал.

«Красныеотметинынаруках» – на губах Коичи читались именно эти звуки. Сначала Такума подумал, что он что-то не так понял, но затем Хиросе Коичи с серьезным лицом продолжил рассказывать что-то Хигашикате Джоске и Ниджимуре Окуясу.

«Убийцаможетбытьвэтойшколе».

Из здания бодро вышла группа девочек. И хоть Такуму окружала довольно беззаботная атмосфера, на его лице читалась тревога.

Хиросе Коичи и его друзья двинулись с места, но пошли они не на выход, а в сторону классов первогодок. Они должны были пройти мимо него через тридцать секунд. Он задержал дыхание и стал завязывать шнурки в ожидании этого.

В одном он мог быть уверен: Хиросе Коичи однозначно обсуждал случившееся с Орикасой Ханае со своими приятелями. Пока что люди считали, что она «умерла загадочной смертью», а не была убита. Но эти трое использовали слово «убийца», как будто у них было неопровержимое доказательство того, что за ее кончиной кто-то стоял. И они даже знали о шрамах на его руках.

Вдруг кто-то толкнул Такуму сзади. Он споткнулся, но успел опереться рукой об стену. Его авторучка, подарок от друга по кличке Плакса, выпала из кармана и покатилась по полу. Такума получил ее, когда ушел из детдома. Плаксу же забрали к себе его родственники из Кюшу, и теперь ему, наверное, хорошо жилось.

– Хорош тут залипать. Я тя порешаю, придурок ты!

Похоже, кто-то споткнулся об него, потому что не смотрел под ноги. Этим кем-то оказался ученик второго класса старшей школы (Прим. ред.: Второй класс старшей школы в Японии – эквивалент нашего 11-го). Он носил мешковатые штаны, а над своими бровями он поработал бритвой. У него был нагловатый, опасный взгляд. Такуме показалось, что он обкурен.

– Прошу прощения.

Такума опустил голову, после чего второклассник харкнул ему на ботинок, фыркнул и ушел.

Такума потянулся за упавшей ручкой – черной, гладкой, украшенной золотыми кольцами. Такие можно было найти где угодно. Но прежде чем он успел ее поднять, раздался хруст – кто-то на нее наступил.

– Упс, извини.

Такума поднял голову и увидел перед собой Ниджимуру Окуясу, чья нога сейчас стояла на его ручке. Рядом с ним были Хиросе Коичи и Хигашиката Джоске. Они обменялись встревоженными взглядами.

Окуясу поднял ногу. Авторучка сломалась пополам ровно посередине, чернила сочились из образовавшейся трещины.

– Извини, чувак, я не специально, – сказал Окуясу с виноватым лицом. Он был крепко сложен, коротко стрижен и прост лицом. Окуясу поход на хулигана или на чьего-то туповатого шутника-подпевалу, да и по жизни он тоже был тупым. Ходили слухи, что он даже не мог сложить два двухзначных числа. Увидев его вблизи, да еще с таким выражением лица, Такума подумал, что слухи, скорее всего, были недалеки от правды.

– Ну, я все равно собирался ее выкинуть.

Такума собрал куски разбитой ручки в платок, который сразу запачкали темно-синие чернила. Троица нависла над Такумой. Ему очень хотелось на них цыкнуть.

– Дай-ка на нее посмотреть.

Хигашиката Джоске заглянул в его ладонь. Его челка, похожая на клюв утконоса, полезла Такуме в лицо и чуть не ткнула ему в глаз. У Джоске были удивительно тонкие, острые черты лица, несвойственные японцам. И девушкам он нравился, по пути домой они всегда восторженно его приветствовали. Поговаривали, что его отец был с запада.

– Ну все понятно, с ней все будет в порядке. Она из тех, что чинится сама по себе, если немного подождать.

Его дружелюбное лицо напомнило Такуме щенка.

– Сама починится?

Джоске, похоже, проигнорировал это высказывание. И вдруг на мгновение его рука будто раздвоилась. Это было похоже на картинку, которую выдает сломанный телевизор. Но уже в следующую секунду у Джоске вновь была только одна пара рук, так что Такума подумал, что ему это привиделось.

– На, посмотри. Походу она из какого-то сплава, который форму запоминает. Реально круто.

Хигашиката Джоске смотрел в руку Такумы с удивлением. Еще пару секунд назад в ней лежали куски разбитой ручки. Теперь же она была как новая, без единой трещинки.

Что же выходит: то, что она разбилась, было обманом зрения? Но он ведь абсолютно точно подобрал ее осколки! И даже после того, как она вернулась к первоначальной форме, на платке осталось пятно от чернил. В это сложно было поверить, но факт оставался фактом.

– Погнали, Окуясу, – сказал Джоске своему другу и пошел прочь. Ниджимура Окуясу нагнал его, и они оба скрылись из виду.

– Ты, наверное, рад, что она починилась, – сказал Хиросе Коичи и пустился вдогонку за приятелями. Болтовня этой троицы эхом катилась по коридорам здания. Она слилась с голосом учителя, который кого-то ругал, девичьим смехом и прочим шумом, а затем и сами они пропали в гуще школьной формы.

Если не считать ее чудесного восстановления, ручка была в точности, как прежде. Он протер ее своим измазанным чернилами платком и убрал в карман. Внезапно в центре его внимания оказалась коричневая слюна, прилипшая к ботинку. Ее он также стер платком.

Изначально он планировал сразу уйти из школы домой, но теперь Такума решил сперва подняться на третий этаж. В коридоре вторых классов он нашел парня, который плюнул ему на туфлю. Он шел к лестничной площадке, вокруг которой не было людей. Это была популярная среди хулиганья точка, где они курили втайне от учителей. На лестничной клетке стояла мертвая тишина. Когда хамоватый школьник добрался до площадки, он понял, что за ним следят. Он развернулся и нахмурил свои тонкие брови. «Кто тут, черт возьми?!» – крикнул он. Он сразу же прикрыл лицо своей сумкой и осмотрел лестницу. Кроме них двоих там больше никого не было. Когда его голос затих, в этот уголок школы вернулся покой.

Такума запомнил, как Джоске Хигашиката подошел к нему вплотную и стал разглядывать обломки ручки в его ладони. Ему не показалось, что у Джоске появилась еще одна рука. Она всплыла из его рукава, будто его душа отделилась от тела. Что-то похожее происходило и с Такумой, когда он вызывал свою книгу. Эта новая рука двигалась с невероятной скоростью. Сжавшись в кулак, она на долю секунды коснулась ладони Такумы. Или, во всяком случае, ему так казалось. Сразу после этого она слилась с рукой Джоске и пропала. Все это произошло так быстро, что невооруженным глазом уследить за случившимся было невозможно. Ему пришлось несколько раз перечитать описание этих событий в темной книге, чтобы наконец понять, что же он увидел.

Он не знал, чем была эта третья рука, но он подумал, что, вероятно, она починила его ручку. То, как она восстановилась, не попало в его поле зрения, так что, к сожалению, в память это не записалось. Будто исполняя фокус, Хигашиката Джоске скрыл этот процесс от Такумы своей рукой. В то мгновение, когда его ладонь прошла над ладонью Такумы, ручка собралась воедино.

Но кое в чем парень был уверен: эта рука была точь-в-точь, как его книга в темном кожаном переплете. Это какая-то таинственная сила, которую можно вызывать усилием воли, и которую простые люди не видят. Он впервые встретился с обладателем способности, подобной его. И возможно, что ей был наделен не только он, но и Хиросе Коичи, и даже Ниджимура Окуясу. Может быть, именно с помощью этих способностей они так много узнали о деле Орикасы Ханае.

Он проскользнул сквозь группу первоклассниц старшей школы на выходе. Их там было около десяти, все они собирались расходиться по домам. Эта группа излучала веселье, и, похоже, юные леди собирались идти в караоке.

Среди них он заметил и Футабу Чихо. Он часто видел или проходил мимо нее в школе. Она всегда была в окружении кучи друзей, поэтому застать ее там в одиночку было редкостью. Сейчас она вяло махала сумкой и смеялась о чем-то с подругами. Один из учителей отчитал их за то, что они шумели.

Когда он проходил мимо школьниц, Футаба Чихо посмотрела в его сторону. Она подняла руку, чтобы поздороваться, но он сделал вид, будто не заметил ее, и уверенно прошел мимо. Сейчас было не до этого.

Когда он вышел из здания, холодный январский ветер пронзил его тело сквозь униформу. Он был устойчив и к зною, и к морозу, поэтому его это не сильно побеспокоило. Пока он шагал к воротам школы, он чувствовал, что кто-то подходит к нему сзади. Когда ее каблуки застучали по тротуару, он понял, кто это.

– Задержался после занятий? Ты обычно так долго в школе не сидишь.

Чихо догнала его и теперь шла рядом. Вокруг ее шеи и рта как всегда обвивался белый шарф из простой ткани. Ее руки в толстых перчатках держали сумку.

– А почему ты задержалась? Ты всегда освобождаешься куда раньше.

– Я заболталась с друзьями в классе. Мы обсуждали «Песенный турнир Красных и Белых» и наши планы обменяться домашкой с зимних каникул (Прим. ред.: Кохаку ута гассэн» – яп. 紅白歌合戦, букв. «Песенный турнир Красных и Белых», часто коротко называемый просто «Кохаку» — ежегодное музыкальное конкурсное шоу, проводимое в предновогодний вечер и транслируемое по телевидению и радио в Японии).

– Звучит утомительно.

– Нет, я хорошо отдохнула.

– Тебе не тяжело угодить.

Она часто оборачивалась. Возможно, она беспокоилась о том, что подруги заметят ее пропажу.

– Так чем ты был так занят, сенпай?

– Убирался. Там был всякий мусор.

Выходя за ворота школы, они услышали вой сирен скорой помощи, которая остановилась у входа. Чихо повернулась и что-то пробормотала.

– Может, что-то случилось...

– Готов поспорить, кто-то рухнул на пол. Скорее всего, на лестнице, где шпана собирается покурить.

В ближайшее время этого парня не выпишут, и он уж точно не сможет объяснить, что с ним приключилось. Все потому, что он не видел лица нападавшего и понятия не имел, как его вообще ранили.

---3---

На уроке я не мог перестать думать об этой белой кошке по имени Тринита, которая принадлежала Орикасе Ханае. После того, как в доме Кишибе Рохана мы изучили ее воспоминания, я незаметно вернул ее в полицейский участок.

Мой пожилой учитель, укутанный в теплую одежду с ног до головы, повернулся ко мне и прикрикнул: «Глаза на доску!». Он писал на доске белым мелом фразы на английском языке. Это был курс по желанию, поэтому все ученики были из разных классов. Они сонно листали страницы учебников. Их лица напомнили мне Кишибе Рохана, просматривающего воспоминания Триниты с помощью своего станда Heaven’s Door. Строчки на теле кошки были воспоминаниями и описывали все, что случалось с животным. Heaven's Door превращает абстрактные образы в связанный ряд символов, которые можно прочесть. Кошка не знала таких слов как «клубочек пряжи» и «школьная форма», но вероятно, из-за того, что Кишибе Рохан их знал, они и появились на страницах в теле кошки. Интересно, если бы сенсей думал на итальянском, то и слова были бы тоже итальянские?

Наверное, воспоминания и слова, которые их обозначают, связаны какой-то смутной невидимой линией. Например, символы, составляющие «мяу» в вашем сознании будут ассоциироваться с котом. Или звук «бойньк» ассоциируется с чем-то мягким и упругим. И вправду, символы пробуждают в нас воспоминания.

Учитель попросил одного из учеников прочитать что-то из учебника. Мне повезло, что роль этого несчастного выпала не мне. За окном погода выглядела неприветливо холодной, впрочем, как и всегда, и все небо было затянуто серыми облаками. Школьники, у которых была физ-ра на улице, выглядели продрогшими до костей, но в классе было тепло и приятно. Мой учитель, укутанный в теплую одежду, неожиданно снял свою куртку и положил ее на стол. Он вытер пот со лба, и покрутил переключатели на обогревателе. Кажется, он хотел убавить его мощность.

Неожиданно я вспомнил один эксперимент. Человека загипнотизировали и заставили слушать одно и то же предложение: «К твоей ладони прижата зажженная сигарета». Конечно, с рукой было все в порядке. Однако человек покрылся потом и пытался убрать источник жара. А на тыльной стороне его ладони появился волдырь – подтверждение того, что его мысли повлияли на его тело.

Когда шаман пишет заклинание на бумажке для талисмана, он, вероятно, ищет того же эффекта. Он заставляет людей видеть буквы и слова. Затем, мозг воссоздает образ, соответствующий этому тексту, а это уже психологически или даже физически, вызывает соответствующий результат. С помощью этого шаман мог как лечить, так и проклинать.

Учитель неоднократно поворачивал переключатели обогревателя – все без толку, пот продолжал течь по его лбу. Даже после полного выключения обогревателя в классе прохладнее не стало, и это казалось ему очень странным явлением. Мои одноклассники тоже выглядели пропотевшими насквозь. Некоторые обмахивали себя учебниками, в то время как температура продолжала неизменно расти. Палило, как в жаркий летний день, а воздух дрожал как над раскаленным асфальтом. «Жаркий». Если бы этот иероглиф проскользнул в манге, читатель сразу бы почувствовал жар. Символы на бумаге передали бы именно такое тепло. Наконец, один из школьников вскочил и схватился за ручку окна. Кажется, он хотел открыть его и проветрить комнату. Но когда он попытался провернуть эту ручку, то резко вскрикнул.

– Что это, черт возьми, такое!?

Все замки на окнах были опутаны черными волосами. Парень попытался освободить свои руки, но выглядело так, словно эти волосы таили очень сильную обиду на него, поэтому попытка была обречена на провал. Безусловно, наивно было бы полагать, что волосы школьниц-брюнеток случайно забили все замки в кабинете. Я повернулся к девушке по имени Ямагиши Юкако. Юкако-сан игнорировала балаган, устроенный нашими одноклассниками, и внимательно изучала лежавший перед ней учебник. Она была красивой девушкой, от которой исходила аура настоящего хищника, такого как лев. У нее был очень взрывной характер, поэтому все ее опасались. Она поправила свою роскошную прическу, которой ужасно гордилась, и продолжила читать что-то в учебнике.

Несмотря на то, что за окном была зима, температура в классе продолжала подниматься до тех пор, пока внутри не стало печь так, как бывает на улице посреди дня в августе. Все понимали, насколько странное явление наблюдали, но лишенные иных вариантов, просто стали снимать с себя свитера и пиджаки. Те, кто был в рубашках с длинными рукавами, поспешно их закатывали. Те же, кто носил свитшоты поверх футболок, стали снимать их, пока все в классе не оказались в одних футболках или рубашках с закатанными рукавами, так что у каждого можно было видеть открытые руки ниже локтя. Благодаря этому я наконец смог выдохнуть с облегчением, так как ни на одном из своих друзей я не заметил красных отметин на их запястьях.

«Echoes» – так называется мой станд. Стоит мне лишь захотеть, и мой хвостатый станд появится за спиной. Обычно он напоминает по виду на ящерицу, но иногда принимает форму маленького человечка. Он парил по классу, но никто его не замечал: негласное правило – станды могут видеть только их обладатели.

Я отдал приказ «Echoes». Хвостатый станд снял множество символов «жар» с пола и скомкал их в нечто похожее на кусок глины. После того, как он придал символам правильную форму, он прикрепил комочек к концу своего хвоста. Секунда в секунду, вместе с исчезновением письмен, исчез и жар, и одноклассники удивленно надели свои пиджаки.

– Спасибо за помощь.

Я сказал это Юкако, сидя с ней за одним столом после окончания занятия. Она покраснела и прошептала:

– Без проблем. Я всегда готова помочь тебе, Коичи-кун.

В этот момент один парень, торопившийся выйти в коридор, толкнул меня плечом, и я еле удержал равновесие. Не останавливаясь, он бросил мне тихое «прости», но через пару шагов он резко упал на четвереньки. Если бы я не присмотрелся, я бы не увидел черных волос, дикой лозой обвивавших его лодыжки. Он тяжело дышал от боли. Юкако-сан презрительно посмотрела на него, издав резкое «хмпф!».

– Юкако-сан!

Стоило мне это сказать, как волосы, обвивавшие лодыжки паренька, обвисли и потеряли свой хват. Без капли сомнения или неуверенности в голосе, Юкако-сан ответила мне:

– Да, ты прав. Если я хочу прикончить его, лучше делать это в более тихом месте.

Вторник, 11 января 2000 года.

Джоске, Окуясу и я искали по всей школе человека с заживающими рубцами на запястьях. Парень, который убил Орикасу Ханае, был одет в школьную форму, из чего можно было сделать вывод, что он был учеником средней или старшей школы. Прямо сейчас он мог находиться в том же самом здании, что и мы, потому мы и проверяли руки всех парней, используя наши собственные методы.

Пришло время обеденного перерыва, а мы так никого и не нашли, хотя и не ожидали, что за один день сумеем вычислить виновника со шрамами на руках. Скорее всего, поиск должен был занять несколько дней, но, если у него, как и у нас, есть станд, то мы обязательно рано или поздно встретимся. Негласное правило – владельцев стандов притягивает друг к другу, как две планеты не могут избежать взаимного притяжения по всем законам физики. Даже если бы не искали с ним встречи, рано или поздно это должно было произойти.

Однако мы нашли парня с рубцами до захода солнца.

---4---

Даже находясь внутри книжного магазина, можно было разглядеть за стеклянными дверьми лица прохожих. Чихо стояла у входа, почитывала журнальчик и одним глазком смотрела наружу. Школьники, возвращавшиеся домой, дрожали от холода на пути к железнодорожному вокзалу. С самого утра небо затянули пасмурные облака, и, казалось, что этот день так и пройдет без единого лучика солнца. Она взглянула на часы – Хасуми-сенпай должен был скоро прийти. Он никогда не задерживался после занятий в классе, если на это не было особых причин. Такума всегда уходил из школы так поспешно, будто бежал оттуда, поэтому легко было предугадать, где и когда он окажется.

Она хотела поговорить с ним о своем романе. Два года прошло с того дня, когда она твердо решила, что хочет написать свою книгу. За эти годы она неоднократно спрашивала себя: «что это вообще такое – роман?»

Ей казалось, что это очень странный вопрос для писателя. Обычно, они просто спонтанно и пылко берут и излагают на бумаге свою историю, разве не так? Но что вообще представляет собой история?

С тех пор, как она перешла в старшую школу, у нее появилось много друзей. В основном это были девчонки, но и с мальчиками она тоже общалась. Они вместе обедали в столовой и подсматривали, что делали другие ребята в своих клубах. Но Чихо не с кем было поговорить о написании романов. Когда ее расспрашивали о хобби, она обычно скромно отвечала «чтение», и все было на своих местах. Но, стоило ей сказать, что она увлечена писательской деятельностью, как ей становилось некомфортно.

О ее серьезном намеренье написать книгу знала только ее семья, подруга из средней школы, которая теперь училась в Городе S, и, разумеется, Хасуми-сенпай. Когда дело касалось литературы, Чихо казалось, что ее сенпай знал достаточно.

Через оконное стекло она увидела знакомое лицо. Однако, это лицо выглядело неожиданно мрачным. Она захлопнула журнал и положила его на место. Чихо вышла из магазина и, поежившись на холодном ветру, поспешила к одинокому человеку, одетому в черную школьную форму. Даже в такой густой толпе она легко могла узнать спину Хасуми-сенпая. У него почти не было мышц, поэтому он выглядел очень худым, причем до такой степени, что его можно было даже назвать тощим.

Когда она нагнала его и скромно поздоровалась, сенпай даже не улыбнулся. Он просто бросил на нее короткий взгляд, давая понять, что заметил ее. Он почти всегда вел себя так. Когда она спросила, что такое, в его представлении, роман, он ответил так холодно, что вечная мерзлота показалась бы ей райским курортом.

– Если ты не можешь ответить даже на такой простой вопрос, то возможно тебе вообще не стоит пытаться писать романы.

– Что ж, я просто подумала, что у такого человека, как ты, могут быть интересные мысли на эту тему.

– И с какой стати эта мысль посетила твой разум?

– Ну, ты прочитал так много книг.

Она не была уверена, связан ли стойкий запах старых книг, витавший вокруг него, с этим интересным фактом. Только закрой глаза – и отчетливо видна огромная стопка книг на его месте.

– Я помню каждую из десяти тысяч прочтенных книг. Порядок слов на их страницах. Страницах книг, а не романов.

– Ну, я думаю, что книги и романы могут отличаться…

– Различие между ними такое же, как между телом и разумом.

Память Хасуми-сенпая была похожа на огромное хранилище сканированных страниц книг. Сотни тысяч изображений в его голове, на которые он может легко и просто взглянуть в любое время. Но все, что он делал, это просто хранил эту информацию как жесткий диск компьютера. А что касается содержания данных страниц, для того, чтобы его усвоить, ему нужно было читать эти строчки, как и любому другому человеку, пусть он и мог делать это прямо в своей голове.

Чихо предпочитала бумажные книжки, поэтому она вряд ли бы получила удовольствия от чтения книг из собственных воспоминаний, даже если бы могла сделать это, и такой способ казался ей полезным только для убийства времени во время длинных поездок на поезде.

– Но, если бы на земле существовал по-настоящему совершенный роман…

Сказал Хасуми-сенпай. Тощий, высокий. Глаза Чихо встречались с его руками в черных рукавах школьной формы.

– …возможно, с помощью него можно было бы убить человека.

Вскоре они увидели купол станции Морио. Железнодорожный вокзал, построенный в западном стиле и обновленный во время реновации города. Остановка находилась на кольце перед вокзалом, в центре которого был устроен живописный пруд. Всем было известно, что в этом пруду обитали черепашки.

Рядом с автобусной остановкой они перешли дорогу и оказались в центре кольца. Когда они шли мимо неглубокого пруда, кто-то окликнул их.

– Хм, я дико извиняюсь. У вас часики при себе? Не подскажете, который час? Мне просто позарез нужно узнать, скоро ли придет автобус.

Они обернулись и увидели перед собой высокого школьника. Даже среди первогодок он сильно выделялся, поэтому Чихо и Такума знали его в лицо. Он был высоким, с очень красивым лицом, но больше всего, конечно, выделялась его экстравагантная прическа. Стоило ее увидеть, как ее невозможно было выкинуть из головы. Чихо даже слышала, что некоторых людей она преследовала во снах.

– Я только гляну на твои часы и все, ок?

Хигашиката Джоске посмотрел на запястье Хасуми-сенпая.

Чихо напряглась. С того самого случая в начальной школе она опасалась людей, которые выглядели как хулиганы. Школьная форма Хигашикаты Джоске была мешковатой, а его портфель казался совсем пустым, как будто он не парился о том, чтобы носить учебники или тетради в школу. У Чихо язык не поворачивался назвать его как-то иначе, кроме как хулиганом (Прим. ред.: Чихо и Такума всегда называют называют Джоске, Окуясу и других хулиганов терминов delinquent. Это не совсем хулиган, но в русском сложно найти более близкое определение. Под ним подразумевается школьник, выделяющийся тем, что может нахамить учителям, носить одежду, несоответствующую школьному уставу, говорить грубым тоном и устраивать драки. В японском обществе, где принято слушаться старшим и не высовываться, это сильно осуждается).

– О, у тебя как раз есть часики.

Чихо пихнула сенпая локтем. На его запястье блестели серебряные наручные часы.

– Понимаю.

Как и всегда, сенпай коротко кивнул, но на его лице не отразилось никаких эмоций. Он протянул свою худую руку Хигашикате Джоске. Она подумала, что он покажет ему свои часы, но она ошиблась. Тонкие пальцы указывали прямо на вокзал.

– Видишь часы? Почему бы тебе просто не повернуть голову и не посмотреть время там? – резко бросил он.

Сенпай! Лицо Чихо побелело от страха. Сенпай и хулиган сверлили друг друга глазами.

– Вокзальные часы…?

Хигашиката Джоске озадаченно повернулся к станции. И только тогда Чихо заметила, что циферблат на башне вокзала был поврежден. Минутная стрелка была сильно погнута, а часовая вообще отсутствовала. На стекле была круглая неровная дыра, словно что-то похожее на камень врезалось в него.

– Странно. Я уверен, что они отлично работали сегодня утром.

Казалось, что и Хасуми-сенпай обратил на это внимание только сейчас.

– Ой не знаю, чел, может, их кто-то сломал. В любом случае, как видишь, теперь по ним я никак не могу узнать время.

Хигашиката Джоске сел на бетонный парапет вокруг пруда и непринужденно поднял с земли металлическую скрепку. Он разогнул ее, растянул в кусок проволоки и начал им играться. Это показалось Чихо весьма странным.

– Сенпай, просто покажи ему часы!

Неужели сенпай никогда не слышал все эти жуткие слухи о Хигашикате Джоске? Когда ее подруги сплетничали о нем, у Чихо создалось впечатление, что он был ужасно опасным парнем. Даже хулиганы-третьегодки обходили этого первогодку стороной.

Хасуми-сенпай удрученно цыкнул и посмотрел на свои часы. Чихо показалось, что он собирался просто сказать Джоске, сколько на его часах было времени, но, прежде чем он успел открыть рот, Хигашиката Джоске приблизился к сенпаю и уставился на его часы и запястье.

– Клево. Спасибо, сенпай.

– …Без проблем. Плата за то, что ты починил мою авторучку.

Хасуми-сенпай окинул его холодным взглядом.

Хигашиката Джоске посмотрел на сенпая, перевел взгляд на ручку, торчащую из его кармана, и широко улыбнулся. Это была улыбка человека, вспомнившего нечто забавное. Судя по всему, эти двое уже встречались до этого.

– Я так и не понял, как тебе удалось провернуть это?

– Боже, чувак, я же тебе сказал еще тогда, что она сама починилась.

– Ладно, неважно.

Хасуми-сенпай попытался одернуть свою руку, но Хигашиката Джоске резко схватил ее.

– Секундочку, в глазах поплыло, я нихрена не увидел.

Наручные часы Хасуми-сенпая закрывал его черный рукав. Одной рукой Хигашиката Джоске обхватил его запястье, а второй пытался оттянуть рукав пиджака. Определенно это выглядело так, будто он хотел получше рассмотреть часы, но что-то было в этом жесте неестественное. Рукав приподнялся, обнажая бледную кожу сенпая. Сенпай никогда не снимал своего пиджака, потому Чихо никогда не видела его кожи, помимо запястий и лица. Но прежде чем хулиган успел рассмотреть часы Хасуми-сенпая, тот схватил Хигашикату Джоске за руку и отцепил ее от своего рукава.

– С чего ты взял, что можешь просто так трогать одежду малознакомых людей?

Хасуми-сенпай отдернул свою руку и отстранился. Чихо хотела сказать «Ну не будь ты таким грубым!», но в ее горле встал ком. Она боялась разозлить Хигашикату Джоске, но когда она украдкой посмотрела на него, то увидела на лице не злобу, а растерянность.

– Но я ... просто хотел посмотреть...

– У меня даже нет никакого доказательства, что ты помыл руки после того, как в последний раз вышел из туалета.

Хигашиката Джоске выглядел смертельно обиженным.

– Чувак, я мыл их, Богом клянусь.

Хигашиката Джоске весь напрягся. Возможно, дело было в его странной прическе или позе, но Чихо показалось, что его аура отличала его от простого человека. Тем не менее, Чихо казалось забавным, как часто менялось его выражение лица. Он был словно противоположностью Хасуми-сенпая.

– Вот и славно. Сейчас 16:40. Надеюсь, твой автобус скоро будет на месте. – После этого он обратился к Чихо. – Пошли?

Внезапно она услышала тихий щелчок. Пряжка часов ее сенпая ни с того ни с сего разошлась, и серебряные часы свалились с его запястья.

Они все еще стояли рядом с тем самым круглым прудом. После того, как часы столкнулись с бетонным парапетом, они издали булькающий звук, будто камешек бросили в озеро. По воде пошли круги, всколыхнувшие куски тонкого льда на поверхности. Черепахи, которая должна была скрываться в пруде, нигде не было видно. Вероятно, она впала в зимнюю спячку. Часы опустились на самое дно пруда, и из них вышло несколько пузырьков воздуха.

Было так холодно – сложно было поверить, что вода на таком морозе не застыла. Если бы пруд был покрыт ледяной коркой, как это было вчера или позавчера, часы бы не утонули. Чихо даже подумала, что какой-то злой дух проломил сегодня лед.

– Вот засада.

Хигашиката Джоске глянул в пруд.

– Но я думаю они в порядке. Почти все часы, которые выпускают сегодня, водонепроницаемые. И даже если они грохнуты, я их починю. Я мастак чинить все сломанное.

Трудно было сказать, слушал ли его Хасуми-сенпай. Он наклонился и что-то поднял с земли. Это была скрепка, которую до этого вертел в руках Хигашиката Джоске. Но несмотря на то, что до этого парень разогнул ее в прямой кусок проволоки, теперь скрепка снова была в изначальном состоянии, словно ее никогда и не повреждали.

– Ты сказал, тебя зовут Хигашиката Джоске, да?

Хасуми-сенпай посмотрел прямо ему в глаза.

– Я уже слышал о тебе – ты довольно знаменит. Это твой очередной трюк? Что ты сделал такого, чтобы скрутить скрепку обратно и открыть застежку на часах? Может, ты этой скрепкой расшатал ее?

– Да блин, о чем ты вообще? Это точно не та скрепка, которую я держал в руках. В любом случае – лучше поскорее достать часы со дна. Я бы и сам с радостью достал, но там эта черепаха. Она конечно, сейчас в спячке, но я все еще боюсь совать к ней руку.

Хигашиката Джоске снова посмотрел на дно пруда с грустным лицом. Чихо заметила, как на мгновение тот перевел взгляд на сенпая, и это выглядело так, словно он внимательно изучал его. Конечно, было странно, что тот не хотел показывать Джоске свои часы, но и сам хулиган вел себя очень подозрительно.

– Давай, сенпай, достань их уже. Руке будет холодно всего на мгновение.

Хасуми-сенпай просто молча продолжал смотреть на дно пруда, кажется, словно он и не собирался доставать свои упавшие часы. В этот момент на лице Хигашикаты Джоске внезапно промелькнуло осознание, и он добавил:

– О, да. Наверное, ты захочешь засучить свой рукав, чтобы твоя одежда не намокла, смекаешь?

Хасуми-сенпай глянул на него исподлобья, но из-за того, что его глаза были уже, чем у обычного человека, в целом и так казалось, что он всегда смотрит на других с неприязнью.

– А ты забавный.

В воздухе повисло напряжение.

– … ты мне с самого начала показался странным. Возможно, я нашел того, кого искал. Не против сказать мне свое имя свое имя, сенпааааай?

Вежливость Хигашикаты Джоске испарилась. Чихо сжалась, напуганная его глубоким голосом, но сенпай был все так же холоден и спокоен.

– А зачем нам представляться друг другу? Один человек спрашивает время, другой отвечает. Или же ты у каждого человека, кто говорит тебе время, уточняешь еще и имя?

– Просто покажи мне уже свою руку, и я отстану. Если ты мне не разрешишь, то, честно сказать, я без всяких угрызений совести разрешу себе сам.

– Боже милостивый, зачем тебе моя рука?

– Прекрати валять дурака. Ты представляешь, сколько людей я уже попросил об этом? Ты, похоже, уже решил, что не закатаешь передо мной свои рукава. Потому что ты не хочешь, чтобы я увидел твои руки и запястья. Ты прячешь их, пронюхав, что именно я ищу, да?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Но и ты и правда очень забавный парень.

Впервые в этот день из-за облаков выглянуло солнце, освещая площадь перед железнодорожной станцией. Чихо зажмурилась, ослепленная этой яркостью. Солнце окрасило Морио в багряный цвет, медленно исчезая за горизонтом на западе. Чихо застыла на месте, нервно сглотнув. Неожиданно Хасуми-сенпай заговорил.

– Чихо, совсем недавно ты задала мне вопрос насчет романов, да? – сказал сенпай, не отрывая взгляда от Хигашикаты Джоске.

– Полагаю, роман – это что-то, созданное из огромной последовательности иероглифов. Иероглифы вместе образуют слова, которые затем становятся телом предложения. И когда нити предложений связаны писателем друг с другом, они образуют роман. Подобно ДНК, состоящему из последовательности базовых элементов, роман – это упорядоченная последовательность иероглифов. Вот что я про это думаю.

После этих слов, сенпай резко опустил свою руку в воду, не подворачивая рукав. Как только он зацепил часы и достал их, с мокрого насквозь рукава его водопадом начала течь вода.

– Я думаю, что работа писателя очень похожа на прядение нити при создании ковра. Изгибы, принимаемые нитью под умелыми руками мастера, схожи с последовательностью иероглифов, которую создает писатель. Но это не просто последовательность символов. В первую очередь это эмоции и идеи, которые писатель вкладывает в свою работу.

Хигашиката Джоске посмотрел на мокрый рукав сенпая.

– Значит, ты признаешься?

Когда эта фраза, полная решимости, соскользнула с его губ, за их спинами раздался шум быстро приближающихся шагов. Высокий парень бежал со станции в их сторону. Это был Ниджимура Окуясу, который всегда вертелся вокруг Хигашикаты Джоске. Он тоже был хулиганом, известным всей школе. Хигашиката Джоске был девичьим любимчиком, но когда люди смотрели на Ниджимуру Окуясу, у них обычно пробегал холодок по спине. Он пугал людей, как безумный пес. Причем, не просто пес, а породы тоса-ину (Прим. ред. Тоса-ину – японская порода бойцовский собак, выведенная в 19-ом веке).

– Джоске-е! – крикнул Окуясу Ниджимура.

Хигашиката Джоске все еще сосредоточенно смотрел на сенпая.

– Окуясу! Я нашел его! – ответил он.

Возможно, она не так поняла, но это звучало так, как будто Джоске нашел человека, которого искал, и им был сенпай. Два хулигана, Хигашиката Джоске и Ниджимура Окуясу, рассматривали сенпая, но тот и бровью не повел. Он повернулся к Чихо так, будто этих двоих вовсе и не существовало.

– Та когда-нибудь чувствовала это? Силу истории? Последовательность иероглифов на бумаге может взволновать твое сердце, взять его в кулак и унести в далекие страны. Когда ты читаешь по-настоящему хороший роман, он заставляет тебя поверить в реальность собственных персонажей. Боль и счастье, которое испытывают герои, ты переживаешь как свои. Твое сердце бьется в одном ритме с их сердцами. Иногда, когда персонаж сильно страдает – ты тоже чувствуешь физическую боль. Это называется сопереживание. Это похоже на то, как порча, насылаемая шаманом, ранит жертву. Так и писатель убивает читателя с помощью чувства эмпатии.

Пока сенпай говорил, он вынул из кармана носовой платок и начал вытирать часы, достанные им из воды. Он был спокоен и сдержан, словно все проблемы были решены и он спокойно мог идти домой.

– Я не смог увидеть его руки, но я уверен, что это он, –  сказал Хигашиката Джоске.

Ниджимура Окуясу растерянно почесал голову, как пес лапой.

– Да, вероятно на его руках они тоже есть. Но знаешь, он уже пятый такой. Мы таких же четверых в школе нашли. Мы заглядывали в раздевалки спортклубов, знаешь. У всех парней были одинаковые красные линии на запястьях. Абсолютное совпадение, вплоть до количества порезов. Поэтому, я считаю, что в школе их выше крыши. Мы не особо-то старались, а уже четверых откопали.

– …значит, у всех на руках есть красные шрамы?

Ниджимура Окуясу кивнул.

– Эй, этот разговор нас уже точно не касается. Мы можем идти?

Они даже не взглянули на Хасуми-сенпая. Ниджимура Окуясу тыкнул Хигашикату Джоске в плечо. Это выглядело так, словно он призывал друга вернуться вместе с ним в здание школы.  Хигашиката Джоске цокнул языком, и, бросив последний взгляд на сенпая, побежал в сторону школы вместе с Ниджимурой Окуясу.

Чихо и Такума остались стоять вдвоем рядом с прудом, и она, наконец, смогла выдохнуть с облегчением, хотя она и не поняла, что только что произошло. Она решила, что только тот факт, что они были в целом хорошими людьми, уберег их от беды. Мужчина среднего возраста, наверное, на такое сказал «если очень сильно верить, то и голова сардины покажется святой» (Прим. Ред. Японская поговорка, означающая, что при должном упорстве и желании можно поверить в любую чепуху. Происходит из древней японской традиции вешать над дверью голову сардины, якобы отгоняющую демонов).

– Сенпай, ты знаешь Хигашикату Джоске? Вблизи он еще больше поражает. То есть, как будто этот парень вырастил Италию у себя на голове… (Прим. Ред. Отсылка к форме Апеннинского полуострова, на котором расположена материковая часть Италии, который по форме напоминает сапог).

– Только при нем такого не говори. Он может подумать о том, что ты смеешься над его волосами.

Вода все еще капала с его рукава. Хасуми-сенпай постучал пальцем по циферблату своих часов и пробормотал: «Накрылись».

Стоять на месте было без толку, поэтому они начали медленно двигаться в том направлении, куда изначально и шли. Они прошли через торговый район и обсудили все произошедшее. Хигашиката Джоске сказал, что ждал свой автобус, но тогда почему он вернулся в школу срезу после их разговора? Почему он так агрессивно глядел на сенпая? Вопросам не было конца.

– На парься, скорее всего, у него не все дома.

– Но ты тоже вел себя странно, сенпай.

Сенпай ничего не ответил. Прошло девять месяцев с того дня, как они встретились в Доме Шипов. В конце третьего семестра должен был стукнуть ровно год. Даже после стольких дней, она до сих пор знала не так уж и много о своем сенпае. Но было кое-что в этой перепалке между Джоске и ее сенпаем, что она никак не могла выкинуть из своей головы.

– У меня даже нет никакого доказательства, что ты помыл руки после того, как в последний раз вышел из туалета?

Слова, сказанные сенпаем Хигашикате Джоске, когда он пытался схватить его за руку. И она была уверена, что-то похожее она слышала от мальчика, когда-то защитившего ее в начальной школе.

«Убери от нее свои грязные лапы. Готов спорить, ты их даже после туалета не моешь».

Хотя, наверное, не стоило делать поспешных выводок? Разве можно утверждать, что они являлись одним и тем же человеком, просто потому, что похоже выразились? Она немножко поразмышляла и пришла к выводу, что любой парень мог сказать такое.

– Кстати, ты все еще расследуешь ту загадочную смерть? – спросил Хасуми-сенпай, когда они остановились около дверей пекарни в торговом районе. Вечернее солнце уже растворилось за горизонтом, и вокруг них стало быстро темнеть. Много людей, укутанных в верхнюю одежду, проходили рядом с ними, магазин окружала музыка и множество клиентов. Чихо покачала головой.

– Но ведь помимо этой истории есть множество других городских легенд, которые могут тебя заинтересовать, не так ли? Например, о стонущем камне, или о дороге, не отмеченной ни на одной карте. Это звучит интереснее, чем некая загадочная смерть. Здесь, в Морио, столько всего происходит, тебе не кажется?

Они купили в пекарне те же пончики, что и всегда. Их тороидальная форма наталкивала ее на философские мысли. «Полная противоположность прически Хигашикаты Джоске. По-моему, пончики выглядят так женственно…» – подумала она, откусывая кусочек. Как и всегда они шли вместе до развилки, где их пути расходились и каждый шел в сторону своего дома.

Придя домой, она плюхнулась на диван и отпила из чашки кофе, заботливо приготовленный ее семьей.

«Орикаса Ханае».

Она подумала о статье, в которой и мелькнуло это имя.

Она вырезала ее из газеты и хранила в своей комнате.

Она продолжала делать вид, что находится в неведенье.

Она решила, что будет молчать столько же долго, сколько и он.

Но Чихо осознала несколько важных фактов.

В том числе и то, что он был взволнован смертью Орикасы Ханае.

Он притворялся, что ему не было дела до этого случая, но каждый раз, когда звучало ее имя, он не мог скрыть свою нервозность.

Но она молчала. Она хотела сохранить их нынешние отношения.

---5---

Она подняла с земли острый камень и оставила на стене отметину. Теперь их было уже семь. А это значило, что прошла неделя с того страшного момента, когда она упала с крыши. Начался август, а температура в Морио все росла, и в пространстве, в котором Акари была заточена, было невыносимо знойно. Вода из грязи под ее ногами постоянно испарялась, из-за чего было не только жарко, но еще душно и влажно.

На земле вокруг нее валялось множество мусора, который, как и ее саму, сбросили туда с крыши. В большинстве своем это был хлам вроде кусков картона или сломанных зонтов, но она также нашла и оторванную вывеску какого-то супермаркета, вероятно занесенную туда ветром. Она пыталась использовать эти вещи, чтобы сделать для себя навес, но он все равно получался слишком маленьким и закрывал только ее голову, когда она лежала. Это было неприятно, но так она хотя бы могла прикрыть чем свое лицо во время сна. Акари не могла помыться, но она использовала бутилированную воду, сброшенную Оогами Терухико, чтобы умываться.

Рядом с лесом труб, не выпускавшим ее из замкнутого пространства, находился водосток, который она использовала в качестве туалета. Он был закрыт металлической решеткой, сквозь которую она не могла даже протиснуть свою руку. Когда она смотрела сквозь небольшие щели, то ее взгляд упирался в полую темноту. Водосток, судя по всему, был соединен с городской канализацией, так как у дна она могла заметить текущую воду, которая пахла отвратительно, стоило Акари приблизить свое лицо к решетке. Этот водосток был ни на что не годен, помимо того, чтобы справлять туда нужду и выбрасывать мусор.

Чтобы убить время, Акари слушала приглушенный шум города, который доносился до места ее заточения. Всякий раз, когда она могла разобрать часть чьего-либо разговора, ее наполняла радость.

Около полудня, когда Акари пыталась рассмотреть в зеркале свое поврежденное горло, она услышала чье-то мяуканье совсем неподалеку от себя. Около стены банка стояла кошка и терлась о бетон. У нее была светло-коричная шерсть и красный ошейник, а на морде застыло несколько удивленное выражение, будто кошка не могла понять, откуда в таком странном месте мог взяться человек. Не успела Акари даже дернуться, как кошка развернулась и скрылась в узком проеме между многоквартирным домом и банком. Это была дыра диаметром едва ли в 15 сантиметров, так что у человека не было и шансов через нее пролезть, но для кошки это было легче легкого.

Акари попыталась крикнуть кошке «Постой!», но ее язык ее не слушался, а горло, поврежденное химикатами, могло издать лишь тихий хрип. Она прижалась лицом к узкому проему, в котором исчезла кошка, и просунула внутрь руку, но длины ее руки не хватало, чтобы хоть что-то нащупать в словно бесконечном проходе. Кошка быстро скрылась из ее глаз, повернув за какой-то угол.

Наступила ночь, и с крыши к ней снова прилетел пакет, в котором помимо обычной еды, вроде рисовых шариков, сладостей и бутылок с водой, лежали блокнот и ручка. Было уже темно, но она и по прикосновению могла понять, что именно этим они и были.

– Человека делает человеком речь, поэтому я и даю тебе это. Даже если ты не скажешь волшебные слова, можешь использовать бумагу для написания всего, что захочешь. Расслабься, думаю, через две недели ты уже сможешь стонать.

До нее с крыши доносился голос Оогами. Она могла разглядеть его силуэт на фоне освещенного луной неба. В этот раз он пришел без фонарика – вероятно, потому, что с ним был выше шанс, что на него обратят внимание. Она понятия не имела, как он проникал в здание каждую ночь, но могла предположить, что для этого ему приходилось давать взятки охране.

Когда она выпила ту воду, в которую он подмешал какую-то отраву, она думала, что умрет, но судя по всему, она обладала особым составом, который нагрелся при взаимодействии со слюной и сжег ее горло, а затем был безопасно переварен в желудке.

– Я добавил в ту воду такое количество вещества, которое не должно было тебя убить, но это не отменяло того факта, что оно все еще могло расплавить твои внутренние органы, так что тебе повезло выжить. Нам обоим повезло, что тут скажешь.

Даже если бы ее голос был при ней, она все равно не стала бы кричать. Хотя Оогами едва ли поверил бы в это. Он не мог быть уверен, что его угроза убить ее родителей, будет действовать вечно.

– Я говорил это уже множество раз, но одна короткая надпись на бумаге и ты будешь свободна. Понимаю, в этой темноте, должно быть, тяжело что-то написать, но если ты это сделаешь, оторви листок, оставь его на видном месте, а я спущу к тебе леску с крючком и достану его.

Он все еще не догадался, где находилась его сумка с 50 миллионами.

– Кстати об этом. У меня есть для тебя приятные новости. Твои родители приходили в компанию. Они были обеспокоены, так как не могли связаться с тобой, поэтому я, как близкий друг их дочери, был рад успокоить их. «Уверен, что ваша дочь просто уехала куда-то на отдых. Она наверняка скоро вернется. Вам не нужно беспокоиться». Вот, что я им сказал. Я оказал им эмоциональную поддержку. Твоя собственная мать схватила меня за руки и со слезами на глазах принялась благодарить. Знаешь, как сильно мне хотелось сказать ей «На самом деле ваша дочь сейчас всего в нескольких десятках метров отсюда. Она лежит в грязи как паршивая умирающая псина». Знаешь, у твоей матери такие толстые и потрескавшиеся руки, было так мерзко, когда она вцепилась в меня. Вероятно, такое и происходит с людьми, которые все жизнь проводят в полях.

Она хотела познакомить Оогами со своими родителями, но он просил ее еще немного подождать, прежде чем рассказывать им об их отношениях. Вероятно, дело было в том, что он не хотел, чтобы его имя привлекало внимание. Или боялся, что его обман раскроется.

Акари задумалась, проверили ли родители комнату, в которой она жила. Там было множество вещей, которые могли выдать ее связь с Оогами, но скорее всего тот уже уничтожил их все, так как у него был запасной ключ в ее квартиру. Если подумать, то он даже мог оставить на ее столе записку, где она якобы прощалась со своей семьей перед долгим отъездом. В таком случае ее родители могли найти эту записку и легко поверить в нее, хотя на самом деле их дочь все еще находилась в Морио.

На следующий день, предварительно удостоверившись, что Оогами не был на крыше, она скрылась под навесом, сооруженным из зонта и куска пластика, и написала письмо.

«…Не думаю, что он убьет меня, пока я не расскажу ему о том, где находятся его деньги. Он сказал, что убьет моих родителей, если я позову на помощь. Пожалуйста, свяжитесь с полицией так, чтобы он не узнал об этом…»

В свое письмо она включила как можно больше информации о своем состоянии, месте, где она находилась, и Оогами Терухико. Блокнот, который он ей скинул, был всего лишь размером с ладонь, так что она использовала несколько листов. Если бы ей удалось доставить свое письмо кому-либо из внешнего мира так, чтобы Оогами не узнал, она была бы спасена. Главная проблема заключалась в том, как передать свое письмо.

Первая идея, которая пришла ей в голову, заключалась в том, чтобы скомкать листки и, просунув руку сквозь металлические трубы, бросить шарик как можно дальше. Если бы ей повезло, то ее письмо попало бы на улицу, и кто-то поднял его с земли. Но она опробовала свою теорию со скомканными бумажками, и мало того, что на пути шарика оказывалось слишком много труб, кондиционеров и других препятствий, так и само расстояние было непреодолимо большим. Акари попыталась складывать из бумаги бумажные самолетики, но и эта затея не обернулась успехом. Самолетики постоянно врезались во что-то и падали на полпути. Она поняла, что у нее не было шансов передать свое письмо с этой стороны.

Она думала о том, чтобы положить письмо в пустую бутылку от воды и спустить ее в канализацию через водосток, который она использовала вместо туалета. Возможно, послание в бутылке в конце концов попало бы в океан, и кто-то бы его нашел и прочел, но диаметр стеклянной бутылки был слишком велик, чтобы пролезть между прутьями железной решетки водостока. У нее не было особой способности уменьшающей или размягчающей вещи, которая позволила бы ей протиснуть бутылку водосток, так что и этот путь для Акари был отрезан.

Неужели, не было никакого шанса доставить письмо во внешний мир? Нет, был еще один способ. Акари смяла свои письма в руках и пошла спать. Она понятия не имела, когда у нее появится возможность осуществить свой план, но, несмотря на малую вероятность этого, она не теряла надежды. Она стала всегда оставлять часть своей еды и хранить ее неподалеку. Отложив часть сосиски, сброшенной ей Оогами, она решила, что, если светло-коричневая кошка вернется, то тогда она сможет завоевать ее доверие с помощью еды.

Кошка, пролезшая к ней через тесные проходы, была в ошейнике, а значит, у нее был хозяин. Если бы ей удалось прикрепить письмо к ошейнику кошки, ее хозяин точно бы получил его.

В чем Акари была твердо уверена, так это в том, что она не станет молить этого мужчину о пощаде. Она выберется из своего заключения сама, и когда-нибудь снова почувствует на своей коже теплое утреннее солнце и вдохнет свежий воздух Морио.

---6---

Однажды он подхватил грипп. Воспоминания об этом, как и обо всем когда-либо произошедшем в его жизни, были записаны в его книге в кожаной обложке, но Такума никогда не открывал те страницы. Дело в том, что это воспоминание было записано в его книге в «запретном разделе», одном из нескольких, которые он сам выделил в своей книге. В этих разделах он хранил свое негативные воспоминания. Если он случайно опускал взгляд на эти страницы, болезненные образы непроизвольно заполняли его сознание. Но даже если он никогда не перечитывал воспоминания из этих разделов, в голове у него было смутное впечатление о том, как когда-то у него имелся подобный неприятный опыт.

Для Такумы разница между воспоминаниями и впечатлениями была очень важна, и она заключалась в том, где хранилась эта информация.

Его воспоминания были записаны в книге с кожаной обложкой. Что бы с ним не происходило, воспоминания о произошедшем были отражены в книге: не отмеченные никакими его эмоциями и личным отношением сухие факты. Это был как личный дневник, подключенный напрямую к его мозгу и содержавший весь его личный опыт, который и делал Такуму тем человеком, которым он являлся.

Впечатления же являлись в меньшей степени фактической информацией и в большой – личным отношением Такумы к произошедшему. Словно расплывшаяся акварель на фоне подробности и четкости информации в книге. Эти образы хранились в его сердце.

Его воспоминания и впечатления влияли друг на друга, так как все собственные эмоции Такумы и его отношение к происходящему тоже были записаны в книге. Вместе с тем перечитывание некоторых страниц книги вызывало новые эмоции, которые тоже оставались на страницах книги, и так снова и снова. Этот круг обещал продолжаться до самой его смерти.

Такума просунул руки в рукава своего пиджака и покинул свой дом. Его слегка лихорадило, но эта простуда была мелочью по сравнение с тем образом, который оставила в его памяти простуда, перенесенная им в 12 лет. Начиная с пятницы, когда он подхватил эту простуду, его тело его не слушалось. Такума зашел в Sun Mart и купил там конверт, но всю дорогу после этого он не мог перестать кашлять. Пройдя через торговый район, он оказался рядом с городской библиотекой, которую все называли Домом Шипов. Вокруг библиотеки была ограда с металлическими воротами, обвитыми тернистыми растениями, поэтому у библиотеки была аура, напоминавшая средневековый замок.

Днем ему позвонила Футаба Чихо.

– Твоя простуда все еще не прошла? Может, тебе стоит сходить в больницу? Уверена, у них бы нашлось для тебя местечко, почему бы тебе не сходить, сенпай? Это же просто простуда, тебе бы точно там помогли. Я, конечно, не доктор, но все же.

Они договорились о встрече в четыре часа дня, и она повесила трубку.

У Дома Шипов были острые крыши в стиле западных католических соборов, на которых было семь шпилей и один восьмиугольный купол. Он зашел внутрь и сел за один из столов на первом этаже. До времени их встречи было еще далеко, так что он решил сделать что-то из своей домашней работы перед появлением Чихо.

Он достал конверт, который только что купил, и написал на нем «Для г-на Хигашикаты Джоске». Такума давно научился идеально подделывать чужие почерки, так что никто не смог бы догадаться, что именно он подписал этот конверт.

Прошло четыре дня с того момента, как он говорил с этим первогодкой в центре у пруда, и с тех пор ни он, ни его друзья больше не попадались Такуме на глаза.

Они выглядели озадаченными, так как по всей школе они искали парня с красными шрамами на руках и нашли целых тридцать человек, попадавших под такое описание. Они точно не ожидали подобного расклада.

Но Такума все равно не мог расслабиться. Хигашиката Джоске слишком сильно отличался от остального мусора в их школе. Он чувствовал, что именно должен был предпринять в такой ситуации.

Такума призвал свою кожаную книгу и вырвал туда страницу. Эта страница была из «запретного раздела». Убедившись, что он взял нужную страницу, но при этом не читая ничего из написанного, Такума положил ее в конверт. Запечатав конверт, он положил тот в свой карман. Он не мог отправить конверт по почте, так как страницы исчезла бы, стоило Такуме удалиться от нее на тридцать метров. Он так и не разобрался, почему это происходило. Вероятно, это было просто одно из свойств его книги.

Такума не раз экспериментировал со своей книгой. Он оставлял книгу на полу или на столе и выходил в соседнюю комнату, после чего возвращался. Обычно она пребывала на том же месте, где он ее и оставил. Но если Такума удалялся от книги больше чем на 30 метров, то книга пропадала. Однако это не значило, что она совсем испарялось. Стоило Такуме сосредоточиться, она снова появлялась в его руке. Он пришел к выводу, что кожаная книга могла существовать только в радиусе тридцати метров от него, но этого было более чем достаточно.

Все, что ему было нужно, это забросить письмо в дом Джоске, а затем подождать где-нибудь поблизости, пока тот не откроет конверт. Он не мог сделать то же самое, что он сделал с Орикасой Ханае, так как семья Джоске скорее всего вызвала бы полицию, поэтому Такуме пришлось воспользоваться хитростью.

В библиотеке было тихо, поэтому, когда Такума кашлял, звук разносился по всему залу. Футаба Чихо пришла задолго до назначенного времени.

На Чихо были надеты шарф и перчатки. В тот день не было снегопада, но небо, как и всегда, было затянуто облаками. После того, как они прошли через торговый район и мимо вокзала, Чихо заметила череду надгробий на кладбище. Рядом с кладбищем располагался итальянский ресторан, который был устроен в западном стиле. Судя по всему, это было именно то место, куда она хотела провести своего сенпая. Они остановились перед входом в заведение.

– Я слышала, что, если ты поешь что-то в этом ресторане, то все, что у тебя болело, сразу же вылечится. Уверена, что это поможет с твоей простудой, сенпай.

Над дверью висела вывеска с надписью «TRATTORIA/Trussardi». Он достал свою кожаную книгу и стал искать буквы и звуки, которые составляли эти слова.

Он не нашел ни одного совпадения по визуальной информации, но одно совпадение по аудио-информации.

Один раз ему довелось услышать название этого заведения. Осенью прошлого года какая-то девушка при нем произнесла слово «Труссарди». В тот момент он не придал этой информации никакого значения, она была для него словно фоновый шум, но теперь он пытался воскресить в памяти их разговор. Он смотрел на страницы своей книги, а в его голове всплывало изображение шумного класса. В ту информацию, которую он услышал из разговора девочек, было тяжело поверить.

Судя по тому, что они обсуждали, кто-то на последней стадии рака пришел туда пообедать, а на следующий день рентген показал, что его опухоль исчезла.

– Хорошо, звучит занятно. К тому же, у меня такое ощущение, что, если я сейчас не сяду куда-нибудь отдохнуть, то мой грипп ухудшится до такой степени, что я упаду в обморок.

Они посмотрели на информационную табличку на входе в ресторан. «Сегодняшнее меню будет зависеть от посетителя. Минимальный чек на человека – 3500 иен». Когда они зашли внутрь, то увидели только два пустых круглых стола. Интерьер ресторана был очень приятным, но Чихо и Такума не увидели ни одного посетителя. Они молча посмотрели друг на друга и сели за один и столиков. К ним вышел итальянский шеф-повар, внимательно посмотрел на их лица, руки, глаза и потрескавшиеся губы.

– Все понятно.

Сказав это, он налил им воды и исчез на кухне. Они не очень-то поняли, что он имел в виду, но, судя по всему, в этом ресторане повар сам решал, что приготовить для своих посетителей, даже не показывая им меню. В ресторане работало отопление, но Такума теперь чувствовал себя только хуже после того, как долгое время находился на улице. У него начался озноб, и кружилась голова. К этому моменту он понял, что останется в ресторане, даже если ему не понравится еда.

Такума сделал глоток воды из стакана и был поражен, насколько вкусной она оказалась. Чихо сказала, что, судя по рассказам, эта вода была особенной и делала твой взор кристально чистым. К тому же, из организма человека, который в последнее время мало спал, после употребления этой воды в форме слез из глаз выходили все вредные вещества. Из этого можно было сделать вывод, что в том ресторане еду готовили из самых качественных ингредиентов, чтобы на самом деле улучшить состояние здоровья клиентов.

– Надеюсь, в том, что он нам принесет, будет достаточно соли. Мне не нравится несоленая еда.

Чихо сама по себе была очень худой девушкой, и ее тело могло бы пройти сквозь дырку от пончика, которые она так любила, но аппетит у нее был больше, чем можно было бы представить.

Но в конце концов ее беспокойство оказалось напрасным. На их столе появлялись все новые и новые блюда, и каждое было еще вкуснее предыдущего. Закуски, паста и основные блюда – все они были словно подогнаны под личные предпочтения Такумы и Чихо. Каждый раз, когда Чихо клала в рот новый кусочек, она не могла удержаться, чтобы не сказать «Господи, как же вкууусно!». Иногда, после первой ложки супа, их внезапно охватывала грусть, а потом паника, в приступе которой они начинали бормотать сущую бессмыслицу.

– Эх, было бы хорошо, если бы кто-то, наконец, прочистил эти краны…

Когда они принялись за еду, начали происходить странные вещи. Стоило Такуме положить в рот листья салата, поданного в качестве закуски, как ему в нос ударил сильный запах трав. Этот запах прошел по его горлу вверх до носовой полости и расщекотал слизистую оболочку, из-за чего Такума ужасающе громко чихнул, а из его носа вылетела куча соплей. По ощущениям это было так, словно из его носа только что вылетело все содержимое его черепа, но вместе с тем он впервые за несколько дней смог вздохнуть полной грудью.

– КХЕ.

После того, как Чихо доела свою пасту, из ее горла раздался странный кашель. Судя по всему, эта странная паста прилипла к стенке ее горла. Она начала кашлять настолько громко и надрывно, что кожа вокруг ее шеи покраснела от напряжения. Однако этот кашель прошел довольно быстро, и Чихо смогла проглотить застрявшую пасту. С озадаченным выражением лица она прикоснулась к своему плечу и надавила на него пальцем, после чего оно пугающе мягко опустилось вниз.

– В последнее время мои плечи все время были так напряжены, я ничего не могла с этим поделать, но сейчас все прошло. Может, из-за этого сильного кашля, мои мышцы наконец-то расслабились…

Основным блюдом у Такумы была тушеная говядина. Когда он положил в рот кусочек мяса, сочный вкус говядины смешался с соусом и растекся по поверхности его языка. Вкус был настолько ярким, что, превращенный в электрический сигнал, будто током ударил его мозг. Когда последний кусочек мяса оказался в его животе, Такума почувствовал себя странно. Вероятно, в результате какой-то химической реакции, произошедшей с мясом и соусом в его организме, его начал переполнять жар. Этот жар становился все невыносимее, словно прожигая дыру в стенках его желудка. Такуме казалось, что если его сейчас же не вырвет, он умрет. Но стоило Такуме это подумать, как этот жар утих и начал стремительно растекаться теплом по сосудам, достигая даже самого удаленного уголка его тела. Ему казалось, что его обняло множество теплых рук, а озноб, не дававший ему покоя последние несколько дней, наконец, отступил, как и все остальные синдромы гриппа.

Теперь им оставалось съесть только одно блюдо – десерт. Пока они ожидали появления сладости, Такума разговаривал с Чихо. Ее щеки покрыл румянец, а сама девушка выглядела настолько довольной, что из ее макушки словно шел пар.

– Ах, хотела бы я вернуться назад во времени, и заново испытать все те ощущения, которые я получила с того момента, как зашла в этот ресторан, – сказала она со скорбью.

– Ну, ты же можешь просто вспомнить, как ела эту еду, разве не так?

– Конечно, но от одних только воспоминаний, мой желудок не станет вновь полон.

– Это нормально?

– А разве у тебя не так же, сенпай?

Каждый раз, когда Такума что-то ел, информация о вкусе пищи оставалась на страницах кожаной книги. После этого он мог пойти и перечитать эти строчки, точно также, как ты разогреваешь остатки вчерашнего ужина в микроволновке. Он тотчас же ощущал тот же вкус, как и при первом употреблении этой еды.

– Скорее всего, это просто небольшая галлюцинация, вызванная стимулированием тех же нервных окончаний, но я могу почувствовать себя сытым просто из-за того, что вспомню как ел в другой раз.

– Как если бы ты путешествовал во времени? Звучит классно. Я бы хотела, чтобы мне снова привиделся вкус этой еды, – сказала Чихо с завистью в голосе. – Для того, чтобы это случилось, Чихо бы потребовалась собственная книга с воспоминаниями, но, похоже, она была не против и просто вспоминать вкус еды.

Когда Такума перечитывал содержимое своей книги, ему и правда казалось, что его сознание (и только оно) переносилось назад во времени. Упорядоченная последовательность символов словно охватывала его мозг и заставляла испытывать те же чувства, что он испытывал в прошлом. Когда это случалось, он словно одновременно был участником событий и наблюдал за происходящим со стороны. Он будто путешествовал по времени с помощью своей астральной проекции.

– Хех, путешествия во времени. Такое только во сне может явиться.

– Возможно, где-то по этой земле бродит человек с такой суперсилой.

Такума не мог сказать наверняка, что человека с такой силой не существовало.

– Если бы человек, способный путешествовать во времени, на самом деле существовал, он бы даже смог встретиться с самим собой из прошлого. Например, спасти самого себя в детстве от смерти в снежную бурю.

На десерт они съели тирамису. От одной только ложечки этого пирожного по их языкам растеклось теплое и приятное чувство. Когда они доели, то поняли, что их кожа стала мягкой и гладкой.

Когда они покинули ресторан, на улице было уже темно. До этого Чихо волновалась, что ее писательская деятельность была причиной ее боли в плечах, но теперь, когда боль прошла, она довольно скакала вприпрыжку. Судя по всему, блюда в этом ресторане и правда улучшили их здоровье. Что Чихо, что Такума, как не старались, не смогли разгадать эту загадку.

– Я получила письмо от моей матери. Видимо, дела у нее в порядке, – сказала она, пока они шли по пустому и тихому переулку.

– Чем ее новый муж зарабатывает на жизнь?

– Он управляющий на ферме.

– Довольно неожиданный выбор партнера.

Он уже слышал от Чихо о разводе ее родителей. Из ее слов, у ее матери было множество причин оставить мужа.

Уличные фонари, установленные вдоль дороги, освещали зеленые лужайки, голубую собачью будку, красный велосипед. Футаба Чихо замолчала, и Такума так же молча шел рядом с ней.

В целом он проводил со своими одноклассниками не так уж много времени и старался не сближаться с ними слишком сильно, но и не выглядеть отщепенцем. Но Футаба Чихо была особенной. Его с ней взаимоотношение сбивало Такуму с толку своей неопределенностью, и эта проблема была для него куда более серьезной и трудной для понимания, чем убийство Хигашикаты Джоске, Хиросе Коичи и остальных.

В какой-то момент они завернули за угол и чуть не врезались в незнакомого им мужчину. Этот мужчина говорил по телефону, поэтому замешкался и все же задел плечом Такуму. Мужчина дернулся и выронил свой телефон.

– Прошу прощения, – сказал Такума, в попытках извиниться и продолжить их путь, но мужчина громко окликнул его.

– Куда это ты собрался, черт возьми!

Такума обернулся и увидел, что мужчина поднял свой телефон с земли и стал осматривать его на предмет повреждений.

– В жопу себе свое прощение засунь! Смотри! Что бы я не делал, он больше не включается! Ты сломал его!

В свете уличного фонаря Такума смог получше разглядеть мужчину. Его лицо вызвало в Такуме ассоциации с троглодитом. Он выглядел крепким, а его одежда была потертой и неприятной на вид. На толстом пальцем мужчины сияло крупное кольцо с пугающим на вид ангелом.

Такума опустил голову, бросив короткий взгляд на застывшую от напряжения Чихо.

– Мне честно очень жаль – я подумаю о своем поведении. А что касается вашего телефона, то если у вас есть гарантия, я думаю, вы можете отнести его в ремонт и починить бесплатно.

– Да пошел ты нахрен. Какого черта, ты так на меня пялишь? Думаешь, я дебил совсем? – в бешенстве закричал мужчина. Судя по всему, Такума и правда смотрел на него исподлобья, даже не осознавая этого. С самого детства его донимали подобные хулиганы, и он уже давно привык.

– … Ничего подобного. Я правда сожалею о вашем телефоне и прошу прощения.

В этот раз он попытался извиниться с более виноватым выражением лица, но было не похоже, что это остудило пыл мужчины. Он резко бросился вперед в попытках ударить Такуму левым кулаком в лицо. Такума мог легко уклониться, но решил, что принять удар будет лучшей стратегией.

Чихо, стоявшая позади него, испуганно вскрикнула. Его лицо накрыла боль. Кольцо на пальце мужчины разорвало его щеку. Прикоснувшись ладонью к месту удара, Такума ощутил что-то мокрое. В свете уличных фонарей кровь на его пальцах была отчетливо красной.

– Больно, щенок? А вот это гарантия покроет, как думаешь? Понимаешь, к чему я клоню? Гарантия не решает любые проблемы! Ты уйдешь отсюда только если дашь мне денег на новый телефон, усек?

Чихо подошла к нему, вся дрожа от страха, так что Такума решил успокоить ее.

– Эй, чего ты так напряглась? Беспокоишься обо мне? Подожди здесь, я поговорю с этим троглодитом.

Такума только собрался отойти от девушки, как мужчина влез в разговор.

– Что ты, черт возьми, только что сказал обо мне?

– Хей, погодите. Вы вроде понимаете человеческую речь, так что не можете не знать, что прерывать людей – невежливо. Угомонитесь и дайте мне поговорить с ней. Как только я закончу с ней, мы с вами тоже побеседуем, обещаю. Или вы сильно торопитесь? Вас ожидает корабль, который отвезет вас обратно в джунгли, откуда вы родом?

Когда Такума сказал это, вены на лице мужчины вздулись, как будто были готовы вот-вот взорваться.

– Ох, родной, мои слова вас разозлили? Как жаль, это правда не входило в мои планы.

Такума подумал о своей кожаной книге, и в то же мгновение она оказалась в его руках. В детстве Такума считал, что эта книга появилась, чтобы помочь ему систематизировать его беспорядочную груду воспоминаний, но разве все было не наоборот? Разве он не потому запоминал все, происходящее с ним, что с самого рождения в нем была эта способность, но визуально она показала себя куда позже?

Мужчина двинулся к нему, целясь на этот раз в правую щеку. Про себя Такума подумал, насколько медленным был этот удар. Его книга была куда быстрее. Он пролистнул несколько страниц, прежде чем найти нужным ему абзац, после чего у него еще оставалась масса времени.

У книги были свои правила. Он всегда должен был листать книгу, переходя от настоящего к прошлому, поэтому первыми на глаза ему попадались самые недавние события.

За мгновение до того, как кулак должен был коснуться лица Такумы, в тихом спальном районе раздался громкий хлопок. На щеке мужчины ниоткуда возникла рана, из которой тут же начала брызгать кровь. Мужчина в непонимании коснулся своей щеки.

– Если бы не кольцо с ангелом на вашем пальце, не было бы и этой раны. Когда вы придете домой и посмотрите на себя в зеркало, то поймете, что на вашем лице отпечаток, абсолютно идентичный моему. Вы испытали ту же боль, через которую заставили пройти меня. Пропустите мой опыт через себя, так сказать.

Лицо мужчины перекосилось от ужаса, и он попятился от Такумы.

– В чем дело? Вы сбиты с толку, потому что до этого точно так же ранили десятки людей, но этот парень вас не боится? Хей, куда вы торопитесь? Я помню это родимое пятно на вашем лице. Я видел его на фотороботе у полицейского участка. Вы выглядишь прямо как один из портретов разыскиваемых преступников на том стенде. Вы случайно не участвовали в ограблении пять лет назад?

Он принялся перелистывать страницы книги в поисках лица мужчины. Вместо воспоминания о самом лице, он наткнулся на запись о фотороботе с очень похожим лицом. Под изображением были подписаны дата и время совершенного ограбления. Стоило Такуме их зачитать, как мужчина весь побелел в лице.

– Тот постер сняли уже давно, не так ли? Благодаря этому вы решили, что можешь снова бродить по округе?

– …ты собираешься сообщить обо мне в полицию?

– Нет. Только скройтесь уже с моих глаз.

– Я тебе не верю. Ты ведь на самом деле собираешься позвонить в полицию, да?

Мужчина достал из кармана своего пальто небольшой раскладной нож. «Господи, когда же это уже закончится?» – подумал про себя Такума.

Чихо спиной прижалась к забору одного из домов. По ее лицу было видно, что она пыталась спрятать свой страх. Она не плакала и не кричала, но ее глаза были, очевидно, на мокром месте. В свете уличных фонарей ее светло-карие радужки красиво блестели.

– Для меня будет все кончено, если ты позвонишь в полицию. Пожалуйста, никому не рассказывай обо мне.

Мужчина перехватил в своей руке нож. Металлическое лезвие слегка дрожало, а лицо мужчины накрыло каким-то безумным выражением. По этому глазам было ясно, что на любые слова и аргументы он ответит лишь ударом ножа.

Он бросился вперед, но Такума уверенно выбил ногой нож из его ладони. Тот взлетел в воздухе, сделал несколько переворотов, после чего Такума поймал его между своими указательным и средним пальцем. Он покрутил нож в руке тем же движением, каким он крутил ручки во время тестов в школе. Вероятно, мужчина был не в силах даже осознать, что только что произошло. Такума подошел к нему и провел лезвием ножа по щеке мужчины тем же движением, с которым он бы распределял крем по поверхности торта.

– Возвращаю это вам. Проше подумать о том, что только произошло, прежде чем принимать решение по поводу своих дальнейших действий. Если вы сейчас их поднимите и обратитесь в больницу, возможно, их пришьют вам обратно.

Такума вложил нож в ладонь мужчины, который все так же смотрел на него с широко-раскрытыми от шока глазами. Только после того, как Такума взял Чихо за руку и продолжил свой путь, что-то отвалилось от лица мужчины и упало на землю. Тот упал на колени и схватился за свое лицо, застонав от боли. Между его пальцев ручейками текла кровь.

Такума и Чихо отошли примерно на 300 метров и зашли в городской парк, располагавшийся между спальным и торговым районом. Днем там обычно было много пожилых людей и детей, но с наступлением темноты там становилось абсолютно пустынно. На поверхности пруды блестело отражение фонарей и расходились круги вокруг мест, где выныривали рыбы.

Чихо остановилось на небольшом мостике. Ее накрыл сильный запах пресной воды. Тяжело дыша, она села на корточки. Ее ноги дрожали, готовые подвести хозяйку в любое мгновение. Когда Такума подошел к ней и положил руку на ее плечо, она обхватила руками его ногу и заговорила сквозь слезы. «Тот парень много лет назад сказал мне «Если ты будешь станешь о пощаде, то будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь». Я была права. Именно ты спас меня тогда, Сенпай».

Она рыдала, и Такума понял, что пытаться продолжать ее обманывать было бессмысленно. На глазах у этой девушки он использовал нож так же, как он это сделал в далеком 1995-ом. Он понимал, что когда-то она узнает правду, но не ожидал, что это случится сегодня.

Такума сел рядом с ней и вытер пальцем слезу с ее щеки.

– Довольно скоро наступит момент, когда ты поймешь, что лучше бы никогда не встречала меня.

Она подняла на него взгляд, желая задать вопрос. Такума мог увидеть отражение своего лица в ее радужках с рыжеватым оттенком. Она без сомнения унаследовала цвет своих глаз от матери.

– В какой-то момент ты поймешь. Ты будешь жалеть о всем, что когда-либо произошло с тобой, с самого рождения.

Такума услышал, как рыба выпрыгнула из воды, а на ее поверхности снова пошли круги.

Он был рожден ради того, что разрушить жизнь одного человека. Его звали Оогами Терухико. 17 лет назад он женился и сменил фамилию. Сейчас у него была дочь. Ее звали Чихо. И сейчас она была в его объятиях.

---7---

Несколько дней спустя Джоске наконец поделился со мной всеми деталями произошедшего.

Дом, в которым жили Джоске и его семья, был выполнен в западном стиле и располагался слегка поодаль от других строений их спального района. Он жил в этом доме со своей матерью, и я часто приходил к ним в гости. Каждый раз, когда я переступал порог их жилища, мама Джоске спрашивала меня: «Как там твои отношения с Юкако-сан?». Она была очень молодой женщиной, и сложно было представить, что у нее уже был сын в первом классе старшей школы.

Тем вечером мама Джоске поставила на свою газовую плиту чайник, чтобы вскипятить немного воды. Под действием жара, метал начал тихо дребезжать.

Неожиданно в дверь кто-то позвонил, и мама Джоске пошла посмотреть, кто пришел, но когда она открыла дверь, за порогом никого не оказалось. Она уже успела про себя подумать, что звонок сломался, но затем обратила внимание на конверт, лежавший на коврике у ее ног.

В строке адресата было написано «Для г-на Хигашикаты Джоске»

– Для тебя тут письмо, – сказала Джоске его мама, протягивая письмо, но тот не мог позволить себе оторваться от экрана. Он вот-вот должен был поставить рекорд в новой гоночной игре, которую он купил несколько дней назад.

– Письмо? От кого?

На конверте не было ни почтового штампа, ни марок, так что, очевидно, отправитель принес его сам и оставил у дверей.

– Может быть, это реклама или что-то в таком духе. Например, реклама школьной формы.

– Посмотри сама, пожалуйста.

– Ты не против, если я открою его, да?

– Да, конечно.

С помощью джойстика, Джоске резко повернул машину на экране, и та, вписавшись в крутой поворот, оставила за собой брызги искр. Он услышал звук открываемого конверта за своей спиной.

– По-моему тут вообще ничего нет.

Машина Джоске столкнулась с другой на экране, и ее задние колеса стали лихорадочно прокручиваться. Чайник на кухне громко засвистел – вода закипела, и пар стал вылетать через носик.

– Мам, кажется, вода закипела, – сказал Джоске через плечо, обращаясь к матери, которая до этого стояла за его спиной. Они не ответила, и ее удаляющихся в сторону кухни шагов он так же не услышал. Чайник продолжал свистеть все громче и громче. Это было странно – Джоске обернулся и увидел расползающуюся по полу лужу крови. В ту же секунду машина Джоске потеряла управление и врезалась в стену. Мама Джоске лежала на полу без сознания из-за обильной потери крови. Кровь била фонтаном из множественных порезов на ее обеих руках. Он сказал, что эти порезы выглядели так, будто их сделали ножницами или лезвием, чтобы покончить с собой.

---8---

Ей снились те времена, когда они вместе отправились в путешествие заграницу.

– Я тут неподалеку нашел очень милый антикварный магазин, – обратился к ней Оогами Терухико. Он сказал, что хозяином этого маленького магазинчика был пожилой мужчина, и, судя по всему, среди продаваемых им сувениров не было ни одного предмета фабричного производства. Они все были настоящими и имели свою историю, а не пытались казаться таковыми, чтобы заработать на наивных туристах.

– Когда я стал там оглядываться, то нашел очень красивый кулон. Я только взял его в руки, хотел купить и подарить тебе, но случайно ударился спиной о полку, находившуюся прямо за мной.

Он стал объяснять, как куча предметов начала валиться ему на голову и один из сувениров даже поранил его плечо до крови.

– На пол посыпалась целая гора металлических предметов, и среди них был какой-то один, с острым кончиком и свежими каплями крови на нем. Он был похож по форме на наконечник стрелы, но весьма сильно деформировался из-за трещины в металле. Хозяин магазина сказал, что этот предмет, скорее всего, был чьей-то неудачной поделкой, выброшенной создателем на помойку.

С каждым часом место пореза на его плече болело все больше. К тому моменту, когда они добрались до отеля, ему уже было так плохо, что он едва мог стоять. Возможно, в рану попала инфекция – его плечо настолько распухло, что, казалось, к телу прилип большой спелый томат. Хуже того, его начало лихорадить.

– Поверить не могу, что из-за моей безответственности наш отпуск разрушен... – сказал он, ложась на кровать. За окном улицы того западноевропейского города тонули в кровавом закате.

– Не нужно так волноваться. Уверена, завтра тебе будет лучше.

Акари схватила руку Оогами Терухико.

Одновременно с этим он протянул свою свободную руку и из-под подушки вытащил украшение, которое он видимо купил в том антикварном магазине. На блестящей серебряной цепочке висела круглый черный камень, напоминавший по форме скарабея. По словам Оогами Терухико эта драгоценность была сделана из окаменевшей доисторической древесины. Камень был очень легким, электризовывался от прикосновения и в давние времена почитался людьми как магический. И Акари вполне могла понять этих людей – этот прекрасный камень выглядел так, будто в нем была заточена сама ночь.

Порез на плече Оогами Терухико остался там навсегда в виде шрама в форме лошади. Эта отметина выглядела так, словно микробы, жившие на поверхности того наконечника, проникли ему под кожу и образовали этот след.

Когда Акари проснулась, она не сразу поняла, что все так же лежит под хилым потолком, собранным из зонтика и старой тряпки, свернувшись на земле калачиком от холода.

Солнце уже взошло, но небольшой кусочек неба, который могла видеть между двумя зданиями, выглядел серо и угрюмо. Она поднялась с пола и почувствовала, как от ее волос отвалился кусок засохшей грязи. У нее не было зеркала, чтобы посмотреть на свое лицо, но она была уверена, что оно выглядело ужасно и было покрыто такой же засохшей грязью. Сделав очередную пометку на стене, Акари оглянулась. Земля, на которая она лежала, была теплой и мягкой, но нигде не было видно кошачьих следов. Как видно, та кошка не приходила, пока она спала.

Время шло, но все вокруг нее оставалось без изменений. Она чувствовала, что с каждым днем жизненные силы покидают нее. В тщетных попытках приманить кошку, Акари каждый раз откладывалась часть своей еды, но затем увидела, что ее приманку вместо кошки ела крыса. Эта крыса была омерзительной, покрытой грязью, на нее невозможно было смотреть. С самого детства она боялась этих животных, до такой степени, что переключала канал телевизора, стоило им появиться на экране. Не в состоянии пошевелить и пальцем от страха, Акари лишь молча смотрела на то, как крыса съела всю кошачью приманку и убежала в канализацию.

Крыса, судя по всему, догадалась, что в этом проеме между зданиями сможет найти себе еду и приходила примерно каждые три дня. Зная, что та пролезала к ней из стока канализации, Акари попыталась закрыть проход кусками картона и грязью, но крыса легко прогрызла в этой преграде отверстие. Как-то ночью она проснулась от ощущения чего-то мягкого на ее лице. Резко дернувшись вверх, она поняла, что еще мгновение назад ее касался грязный крысиный хвост.

Каждую ночь на крышу приходил Оогами. Он пытался разговаривать с Акари, но она игнорировала его. Она бы хотела получить что-то, что помогло бы ей убить крысу, но она уж точно не собиралась просить Оогами об этом.

Пока она спала, он сбросил с крыши с небольшую коробку, звук от падения которой, разбудил ее в то же мгновение. Акари боялась, что там может быть ловушка, так что ждала до самого рассвета, прежде чем подойти к ней и проверить содержимое.

Внутри она обнаружила теплый плед, зеркало, мыло, кусок линолеума и старое засохшее печенье. Помимо этого, он спустил с крыши шланг, присоединенный к баку на крыше, и теперь у нее всегда была вода в свободном доступе. Это была лишь тонкая струйка, но по крайней мере она теперь могла промочить свое горло или умыться, не боясь, что из-за этого у нее не хватит запасов для того, чтобы утолить жажду.

Оогами делал это не из доброты душевной – у него просто не было другого выбора. Акари нужна была ему живой и в здравом уме, иначе она не смогла бы сообщить ему о местоположении его денег. Он считал, что все, что ему было нужно, это измотать Акари и сломить ее дух. Тем временем она уже нарисовала пятнадцатую отметину на стене.

Она не могла позволить себе выбрасывать хоть что-либо – каждый предмет был на вес золота, она не могла знать наверняка, что когда-нибудь окажется для нее полезным. С особой заботой она отнеслась к картонной коробке, в которой Оогами скинул ей предметы. Посмотрев на себя в полученное зеркало, она не смогла сдержать слезы. Акари умылась водой, текущей из шланга, и напомнила себе, что она оставалась человеком. Но стоило ей попытаться открыть рот и произнести эти слова вслух, как ее горло и язык снова обжигало как в первый раз. Вместо человеческой речи она услышала лишь тихое болезненное хрипение. Но как бы то ни было, она оставалась сознательно-мыслящим человеком. У нее были родители и было имя – Хираи Акари. Она решила, что с этого дня будет смотреть на себя в зеркало каждый день по сотне раз, чтобы не забывать это. Первым делом Акари решила привести свои волосы в порядок – в зеркале она видела грязные и засохшие колтуны.

Используя кусок линолеума, который ей скинул Оонаги, она сделала небольшую крышу над своей головой, которая защищала ее от дождя. Это было гораздо лучше, чем предыдущая конструкция, которая закрывала только ее лицо, когда она пыталась спать по ночам. Акари не смогла плотно закрепить свою «крышу», но ветер не дул там, где она находилась, так что это и не было необходимо.

Из-за воды, постоянно текущей со стены, земля начала размягчаться, так что Акари решила вырыть для нее небольшую канаву, отводящую жидкость к канализационному стоку. В качестве инструмента она использовала пустую алюминиевую банку и осталась довольна результатом.

Акари не смогла придумать никакой ловушки для крысы, так что день за днем ей оставалось только терпеть. Каждый раз, когда покрытая грязью крыса, вылезала из канализации, Акари переполняло отвращение.

Больше всего ее волновало то, что, сколько бы она не ждала, та кошка не возвращалась. Что, если она лишь один раз, случайно потерявшись, забежала к ней и больше не вернется? А что, если ее сбила машина, или она заболела и умерла? Или хозяин кошки переехал, забрав ее с собой? Столько разных пугающих вариантов приходили к ней на ум. Шанс, что она сможет приманить кошку и с помощью нее доставить послание с просьбой о помощи, был единственной надеждой, позволявшей ей не сходить с ума. Она думала об этом каждый день.

Вместо какого-нибудь журнала или газеты, Оогами скинул ей сборник кроссвордов и медицинский справочник. Судя по всему, он имел в виду то, что она могла порешать кроссворды, если ей было скучно или хотелось умереть, и вылечить себя сама, если в этом будет нужда. Без газет Акари понятия не имела, что происходит в мире, пока она была заперта в этом тесном проеме.

Время от времени до нее доносились звуки классической музыки. Прежде чем ее скинули в этот проем, Акари кто-то на ее работе говорил, что неподалеку будут сооружать кафе с открытой террасой. Видимо музыка раздавалась оттуда. Она едва могла различить мелодию, но ей казалось, что это был Моцарт.

Однажды, проснувшись, Акари обнаружила рядом с собой открытку. На ней не было никаких надписей и печатей или грязи. На открытке было изображено поле, уходящее за горизонт, а по нему, прижавшись друг к другу, скакали две лошади. Она понятия не имела, что связывало этих лошадей – были ли они родителем и ребенком, парой, братьями или сестрами. Наверное, эту открытку принес к ней ветер. Боясь ее намочить, Акари замотала открытку в кусок пластика.

Когда Акари слышала музыку, идущую из кафе, и смотрела на эту открытку, ей казалось, что она может просто зацепить за края этого изображения, залезть внутрь и оказаться на этом зеленом поле. Как будто это была не открытка, а окно, а за стеклом трава качалась под потоками ветра. Когда она закрывала глаза, то представляла, что ее босые ноги касаются земли, запах свежей травы витает в воздухе, а стебли приятно щекочут ее босые стопы. Когда над полем пролетал порыв ветра, по траве пробегали волны. Кони на изображении были крупнее нее, и когда она к ним подходила, они казались слегка пугающими. Их черная шерсть блестела на солнце, и когда Акари клала на нее ладонь, то чувствовала, как плоть вздымается под ее прикосновением в ритме дыхания. Акари погружалась в свою фантазию с головой, пока лошади не убегали нее и не скрывались вдалеке.

А затем она открывала глаза и снова понимала, что находится все в той же пропасти между двумя зданиями. Но по крайней мере она до сих пор была жива.

На стене, где Акари каждое утро оставляла новую черту, их становилось все больше и больше. Даже тогда, когда количество царапин перевалило за полсотни, кошка не вернулась. Однажды днем она слушала музыка, когда внезапно она поняла, что так и не использовала ничего из гигиенических средств для менструации, которые ей скинул Оогами Терухико. Она пересчитала отметины на стене.

[Прим. пер. Confutatis – католический гимн на латинском языке, описывающий события Судного дня. Он также является частью христианской заупокойной мессы (реквиема), который следует после гимна Dies Irae. (Dies Irae – название самого распева, а также его инципит (начальные строки стиха), в то время как Confutatis является пятым из шести инципитов). Широко известным является музыкальное сопровождение гимна, написанной австрийским композитором Вольфгангом Амадеем Моцартом. Оригинальный текст на латыни, ниже представлен канонический перевод.]

Обреченные

Уличив злословных,

предав их палящему пламени,

призови меня с благословенными.

Молю, коленопреклоненный,

рассыпалось сердце в прах,

яви заботу о моем конце.

---1---

Где–то в торговом квартале Морио расположился магазинчик подержанных книг. Внутри я увидел моего школьного приятеля, поэтому и решил зайти. Притворившись, что наткнулся на него совершенно случайно, я завел непринужденную беседу, в ходе которой он рассказывал, как ему выпал жребий делать уборку в классе и других повседневных мелочах. В отличие от Джоске и Окуясу он был самым обычным парнем: примерно такого же роста и комплекции, что и я, ни в какие школьные клубы тоже не входил. Единственными посетителями магазина были мы вдвоем, поэтому продавец занимался своими делами в комнатке, которая находилась прямиком за кассой. В тот момент, когда мой товарищ произнес: «Наверное, мне уже пора домой», мы услышали, что за окном начался дождь.

К сожалению, ни у кого из нас с собой не было зонта.

– Может быть, переждем здесь? Дождь, скорее всего, скоро закончится, – сказал я. В ожидании, когда погода сменит гнев на милость, мы принялись обсуждать мангу и все, что было с ней связано.

– Хиросе-кун, ты читаешь ранобе? – спросил меня он, глядя на полку со старыми книгами в мягких переплетах.

– Изредка. Мне больше нравится манга. Если и доходят руки, то только до тех ранобе, что основаны на манге, которую я уже знаю.

– Ты сейчас про те, в которых все то же самое, только в виде книжки?

– Нет, я имею в виду те, где персонажи из оригинальной истории, а сюжет абсолютно новый.

– Такое, по-моему, ничем от фанфиков не отличается.

«Ш–шшш!» – дождь все не утихал. Двери магазина были по-прежнему закрыты. Мой приятель достал с верхней полки книгу и принялся пролистывать ее «по диагонали», а я, тем временем, не мог отвести глаз от его руки. Рукав скользнул вниз, открывая взору красные следы порезов. Стараясь казаться ненавязчивым, я спросил:

– Эй, я тут заметил какие-то красные порезы у тебя на руке, это ведь шрамы? Как тебя угораздило?

– Это я сам. Теперь вот следы остались, – абсолютно спокойно ответил он.

– Когда это произошло? Где?

– Не так давно. Я был в школе, но не помню в каком кабинете. Я точно видел из окна горку и качели, но никак не могу сообразить, где конкретно было дело.

– Качели и горку? Не припомню ничего такого у нас на школьном дворе.

– Я как-то не задумывался об этом, но это и правда так… мда. Просто помню и все. Может, мне померещилось? Эх… зачем я вообще так себя расцарапал?

Он продолжал перелистывать страницы, словно на автомате, но теперь уже явно над чем-то раздумывал – это было видно по выражению его лица.

– Странно. Я расцарапал руку так сильно, что на ней остались шрамы, но я никак не могу вспомнить, что меня заставило это сделать...

Он держал книгу правой рукой, а левой перебирал страницы, которые порхали одна за другой, количество непрочитанных стремительно сокращалось. Звук дождя на мгновение усилился, но затем почти полностью утих. Кто-то вошел в магазин. Мой одноклассник мельком глянул на дверь и вернулся к своей книге.

– О, кстати. Ты знаешь художника по имени Кишибе Рохан? – спросил я, и лицо его сразу же посветлело.

– Конечно, это же гениальный мангака! Его работы – настоящее искусство, вот что я тебе скажу, – ответил он, продолжая листать страницы. Паренек вовсе не заметил, как добрался до последней страницы. Он перелистнул ту, на которой были указаны авторские права, потом обложку и, даже когда переворачивать было уже абсолютно нечего, продолжил пытаться ухватиться за еще один листок, как будто он не понимал, что книга не такая толстая, как ему кажется. Когда же он опомнился и осознал, чем занимается, выражение его лица сменилось на крайне озадаченное, а я услышал голос позади себя.

– Спасибо. Я тоже о себе такого мнения.

Это был Кишибе Рохан. Мой одноклассник уже был без сознания, поэтому я не был уверен, услышал ли он эти слова. Парень рухнул вниз, и от удара об пол кожа на его лице и руках начала отслаиваться. Она становилась похожей на тонкую журнальную бумагу, и теперь больше напоминала книжные листы, чем кожу. На этих страницах в текстовой форме были изложены все воспоминания и информация о личности парня.

– Извини, что заставил ждать. Сроки поджимали. Когда ты позвонил, мне предстояло отрисовать еще целых шестнадцать страниц.

Я позвонил Кишибе Рохану со своего мобильника, перед тем, как зайти в книжный магазин. Зная его эгоистичную натуру, я не был уверен, придет ли он вообще, однако, по всей видимости, он был весьма заинтересован в подробностях произошедшего преступления. Скорее всего, он просто хотел использовать их для своей манги.

– И вы вот так оставили рукопись незаконченной?

– Незаконченной? О чем ты говоришь, я быстро дорисовал страницы и отправил их в издательство.

Тонкая фигура Кишибе Рохана склонилась над парнем. Он засучил его рукав, и стал разглядывать шрамы. Стоило только поднять его руку, как на ней тут же появились пустые страницы.

– Почти у тридцати учеников есть такие царапины. И не только у парней; у девушек, некоторых учителей... Они встречались даже у учеников средней школы.

– Интересно, это одна из способностей станда убийцы?

– Ну, я серьезно сомневаюсь в том, что все эти люди по собственной воле ринулись заниматься самовредительством в один и тот же день, причем ни один из них этого не помнит. И вообще–то, зима на дворе, все носят одежду с длинным рукавом. Даже если они не порезали себя, а случайно поцарапались, нельзя так навредить себе через одежду. Кроме того, я проверял руки всех моих одноклассников во время занятий какое-то время назад, и тогда у него точно не было никаких шрамов.

Это точно случилось именно тогда, когда мы начали проверять учеников на наличие шрамов на руках. Наш преступник определенно догадался о том, что мы ищем, и выработал план, который должен был сделать нашу зацепку бесполезной. Вероятнее всего, он хотел увеличить число людей с такими же отличительными признаками, чтобы мы не смогли его вычислить.

– Меня тревожит еще кое-что. Все пострадавшие твердо убеждены в том, что сами ранили себя...

Кишибе Рохан посмотрел на парня без сознания, чье тело он превратил в книгу.

– Надо заглянуть внутрь. Мы можем что-нибудь выяснить, как в тот раз с кошкой. Может, даже узнаем, как на самом деле у него появились эти царапины.

Мне было не по себе от того, что придется проделать такое с моим же приятелем, но это было единственным способом получить хоть какие-то зацепки. Кишибе Рохан переворачивал страницы на чужом лице так, будто листал глянцевый журнал. Мы читали воспоминания, обращенные в текст.

– Этот парень, очевидно, не обладает стандом. Самый обычный ничем не выделяющийся старшеклассник. Однозначно, совсем не тот, кого мы ищем. Оценки у него немного выше среднего уровня... О, а здесь написано имя девушки, которая ему нравится.

– Пожалуйста, не читайте такие личные вещи.

– Ты как всегда в своем репертуаре. Пф. Похоже, он безумно любит читать. Проводит все свободное время, уткнувшись носом в книгу. Недавно он читал «Историю книг», изданную «Шуэйшей». Кстати, ты знаешь, какая книга была самой популярной на протяжении всей истории человечества?

– Рискну предположить, что это Библия.

– Расскажу, раз уж мы сейчас в книжном. Ты ведь не против небольшого экскурса в историю? На самом деле книгопечатание появилось именно из-за Библии. Те, кто интересуются происхождением книги в ее современном виде, в конце концов приходят к обсуждению Библии. Давным-давно церковь явила ее миру, чтобы распространять слово Божье. Никаких печатных машин еще не было и в помине, поэтому послушникам приходилось переписывать тексты вручную, а Гутенберг изобрел свой станок в первую очередь именно для ее печати. История книг – это история религиозной деятельности. Церковь печатала Библию экземпляр за экземпляром, пока она не распространилась по всему Земному шару.

– Не очень-то понимаю я религию.

– Невозможно представить общество без веры в Бога, ведь она затрагивает все сферы человеческой жизни: уклад государства, искусство, науку. Взгляни-ка сюда.

Кишибе Рохан указал на затылок моего одноклассника. Он явно отличался от остальных частей тела, где были записаны воспоминания. Текст на страницах был размещен очень плотно. Между вертикальными строками была небольшая надпись, предложения словно втиснулись в оставшееся на странице свободное место. Шрифт был другим, и создавалось впечатление, будто он был кем-то дописан.

Шкряб, шкряб, шкряб, шкряб, шкряб, шкряб... Голова вот-вот взорвется. Мне необходимо это сделать, иначе я больше не выдержу. Вогнать в кожу ногти. Шкряб, шкряб, шкряб. Глубже, чтобы аж чувствовать ее под пальцами. Проткнуть себя и выпустить воздух, или я свихнусь. Все вокруг такое громкое, эти голоса, доносящиеся от горки с качелями давят на меня все сильнее и сильнее. Беззаботные уродцы на площадке, хочу всю дурь из них выбить. Стрелки часов на башне совсем застыли. Когда закончится это все? У меня голова сейчас лопнет. Надо проколоть себя и выпустить воздух. Порежу руку, чтобы не взорваться. Мне нужно выпустить пар. Шкряб, шкряб, шкряб...

В книжном магазине было тихо, лишь снаружи шумел дождь. Мы с Кишибе Роханом переглянулись.

– Это какое-то безумие.

– Будто кто-то здесь похозяйничал. Словно нарочно взял и вписал это.

У нас обоих сложилось ощущение, что написанное на самом деле было пережито далеко не моим одноклассником. Было не похоже, что он на самом деле испытал такие чувства. Их будто вписали в его воспоминания.

– Кажется, парень думает, что с ним это реально происходило.

– Так значит, станд преступника может подделывать воспоминания? То, что тут написано – всего лишь воспоминание, правда ведь? Тогда почему у него на руке живого места нет…

Та самая книга в мягкой обложке, которую еще несколько минут назад держал мой приятель, упала на пол. Кишибе Рохан опустил на нее взгляд.

– Ты когда-нибудь испытывал подобное? Манга или книга, которую ты читаешь, написана так хорошо, что боль, которую чувствуют персонажи, ощущается как собственная? Возможно, что-то такое с ним и случилось. Переживания, вписанные в его сознание, были настолько правдоподобными, что даже тело подверглось физическим изменениям. Более того, сознание связано с телом. К примеру, если станду наносят урон, владелец точно так же его получает. Возможно, когда в твое сознание добавляют травмирующие воспоминания, эффект такой же?

Постепенно мы начали догадываться о том, что представлял собой станд преступника. Если предположения Рохана были верны, то в память Орикасы Ханае вписали воспоминания об автокатастрофе, которые и заставили ее тело среагировать так, будто она действительно попала в аварию. Должно быть, именно таким образом она получила травмы жертвы ДТП, в то время как вся мебель в ее доме осталась целой.

– Кстати говоря, ты предположил, что станд умеет подделывать память, но это не совсем так. Наш преступник, скорее всего, не может «сфабриковать» любое воспоминание, которое взбредет ему в голову.

– Почему вы так думаете?

– Потому что Орикаса Ханае умерла не мгновенно, а скончалась от потери крови. Другими словами, она просто долго пробыла при смерти. Это не кажется тебе странным? Почему он тут же ее не прикончил? Если бы он мог выдумывать абсолютно любые воспоминания, чтобы навредить неприятелю, почему бы просто не поместить ему в голову воспоминание о сердечном приступе, которое привело бы к кончине? Наименее рискованный вариант. Не пришлось бы беспокоиться о том, что кто-то может найти Орикасу Ханае, и, таким образом, спасти ей жизнь. Это наводит на мысли о том, что воспоминания, которыми он может манипулировать, каким-то образом ограничены.

– Каким же?

– Думаю, он способен внушать врагам только фрагменты свой собственной памяти. Если это так, то многое проясняется. Например, почему она не умерла сразу. Причина, по которой преступник не смог поместить в память жертвы воспоминание, от которого она сразу же бы погибла, заключается в том, что сам он никогда не испытывал ничего подобного.

– А что насчет всей этой истории с летающей по воздуху машиной? След от бампера находится намного выше, чем должен быть. Словно ее и правда сбил автомобиль, парящий в воздухе.

Мне казалось, что преступник не мог бы оставить на жертве такую отметину, если бы он не был способен влиять на своих врагов любым образом и вписывать в них абсолютно любые воспоминания. Кишибе Рохан ответил, не моргнув и глазом:

– Посмотри на ситуацию под другим углом. Возможно, воспоминание об аварии исходит из глубокого детства преступника. Может быть, с ним это случилось, когда он был еще маленьким. И возможно, бампер мог оставить след как раз на правом бедре в области паха. Когда он поместил свои воспоминания в сознание Орикасы Ханае, женщины ростом по меньшей мере 169 сантиметров, он создал эту странную ситуацию, в которой отметина появилась на том же месте, что и у него самого, несмотря на то, что нет в природе машины, у которой бампер располагался бы на такой высоте. Станд преступника позволяет ему использовать только его собственные воспоминания. В таком случае, в произошедшем гораздо больше смысла, не так ли?

Кишибе Рохан достал ручку и стал писать на лице моего одноклассника:

«Когда я проснусь, я не смогу ничего вспомнить. Все это время в книжном я находился один».

Теперь, когда он очнется, то даже не вспомнит о том, что в магазине мы были вместе и том, что его превратили его книгу. А пока он еще был без сознания, Кишибе Рохан зачеркнул текст, написанный преступником.

– Теперь эти досаждающие воспоминания исчезнут. Хотя не знаю, сойдут ли вместе с ними эти шрамы.

– Если станд преступника может манипулировать чужой памятью, то он в какой-то степени похож на ваш, Рохан-сенсей?..

– Кстати говоря, неразрешенным остался еще один вопрос. Когда преступник контактировал с Орикасой Ханае через окно, зачем ему понадобилось снимать пиджак?

– Ну, какой бы ни была причина, это в итоге сыграло нам на руку, так ведь? Благодаря этому мы выяснили, что у преступника есть шрамы на руке. Если бы кошка Орикасы, Тринита, не увидела произошедшего, у нас вообще не было бы никаких улик.

– Но разве не странно? Кому и зачем понадобится раздеваться на улице посреди зимы?

– Может, он не хотел, чтобы кровь Орикасы Ханае попала на его пиджак?..

– Преступника и Орикасу Ханае разделяло стекло. Вряд ли он беспокоился о том, чтобы его не забрызгало кровью. Я считаю, что данный аспект может являться ключевым для того, чтобы понять, как работает станд нашего врага. Я пока не могу сказать наверняка, в чем же дело, но если я в какой-то момент столкнусь с ним лицом к лицу, то такая, на первый взгляд, мелочь, может определить исход нашей встречи.

Мы оба замолчали. В магазине пахло старыми книгами, а умиротворяющая атмосфера походила на ту, что обычно бывает в храме.

– Как там Джоске? – будто между делом, спросил меня Кишибе Рохан.

– Он решил прогулять один день учебы после всего, что случилось. До сих пор не отошел от произошедшего.

На прошлой неделе у мамы Джоске ни с того ни с сего начала кровоточить рука. К счастью, он был рядом в тот момент и при помощи своего станда моментально заживил ее рану так, что не осталось даже шрамов. Однако она потеряла много крови. Ей понадобилось срочное переливание, поэтому он отнес ее в больницу. Прошло пять дней, и ее уже даже выписали, но Джоске до сих пор переживал.

– Его, наверное, выследили по прическе.

Кишибе Рохан хмыкнул. Они с Джоске не ладили. Каждый раз, когда они встречались, в воздухе зависало напряжение. Теперь они виделись, только если случайно натыкались друг на друга в городе.

– Может, станд был где-нибудь спрятан? Например, в конверте, который ему прислали?..

Судя по всему, когда мама Джоске открыла конверт, у нее сразу же пошла кровь, и она потеряла сознание, но внутри было пусто. Это, был самый обычный конверт, который можно было купить почти в любом магазине нашей страны, так что по самому конверту нельзя была найти никаких зацепок. На нем была только надпись «Для г-на Хигашикаты Джоске», поэтому определить, кто послал его, было никак нельзя.

После того, как маме Джоске оказали медицинскую помощь, и врачи спросили, как она получила такую травму, она ответила: «Я воткнула себе в руку ножницы».

Мне сложно представить, что почувствовал Джоске, когда услышал это. Наблюдая, как он сидит, плотно сжав губы, я не мог найти нужных слов, чтобы его приободрить. Уверен, что Джоске ни за что не простит преступнику этого.

– Можете, пожалуйста, стереть воспоминания мамы Джоске об этом?

– Полагаю, я должен. Даже если его недолюбливаю. Ладно, нам уже пора идти.

Когда Кишибе Рохан отменил действие Heaven’s Door, парень, обращенный в книгу, снова стал обычным. Он спал, но я решил не трогать его, так как знал, что он и сам скоро придет в себя. Мы с Кишибе Роханом вышли из магазина. На небе не было ни облачка, над горизонтом простирался красивый закат, а звук дождя, который был слышен только в книжном магазине, совсем никак не вписывался в эту картину. Люди проходили мимо, слышали, как где-то идет дождь и удивленно оглядывались по сторонам.

– Это твоих рук дело, Коичи-кун?

– Вы задержались, Рохан-сенсей. Нужно было предпринять что-то, чтобы он не ушел.

Перед нами промелькнул зеленый, как у ящерицы, хвост. То был Echoes, мой станд.

– Интересно, как выглядит станд преступника? И какое у него имя? – спросил я, пока мы шли по улице. Мне давно не давала покоя эта мысль.

– Имя? Ну, как ни странно, очень многие вдохновляются западной музыкой, когда придумывают стандам имена.

– Даже так бывает?

– Шучу.

Echoes перестал имитировать звук дождя и в округе резко наступила тишина.

---2---

Хоть менструальный цикл и мог нарушиться из-за сильного стресса, Акари все же чувствовала, что сейчас дело было не в этом. В блокноте она написала:

«Я беременна. Ребенок твой».

Позже ночью, когда Оогами Терухико поднялся на крышу, чтобы привлечь его внимание, Акари закричала. Ее голос все еще не восстановился, поэтому из ее горла раздался лишь хриплый скрип, но Оогами все равно понял, что ей было нужно. Он спустил вниз рыболовный крючок на леске. Она насадила листок на крючок и немного подергала за леску, после чего мужчина поднял записку и взял ее в руки. Она бы соврала, если бы сказала, что у нее не было и грамма надежды на то, что эта новость станет ее ключом к свободе. Но Оогами не собирался отпускать ее так просто.

– Поблагодарим же Бога. На тебя снизошло его благословение.

Он даже и не думал о том, чтобы спускать ей лестницу или веревку. Акари с трудом сдерживала желание броситься молить его о пощаде или взывать к нему о помощи.

Голос еще не окреп достаточно, чтобы она могла докричаться до кого-то на улице. Если бы она только могла закричать во весь голос! Теперь внутри нее зарождалась новая жизнь. Если бы ей удалось выбраться отсюда, то она первым же делом обратилась бы в больницу, чтобы сделать аборт и извлечь из себя зародыш, несущий в себе гены этого человека.

Оогами Терухико сбросил ей несколько книг о беременности и родах, поскольку Акари нужна была ему здоровой. Согласно тому, что было в них написано, в первые 11 недель аборт можно было бы сделать легко и без последствий. После двенадцатой недели уже нельзя было избавиться от плода никаким другим образом, кроме искусственных родов из-за его размера.

Прямо сейчас крошечные клетки делились внутри нее снова и снова, их становилось больше, и они постепенно формировали человеческий эмбрион. Акари задавалась вопросом, где же проходит грань между абстрактным «эмбрионом» и человеческим существом. В любом случае, если прошло уже более 12 недель, после аборта необходимо было бы юридически задокументировать, что у нее случился выкидыш. Возможно, этот срок и юридический факт и определял границу, которая занимала ее мысли. Она действительно хотела выбраться из своей клетки и сделать аборт до этого срока. Но ее желанию не суждено было сбыться.

Знойные деньки быстро прошли, а ночи стали холоднее. Оогами Терухико спустил ей теплое одеяло и зимнюю одежду. Прошло уже 12 недель, и она до сих пор не видела и следа той кошки. Ее живот был еще совсем небольшой, но Акари начала замечать разные изменения своего физического состояния. Ее часто тошнило в водосток, и она читала книги о беременности в надежде найти советы о том, как бороться с тошнотой по утрам. «Симптомы утренней тошноты в основном обусловлены психологическими факторами. Рекомендуется избегать нервных потрясений в течение этого периода» – вот, что говорилось в книге. В расстроенных чувствах Акари бросила ее об стену.

Однажды она проснулась и обнаружила, что черточек, которых она рисовала на стене, стало больше сотни. Акари начала задумываться о том, чтобы убить себя. Можно было сделать это разными способами: вскрыть себе вены куском битого стекла, сделать из своей одежды веревку и повеситься, прикрепив ее к трубам, или же просто перестать есть и умереть с голоду. Но когда ее посещали мысли о том, что кошка еще может сюда забрести, она снова откладывала свой план. Акари решила, что пока есть хоть какая-то надежда, она будет за нее держаться. Дни ее выживания в пространстве меж двух стен тянулись и тянулись, и через какое-то время утренняя тошнота перестала ее беспокоить. Тело не капризничало, оно было словно самолет, который покинул зону турбулентности.

Однажды утром она увидела, как уродливая крыса роется в сумке с ее едой.

Где–то вдалеке временами играла музыка.

Акари чувствовала, как понемногу растягивается ее живот и отчетливо ощущала какое-то шевеление внутри него.

В ее утробе что-то двигалось без ее участия, само по себе.

Не чужеродное существо, а с точностью до наоборот.

Самое близкое ей на всем белом свете.

Это было чудом, которое происходило по всему миру каждую секунду. С древних времен животные и люди проделывали это неисчислимое количество раз, чтобы увеличить свою популяцию.

Каждый раз, когда плод внутри нее двигался, чувство одиночества словно растворялось. Акари проводила целые дни, подсчитывая эти шевеления. Сейчас ребенок спал, но, когда он просыпался, то сразу начинал двигаться. Она уже научилась распознавать подобные закономерности.

Когда Акари смотрела на открытку, она не могла сдержать слез. На ней были изображены две лошади в открытом поле: мама и ее ребенок. В теле ее ребенка текла кровь этого человека. Нельзя, нельзя было допустить того, чтобы он родился, его нужно было убить. Но в какой-то момент она начала постепенно отказываться от этой идеи и мысленно склонялась к тому, чтобы сохранить эту маленькую жизнь.

Оогами Терухико давал Акари все необходимые вещи. Она была благодарна за одежду для беременных и за пищу с высоким содержанием питательных веществ. Вскоре наступила зима, сильно похолодало. Акари все больше беспокоилась и за себя, и за своего ребенка. Пронизывающий ветер не был для них угрозой, так как между зданиями не сквозило, но ночи стали настолько холодными, что вполне возможно было замерзнуть насмерть. Она спала, завернувшись во всю одежду и одеяла, которые дал ей Оогами. Вода, которая стекала по стене, никогда не замерзала, но стоило только набрать ее в бутылку, она превращалась в лед, и пить ее было невозможно. Акари отправила несколько записок, в которых просила спустить ей что-нибудь согревающее, наподобие одеяла с подогревом или масляной лампы. Он не дал ей ничего из этого, зато предоставил портативную плитку вместе баллоном газа и чайник. Решение открыть Акари доступ к огню далось Оогами нелегко. Он, скорее всего, знал, что она может разжечь костер и подать дымовой сигнал, но видимо необходимость держать Акари в живых была для него важнее.

В отличие от героев романа Жюля Верна «Два года каникул», Акари знала, что ее жизнь в безопасности. Теперь она могла кипятить воду с помощью плитки в любое время и мыться с помощью горячей воды. Когда она смотрела в зеркало, то видела, что ее кожа потускнела, стала грубой и сухой, а губы побледнели. И, может, это было лишь ее воображение, но запах от нее исходил ужасный. Теперь ей необходимо было следить за гигиеной, ведь если она заболеет, то подвергнет опасности жизнь своего ребенка.

Акари сложила картонные коробки на землю и спала на них под кучей одеял и одежды, но между картонными листами оставались зазоры, поэтому в них собирался снег. Совсем скоро до ее ушей начала доноситься праздничная музыка. Каждый год во время рождественских распродаж в торговом районе звучали песни «Jingle Bells» и «Silent Night». Представляя, как красиво сейчас украсили город, и как много в нем гуляющих людей, она отхлебнула воды из чашки, которую кто-то выкинул между двумя домами. Это на самом деле была потрескавшаяся миска для чайных церемоний, но Акари предпочитала думать, что это чашка. Закутанная в одеяла словно капуста, она понемногу пила горячую воду, и когда выдыхала, ее дыхание превращалось в пар. Снег хлопьями падал в зазор между зданиями.

У нее вырос такой большой живот, что она выглядела так, будто целиком проглотила небольшой арбуз. Плод двигался уже куда более активно. Скрепя сердце, она начала называть его своим ребенком.

«Я очень хочу выбраться отсюда до твоего рождения».

И она до сих пор не утратила надежду. Послание, которое Акари хотела прикрепить к ошейнику кошки, всегда находилось при ней. Она завернула его в несколько слоев полиэтилена, чтобы бумага не промокла под дождем. Благо, нее было много полиэтиленовых пакетиков из «Kameyuu Market», в которых Оогами спускал ей еду и другие необходимые вещи.

Это произошло тогда, когда рождественские песни уже перестали играть. Акари проснулась от движений ребенка в своем животе. Она выбралась из–под груды одеял, стараясь не опрокинуть чайник, в котором она хранила горячую воду. Вода в чайнике была теплой на протяжении всей ночи, но к утру всегда остывала. С мыслью о том, что пора бы снова нагреть воды, она поставила чайник на газовую плитку, и как только она протянула руки к пламени, чтобы согреться, Акари услышала мяуканье.

Кошка была совсем близко. Коричневая шерсть и красный ошейник: та самая, которая приходила сюда раньше. Любые резкие движения наверняка ее спугнули бы, но и упустить кошку Акари не могла. Сердце Акари забилось быстрее. Возможно, заметив перемены в настроении матери, ребенок в утробе встревоженно зашевелился. Ни на секунду не отрывая от кошки взгляда, смотря ей прямо в глаза, она достала из сумки оставшуюся со вчерашнего дня сосиску. Кошка, заинтересовавшись ею, подошла к Акари на расстояние вытянутой руки. Когда она коснулась шерстки на спине животного, в груди появилось мягкое и приятное чувство. Ей так давно хотелось ее погладить! Эта кошечка могла сейчас ей здорово помочь: она должна была донести до кого-нибудь послание Акари.

Акари сунула письмо под ошейник и привязала его веревочкой, чтобы не выпало по дороге. Ее она сделала из пластикового пакета, оторвав от него часть.

Как только она отпустила кошку, та скользнула в просвет между банком и многоэтажкой. Человек в него протиснуться не мог, ибо тот был всего сантиметров 15 в диаметре. Акари смотрела кошке вслед, прижавшись к нему лицом, пока та совсем не скрылась из виду.

---3---

В мусорном баке за школой я обнаружил множество столов и стульев. Все они были деформированы до неузнаваемости. Из поверхности столов торчали шипы, спинки стульев завернулись спиралью, ножки сплелись между собой, что все вместе составляло весьма пугающие зрелище. Некоторые столы и стулья слились, превратившись в необыкновенную футуристическую мебель. Мне сложно было сказать, сколько всего предметов я увидел. Сказать по правде, я бы вообще не понял, что это были столы и стулья, если бы Окуясу мне не сказал.

– Я видел, как Джоске выносил их за кабинета. Это его рук дело.

В моем сознании мгновенно возникла картинка Джоске, избивающего парты. Эти столы и стулья были так обезображены, потому что они изменили свою форму в соответствии с фантазией Джоске. Когда он был в ярости, его станд делал с предметами очень странные вещи.

Джоске нельзя было упрекнуть за его злость, учитывая то, что мы до сих пор не нашли преступника, которого искали. Мы не сомневались, что один и тот же человек убил Орикасу Ханае и ранил маму Джоске. С помощью станда Кишибе Рохана мы выяснили, что в память мамы Джоске были помещены те же воспоминания, что мы нашли у моего одноклассника, как мы и ожидали. Что в ее, что в его воспоминаниях мы нашли слова «Попытка покончить с собой, вскрыв вены на обоих запястьях с помощью ножниц». К несчастью, этой информации было совсем недостаточно, чтобы выявить преступника.

После того, как убийцв стал нашим личным врагом, мы обсудили ситуацию. В конечном итоге мы решили притворяться, что прекратили его поиски. Наш враг, очевидно, был настороже, зная, что мы его ищем. Если бы мы продолжили открыто проводить поиски парня со шрамами на руках, он мог бы снова напасть на нас. А после атаки на маму Джоске мы понимали, что не только мы, но и наши семьи находились в опасности. Нам нужно было избегать повторения произошедшей ситуации любым способом.

Но на самом деле мы, конечно же, не прекратили свои поиски. Мы раздели между собой все парки Морио и стали искать в них детские площадки с качелями и горкой, рядом с которыми была бы башня с часами.

Шкряб, шкряб, шкряб... Голова вот-вот взорвется. Мне необходимо это сделать, иначе я больше не выдержу. Вогнать в кожу ногти. Шкряб, шкряб, шкряб. Глубже, чтобы аж чувствовать ее под пальцами. Все вокруг такое громкое, эти голоса, доносящиеся от горки с качелями давят на меня все сильнее и сильнее. Беззаботные уродцы на площадке, хочу всю дурь из них выбить. Стрелки часов на башне совсем застыли…

Кишибе Рохан сказал, что это описание было взято прямиком из сознания преступника, которого мы искали. Эти мысли были в его голове. Если его предположение было верно, то этот человек жил где-то рядом с парком, или же он жил там какое-то время назад, в детстве. Только так мы могли объяснить то, что из окна он видел качели и горку.

Таким образом, мы искали парня, который сейчас или прежде жил рядом с парком, сейчас учился в старшей или средней школе Будоугаока и имел шрамы на запястьях. Человек, который бы удовлетворил всем этим критериям, и был бы преступником, которого мы искали.

Мы решили, что первым делам прошерстим парки, которые на первый взгляд должны были удовлетворять нашим условиям. В Морио было больше двадцать парков разного размера: от огромных лесов до небольших лужаек, прячущихся между домами. И не в каждом из них в одном месте можно было увидеть рядом качели, горку и башню с часами.

Когда мы стали изучать семьи, живущие рядом с такими парками, мы не нашли ни одного парня, который бы соответствовал нашим критериям. Шли дни, но наших зацепок больше не становилось.

Был конец февраля 2000 года и зимние экзамены приближались, поэтому Юкако-сан потащила меня с собой в городскую библиотеку. Это было здание в европейском стиле, располагавшееся в торговом районе неподалеку от вокзала. Стены библиотеки были покрыты розовыми лозами, поэтому жители Морио называли ее Домом Шипов. Мы сели в читальном зале на первом этаже, и Юкако-сан заставила меня решать примеры по математике. Если вы читали мангу, то вы уже знаете, что моя жизнь будет в опасности, если я попытаюсь противиться ее воле. В то время, как я по приказу Юкако-сан решал задачи, к нам подошла девочка, которая по ее словам была одноклассницей Юкако в младшей школе, и принялась болтать с нами. У самой Юкако-сан была фигура настоящей иностранной модели, но эта девушка была стройной и хрупкой как цветок.

– Ты часто приходишь в эту библиотеку, Юкако-сан?

– Нет. Только когда я занимаюсь с Хиросе-куном.

Юкако-сан объяснила ей, что мы встречаемся. Девушка повернулась ко мне и слегка наклонила голову.

– Приятно познакомиться. Кажется, я знаю твое имя.

– Правда? Разве мы знакомы?

Она молча улыбнулась. Она сказала, что ее зовут Футаба Чихо и она живет недалеко от Юкако-сан. Судя по всему, они едва ли были хорошими подругами, но они здоровались друг с другом, если уж пересекались.

Благодаря насильственному обучению в библиотеке вместе с Юкако-сан я смог сдать зимние экзамены. Джоске был очень близок к провалу, но как-то все же сумел справиться с контрольными работами. Что же касается Окуясу… он был не столько удачлив. В одно мгновение по всей школе разошлись слухи о его ужасающих результатах. Когда мы получили свои оценки, Окуясу показал мне свою работу, и это на самом деле была катастрофа, еще не виданная в истории нашей школы. Когда в коридорах мимо нас проходили незнакомые старшеклассницы, они пялились на Окуясу и начинали перешептываться между собой. Стоило Окуясу заметить это и посмотреть на них, они взвизгивали и убегали. Он был очень добрым малым, но из-за своего лица, напоминающего карикатурного бандита из комиксов, многих ребята в нашей школе боялись на него даже смотреть.

В то время, пока мы были озабочены своими экзаменами, Кишибе Рохан смог выяснить что-то новое по поводу Орикасы Ханае. По его словам, на ее счет несколько раз в год приходили огромные суммы денег. А еще в прошлом году у нее был обнаружен рак шейки матки, но она провела успешную операцию по ее удалению. Правда после операцию она видимо потеряла способность иметь детей.

К этому моменту мы проверили уже, кажется, каждый уголок Морио. После того, как мы составили список всех парков, где рядом находились качели, горка и часы, мы стали считать все окна, из которых эту композицию было видно. Таких было не так много, а после того, как мы расспросили, кто там жил сейчас и ранее, то не нашли не одного парня нужного нам возраста. Если же площадка, описанная в воспоминаниях преступника, находилась в другом городе, мы были поистине в тупике.

Мой будильник зазвонил, и я проснулся. В это время года обычно появлялись первые признаки весны, но за пределами моей постели было смертельно холодно. Когда я раскрыл шторы, то увидел снегопад за окном. В этот день моя старшая школа Будоугаока проводила церемонию окончания учебы.

17 марта 2000 г.

Посреди церемонии снегопад усилился. Снежинки, падающие с неба, увеличились до размера пуговиц нашей школьной формы, и из окон не было видно ничего, кроме снега. Было такое ощущение, что нас накрыла лавина. Мы забрали наши табели оценок, и я вышел из школы. К тому моменту сила снегопада чуть поутихла, но с неба все еще сыпало снегом. За утро выпало целых двадцать сантиметров осадков, поэтому я даже не думал о том, чтобы ехать на своем велосипеде и решил воспользоваться автобусом. Я покинул территорию школы и пошел на остановку рядом с вокзалом. Пока я дрожал на остановке в ожидании своего автобуса, ко мне пошел Джоске.

ОН пристально смотрел на круглый пруд напротив вокзала. У него тоже не было с собой зонта, поэтому на его помпадуре потихоньку накапливался слой снега.

– Где тот горный велосипед, на котором ты всегда ездишь?

– Я оставил его у школы.

Мы до сих пор не поймали того парня, который ранил маму Джоске, но по прошествии двух месяцев даже его гнев поутих. Мы оба сели на один и тот же автобус, который отвозил учеников нашей школы домой. Все сидячие места были заняты, поэтому мы стояли, держась за поручни. Автобус пришел в движение, и мы оба стали смотреть из окна на белую улицу.

– Не думаю, что в нашем городе был такой сильный снегопад с того дня, когда я сильно заболел в детстве, – пробормотал Джоске. Когда нам обоим было по 4 года, в Морио имел место рекордный снегопад. Наверное, именно об этом времени говорил Джоске.

– Нет, мне кажется, тогда было куда хуже.

Автобус вошел в туннель Футацумори, и нас накрыла кромешная темнота. Джоске смотрел на свое отражение в черном окне.

Джоске как-то поделился со мной одной историей. Когда ему было четыре года, во время сильнейшего снегопада он чуть не погиб.

Это довольно длинная история, но позвольте поделиться ей с вами.

Дело было зимой 1987-го года. У Джоске началась жуткая лихорадка, причину которой никто не мог понять. Поздно ночью его мама посадила его в машину и повезла в больницу Города S.

В ту ночь на Морио обрушился небывалый снегопад. Они были на пустынной дороге посреди каких-то полей, когда по несчастливому стечению обстоятельств машина мамы Джоске застряла в снегу. Даже надев цепи на шины, она не могла сдвинуть машину с места.

С каждой минутой Джоске становилось все хуже. Его мама хотела позвать на помощь, но в то время Морио еще только развивался, и в округе было куда меньше домов, а дороги были менее занятыми. В округе не было видно ни одного здания. Куда ни посмотри, перед ней расстилались лишь заснеженные поля. Но когда вся надежда уже, казалось, была утеряна, мать и сына спас непонятно откуда взявшийся старшеклассник.

В зеркало заднего вида мама Джоске заметила одинокую фигуру приближающегося человека. На нем была школьная форма, а на голове красовался помпадур. Кто знает, что этот молодой человек забыл глубокой ночью на узкой проселочной дороге в разгар ужасной метели. Этот парень заглянул в окно машины. Все его лицо было покрыто синяками и кровоподтеками как будто он только что с кем-то подрался. Мама Джоске моментально напряглась. Но когда старшеклассник увидел на заднем сиденье машины дрожащего и плачущего мальчика, он спросил: «Этот мальчик болен? Я подтолкну вашу машину».

Без капли сомнения он снял свой пиджак и положил его под колесо машины. В тот момент, когда старшеклассник обошел машину и стал толкать ее сзади, Джоске приоткрыл глаза и увидел своего спасителя.

– А теперь давите на газ. Как только машина двинется с места, не останавливайтесь… Иначе вы снова застрянете в снегу.

Шепча под нос молитвы, мама Джоске вдавила педаль газа. Обмотанное цепями колесо образовало сцепление с пиджаком школьника, и машина наконец-то поехала.

Они достигли больницы, и Джоске в тот же момент приняли и начали лечить. В последующие пять дней его жизнь была на волоске. В те редкие моменты, когда Джоске приходил в себя, он думал о старшекласснике, которые спас его. Должно быть, цепи разорвали в клочья его пиджак. С мыслями о дрожащем от холода старшекласснике, оставшемся без своего пиджака, Джоске смог побороть болезнь.

Когда они вернулись домой, мама Джоске пыталась найти старшеклассника, спасшего жизнь ее сына, но все было тщетно. Никто не знал о парня, подходившем под ее описание.

Что за человек пожертвовал бы своей одеждой, чтобы спасти абсолютного незнакомца? Может быть, этот школьный пиджак не представлял для него никакой ценности? Но Джоске не верил, что дело было в этом. Он сделал это от чистого сердца. Это событие изменило мировосприятие Джоске. Он до сих пор уважает человека, спасшего его жизнь.

Именно поэтому Джоске носит помпадур. Когда Джоске только перешел в старшую школу, другие хулиганы попытались посмеяться над его прической, после чего ушли домой с носами не той формы, которая была у них до этого. Обычно Джоске не любит с кем-то ссориться или драться, но стоит кому-то посмеяться над его прической, его поведение радикально меняется. Дело в том, что оскорбление своей прически он воспринимает как прямую нападку на парня, спасшего его в детстве.

Я где-то слышал, что колеса, обмотанные цепями, портят дороги. Джоске пытался поправить свой волосы, используя свое блеклое отражение в окне как зеркало.

– Блин, они упорно выглядят не так, – сказал Джоске, нахмурив брови. Как по мне, то его волосы выглядели совершенно обыкновенно.

– Если честно, я не могу представить тебя с другой прической.

– Я – не я, без моей прически.

Он посмотрел на меня с выражением лица, обозначающим «С чего это ты вдруг поднял эту тему?».

В сердце Джоске глубоко застрял образ парня, отказавшегося от своей последней теплой одежды, чтобы помочь незнакомому ребенку. Он не только был благодарен этому старшекласснику за спасение своей жизни, но в какой-то мере, наверное, думал о нем как об отцовской фигуре. Ведь Джоске вырос без отца. Должно быть, образ этого парня направлял его вперед вместо отца, которого не было рядом.

– Ты все еще хочешь встретиться с тем парнем?

– Если честно, я боюсь этого. Какая-то часть меня все еще хочет найти его, узнать, как его зовут, но другая часть просто в ужасе от этой идеи. Столько воды утекло с той ночи, понимаешь?

Джоске немного помолчал, а затем добавил.

– Но если у меня будет возможность найти этого человека, я ни за что не упущу ее.

Кстати, когда я был ребенком, я прочитал про парня с прической-помпадуром, спасшего жизнь Джоске, в манге, которая тогда выходила в журнале. Я и другие фанаты обменивались теориями по поводу личности загадочного незнакомца, насколько мы были уверены, что эта история должна была иметь большое значение для сюжета. Но потом четвертая часть закончилась, так ни разу больше и не упомянув загадочного спасителя главного героя. Самой популярной теорией было то, что Джоске оказался под действием какого-то вражеского станда и попал в собственное прошлое, где он и спас себя от гибели. Эта теория разрослась из-за того, что в манге силуэт спасителя Джоске был очень похож на него самого.

Мы выехали из туннеля Футацумори и снова увидели заваленную снегом природу. Мы отъехали далеко от центра города, так что теперь нас окружали деревья и поля. Когда мы подъезжали к какой-нибудь улице, автобус останавливался и люди выходили. Обычно я езжу в школу на велосипеде, так что я почти не пользуюсь этим автобусом. Было приятно смотреть из окна на этот белый ландшафт.

Среди пробегающих перед нашими глазами деревьев и домов я внезапно заметил качели и горку. Я так быстро прислонился лицом к окну, что стукнулся лбом о стекло.

– В чем дело? – спросил Джоске.

– Мне кажется, я только что видел парк…

– Парк? Прямо здесь?

Мы проверили все парки Морио и оба знали, что здесь не находилось ни одного.

Мы с Джоске вышли на следующей остановке. После того, как автобус исчез за поворотом, в воздухе повисла абсолютная тишина. Может быть, дело было в снеге, поглощавшем все звуки. Дрожа от холода, мы двинулись по дороге в обратном направлении. Между двухэтажными домиками расположилась небольшая огороженная территория. За забором кричали и бегали дети. Это был не парк. Место, у которого мы остановились, было сиротским приютом.

---4---

– Ты волнуешься, сенпай? – спросила она у него, с трудом передвигая ноги через толстый слой снега. Во время церемонии окончания школы снегопад заметно усилился и теперь весь город оказался под толстым белым покрывалом. Машины и велосипеды, оставленные у обочины дороги, все тоже были завалены снегом. Чихо уже несколько раз почти поскользнулась и чуть не упала, в то время как Хасуми-сенпай уверенно шагал, не теряя равновесия. Его лицо было столь же равнодушно, как и обычно: видимо, необычный белый пейзаж не вызывал в его сердце никаких эмоций. На фоне белого неба и земли, черный пиджак Хасуми-сенпай выделялся еще больше, чем обычно. Не поворачивая в ее сторону головы, сенпай ответил: «Нет, я не волнуюсь. Наоборот, я весь в предвкушении».

Они почти подошли к ее дому. Сегодня он наконец познакомится с ее отцом.

– Все будет в порядке. Моя папа – хороший человек.

Ее папа уже давно сказал ей, что если у нее появится парень, он будет рад познакомиться с ним.

Она взяла сенпая за руку, дабы тот помог ей не оступиться на скользком участке дороги. Чихо то и дело бросала короткие взгляды на своего спутника.

Прошло уже два месяца с того момента, как они начали встречаться. Их отношения резко изменились в тот день, когда после обеда в итальянском ресторане они натолкнулись на того мужчину в подворотне. Чихо не знала, что потом стало с тем мужчиной. Судя по всему, произошедшее не стало громкой новостью в городе.

Ей приходило на ум, откуда у сенпая были навыки владения ножом. Когда она спросила его об этом, тот ответил, что в приюте он и его друзья метали ножи забавы ради. После того, как они начали встречаться, Чихо стала замечать те стороны характера Хасуми-сенпая, о которых она раньше не догадывалась. На стене его дома была приклеена открытка с лугом и лошадьми. На его теле было множество шрамов, которые, по его словам, были результатом ДТП, в которое ему не повезло попасть. Они вместе сходили в приют, в котором он вырос, и Чихо увидела, как тот говорил с воспитателями и своими приятелями оттуда. Когда Чихо встретилась со своей подругой, которая училась в старшей школе для девочек в Городе S, и рассказала ей о Хасуми-сенпае, та с радостью пригласила их двоих в гости поужинать.

Когда они подошли к перекрестку, на котором обычно расходились в разные стороны, в этот раз они пошли в одном направлении, и вскоре перед ними возник ее дом. Он был одноэтажным и выполнен в западном стиле. Так как ее отец был архитектором, этот дом он спроектировал сам.

– Ты выращиваешь цветы?

Сенпай посмотрел на сад через ограду двора. Цветочные горшки и клумбы были покрыты снегом так же, как и все остальное.

– Да, но они не цвели с того дня, как мама ушла.

Ее родители развелись из-за бывшей возлюбленной ее отца. Раньше Чихо была зла на эту женщину, но теперь она почти забыла о ее существовании.

Своим ключом Чихо открыла входную дверь. Кожаные туфли ее отца стояли рядом со входом. Когда сенпай разулся, Чихо заметила, что его обувь была того же размера, что и обувь ее отца.

– У тебя такой же размер ноги, как и у моего отца.

– Похоже на то. Это важно?

Из гостиной раздавалась классическая музыка. У ее отца была коллекция деревянной мебели, включающая музыкальную систему с деревянными вставками. Рядом с гостиной располагался вход на кухню, откуда приятно пахло говяжьим рагу. Ее отец любил готовить. Всякий раз, когда он пораньше возвращался с работы, он готовил ужин. Когда Чихо громко поздоровалась с ним, то услышала, как на кухне выключили воду. Вскоре после этого в дверном проеме появился ее папа, вытирающий руки о фартук. Его взгляд остановился на сенпае, и папа недовольно нахмурился. Неожиданно для нее, отец выбросил руку вперед, указывая пальцем на парня.

– А вот и ты, гаденыш! Ты, подлец, охмуривший мою прекрасную дочурку. Думаешь, я так просто позволю тебе сделать это?!

Выражение лица сенпая не изменилось ни на мгновение.

– Ну, в целом, почему бы и нет? Я знал, что ты зайдешь сегодня, так что приготовил рагу. Надеюсь, ты не откажешься поужинать с нами.

Папа дружелюбно похлопал его по спине. Он только притворялся злым забавы ради. Теперь, когда у Чихо была возможность посмотреть на них, стоящих рядом, она поняла, что те были весьма похожи. Их глаза и лица были одинаковой формы.

– Мне взять твою сумку? – спросила она у сенпая. Тот покачал головой и глубоко поклонился ее отцу.

– Меня зовут Хасуми. Я очень рад встрече с вами. Надеюсь, что нам как-нибудь выпадет шанс побеседовать.

---5---

Она посмотрела в зеркало, чтобы убедиться, что по-прежнему выглядит вменяемой. Это часто было у нее на уме. Без надежды на спасение она наверняка давно уже сошла бы с ума. Только начался новый год, и большинство людей не работало. Без уже привычного шума ежедневной суеты в промежутке между двумя зданиями стало тихо, будто время там замерло. После того, как она забеременела, ее грудь набухла. В свободное время, коего у нее было предостаточно, она читала книги о беременности, пока не запомнила их наизусть, решала кроссворды и смотрела на открытку с необъятным полем.

В ту ночь Оогами Терухико как обычно появился, чтобы сбросить ей еду, и ушел. Они все еще находились в патовой ситуации. Он, наверное, поражался тому, что она до сих пор не покончила с собой.

Но не только он поддерживал этот хрупкий баланс. Хоть ее горло и было серьезно повреждено, что не позволяло ей громко кричать, она все еще могла как-то дать знать о себе людям снаружи. Она могла застучать по трубам, например. Конечно, об этом она думала каждый день, но угроза, нависшая над ее родителями, сдерживала Акари.

Кроме Оогами с домов вниз никто не смотрел. На крышах обоих зданий для безопасности были установлены ограждения, поэтому нужно было постараться, чтобы заглянуть в ее темницу. Мало кто поднимался на крышу здания компании. Если на двери, ведущей туда, висел знак «Не входить», это, скорее всего, останавливало любопытных работников. Возможно, его повесил сам Оогами, чтобы оградить ее от лишних глаз.

Но как так получилось, что за полгода никто не заглянул к Акари, кроме него? Что всех останавливало?

Уже долгие месяцы с ней общался только Оогами Терухико. Поэтому, когда она услышала, что к ней обращается девушка, она испугалась.

– Эм... Прошу прощения...

Сверху донесся дрожащий голос. Кажется, говорящему было холодно. Акари вылезла из-под одеял в надежде, что это не сон и не галлюцинация.

– Там правда кто-то есть?..

Промежуток между зданиями осветил фонарик. Акари прищурилась и посмотрела вверх. По силуэту и голосу стоящего на крыше человека, она поняла, что это девушка.

Ей так много хотелось сказать, но вырваться словам мешал ком в горле. Она даже не могла представить, с чего начать. Ее руки тряслись, и она смогла выдавить из себя лишь два слова: «Я здесь». Голос ее был слаб, поэтому до крыши послание не дошло. Но девушка сверху, похоже, ее заметила. И Акари увидела, как у нее перехватило дыхание.

Но потом, как будто резко что-то вспомнив, она сказала: «Я пошла в полицию, но там письму не поверили. Поэтому я решила сама все проверить».

Она говорила тихо, будто не хотела, чтобы их подслушали. Будто ее сердце вырывалось из груди от волнения. Ребенок в животе Акари начал двигаться. Если бы она спаслась, она могла бы родить в безопасности.

– Не волнуйся, я тебе помогу, погоди. Боже, это так неудобно... Но я должна кое о чем попросить...

Несколько секунд стояла тишина. Она вновь заговорила, теперь с сомнением.

– Пожалуйста, послушай меня.

Она что-то скинула Акари. Это была пачка бумаг.

– Прошу, посмотри. Может быть...

Бумаги оказались счетами, скрепленными резинкой.

– Мне не нужна вся сумма. Половины хватит. На оставшиеся деньги ты сможешь купить целый дом в Морио, так? Если ты примешь мои условия, я тебя вытащу. Моя машина стоит возле здания. В ней лежит веревочная лестница. Я сбегаю за ней и вернусь.

В письме, которое она засунула той кошке под ошейник, Акари рассказала о спрятанных деньгах Оогами Терухико. Только поэтому та девушка была готова ей помочь.

Выберись она оттуда, она отдала бы хоть весь мешок купюр. Она решила, что сделке быть. Выговорить это она не могла, поэтому только с энтузиазмом закивала. Девушка сверху с облегчением вздохнула.

– Хорошо, поняла. Стой, где стоишь.

Она ушла, снова оставив Акари наедине с собой. Промежуток между зданиями вновь поглотила тьма. Слава Богу. Она, наконец, вернется домой. Может даже снова переедет к родителям. Но хоть в душе она и праздновала побег, интуиция ее предупреждала: что-то здесь нечисто.

В письме она написала, что в тайнике лежит много денег, но точную сумму она не раскрыла. В сумке могли быть десятки, сотни миллионов иен. Но спасительница сказала, что «половины хватит на целый дом в Морио», как будто она уже знала, сколько денег припрятала Акари.

Ее так просто не проведешь. Она рассмотрела возможность того, что Оогами каким-то образом добрался до письма. Такой сценарий исключать было нельзя. Быть может, он прочитал письмо и решил использовать эту ситуацию себе на пользу? В конце концов, он должен был что-то предпринять, чтобы выйти из сложившегося тупика. Тогда было бы логично, что эта девушка – подельница Оогами – хотела свою долю. Чтобы с ней рассчитаться, Акари должна была вывести их на тайник. И конечно, как только они узнают, где деньги, они от нее избавятся.

Но если ее гипотеза была верна, то она была в огромной опасности, разве не так?

Не совсем. Ситуация была неприятная, но определенно не смертельная. На самом деле, это даже мог быть ее шанс на спасение. Они еще не знали, что она догадалась об их плане. Если она притворится дурочкой, у нее будет шанс удрать. Она может сказать, где находится тайник, и пока ее спасительница его ищет, она найдет возможность убежать. Этот план придавал ей больше надежды, чем сидение в грязи.

Она разбила свое зеркальце и положила в карман пальто треугольный кусок стекла, который можно было бы использовать как оружие.

Вскоре после этого с крыши с грохотом упала веревочная лестница.

– Будь осторожна, когда начнешь подниматься.

На нее снова пролился свет фонаря. Лестница быстро растянулась по стене здания, как тонкая нить паутины, и упала к ее ногам. С крыши она доставала до самой земли, а это ни много ни мало 30 метров. Не в силах больше оставаться внизу, Акари наступила на нижнюю перекладину и ухватилась за веревки. Лестница затрещала под ее весом.

Шаг за шагом, она поднималась все выше. С каждой ступенькой сердце ее все больше и больше наполняла радость. Боясь, что дрожащие руки могут подвести ее, Акари еще крепче вцепилась в лестницу. Она с нетерпением ждала момента, когда она поднимется на крышу и снова почувствует ветер на своей коже, изголодавшейся по нему за многие месяцы заточения. В промежутке между домами воздух всегда был неподвижен, как будто время там застыло.

Была только одна проблема. Как она собиралась объяснять своей спасительнице, где находятся деньги? Пока она поднималась на крышу, эта мысль крутилась в ее голове. Девушка сверху об этом обязательно спросит, может даже попросит отвести к спрятанным деньгам. Но она не могла выдать правду. Если это на самом деле была ловушка, то Оогами точно будет ждать прямо за углом, затаив дыхание.

Первым делом ей нужно было выбраться в многолюдное место. В окружении толпы они навряд ли смогут с ней что-то сделать, даже если они захотят от нее избавиться.

Ей нужно было убраться подальше от этого обрыва, нужно было подловить момент для настоящего побега. Но скажи она правду о том, где спрятаны деньги, ей бы оттуда не дали сделать и шагу.

Потому как волшебными словами, которые они так долго пытались вырвать из нее, были: «между домами».

Походная сумка лежала там. Последние шесть месяцев, которые Акари провела в заточении, деньги всегда лежали в полуметре от нее.

В тот роковой день, когда Оогами Терухико позвал ее на крышу, она взяла ту сумку с собой. Изначально она хотела бросить эти деньги ему в лицо и потребовать объяснений. Она собиралась выяснить, откуда он их достал, и правду ли говорила женщина по имени Орикаса Ханае.

Но ожидание на крыше умерило ее пыл. Акари даже начала думать, что она очевидно переборщила с тем, как она влезла в квартиру Оогами, а затем и вовсе принялась рыться в его потолке. Она пришла к выводу, что, покажи она ему сейчас эту сумку, ситуация станет еще более сложной. Проблема была в том, что идея где-нибудь спрятать деньги пришла к Акари всего за пять минут до намеченного времени встречи. Он мог появиться в любую секунду, но крыша была ровной площадкой – для тайника там места точно не было.

Тогда у нее появился не лучший, но план. Меньше чем в метре от здания компании стоял жилой дом абсолютно той же высоты. Перекинуть сумку с деньгами на соседнюю крышу не должно было составить труда.

Акари убедилась в обратном. Ее руки намокли от моросящего дождя, и сумка полетела не так, как Акари задумывала. Она с лязгом врезалась в ограждение стоящего рядом здания, сбивая с него капли воды, после чего провалилась в джунгли труб между домами.

После того, как она сама очнулась на дне пропасти, Акари быстро нашла то, что искала. Среди пустых банок и прочего мусора лежала черная походная сумка. С крыши на нее капала вода. Но сумка была изготовлена из водоотталкивающего материала, а ее содержимое было дополнительно упаковано в полиэтиленовый пакет, поэтому деньги остались в целости. Акари волновалась, что рано или поздно Оогами сообразит, где именно она спрятала сумку, но тот оставался в неведении. Скорее всего, с крыши сумку не было видно из-за переплетения труб, да и сама по себе она была черная и едва ли бросалась в глаза.

Акари никак не могла сказать женщине на крыше правду. Она должна была придумать что-нибудь другое: что деньги были спрятаны в горах, в камере хранения или еще где-нибудь. Она предложила бы показать туда дорогу. А пока они туда направлялись, Акари нашла бы способ спастись.

Карта Морио появилась перед ее глазами. Где было бы лучшее место для тайника?

Внезапно ее залил ослепительный свет. Он светил прямо ей в лицо, будто она была на полицейском допросе в каком-то криминальном боевике. Из-за света Акари ничего не видела, поэтому она остановилась и крепко схватилась за лестницу.

– Раньше ты была такой непорочной девушкой, чистой и глупой как ребенок. Но, судя по всему, жалкое существование на дне этой дыры взрастило недоверие в твоем сердце.

Это был мужской голос. В нем звучали нотки фальшивой жалости. Она прищурилась и увидела, что теперь на нее было направлено два луча света.

– Посмотри на ее выражение лица. Она поняла, что ты не спасти ее пришла.

Привыкнув к яркому свету, она смогла разглядеть фигуру говорящего.

– Даже если она поднимется сюда, нужных мне слов я от нее не дождусь. Из ее уст прозвучит только ложь. Она только и делает, что водит меня кругами, пытаясь обмануть. Главная артистка этого тесного, сырого театра потерпела фиаско. Эта сучка уже поняла, что ты лишь играешь роль ее спасительницы.

Акари окаменела. Она так сильно вцепилась в лестницу, что почти не чувствовала рук.

– Она знает? С чего ты это взял?

– Поначалу я сделал такое предположение, основываясь лишь на интуиции. Но затем я посмотрел вниз. Взгляни на землю, там раскиданы осколки битого стекла.

Он переместил луч света с лица Акари на дно искусственного ущелья.

– Она планировала вписать неожиданный поворот в сценарий этого спектакля. Она была готова пойти на жестокость, возможно, даже на кровопролитие.

– Может, все равно стоит ее вытащить? Заставим ее заговорить?

– Ах, конечно, она почувствует дуновение ветра на своей коже, вспомнит родителей, распустит нюни и все нам сразу же выдаст. Но этого не произойдет. Почему? Потому что она знает, что даже это ее не спасет. Когда таких людей загоняют в угол, они открывают в себе силы, ранее им неведанные. Но неважно, сдастся она или попытается с нами сразиться, я не готов идти на такой риск. Пусть спускается обратно в свою яму.

Акари была мушкой, висящей на нити паутины. И теперь эту нить будто оборвали. На мгновение она подумала, что все еще может залезть на крышу. Возможно, если бы она рванула вверх из-за всех сил, она могла бы успеть.

– Если будешь отбиваться – поранишься. Раны точно воспалятся и загноятся. Ты же в грязной дыре живешь, сама понимаешь. Только взгляни на нее: неужели это существо когда-то было человеком? Не сомневаюсь, что сто человек из ста отвели бы от такого зрелища глаза. Ты даже не представляешь, сколько усилий мне стоило поддерживать твое существование. А теперь полезай обратно. Тебе здесь не место. И хочу напомнить, что мы в любой момент можем отцепить лестницу. Поднимись еще хоть на ступеньку, и отправишься вниз вместе с ней. Даже думать не хочу о том, что будет с твоим ребенком после такого падения.

Она чуть не заплакала, но ей не хотелось, чтобы они увидели ее слезы.

Спуск занял некоторое время. С каждой ступенькой сердце ее все больше и больше наполняла грусть. Казалось, что оно вот-вот вырвется из ее груди. Как только она ступила на землю, они подняли лестницу обратно. Акари услышала женский голос.

– Извини. Но я и правда хозяйка той кошки. Оогами-сан одалживал ее у меня пару раз. Я даже подумать не могла, что он устроит такое представление. Он сказал, что нарочно пускал ее к тебе, чтобы ты не потеряла желание жить. Он не мог допустить, чтобы ты сошла с ума и утащила свой секрет с собой в могилу. И чтобы этого не допустить, нужно было поводить надеждой перед твоим носом. Потому что надежда держала тебя на плаву. Эй, и еще… это было давненько, но однажды мы уже общались. По телефону, помнишь?

В тот момент Акари все поняла. Если бы время не размыло ее память, она сразу узнала бы голос женщины, который она слышала в трубке телефона полгода назад. Это была Орикаса Ханае.

– Ну, еще увидимся. Я иногда буду забегать к тебе вместе с Оогами-саном. Кстати, слышала новость? Он женился. Не на мне. Он сказал, что познакомился с этой девушкой недавно. Не то чтобы это было важно.

Вскоре эти двое ушли, и промежуток между двумя зданиями снова поглотила тьма.

---6---

Даже находясь в помещении, они слышали смех играющих снаружи детей. Из окна они видели, как ребятишки лепят снежки и кидаются ими друг в друга. Большинство из них выглядели как младшеклассники, хотя были среди них, очевидно, дети, как из средней школы, так и из детского сада. В свое время я ходил в детский садик, похожий на этот приют. Рядом со зданием, где жили дети, располагалась игровая площадка. Окружала территорию изгородь с воротами.

В основном здании была выделена небольшая комната для работников приюта. В ней в ряд стояли три стола, а у окна гостей ждал потрепанный диван. Сейчас на нем сидели мы с Джоске. На плите стоял чайник, и из его носика тихо выходил пар.

Несколько детей пытались подсматривать за ними через окно. Джоске грозно на них зыркнул, и они с криками разбежались.

– Я даже подумать не мог, что в нашем городе есть такое место.

– Ну да, но это не совсем то, что мы ищем.

Я взглянул на площадку снаружи. На ней стояли и качели, и горка, ровно как мы и искали. Но часов нигде видно не было. А в Морио полно было парков со всеми тремя элементами. Мне казалось, что у нас больше шансов найти какую-нибудь зацепку там, чем в месте с двумя из трех искомых объектов.

Сотрудница приюта – на вид ей было двадцать с чем-то лет – налила себе чай в чашку. Она села напротив и начала болтать с нами о том о сем. Она сообщила нам, что директор приюта на время уехала, и что из-за начавшегося снегопада ей теперь было непросто попасть обратно. Мы соврали и сказали, что изучаем приюты для школьного проекта. Женщина дала нам краткую характеристику деятельности учреждения и его истории.

– Ребята шутят, мол, вы волшебник, который магией исцеляет раны, – сказала она и дружелюбно хихикнула. Мы с Джоске переглянулись.

Она, видимо, имела в виду инцидент, который произошел буквально полчаса назад. Вскоре после того, как мы сошли с автобуса и добрались до приюта, мы стали свидетелями небольшого происшествия: увлеченная игрой девочка упала и разодрала себе ладони. Место, на которое приземлились ее руки, не было покрыто снегом – его от снегопада защищал козырек крыши. А неприкрытый мерзлый грунт был жестким и грубым, как овощная терка. Ладони девочки выглядели просто ужасно – они были покрыты кровью, грязью и разодранной кожей. Она все не переставала плакать. Но когда сотрудница приюта поняла, что что-то произошло, рядом с девочкой уже стоял Джоске. Он взял ее маленькие ладошки в свои огромные руки, и мгновение спустя она уже перестала плакать. Боль сменило удивление. Когда Джоске отпустил ее ладони, на них не было ни царапины.

– Как вы это сделали? Вы же не волшебник, не так ли?

Пока она говорила, я осматривал маленькие украшения на полке за ее спиной, среди которых стояла фарфоровая статуэтка Девы Марии, прижимающая к груди ребенка. Джоске покачал головой.

– Царапины были ерундовые. К тому же я помогаю в нашем школьном медпункте, так что я уж руку набил такие ранки обрабатывать. Ну не важно, у меня тут вопрос есть. Он... ээ... о часах.

– О часах?

– Понимаете, вот этот парниша просто обожает часы. Он постоянно фоткает их, в парках там, на вокзалах, – сказал Джоске, хлопая меня по плечу.

«Ничего лучше не мог придумать?» – подумал я. Но выбора у меня не было, так что я утвердительно кивнул.

– ...Эээгм, я, знаете, буквально прихожу в восторг, когда вижу часы. Словами сложно описать. Когда я вижу минутную и часовую стрелку, мне всегда кажется, будто они два любовника, которые гонятся друг за другом. Кстати говоря… разве на той площадке раньше не было часов?

Сейчас в округе точно не было никаких часов, но они могли висеть здесь раньше. Если мое предположение было верно, то разыскиваемый нами преступник все же мог вырасти в данном приюте. Но по лицу женщины я понял, что она не могла дать положительного ответа на мой вопрос.

– Ой, я даже не знаю. То есть, это я не о вашем хобби, а о здешних часах...

– Может быть, их недавно сняли?

– Я в приюте первый год работаю, так что, к сожалению, мало знаю о том, что здесь было раньше...

– А кто-нибудь еще нам может помочь?

Она была единственным взрослым в комнате.

– Я уверена, что директор могла бы ответить на ваш вопрос, но как я уже сказала ранее, она задерживается из-за снегопада. Я поищу еще кого-нибудь из сотрудников приюта. Пожалуйста, подождите здесь минут пять, хорошо?

Женщина встала и открыла дверь в коридор, и в помещение зашел мальчик лет одиннадцати.

– Мне ножницы нужны. Можно взять? – сказал он женщине, будто обращался к своей родственнице. Она взяла лист с именами и внесла его в список. Я решил, что раз в приюте жили маленькие дети, из соображений безопасности они, видимо, вели строгий учет острых предметов.

Как только мальчик ушел, женщина сказала нам: «Я скоро вернусь», и оставила нас с Джоске одних в комнате.

Стены кабинета украшали рисунки маленьких жителей этого приюта. Я на глаз посчитал, что тут обитало около пятнадцати детей, которые по той или иной причине не могли быть вместе со своими родителями. И, как оказалось, в нашей стране было около пятисот подобных учреждений. Джоске встал с дивана и уставился на поделки детей, расставленных на полке. Он протянул руку к фарфоровой Деве Марии, пальцем погладил ребенка в ее руках и сказал: «Я слышал, что этот парень мог превращать воду в вино. Как думаешь, может у него был станд?»

Ранее, когда Джоске исцелил раны той девочки, его окружили дети, разинувшие рты от удивления. Конечно же, над ее руками поработал его станд – Crazy Diamond.

Он выглядел, как средневековый рыцарь. Его сила могла уничтожить что угодно. Один удар его кулака превращал стену в облако пыли. Но в его силах также было восстановить любые повреждения, нанесенные как неодушевленным объектам, так и людям. Сломанные кости, порезы – Crazy Diamond мог исцелить любое ранение.

Должен сказать, сосуществование таких противоположных сил в одном человеке для меня кажется слегка чудным. Может быть, это отражает характер самого Джоске. Если так подумать, то иногда действительно кажется, что в нем живут два разных человека. Он может быть дружелюбным и мирным парнем, но стоит кому-нибудь посмеяться над его прической, как уже в следующую секунду он без пощады будет нещадно избивать несчастного.

Я заметил, что у окна снова собрались дети – их взгляды притягивал помпадур Джоске. Мне оставалось лишь надеяться, что они не станут показывать на него пальцем и не скажут про него чего лишнего. Джоске скорчил глупую рожу и крикнул «ААА!», припугнув детей. Они рассмеялись и убежали подальше от окна.

Сотрудница приюта, с которой мы говорили раньше, вернулась в кабинет. С виноватым лицом она сказала, что ничего не смогла узнать о часах.

– Я не нашла никого, кто работал бы здесь достаточно долго.

– Ну да ладно. Мы тогда пойдем.

Мы с Джоске переглянулись и решили, что нам пора была уже идти домой. Нам ничего не оставалось, как продолжить поиски в других парках города. С каждым днем, прошедшим с того злополучного происшествия казалось, что его виновник удаляется от нас все дальше и дальше. Мы были в тупике.

Мы поблагодарили женщину и собрались уже выходить, как вдруг в кабинет зашел мальчик, который до этого приходил взять ножницы.

– Закончил свой проект?

– Угу.

Сотрудница приюта забрала у мальчика ножницы и поставила на листе бумаги печать рядом с его именем, скорее всего, чтобы отметить, что он их вернул. Когда мальчик ушел, Джоске задумчиво провел пальцем по щеке и обратился к женщине с вопросом.

– Это ведь просто ножницы? Не слишком ли сильно вы следите за ними? Вам правда для этого нужен список и все такое?

Женщина сделала озабоченное лицо и кивнула.

– У нас здесь особые правила. Видите ли, как мне рассказывали, давным-давно один из детей, живший в этом приюте, попытался вскрыть себе вены с помощью ножниц.

Судя по шуму, на улице дети снова принялись за игру в снежки. В то же время в комнате повисла гробовая тишина. Судя по лицу женщины, она явно поделилась с нами информацией, которая не предназначалась для гостей.

– ...Погодите, что вы сказали? – спросил Джоске. – Ребенок порезал себе руки ножницами?

То же самое сделала его мать под влиянием воспоминаний убийцы. Кишибе Рохан же сказал, что их враг сам скорее всего прошел через это.

– Здесь жил ребенок, который сделал с собой такое?

Джоске подходил к ней все ближе, а она пятилась назад с испугом на лице.

Больше мы ничего не смогли у нее узнать. Ей не разрешалось обсуждать дела детей с посторонними, поэтому на наши вопросы она больше не отвечала. Но прежде, чем мы успели уйти, в приют вернулась директор – женщина среднего возраста.

– Здесь когда-нибудь жил мальчик, который попал в аварию, а также порезал свои руки ножницами?

Когда я задал эти вопросы, выражение лица директора изменилось.

– Вы двое учитесь в школе Будоугаока, да? Вы друзья Такумы?

Она произнесла имя Хасуми Такумы. Мы попробовали расспросить о нем, но получили от директора лишь его имя и возраст.

Зато она рассказала нам о часах. Они и правда раньше здесь были, но семь лет назад их убрали с площадки из-за износа. Мы, наконец-то, нашли, что искали.

Мы покинули приют и позвонили знакомым, которые могли бы помочь нам собрать как можно больше информации о Хасуми Такуме. Я дружу с парой братьев, у которых был выпускной альбом средней школы Бадоугаока за 1999 год. В нем мы нашли фотографию Такумы. Он был одет в пиджак с длинными рукавами. Увидев фото, Джоске сказал: «Я уже с ним встречался. Мы с ним столкнулись в январе на кольцевой у вокзала. С ним вроде была еще какая-то школьница. Он был тем странным чуваком с авторучкой в нагрудном кармане».

---7---

– У него родимое пятно прям как у тебя.

– Похоже на то. И что?

Этот разговор был записан в книгу в кожаном переплете. Эта запись была одной из самых старых в книге, созданная в те времена, когда он был еще совсем маленьким и простым существом, которое едва ли волновало что-то, кроме чувства голода. Тогда у него еще не было сложных эмоций, поэтому в книгу заносилась только информация, которую он получал через свои органы чувств. Изредка в тексте проскакивали и описания его переживаний. Хотя в основном они сводились только к чувствам тревоги или, наоборот, безопасности.

Прочитанные абзацы перенесли его в то время. Он вновь почувствовал, как все его тело заворачивают в теплое одеяло, как его, будто буханку французского хлеба или помидор, запихивают в тесную кроватку.

Женщина приблизилась к его лицу. Его зрение ограничивалось радиусом в несколько десятков сантиметров, объекты вдали он пока видел расплывчато. На груди женщины красовалась брошь в форме лилии. Мужчина же к ребенку не приближался, так что его разглядеть было сложнее.

– Прощай, малыш, – сказала женщина и отошла. Больше в его поле зрения она не появлялась. Таким в книгу в темной коже вошел день, когда его оставили на пороге храма.

Он научился вызывать эту книгу и пользоваться ей примерно в четвертом классе начальной школы. Она фактически была его биографией, из которой он узнал о первых годах своей жизни.

Как оказалось, золотые брошки в форме лилии продавались в небольшом магазинчике фиксированных цен в Морио. Они были ручной работы, и в конечном итоге продано было лишь десять экземпляров. Изучая постоянных клиентов этого магазина, Такума наткнулся на женщину по имени Орикаса Ханае.

Она жила со своей кошкой в частном доме в новом жилом районе. Судя по всему, родных у нее не было, но раз в год она встречалась с одним мужчиной. Однажды Такума как бы случайно к ним приблизился. Он узнал голос мужчины – именно он был с Орикасой Ханае в тот день, когда его оставили у храма.

– Вы мне не верите? Могу доказать. У меня на плече есть родимое пятно. Подойдите и взгляните на него, – сказал Такума и снял пиджак.

3 января 2000 года. День убийства Орикасы Ханае. Она неуверенно подошла к окну, за которым стоял молодой человек. Единственным свидетелем произошедшего стала ее кошка.

Бывшая любовница его отца почти не изменилась с того дня, когда он видел ее в последний раз, и выглядела гораздо моложе своего возраста. Хоть она и была удивлена шрамами на руках парня, ее взгляд быстро пробежался по ним и поднялся дальше, до его плеча. И когда она увидела родимое пятно в виде коня, она, похоже, поняла, кто перед ней стоит. Она больше не могла на него глядеть. На ее глазах стали наворачиваться слезы, а лицо ее выдавало одновременно страх и что-то вроде умиления. Но Такуму не интересовали ее чувства или жизнь, которую она вела до этого дня.

Орикаса Ханае скорее всего даже не видела книгу в кожаном переплете, которую Такума держал перед стеклом. Обычным людям это было не дано.

Но важно было лишь то, что книга оказалась в ее поле зрения. Даже если сознательно она ее не видела, душа ее чувствовала присутствие книги и могла расшифровать написанный в ней текст. И никто не мог сказать этому тексту «нет». Он западал в душу намного глубже, чем произведение любого писателя. Хотела Орикаса Ханае этого или нет, ее втянуло в описанное в книге событие, воспоминания и чувства Такумы тех дней поглотили ее.

Этот феномен назывался «сопереживание». Запахи, звуки и цвета, сохраненные в его памяти, окутывали сознание цели и внушали ей ложный опыт. Орикаса Ханае почувствовала, как в нее врезается машина. В этом была убеждена ее душа, а тело не могло ей перечить.

Ее кости скрипели, ломались и дробились. В то время как ее тело страдало от сокрушающего удара, ее одежда оставалась совершенно целой. Он принес с собой нож, чтобы добить ее, но в этом не было нужды. Оставь он ее там, рано или поздно она все равно должна была умереть от кровопотери. Наблюдая за ней ранее, он выяснил, что она не общается с соседями.

– Когда ты искала того брошенного ребенка, что было у тебя на уме? Что ты собиралась с ним сделать? Думала, что попробуешь сама его вырастить? – крикнул он ей. Она не ответила. Согнувшись пополам от боли, она боролась за свою жизнь. «Сопереживание» поставила ее на колени. Оно же ее и должно было прикончить. Показав ей страницы своей книги, Такума заложил в ее голову свои воспоминания, а с ними – свой опыт. Такова была способность книги в кожаной обложке.

Напуганная кошка убежала в другую комнату. На зверей эта способность не действовала, потому что они не могли прочитать написанный на японском языке текст. Следуя той же логике, книга не могла повлиять на ребенка, который еще не научился читать, на старика, чье зрение село с возрастом, или на иностранца, который попросту не знал японского.

Важно было учитывать и внешние факторы, которые могли бы помешать человеку прочитать текст. Например, если взгляд цели был затуманен или если дело происходило в кромешной темноте, то как бы близко не была эта книга к глазам человека, «Сопереживание» не активировалось. Также способность была ограничена расстоянием – ее цель должна быть не дальше, чем в двух метрах от книги. С большей дистанции разобрать текст было бы невозможно.

Такума снова надел свой пиджак. Он не просто так решил показать ей свое родимое пятно. Останься она в глубине комнаты, его станд не достал бы ее, так что он решил привлечь внимание женщины. Но так или иначе он все равно нашел бы способ до нее добраться. Разбил бы окно, например.

– Не стоило расспрашивать обо мне в приюте. Это тебя и погубило.

Для него это было незапланированное убийство. Она стала искать того ребенка, и Такуме пришлось пресечь ее начинания, чтобы она его не нашла. Он не знал, зачем ей это было нужно и какие чувства она испытывала на самом деле. Как он выяснил, из-за какого-то заболевания она не могла иметь детей. Возможно, это тоже как-то влияло на ее действия, но его это не волновало.

Ее кровь растеклась по полу гостиной. Белая кошка, убежавшая ранее, теперь вернулась в комнату, остановилась у багровой лужицы и стала пристально ее разглядывать.

Такума зачерпнул ложкой красное жидкое говяжье жаркое. У него был богатый мясной вкус. Он не мог определиться, нравился ли ему этот вкус или нет, но есть было все равно надо, чтобы не вызывать у окружающих подозрения.

В доме Футаба работал обогреватель, и окна покрылись конденсатом. За ужином он слушал разговоры Футабы Терухико и Футабы Чихо. Похоже, они были в хороших отношениях. Они болтали и смеялись, как хорошие друзья. Темой обсуждения стал роман, который писала Чихо. Она говорила со своим отцом о развитии сюжета.

– Думаю, любому автору сложно правильно подобрать концовку для своей истории. Я сам, конечно, не писатель, но мне так кажется. Так что не волнуйся, что у тебя с этим проблемы. Опыта у тебя еще мало, так что по-другому и быть не могло. А как тебе такой вариант: в конце выживает только главная героиня, а ее враг погибает.

– Я бы все-таки хотела, чтобы концовка была счастливой.

– А ты как думаешь, Хасуми-кун?

Он опустил ложку и ответил.

– Ничего не могу сказать, пока не прочитаю имеющийся текст.

– Так, может, ты дашь ему такую возможность? – обратился Терухико к Чихо. Она кивнула.

После ужина девушка ушла в свою комнату, чтобы распечатать рукопись, а ее отец принялся мыть посуду. Такума ходил по комнате, водя ладонью по деревянной мебели, которую раньше он видел лишь через окна, когда заглядывал внутрь их дома.

Он притворялся, что был здесь впервые, хотя этот дом был ему хорошо знаком. До этого он наблюдал за жизнью в этих стенах через окна. Наблюдал, как любящие родители воспитывали его еще маленькую сестренку от другой матери, Футабу Чихо. От рождения у нее было то, что Такуме было не знакомо: счастливая жизнь обычного человека. Если бы Такума не вмешался, она, скорее всего, так и жила бы спокойно до конца своих дней.

На комоде лежала газета.

Терухико, несомненно, прочитал новости о загадочной смерти Орикасы Ханае. Чихо проявила интерес к этому происшествию, и он подозревал, в чем была причина. Терухико, скорее всего, сохранил газетную статью об этой женщине, и Чихо, к своему удивлению, ее нашла. Быть может, она даже сообразила, что погибшая была одной из бывших любовниц ее отца.

Стены апартаментов украшали произведения современного искусства. Из комнаты Чихо раздавались звуки работающего принтера: она готовила к презентации своей рукописи. Закончив с посудой, Футаба Терухико подошел к Такуме.

– По звуку не принтер, а разбитая скрипка, правда? Старая модель. Подумываю подарить Чихо новый, когда она перейдет во второй класс старшей школы.

Похоже, больше всего на свете ему нравилось баловать свою дочурку. Он выглядел, как самый обыкновенный мужчина, каких много. Терухико был взрослым человеком, лицо его уже покрыли редкие морщины, и в целом он казался довольно спокойным и дружелюбным. На стене рядом с картиной висело семейное фото: отец, мать и дочь на пляже. Когда Такума понял, что смотрит именно на изображение семьи, он заметно смутился.

– Думаешь о том, где ее мать?

– Чихо мне все рассказала. Она сказала, что когда ее мать ушла, вы стали чрезмерно о ней заботиться.

– Я живу ради нее. Видишь ли, у меня есть мечта. Я хочу научить моих внуков фокусам, научить их рисованию.

Футаба Терухико нашел смысл жизни в своей дочери. Такума имел хорошее представление, с кем водится этот мужчина, но улыбался он только Чихо. Если бы с ней что-то случилось, он бы никогда не оправился.

Скрип принтера и шелест выскальзывающей из него бумаги продолжались. Такума достал книгу в темной коже, чтобы просмотреть результаты своих наблюдений за Терухико. Силой мысли он призвал томик в свою руку.

– Что это за книжка? – спросил мужчина, пальцем указывая на книгу в кожаном переплете. Он не тыкал пальцем в небо, он тыкал пальцем прямо в книгу – это не могло быть совпадение.

– ...Просто записная книжка. Она лежала у меня в кармане. В кармане школьной формы.

Когда Такума перемещал книгу, глаза Футабы Терухико следовали за ней.

– Странно. Она все это время лежала у тебя в кармане? Глубокие же у тебя карманы, раз туда помещается такая книженция.

– Ага, эти карманы на удивление вместительные.

Такума пытался скрыть свое удивление. Отец Чихо каким-то образом мог видеть его книгу. И тогда ему в голову пришла мысль.

– Понимаю, что моя просьба может показаться странной, но не могли бы вы ответить мне на пару вопросов?

– Задавай.

– Вам когда-нибудь казалось, что вас защищает какая-то таинственная сила?

– Таинственная сила?

– Может, вы видели что-то, больше похожее на галлюцинацию, или, может, в тяжкой ситуации вас спасала какая-то невероятная удача?..

Почему у него была способность, которой не обладили остальные?

Может, она передавалась по наследству?

Отец пальцами почесывал бороду, его глаза сузились.

– Хасуми, может ли быть такое, что-то, что ты назвал удачей, – скорее способность?

– Что? Вы о чем?

– Сильнейшая боль, которая повергает человека на колени, или молитва в леденящей ночи – все бесполезно по сравнению с этой способностью. Давным-давно, еще до того, как я женился на матери Чихо, у меня на работе сложилась непростая ситуация. Не знаю, что со мной стало бы, не будь у меня способности, которую ты назвал удачей.

– Как она себя проявила?

– Грубо говоря, если я не хотел, чтобы куда-то не приходили люди, туда никто и не совался. Такое случается и в школе, так ведь? Хулиганье курит на лестничных площадках, которые ведут на крышу. Это их тайные убежища. Вот и я прятал всякую всячину в подобных местах. Но если бы тогда кто-то раскрыл мой секрет, моя жизнь сложилась бы совсем по-другому. Чихо бы никогда не родилась, а я не жил бы в этом скромном доме и не ел бы горячую еду. Но как ни странно, к моему тайнику никто так и не приблизился. Как будто у всех шарики за ролики заезжали, когда они приближались к этому месту. Будто все перестали видеть, как туда вообще пройти. Все звуки, доносящиеся оттуда, ускользали от ушей прохожих. Получился такой тупичок, полностью изолированный от остального мира.

– И что вы там прятали?

– Что-то вроде собаки. Я тайно держал ее в проеме между двумя домами. В кармашке рядом с моим офисным зданием. Если бы она залаяла, меня бы уволили. Точно, это была собака. Я каждый день ее кормил. В этом промежутке между двумя зданиями стало очень грязно. Не будь у меня моей способности, моей удачи, эту собаку точно кто-нибудь нашел бы. Но я смог скрыть ее от всех.

У него в кармане лежали три ножа, но он не планировал их использовать. Изображая увлеченность историей Футабы и якобы внимательно его слушая, Такума достал из сумки несколько листов бумаги формата А4. На бумагах были имена людей и названия компаний.

Всеми силами пытаясь сохранить внешнее спокойствие, он, наконец, заговорил.

– А я-то был уверен, что вы имели в виду преступления, в которых вы были замешаны, – непринужденно сказал он.

– Я вот на вечеринках постоянно теряюсь, не знаю, как завязать разговор. Мне, что, стоит поучить у тебя чувству юмора? – На лице Футабы Терухико появилась улыбка. Он сел на диван и закурил. – Но ты парень моей дочери, и я все же не думаю, что такими шутками стоит разбрасываться.

– Я все о вас знаю.

Такума положил бумаги перед отцом. Он наблюдал за тем, как мужчина поднял их и начал внимательно читать.

Затянувшись лишь один раз, Терухико потушил сигарету. Спокойствием больше и не пахло. Теперь комнату, как воздушный шар, заполнило напряжение, и в любой момент мог произойти взрыв. Лицо мужчины менялось с каждым прочтенным именем. Его глаза бегали по бумагам, как будто он пытался убедиться, что и правда все это видит. Морщины на его лице углубились, и он стал намного тише, чем прежде.

Каждая ситуация, свидетелем которой довелось стать Такуме, записывалась в книгу. Он слышал, как участилось дыхание отца, чувствовал вес воздуха на его коже. Вся эта информация превратилась в текст, навсегда внесенный в том в кожаном переплете. Он уже мог представить, как приятно будет перечитывать описания событий этого часа.

На сбор всех имен у него ушло 5 лет. Он по пятам следовал за Терухико, узнавал все о людях, с которыми тот говорил. Он по губам читал его реплики во время секретных переговоров, а затем изучал полученную информацию. Сперва Такума не мог понять, чем именно занимался Терухико. Он сообразил, что один из его собеседников работал в инспекционной организации, и додумал остальное. Такума пришел к выводу, что, вероятно, конфликт его отца с женой был связан с его грязными делишками.

Больше десяти лет назад в Морио был спрос на здания. Наряду с внезапным ростом города у людей появилась необходимость в недвижимости. Для продавцов квадратных метров это было волшебное и безумное время. Он был связан с преступной группой, которая приехала в Морио из другой области. Чтобы набить свои карманы деньгами, которые в то время буквально витали в воздухе, он ввязался в авантюру, в которую не стоило ввязываться. Это был обычный лохотрон, которым втайне устраивали архитекторы и строители.

– Что происходит?..

Футаба Терухико наконец выдавил из себя хоть пару слов. В какой-то момент музыка остановилась. Деревянные колонки замолчали. Судя по его лицу, он был напуган и полностью потерян.

– С какой целью ты сблизился с моей дочерью?

Такума медленно обошел комнату.

– Разве это не очевидно?

Он провел ладонью по деревянному подлокотнику дивана, вывел ей гладкую, приятную кривую. Какое восхитительное чувство.

Зачем живут люди? Отрезок времени от их рождения до их смерти краток и мимолетен. Это время проходит в мгновение ока. Когда человек умирает, его воспоминания, эмоции и весь остальной багаж, копящийся в голове, исчезает вместе с ним. Каких высот может достичь человек за одну жизнь? С какой целью мы приходим в этот мир? Многие люди ломают головы над этим вопросом, но он не был в их числе. Он понял свое предназначение еще в начальной школе. И цель в жизни ему дал его дорогой отец.

– Я хочу, чтобы вы дали мне свое благословение. Я хочу, чтобы вы приняли меня в свою семью.

Такой ответ удивил Терухико.

– Что? Ты о чем?

– О браке. Я с ней об этом уже говорил. У нас не какие-то искусственные отношения. Конечно, мы не поженимся прямо сейчас. Но в будущем...

Принтер умолк – распечатка рукописи была завершена. Теперь в доме повисла гробовая тишина. Футаба Терухико уставился на лицо Такумы. Вскоре дверь в коридоре открылась, и в комнату вошла Чихо. В ее руках была пачка бумаг. Она сразу почувствовала, что ситуация в помещении непростая.

– Что происходит? – спросила она у Такумы.

– Ничего. Я уже собирался уходить. Так ведь, сэр?

– ... Точно. Он сказал, что ему надо бежать по делам.

Футаба Терухико кивнул и остался сидеть. Даже после того, как Такума вышел из комнаты, он не встал. Такума напоследок обратился к отцу.

– То, что я сказал ранее, – шутка. Пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу.

Сперва Футаба Терухико хотел задать ему еще один вопрос, но так и не смог открыть рта. Такума попрощался с ним и покинул дом. Документы и разговор о свадьбе были, по большей части, лишь отвлекающим маневром. По сравнению с судьбой, которая ожидала его отца, они были лишь мелочью. И все же Такума хотел встретиться с ним лицом к лицу, поговорить с ним с глазу на глаз. Это было важно для его личного удовлетворения.

Уличные лампы освещали дома в западном стиле, окружавшие их. Холодный воздух, казалось, отскакивал от его щек. Под ногами его скрипел скопившийся за прошедшее время снег. Чихо вышла его проводить, ее плечи дрожали. Обычно, когда она выходила на улицу, ее горло всегда было обвязано шарфом. Но сегодня она вышла без него.

– Как думаешь, почему папа так странно себя ведет?

– Попробуй поставить себя на его место. Его единственная дочь впервые начала с кем-то встречаться. А как там у тебя дела с романом? Много уже написала?

– Собираюсь писать кульминацию.

Он взял пачку бумаг и засунул ее в свою сумку.

– Когда закончишь писать эту книгу, возьмешься за следующую?

– Ага, планирую попробовать себя в фэнтези. Хочу написать что-то вроде книжки для детей.

– О чем?

– Ванна срывается со своего места и начинает кататься по городу, как машина.

– Серьезно? И в это время в ней кто-то моется?

– Угу.

– Непросто ему, наверно.

– Разумеется.

– Кстати, ты вот это видишь?

– Чего?

Чихо наклонила голову.

– Похоже, тебе по наследству не передалось. Неважно. Просто мысли вслух.

Судя по всему, она не увидела книгу в кожаном переплете, которую он достал посреди разговора. Вдруг ему захотелось заставить ее прочитать из книги несколько страниц. Интересно, что произошло бы, покажи он ей все страницы с момента, когда он появился на свет? Получается, он скопировал бы свой мозг в ее. Ночи, которые он провел у русла реки, учась обращаться с ножами, жизнь, которую он потратил на ненависть к одному человеку – все это стало бы и ее опытом тоже. Он не был уверен, смогла бы она справиться с семнадцатью годами его прошлого. Он, вероятно, мог бы загрузить в нее всю информацию минут за двадцать. Все, что от него требовалось – пролистать страницы книги перед ее глазами.

После этого Футаба Чихо изменилась бы навсегда. Наше прошлое влияет на нашу личность и человечность, что, в свою очередь, влияет на наше будущее. Его опыт прижился бы в ее разуме и остался бы там, как в потомстве остается генетический материал предка.

Эта способность была похожа на плодящихся бактерий или на работу миссионеров. Она увеличивала численность своего потомства, расширяла сферу своей влияния, иногда отсеивала другие виды, а иногда ассимилировалась и эволюционировала. Книга – хромосомы, в которых была записана его генетическая информация. Он подсаживал в людей слова, а потом притворялся, что ничего об этом не знает.

Такума закрыл книгу, и она будто утонула в его ладони.

– Что случилось? Ты как будто выпал из реальности.

– Я хочу тебе кое-что подарить, и я ждал подходящего момента.

Он достал из кармана кулон. На цепочке висел блестящий черный камень размером с фалангу его мизинца. Чихо удивилась.

– Этот камень называется гагат. Его также называют черным янтарем, хотя по составу он ближе к дереву, чем к минералу.

– Это... растение?

– Растение, которое окаменело за десятки тысяч лет. Древние люди думали, что в этих камнях сосредоточена магическая сила, потому что они электризуются при трении. Их носили как талисманы, отгоняющие зло.

Он обошел ее, и уже через десять секунд гагат красовался на белой шее Чихо. Девушка вздрогнула, когда холодная металлическая цепочка коснулась ее кожи. Все это время они не смели и вздохнуть. На пустой улице слышен был лишь шорох их одежды и хруст снега под ногами. Такума отошел и посмотрел на нее. Чихо была худой девушкой, с ее тонкими руками и шеей она была похожа на ребенка. Даже несмотря на плотную одежду, ее грудь и живот выглядели плоскими. Цепочка кулона была ей чуть велика.

Чихо сказала «спасибо». Они немного поболтали ни о чем, обсудили свои чувства, как делают все парочки, после чего Такума с ней попрощался. Когда он нежно махал ей рукой на прощание, он чувствовал целый ряд эмоций. Но больше им не суждено было встретиться.

Его месть свершилась. Ему оставалось лишь уйти со сцены. Его истинные намерения пока должны были остаться тайной для отца и дочери. Когда этот секрет вскроется – не знал даже он. Он убил Орикасу Ханае, но не стал забирать жизнь своего отца. Но не из милосердия. Он оставил Терухико в живых, чтобы тот мог испытать страдание.

Такума решил провести эту последнюю ночь в городской библиотеке – Доме Шипов. Перед отъездом из Морио он хотел прочитать врученную ему рукопись.

---8---

Черный камень в кулоне казался очень легким в ее ладони, вероятно, потому что когда-то он был растением. Он был блестящим и того оттенка черного, который напоминал ей о небе безлунной ночью. Чихо показалось, что глаза Такумы были такого же цвета. Когда она внимательно рассматривала их, ей на ум приходили сравнения с бесконечным темным космосом. Сколько должно пройти времени, чтобы дерево в лесу превратилось в такой камень? Когда она сжимала кулон в ладони, она чувствовала, что держит бесконечный поток времени в своих руках.

Вернувшись в дом, она увидела своего отца, стоявшего посреди гостиной. Он смотрел куда-то в стену с отсутствующим взглядом.

– Не пойми меня неправильно, но я думаю, тебе стоит прекратить общение с этим молодым человеком. Даже если ты возненавидишь меня за это, в моих силах сделать так, чтобы он никогда к тебе больше не приблизился. Я в состоянии сделать это. Я обладаю особой силой, которой ни у кого больше нет. Как бы сильно он не хотел встретиться с тобой, он не сможет. Эту свою способность я назвал «Memory of Jet». Разговоры о ней напоминают мне об одном человеке, который давным-давно чуть не сломал мне жизнь.

Только сказав это, ее отец заметил кулон в руках Чихо. Она попыталась спрятать его, но отец схватил ее руку и раскрыл ладонь. Посмотрев на камень, он застыл и замолчал, как будто само время встало. Угнетающая тишина давила на Чихо. Наконец, он открыл рот и произнес одну фразу так, словно весь его мир рухнул.

– Стало темно…

[Прим. пер. Lacrimosa – это последняя часть «Dies Irae», секвенции в католическом реквиеме. Широко известным является музыкальное сопровождение гимна, написанной австрийским композитором Вольфгангом Амадеем Моцартом. Оригинальный текст на латыни, ниже представлен канонический перевод.]

Проливающий слезы

Этот слёзный день настанет.

Как из праха вновь восстанет

Человек виновный тоже,

Пощади его, О, Боже.

Иисус, Господь благой,

Ты пошли Им упокой. Аминь.

---1---

Поначалу, Акари ни чувствовала ни одной эмоции – ни злости, не горя. Даже, когда по ее телу бегали крысы, которых она так презирала, она продолжала лежать без движения. Бутерброды, которые Оогами бросал ей с крыши, покрылись грязью и засохли так, что есть их было бы невозможно. Акари не знала, сколько времени она провела в таком состоянии. У нее не было сил даже сдвинуться с места, не говоря уже о том, чтобы продолжать делать пометки на стене. Акари, кажется, забыла, что когда-то могла двигаться. Толстая муха села на ее губу. Акари была готова умереть. Так она по крайней мере бы сохранила последний грамм своей гордости, утаив от Оогами местоположение его денег.

Перед глазами Акари маячил черный кулон, уже наполовину утонувший в грязи и помоях. Его подарил ей Оогами, когда они вместе ездили в путешествие. Ей давно стоило выбросить его в сток, который она использовала в качестве туалета.

Стена была мокрая от воды, тонкой струйкой бежавшей с крыши. На ней все еще сохранились черные пятнышки засохшей крови, оставшиеся после того первого дня, когда Акари пыталась ползти вверх по отвесной стене и сорвала себе ногти.

Акари задавалась вопросом, какой бы сейчас была ее жизнь, не упади она в эту злополучную пропасть. Была бы она счастлива? Была бы она сейчас занята отправлением свадебных приглашений своим родителям, родственникам и друзьям?

В чем вообще был смысл ее существования? Неужели мать зря произвела ее на свет? Ее отец зря откладывал деньги на ее образование? Был ли хоть какой-то смысл в ее раздумьях? Все, что она видела, слышала, ощущала – все это просто исчезнет, как только она умрет. Она умрет, и это не произведет на весь окружающий мир ни малейшего влияния. И какие бы эмоции не кружили в ее голове, они были бессмысленны, пока она была заперта между двумя зданиями. Ее будто и вовсе не существовало. Ей стоило прекратить думать. Возможно, тогда Акари смогла бы найти покой.

И в этот момент Акари почувствовала движение в своем животе. Внутри нее было отдельное живое существо. Она почувствовала движение ноги. Затем руки. Ребенок словно рвался наружу. С каждым днем он набирался сил. И казалось, что он чего-то от нее хотел.

Сверху снова раздался его голос.

Волшебные слова. Если она скажет Оогами волшебные слова, ее ребенок выживет.

Кожа ее живота была растянута. Ребенок хотел попасть в этот мир так же сильно, как она хотела вырваться из западни между двумя зданиями.

Осознание, которое пришло к ней, мало-помалу помогало ей прийти в чувства. Акари нужно было собрать свое сердце заново из разбитых осколков.

«Я смогу сделать это» внутри нее смешивалось с «мне никогда не удастся провернуть это». Волшебные слова. Если она их использует, хотя бы один из них выживет.

Сначала она едва могла пошевелить пальцем. «Двигайся!», кричала она внутри себя изо всех сил. Ее тонкие пальцы дрожали, муха, сидевшая на ее лице, улетела. Когда Акари протянула руку к горелке, которую дал ей Оогами, пленка грязи отделилась от ее кожи.

С трудом она повернула выключатель, и на горелке появился яркий голубой огонек. Тепло вдохнуло в нее жизнь. Она приняла решение. Если таково было желание ее ребенка, она сделает возможное, чтобы исполнить его. Акари надеялась, что, если Бог существует, он позволит ей осуществить задуманное. Она была готова отдать свою жизнь, чтобы спасти ребенка.

---2---

Захватив пачку документов Хасуми Такумы, мы покинули приют. Джоске и я не могли определиться, стоит ли нам заявиться к Такуме сегодня или на следующий день. В приюте мы узнали, что тот уже давно живет в собственном доме на севере Морио, но вопрос о том, была ли необходимость идти к нему прямо сейчас оставался открытым.

– Если честно, мы потратили два месяца на то, чтобы его найти. Не то чтобы один день что-то изменит. К тому же погода сегодня – просто мерзость, мне неохота тащиться на другой конец города, – сказал Джоске, и мы разошлись.

Дома во время ужина с семьей мы тоже обсуждали ужасный снегопад, который накрыл город. Также мы обсуждали, куда бы нам отправиться в поездку на весенних каникулах, которые должны были начаться на следующий день. Мама и сестренка были все в предвкушении отдыха. Сестра больше не дергалась, когда слышала звук двигателя, проезжающей рядом машины. Видимо, время и правда лечит любые раны.

– Алло, Коичи?

После ужина мне позвонила Юкако. Когда мы с Джоске разошлись, я пытался позвонить ей, но был встречен автоответчиком.

– Так зачем ты звонил?

– Мы с Джоске занимались сбором информации про кое-кого. Кстати, Юкако, ты сейчас готовишь что-то? Ты сейчас на кухне?

Плотнее прижал телефон к своему уху и понял, что отчетливо слышу звук пламени на фоне.

– Что? Готовлю? И про кого вы там собирали информацию?

Я рассказал ей о том, как мы Джоске сходили в приют и выяснили, что именно Хасуми Такума убил Орикасу Ханае и что он, очевидно, обладал стандом.

– Хасуми Такума?

– Ага. Он вроде на год нас старше. Ты его знаешь?

– У него еще такой… довольно резкий взгляд?

Я быстро нашел выпускной альбом с фотографией Такумы, одолженный мне другом.

– Ну, в принципе да. Джоске еще сказал, что он всегда носит в грудном кармане своего пиджака перьевую ручку.

– Да, знаю его. Мы с ним никогда не говорили, но я его видела пару раз.

– Где?

– Помнишь ту девушку, которую мы встретили в библиотеке?

– Твоя бывшая одноклассница из младшей школы?

– Да, Футаба Чихо. Я часто вижу ее вместе с Такумой, они почти каждый день после школы вместе проводят время в библиотеке. Мне кажется, они встречаются.

Я без труда вспомнил ту худую девушку, с которой мы говорили в библиотеке. Джоске упоминал, что во время его столкновения с Хасуми Такумой рядом с городским вокзалом вместе с Такумой шла какая-то девушка. Это, должно быть, была Футаба Чихо.

– Ага, а еще Футаба Чихо…

Меня не переставал беспокоить звук огня, но когда я услышал на фоне еще и крики людей, и звук бьющегося стекла, я не мог больше это игнорировать. Я прервал Юкако на полуслове.

– Эм, прости, Юкако. У тебя там что-то горит, или мне это только кажется?

– А, ты про пожар? Тебе не кажется. У нас тут дом рядом горит.

– Да уж, не похоже, что ты этим обеспокоена…

– Его разве не видно из окна твоего дома?

Я отодвинул шторы и заметил в направлении дома Юкако блеклое пятно. Я был не в состоянии разглядеть пламя, но столб дыма, подсвеченный оранжевым светом, легко бросался в глаза.

– Пожарные уже тушат огонь, много людей пришли посмотреть на пожар. Я тоже тут кстати. На самом деле это тоже относится к теме нашего разговора…

– В смысле относится?

– Дом, который сейчас горит, принадлежит семье Футабы Чихо.

– Юкако, ты не против, если я тебе перезвоню?

Я сразу же набрал номер телефона Хигашикат, мама Джоске взяла трубку.

– Джоске дома?

– Ой, я не знаю, где он. Гуляет где-то, наверное. Он с утра дома не появлялся.

– Аа-а, хорошо. Я попытаюсь позвонить ему на мобильный. Кстати, поздравляю с выпиской из больницы.

Я повесил трубку и посмотрел в окно: как я мог так сглупить? Джоске ни за что бы не отложил встречу с человеком, напавшим на его мать, просто из-за плохой погоды. Я был уверен, что Джоске отправился на поиски Хасуми Такумы сразу после того, как мы разошлись. Джоске, наверняка, хотел сам расправиться с ним.

Я задумался о том, могла ли быть какая-то связь между Джоске и пожаром в доме Футабы Чихо, которая, судя по всему, была девушкой Хасуми Такумы. Однако это показалось мне маловероятным, так как Джоске ничего не знал про девушку, тем более ее адреса.

Я попытался позвонить на номер мобильного Джоске. Раньше мы могли звонить друг другу только на домашние, но где-то осенью мы оба обзавелись мобильными телефонами.

– Этого засранца нет дома.

Как я и думал, Джоске отправился прямо по адресу дома Хасуми Такумы, но его там не оказалось. Он так и не вернулся домой после школы. Теперь Джоске слонялся рядом с домом Такумы, ожидая его возвращения.

– Джоске, несколько минут назад я говорил с Юкако и…

Я рассказал Джоске все, что узнал.

– Да уж, мне и самому казалось странным обилие света в направлении дома Юкако. Хочешь сходить глянуть, что там творится?

– Хорошо.

– Как думаешь, если он не дома, то где еще этот чувак может быть?

Мне на ум пришло только одно место. Каждый день Хасуми Такума ходил в городскую библиотеку. Ее также называли Домом Шипов.

Договорившись с Джоске о месте встречи, я решил позвонить нашим друзьям.

Я быстро оделся и спустился вниз. Сестра спросила меня, куда я направился на ночь глядя.

– Просто захотелось почитать мангу в ближайшем супермаркете, – ответил я и вышел из дома.

Так как я оставил свой велосипед рядом со школой, до библиотеки мне пришлось идти пешком. Я жил довольно далеко от Дома Шипов и задумался о том, кто из наших товарищей был ближе всего и мог быстрее добраться до Дома Шипов.

---3---

Освещенное здание ярко выделялось в ночи. Мощеная дорожка вела от железных ворот к каменным ступенькам и массивной входной двери. До 10 вечера, когда библиотека закрывалась, оставался час, и кроме Такумы в библиотеке были только два ее сотрудницы.

Он сел на свое привычное место на первом этаже и погрузился в роман Чихо. Давно уже он не читал книгу основательно, страница за страницей, а не «фотографировал» книжный разворот своими глазами, автоматически погружая его в свою память. Книжка, видимо, была любовной историей, действие которой разворачивалось в Морио. Такума не был уверен, почему, но она его заинтриговала.

Такума прочитал уже солидную часть романа, когда снаружи послышался шум. Сотрудницы библиотеки вышли проверить, в чем было дело, и Такума остался в Доме Шипов один.

Он выглянул наружу. В стороне дома Футабы виднелось пятно яркого света. Там явно что-то происходило, но Такума не знал, что именно. Хотя это все равно не имело никакого значения: он знал, что никогда больше не вернется в тот дом. Ему оставалось только покинуть город. Его ждали последние приготовления: нужно было собрать сменную одежду в сумку. Туда же обязательно должна была отправиться открытка, висящая на стене его комнаты. Он планировал отправиться в место, похожее на пейзаж с этой открытки: зеленое поле, уходящее за горизонт.

Похоже, ему так и не придется использовать три ножа, которые он спрятал в своем пиджаке. Он взял их с собой на случай, если его отец попытается провернуть что-нибудь неожиданное. Возможно, он смог бы справиться с ним и с помощью своей книги, но у этой способности было три слабости:

o         Для воздействия на память цели между ней и книгой должно было быть не больше двух метров;

o         Способность не сработает, если острота зрения цели по той или иной причине снижена;

o         Книга не может убить цель мгновенно.

Если бы Терухико попытался выстрелить в него из пистолета, Такуме пришлось бы несладко. И как раз на такой случай у него были ножи. Он выбрал это оружие в шестом классе начальной школы. Как-то раз он пробрался в местный магазин и украл десяток разных колюще-режущих орудий оттуда: от складных ножей до лезвий с ножнами, самых разных форм и длин. По ночам он сбегал из приюта, спускался к берегу реки и учился их метать.

Он нашел на берегу деревянную балку и использовал ее в качестве мишени. Попасть в цель получилось только спустя сотню попыток. Брошенный клинок прокрутился в полете и вошел в дерево. Это попадание было чистой случайностью, но ее было более чем достаточно.

Он сразу же открыл книгу в кожаном переплете и прочитал только что записанное воспоминание.

Левой рукой он кинул еще один нож. Он вошел в цель. Такума мысленно воспользовался полученным ранее опытом, который теперь хранился в книге. Точные движения его мышц, угол броска, количество приложенной силы – все это вернулось к нему. И хотя свой второй успешный бросок он сделал в уме, тело приняло его за чистую монету.

Он вновь почувствовал ту усталость, почувствовал, как нож выходит из его руки и попадает в мишень.

Спустя несколько дней он ощущал этот успех, как наяву. Его набор умений пополнился. Он получил совершенно ясный образ необходимого результата и выучил точную последовательность действий для его достижения.

Методику броска нужно было корректировать в зависимости от типа ножа и расстояния до цели. Центр тяжести у каждого был свой, и нельзя было точно сказать, сколько вращений должен сделать нож до момента попадания. Пользуясь книгой, он научился обращаться и с ними. Вскоре он мог поразить цель из любой позы, и инструмент, известный нам как «нож», стал продолжением его тела.

Стук тяжелых башмаков, приближавшихся к читальному залу, эхом разошелся по холлу. Туфли библиотекарей издавали совсем другой звук, а кроме Такумы в столь поздний час в Дом Шипов никто никогда не ходил.

Такума стоял у окна и смотрел на город. До него донеслись звуки сирен. Он задумался о том, что уже произошло и что ожидало его впереди, и в какой-то момент звук шагов вылетел у него из головы. Когда Такума решил сесть обратно на свое место и протянул руку к спинке стула, случилось нечто неожиданное: стул отодвинулся от Такумы, будто его сорвала с места невидимая нить. Проехав несколько метров, он остановился. Помогла ему в этом нога человека, который стоял за книжным шкафом.

– Эй, ты. Ты че, присесть хотел? Слуш, а как тебя зовут? Не Хасуми Такума, часом? Ага, я так и думал. У тя из кармана ручка торчит. Коичи мне сказал, что у чувака, которого мне надо найти, она и будет, ага.

За шкафом стоял высокий, крепкий старшеклассник. Тот самый, который постоянно ходил хвостом за Хигашикатой Джоске и Хиросе Коичи. Его руки глубоко засели в карманах. Опираясь одной ногой на стул, он оглядывал помещение.

– Похоже, я добрался сюда первым.

Такума посмотрел на пачку бумаг на столе.

– Ты что, не знаешь, что отрывать человека от чтения – самое страшное преступление? А, Ниджимура Окуясу?

Окуясу оскалился, как озлобленная собака.

– Ну да, ты сто пудов Хасуми Такума. Слушай, на этом стуле тебе сидеть не придется. Тебя ждет стул в комнате для допросов, а может даже и электрический стул.

Такума вздохнул. По насыщенности событиями последние несколько месяцев были, как целая жизнь.

– Честно говоря, я хотел бы вернуться к чтению и не обращать на тебя внимания. Но, похоже, мне придется с тобой поиграть, ведь ты ведешь себя как самый настоящий пес. Если я с тобой не поиграю, ты не перестанешь лаять. Ладно, так уж и быть, я уделю тебе немного своего внимания. Вот, что я о тебе знаю. Твой рост – 178 сантиметров, твой вес – 80 килограмм. И ты, наверное, уже и забыл, но несколько месяцев назад ты раздавил мою ручку. Кстати говоря, тебе удалось перейти во второй класс старшей школы? А-то я знаю, что с оценками у тебя все плохо. Честно говоря, я понятия не имею, как кто-то может так сильно отставать в учебе. Думаю, здешние крысы сдали бы эти контрольные лучше тебя.

У него, казалось, тоже была какая-то особая способность. Такума не знал наверняка, в чем она заключалась, но он был уверен, что Окуясу притянул к себе стул именно с ее помощью.

Окуясу опустил ногу на пол. Между ним и Такумой было несколько десятков метров. В библиотеке было тихо и холодно: обогреватель скверно справлялся со своей работой. Такума посмотрел на лицо своего противника и был вновь потрясен тем, насколько устрашающим он казался. Его лицо было жестким, а глаза – как у насекомого.

– С твоей прической и такой толстой шеей ты всерьез напоминаешь мне тотемный столб. Как-то раз, когда я был в начальной школе, нас с классом повезли на экскурсию. Там мы увидели тотем, и я клянусь, что лицо на нем было один в один как твое. Помню еще, что все мальчики из моего класса пописали на тот столб тогда.

Окуясу прикрыл глаза. С чуть приоткрытым ртом он наклонил голову, и его шея громко хрустнула.

– Оборжаться можно. Ну, теперь можно «скрести», не сдерживаясь.

Бык сорвался с цепи. Такума был рад, что взял с собой ножи, которые он купил полгода назад. Они были чрезвычайно острыми, и прямое попадание в сердце должно было быть смертельным для человека. Учитывая то, что в читальном зале были только столы и стулья, прятаться Окуяса было не за чем, а метать ножи было проще простого.

Одним плавным движением Такума вынул нож из кармана пиджака и бросил его. Покинув правую руку Такумы, он стремительно полетел в сторону Окуясу. Это был специальный метательный нож, полностью отлитый из прочного серебристого металла. Центр тяжести ножа располагался ближе к острию, и в воздухе тот стал быстро набирать скорость. Секунду спустя он уже был у лица Окуясу. Но он не попал в цель. Прямо перед тем, как клинок должен был пронзить кожу Окуясу, нож испарился. Грозный старшеклассник даже не шевельнулся, выражение его лица не изменилось.

На его месте, будто сливаясь с Окуясу, стояла еще одна нечеловеческая фигура. Ростом и силуэтом эта фигура совпадала с Окуясу, но форма ее головы и окрас кожи явно указывал на то, что существо не было человеком. Она была похожа на модель, созданную с помощью компьютерной графики.

– Он уничтожил мой нож?

За момент до того, как нож Такумы исчез, фигура, стоящая рядом с Окуясу, ладонью своей правой руки смела его, будто это был и не нож вовсе, а надоедливая муха. Клинок, который должен был оказаться в голове Окуясу, исчез в руке загадочной фигуры. И он не был отражен, не отлетел в сторону. Он просто беззвучно пропал.

– Слышишь? The Hand так дышит, когда хочет загрести еще чего. В следующий раз он пройдется по всему твоему телу.

Кууууууух~

Такума слышал жуткое дыхание этого человекоподобного создания. Оно стояло вразвалку, будто не обремененное каким-либо весом. Это существо, вероятно, было схоже по своей природе с его книгой в кожаном переплете, что делало его невидимым для обычных людей. Оно держалось подле Окуясу, как дух-хранитель. Лицо его было нечеловеческим и неестественным, и скорее напоминало своими чертами насекомое или оловянного робота. Такуме показалось, что у существа с таким лицом точно не могло быть и мысли в голове.

– Так его зовут The Hand?

Окуясу не ответил. Такума понимал, что приближаться к нему опасно, поэтому держался на расстоянии. Только он сделал шаг назад с мыслью спрятаться за книжными шкафами, это снова произошло: растопырив пальцы, The Hand резко провел рукой перед собой.

Будто выбивая из воздуха невидимую пыль, он обрушил руку вниз. Окуясу и Такума стояли довольно далеко друг от друга, поэтому рука The Hand до парня не добралась. Загадочная фигура просто махнула рукой сверху вниз.

Но в это мгновение произошло что-то странное – Такума понял, что расстояние между ним и Окуясу внезапно сократилось. Окуясу ни на сантиметр не сдвинулся с места – это Такума приблизился к Окуясу, несмотря на то что он сделал шаг назад. Он не только не отошел от него, но стал ближе к старшекласснику на два метра.

The Hand вновь взмахнул своей рукой. Мгновение спустя Такума получил возможность разглядеть Окуясу поближе: расстояние между ними сократилось вдвое. Он не двигался с места, но, тем не менее, приближался к своему врагу.

Ранее со стулом произошло то же самое. Когда человекообразный фантом взмахивал своей рукой, объекты приближались к нему: сначала это был стул, теперь сам Такума. Он не был уверен, связано ли с этим явлением желание The Hand «грести», которое упомянул Окуясу. Но такими темпами вскоре в лапах этого чудовища мог оказаться сам Такума, допустить чего было нельзя. На скребущей ладони были вычерчены линии, своим узором напоминавшие контурные карты. Жути ситуации придавало и то, что от правой руки The Hand раздавался еле слышимый шум, подобный тому, что можно услышать из бездонной ямы: низкий вой ветра в бездне.

Как только The Hand снова задвигался, Такума схватил ближайший к нему стул и со всей силы бросил его в сторону противника. Этот внезапный ход оказался на удивление эффективным.

Стул сбил руку фантома, при этом часть дерева с характерным звуком ЗУЗУЗУЗУЗУ исчезла при касании с его ладонью. Уцелевшие части стула щепками посыпались на Окуясу.

Щелкнув языком, он достал руки из карманов и защитился от летящих в него кусков дерева.

Пока Окуясу был отвлечен, Такума рванул в узкие проходы между книжными шкафами. Если бы он мог атаковать с расстояния, он уже давно это бы сделал, но обладая способностью, действовавшей лишь на близком расстоянии, Такума обычно пытался приманить жертву к себе, прежде чем нападать.

Его книга смогла бы сработать только после приближения к цели, но способность Окуясу «стирать» своего оппонента была опасной. Такума полагал, что в данной ситуации сближение с врагом могло закончиться летальным исходом именно для него. Один взмах чудовищной руки, и он бы исчез так же, как нож и стул до этого. Он не мог допустить подобного расклада.

В пиджаке Такумы оставалось еще два ножа, однако он не был уверен, что с помощью них он был в состоянии вывести Окуясу из строя. Приближаться к Окуясу было опасно, значит Такуме нужно было нанести ему смертельный удар с расстояния, но как?

Вдруг он услышал голос так близко, будто кто-то шептал ему в ухо.

– Слышал я про твой станд. Мне сказали, что ты можешь вписывать воспоминания в головы своих врагов. Не знаю, как ты это в драке используешь, но ты типа можешь сделать так, что твой враг как будто в аварии побывал? Че, в натуре?

Голос доносился с другой стороны книжного шкафа, на который он опирался. Почувствовав угрозу, Такума отскочил от полок и бросился на пол. В следующий же момент середина шкафа была стерта одним горизонтальным движением, будто ее вместе с книгами вырезал огромный нож. Это был очень аккуратный, бесследный срез. По ту сторону образовавшейся дыры виднелось лицо Окуясу. Он смотрел на Такуму своими жучьими глазками.

Сколько времени прошло с того времени, когда директор приюта – благочестивая христианка – сказала ему, что всевышний всегда следит за людьми и что грешников обязательно ждет кара? Мальчики, с которыми он жил, в это поверили. Но он – нет.

Шкаф с грохотом рухнул на пол, из верхней его половины посыпались книги. Проходы между стеллажами теперь были усеяны трупами выскобленных томов.

Такума отбежал в сторону и представил в мыслях свою темно-коричневую книгу. Она поднялась из его ладони, как подлодка из моря. Окуясу несколько раз произнес слово «станд». Может, так назывались эти духи? Он открыл книгу и перечитал описание только что произошедших событий. На страницах были описания всех движений The Hand. Такума проанализировал, что предшествовало исчезновению ножа и части книжного шкафа.

Вот ведь жуткая способность. Похоже, эта испещренная линиями ладонь могла стереть с лица земли что угодно, вне зависимости от прочности материала. Живые существа, попадавшие в поле действия этой способности, уже не могли спастись, их просто засасывало в руку, как в трясину болото. Судя по увиденному, The Hand мог поглотить в себя любое существо без причинения ему боли или страданий.

Такума попытался найти брешь в защите Окуясу. Книга в кожаной обложке значительно облегчала разведку: он мог заново проиграть в голове только что полученные воспоминания, не упустив ни одной детали. Вскоре, когда он вычислил привычки The Hand, он вспомнил, что хотел сказать тогда директору приюта.

Если бы Бог существовал, он не позволил бы жить людям глубоко порочным. Именно потому, что на самом деле, Бог был лишь выдумкой, Такуме приходилось брать на себя эту грязную работу, рискуя собственной жизнью. Но тогда, много лет назад, он промолчал и не поделился своими рассуждениями с директором и друзьями. Он знал только то, что книга в кожаной обложке превратила его разум в сборник заметок и описаний.

Такума положил руку на книгу.

– Мы с тобой столько всего пережили. Может, пришла пора дать тебе имя? В конце концов, ты единственная всегда была на моей стороне.

При выборе имени для своего станда он опирался на выбор Окуясу: The Hand – простое и сильное название.

– Начинается наша битва. Ты готова, The Book?

Судя по звуку шагов, Окуясу направился в сторону вестибюля, после чего послышался скрежет металла. Окуясу скорее всего запер входную дверь с помощью какой-то железяки. Задержав дыхание, Такума прислушался к голосу старшеклассника.

– Честно говоря, я в эти ваши библиотеки особо не хожу. Но я знал, что где-то в городе одна такая есть. Нафига нам вообще столько книг? Тут же сто пудов есть книги, которые кто-то годами писал, а их никто даже не читает, да?

– У меня вопрос. Ты только что заблокировал входную дверь?

– Я пересекся с парой дамочек, когда входил сюда, они тут вроде работают. Я подумал, что лучше нам здесь закрыться, чтобы они нам не мешались. И чтобы ты не удрал, конечно.

Его низкий голос эхом бродил между книжными шкафами. Такума прятался в разделе японской литературы. Спиной он стоял к шкафу с книгами, отсортированными в соответствии с японским порядком слогов. Но самым интересным в этом разделе, разумеется, был огнетушитель, стоявший у ног Такумы.

– А что насчет твоих друзей? Я думал, они должны прибыть сюда с минуты на минуту.

– Я к их приходу что-нибудь придумаю. А теперь вылезай давай. Мы с моими приятелями тебя уж обыскались. В этом городе ты больше жить не будешь. Да и в любом другом тоже. После стольких убийств тебе лучше забыть о нормальной жизни.

Шаги приближались. Судя по громкости его голоса, Окуясу должен был быть где-то в 20 метрах от Такумы. Он достал из пиджака пару метательных ножей: один серебряный, один черный, из высокоуглеродистой стали. Кроме этих ножей больше оружия у него не было.

– И как много в городе людей со стандами?

Такума спешно перечитывал страницы из The Book. Сцена с исчезновением стула всплыла в его голове. Он просмотрел это воспоминание медленно, как по кадрам. Он мог воссоздать происходящее, одновременно наблюдая со стороны и с того места, где он тогда стоял.

Он бросил стул. The Hand стер его часть. Те части стула, которые не попали в радиус атаки Окуясу, прилетели тому в лицо.

Пыль, витавшая в воздухе, странным образом переместилась. Она полетела в направлении к Окуясу так же быстро, как врывается в помещение воздух, когда открывается автоматическая дверь, выходящая на улицу. Тело Такумы в тот момент также притянуло к Окуясу, меняя его положение в пространстве.

Может, ладонь The Hand удаляла все, чего касалась, включая воздух, и образовывала тем самым вакуум? А затем по законам физики воздух и другие предметы стремились заполнить этот вакуум? Таков был его первоначальный ход мысли, но теперь Такуме пришла в голову другая идея.

Будь это обычный вакуум, в воздухе при движении образовывались бы завихрения. Но Такума видел, что вся масса воздуха просто сдвинулась на несколько метров в пространстве. Такого не могло произойти, создавай станд Окуясу вакуум.

Рука The Hand стирала не вещества и не предметы. Скорее всего, человеческая наука еще не достигла такого уровня, при котором было бы возможно описать то, на что именно влиял станд Окуясу. Такума не был уверен в правильности своего суждения, но у него создалось ощущение, что The Hand стирал само пространство.

На месте исчезнувшего пространства не образовывался даже вакуум. Это было полное «уничтожение», не оставлявшее после себя ни единого следа, будто кто-то зажал клавишу Backspace на клавиатуре. Пространство, находящееся вокруг «стертой» области, занимало ее место. Так как Такума находился рядом с участком пространства, стертым The Hand, его тело было мгновенно притянуто ближе к врагу. Радиус действия станда Окуясу был ограничен, поэтому своей способностью тот притягивал врагов к себе, чтобы потом нанести им смертельный удар.

– Слыш, мне ваще-то пофиг, но все же зачем ты убил ту дамочку, Орикасу?

Он услышал голос Окуясу в нескольких шкафах от себя – около двадцати метров расстояния между ними. Он все приближался.

– Если я отвечу на твой вопрос, ты меня отпустишь? Я бы очень хотел вернуться к чтению.

– Ну уж нет, такое со мной не прокатит. Но если ты не будешь рыпаться, то у тебя будет уйма времени на чтение, когда тебя положат на нары.

– Тогда лучше считай меня хладнокровным убийцей.

По звуку шагов Такума понял, что между ними было не больше пяти метров. Учитывать дистанцию между ним и его врагом было чрезвычайно важно. Пока нож летит в воздухе, его лезвие и рукоятка постоянно меняются местами. Если цель поразит рукоять, нужного эффекта он не добьется. Чтобы точно попасть во врага лезвием, ему было необходимо знать расстояние между ним и мишенью.

– Эй, Окуясу-кун. Я слышал, твой старший брат умер прошлым летом. Его же кто-то убил, я прав? Я слышал, что у твоего брата, было полно врагов.

Он нашел несколько слухов об Окуясу в своей книге. Репутация его старшего брата была худшим из них. Он услышал низкий голос Окуясу из-за полок с книгами.

– Только попробуй что-нибудь еще вякнуть о моем братане, ты, говна кусок. Я тебе такое устрою, что от тебя и мокрого места не останется.

– Извини. Я тебя разозлил? Похоже, сделать это совсем не трудно.

Сжимая в руке рукоять ножа, Такума вышел из своего укрытия. Окуясу стоял между шкафами. Он дышал яростно, как разъяренный бык. Когда Такума попался ему на глаза, он крикнул: «Вот теперь ты меня выбесил!».

– Это лишь слушок, но правда, что твой брат умер от удара током где-то в проводах линии электропередач? Что он так высоко вообще забыл? Он что, подглядывал за кем-то?

Человек, сведущий в метании ножей, всегда точно знает, какое расстояние преодолеет его инструмент за одно вращение. Если не вертеть кистью при броске, нож сделает определенное количество оборотов за данную дистанцию. В случае Такумы за каждый оборот его нож пролетал 3,5 метра. Поэтому, чтобы во врага вошло именно лезвие, между Такумой и его целью должно быть количество метров, кратное 3,5. При таком раскладе, он мог быть уверен, что нож поразит его цель.

– Ты что, засмущался? Скажи что-нибудь!

Кровь в жилах Окуясу закипела, как магма в жерле вулкана, а вена на его виске начала пульсировать. «Ты покойник!», – рявкнул он и одним рывком сократил дистанцию между ними. Он атаковал в лоб, как бык или кабан.

Пользуясь промежутками между шкафами для измерения расстояния, Такума выжидал подходящий для броска момент. Он расслабленно держал рукоять ножа. Метательные ножи отличаются от своих обычных собратьев: они увесистее, и центр их тяжести смещен в сторону клинка. Благодаря этому они быстрее летят и глубже входят в цель. И их не обязательно держать за лезвие, как часто показывают в фильмах.

Приняв в расчет скорость Окуясу и расстояние до цели, он сделал первый бросок. Серебряный метательный нож покинул левую руку Такумы, сделал первый полный оборот где-то через 3,5 метра после запуска и второй на отметке в 7 метров. Он сверкал в свете флуоресцентных ламп по пути в сердце Окуясу.

Рука Окуясу раздвоилась, и человекоподобный фантом явил себя. Правая рука The Hand резко махнула сверху вниз, прочертив в воздухе дугу. Серебряный нож, как и все пространство, окружавшее его, был уничтожен. Нож исчез из нашего мира, а на его месте осталось лишь пустота. Нет, не осталось даже ее. Такума все еще был не в состоянии описать это.

Так или иначе, Такума предвидел такой исход.

Это произошло, когда ладонь The Hand все еще была опущена вниз. Окуясу открыл глаза и наконец увидел черный нож, который бесшумно метнул Такума. Но было слишком поздно.

Дыра в мироздании, которую только что создал The Hand, заполнилась соседним пространством, а вместе с ним ближе к Окуясу стал и черный, почти невидимый в темноте нож.

Такума бросил первый нож с расчетом на то, что его сотрут. Но на попадание второго ножа Такума поставил все. Он рассчитал скорость, с которой он полетит в сторону Окуясу, а также то, сколько пространства будет стерто. Иначе вращения ножа были бы расстроены, и он поразил бы цель не под оптимальным углом. Но Такума внес правильные коррективы. Благодаря пространственному смещению нож ускорился и у Окуясу не было и шанса уклониться или стереть его.

Наблюдая за противником с помощью The Book, Такума кое-что заметил. The Hand уничтожал пространство, широко размахивая рукой. Его ладонь всегда проводила в воздухе длинную дугу при взмахе. И прежде чем он мог атаковать снова, ему нужно было поднять руку, на что требовалось некоторое время. Возможно, таков был противовес его невероятной разрушительной силе, способной уничтожать само пространство. В этот короткий промежуток времени нож проскользнул мимо лапы The Hand.

The Hand не успел среагировать. Нож начал третье вращение. Он шел прямо по намеченному курсу. К концу третьего оборота он должен был оказаться в сердце Такумы.

Но этого не произошло. Окуясу сделал то, во что Такума не мог поверить. Он наклонился вперед, сократив расстояние между ним и лезвием. Он будто пытался нарочно на него напороться.

Нож попал в Окуясу и порезал его школьную униформу. Такуме сразу стало очевидно, что рана не была смертельной. Он даже не остановился и продолжил бежать вперед. Лезвие не попало в его сердце. Ударившись о его грудь, оно упало на пол. Весь нанесенный урон свелся к порезу на груди Окуясу.

Если бы нож попал в него под прямым углом, Окуясу, скорее всего, упал бы замертво. Но удар получился под острым углом. И все из-за того, что Окуясу рванул навстречу угрозе.

Расстояние между ними сократилось до пяти метров. Снова отделившийся от тела Окуясу станд поднял руку над головой, готовясь к взмаху. Его грубое, бесчеловечное лицо не выражало никаких эмоций. Казалось, он был готов без раздумий и сожалений стереть все на своем пути. The Hand резко опустил руку. С такого расстояния он не мог попасть по Такуме. Он пытался притянуть его к себе, чтобы закончить бой следующим ударом. Такова была основная стратегия Окуясу и The Hand.

У ног Такумы стоял огнетушитель. Прямо перед атакой The Hand он поднял его и бросил в сторону врага. Ладонь станда задела летящий в него огнетушитель лишь частично. Окуясу щелкнул языком, и белый дым вырвался из образовавшейся дыры. В мгновение ока все поле боя застлал искусственный туман.

Такума решил отойти от Окуясу и перевести дух. Только была одна проблема. У него не осталось ножей.

Кто вообще додумается бежать на летящий в тебя нож? Такума искренне пытался рационально оценивать силы противника, но в глубине души он, похоже, смотрел на него свысока. Из-за этого его атака провалилась.

– Только не говори мне, что книжка, которую ты только что держал в руке, это твой станд. Не придуривайся, я ее видел, хоть и мельком.

Голос Окуясу раздался из белого дыма. Между стеллажами с книгами выстроились круглые колонны в древнегреческом стиле. Такума спрятался за одной из них. The Hand особо не волновали подобные препятствия, поэтому Такума старался следить за Окуясу, не выдавая своего положения.

Он хотел поднять свой черный нож, пока не рассеялся дым из огнетушителя. Даже несмотря на белую завесу он мог рассчитать расстояние до Окуясу и его местоположение по его голосу. Этих двух параметров ему хватило бы для точного броска. Будь у него нож. Но чтобы достать его, ему пришлось бы проскочить мимо Окуясу. В данной ситуации от этой идеи ему пришлось отказаться.

Без ножей Такума мог нанести своему противнику фатальный урон лишь своим стандом – The Book. Но чтобы внести в разум врага нужные воспоминания, ему нужно было к нему приблизиться.

На два метра. Таков был радиус атаки The Book. Конечно, подойти так близко к The Hand – значит рисковать быть удаленным.

Его сердце ушло в пятки. Если бы он заглянул в свою книгу, он смог бы прочитать точное описание чувств, объявших его в тот момент. Согласно The Book, страх в его сердце разросся настолько, что игнорировать его было больше невозможно. Если бы тогда Такума расслабил своего руки и ноги, те сразу начали бы трястись. Но в его сердце также была полная решимость одолеть Окуясу. И если так его чувства описывала книга, значит так оно и было на самом деле.

– Когда ты отвлек меня от чтения, я отнесся к тебе как к назойливой собаке. Но теперь эта ситуация кажется мне сродни выпускному экзамену. Завтра утром месть за мою мать будет завершена. И тогда моя жизнь начнется по-настоящему.

За последние десять лет на его пути почти не встречались преград – он мог мгновенно заткнуть любого противника с помощью The Book. Но парень, стоящий перед ним сейчас, был не таким. Потеря концентрации могла стоить Такуме жизни. Но в какой-то степени это казалось Такуме логичным. В конце концов этот страх будет стоить того.

– Как ты пользуешь эту книгу? Ну, по крайней мере ты, походу, не можешь атаковать ей, не подойдя ближе.

Белый дым постепенно рассеивался, и из-за пелены показались книжные шкафы и силуэт Окуясу. Силуэт заговорил.

– Если бы твой станд работал на большой дистанции, то ты бы давно уже попробовал меня вальнуть. Помнится, Коичи говорил, мол, ты снял пиджак, чтобы убить кого-та. Ты засадил кому-то память об аварии через окно, так? Снял пиджак, чтобы сверкнуть своими шрамами, а? Че, попытался так привлечь к себе внимание, чтобы та дамочка подошли поближе?

Он показал ей не шрамы, а родимое пятно на плече, но Окуясу был не слишком далек от истины. Он правильно понял одно из трех главных свойств книги: ее небольшой радиус действия.

Видимо, от друга он узнал, что книга не убивает мгновенно. Такума понятия не имел, как они смогли это выяснить, но они поняли, что своей способностью он передает людям свои же воспоминания, будто копирует их на жесткий диск их черепной коробки. И исходя из этого они сообразили, что книга не может лишить жизни сразу.

Под вопросом оставалось последнее свойство The Book: без прочтения текста с ее страниц способность не работала. Стоило им это выяснить, и у Таумы не было бы ни шанса победить своих врагов.

Когда белый дым огнетушителя полностью рассеялся, Такума ясно увидел покрытые белым порошком шкафы, стойки и пол, но не Окуясу. Он скрылся за стеллажами в поисках Такумы.

Без ножей он мог надеяться на победу только с помощью Книги. Для этого ему нужно было подобраться к Окуясу вплотную, избежать атаки The Hand и раскрыть книгу прямо перед его глазами. Такума внезапно вспомнил пейзаж с открытки. Цветущий луг. Не сдерживаемый стенами, он простирался за горизонт. Его дыхание немного выровнялось.

Он услышал шаги позади себя и понял, что атака началась. Почти беззвучно колонна, за которой прятался Такума, была стерта. Разрез получился таким гладким, как будто горячим ножом отрезали кусок масла. Такума успел создать между собой и врагом дистанцию и, повернувшись, увидел, как по ту сторону колонны стояла фигура огромная, как медведь. Такума побежал вдоль книжных полок к краю читального зала.

– Хорош болтаться туда-сюда!

Он держал в руке черный нож. Тот самый, что чуть не пронзил его сердце ранее. Должно быть, он поднял его, когда рыскал в поисках Такумы промеж стеллажей.

Со всей силы он кинул нож. По тому, как Окуясу держал его и как осуществил бросок, Такума понял, что в этом деле он был новичок. Конечно же, он промахнулся. Нож пролетел мимо Такумы и приземлился где-то вдалеке, у одного из шкафов.

– Эй, если будешь так обращаться с ножами, кто-то может пострадать!

Такума быстро откатился в сторону. Сразу же после этого в его направлении полетел деревянный стол. Он разбился, также не попав в цель. Увернись Такума секундой позже, он сейчас лежал бы под ним. Похоже, этот человекоподобный фантом не только мог соскребать пространство, но еще и обладал нечеловеческой силой.

Такума поднялся на ноги и отдышался. Он никогда не ходил на физкультуру, так что много двигаться не привык.

– У твоего покойного брата тоже был один из этих стандов?

– Завали-ка. Меня бесят, когда такие отбросы как ты, говорят о братане.

Они снова были лицом к лицу, между ними оставалась дистанция примерно десять метров. Судя по всему, Окуясу хотел поскорее закончить бой, и Такуму это вполне устраивало. До этого момента ему приходилось постоянно убегать, поэтому его силы были на исходе.

Окуясу стал медленно приближаться к нему. Его дыхание успокоилось. Шесть метров. The Hand был практически перед самым его носом.

Такума открыл The Book. Силой мысли он стал листать страницы книги, пока не нашел воспоминание, которое было в состоянии обезвредить Окуясу, но он оставил эту страницу неперевернутой. Он сам остерегался этой памяти.

«Запретный раздел». Там находились его воспоминания, которые могли причинить душевный или физический вред при прочтении. Орикасе Ханае он дал прочитать страницу как раз отсюда. The Hand всегда атаковал широким замахом руки. Сразу после этого он был уязвим. Такуме нужно было как-то увернуться от ладони, а затем засадить в память Окуясу воспоминание из запретного раздела. Одного взгляда на страницу хватит, чтобы завершить битву.

Четыре метра. Такума тоже сделал шаг вперед, теперь он мог еще лучше рассмотреть лицо Окуясу. Он увидел, как вздымается грудь от его дыхания, почувствовал энергию его тела.

– Какие отношения у тебя были со старшим братом? Мне просто интересно. У меня вот тоже есть младшая сестренка, зовут Чихо. Слава Богу, что у меня сестра, а не младший брат с такой мордой, как у тебя. Вот было бы неприятно.

– Мне вроде говорили, что у тебя хорошая память. Что-то не похоже на это, потому что я, зуб даю, уже говорил тебе фильтровать базар и не раскрывать варежку на моего брата.

– Думаешь, у меня плохо с памятью? Отнюдь. Но это не важно. Твой старший брат многого от тебя натерпелся, да? Такое лицо, за которым скрывается еще более скудный ум... Природа тебя явно обделила.

Он наблюдал за реакцией Окуясу. Может, он внезапно опустит руку в атаке, а может, он еще не настолько взбешен. Такума продолжил.

– Почему твой брат тебе вообще так важен? Это все только потому, что в ваших венах текла одна кровь? И что с того? Твой старший брат о тебе вообще заботился? Готов поспорить, он на тебя плевать хотел, не так ли?

Лицо Окуясу уже давно выражало крайнюю степень озлобленности. Очевидно, он все еще принимал слова о своем старшем брате близко к сердцу. От таких нападок он рано или поздно должен был взорваться, как зрелый прыщ. Тем лучше. С ним было бы проще справиться, если бы он нападал в слепой ярости, как разъяренный зверь.

Терпение Окуясу кончилось. The Hand прочертил дугу в воздухе. Его ладонь все еще не доставала до Такумы, поэтому он хотел притянуть его ближе к себе, как он делал до этого. Но когда The Hand атаковал, Такума отпрыгнул в сторону. Лицо Окуясу перекосилось в удивлении, будто его только что ударили в спину. Пространство, которое мгновение назад занимал Такума, приблизилось к Окуясу, но внешне все выглядело как прежде. Конвейерная лента, созданная Окуясу, мгновенно подъехала к нему, но на ней ничего не было. Промах.

Такума почти раскусил способность The Hand. Она подчинялась одному правилу. После удара на «опустевшее» место притягивалось пространство непосредственно перед ним. Так что Такума оказывался в безопасности, стоило ему отодвинуться в сторону на полметра. И промах The Hand дорого обошелся Окуясу.

Страницы The Book завертелись с дикой скоростью. Усилием мысли Такума вызвал нужное ему воспоминание. Еще мгновение, и он был в запретном разделе.

Он шагнул в сторону Окуясу. Теперь между ними было два метра, они оба теперь могли поразить друг друга своими стандами.

Он раскрыл книгу перед собой в уверенности, что она войдет в поле зрения Окуясу.

Победа была близка, но затем произошло нечто неожиданное. Окуясу закрыл глаза. Это была самая надежная защита от The Book: она не могла внушать воспоминания, если цель не видела текст на страницах. Он разгадал последнюю особенность книги в кожаном переплете. И Такума догадывался, как он пришел к этому заключению. Ранее The Hand задел огнетушитель, и вместо того, чтобы атаковать под дымовой завесой, Такума решил отступить. Учитывая то, что Окуясу был окружен белым дымом, он физически не смог бы увидеть текст на страницах книги. У Такумы просто не было иного выбора, как ретироваться. И так как Такума не атаковал своим стандом, Окуясу, должно быть, решил, что это из-за того, что его глаза были закрыты. Наверно, смекалку он разработал в подобных боях. Или, может быть, он догадался чисто инстинктивно. Так или иначе, он избежал атаки Такумы.

Такума замер, и кулак The Hand задел лишь кончик его носа. Секунда промедления могла стоить ему победы.

Окуясу с самого начала планировал выждать подходящий для нападения момент с закрытыми глазами. Он понял, что его «конвейерная лента» перестала работать, и поэтому решил разгромить всю установку. Такума теперь осознал, что Окуясу обладал инстинктами дикого зверя.

The Hand слепо выбросил руку вперед, но это был не большой взмах, которым он обычно что-то стирал, а попытка схватить противника. Его пальцы зацепили край кармана пиджака Такумы. Вдруг отступать было уже поздно. The Hand ударил ногой вверх, вызвав резкое движение воздуха, поцарапавшее ему шею и до конца оторвавшее карман.

Теперь Такума стоял перед выбором. Раз Окуясу дрался с закрытыми глазами, он мог только предполагать его местоположение. И пока Окуясу ничего не видел, The Book не могла на него подействовать. Что же можно сделать в драке с человеком, отказывающимся использовать свое зрение?

1.             Покинуть библиотеку (невозможно);

2.             ударить Окуясу со спины (если он не сможет вырубить его одним ударом, то точно получит сдачи, а Такума не думал, что ему хватит сил на то, чтобы вырубить Окуясу с первого раза);

3.             найти оружие и устранить Окуясу одним ударом (вот это хорошая идея).

Такума развернулся и побежал. Оружие лежало совсем рядом. Если он попадет в цель, бой подойдет к концу. А попасть по слепому Окуясу даже проще, чем по деревянной балке.

Причем сам Окуясу принес черный нож в эту часть библиотеки. Он знал, что не сможет метко его бросить, но все равно сделал это. Теперь нож лежал у одного из шкафов, полного книг авторов из далекого прошлого. В душу Такумы закрались сомнения.

Прямо сейчас победа была гарантирована, но именно в такие моменты легче всего было допустить ошибку. Окуясу был прям, как палка, и туп, как пробка. Но дрался ли он бездумно? Нет. Иначе битва бы уже давно закончилась.

Он тихо сверился с The Book. Пробежав по страницам, он нашел то, что ему нужно: описание события, которое произошло меньше минуты назад – бросок ножа Окуясу. Он проверил все, что видел в тот момент времени. Окуясу наверняка не раз терпел неудачи и скорее всего извлек из этого опыта какие-то уроки. Например, то, что давать ярости управлять собой – плохая идея. Тогда Такума отметил то, что ранее от него ускользнуло: движение глаз Окуясу – в момент броска ножа он смотрел не на Такуму, а на шкаф позади него.

План нужно было менять. В этот раз с учетом того, что Ниджимура Окуясу был человеком, заслуживающий уважения. Он не пытался попасть ножом по Такуме, понимая, что это ему не по зубам. Он имел четкое представление о своих способностях и о том, что в состоянии сделать, а что – нет. Окуясу создал приманку, чтобы даже с закрытыми глазами он мог найти Такуму.

Когда он подошел к шкафу и наклонился за ножом, он услышал голос позади себя.

– Ага. Так и знал, что ты за ним пойдешь. Это был твой последний нож, да?

Окуясу стоял в пяти метрах от него. Он уже открыл глаза и таращился теперь на Такуму с выражением лица победителя, реализовавшего свой план.

– Если б у тебя были еще ножи, ты б ими уже воспользовался. Так что я подумал, что это был последний.

Окуясу был на шаг впереди, как зверь, полагающийся исключительно на чутье. Рядом с ним пришел в движение The Hand, будто готовясь привести в исполнение смертный приговор. Его ладони и даже пальцы были покрыты жутким узором. Когда он линией в воздухе стирал пространство, поверхность его ладони издавала звук ЗУЗУЗУЗУЗУ, проглатывая все на своем пути. Такума не знал, куда попадают уничтоженные объекты. Это была рука Бога, в силах уничтожить без следа любую идею, мысль, логику.

Шкаф со старыми книгами выделялся среди остальных. Он был настолько большим, что сдвинуть с места его смогли бы только несколько взрослых людей, действующих сообща. Тем не менее сейчас он неподвижно висел в воздухе. Для ладони The Hand вес не играл значения. Она перемещала предметы вместе с самим пространством.

Окуясу словно создал простейшую птичью ловушку: коробка, приманка и палка. Когда птица заходит в коробку и начинает клевать приманку, палка выдергивается, и птица оказывается взаперти. Нож был приманкой для Такумы. Даже с закрытыми глазами Окуясу мог предугадать, что тот за ним пойдет.

Нависший над ним книжный шкаф загораживал свет люминесцентных ламп, раскинув нам ним огромную тень. Эта огромная масса дерева накренилась и стала падать, ее огромный вес обрушился на плечи Такумы, круша его кости. Старые книги посыпались с полок, многие из них развалились от удара. Рассыпанные как конфетти страницы и вызванный грохот сотрясли пол.

Такума едва дышал, лежа под стеллажом, как раздавленная муха. Его правое плечо и шея выглядывали из-под завала, но его голова была погребена под рассыпавшимися на куски книгах. Такума словно оказался у основания горы, с которой только что сошла лавина.

Наступила тишина. Ее нарушал только шелест порхающих в воздухе страниц и звук шагов Окуясу.

Ему повезло, что он не отключился, из-под упавшего шкафа ему было не сбежать. Чтобы заставить Окуясу поверить, что бой окончен, он должен был терпеть эту боль. Такума заранее знал, что шкаф упадет на него, и успел прикрыть голову, чтобы остаться в сознании. Теперь ему было нужно, чтобы Окуясу на радостях начал злорадствовать и ослабил бдительность.

Он увидел, что туфли Окуясу замерли в пяти метрах от завала. Вероятно, он все еще остерегался атаки The Book. Будучи прижатым к полу, Такума посмотрел вверх, на высокого парня. Его лицо выражало облегчение.

– И каково это, когда тебе надирают зад, а? Не нравится там лежать? Теперь я могу отмудохать тебя даже вслепую. Думаю, я тут неплохо поработал. Когда я бросил твой ножичек, я на секунду подумал, что ты на него забьешь, но ты меня порадовал. А теперь пора баиньки. Пока ты не выбрался из...

Окуясу поднес руку ко рту и закашлял.

Звук эхом разнесся по тихому читальному залу.

– Что, простудился, Окуясу-кун?

Даже говорить ему было больно. Он попробовал поднять шкаф свободной правой рукой, но тот не поддавался.

– Ты что...

Левой рукой Окуясу схватился за голову, его глаза забегали по комнате. Он пока не заметил, что начал шмыгать носом, а его взгляд помутнел.

Воспоминание Такумы засело в его голове. Всего за мгновение масса чужого опыта вписалась в его мозг. За этим сложно было уследить. По ощущениям это напоминало дежавю.

– Здесь прохладно, не правда ли. Так можно и простуду подхватить. Ну да ладно. Дай-ка я кое-что тебе поясню – бой окончен. В твоем мозгу только что появилось новое воспоминание из моего прошлого, и твое тело уже верит, что это правда. Вот, что с тобой происходит.

Окуясу наклонился и захрипел. Когда он понял, что произошло, выражение его лица изменилось.

– The Book не может двигаться сама по себе. В конце концов, это всего лишь книга. Поэтому я держал ее в руках все это время. Но это не значит, что она всегда должна быть при мне, она без проблем может находиться в радиусе тридцати метров от меня.

Изменения в теле Окуясу набирали обороты. Его пробил холодный пот, после чего он наконец упал на колени. Он уставился на Такуму и, кажется, захотел что-то сказать, но сухой кашель не давал ему вставить и слова.

– Даже после того, как ты обрушил на меня этот книжный шкаф, ты держался от меня на расстоянии двух метров. Но тебе стоило осторожничать не со мной, а с The Book. Ее страницы попали в твое поле зрения.

Одной рукой Такума попробовал выкарабкаться из-под стеллажа. Переломанные кости напомнили о себе острой болью. Он не мог выбраться из-под такой груды одним махом, поэтому он полз медленно, по несколько сантиметров за раз.

– Я подхватил эту болезнь, когда мне было 12. Симптомы включали в себя озноб, лихорадку, головную и мышечную боли... Ты потеряешь сознание в ближайшие шестьдесят секунд. Слышал об испанке?

Окуясу стоял на коленях среди разбросанных книг, трясясь от лихорадки. С его лица капали слезы, сопли и пот. The Hand незаметно растворился в воздухе.

– С 1918 по 1919 год мир сотрясала пандемия. 600 миллионов людей были заражены, 40 миллионов погибло. Это был испанский грипп. Хотя сейчас его называют просто «грипп» (Прим.ред.: автор или переводчик с английского тут слегка ошиблись – не то что бы век назад и сейчас было одно и то же заболевание. И тогда и сейчас был грипп, но испанский грипп – это штамм вируса, который сейчас уже не ходит.).

Наконец, Такума вылез из-под завала книг и полок. Не без боли он поднялся на ноги и посмотрел вниз, на лицо Окуясу, который сейчас уже не представлял угрозы. Угрозу представляла сама The Book, все еще открытая на запретной разделе. Стоило Такуме увидеть свою книгу хоть краем глаза, он скорчился бы на полу рядом с Окуясу.

– Я одержал верх благодаря тебе. Ты сам отдал мне победу.

Если бы упала только одна книга, Окуясу был бы с ней более осторожен и, скорее всего, закрыл бы глаза. Падение шкафа вместе со всеми книгами в нем оказалось для Такумы подарком свыше. В такой ситуации The Book сыграла роль мины.

Прежде чем его придавило к земле, он открыл том в кожаном переплете на нужной странице и толкнул его в сторону Окуясу. Он был уверен, что тот подойдет к нему поближе, чтобы вдоволь насладиться победой.

Такума отдал приказ: «The Book, закройся».

Без чьей-либо помощи книга в кожаном переплете закрылась прямо на глазах у удивленного Окуясу. Он ее не заметил. В горе книг он не заметил самый опасный сборник страниц на свете.

Окуясу попытался протянуть к ней руку, но было уже слишком поздно. Грипп лишил его сил, и Такума поднял книгу прежде, чем Окуясу мог до нее дотянуться.

Он проверил сломанные кости. Тяжелее всего пришлось его левому плечу и правой голени, в то время как ручка в его нагрудном кармане каким-то образом пережила все эти события. Такума поднял черный метательный нож и убрал его в пиджак. Правый карман был оторван с куском ткани. Он вспомнил, что это постарался The Hand. Такума вздохнул, думая обо всем, что сейчас произошло.

– Что-то не расхотелось читать. Я, наверное, пойду. Завтра я отсюда уеду, так что надо собираться.

Окуясу попытался что-то сказать, но из его приоткрытого рта текла лишь слюна. Тем не менее Такума смог прочитать это послание по губам.

– Эй, следи за языком. Такие дурные ни в какой книге не напечатаешь.

Окуясу прикрыл рот рукой и скрутился на полу в попытке справиться с ознобом, вскоре замерев в этой позе. Такума не мог разглядеть выражение его лица.

Он собрал недочитанную рукопись Чихо и положил пачку бумаг в свою сумку. Волоча ноги, он двинулся в сторону входа. Он не истекал кровью, но его потряхивало от боли в поврежденных частях тела.

Входные двери были огромны, как ворота тюрьмы. Подойдя поближе, он понял, что они выглядели не так как прежде. Ручки блокировал толстый металлический прут, туго скрученный в баранку. Окуясу, видимо, позаботился об этом до начала их схватки. Для The Hand это наверняка было проще простого, но у Такумы и его The Book не было такой сверхчеловеческой силы.

Он стал искать другой выход, но все двери наружу были закрыты тем же образом. Все это, несомненно, было делом рук Окуясу. Как же некстати. Через окно он тоже не мог выбраться из «Дома Шипов», так как на окнах стояли чугунные решетки, через которая едва могла пролезть крыса.

Оставаться в здании тоже было нельзя: друзья Окуясу должны были прийти с минуты на минуту. Он попытался найти выход на страницах The Book, и книга предложила ему лишь один неутешительный вариант.

Такума вернулся в холл и посмотрел на винтовую лестницу. Деревянный поручень элегантно закручивался вверх, соединяя атриум со вторым и третьим этажом.

Тремя месяцами ранее они с Чихо поднялись на третий этаж, чтобы поискать «стонущую книгу» на чердаке библиотеки. Тогда в его поле зрения попало окно, закрытое хлипкой решеткой. Может, через него он смог бы выбраться на крышу, после чего спуститься на землю по шипастым зарослям. Его и так потрепанному телу придется несладко, но это всяко было лучше, чем сидеть на месте в ожидании новых врагов.

Такума начал подниматься вверх по лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом, как будто его ноги налились свинцом. При любом движении его раны взрывались вспышками жара, а дыхание перехватывало. Он смотрел наверх и про себя повторял: «Поднимайся, поднимайся, поднимайся...», чтобы не потерять сознание. Чтобы выбраться из этой покрытой шипами клетки, он упорно продолжал восход по головокружительной винтовой лестнице.

---4---

С того момента, как Акари столкнули с крыши в пролет между двумя зданиями, прошло десять месяцев.

Здесь почти всегда царил мрак, за исключением редких моментов, когда пополудни солнечные лучи заглядывали в пролет на короткие десять минут. Голова ее была забита мыслями о малыше. Акари свыклась с тем, что она сама никогда не выберется на свободу и смирилась со своим положением. Если бы ее ребенок появился на свет без всяких осложнений и был передан в хорошие руки, ее страданиям и страхам пришел бы конец.

Печалило ее лишь то, что она больше никогда не увидит своих родителей. Каждый день ей не давали покоя горестные мысли о том, что она так и умрет, больше ни разу не поговорив с ними.

Малыш был очень активным, она чувствовала, что схватки могли начаться в любой момент. Когда она задумывалась о том, что носит под сердцем маленькую жизнь, ее охватывало какое-то необыкновенное чувство. Оказавшись здесь, она поначалу боялась, что от одиночества сойдет с ума. Задумываясь о том, что она никак не может дать знать о себе сотням людей, каждый день проходящим мимо, одиночество накрывало ее с головой. Но теперь, ни днем ни ночью, она не чувствовала себя всеми покинутой. Более того, она совсем позабыла о своем одиночестве.

Она отчетливо ощущала давно знакомые ей толчки изнутри. Каждый раз, когда малыш шевелился, ее живот увеличивался в размерах и менял форму. Когда она прикладывала нему ладонь, то ощущала, как сильно растянулась кожа. Ее живот был таким тяжелым, что, казалось, на ней был надет металлический пояс.

Ее разбудил приступ боли. Присмотревшись к одеялу, она обнаружила на нем следы крови. В книгах, которые бросил ей Оогами, она прочитала, что это было знаком приближающихся родов. Она поставила чайник на плитку, чтобы подогреть воды.

Только-только начался новый рабочий день. С улицы доносились звуки проезжающих мимо автомобилей – мелодия процветающего Морио. Люди забегали в двери разных зданий, чтобы поскорее приступить к работе. Это происходило каждый день: так будет и завтра, и послезавтра.

Спустя несколько часов затишья, боль накатила так внезапно, что ей стало трудно дышать. Ей казалось, что кто-то пронзил ее поясницу железным прутом. Обычно вначале схваток матка сокращается наиболее активно. Ее бросало в пот, она не находила себе места, ходить тоже не могла. Но спустя немного времени, когда боль затихла, ей стало так хорошо и спокойно, что пережитое казалось сном или галлюцинацией.

Через час ее тело разразилось еще более мучительной болью. Она сейчас была абсолютно одна, зная, что даже Оогами Терухико с Орикасой Ханае придут только ночью. Она не переставала думать обо всем, что могло пойти не так: пуповина могла обвиться вокруг шеи ребенка, из-за чего он бы задохнулся. Могло открыться кровотечение, и она бы истекла кровью. Ее возможности были ограничены, и пойди что-то не так, ей оставалось бы только сдаться и принять свою участь.

Акари так хотелось, чтобы сейчас рядом с ней была мама. Тогда было бы совсем не страшно. Мама, скорее всего, взяла бы ее за руку и сказала:

«Не бойся, я тоже через это проходила».

Схватки начали приходить через каждый час. Длились они недолго, но раз за разом боль только усиливалась. Малыш взбунтовался, и, активно двигаясь, прокладывал себе путь в этот мир.

Она испачкалась в грязи, пытаясь совладать с болью. Две нависавшие над ней стены исчезали где-то в вышине, оставив лишь тонкую полоску неба. Из-за слез, застилавших глаза, Акари казалось, что они вот-вот рухнут на нее.

Сперва она подумала, что больнее быть уже не может, но самое тяжелое было только впереди. Боль постепенно поднималась от бедер к животу. Даже если схватка была слабой, ей все равно нужно было правильно дышать через рот, но даже это давалось с трудом. Боль достигала своего апогея, потом затихала, и так повторялось уже словно целую вечность. Снова и снова.

Мучения ее были столь сильными, что у нее не было сил даже вытереть слезы на своих щеках. В промежутках между схватками она находилась в полубессознательном состоянии, засни она или потеряй сознание, сейчас она бы этого даже не заметила. И как только ей удавалось ненадолго задремать, новая схватка тут же пробуждала ее. Граница между сном и бодрствованием теперь ощущалась смутно. Акари уже забыла о том, кто она и где находится. Интервалы между схватками сократились сначала до десяти минут, а после и вовсе до пяти. Ее собственное имя, воспоминания, мысли – все куда-то исчезло, осталось только неистовое желание привести в мир новую жизнь. Только для этой цели существовало ее тело, она сама. Она набрала побольше воздуха в легкие, чтобы легче было стерпеть невыносимую боль, что разрывала ее на части.

Наступил полдень, меж зданий блеснул свет. Она закатала одежду, подставляя солнцу свой натянутый, напряженный, готовый лопнуть живот, на котором искрились капельки пота.

Она гадала, видит ли ее ребенок солнечный свет? Даже если нет, то мог ли он каким-то образом ощущать его? Ей хотелось поскорее рассказать ему о том, что то место, где он очень скоро окажется, всегда наполнено этим светом.

---5---

– Выше…На самый верх… – про себя повторял Такума, карабкаясь по винтовой лестнице, пока наконец не оказался на последнем этаже. Перегнувшись через поручень, он посмотрел вниз и осознал, что теперь был ближе к небесам, чем прежде. В холле не было ни души, даже свет не горел. Он открыл дверь в одну из комнат, в которой они были вместе с Чихо несколько месяцев назад. Ничего не изменилось: на полу все так же лежали опутанное паутиной чучело орла и выцветший глобус, сам пол покрывал тонкий слой пыли, а стены сходились под потолком, образуя угол.

Окна выступали из покатой крыши. Из-за ржавчины подтолкнуть створку вверх было непросто, но волевым усилием Такума все же открыл окно, и морозный воздух с улицы ворвался внутрь. Решетка снаружи едва держалась, точно так же, как и раньше. Он ухватился за нее обеими руками и хорошенько потряс, круша в пыль хрупкие ржавые болты. Затем он поставил ногу на подоконник, подтянулся, вышел на крышу Дома Шипов, и только в тот момент понял, что по дороге туда где-то оставил свою сумку, но решил за ней уже не возвращаться. В сумке лежал роман Чихо. Такума все еще не закончил его читать, но в любом случае не смог бы поделиться с ней своими впечатлениями от прочитанного, ведь больше они никогда не увидятся.

Изучая то, что было написано в Книге о чувствах, которые он испытывал к девушке, Такуме было проще в них разобраться. Он словно смотрел на свое отражение в зеркале – в записях Книги не было места вымыслу, так что он мог полностью им доверять. Когда они с Чихо проводили время вместе, его накрывал водоворот разнообразных эмоций. Например, ненависть к собственному отцу. Он осыпал весь род этого человека самыми ужасными проклятиями, но вместе с этим испытывал привязанность к сестре, с которой был связан кровными узами. Две эти противоположности сосуществовали в его сердце. Для сестры у него находилось любое чувство и любая эмоция, названия которых можно было найти в словаре. Но, к сожалению, среди них не было того, чего сама она жаждала больше всего. Того, на чем держалось человечество. Именно под влиянием этого чувства книги рядами вставали на полки в магазинах, а люди сочиняли песни. В конце концов, испытывать такое к Чихо было неразумно. Как бы она ни жаждала, его сердце не было создано для этого. Но он, тем не менее, держался стойко и вел себя с ней так, как должен был, в то же время вынашивая в себе груз вины и тошнотное отвращение.

Такума стоял на крыше, окутываемый свежим морозным воздухом. На круто наклоненной крыше в западном стиле располагалось около десяти эркеров, на одном из которых он и стоял. Черепицу припорошило снегом, а у откосов хлопья собирались небольшими бугорками.

Огни домов жилого района вдалеке звездной пылью рассыпались перед его глазами. Далеко на востоке, там, где днем иногда можно было увидеть море, чернела непроглядная тьма. На северо-западе виднелась железнодорожная станция с площадью. От самого центра, словно нити паутины, простирались дороги, освещаемые уличными фонарями.

Тусклый лучик света блеснул в уголке его глаза. Затаив дыхание, Такума повернул голову в сторону поднимающегося столба огня и дыма. Где-то в городе, к северу от Дома Шипов, полыхал пожар. Дома были похожи на мозаику, один из элементов которой выбивался из общей картины. Заснеженные дома и дороги светились красным, будто их освещало закатное солнце.

Пламя Ада пожирало грешника. Отец, должно быть, увидел подвеску и понял, кем на самом деле был Такума, а затем, вероятно, между ним и Чихо произошла перепалка, результатом которой стал этот пожар. Может, он поджег дом в знак своего раскаяния? Возможно, очень скоро Такума узнает обо всех подробностях. Если бы отец умер, то его смерть, в конце концов, даже смогла бы стать для мужчины благословением.

Зимний ветер громко завывал, а дыхание Такумы белело на холодном воздухе, скользило по крыше и растворялось в Морио. За спиной Такумы раздался скрип, а затем он услышал голос, который сразу же узнал.

– Сенпай, сегодня ты без этой девочки? Ну, той, которая была с тобой, когда мы пересеклись на вокзале.

Центр крыши Дома Шипов был увенчан высоким восьмигранным куполом с семью колоннами, которые обвивали кованые украшения в виде ветвей плюща. Густые облака затянули небо, но фонари у Дома Шипов и вдоль дорог освещали все вокруг.

Неподалеку стоял юноша в черной школьной форме. Он, как и Окуясу, тоже смахивал на хулигана. Застыв в изящной позе, он просто держал руки в карманах, и силуэт его напоминал искусно вытесанную мастером скульптуру.

– Ты выломал дверь, чтобы попасть сюда?

Такума пытался сообразить, как этот парень узнал о его местонахождении.

– Окуясу исцелить я не смог, поэтому вызвал ему скорую. Правда, наверное, стоило попросить прислать две машины. Одну для него, а вторую для тебя. Думаю, без нее не обойдется, Сенпай.

Взглянув на Хигашикату Джоске, Такума подумал о том, что за всю свою жизнь ошибся лишь раз – не убил этого парня сразу же.

Облака медленно плыли по небу. Они были так близко, что, казалось, можно было до них дотронуться, стоило лишь протянуть руку вверх. Внизу простирался город, в котором каждый день кипела жизнь. С такой высоты дома выглядели крошечными и будто игрушечными. Все дороги, деревья и зеленые изгороди были похожи на миниатюрный проект городского парка. Крыша библиотеки, в которой хранилось огромное количество книг, была очень близка к небу и очень далека от земли. Редко кто-нибудь заглядывал сюда, и место это стало пристанищем лишь для птиц и ветра. Звуки дыхания разрывали царившую тишину.

Хигашиката Джоске вытащил руки из карманов, чтобы поправить растрепавшийся помпадур. Он делал это настолько аккуратно, что вскоре его волосы снова были собраны в безупречную прическу. Уличные фонари подсвечивали его фигуру снизу-вверх и отбрасывали длинную тень на стене. Он стоял примерно в двадцати метрах от Такумы.

– Понимаю, у нас сейчас каникулы. Но попрошу все же со мной немного позависать, сенпай.

По голосу Джоске можно было подумать, что он и вправду хулиган, провоцирующий собеседника на потасовку. Тона он так и не повысил, но слова его звучали уверенно и твердо.

– Почему ты до сих пор продолжаешь совать свой нос в чужие дела?

– Ты пытался прикончить мою мамашу.

– Только потому, что вы, парни, мешались у меня под ногами.

– Не знаю, что тобой движет, но у меня есть веские причины хорошенько тебя отмутузить. Такие веские, что я едва могу руки в карманах удержать.

Полы его пиджака развевались на ветру. С такими порывами любой брошенный нож не долетел бы до цели, да и, в общем-то, с собой у Такумы был только небольшой черный ножик, который он спрятал в кармане. Пострадало только его левое плечо, поэтому ничего не помешало бы метнуть нож правой, целой рукой. Но благодаря уличному освещению вокруг было не так уж и темно – достаточно света, чтобы текст в Книге можно было прочесть. Если бы Такума попытался сбежать, Джоске, скорее всего, поймал бы его. Нужно было покончить с этим раз и навсегда.

– Кстати, о карманах, Сенпай. Тебе следует обходиться с одеждой более бережно. Просто хочу сказать, что когда ты дрался с Окуясу, у тебя один карман оторвался, не так ли? Совсем не дело так ходить.

Не сводя глаз с Джоске, Такума сунул руку в правый карман. Ткань, которая оторвалась от атаки The Hand, вернулась на свое место.

– Это тот твой трюк, да?

Придание изначальной формы сломанным предметам, заживление ран… Вот она, способность станда Джоске. Так предполагал Такума, основываясь на своих многочисленных наблюдениях. Похоже, что он вернул в прежнее состояние карман его школьного пиджака так же, как когда-то починил его авторучку. Но когда именно это произошло? Ранее он не замечал присутствия Хигашикаты рядом.

– Crazy Diamond, – скомандовал Джоске. За его спиной из ниоткуда появился станд в позе, копирующей хозяина. Его тень, его ангел-хранитель, его душа – не меньше, всегда стерегла его.

– Этот парень сейчас тебе такой авангард на лице нарисует.

Станд принял позу боксера. По всей видимости, Crazy Diamond было его именем, а своим видом он напоминал средневекового рыцаря в доспехах. Его тело сияло и излучало свет будто бы изнутри. Мышцы рук были симметричными и гладкими, как у статуи, а выражение лица было таким же безжизненным, как и у The Hand, но все же оно больше походило на человеческое. Такуме уже доводилось видеть его раньше. Когда Джоске пытался исцелить свою мать, он наблюдал за происходящим в бинокль, сидя на дереве.

Тем не менее, Такуме были непонятны две вещи:

1)             Каким образом его карман вернулся на свое место?

2)             Как Джоске удалось это сделать, даже не приблизившись?

Исходя из наблюдений, Crazy Diamond, ударяя по чему-либо, вызывал перемотку времени, чтобы вернуть все на свои места. Он мог залечить даже смертельную рану, не оставив на теле и шрама. Но вероятность того, что Crazy Diamond мог притронуться к его пиджаку, была нулевой.

Может быть, достаточно было лишь какой-нибудь отдельной части? Такума запомнил, что лоскуты оторванного кармана упали на пол на первом этаже. Станд вполне мог что-то сделать с ними.

Напряженное, не лишенное грации тело парило в воздухе. Такума внимательно наблюдал за его движениями. Он все еще понятия не имел, какой тактики Джоске собирается придерживаться, поэтому решил отдать первый ход ему. Между ними было 20 метров – что бы Джоске не предпринял, у Такумы все еще должно было хватить места, чтобы уклониться.

Crazy Diamond ударил кулаком по стене за спиной Джоске. Не было похоже, что он вложил в удар все свои силы, но раздался грохот, а вокруг полуразрушенной стены, увитой плющом, поднялось облако пыли. Часть обломков рухнула на крышу, другая – с глухим звуком упала внутрь здания на пол верхнего этажа Дома Шипов, откуда Такума недавно выбрался.

Crazy Diamond поднял обломок размером с человеческую голову одной рукой, и, как бейсбольный питчер бросает мяч, бросил его в сторону Такумы. Все его действия были слажены, гармоничны, и даже в какой-то степени походили на танец. Через мгновение прямо у ног Такумы образовалась дыра. Звук падения напомнил Такуме пушечный выстрел, а сила удара заставила крышу задрожать.

Такума был уверен, что обломок пролетел по прямой, но его глаза едва могли проследить за траекторией полета камня. Crazy Diamond бросил массивную глыбу так небрежно, словно ему для этого даже не пришлось напрягаться.

Джоске хмыкнул и кивнул. Бежать было слишком опасно. Такуме действительно повезло, что его не задело. Он подумал о том, что в следующий раз Джоске немного изменит угол и уже точно не промахнется. Crazy Diamond, тем временем, поднял еще один огромный обломок.

Такума в тот же момент скользнул вниз по крыше. Судя по тому, как задрожала черепица, ровно на том месте, где несколько секунд назад стоял Такума, образовалась огромная дыра. Если бы он со своей сломанной ногой помедлил, то, вероятно, получил бы серьезные увечья.

Колючие лозы взбирались к самой крыше. Потянувшись к ним, Такума протянул руку и намотал на ладонь одну из них. Множество шипов впились в его кожу, а из ладони брызнула кровь. Не сумев выдержать вес Такумы, лозы надорвались, но за секунду до падения ему удалось удержать равновесие. Изменив свое положение, у Такумы получилось забраться за соседнюю колонну и спрятаться там.

Семь шпилей на крыше представляли собой массивные квадратные колонны толщиной около трех метров. Все они были сделаны из красного кирпича и покрыты острыми тернистыми лозами и были увенчаны остроконечными пирамидами, из-за чего Дом Шипов издалека напоминал игольницу.

Шпиль, за которым прятался Такума, находился в самой северной части крыши. Еще шажок – и он оказался бы на самом ее краю. Бежать больше было некуда. Все, что ему оставалось – лишь прятаться от глаз Джоске за квадратной колонной.

– В такую холодную ночь и окоченеть можно, – раздался голос Хигашикаты. Такума его не видел, но мог определить его местонахождение по голосу. И, судя по всему, он так и не сдвинулся с места.

– Спрятаться пытаешься? Не хочу тебя огорчать, но я вижу, как ты там пыхтишь. Только покажись, я тебе череп проломлю и мозги по стенке размажу.

Такума посмотрел на израненную шипами руку, затем сосредоточил свое внимание на Книге, и темно-коричневый томик материализовался на кровоточащей ладони. Обложка была помятой и исцарапанной, отражая все увечья хозяина. Воспоминания о произошедшем пронеслись в голове, пока Такума пытался их осмыслить. Плавные движения, скорость замаха… Опираясь на размеры обломка, который бросил Джоске, Такума вычислил его примерный вес, а затем и силу, с которой нужно было бросить обломок, чтобы он полетел со скоростью пушечного выстрела. Если бы Такума попал под горячую руку Crazy Diamond, его лицо не смог бы восстановить даже самый искусный пластический хирург. Попади этот камень в него, он был бы уже мертв. Даже если бы он не умер в то же мгновение, то получил бы повреждения, все равно несовместимые с жизнью. Станд, которому Такума собирался противостоять, обладал необузданной силой.

Такума прислонился к колонне и заговорил с Джоске, все так же стараясь не показываться ему на глаза:

– Ты демонстрировал свою силу, чтобы показать, что можешь прикончить меня, не сдвинувшись с места? Боюсь, ты слегка просчитался и просто раскрыл слабость Crazy Diamond. А именно то, что он может действовать, только находясь недалеко от тебя.

Во время атаки, Crazy Diamond действительно находился очень близко к хозяину, и это, по всей видимости, доказывало, что он не может сильно отдаляться от Джоске. Так же, как и в случае с The Hand, этот недостаток компенсировала непомерная физическая сила. Джоске мог атаковать противника с расстояния только одним способом: раскрошить еще одну стену и бросить в него очередной обломок.

– Разрушение и восстановление? Довольно необычное сочетание. Должно быть, ты обладаешь двойственным характером, что находит отражение в твоей способности. Ходят слухи, что ты обычный добродушный парень, но стоит тебя чем-нибудь выбесить, и ты тут же меняешься до неузнаваемости.

У Такумы было преимущество: он постепенно понимал принцип действия Crazy Diamond, в то время как для Джоске боевые навыки противника оставались загадкой. Он может и был осведомлен о его способности внедрять свои воспоминания в чужую память, но о том, как действует Книга, выставленная напротив чужого лица, он даже и не догадывался. Если вспомнить о прошлом поединке, Окуясу догадался, в чем заключался принцип действия The Book, по тому, как в клубах паров от огнетушителя, Такума предпочел отступить, а не атаковать. Джоске этого не знал, поэтому наверняка не стал бы закрывать глаза, чтобы защититься. Это означало, что Такума должен определить исход назревающей битвы одним своим ходом, первым и последним.

Когда Такума коснулся рукой обложки, он почувствовал тепло. Он никому и никогда по-настоящему не открывался, и не важно, что было у него на душе, он никогда не плакал. Но и чувство одиночества было ему чуждо, ведь с ним всегда была его Книга. Она всегда была при нем, словно присматривала за ним. Поэтому Такума никогда не жаловался на жизнь. Даже думать себе не позволял о том, чтобы распускать сопли, книга не заслуживала того, чтобы в ней было написано о столь ничтожных вещах.

Звук скрипящей черепицы дал Такуме понять, что Джоске двинулся в его сторону. Они не видели друг друга из-за колонны, но Джоске точно догадывался, где именно находится неприятель: он выдавал себя с потрохами, испуская на выдохе белый столбик пара. Осознавая это, Такума все же оставался на месте. Он не мог позволить себе пропустить ни единого шага, ни малейшего вздоха Джоске. В независимости от того, соберется ли Такума метнуть в него нож или подсунуть ему книгу, сперва было необходимо рассчитать расстояние до мельчайшей точности.

Внезапно он услышал, как где-то совсем близко, на уровне его головы, что-то рухнуло. Осколки стены полетели в разные стороны, оставив на углу колонны массивный скол. Похоже, Crazy Diamond бросил обломок прямо в убежище Такумы. Огромный кусок камня, слишком тяжелый чтобы обычный человек мог поднять его, не только отколол угол одного из шпилей, но и пролетел дальше, исчезая в ночной темноте. Он пролетит еще несколько километров, а потом упадет на безлюдном пустыре, оставив в земле глубокий кратер.

– Думаешь, можешь вот так просто от меня спрятаться? Говорю ж, я знаю, где ты.

По голосу, Джоске был еще ближе, чем прежде.

Большая часть снега соскользнула с крутого склона крыши, но между колоннами все еще оставалось немного. Такума набрал пригоршню снега и засунул ее себе в рот. Он уже несколько раз чуть не лишился головы. Один неверный шаг мог стать его последним. Стоило ему неправильно предугадать действия Джоске, или просчитаться во времени, то второго шанса могло уже не быть. Он бы не успел даже пожалеть о своей ошибке. Напрягшись всем телом, Такума почувствовал, как к нему надвигается опасность.

От снега, который он засунул в рот, язык заледенел и почти не поворачивался, разговаривать он больше не мог. Джоске ни за что не должен был узнать об этом трюке. Волнение, которое он испытывал на протяжении всей встречи с Хигашикатой должно было утихнуть уже очень скоро. Он думал о том, как скоро все закончится, наступит завтрашний день, и он снова будет спокойно ходить по улицам как ни в чем не бывало. Бесконечные дни, наполненные одной лишь ненавистью к его отцу, наконец канут в лету.

Шаги стихли. Джоске теперь находился совсем рядом. Он выдохнул, и сизое облачко пара пролетело прямо перед Такумой. Он мог бы даже прикоснуться к нему, если бы протянул руку, а если бы он обернулся, то увидел бы Джоске. У него не было и тени сомнения в том, что его противник находится в пределах действия Книги.

Но Джоске, по всей видимости, нападать не собирался: он был в замешательстве. Он застыл на месте и осмотрелся – теперь ему приходилось с большей осторожностью наблюдать за происходящим. Джоске поджидал момент, когда Такума испустит облачко пара. По его дыханию он прежде выяснял, где тот прячется, но сейчас этот ориентир куда-то пропал.

Воздух, который вы видите, когда выдыхаете, становится видимым из-за разницы температуры воздуха снаружи и температуры вашего тела. Влага в вашем выдохе охлаждается и превращается в кристаллики льда, поэтому дыхание и белеет на морозе. Чтобы остановить этот процесс, достаточно забить рот снегом. С охлаждением стенок ротовой полости разница выравнивается и кристаллики льда перестают образовываться. В результате ваше дыхание становится невидимым.

Теперь, когда Джоске потерял из виду все признаки, которые могли выдать Такуму, взгляд его стал блуждать по всей крыше. В его голову закрались сомнения о том, что враг прячется за колонной. И если у Такумы и был один шанс на победу, то судьбоносный момент настал.

Он вышел из своего укрытия. Как он и предполагал, Джоске со своим стандом находился прямо за углом в двух метрах от него. Хигашиката смотрел в другую сторону, но почувствовав присутствие Такумы, повернулся. Скорость реакции Crazy Diamond была намного больше, чем у обычного человека, но Такума опережал его на шаг.

Страницы Книги переворачивались с бешеной скоростью. В следующую же секунду он призвал воспоминание об аварии. Это была самая опасная страница из запретных разделов Книги. Все, что требовалось Книге – на секунду попасть в поле вашего зрения, и человек терял сознание. Не имело значения, насколько ваше тело было выносливо.

По команде Джоске Crazy Diamond принял позу бойца. В то же время Такума сунул книгу прямо под нос противнику.

Ветер переменился. Джоске закрыл глаза – он уже знал, как работает Книга. По-видимому, кто-то уже рассказал ему об этом, поэтому атака Книги не могла сработать.

Что-то в голове Такумы вмиг переключилось. С Окуясу ведь было то же самое. Такума тут же отступил назад, и в считанные секунды кулак Сrazy Diamond дважды промелькнул прямо перед его глазами. Он даже почувствовал движение потоков воздуха на его коже. Джоске атаковал с закрытыми глазами, не видя своей цели, но если бы Такума не сделал шаг в сторону, один из ударов пришелся бы ему прямо в голову, и нанес бы непоправимый ущерб.

Из кармана пиджака Такума достал свой метательный ножик – последнее что у него оставалось, но наступило самое время им воспользоваться. В отличии от схватки с Окуясу, в этой битве у него был при себе этот нож, а с закрытыми глазами Джоске даже и не подумал бы, что в него может прилететь острое лезвие. А на таком маленьком расстоянии Такума точно не мог промахнуться. Обычно он бросал свой нож так, чтобы он, каждый раз пролетая три с половиной метра, делал полный оборот вокруг своей оси. И Такума сказал себе, что в тот самый момент, когда между ним и Джоске образуется нужное расстояние, он его бросит. Такума уже прицелился Джоске в грудь, как вдруг почувствовал удар в спину.

У него перехватило дыхание, и он почувствовал, как треснуло несколько костей.

Траектория полета ножа изменилась: он оставил кровоточащую красную полосу на щеке Джоске и устремился в неизвестность.

Такума прислонился к колонне, изо всех сил пытаясь не отключиться. Обломок камня размером с кулак, который врезался ему в спину, упал с крыши и звучно ударился о землю. Такума не знал, как Джоске умудрился это сделать, ведь глыба прилетела в него с противоположной стороны.

– У каждого есть такой период в жизни, куда иногда хочется вернуться, правда? Я считаю, что это относится даже к неодушевленным предметам типа ваз или стен, понимаешь?

Голос Джоске доносился откуда-то сверху. Такума был ниже ростом, и, к тому же, сейчас стоял на четвереньках.

– Crazy Diamond уже вернул все на свои места. Сломанные части всегда возвращаются кратчайшим путем. Ты стоял прямо рядом с колонной, так что этот камень не мог не задеть тебя.

Такума закашлялся, сплевывая кровавую слюну. Обломки под ногами, незаметно для него самого, исчезли. Никто к ним не прикасался, но и с крыши они упасть не могли.

Вдалеке он услышал грохот. В стене восьмиугольного купола, которую до этого разрушил Crazy Diamond, все еще зияла огромная дыра. Звук исходил от обломка, который с аккуратной точностью состыковался с кромкой надлома. Остальные обломки один за другим присоединялись к стене, и она снова становилась целой без единой трещинки.

Почему Джоске восстановил карман на пиджаке Такумы? По его предположениям, Crazy Diamond мог чинить предметы, прикасаясь к их отделившимся частям. Джоске, должно быть, поднял оторвавшийся лоскут ткани и дал станду дотронуться до него, поэтому карман полетел в сторону пиджака, частью которого был. Подобно тому, как обломок стены направился по обратной траектории к дыре и закрепился на прежнем месте, черная ткань проделала такой же путь к карманному шву пиджака. Лоскут выявил местонахождение Такумы на крыше и незаметно прикрепился ко шву кармана.

То, что Джоске обнаружил Такуму, пытавшегося улизнуть из здания через крышу, не было случайностью. Он следовал за лоскутом. Должно быть, он починил карман как раз для того, чтобы выяснить, где находится Такума.

Но одна вещь для самого Такумы оставалась за гранью понимания. Почему Джоске закрыл глаза? Он попытался найти ответ на этот вопрос, но боль в спине мешала думать, а из-за травмы его внутренних органов, его начало тошнить.

Джоске стоял прямо перед ним и вытирал кровь со своей щеки. Он был так близко, что Такума мог без проблем до него дотянуться. Даже после последней попытки Такумы напасть на него с помощью своего станда, Джоске не отступил, он все еще оставался в зоне досягаемости Книги. Однако, в то же самое время, Такума находился в радиусе атаки Crazy Diamond.

Джоске ни капли не сомневался в способностях своего станда. Он был твердо уверен – если Такума попытается использовать Книгу сейчас, он успеет моментально среагировать и быстро ударить противника в лицо до того, как ему удастся провернуть свою выходку.

– У тебя на лице написано, что ты не знаешь, почему я закрыл глаза, да? – Джоске понизил голос, словно пытаясь сдержать закипавшую в нем ярость. – Я нашел Окуясу лежащим в отключке на первом этаже. И он, кажется, пытался мне сказать: «Не смотри». Он, черт возьми, себе глаза проткнул. Сунул себе по пальцу, прямо в глазницы. Идиота кусок, действительно верил в то, что приду я и вылечу ему глаза. Сенпай, я, черт подери, поражаюсь тому, какой он дебил.

Когда Окуясу закрыл лицо руками и перестал двигаться, Такуме стоило подойти и посмотреть, что тот делает.

– Поэтому, когда ты ткнул мне книгу в лицо, до меня дошло. Она и есть твой станд, не так ли? Раньше у тебя ее не было.

Джоске посмотрел на книгу в кожаном переплете, которую Такума держал в правой руке. Ее обложка выглядела еще более потрепанной, чем прежде.

– Значит, чтобы кого-то атаковать, ты показываешь им разворот? И тебе для этого самому надо быть рядом, ведь если бы ты мог напасть на меня на большом расстоянии, то уже давно сделал. Эй, не рыпайся. Я могу начистить тебе лицо так, что тебя мать родная не узнает, а ты даже книжку свою вытащить не успеешь.

– Я бы не был на твоем месте настолько самоуверенным.

Кровь вперемешку со слюной вставали у него в горле, поэтому Такума то и дело кашлял, когда говорил.

– Я могу листать страницы быстрее, чем бьет твой станд.

Он посмотрел на Crazy Diamond, который все еще стоял позади Джоске. Его лицо походило на человеческое, но оно не выражало совершенно никаких эмоций. Не было похоже на то, что станд вообще мог испытывать какие-либо эмоции. Он стоял неподвижно, будто статуя, и лишь глаза его неотрывно следили за Такумой. И вот, словно вызывая Такуму на поединок, Джоске заговорил снова:

– Ну давай тогда проверим! Что быстрее, кулак моего станда или твои странички?

– Со своим порезом на щеке ты ничего не собираешься делать?

Рана на лице Джоске все еще кровоточила. Вопрос Такумы он проигнорировал.

Может быть, Crazy Diamond не мог излечить увечья своего хозяина? Если так, то для Такумы это весьма приятные новости, так как ему не нужно было убивать своего противника одним ударом.

Наносимый Джоске ущерб должен был постепенно накапливаться. Он не мог ни срастить свои переломы, ни восстановить поврежденные внутренние органы.

Не напрасно Такума потратил свой последний оставшийся ножик. В результате он получил весьма ценную информацию. И от этого он почувствовал себя немного лучше. Знание того, что станд Джоске не был всесилен, имело большое значение.

– И, кстати, судя по всему, ты можешь исцелять людей от травм, но не от болезней. Ты проговорился, что не смог вылечить Окуясу. А что насчет смерти? Может ли твой станд воскресить умершего?

Молчание со стороны Джоске было ожидаемым. Рядом с ним, в той же позе застыл Crazy Diamond в своих сияющих доспехах, идеально гладких и чистых. Это была не галлюцинация: станд был более чем реальным и казался по-своему живым. Из общей картины выбивалась лишь одна деталь – порез на щеке, на том же самом месте, как и у Джоске. Они были точно так же связаны, как и Такума с его книгой. Crazy Diamond получал точно такие же повреждения, что и его хозяин.

Сирен вдалеке уже больше не было слышно, но пожар еще не утих. Дом, где жили его отец и сестра, к утру должен был превратиться в пепел. Пронизывающий ветер завывал между семью шпилями Дома Шипов. Остатки рассыпчатого снега падали вниз с крыши.

Такума усердно пытался сообразить, что ему делать дальше. Crazy Diamond нес в себе необычайную мощь и силу. Такума понимал, что это не тот противник, удар которого он мог бы пережить. Но все же существовал способ выйти из этого поединка победителем. Даже автомобилем, которые вмещает в себе сотни лошадиных сил, должен кто-то управлять. И если водитель эмоционально нестабилен, можно использовать это как преимущество и легко обогнать его на менее мощной машине.

– Я давно хотел тебя кое о чем спросить. Если не сделаю этого сейчас, то потом возможности может и не быть, – обратился к Джоске Такума. – Если честно, я хотел спросить о твоей прическе…

В «Книге тысячи и одной ночи» героиня каждую ночь рассказывает историю султану, чтобы избежать казни. В конце концов, султан становится непредвзятым и благородным. По сюжету он помиловал героиню, женился на ней, а позже у них появились дети. В этой истории за счет одного персонажа духовно рос другой. Перед тем, как напасть на Хигашикату Джоске, нужно было как-то отвлечь его. Возможно, ему как и героине сказки, нужно было использовать историю, чтобы Джоске потерял бдительность. Точно так же, как в «Тысяче и одной ночи», Такума, рискуя своей жизнью, должен был рассказать ему историю.

Такума придумал сюжет в своей голове. И про концовку, конечно, не забыл.

«Благодаря Книге Джоске умрет».

Все, что ему нужно было сделать – это рассказать историю, с подобным финалом.

Если бы он попытался протянуть Джоске Книгу, кулак станда, похожего на рыцаря, среагировал бы сразу же.

Сейчас, в самый разгар битвы, он находился в необычном положении. Между ним и противников было меньше двух метров. Это было равносильно тому, как персонажи в фильмах замирают, приставив к головам друг друга пистолеты. Такума не собирался выяснять, чей станд быстрее. Никто из них в сложившейся ситуации не мог позволить себе оказаться беззащитным. Но для того, чтобы выжить, Такуме нужно было заставить Джоске открыться. И для этого он должен был рассказать историю, а затем атаковать первым. Если бы ему это удалось, он бы смог избавиться от Джоске.

– Что не так с моей прической?

Джоске нахмурился. Crazy Diamond сжал ладонь в кулак. Похоже, слухи оказались правдой, и прическа Джоске была для него действительно неприкосновенной. Нелестно отозваться о ней – было равносильно тому, чтобы оклеветать все его мировоззрение, все, на чем строился его мир. Идеальная тема, чтобы застать Джоске врасплох. Такума знал, что если ошибется, то будет казнен злым султаном.

– Ненавижу сплетни и слухи, но я слышал о том, почему ты носишь такую прическу. Кое-что произошло, когда тебе было четыре года. Во время снежной бури глубокой ночью, если я все правильно понял. Все вокруг, как и сегодня, замело снегом.

Он внимательно прочитал все, что было в его книге о Хигашикате Джоске, поэтому прекрасно знал об этом событии. Оно являлось самым сокровенным воспоминанием Хигашикаты, а также главным событием, которое повлияло на Джоске, как личность.

Присев, Такума почувствовал, как все его тело пронзает острая боль. Он отозвал книгу и положил руку на сломанное плечо. Посмотрев Джоске в глаза, он продолжил:

– Если бы не он, ваша машина увязла бы в снегу. И ты бы умер той ночью. Довольно загадочный тип помог вам выбраться, не правда ли?..

Воспоминание прямиком из детства. Одной снежной ночью машина матери Джоске застряла в сугробе. Затем откуда-то появился парень в школьной форме, который подложил свой пиджак под колеса, благодаря чему они смогли сдвинуться с места и вовремя добраться до больницы.

Джоске растрогало не то, что незнакомец помог им с матерью. Куда больше его удивило то, что этот парень пожертвовал своей одеждой, чтобы мать и сын смогли поехать дальше. Для Джоске этот поступок был достоин святого из Библии.

Скорее всего, Джоске стал укладывать волосы в точно такой же причудливой манере, вслед за своим спасителем. Если хотите найти скрытые смыслы, что стоят за чертами характера Хигашикаты Джоске, ищите их именно в этом эпизоде его жизни.

– Как думаешь, он до сих пор здесь живет?

– Может ты уже нахрен скажешь то, к чему ведешь?

По его лицу было видно, что намерения Такумы были ему непонятны. Это был хороший знак. Если он задает вопросы, значит, слушает. Джоске начал мысленно зацикливаться на своих детских воспоминаниях.

– Имя моего станда «The Book», и он может гораздо больше, нежели просто внушать свои воспоминания другим людям. Главное ее предназначение намного проще. Все, что написано в этой книге, является моей автобиографией. Все мои мысли, все, что я когда-либо видел или слышал, изложено на ее страницах, и я могу просматривать свои воспоминания, когда захочу. Например, я могу сказать незнакомцу на улице: «Эй, мы проходили мимо друг друга в этом году в такой-то день, в такой-то час, в ту же самую минуту, правда ведь? Хотя вы, скорее всего, этого не помните». Эта книга в кожаном переплете и есть вся моя жизнь. Все, что когда-либо видели мои глаза, запечатлено в ней.

Придерживая левое плечо, Такума продолжал говорить. Он немного подался вперед, притворяясь, что малейшее движение причиняет ему нестерпимую боль. Джоске превосходил его в росте. На таком расстоянии ему будет сложно разглядеть, что находится у Такумы в правой руке.

– Тебе было четыре, когда ты встретил его, так? Мне тогда было пять. В то время мне нравилось разглядывать лица прохожих и номерные знаки автомобилей. Даже сейчас я могу вспомнить все до единой детали. Городской пейзаж, цвет неба, музыка, что тогда играла на улицах... Я помню все. Я даже помню, как вы с мамой вместе ходили в магазин за покупками. На самом деле я встречал тебя на улицах Морио несколько раз. Правда, тогда я еще не знал, кто ты такой, но если я вспомню, как выглядели ты или твоя мама, то с легкостью скажу, где и когда тебя видел.

– И дальше что?

Взгляд Джоске источал угрозу. Такума уверенно ответил:

– Я точно видел этого парня, когда мне было пять. Почти каждого человека в этом городе я знаю в лицо. Мои воспоминания из совсем раннего детства расплывчаты, но я уверен, что видел его.

В то время работники приюта часто водили Такуму в университеты, чтобы ученые смогли исследовать его феноменальную память. Они заставляли его запоминать длиннющие числа и решать головоломки с лабиринтами, а в конце, перед тем как вернуться в приют, Такума всегда с нетерпением ждал, когда его угостят мороженым в кафе у вокзала.

– Я точно уверен, что запомнил лица всех людей, кто на тот момент учился в старшей школе.

Такума сидел за столиком на террасе, а мимо него проходили толпы учеников средней школы. Ехали ли они куда-то, или просто ошивались в магазинах у вокзала, по ученики всегда проходили станцию. Такума был в этом кафе около десяти раз. Из-за того, что он разглядывал школьников в форме, которые проходили мимо, очень скоро количество незнакомых для него лиц сократилось до нуля. Позже он изучил школьные архивы и сравнивал число учеников, которых он запомнил, с количеством учеников, которые на тот момент посещали школу. Цифры сходились. Такума мог с уверенностью сказать, что он запомнил лицо каждого ребенка, который посещал школу в том году.

И стоило Такуме внимательно порыться в записях Книги, то он бы наверняка нашел и его. Ведь кого-то с такой же прической как у Джоске найти не составит труда. Если он хоть раз промелькнул в поле зрения Такумы, то тот мог найти парня, который спас Джоске жизнь.

Джоске сделал глубокий вдох и тяжело выдохнул.

– Сенпай, ты пытаешься сказать, что в этой книге написано что-то о том человеке?

– Должно быть. Я в этом уверен.

Джоске сильно злился, когда кто-то нелестно высказывался о его прическе лишь потому, что подобные слова оскорбляли образ на который Джоске опирался всю свою жизнь. У него не было отца, поэтому несложно было догадаться, какую роль в жизни Джоске сыграл этот парень.

Для Джоске он стал истоком его мировоззрения. В его голове он стал законом, стал основой его моральных ценностей. Джоске подражал ему, подобно тому, как маленький мальчик подражает своему отцу, поэтому не упустит шанс хоть что-нибудь о нем узнать. Казнь будет отложена до тех пор, пока он не услышит историю целиком. Не отводя глаз с противника, Такума продолжил:

– Несмотря на то, что я уже знал об этом человеке, изучая тебя, искать его в Книге мне еще не доводилось. С твоего позволения я хотел бы заглянуть в свои воспоминания тринадцатилетней давности. Что скажешь?

Если бы он ограничил свой поиск до людей в школьной форме и с прической, как у Джоске, он бы нашел нужного человека меньше чем за 10 секунд. Если бы Такума нашел нужное воспоминание, полдела было бы уже сделано. Опираясь на время и место, где он встретил того человека, а также на то, что у него было при себе, Такума без труда угадал бы его личность. Если он когда-либо видел этого человека в лицо, он смог бы узнать его даже сейчас, даже если тот уже давно сменил прическу.

– Все это время ты пытался найти его, так? Я могу помочь тебе с этим здесь и сейчас. Все, что мне нужно сделать, это открыть Книгу.

Они стояли в свете фонарей, которые выделяли Дом Шипов из темноты. На лице Джоске проступили капельки пота.

Иногда, когда Джоске разочаровывался в чем-то или грустил, он вспоминал свое детство и того человека. Он должен был быть еще жив. Происходящее было в какой-то степени ироничным: и Такума, и Джоске неистово гнались за своими отцами. Для Такумы отец был тем, кого он должен был стереть с лица земли, несмотря на родную кровь. Джоске никак не был связан со своим «отцом», но всегда считал его опорой.

– Да, я думаю, это будет правильным решением. Тебе просто нужно открыть эту книжку. Но учти, если выкинешь какой-нибудь фокус – тут же зашибу. Буду расценивать это как неуважение к нему.

Когда снег во рту Такумы растаял, его дыхание снова стало нормальным. Воздух, который он выдохнул, превратился в пар и рассеялся на ветру, который завихрился над бесчисленными огоньками внизу – светом из окон домов Морио. Они были похожи на звездное небо в море посреди ночи. Было даже похоже, что они c Джоске оказались в самом центре вселенной.

– Я собираюсь призвать Книгу. Правда, атаковать тебя я не собираюсь. Просто хочу найти в своей памяти человека, который тебя спас. Поэтому, пожалуйста, держи своего молчаливого друга при себе.

Такума бросил взгляд на Crazy Diamond. Джоске не приказал ему остановиться. Такума знал, что ему позволили открыть Книгу.

Он убрал руку с плеча и призвал Книгу. Книга в кожаном переплете появилась на его ладони, словно всплывшая подводная лодка. В то же время он осторожно вытащил из нагрудного кармана перьевую ручку, зажав ее между большим и указательным пальцами. Он действовал очень осторожно, чтобы Джоске не почуял неладное. Поскольку Такума стоял на четвереньках, а Джоске был гораздо выше его, он не мог был увидеть этого.

Он показал Джоске обложку. Джоске опасался, что Такума может открыть ее в любой момент. Но, в отличие от противника, он не собирался атаковать Такуму без причины, пока тот возится со страницами. Он лишь пристально наблюдал за его действиями. Джоске жаждал узнать о личности того человека.

Такума мог найти его в считанные секунды. Но он с самого начала даже не собирался этого делать.

– Кстати, я хотел узнать твое мнение. Независимо от того, есть ли в Книге его описание или нет… – произнес Такума, уткнувшись взглядом в страницы Книги. Пришло время огласить финал истории, которую он придумал.

– Ты меня обдурить пытаешься?

Нить, удерживающая гнев Джоске, была готова вот-вот порваться. Когда дело доходило до его прически или человека, связанного с ней, его было очень легко вывести из себя. Если бы Такума оступился или сделал что-то неправильно, эта нить с треском порвалась бы.

– Слушай внимательно, это очень важно. Если я пролистаю страницы своего прошлого и найду воспоминания о нем – тогда никаких проблем. Но если его там не будет... Если не смогу его найти, как думаешь, о чем это может говорить? Я знаю лица почти всех жителей Морио. В том числе, абсолютно всех учащихся средних и старших классов того времени. Поэтому мне нужно, чтобы ты заранее принял этот факт за обязательное условие. Если его описания в Книге нет – я не виноват. Хотя такое было бы довольно странно. Потому что если в Книге о нем ничего нет, это значит, что он не жил в Морио, и видели его лишь вы с матерью той ночью.

– Вряд ли это может быть.

– Твоя мать пыталась разыскать его, чтобы отблагодарить за помощь, верно? В итоге она так никого и не нашла. Тебе не кажется это подозрительным? Почему оказалось так сложно найти кого-то с такой выделяющейся прической?..

Они оба дышали тяжело, испуская белый пар. С каждым выдохом в воздух поднимались частички льда. Капельки пота текли по лицу Такумы, составляя компанию крови от увечий.

– Вряд ли можно дать внятный ответ на этот вопрос. Разгадка, которую ты можешь упустить навсегда, находится здесь, в этой книге. Я попробую отыскать ее для тебя здесь и сейчас. Но сперва скажи, неужели тебе никогда не приходило в голову, что, может быть, этот человек никогда не существовал?

Джоске сжал кулаки. В его глазах не осталось ни капли сострадания, и теперь это был взгляд убийцы. Такума затронул то, о чем Джоске не только говорить, даже думать не мог.

– Почему ты так считаешь?

– Твоя мать, должно быть, обращалась в школу, так ведь? Спрашивала об ученике с такой прической? Если она до сих пор его не нашла, то идея о том, что он вообще не существует, кажется логичной, правда ведь? И вид у него той ночью был такой, будто он только что с кем-то подрался. Ты наверняка задавался вопросом, как он оказался посреди ночи в метель на проселочной дороге? Очень удобно, правда? Почти как предостережение от героя научно-фантастического рассказа о путешествиях во времени. Исходя из этого, я предположил, кем он может быть на самом деле.

Дыхание Джоске выдавало его настрой. Звук резкого выдоха. Движения грудной клетки. Воздух, срывающийся с губ еще беспорядочнее, чем раньше. Но он так же держал кулаки сжатыми и стоял неподвижно, будто наступил на мину. В тот самый момент, когда Джоске почувствует страх и сдвинет с нее ногу, она взорвется.

– Ну, это всего лишь мое предположение…

Он должен был рискнуть. Чтобы уменьшить ударную волну, нужно наступить на мину так сильно, чтобы она утонула в земле.

– Может быть, это на самом деле был ты сам?

Покатая крыша Дома Шипов скрипнула из-за легкого смещения центра тяжести в теле Джоске. Выражение его лица говорило само за себя: "Что, черт подери, он имеет в виду?" Он слегка ослабил руки. Нить, которая удерживала его гнев и уже была готова была порваться, внезапно ослабла. Напряжение в теле спало. Это произошло спонтанно. Такума умышленно пробудил это чувство внутри Джоске.

Если бы он сейчас вытянул вперед Книгу, поединок был бы окончен. Но нет. Пусть его тело и было теперь более расслаблено, Джоске бы успел закрыть глаза. Если Такума хочет победить, ему придется показать Джоске книгу так, чтобы не спровоцировать Crazy Diamond.  И для этого нужно было кое-что провернуть.

Ни с того ни с сего Такума бросил в него авторучку. Книга в кожаном переплете взлетела в воздух.

В этой ситуации нормальный человек, не имевший станда, давно увидел бы ручку, спрятанную за Книгой. Но поскольку Джоске обладал этой способностью, все, что находилось позади станда, оказывалось вне его поля зрения. Такума спрятал ручку между своей ладонью и обложкой Книги. И пока Книга была обращена к Джоске, ручку он не видел. Она просто загораживала обзор, не позволяя увидеть, что за ней спрятано.

«Благодаря Книге, Джоске умрет».

Еще немного, и история подойдет к концу.

Если бы Джоске вовремя заметил неладное, Сrazy Diamond бы и мокрого места от него не оставил. Ручка полетела прямо в лицо противника.

Мишенью Такумы была четкой. На этот раз расстояние до нее и количество оборотов, что совершает ручка, не имели значения. Он не намеревался ранить Джоске.

Письменный инструмент находился всего в нескольких миллиметрах от носа Джоске, когда по нему ударила рука Crazy Diamond. Скорость реакции станда поражала. Корпус ручки, неспособный противостоять удару, разлетелся на части в воздухе. Чернила плеснули в лицо Джоске, словно из бомбы. Он тут же закрыл глаза и отвернул голову, чтобы брызги не попали в его глаза.

Такума был уверен в том, что он будет защищать свои глаза. Ведь если в них попадут чернила, Такума не сможет активировать Книгу. Сам факт того, что он был в состоянии это сделать, говорил о выдающихся боевых навыках Джоске. Он должен был сделать определенный ход в истории, которую Такума придумал. Он защитил свои глаза от чернил, и это должно было стать его фатальной ошибкой.

Всякий раз, когда кто-то закрывает глаза, стараясь защитить их, он в итоге открывает их. Потом оглядывается вокруг, чтобы проверить, удалось ли ему успешно защитить свой самый важный орган. Это обычный человеческий рефлекс.

Книга открылась в полете. Все, что Такуме нужно было сделать – это использовать ее по назначению. Страницы его воспоминаний переворачивались одна за другой. Оставалось только открыть воспоминание об автомобильной аварии, поместить его в поле зрения Джоске, и победитель этой схватки будет определен. Такума поймал Книгу в воздухе.

Вид перед глазами, звуки, которые доносились до ушей – все это было запечатлено в абзацах и проявлялось строками на бумаге. Страницы всегда открывались в порядке от настоящего к прошлому. Словно человек, вспоминающий о своем прошлом, страницы переворачивались на вчерашний, затем на позавчерашний день, на месяц, год, десятилетие назад. Из-за скорости нельзя было распознать весь текст, но Такума смутно понимал, что было написано на страницах.

Воспоминания о беседах с одноклассниками, о времени, проведенном вместе с Футабой Чихо в библиотеке появлялись и исчезали в считанные секунды. Их сменяли воспоминания о доме отца и о жизни в приюте. Пролистав все страницы, Такума погрузился в бездну своей памяти.

Фрагменты ручки были еще только на полпути своего падения. Синие чернила слипались с крошечными кристалликами льда в воздухе.

Держа глаза закрытыми, Джоске атаковал неприятеля, задействуя каждый мускул Crazy Diamond. Казалось, все его тело в один миг напряглось. Мышцы на спине вздыбились, словно были готовы лопнуть, и каменный кулак полетел в сторону Такумы с поразительной скоростью.

Кулак Crazy Diamond приближался с каждой перевернутой страницей. Даже с закрытыми глазами Джоске знал приблизительное местоположение Такумы, поэтому он неуклонно продвигался к лицу противника.

Когда Такуме было восемь лет, он попал в аварию. Чтобы добраться до этого воспоминания, требовалось некоторое время. Чтобы вернуться от настоящего момент на пять минут назад или ко вчерашнему дню, пришлось потратить бы гораздо меньше времени, но чем глубже в памяти лежало воспоминание, тем больше страниц приходилось перелистывать. Для обычного человека и этот промежуток времени был ничтожен, но в схватке с Crazy Diamond все было совсем по-другому. Такума осознавал серьезность ситуации и относился к умениям противника с уважением. Однако, скорость, с которой кулак к нему приближался, была гораздо выше, чем Такума рассчитывал.

Заставляя капли чернил и обломки ручки разлетаться в разные стороны, кулак неумолимо увеличивался перед его глазами. Такума сравнивал скорость его перемещения со скоростью переворачивания страниц. Почему-то казалось, что его ударит до того, как он успеет открыть воспоминание об аварии.

Позади своего станда стоял Джоске, чье лицо было, перемазано чернилами. Он пытался открыть глаза, но пока мог лишь щуриться. Если бы Такума пролистал Книгу до нужной страницы, Джоске бы очень сильно пострадал. Или, если бы он смог увернуться от кулака и выставить перед его лицом Книгу, то закончил бы битву. Однако, скорость Crazy Diamond была выше его ожиданий.

Такума приготовился изменить ход истории, которую продумал у себя в голове.

Веки Джоске поднялись, открывая внешнему миру его глаза. В этот же момент он его ребра треснули. Огромное количество порезов проступило на лице и шее, и со звуком, словно кто-то наступил на сухую ветку, его рука скривилась. Такума точно знал, какие травмы сейчас неожиданно для самого себя получил Джоске. Пострадали три ребра, две фаланги пальца и коленные суставы.

Урон распространился и на Crazy Diamond. Его тело было повреждено и деформировано в тех же местах, что и у его хозяина. Кулак его дрогнул в полете.

Книга успела попасть в поле зрения Джоске до того, как кулак станда поразил свою цель. Это не была страница с воспоминанием об аварии. Это было другое воспоминание из запретного раздела.

Такума пытался покончить с собой два раза. В первый раз он хотел вскрыть вены ножницами, а во второй выпрыгнул из окна больничной палаты. Именно это воспоминание он вложил в голову Джоске. Ему было десять, он выпрыгнул из окна и приземлился в кусты. Такума поместил это воспоминание в сознание Джоске, заставляя его тело претерпевать те же самые повреждения.

Это было не так опасно, как авария. От такого потрясения он скорее всего даже не потеряет сознание. Но в тот момент жизненно важной задачей для Такумы было не попасть под удар Crazy Diamond. Полученные травмы должны были остановить Джоске. Получив такие повреждения, обычный человек не смог бы даже дышать от боли. Собственные травмы он исцелять не мог. И если бы Crazy Diamond не смог нанести ему удар, для Такумы добить его было бы проще простого.

Но кое-что, а именно силу воли Хигашикаты Джоске, Такума недооценил. У него были стойкие намерения пригвоздить кулак Crazy Diamond точно в цель, что бы ни произошло.

Из-за травмы кости его руки деформировались, но Джоске не замедлился. И как только Такума это осознал, кулак Crazy Diamond прилетел ему в лицо.

Ударная волна прошла через его щеку. Несмотря на полученную травму, рука станда была тяжелой, словно каменная глыба. Кости черепа треснули, и казалось, что шея тоже вот-вот сломается. От толчка он на мгновение отключился. Его тело отбросило назад и впечатало в колонну, будто рядом с ним что-то взорвалось. Правая рука Crazy Diamond наконец полностью вытянулась – атака была завершена.

– Мне все равно.

В ушах Такумы стоял невыносимый гул, словно от реактивного двигателя. Тем не менее, голос Джоске он слышал четко и ясно. Краем глаза Такума заметил, что тот упал на четвереньки. Из ран на шее обильно текла кровь. Морщась от боли, он продолжал говорить, судорожно вдыхая воздух.

– Существует ли этот человек на самом деле или нет... Даже если ты прав, мне наплевать.

Красная жидкость словно лава капала с носа Такумы. Сперва его лицо онемело и он ничего не чувствовал, но со временем всю левую часть охватила боль.

– Сенпай, что бы ты ни сказал, ничего не изменится. Потому что я до сих пор не нашел прическу круче этой.

Глаза Джоске помутнели, он был на грани обморока. Два пальца правой руки были изогнуты под неестественным углом. Он медленно поднял руку, чтобы поддержать голову. В тот момент, когда Такума задался вопросом, что он собирается сделать, Джоске стал поправлять растрепавшиеся волосы. Несмотря на то, что он истекал кровью, заботила его только собственная прическа.

Несколько зубов Такумы вместе с кровавой слюной упали на черепицу и покатились вниз по откосу. Он прикоснулся к лицу, поражаясь тому, что оно все еще сохраняло свою форму. Он попытался встать на ноги, опираясь на колонну, но его так качало, что он не смог зацепиться рукой за колонну и упал назад.

Раздался звук, похожий на взмах крыльев. Это ветер трепал несчетное множество страниц Книги. Книга в кожаном переплете упала прямо рядом с ним. Казалось, что вместе с ударом многие страницы оторвались от корешка, и, похожие на стаю птиц, взмыли с ветром в ночное небо города.

--- 6 ---

Теплая влага окружала ее, омывая бедра и смешиваясь с грязью. Защищающий ее ребенка пузырь прорвался, выпуская наружу околоплодные воды. Сейчас с ней происходило нечто совсем незнакомое. Драгоценные моменты, которые некоторым пережить не суждено.

И боль изменилась: когда ребенок прорвал пузырь, она стала еще более острой. Малыш сдвинулся со своего места и пытался выбраться. Чтобы высвободить его, она напряглась и стала тужиться.

Промежутки между болезненными приступами исчезли, теперь боль ощущалась непрерывно. Что-то в ее теле не хотело поддаваться контролю. Было страшно, но остановить этот процесс она не могла, точно так же, как нельзя попросить законы гравитации не работать. Подобным силам человек может только подчиниться. Она испытывала непреодолимое желание высвободить ребенка. Одновременно с приходом новой схватки она снова начала тужиться, слезы продолжали катиться из глаз.

Над головой синела узкая полоска неба. В ее голове промелькнула мысль о том, что сегодня довольно ясно и солнечно. Раздался крик, и две стены вторили ему эхом.

На свет появился мальчик.

---7---

«Я пошел забрать тело моей матери...».

Он хотел облечь это воспоминание в слова прежде, чем его унесет ветер.

«Однажды вечером я поднялся на ту крышу и заглянул в промежуток между зданиями...».

Он думал об этом уже некоторое время, но набраться храбрости и подняться туда ему удалось только в двенадцать лет. Он не был уверен, что идет, куда надо, но на месте все стало ясно. Мальчик перелез через проволочное ограждение и встал на краю крыши. На бетонных стенах, обиваемых капризами погоды, было множество пятен. Его ноги задрожали, когда он посмотрел в темную пропасть внизу. Жить там точно никто не мог бы. Это было мрачное, холодное, Богом забытое место.

Он спустил к земле веревку, но все не решался спуститься сам. Перед самым рассветом он, наконец, начал опускаться в темницу между зданиями. Воздух становился все более влажным с каждым пройденным метром. Пахло сырым мясом. По земле были разбросаны обрывки одеял и картонных коробок. Среди них он и приземлился. Все это время они впитывали дождевую воду, и под весом Такумы они с брызгами испустили из себя грязь. В углу была выстроена целая армия пустых бутылок, а на стопке пластиковых пакетов лежал камень. Это было одинокое место. Оставаться там одному, да еще и длительное время, ему казалось невозможным.

На стене было огромное количество отметин. На земле лежали чайник и переносная плита, покрытые ржавчиной. Повсюду валялись потрепанные и гниющие книги. Почти выцветшая одежда была аккуратно сложена в стороне. За последние десять лет сюда никто не спускался.

В грязи лежало что-то белое. Деформированные и разбитые на маленькие кусочки кости его матери покоились под влажной землей. Может быть, над ними постарались крысы. Собирая ее останки, он думал, как его мама стала частью Морио. Часть ее стала пищей для грызунов, часть ее ушла в землю, еще часть стала пылью и растворилась в воздухе.

Из мягкого клочка земли он с грязью вытянул целый клок длинных волос, которых, наверно, хватило бы на всю голову. Пальцы Такумы запутались в прядях. Он никогда не видел таких хрупких волос.

Он забрал с собой все мамины пожитки. Среди них был кулон из черного камня и открытка.

– Я жил лишь одной целью. Отомстить моему отцу.

Осколки разбитой ручки упали рядом с ним. Такума встал, случайно раздавив их ногой. Ему казалось, что если он расслабит колени – они рассыплются. Но он чувствовал, что протянет еще минуту-две.

Хигашиката Джоске молчал. Он все еще находился в двух метрах от Такумы. Он встал на ноги, но, похоже, тоже был на пределе сил. Кровь стекала по крыше в таких объемах, что обычный человек уже давно потерял бы сознание.

– С такими травмами тебе лучше отправиться в больницу, а-то умрешь от кровопотери, – посоветовал Такума. Сломанные зубы мешали ему говорить.

Когда он пытался покончить с собой в больнице, выпрыгнув из окна, шеей он напоролся на ветки. Тогда его жизнь спасли врачи и медсестры, которые немедленно пришли на помощь. Но здесь докторов не было.

– Не могу, пока не закончу тут с одним дельцем.

Crazy Diamond сжал кулак. Хотя его тело также было покрыто ранами, его боевой дух не был сломлен. Скорее наоборот. Раненый станд излучал яркую, божественную ауру.

– Ты готовься, сенпай, я подожду. Своим следующим ходом я закончу эту игру. Можешь не сомневаться.

Вытирая кровь со рта, Такума поднял The Book с земли.

– Мне кажется, ты хочешь доказать, что твои кулаки доберутся до меня прежде, чем я сумею атаковать.

Видимо, Джоске хотел проверить, что быстрее: кулаки Crazy Diamond или страницы The Book. В этот раз без фокусов.

– Но это не так, – добавил Такума.

Такума знал, какую ошибку он допустил в последнем бою. Все дело было в количестве страниц The Book. Он прожил слишком долго. С каждым днем в книге в кожаном переплете набиралось все больше страниц, а значит, на поиск нужного воспоминания уходило все больше времени. В схватке с невероятно быстрым Crazy Diamond эта задержка могла стоить ему жизни.

Но с начала боя книга стала намного тоньше – ветер унес многие ее страницы в ночное небо. Их было уже не вернуть. Зато попасть на любую нужную страницу было намного проще. Так что теперь The Book была быстрее Crazy Diamond.

– Сейчас ты переживешь мое воспоминание об аварии. Каждая кость в твоем теле сломается прямо здесь, на этой крыше. Только представь, каково тебе придется, учитывая твое и так неважное состояние. От такого ты уже не очухаешься.

Джоске слегка покачивался из стороны в сторону. Возможно, его голова кружилась из-за потери крови. Но глазами он крепко вцепился в цель. Он посмеялся над словами Такумы.

– Я отмудохаю твою книгу, а потом кину ее в кучу акционки в каком-нибудь книжном магазинчике. Она будет лежать там так долго, что солнце выжжет из нее все цвета, это я гарантирую.

Такума положил закрытую The Book на свою правую руку. Он сделал глубокий вдох, холодный воздух наполнил его легкие. Они оба были в шаге от потери сознания, поэтому им хотелось завершить начатое как можно скорее. Было так тихо, что они слышали дыхание друг друга. Ни один из них не мог пошевелить и пальцем.

Луна выглянула из-за облаков, немного осветив поле боя. Порхающие в небе снежинки засверкали в серебряном свете. Вся эта обстановка поражала своей почти невозможной красотой.

Где оказались наши герои? В открытом космосе? Огни, простиравшиеся под ними, и белые точечки вокруг блестели, как звезды.

Crazy Diamond шагнул вперед. В тот же момент открылась книга в переплете из темной кожи. С исчезновением большой части страниц голова Такумы стала чуть легче. Самые запоминающиеся сцены его жизни друг за другом бежали перед его глазами.

Он показывал ей Юпитер в телескоп. Кольца, которые не могли стать неподвижными светилами, беззвучно всплывали во тьме (Прим. пер.: неподвижные светила – небесные объекты, которые при наблюдении невооруженным глазом не двигаются на протяжении человеческой жизни).

Балка и торчащий в ней нож отражались в лужице, подсвеченной утренним солнцем.

Мальчик, который без умолку плакал, вырос и научился сдерживать слезы.

Ветер распугал детей, кряхтя ветками дерева.

За свою жизнь он встретил много людей и не раз вел с ними беседы. В уединении он связал в голове целые полотна слов. Но в конце концов, был ли во всем этом хоть какой-то смысл? С его смертью эти воспоминания испарятся. Его эмоции и переживания нигде не задержатся. Они просто исчезнут. Как капли воды, впитавшиеся в землю. Может, поэтому та девушка писала роман?

Он услышал голос Джоске. Нет, голос подал Crazy Diamond. Эта лишенная эмоций статуя открыла рот и испустила крик.

Быстрее, The Book! Листай быстрее! В его голове сформировались слова, обращенные к книге в кожаном переплете. Ему нужно было добраться до запретного раздела до того, как до него доберутся кулаки.

Вскоре блестящие снежинки начали скапливаться между страницами. Может, дело было в трении с воздухом, а может, все выглядело так из-за того, что его зрачки были расширены, но ему казалось, что Книгу начало потряхивать, а нити, которые связывали страницы, начали истончаться и рваться. Кожаная обложка, к которой так привыкли его руки, сжалась, а затем в ней появилась трещина.

Из нее хлынул ослепительный белый свет, просачивающийся сквозь щели в его пальцах.

До аварии оставалось несколько страниц.

Но было уже слишком поздно.

Переворачивающиеся листы бумаги гнулись, разваливались и улетали. Он увидел брызги собственной крови. Второй удар настиг его еще до того, как он почувствовал боль от первого. Затем Crazy Diamond обрушил на него третий и четвертый удар.

С каждым взмахом кулака он кричал «ДОРА». Твердые и тяжелые как бетон кулаки непрерывно колотили его тело. Крики продолжались, как шквал пулеметного огня.

Его тело гнуло взад и вперед, он чувствовал, как ломалась каждая кость в его теле. Но кулаки не останавливались. Каждое из двенадцати его ребер было стерто в порошок. C треском дробились его лопатки, ключица и плечевая кость. Фрагменты бедра и тазовой кости разбросало по всему его телу. Все до последнего кровеносные сосуды были разорваны, а сухожилия расплющены. Он чувствовал, как меняется форма его лица. Его мать и отец исчезли из его головы.

Вскоре крики Crazy Diamond прекратились. Тело Такумы отбросило назад. Туда, где крыши уже не было.

Его поле зрения заполонило ночное небо. Бесчисленные снежинки выделялись на фоне выглядывающей из-за облаков луны. Такума перестал понимать, где верх, низ, лево или право, и в этом состоянии неопределенности его тело отправилось в пустоту, пока The Book падала рядом с ним, разваливаясь на части. Книга в темном кожаном переплете перестала быть похожей на книгу вовсе, рассыпавшись на мельчайшие кусочки. Джоске свесился через край крыши и протянул свою руку в сторону Такумы.

Это было воспоминание, возникнувшее в момент его рождения. Когда он был еще маленьким ребенком, оно утонуло в океане его памяти, поэтому он не мог его достать. Но когда он научился пользоваться своей книгой, он организовал свои воспоминания, что дало ему доступ ко всей библиотеке его памяти. В тот день он покинул утробу матери и плюхнулся в мутную воду. Там, в грязи между двух зданий, образовалась лужа крови и околоплодных вод. Пуповина все еще соединяла его с мамой. Падение в ту лужу было первым несчастьем в его жизни. Ему было холодно, он был беспомощен, его почти ничего не видел и понятия не имел, что происходит. Но мать взяла его на руки и вытерла. Он без раздумий вцепился в нее и почувствовал необычайное облегчение. Отчаянно вдыхая воздух, он прижал голову к груди матери и услышал ее сердцебиение. Это его успокоило. Он провел с ней три дня. Почти все это время он спал, но когда просыпался, мама смотрела ему в глаза, гладила его и разговаривала с ним. Тогда он не понимал произнесенных слов, они были для него лишь звуками. Уже позже, воспроизводя это воспоминание с помощью The Book, он узнал, что она ему говорила. Издалека он обрывками слышал музыку. Как он узнал позже, то был Моцарт. Должно быть, он инстинктивно почувствовал желания матери. Он получил способность «не забывать».

Стена, покрытая шипастой лозой, была прямо перед его носом. Он оказался в свете прожекторов. Под ним не было ничего. Где-то вдалеке виднелась земля, а его тело висело, как яблоко на ветке.

Хигашиката Джоске свисал с крыши. Он держал Такуму за левую руку, а точнее, за рукав его пиджака. Причем схватиться ему удалось только большим, указательным и средним пальцами. Он все еще стремительно терял кровь. Crazy Diamond исчез, скорее всего потому, что Джоске вложил последние свои силы в избиение Такумы.

Такума ничего не слышал, вероятно потеряв слух после сокрушительных ударов, нанесенных ему. Джоске ему что-то сказал. Так как уши его больше не работали, Такума прочитал сказанное по губам. Джоске говорил Такуме протянуть вверх правую руку. Не выдерживая веса, рукав его пиджака начал рваться у плеча.

Такума мог придумать несколько причин, почему Джоске хотел его спасти. Может, он и не собирался его убивать. Возможно, он хотел бы услышать больше о не дававшей ему покоя тайне.

Он нигде не видел свою книгу. Она окончательно развалилась. Не выжил даже переплет. В воздухе за Джоске летала тьма страниц, закрывавшая собой все ночное небо. Все слова, все его эмоции, все его воспоминания теперь порхали в свете луны.

– Давай другую руку, – через боль сказал Джоске. Он тоже был на пределе. Такума собрал все оставшиеся силы и поднял правую руку. Сломанные кости пронзали его кожу. Своими окровавленными пальцами он одну за другой расстегнул золотые пуговицы своего пиджака.

На каждую пуговичку ушло немало времени. Когда он расстегнул последнюю, то встретился взглядом с Джоске. Его рот был не в состоянии выдавать речь, поэтому Такума и не пытался что-либо сказать. Наступила долгая тишина, словно сама Земля остановилась. Он разглядел картину вокруг, разглядел выражение лица Джоске и каждую страницу The Book. Если бы его уши были в порядке, он, наверное, услышал бы шелест бумаги, как будто кто-то листает книгу.

Сила притяжения вырвала его из пиджака. Он падал вдоль покрытый шипами кирпичной стены. Крыша, на которой остался Джоске, становилась все дальше. В небе над восьмиугольным куполом и семи шпилями «Дома Шипов» поднялся сильный ветер, и страницы затянуло в вихрь. Вскоре они растворились в воздухе. Исчезли, как стая птиц, улетевших в дальние края.

[Это один из разделов католической заупокойной мессы – «Communion» («Причастие»), которую иногда также называют «Luxaterna» («Вечный свет»). Ее исполняют сразу после «DiesIrae». Оригинальный текст на латыни переводится на русский язык следующим образом].

«Причастие»

Вечный свет даруй им, Господи,

с твоими Святыми навеки,

ибо Ты милосерд.

Вечный покой даруй им, Господи,

и свет непрестанный

пусть им сияет.

---1---

Тельце только что родившегося малыша было совсем крохотным и мягким, он суетливо дергался в ее руках. Сперва он был весь синий, но вскоре на коже начал пробиваться румянец. Он потерял связь со своей плотью и кровью и остался в одиночестве. Его пуповина была перерезана осколком стекла. Это было похоже на резку резины. Она не обращала внимания на послеродовую боль и просто смотрела на плачущего в ее руках ребенка. Голый мальчик шевелил ручонками и ножками. Его крохотные ноготки невозможно было разглядеть без увеличительного стекла, но они точно были на своих местах. Бог сотворил его, не упустив ни малейшей детали. Малыш прижал свою маленькую голову к груди Акари и перестал плакать. Может, из-за того, что услышал биение ее сердца. Она дала ему грудь, чтобы он мог пососать молока. Маленький ротик ребенка прилип к ее соску. Ее сердце наполнилось восторгом от того, насколько он был очарователен.

Она привязала веревку к ручке корзины, которую она сплела из травы и палок. Она положила ребенка в корзину, и веревка начала поднимать его наверх. Родись он в нормальных условиях, она бы ни за что его не отпустила, но растить его в яме между зданий было невозможно.

Корзину с малышом поднимал его отец. Она поднималась все выше и выше между двух идеально плоских стен. Казалось, что она восходит прямо на небеса.

Она заключила с Терухико сделку. Пока она не будет уверена, что ребенок в безопасности, она не скажет ему, где деньги. Он втайне сделал несколько фотографий, как ребенка находят служители храма и как его принимают сотрудники приюта. Фото он кинул Акари, и она поняла, что ее мальчик был далеко от этого отвратительного места. И тогда она наконец произнесла «волшебные слова». Хотя ее горло не восстановилось полностью, они крикнула:

«Между зданий! Между зданий! Между зданий!».

Акари позволила ему забрать сумку, которая упала между труб. Он сбросил вниз нужные для возвращения своих денег инструменты, вытащил их почти тем же образом, что ее ребенка, ушел и больше не вернулся.

Акари прожила там еще несколько дней. Она сидела в грязи, прислонившись спиной к стене. По утрам она слышала, как люди шли на работу, по вечерам – как они расходились по домам. Она думала о том, как жили горожане Морио.

Вокруг нее стало темно и тихо, узкую полоску неба освещали звезды. Бесчисленные блики света, которые висели над людьми еще со времен мифов.

Даже когда ее ребенок научится ходить и говорить, звезды будут сиять. Даже если он когда-нибудь задумается, кем были его мама и папа, тьму будут освещать эти огни. Она подумала, как страшно ему быть сейчас в одиночестве, но одна мысль о том, что он где-то там, переполняла ее сердце эмоциями. Ее тревоги исчезли, осталось только умиротворение.

Каждую ночь Акари засыпала, думая о ребенке, который вышел из ее тела. Во снах она всегда видела повзрослевшего мальчика. Одетый в черную школьную форму, он стоял на лугу. Дул ветер. Поняв, что Акари пришла, он поворачивался к ней и кивал. Он не был одинок. Каждый раз, когда она видела его в своих снах, она понимала одно. Никто на всем белом свете не одинок.

---2---

Пожар, вспыхнувший 17 марта 2000 года в Морио, не задел соседние здания, только один частный дом сгорел дотла. В развалинах здания было обнаружено сгоревшее тело мужчины, чью личность определили по слепкам зубов. Им оказался владелец дома – Футаба Терухико. Но, как показала экспертиза, умер он еще до возгорания. Основываясь на том, что он, по всей видимости, не пытался сбежать из горящего дома, а также из-за отметины на одном из его ребер был сделан следующий вывод: он погиб от удара в грудь острым предметом. В клумбе был найден кухонный нож, на котором остались следы крови той же группы, что и у Футабы Терухико. Поскольку на рукоятке ножа остались отпечатки пальцев его дочери, Футабы Чихо, не исключено было, что она участвовала и в убийстве, и в поджоге.

Ночью того же дня у парадного входа «Дома Шипов» было найдено тело ученика старшей школы. Врачи скорой помощи обнаружили его лежащим лицом вниз. К тому моменту, когда скорая помощь подъехала к месту происшествия, его спину уже покрыл тонкий слой снега. Скорую вызвали по телефону, хотя личность звонившего так и не была установлена. Он бросил трубку, не представившись.

Тело принадлежало Хасуми Такуме – ученику второго класса старшей школы Будоугаока. Его тело было в ужасном состоянии. Предположительно, он упал с крыши после того, как получил множественные осколочные переломы. Директор приюта взял на себя заботы о его похоронах. В близлежащем храме была проведена панихида. Также были найдены свидетельства того, что Такума и Чихо состояли в тесных отношениях, что, в свою очередь, привело к появлению слухов о его причастности к пожару.

После ночи 17 марта девушку никто больше не видел. Ее тело не было найдено на месте возгорания, и она не вернулась в школу после весенних каникул. Почему она подожгла свой дом? Почему старшеклассник умер в таком странном месте? Время шло, а ответов на эти вопросы так и не было.

Другие детали произошедшего общественности известны не были. Все это я узнал из газет, выпусков новостей и разговоров моих родных. Когда каникулы закончились, это было одной из самых жарких тем для обсуждения в моем классе, но вскоре разговоры прекратились. Все об этом забыли, как забыли о том, что я первым нашел тело той женщины. Жизнь продолжалась, будто Хасуми Такума и Футаба Чихо вовсе никогда не существовали.

Мы могли только догадываться о том, что произошло с тем парнем. Я понял больше, когда навещал Джоске и Окуясу в больнице. Когда их обнаружили, они оба были при смерти, но лечение в больнице каким-то чудом быстро поставило их на путь к полному выздоровлению. И хотя их нашли в библиотеке, полицейские их не допрашивали. В этом помог Кишибе Рохан: он переписал воспоминания работников скорой.

«У меня есть младшая сестра по имени Чихо».

Такума сказал что-то такое в разговоре с Окуясу.

Кроме того, он, похоже, был не в ладах со своим отцом.

«Я пошел забрать тело моей матери. Я жил лишь одной целью. Отомстить моему отцу».

Как сказал Джоске, это тоже были слова Такумы.

Мы представили всю паутину отношений, связывающих этого парня с остальными жителями Морио. Он был сиротой, но благодаря станду он, видимо, смог узнать о своих родителях. И, судя по всему, Футаба Терухико был его отцом? На первый взгляд казалось, что Футаба Чихо и Хасуми Такума находились в романтических отношениях, но, видимо, это было просто прикрытием. Но к чему все это было? Может, таким образом он пытался подобраться ближе к собственному отцу? Но если он собирался просто убить его и сжечь его дом, зачем сближаться со своей сводной сестрой? Возможно, он просто хотел пообщаться с родным человеком.

И зачем было убивать Орикасу Ханае? Позже Кишибе Рохан выяснил, что Футаба Терухико был с ней тесно связан. Он обеспечивал ее деньгами на жизнь. Мы также узнали, что они учились в одной школе и переехали в Морио примерно в одно и то же время. Так что возможно, она играла какую-то роль в жизни Хасуми Такумы.

Но это все были лишь догадки. Я даже не был уверен, что вообще кто-нибудь знал о всех его мотивах и чувствах. Нам оставалось только представлять полную картину событий. Джоске пытался его спасти, но он решил унести свои секреты в могилу.

Шло время, незаметно наступило лето.

Цветок города – адонис амурский.

Фирменное блюдо – говяжий язык, маринованный в мисо.

По данным переписи 1999 года, население города – 58 723 человека.

Морио был небольшим пригородом Города S, и с начала 1980-го он бурно развивался.

Но его история уходит корнями вглубь веков. В городе есть поселения эпохи Джомон, а в эпоху самураев здесь были загородные дома и тренировочные площадки для последователей боевых искусств.

Ходили слухи, что скоро его присоединят к Городу S, но пока он оставался независимым населенным пунктом.

Женщина репортер рассказывала об истории города по ТВ. Позади нее красовался огромный дом. Она указала на него и сказала: «Здание позади меня было построено незаконно, и оно – лишь одно из множества "домов-нелегалов", нарушения при строительстве которых были выявлены не так давно». Мама и старшая сестра сидели в гостиной, ели арбуз и смотрели телевизор. Наш район был не таким новым, чтобы его показывали в новостях. Папа попробовал подкрутить температуру кондиционера, но мама и сестра запротестовали. Он позвал меня на помощь, но тут мне позвонила Юкако, и я вернулся в свою комнату. Она предложила позаниматься в библиотеке.

На дворе был август 2000-го, начались летние каникулы. Я положил все нужное для учебы в рюкзак, сел на велосипед и покрутил педали в сторону «Дома Шипов». Этот велосипед мне подарили в честь перехода в старшие классы, и за все это время – а прошел год – обошлось без аварий. Он работал, как новый. Воздух у дороги дрожал от жары, а хор цикад по своей громкости приближался к небольшому землетрясению. Небо было ярко-синим, этот цвет напоминал мне строительную краску. Синее полотно начало заполняться дождевыми облаками, похожими на огромные замки. Я проехал мимо машины, движущейся в сторону пляжа, и к тому времени, как я добрался до входа в железнодорожный вокзал, все мое тело было покрыто капельками пота.

Я встретил ее случайно. Я решил сходить до торгового автомата за холодным соком, и если бы я не оставил свой велосипед на круговой развязке, я бы с ней, скорее всего, так и не поговорил.

Когда я подошел к автомату и собрался достать 100 иен, краем глаза я заметил сидящую на скамейке девушку. Скамейка служила остановкой для прямого автобуса в Город S. Она обернулась и посмотрела на меня. Я узнал ее лицо. Мы встретились глазами.

Сперва я подумал, что она не та, о ком я подумал, но вскоре я понял, что не ошибся. Я убрал кошелек в карман и повел велосипед в ее сторону. Она не попыталась встать или убежать – лишь приоткрыла рот в удивлении и уставилась на меня. На ней была свободная одежда, а на ее открытой шее висел кулон из черного драгоценного камня.

– Это ты, Чихо-сан?

Несмотря на то, что мы виделись лишь однажды, в библиотеке, она, похоже, меня вспомнила. Ее лицо расплылось в улыбке. Это было выражение лица легкое и воздушное, как четырехлистный клевер, растущий на берегу реки. О ней не было слышно последние пять месяцев, но она не выглядела слабой или уставшей. Волосы Чихо были короче, чем в последний раз, когда я ее видел. Ее уши и шея были открыты, легкая одежда хорошо пропускала воздух. Радужки ее глаз были коричневатого оттенка, который был светлее, чем у большинства людей, что подчеркивало ее зрачки. Ее лицо было настолько милым, что один ее вид ускорял сердцебиение любого парня.

Я услышал вплеск воды. В блестящий на солнце пруд, у которого мы сидели, прыгнула черепаха. Высоких зданий вокруг не было, так что нас окружало открытое пространство. Я присел рядом с ней и завел разговор.

– Где ты теперь живешь?

– У моей мамы.

Она говорила непринужденно, будто это была обычная беседа.

– Живешь с мамой? А разве полиция тебя не ищет?

Несмотря на лето, ее кожа была очень бледной. Я почти мог разглядеть ее кровеносные сосуды. Белизна ее кожи контрастировала с моим загаром. Очевидно, она не часто выходила из дома.

– С полицейскими мне помогла мама. Она меня прикрыла.

Видимо, так получилось, что именно сегодня она решила наведаться в Морио. Она сказала, что появляться на людях было рискованно, но она очень скучала по некоторым друзьям. Одна из ее подруг училась в школе для девочек в Городе S, но жила она, по-видимому, в Морио. Они обменялись телефонными номерами, но связаться с ней Чихо не могла. Поэтому она аккуратно подобралась к дому, в котором жила ее подруга, и на месте поняла, что та переехала. Встретиться они так и не смогли. Оставшись без других планов, она решила купить пончиков и отправиться домой, но ее любимый магазин тоже закрылся. Так что теперь она жаловалась на то, что поездка в Морио обернулась пустой тратой времени.

– Все, что мне было привычно, отсюда исчезло, как будто я в этом городе и не жила никогда.

– Это, наверное, к лучшему. То, что ты не смогла связаться с подругой и что твоего любимого магазина больше нет, – просто совпадения, конечно. Но тебя больше ничего не будет тянуть в Морио, и мне кажется, что это хорошо.

– Скоро приедет автобус до Города S. Он довезет меня обратно до маминого дома, – сказала Чихо, глядя на часы, висящие на здании вокзала. Зимой они сломались, но с тех пор их починили. Ее мать, должно быть, жила в доме своего нового супруга, который мог быть как в самом Городе S, так и где-то дальше. Тогда Чихо пришлось бы пересесть на другой автобус или поезд.

– Вообще-то, я о многом хотел тебя спросить. Мы тебя искали. Нам хотелось бы узнать о Хасуме Такуме...

Она молчала.

– Ты не обязана ничего говорить, если не хочешь. Это все равно дело прошлое.

Ее взгляд повернулся к пруду. Ветер шелестел листьями кустов рядом с вокзалом.

Автобус до Города S подъехал к остановке. Он замедлился и с дрожью остановился недалеко от скамейки. Окна автобуса ослепляли отблесками солнца. Футаба Чихо встала и взяла свою сумку.

Вдруг я вспомнил, что она, вроде бы, писала роман. Той ночью сумка Такумы упала на лестницу библиотеки. Внутри была рукопись, подписанная именем Футабы Чихо. Мы решили, что автором была именно она.

– Ты уже дописала концовку своей книги?

Услышав мой вопрос, Футаба Чихо повернулась ко мне с удивленным выражением лица. Ткань ее просторной тонкой одежды дрогнула.

Дверь автобуса с шипением открылась.

– Ты ее читал?

– Ага. Но она прервалась на самом интересном. Чем там все заканчивается?

Действие романа разворачивалось в Морио, но рукопись была незакончена. Она оборвалась посреди захватывающей сцены. Футаба Чихо молча на меня смотрела. Ее волосы слегка развевались на ветру.

– Ну, заканчивается все хорошо, конечно, – шмыгнула она. Судя по ее виду, она могла в любой момент разрыдаться.

– Но роман я так и не закончила. Все мои наработки сгорели в том пожаре. Придется начинать с начала. Это так глупо. Хиросе-сан, ты же не донесешь на меня в полицию?

– Я решил оставить тебя в покое. Просто, когда я увидел тебя здесь... Я подумал, может, ты еще не поняла... Ты... Ты знаешь? Парень, с которым ты встречалась... Хасуми Такума...

Она молча покачала головой. Я понял, что помолчать стоит и мне. Она знала о своем родстве с Такумой. Может, она услышала об этом непосредственно от него, а может, ей об этом перед смертью рассказал отец.

Водитель автобуса глянул в нашу сторону. Он, похоже, пытался понять, зайдем мы или нет. Футаба Чихо крикнула ему, что скоро придет.

Вдруг она схватила мои руки. От ее холодных тонких пальцев у меня по коже побежали мурашки.

– Хиросе-сан, ты когда-нибудь хотел отправиться в будущее? Я хотела бы. Здесь растет само «время».

Она поднесла мою руку к ее животу. Моя ладонь коснулась ее мягкой одежды. По ту сторону ткани было что-то круглое. Футаба Чихо была очень худой девушкой, ее руки и плечи были тонкими, как сучья дерева. Только ее живот был опухшим. Когда она встала со скамейки, это стало очевидным.

Мое сердце забилось быстрее, а дыхание перехватило. Я почувствовал, как мои мораль и этика в обнимку забились в угол от страха. Я стал свидетелем греха. Скорее всего, это был финальный аккорд в мести, которую задумал Хасуми Такума.

– Ты когда-нибудь хотел умереть? – спросила она, все еще держа мою руку у ее живота.

– Я на него не злюсь. Совсем нет, даже сейчас. Я благодарна, что он оставил мне этого ребенка. И знаешь, в конце концов я поняла, что это придаст какой-то смысл его жизни.

Я представил себе ту ночь. Разговор между дочерью и отцом. Пролитая кровь и бушующее пламя. И я уверен, что в центре всего этого был ребенок.

То, что она стояло передо мной, было само по себе ужасно. Не знающий всей правды человек мог бы подумать, что это просто милая беременная девушка, но я видел перед собой грешницу, изгнанную из рая, обреченную на вечные скитания.

– Ты теперь в городе живешь?

Что ей вообще оставалось?

– Нет, – сказала она, качнув головой. – Дом моей мамы в одном местечке с прекрасным видом. На той земле есть луг, по которому ветер пускает волны, как по воде. На нем резвятся наши лошади, а иногда и мы с ними. Мы играем все вместе, их гривы развеваются на ветру. Мы там как дети. Там мне не о чем беспокоиться. Это как мир грез. Прощай, Хиросе-сан. Пожалуйста, передай всем в Морио от меня привет.

С отреченным выражением лица Футаба Чихо зашла в автобус. Не оборачиваясь, она поднялась по ступенькам и исчезла внутри. Дверь закрылась, и, потряхиваясь, автобус тронулся в путь.

Я хотел просто уйти, притвориться, что ничего не произошло, что я ее не видел. Но я замер на месте.

Я чувствовал, что мои слова могли спасти эту мать и ее ребенка. Я закричал. «Дальше! Уезжай как можно дальше! Так далеко, что даже судьба не пойдет за тобой!».

Звук двигателя заглушил мои крики, но я поймал свои слова с помощью Echoes. Мой длиннохвостый станд догнал автобус и запечатал их в ее сердце.

Когда автобус развернулся на кольцевой, я увидел, что она смотрит на меня через окно. Она вытерла слезы и кивнула.

Боже, помилуй эту мать и ее дитя. Пусть в их жизни будет спокойно, пусть в их доме всегда будет еда.

Автобус выехал на прямую дорогу и начал набирать скорость, стремясь из Морио куда-то вдаль. Вскоре он скрылся за горизонтом.

Когда мне было 16, я написал рассказ под названием Summer and the Fireworks and My Corpse («Лето и фейерверки и мой труп»). Это история о мальчиках, который случайно убили свою подругу, спрятали ее тело и попытались избежать наказания. В своей голове я строил историю, прямо как Араки-сенсей. Когда я писал сцены, где кто-то был близок к обнаружению трупа, в моей голове грохотал звуковой эффект 'GOGOGOGOGO'. Я отправил этот рассказ на конкурс Shueisha Jump Novel Grand Prix и победил, в результате чего состоялся мой профессиональный дебют в писательском деле.

В то время этот конкурс назывался Jump Novel / Nonfiction Award (награда за прозу и нон-фикшн). Ее выдавал редакционный отдел издания Shueisha j-Books, занимавшийся изданием книг на японском, поэтому я прочитал кучу опубликованных ими книг. Когда я только начинал, на полках книжных магазинов стояли романы типа «Джихад»,  «Полуночная Магия» и «Спящая Красавица и Колдун». Помню, я покупал выпуски V Jump в надежде найти в них новости о Combustible Campus Guardress. Редакция j-Books также выпускала новеллы, основанные на популярной манге. Например, я буквально проглотил книги по BASTARD!! и, конечно, прочитал новеллу по третьей части Jojo's Bizarre Adventure. Когда я отправлял свой рассказ на тот конкурс, я втайне мечтал, что, если я выиграю, то мне, быть может, тоже позволят написать что-нибудь по манге.

Спустя пять лет я, наконец, получил такой шанс. Однажды, когда я был в редакции Shueisha, я узнал, что на полки магазинов скоро отправится роман по пятой части «ДжоДжо». Мне это показалось странным, ведь до этого выходила новеллизация третьей части, а про четвертую все будто забыли. Так что я спросил, почему так вышло.

«Почему вы не выпускаете новеллу по четвертой части? Может, ее некому написать? Если это так, можно это сделаю я?».

И с тех пор, на протяжении пяти лет, я писал этот роман. Книги по третьей и пятой частям заимствовали сеттинг и некоторых персонажей из манги, но в остальном их истории были оригинальными. Я решил последовать их примеру, но это оказалось сложнее, чем я думал. Я писал целые 400-страничные произведения, но все выходило как-то не так, так что мне приходилось начинать с нуля снова и снова. За эти пять лет я выбросил больше двух тысяч страниц рукописей, а также потерял источник дохода. И не удивительно, ведь за все это время я не написал ничего, стоящего публикации. И так как выбора у меня не было, мне пришлось устроиться на другую работу, чтобы зарабатывать на жизнь, пока я писал эту книгу.

В процессе написания роман менялся не раз и не два. Несколько лет назад в журнале Yomu Jump было опубликовано вступление одной из в последствии забракованных версий моей новеллы. Араки-сенсей ее тогда даже проиллюстрировал, но так как с тех пор сюжет книги поменялся, использовать эти рисунки здесь не получилось. Мне правда очень жаль, что так произошло.

Пять лет я постоянно думал об этом романе. За это время я успел трижды переехать и даже жениться. За эти пять лет успели выйти мои романы по Death Note и Kochikame. Я разволновался. Но, несмотря на все, мне этот опыт все же понравился. То, что ради этого я дебютировал в качестве автора в j-Books, того стоило. Мне, на самом деле, очень повезло, что книгу по четвертой части не написали до меня. Еще будучи подростком я мечтал о том, как буду писать роман по «ДжоДжо», а работать с четвертой частью – был бы самый шик. Теперь я могу сказать, что моя мечта сбылась.

И вот, наконец, роман Jojo's Bizarre Adventure: Part 4 опубликован. Я очень рад, что это произошло. Я постарался сделать так, чтобы даже те, кто не читал оригинальную мангу, могли насладиться моей книгой. Хотя были некоторые моменты, с которыми я ничего не мог поделать. Так или иначе, если этот роман показался вам интересным, пожалуйста, почитайте мангу «Невероятные приключения ДжоДжо». Кстати, четвертая часть – это тома с 29-го по 47-й (в бункобанах это тома 18-29).

Напоследок я хотел бы сказать спасибо всем, кто участвовал в создании и публикации этой книги. И больше всех я хочу поблагодарить Араки Хирохико-сенсея. За то, что вы подарили нам эту удивительную мангу, я выражаю вам свою самую сердечную благодарность.

OtsuIchi / Отсуичи

Страница книги Книга: Невероятное приключение ДжоДжо — Ещё один четвёртый день в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

О книге