Нет на свете места пустее, чем гостиничный номер после выезда из него постояльцев.

Незаправленная кровать, халат и полотенца, брошенные в угол, закрытое окно, разбросанные тут и там записки из блокнота, упавшая на пол шариковая ручка, запах мыла, утекающего пеной в трубу…

Совсем недавно здесь были люди. Теперь же их нет, и в комнате парят лишь незаметные следы их былого в ней пребывания.

Девушка находилась как раз в такой опустевшей комнате.

Она открыла окно, после чего каждая щель была залита ярким полуденным светом. Небо было прозрачного лазурного цвета.

Море, которое можно было увидеть ниже, тянулось от зелёного до бирюзового, и до самой синевы, настолько глубокой, что казалось, будто она затягивает тебя внутрь, оно было усыпано белыми точками; в смеси этих цветов море сверкало, словно драгоценный камень.

Белые точки те были крошечными островками Адриатики.

Теперь, когда из распахнутого настежь окна доносится гул снующих перед отелем людей, комната наконец-то может снова задышать.

Старый шкаф и комод, бледные, словно трупы, оживают в отражённом от моря свете.

Девушка завязала волосы платком, надела поверх бледно-зелёной униформы уборщицы фартук и пару больших перчаток, после чего, наконец, приступила к работе. Отойдя от окна и подойдя к кровати, она стянула светло-оранжевое одеяло и в пару движений сложила его, а затем положила его на ближайшую поверхность. Она стянула мятые простыни и бросила их в льняной мешок, который был установлен на металлической уборочной тележке.

В мешке уже лежала куча из более дюжины простыней, и при внимательном их осмотре можно было заметить, что некоторые из них были запачканы томатным соком, пролитым постояльцем ликёром или даже кровью. Если она подносила лицо ближе, то могла учуять запах пота, крови и слюны, даже запах чуть ли не животного жира, от которого её тошнило. Говорят, что человек – мыслящая тростинка, но в её случае утверждение это далеко от истины[1]. В её случае определённо было уместнее сравнивать человека не с растением, а с животным.

Не то чтобы её это волновало в целом.

Для себя она решила, что то, что произошло вчера в этой комнате, её не касается, и, в конце концов, знать ей этого не хотелось.

Может, тот толстяк, зализывающий гелем последние из оставшихся на голове волосков, словом, типичный мужчина среднего возраста, привёл сюда свою молодую любовницу для каких-то грязных непотребств… Или может молодой турист из Японии, наверное, студент, провёл праздную романтическую ночь, попивая дешёвое вино над горою морепродуктов…

Это её не касается, снова решила она, возвращаясь к работе.

Из другого мешка тележки она вытащила свежевымытое бельё и разложила его на кровати. Сначала она заправила простыню под матрас с левой стороны, затем у изножья кровати и возле подушек, и затем уже с правой. В надлежащем тому порядке. Разобравшись с кроватью, она поспешила стереть со столика и комода пыль, после чего направилась в ванную. Быстрая уборка пылесосом, и вот в одно движение она выбросила волосы, пустые фантики от конфет, журналы, газеты и ненужные больше туристические карты в мусорное ведро. Готово. А далее снова, и снова.

Моя работа – чистить эту комнату, как и вчера, и позавчера, и на прошлой неделе,  подумала девушка.

Только это.

Ни больше, ни меньше.

То, как Конильо, которой в декабре исполнилось восемнадцать, стала горничной в отеле, произошло не без обстоятельств.

Всего два месяца до этого её бабушка, жившая здесь, в Венеции, стала жертвой автокатастрофы. Было ей где-то за шестьдесят.  В расплывчатых воспоминаниях Конильо это была загорелая женщина с оливковым цветом лица, высунувшая голову из окна своего дома. Пожилой дамой она была крепкой, прямо-таки образец здоровья. Её пухлые губы и роскошная, чуть ли не соблазнительная, не смотря на её возраст, фигура, передавали в ней абсолютную женственность. Прямо как если бы Кармен[2] стала старее – вероятно, она была бы на неё очень похожа. Именно такое впечатление она создавала.

После смерти мужа, иначе говоря, дедушки Конильо, которая произошла пару годами ранее, она начала новую жизнь в качестве холостой венецианки, работая в роскошном отеле Мондо Ария, самом известном в городе. Очень близко к собору Святого Марка и набережной Рива дельи Скьявони, прямо у моря.

По крайней мере, так она слышала от матери, или от каких-то дальних родственников, которых она, может, даже и не встретила бы, если б не несчастный случай с её бабушкой.

Конильо встречалась с ней всего пару раз, ещё в раннем детстве, и, честно говоря, мало её знала.

Всё началось тогда, когда они внезапно потеряли с бабушкой связь. Без какого-либо предупреждения она перестала появляться на работе. Её взволнованные коллеги отправились искать её к ней домой, дабы убедиться, что ничего плохого с ней не случилось. Обнаружили они пустой дом, и за неимением других способов связаться с ней в конечном итоге они позвонили матери Конильо.

Из Рима в Венецию. Они без промедлений ринулись на её поиски, но выяснить, что произошло, они оказались неспособны. От полиции, как и всегда, не оказалось никакого толку. Единственный клочок информации, который им удалось заполучить, пришёл из недобрых сплетен болтливых соседей, согласно которым недавно у неё появился новый мужчина и бла бла бла…

Вспоминая бабушкину любовь к жизни и телу, практически переполненному женственностью, невозможно было не подумать, что было это недалеко от правды.

Какое-то время Конильо занималась утешением своей матери, которая, из-за волненья, дни напролёт рыдала, заперевшись дома, или принимала родственников, стекавшихся к ней, как только получали новость об исчезновении. Так продолжалось, пока однажды к ней не постучалась одна женщина и не сказала, что является менеджером по персоналу в Мондо Ария, отеле, в котором работала бабушка. Она объяснила, что они столкнулись с нехваткой персонала, и, по сути, попросила её поработать на бабушкином месте.

Не зная, когда вернётся бабушка и вернётся ли она вообще, Конильо приняла это предложение как альтернативу нескончаемой беспомощной тоске, которую выбрала её мать. Так она согласилась работать на её месте «пока она не вернётся».

Когда она начала работать, она осознала кое-что неожиданное.

Застилать кровати, чистить пылесосом и тряпкой мебель, возвращать забытые постояльцами в комнатах вещи на ресепшен и многие другие маленькие повторяющиеся действия, составлявшие её повседневность… Нет ничего, что подходило бы ей больше, в заключение решила она.

Она быстро усвоила основные правила хорошей и быстрой работы, и вскоре даже начальству не было в чём её упрекнуть.

Она пришла к выводу, что даже если она вернётся в Рим, всё, что её ждёт, это неполный рабочий день в фаст-фуде, помощь по дому и времяпрепровождение вместе с друзьями. Не без оснований она стала думать, что оставаться в Венеции могло быть для неё хорошим решением.

Так прошёл месяц, а затем и два, началось всё бабушкиным домом, а закончилось работой в отеле, и только она начала привыкать к своей новой жизни, как пришло известие, что бабушка её попала в аварию.

В неё врезались на автомобиле и скрылись, не став ей помогать.

Авария и бегство произошли на острове Лидо ди Венеция, известном своим международным кинофестивалем. Бабушка находилась в машине, когда автомобиль сзади врезался в неё и скрылся. Как оказалось, она ударилась головой с такой силой, что, вероятно, умерла на месте. Однако никто так и не узнал ни, в первую очередь, почему женщина оказалась в Лидо, ни почему она заселилась в отеле, где временно проживала с ‘Мистером и Миссис Браун’. Легко было догадаться, что был это псевдоним. Но чем больше она спрашивала деталей, тем больше всё казалось окутанным тайной.

Значит, тот мужчина действительно существовал. Недобрые слухи болтливых соседей возникли не на пустом месте. Проблема заключалась в том, что подозреваемого мужчину, несмотря на проведённое полицией расследование, так нигде и не нашли. Тот факт, что он не объявился, не смотря на случившееся с его партнёршей, делал возможным вариант, что он являлся преступником или кем-то в этом роде, и люди заподозрили его в некой причастности, как в каком-то паршивом криминальном романе. Единственное, что можно было сказать наверняка – так это то, что ничего о нём никому не было известно.

Быть может, его и вовсе не существовало.

В конечном итоге останки бабушки перевезли обратно домой, в Венецию, и провели ей простенькую погребальную церемонию. Мать Конильо ни разу не переставала плакать, а её братья, сестры и другие родственники, между то одним, то другим глотком вина, обменивались между собой самыми драгоценными воспоминаниями об усопшей.

Для Конильо, во всё той же рутине, похороны закончились в мгновение ока.

Своей матери, которая после печальной процедуры готова была возвратиться в Рим, девушка сказала просто: «У меня работа в отеле»,  ̶  и осталась в Венеции.

Из-за мыслей о том, как она, одна, вдали от Рима, полного друзей, заправляет кровать в гостиничном номере незнакомца, иногда у неё возникало чувство незащищённости; странное ощущение.

Удалилась от родного города, чтобы из-за своей пассивности продолжить бабушкину работу… Нерешительность  у меня и впрямь в крови, подумала она.

Она сказала себе, что, возможно, ей стоило благодарить бабушку за то, что ей удалось вырваться из Рима, где у неё была тонна хороших воспоминаний, однако столько же было и плохих.

Через окно комнаты, имевшее вид на Рива дельи Скьвони, она смотрела на море. Море и его запах. Это запах соли, приятно щекочущий ноздри, смешанный с запахом гнили, скапливающейся на берегах, которая, кажется, вот-вот заполнит небо до самого края. Немного прислушавшись, можно было услышать голоса толп туристов, их детей, а также тех, кто подозревает воров и мошенников.

Пока она протирала туалетный столик у окна, намереваясь подслушать те отдалённые голоса, резкая боль в пальце вернула её в реальность.

– Aй!

Она осмотрела указательный палец своей правой руки и обнаружила, что в него вонзилась маленькая щепка древесины. Из раны просочилась капля крови. Она поспешно поднесла палец ко рту и пососала его. Приближался вечер. Может, её отвлёк тусклый свет?

Она попыталась вытащить занозу, сжав палец второй рукой, но чем больше она давила, тем больше крови из него вытекало; она почувствовала, как пульсируют её виски, а лоб её покрылся потом.

Именно тогда на её плече появился маленький белый кролик. Кролик настолько маленький, что мог уместиться на одной ладони…

Нет, если присмотреться, возможно, на самом деле это был не кролик. Это было просто белое существо, полностью покрытое белой шерстью. По сравнению с телом оно имело непропорционально большие уши, которые постоянно дёргались, напоминая усики насекомого, и, казалось, оно исследовало Конильо, нежно касаясь ее от плеч к лицу, животу, пояснице. Что больше всего отличало его от обычного кролика, так это его глаза.

Один отличался от другого. Правый глаз был красным. Тёмно-красным, словно рубин. Левый же глаз был жёлтым, цвета золота, и был слегка меньше правого. Между его глаз, в самой середине лба, находился маленький синий камень. Такой же, как и камни, которые были на тыльных сторонах его лап и на кончиках его огромных ушей.

Все они ритмично сверкали каждый своим светом.

– The Cure! – воскликнула девушка, а белое существо добралось до пальца, в котором застряла заноза, уткнулось в него носом и начало его лизать. За считанные секунды рана начала закрываться, и The Cure, выплюнув занозу изо рта, свернулся в клубок у ноги Конильо.

Палец был полностью заживлён. Место, в котором ещё секунду назад застряла заноза, стало немного теплее.

Конильо помассировала его, повернувшись к маленькому животному, словно к старому другу, с которым она давно не виделась.

– А ты подрос, – прошептала она, поглаживая его по спине, и зверёк, выпрямивший уши, сделал так, чтобы они колыхались перед его мордочкой, издавая, будто в знак согласия, странный звук.

Конильо присела на пол. Двигая, словно кот, своими ушами, The Cure, сидевший у неё на коленях, закрыл глаза.

Когда камни, инкрустированные в его длинные уши, касались друг друга, они издавали звук, похожий на позвякивание колокольчика, который  Конильо находила необычайно приятным.

Внезапно, лаская спинку The Cure, Конильо почувствовала, что в комнату вот-вот кто-то войдёт, и вскочила на ноги.

– Не время отлынивать от работы, Конильо, новые постояльцы уже на подходе!

Это был Леони, парень, работавший на гостиничной кухне. Он работал здесь уже более десяти лет, и в последнее время ни разу не упускал случая уделить внимание Конильо.

По правде говоря, особо её это не волновало. Она не могла даже сказать, что он её беспокоит. Реальность была такова, что все необходимые для отношений между людьми формулы быстро её истощали. С другой стороны она понимала, что, работая среди людей, невозможно обходиться без них, поэтому… Суть в том, что она согласилась этим вечером пойти погулять с Леони.

Скорее всего, не увидев, чтобы она спускалась, он пришёл проведать её.

– Знаю, знаю! Это была последняя комната. Отвезу тележку в прачечную, и на этом всё. Буду там через десять минут, жди меня...

– Только будь осторожна, как бы ты хорошо ни работала, если тебя поймают за бездельем, есть риск, что кто-нибудь расскажет боссам.

– Хорошо, буду знать.

– Мне нужно идти готовить ужин. Я подожду тебя внизу.

Конильо поспешила закинуть чистящие средства в тележку и закрыла дверь в комнату, после чего, запыхавшись, присоединилась к Леони, который освободился первым и ждал её перед лифтом.

– Тогда давай сегодня в восемь. Ты ведь придёшь, да?

Леони, смеясь, попросил у Конильо окончательного согласия. Ему не была видна белая фигура The Cure, сновавшая у ног девушки.

Конильо обладала этим необычным созданием ещё с самого детства. Она имела таинственную способность поглощать боль людей, до которых дотрагивалась. И сила эта исходила от The Cure.

Она не помнила, когда впервые осознала присутствие этого существа. В детстве она всё время слонялась по городу, и у неё постоянно были конфликты с местными задирами и наглыми детьми, жившими по соседству, каждый раз из-за каких-то мелочей. Кто-то издевается, над кем-то издеваются, кто-то что-то у кого-то украл, и так по кругу… Короче говоря, всё, что испытывал любой ребёнок, однако, как ни странно, Конильо всегда оказывалась в центре событий. Маленькое дельце становилось гораздо большим, в ход начинали идти кулаки, и той, кто не сдавался до самого конца, всё время была она.

И в бою она не проигрывала никогда.

Были задиры гораздо крупнее её, но даже они бежали с кровью из носа к своим матерям, скуля о том, «какая Конильо злая». Матери Конильо постоянно приходилось извиняться перед матерями по соседству, приходившими к ней для жалоб.

– Вот это ты, конечно, пацанка! Хотела бы я знать, откуда ты этому нахваталась…

Конильо слышала это от своей матери постоянно. Что было странно, так это то, что она ни разу не вернулась домой с какой-либо раной, несмотря на то, что хулиганы били её по носу, дёргали за волосы или волочили её по земле так, что кожу сдирало с коленей. Однажды, когда она вернулась домой, розовое платье, которое ей подарили совсем недавно, было разодрано в клочья, и всё же ей не только ни разу не приходилось спешить в медпункт, но и царапины на ней заживали ещё до того, как она доходила до дома.

Тем, что её исцеляло, был тот загадочный кролик, который всегда находился с ней рядом. Порезы на её до сих пор нетронутом лице, красные шишки, появляющиеся среди взъерошенных волос, словно яйца в птичьем гнезде, – когда крошечный рот этого кролика лизал их, боль необъяснимым образом исчезала, и любая рана испарялась, будто её никогда и не было.

Так Конильо и The Cure обнаружили, что разделяют друг с другом секреты, принадлежащие только им двоим. Когда Конильо призналась красно-золотым глазам этого существа во всём, что не могла рассказать даже друзьям, она почувствовала странное облегчение. Точно у неё гора сошла с плеч, да настолько, что она убедилась в том, что существо это прекрасно всё понимает. Постепенно она начала проводить всё меньше и меньше времени со своими друзьями и, как правило, отсиживалась дома.

Разумеется, она продолжала встречаться с друзьями, с которыми обычно играла в дочки-матери и другие игры или ходила закупаться в магазинчики неподалёку, точно так же, как не переставала попадать в драки с местными хулиганами; однако её лучшим другом, а в то же время и сокровищем, безусловно, стало то загадочное белое существо, которое она назвала The Cure. Местные задиры, видя, как Конильо, не смотря на все нанесённые ей удары, продолжает смотреть на них с самодовольным взглядом, стали называть её Кони ль’иммортале[3].

– Все уже ушли! – сказала ей, уже готовая уходить, Вайнона, когда Конильо вошла в раздевалку для гостиничного персонала.

Вайнона уже второй год обучалась в одном из университетов Венеции. Она была американкой, прибывшей сюда по одной из тех студенческих программ по культурному обмену. Она, как и Конильо, тоже работала в отеле горничной. Для неё это было что-то вроде подработки, но, учитывая, что отец её по своей репутации был близким другом хозяина и управляющих отеля, она стала своего рода заведующей, отвечающей за уборку нескольких этажей.

Она была на четыре года старше Конильо, однако подружилась с нею очень быстро. Её, бывшую очень замкнутой, она научила многому о работе в отеле. Если точнее, она научила её самому важному в этой работе – хорошим отношениям с коллегами. В действительности она сделала ей подробный список самых разных членов персонала – от самых скучных, до самых злопамятных, объясняя, к примеру, множество дружеских контактов, взаимосвязанных друг с другом, и тому подобное.

Фактически она была ей более опытным товарищем, который мог в деталях научить её даже тем мелочам, которые, если считались не важными, в результате оказывались и в самом деле несущественными.

В университете же Вайнона изучала литературу.

Когда они вместе обедали, она, бывало, начинала легко и непринуждённо рассказывать о писателях и произведениях итальянской и французской литературы. Для человека, вроде Конильо, читавшего за свою жизнь лишь комиксы и журналы о музыке и кино, те имена, которые в своих речах упоминала Вайнона, были практически полностью незнакомы, или, в лучшем случае, услышаны откуда-то случайно. Однако стоило бы ей на это указать, и Вайнона переключалась на коллег, причём так, что производила впечатление ужасной сплетницы, единственным достоинством которой был её интеллект.

По правде говоря, среди коллег Вайнону жаловали не особо – до такой степени, что, видя толстые очки, которые она всё время носила, за спиной люди называли её ‘очкариком’ и ‘ханжой’. Возможно, они завидовали тому, что свою работу она получила благодаря связям своего отца.

И всё же в этот день, как и в остальные, обменяться с Вайноной парой слов было одной из тех вещей, которые Конильо ждала больше всего. Сплетничала ли она или рассказывала о сложной литературе, речь Вайноны, когда она говорила по-итальянски с присущим ей сильным английским акцентом, оставалась абсолютно неизменной, и слушать её было настоящее удовольствие.

Из того, что она говорила, нетрудно было понять, что человеком она была умным, и за это Конильо ей немного завидовала. Короче говоря, Вайнона была Конильо очень по душе.

А для человека, вроде неё, которому было сложно открыться для новых отношений, дружба с ней значила очень много.

– Так, Кони… – начала говорить Вайнона, снимая очки, зацепившись пальцем за их толстую чёрную оправу. Её лицо без очков было великолепно как у голливудской актрисы. Впервые заметив это, Конильо была весьма удивлена, – ...ну и что же ты решила?

– Ты про что? – ответила Конильо, снимая форму уборщицы.

– Да ну, только дурочку из себя не строй…

–  А я и не строю.

–  Я говорю о Леони. У тебя ведь сегодня свидание, только вы вдвоём, разве нет?

–  Ничего такого… правда.

– Здесь нечего скрывать. Хотя, возможно, будет лучше, если ты не будешь слишком доверять этому парню. На днях я видела его на Пьяццале Рома с другой женщиной. Клаудия сказала, что тоже.

– …

– Ах, все итальянцы такие одинаковые.

– ...И то верно.

Такой симпатичный парень, как Леони, было бы удивительно, если бы у него уже не было девушки. Интересно, действительно ли я ему нравлюсь? Да, наверное, это так, но…

Несмотря на подобные мысли, Конильо не смогла убедить себя. Она прекрасно всё понимала, но…

– Ты чего это так поникла? – сказала ей Вайнона, заволновавшись о том, что увидела в выражении её лица.

Если тебя это так беспокоит, просто не нужно было мне ничего говорить, не могла не подумать Конильо.

И всё же она ничего не сказала.

–  Прости, не думала, что тебе был интересен Леони…

–  Да брось, Леони тут ни при чём…

–  Правда, извини…

–  Тебе не за что извиняться.

–  Но…

–  Всё хорошо, правда. Всё в полном порядке.

После долгого разглядывания лица Конильо, Вайнона, наконец, ответила:

– Тогда, чтобы загладить вину за испорченное свидание… – начала она, опуская взгляд, – сегодня вечером плачу я. Я закажу тебе ужин!

–  Что?

–  Ш-ш, хватит болтать. Я плачу, и на этом всё.

Конильо, видя, что Вайнона договаривает это с ноткой стыда, почувствовала небольшое облегчение.

Здание, в котором располагался отель Мондо Ария, было построено в шестнадцатом веке и изначально являлось летней резиденцией престижной венецианской семьи. Нынешние владельцы приобрели его и сделали из него отель ещё сто лет назад. Для того чтобы модернизировать комнаты, их много раз перестраивали, оснащая их душем, минибаром и многими другими вещами. Тем не менее, атмосфера в апартаментах была очень расслабляющей, а мебель с кроватями были хоть и старыми, но удобными. Вдобавок в номерах с видом на Рива дельи Скьявони были обустроены роскошные террасы, тогда как задняя часть отеля выходила на канал, где находился небольшой причал, с которого можно было сесть на гондолу.

На первом этаже можно было найти ресторан, в котором работал Леони. Кухня его была среднего уровня, как раз такой, чтоб удовлетворить туристов, но наслаждаться там отличным венецианским вином, пока тебя ласкают лучи солнца, отражённые от глади моря, имело свое очарование. Это была атмосфера истинного расслабления, благодаря которой местечко это получило успех и во многих путеводителях было внесено в список самых рекомендуемых мест для посещения.

Входя в отель с основного входа, с которого открывалась лагуна, первое, что вы замечали – это округлый потолок  входного вестибюля, полученный за счёт поднятия его внутрь до третьего этажа. Стены были украшены фресками и картинами, которые принадлежали семейной коллекции, обогащавшейся на протяжении нескольких поколений, что создавало атмосферу ‘старой прекрасной Европы’. Проникнувшие снаружи лучи солнца рассекали тени, и казалось, будто они цепляются за кожу, обжигая её золотистым светом. В центре, словно вырастая из пола, возвышались мраморные колонны, которые приятно подчёркивали общий вид зала. Стоило сделать лишь два-три шага к этим колоннам, как вас приветствовали члены персонала, будто ждали вас здесь заранее.

Когда багаж забирали швейцары, всё, что вам оставалось – это проследовать прямо по вестибюлю, дабы оказаться затем возле стойки регистрации: если повернуть направо, там был ресторан, а если налево – то маленькая кофейня, идеально подходящая для случая, когда вам нужно было кого-нибудь подождать. Именно там Конильо ожидала возвращения  Вайноны, которая ушла к ближайшему почтовому отделению, чтобы отправить письмо.

Лицо Леони, когда она сказала ему, что не пойдёт с ним вечером на свидание, было то ещё зрелище. Смесь удивления чему-то, чего он определённо не ожидал, смятения из-за того, что он не мог найти тому причины, а вместе с тем мольбы и сдержанного гнева. Увидев такие эмоции, на секунду Конильо почувствовала, будто сделала что-то неправильное, и пожалела об этом.

Не смотря на то, как её подбадривала Вайнона, она почувствовала удивление от того, что совершает такой безумный поступок. В основном это было от того, как быстро она приняла меры, что обычно для её характера было немыслимо, и ещё больше она удивилась этому, когда сказала:

– Прости, Леони. Кое-что наметилось на вечер, и я не могу это отложить.

– А-а, да не волнуйся. Сходим в следующий раз. Следующий раз ведь будет, да? – ответил Леони, хотя слова эти его не убедили, а Конильо тем временем отослала его обратно на кухню и направилась в кафе "Рандеву".

Сегодня я чувствую себя не так, как обычно. Что могло произойти? Это из-за присутствия The Cure? - задумалась Конильо.

Единственным напитком в кофейне, который она посчитала достойным того, чтобы его выпить, был капучино. Всё остальное, будь то соки или алкоголь, было ей противно. Поднося чашку к губам, она рассеянно наблюдала за потоком постоянно приходящих клиентов. Она думала, что, скорее всего, скоро они вставят в дверь полученный ими на регистрации металлический ключ и перед открытым окном невольно задержат дыхание перед видом моря, раскинувшимся перед их взором. Затем, после захода солнца, они отправятся в город, чтобы среди студентов, веселящихся сегодня так же, как веселились вчера и будут веселиться завтра, насладиться ночной Венецией, после чего, как следует вымотавшись, вернутся назад и повалятся уставшими телами на убранные ею кровати.

При этой мысли Конильо вздохнула. Быть может причина, по которой она продолжала делать эту работу, заключалась в том, что она немного завидовала всему тому шуму, который туристы производи понапрасну. Именно в этот момент она обратила внимание на странную атмосферу, которая внезапно овладела вестибюлем.

Почему – она поняла не сразу. Как обычно носильщики входили и выходили туда-сюда из отеля, как обычно приезжала клиентура с тяжёлыми чемоданами, как обычно от их вспотевших тел дурно пахло. А затем она отметила фигуру молодого человека, сильно выделявшегося среди всей этой сцены.

Он был на целую голову выше её. Примерно метр семьдесят пять. Он был блондином, и волосы его были уложены странным образом, как будто ветер взъерошил их прядями, после чего пряди эти с силой были собраны расчёской. Одет он был в зелёный костюм, состоящий из накинутого на кожу зелёного пиджака и брюк, вырезы на которых были словно узором в горошек, а на шее его висел синий галстук с нарисованными на нём крупными ягодами клубники. Он стоял в расслабленной позе человека, который кого-то ждёт, однако глаза на его элегантном лице блестели каким-то странным светом.

Как только он почувствовал на себе взгляд девушки, он внезапно повернулся и подошёл к ней с нежной улыбкой.

– Чао! – с задором поздоровался он.

Конильо засмущалась. Теперь молодой человек ходил с более весёлым лицом, совершенно отличным от тревоги и осмотрительности, которые были на нём до этого. Она задумалась, кем бы он мог быть.

– Я здесь жду друга, но… – начал молодой человек, и изо рта его донёсся свежий запах мяты. – Я забыл дома часы и не знаю, который час.

– А… – вздрогнула Конильо и посмотрела на свои часы. – Уже почти два.

– Спасибо.

Он вежливо поблагодарил её лёгким кивком и вернулся туда, где стоял до этого. Вместе с ним ушёл и запах мяты. Смотря, как он уходит, Конильо невольно почувствовала, как по спине её пробегает холодная дрожь.

Что происходит? Прежде всего, она не могла понять, что видит перед собой. За его спиной она увидела распространяющееся густое облако пурпурного дыма, которое вскоре начало обретать форму.

Тело этого странного существа было покрыто чёрно-фиолетовым клетчатым узором, а на лице его была маска, напоминающая шлем времён Средневековья. На его кулаках находились странные капсулы цвета горчицы. Создавалось впечатление, будто этот молодой человек обладал каким-то призрачным слугой. Увидев это, Конильо почувствовала, что у неё кружится голова, и, чтобы удержать равновесие, положила руки на стол.

У неё было предчувствие неминуемой опасности, как будто вот-вот произойдёт что-то ужасное.

Будто полностью осознавая, что она до сих пор следит за ним, не в силах пошевельнуться, молодой человек обернулся к ней и медленно сделал широкий взмах правой рукой.

– О чём замечталась?

– А-а!

Почувствовав, как её без предупреждения трогают за плечо, Конильо вскрикнула и так испугалась, что чуть не упала со стула. Она обернулась и увидела смеющуюся Вайнону. Наконец-то она вернулась из почты.

–  Прости! Не хотела тебя напугать…

–  Смотри! Там… – Конильо указала на молодого человека.

–  Кто это? Ты уже нашла Леони замену?

Конильо никогда не забудет лицо Вайноны, когда та смеялась, подмигивая ей.

Снизу раздался глухой шум, и почти в тот же миг в отеле погас весь свет. Где-то вдали она услышала шум разбитого стекла, гневные крики, звуки, похожие на разрывающийся шёлк…

Атмосфера спокойствия, которая царила в вестибюле отеля Мондо Ария, в одно мгновенье погрузилась во тьму.

–  Кони!

Поблизости она услышала голос Вайноны.

–  Вайнона!

–  А-а! Кони!

Она протянула руку туда, откуда услышала голос, и тотчас же нашла руку Вайноны

–  Ты в порядке?

–  A! А-а! А-а-а!

–  Что с тобой?! Что не так, Вайнона?!

Она встала со стула и стала наощупь искать Вайнону, которая сидела позади неё.

–  Горячо! Я вся горю!

Рука Конильо дотянулась до чего-то тёплого и вязкого.

–  Что происходит?! Что это?!

И в эту секунду свет вернулся.

Конильо было трудно поверить в то, что было перед её глазами.

Рука опухла, по телу разбегались чёрные полосы. Губы скривило в гримасу, лицо покрылось огромными волдырями. Ужас был так велик, что Конильо чуть было не отдернула руку. Вся мерзость эта была на Вайноне.

–  Я горю! Горю! Спасите!

Размахивая руками, она била по волдырям на лице и лопала их, из-за чего из них выходила зеленоватая жидкость. Не обращая на это никакого внимания, Вайнона продолжила судорожно чесать всё своё тело. Каждый раз, когда ногти касались кожи, её сдирало, словно бумагу, а плоть разрывалась в клочья, источая вонь как от тухлой рыбы.

–  Что это?! Что с тобой такое?!

Кровь, тёмная и густая, лилась из каждого кусочка её тела, но что было наиболее странным, так это то, что при контакте с воздухом она обращалась в пурпурную дымку, которая быстро редела, после чего растворялась в воздухе.

Каждый сантиметр тела Вайноны был покрыт волдырями, гнойниками и истекающими кровью ранами. Перед растерянными глазами Конильо её ноги начали быстро гнить, пока не оторвались от туловища, которое, потеряв опору, медленно повалилось на пол, двигаясь словно в замедленной съёмке. Она повалилась по прямой траектории, так, будто в молитве собиралась поцеловать землю.

Рука Вайноны, отчаянно пытавшаяся дотянуться до ближайшего стула, с сухим треском отвалилась на запястье. Вторая же рука продолжала дёргаться в воздухе в поисках опоры, которой для неё не было.

Быть может, он ударился о стол, но, так или иначе, её палец отвалился и, отскочив в сторону, прилепился к лицу Конильо.

–  A-а-а!

Она с криком поспешила смахнуть его. На руке, которая коснулась его, осталась тёмная студенистая субстанция, от которой шла отвратительная вонь, действие которой, как гниющие органические отходы, доходило прямо до желудка.

Наверное, из-за удара, полученного при падении на землю, шея Вайноны была согнута в совершенно неестественном положении. Щека её прилипла к полу, однако голова продолжала трястись, поднимаясь вверх, словно исходила из этого самого пола.

–  ... Кони… Кони…

Быть может из-за того, что шея её была сломана, теперь Вайнона не могла даже позвать по имени подругу, которая находилась прямо перед ней и, уставившись на неё, сидела на полу, не в состоянии что-либо сделать. Кто знает когда, но рядом с её коленями снова появился The Cure.

Лицо Вайноны всё заметнее покрывалось морщинами, пока фиолетовый дым не начал выходить изо всех щелей: изо рта, из ушей, из глаз, из носа. Конильо продолжала в ужасе наблюдать за подругой, от которой, при потере клочьев мяса, оставалась одна кожа да кости.

Именно тогда рука её коснулась спины The Cure.

Это правда… Может быть, попытавшись использовать силу The Cure… может быть, я могу спасти Вайону! Однако…

В тот миг она заколебалась. Рука, которой Вайнона отчаянно дёргала, резко замерла и, прежде чем она успела осознать это, упала на землю. Глухой, тяжёлый звук.

–  ... Ох… ухх…

Вайнона отчаянно пыталась собрать остаток сил на то, чтобы закричать, однако тело её начало окончательно разваливаться на куски. Пурпурный дым, будто под давлением, стал выходить отовсюду, как в кино, которое крутят на большой скорости.

–  Ааааааааааааааа!

Конильо услышала чей-то крик. То был мучительный крик гнева – гнева того, кто проклинал всех и вся. И испустила его она же сама.

***

Винить её было бы слишком просто. И всё же в тот момент она о многом знала слишком мало.

Она не знала, что блондина того звали Паннакотта Фуго, или что странной фиолетовой фигурой, появление которой она заметила за его спиной, был Purple Haze.

Она не знала, что это был стенд – материальное проявление особо сильной жизненной энергии, обладают которой лишь немногие избранные. Жизненная энергия, которая обрела форму. Стенд – сущность, обладающая силой и определённой формой и способная взаимодействовать с реальным миром.

Конильо ещё не была в курсе о существовании подобного. Она и понятия не имела, что The Cure точно так же был стендом, а также что существует правило, по которому владельцы стендов притягиваются друг к другу.

Ни о чём из этого она не знала абсолютно ничего. Однако, как бы то ни было, шестерёнки в колесе судьбы уже начали вращаться.

Примечания:

[1] Цитата Блеза Паскаля: “Человек - всего лишь тростинка, самая слабая в природе, но это тростинка мыслящая. Не нужно ополчаться против него всей Вселенной, чтобы его раздавить; облачка пара, капельки воды достаточно, чтобы его убить. Но пусть Вселенная и раздавит его, человек все равно будет выше своего убийцы, ибо он знает, что он умирает, и знает превосходство Вселенной над ним. Вселенная ничего этого не знает.”

[2] Вероятно, отсылка к одноимённой опере «Кармен».

[3] итал. “Кони бессмертная”

Молодой человек бродил по хаотичным улочкам, скрытым за зданиями Венеции. Тело его было настолько худым, что на вид он был чуть ли не болен. Однако взгляд его был острым и настороженным. Это был Паннакотта Фуго, загадочный молодой человек, который обменялся парой слов с Конильо, а затем внезапно исчез. Он шёл по направлению к зданию, которое находилось на задней части площади Святого Марка. Там, среди множества старых домов цвета чая, находилось логово банды, которая правила всей Венецией.

Комната, когда-то бывшая подвалом. Ремонт, видимо, до сих пор продолжался. Разбросанные тут и там, здесь по-прежнему оставались мешки с цементом, большие лопаты и кирки.

В эту комнату его ввели, проведя через длинный узкий коридор, и теперь он стоял перед человеком необычайно низкого роста.

– Как для первого испытания, ты справился весьма неплохо… – прошептал низкорослый мужчина с очевидной иронией в голосе.

Должно быть, он был очень стар, поскольку голос его был понижен до шёпота и, казалось, готов был пропасть в любую секунду. В комнате было очень темно, освещалась она лишь парой каких-то свечей. А из-за старой пыли, которая копилась здесь, вероятно, десятилетиями, очертания комнаты растворились в расплывчатой темноте.

Посреди всей этой тьмы мужчина снова заговорил:

– Однако для того, чтобы принять тебя в организацию, этого недостаточно. Ты ведь понимаешь это, так?

Молодой человек сделал жест понимания.

– Конечная цель всего одна…

– …

Сколько бы он ни пытался навести на него свой взгляд, лицо мужчины оставалось окутано мраком, и увидеть его было невозможно. Свечи также были поставлены с умом, дабы он оставался в тени. Фуго пристально уставился на него, словно пытаясь прочитать в полумраке выражение лица, с которым тот с ним вёл разговор.

– Конечная цель всего одна – голова Буччеллати. Это всё, чего хочет Босс. Тебе ведь это хорошо известно, не так ли, Фуго ль’традиторе[1]?

Паннакотта Фуго был одним из членов группировки, возглавляемой Буччеллати. Он был одарённым ребёнком, родился в богатой семье и обладал впечатляющим IQ в 152 балла. Для того чтобы оправдать надежды окружающих он так много работал, что поступил в университет ещё в юном возрасте, в тринадцать лет. Данный период своей жизни, вроде того, как он игрался на коленях отца, или как мать любезно помогала ему по учёбе, Фуго помнил смутно.

Находясь в процветающей семье из высшего света, он, вероятно, просто плыл по течению, которым дал унести себя окружавшей его среде. Чтобы оправдать ожидания окружающих, он был мальчиком, у которого никогда не было собственного мнения…

Конечно, почти в каждом уголке мира большая часть людей переживает жизненный период, находясь в аналогичной ситуации. В этом плане его случай не был особенно необычен.  Будь то дети богатых, будь то дети бедных, будь то те, кто лишился матери, или те, кто вырос в приюте, все бьются за то, чтобы найти свою идентичность, и зачастую, сами того не замечая, несут на себе груз того, что значит «быть детьми».

Первый его акт протеста произошёл прямо во время учёбы в университете. Фуго, имевший склонность к горячему нраву, из-за какого-то пустяка пришёл в ярость и зверски избил профессора словарём. Мужчина остался тяжело ранен и был госпитализирован с прогнозом  на несколько месяцев. Фуго, конечно же, был отчислен.

С тех пор он совершенно потерял над собой контроль.

Родители изо всех сил пытались вернуть его к учёбе, однако, чуть что, и Фуго снова срывался с катушек. Никто не мог усмирить его пыл. Мать в слезах умоляла его вернуться к тому, каким он был раньше, и каждый раз, когда она это делала, Фуго это наносило глубокую рану. Как он ни старался, он не мог взять себя под контроль. Вскоре же он обнаружил, что у него совсем не осталось друзей.

Практически не замечая этого, он начал часто наведываться во владения преступного мира, а затем и вовсе перестал возвращаться домой.

Несмотря на вступление в организацию, его жестокий характер остался неизменным. Даже здесь напарники начали избегать его. Вскоре все банды Неаполя знали - когда он был зол, он доходил до того, что готов был чуть ли не до смерти избить любого, с кем у него был конфликт.

Ужасный темперамент, который, казалось, хотел быть оппонентом его необычайному интеллекту. Держа этот опасный баланс, он потерял себя, и последовавшая за тем суматоха довела его до новой вспышки жестокости. Фуго начал доставлять организации неудобства.

Тем, кто взял тогда Фуго под своё крыло, был не кто иной, как Буччеллати.

И всё же теперь их пути разошлись.

Причин для этого было немало.

Примечания:

[1] итал. «Фуго-предатель»

Венеция, знаменитый город на северо-востоке Италии. Если представить Италию как сапог, её можно найти прямо над икрами, на тыльной стороне колена. Она окружена землями, открытыми во время отлива и называемыми Лагуной, а причиной её экзотичного чуда является лабиринт каналов, пересекающих её, а также множество церквей и огромных строений, поддерживающих вид и ощущение того, как в четырнадцатом-пятнадцатом веках средиземноморская торговля находилась на своём пике.

С северо-запада на юго-восток, проходя через центр города, тянется Большой канал – крупный канал в форме перевёрнутой буквы «S». Где-то посередине его пересекает большой мост из мраморных арок под названием «мост Риальто» около 28-ми метров в длину.

Район Риальто – один из самых часто посещаемых районов Венеции. В окрестностях моста продают ювелирные украшения, кружева, изделия из кожи и знаменитое венецианское стекло, и именно здесь каждый день можно встретить сотни туристов. Даже в тот день между туристами, добровольно растрачивающими горы денег, и карманными воришками, ищущими лёгкую дорогу к их кошелькам, была большая суматоха.

От застоявшейся во всех каналах воды исходил приторный аромат моря, который смешивался с запахом пива и тёплых сосисок, хот-догов для более юных туристов, а также сгнивших овощных отходов, которые изредка виднелись из-за угла.

В общем, ничего необычного.

За исключением одного…

Следуя какое-то время на юг по главной дороге, пересекающей Риальто, и вскоре повернув налево, можно увидеть маленькую площадь, на которой стоит церковь. Место назначения находится гораздо дальше, спустя долгий путь по второстепенным дорогам. Крохотные улочки Венеции запутаны, словно лабиринт, и достаточно быть всего в одной дороге от главной улицы, чтобы увидеть город в совершенно ином обличье. Пыльные домики грязных цветов теснятся друг с другом. На земле брошенные овощи и кости, на которых до сих пор осталось чуть-чуть мяса, образуют тут и там целые горы мусора. В них ковырялась носом старая тощая псина. Создавалось впечатление, что это просто бедный район, однако случай это был не единичный. Такие места - как убежища от глаз толпы, и чтобы найти их достаточно лишь немного удалиться от весёлых голосов туристов и пройти по боковым переулкам, где их было в изобилии.

Среди множества таких домов один дом был с зелёной покрытой мхом дверью. Вернее, имевшей этот цвет давным-давно. Почти вся отслаивавшаяся краска отпала, и состояние её хорошим было не назвать. На фасаде можно было прочесть вывеску «РЕСТОРАН». По идее здесь должны были подавать еду, однако впечатление создавалось совсем иное. Стёкла на окнах были так стары, что приобрели тёмно-жёлтый цвет и утратили нужную форму. Глядя через них среди общего интерьера можно было заметить странных гостей, вполне соответствующих ресторану такого типа. В общем говоря, там находились люди.

Там находилось трое подозрительных на вид молодых людей и мальчик со старой черепахой в правой руке.

Они были не похожи на местных, однако и впечатление туристов, приехавших в Венецию на время отпуска или вроде того, они не создавали. Возможно, те, кто знаком с определённой средой, заметили бы это сразу. Безусловно, это были преступники. Группировка, базировавшаяся в Неаполе и принадлежащая организации под названием Пассионе. Точнее, принадлежавшая ей несколько дней назад.

Черноволосый молодой человек, Буччеллати, которому было всего двадцать лет, являлся правой рукой Польпо, одного из капо организации. Когда Польпо загадочным образом умер, оставив после себя личное состояние, оценённое примерно в шесть миллиардов, Буччеллати отдал его Пассионе, получив взамен должность «капо». Таким образом, он получил лицензию Польпо на контроль над игорным бизнесом, букмекерскими конторами, прибылью с вымогательств и контрабанды, «менеджментом» ресторанов и  отелей и ростовщичеством Неаполя. Короче говоря, он получил контроль над чудовищно огромным денежным оборотом.

А также кое-что ещё.

Польпо оставил за собой незаконченную «работу», и она перешла в руки Буччеллати как часть его остального наследства.

Это был приказ, который Польпо получил от Босса Пассионе незадолго до своей смерти. Он должен был привести Триш Уну, дочь Босса, к нему лично, в целости и сохранности. Это была непростая задача, даже не смотря на то, что Буччеллати был наделён особой силой. В сущности, он тоже являлся владельцем стенда.

Когда речь заходит о такой громадной организации, как Пассионе, естественно, что предатели и враги, пытающиеся втянуться не в свои дела, не будут оставаться в стороне. Дочь Босса, единственное кровное звено этой персоны, окутанной тайной, была лакомым кусочком для любого, кто хотел предать организацию, учитывая, что её заполучение могло означать раскрытие личности высшего лидера.

О лучшем нельзя было и мечтать.

Впоследствии Буччеллати с компанией пришлось столкнуться лицом к лицу с долгой чередой наёмных убийц-предателей с такими кодовыми именами, как White Album, Man in the Mirror, Grateful Dead и многими другими. Лишь отразив их настырные атаки, каким-то образом им удалось прибыть в Венецию, как и приказывал Босс. Однако то, что ждало их на месте встречи, на острове Сан-Джорджо Маджоре, стало открытием, которого они никак не могли ожидать.

Истинной целью Босса было убить собственную дочь.

В страхе того, что его личность будет раскрыта, он решил самолично ликвидировать любую зацепку, которая могла бы привести к нему, включая даже собственную кровь. Ради своей защиты он без колебаний готов был убить невинную девушку, единственной ошибкой которой было то, что она была его прямым потомком. Буччеллати был не способен подавить в себе гнев от манер Босса, и это побудило его к «предательству» организации.

Он отважно вошёл с Боссом в схватку, но могущественный стенд Босса, King Crimson, был способен зреть ближайшее будущее и вырезать несколько секунд времени (в течение которых двигаться мог лишь он), а потому он был полностью разбит им. Благодаря вмешательству товарищей Буччеллати вышел из этой стычки живым, хоть и едва ли. Именно это положило начало войне.

Проблема заключалась в том, как выбраться из Венеции и этого острова, избегая засад новых наёмников, которых за ними наверняка послали.

Однако время на то, чтобы принять план действий, неумолимо шло…

***

–  Абаккио, ты знаешь игру Super Mario?

На столе выстроились в ряд несколько пустых бутылок из под вина, остатки типичного венецианского ризотто с морепродуктами, биголи с соусом из анчоусов, маринованная хамса и другие деликатесы, от одного взгляда на которые у вас бы потекли слюнки.

– Но как? Не знаешь!? Она же обрела успех по всему миру! Ладно, неважно. Главный герой Super Mario – итальянец, которого зовут Марио…

Говорил это юный малец, который болтал так, словно он всезнайка. Звали его Наранча Гирга. Большие глаза и слегка вздёрнутый нос, всё время оттопыренные губы. Носил он чёрную жилетку, которая выделяла его грудь поверх таких же чёрных брюк. Чёрными были и туфли с острым носком, которые были украшены большой металлической заклёпкой, самой изысканной частью его наряда. Единственным ярким пятном в этом чёрном ансамбле был ярко-оранжевый кусок ткани с ромбовидным узором, который он обернул себе вокруг пояса. На коленях он очень осторожно держал черепаху. Глядя на его непрекращающиеся движения, в нём можно было мельком уловить что-то вроде ребячества. Но всё же для Буччеллати это был очень важный член группы.

–  Знаешь, у него такие большие усы, по-моему, они так удивительно похожи!

– ?

–  Я говорю о Марио со склада!

– …?

– Ты что, не понял?

–  Что за хрень ты вообще несёшь?

–  Я говорю о складе, который был у нас в Неаполе, ну тот, в доках! Он просто вылитый Марио Сегалли, который был там охранником!

В энтузиазме от своей же собственной речи, Наранча ёрзал туда-сюда, разговаривая со светловолосым мужчиной, который находился рядом с ним. Из-за того, что он размахивал вилкой, на которой была навёрнута его паста, на столе тут и там разбрызгались капли анчоусового соуса.

Глядя на это, его собеседник скривил лицо.

– …

– Ну разве они не похожи? А? Попробуй скажи, что не похожи! – настаивал он, наклоняясь вперёд. При этом движении бокалы для вина на столе опасно зашатались. Каждый из его троих товарищей в целях безопасности инстинктивно взял себя в руки. «Если ты не перестанешь, ты испортишь нам весь обед», – казалось, говорили брошенные на мальчика взгляды.

На этом моменте Наранча с решительным выражением лица упал обратно на стул.

– Отвечаю, Сегалли использовали как модель для персонажа Марио. Ты ведь тоже так считаешь, да, Абаккио?

– Наранча, заткнись хоть на минуту, – ответил тот, ударив его по лицу.

– Да чтоб тебя! Ты хоть знаешь, что сейчас сделал?!

Человеком, на которого Наранча изливал свой гнев, был двадцатилетний Леоне Абаккио. Очень длинные белокурые волосы[1], чёрное пальто и брюки. На пряжке его ремня находилась большая буква «А» - инициал его фамилии. Он был самым высоким в команде, ростом в 190 сантиметров. На лице его было строгое выражение как у греческой статуи. Красная помада, которую он наносил на губы, сильно выделялась, придавая ему причудливый вид, тогда как он считал его безумно элегантным. Хотя никто не рискнул бы ему на это указать. До вступления в банду он был полицейским, и не было ни одного бандита, который не вздрогнул бы даже от одного взгляда на него.

–  Ай! Больно!

Прижав рукой затылок, по которому его ударили, Наранча, упавший со стула, с трудом оторвался от пола.

–  Ай, ай, ауч!

– Наранча, ты в порядке? – задал обеспокоенный вопрос парень, сидящий за столом. Это был Джорно Джованна. Короткие завязанные светлые волосы, лицо с гордым видом, напоминающее «Давида» Микеланджело. Его одежда, пиджак и брюки имели насыщенно зелёный цвет, а по обеим сторонам его груди находились броши в виде божьих коровок. Помимо того, пряжка на поясе также имела форму божьей коровки. Похоже, Джорно и впрямь нравились эти жуки.

Джорно в группе Буччеллати был новичком. Возможно, именно поэтому в его поведении не было ничего, что походило бы на гангстерскую грубость. Джорно источал чувство благородства, будто он был принцем какой-то страны. Тем не менее, благодаря его необычайно скорым заключениям в самых экстремальных ситуациях он быстро завоевал уважение других членов группы.

– Абаккио меня ударил! Ауч! Ай! Да пошёл ты, Абаккио!

Поглаживая рану на голове Наранчи, Джорно ответил:

–  Ох, да, у тебя нехилая шишка.

–  Буччеллати, ты это видел? Абаккио меня ударил!

Наконец Наранча повернулся к человеку, который с самого начала, даже не взглянув на весь тот шум и гам, который они создавали, был поглощён чтением газеты. Это был тот самый лидер группы, Бруно Буччеллати.

Больше всего в нём выделялись его волосы, аккуратно подстриженные под каре. Прямо к его вискам были прикреплены обрезанные заколки, из-за чего на первый взгляд он чуть ли не казался девушкой.

Кто бы мог подумать, что это был капо преступной организации? Тем более такой кошмарной, как Пассионе! Его белый костюм, усеянный символами в форме «замочной скважины», и огромные застёжки-молнии на его руках и груди наводили на мысль, что мужчина это был необычный.

Поскольку Буччеллати продолжал неуклонно читать, игнорируя отчаянные попытки Наранчи добиться его внимания, Джорно подошёл к нему и спросил:

– Нашёл что-нибудь интересное?

– Джорно… взгляни на это, – ответил Буччеллати, указывая на статью, в заголовке которой, выделенный большими буквами, содержался вопрос: «Нападение биологическим оружием?».  Речь шла об инциденте, произошедшем днём ранее около собора Святого Марка, в старом и знаменитом отеле Мондо Ария. Похоже, в нём пострадало около двадцати туристов и сотрудников отеля, однако из-за того, что было применено неопознанное биологическое оружие (автор предположил, что был использован вирус нового типа), жертвы находились в таком состоянии, что их не только нельзя было идентифицировать, но и невозможно было узнать, сколько их было на самом деле. Нападение пережил лишь один человек – девушка, работавшая в отеле, однако в настоящее время она была госпитализирована в состоянии сильного шока.

До сих пор никто не заявлял, чьих это было рук дело, но в статье подчёркивалось, что это было «зверское преступление, которое, нацелившись на туристов, сильно бьёт по имиджу Венеции», и что «жестокость, которую проявили использованием биологического оружия» сделала это преступление «террористическим актом, от которого теряется дар речи», и в заключение была приведена резкая критика действий (предположительно) группы, которая это устроила.

– Буччеллати, что в этой статье тебя привлекло? – спросил Абаккио после быстрого взгляда на газету, которую протянул ему Джорно.

– Новый вирус, способный за считанные секунды выкосить двадцать человек. Можешь представить, что могло вызвать такую гибель? – спросил его в ответ Буччеллати.

Неспособный читать газету, Наранча стоял рядом с ними и следил за разговором, затаив дыхание.

Перейти сразу к делу решил Джорно Джованна.

– Буччеллати, ты подозреваешь, что за этим инцидентом стоит Фуго, так?

–  Чт… что?!

– Что ты сказал?! – воскликнули в унисон Абаккио и Наранча, которых это застало врасплох.

***

Фуго покинул их группу несколько дней назад.

После боя с King Crimson Буччеллати заявил о своём решении покинуть организацию и сказал:

– Это будет война, в которой надежд на победу будет ещё меньше чем в той, которую мы вели до этого. Кто пойдёт со мной?

Джорно, Абаккио, Наранча… Один за другим его товарищи садились в лодку. Один лишь Фуго категорически остался на острове.

Он больше не хотел доверять лидеру, который предложил предать и восстать против Пассионе, огромнейшей организации, которая всё время до того самого дня принимала и защищала его. Рассуждения Фуго не оставляли идее рискнуть ни шанса на успех.

– Я не понимаю, зачем! – кричал Наранча.

Именно Фуго был тем, кто протянул Наранче руку помощи, когда тот, преданный собственной семьёй, потерял всякое доверие к людям. Именно он открыл ему путь к вступлению в организацию. И не смотря на то, что он был на год младше него, Наранча уважал его как настоящего старшего брата. Уже одна только разлука с ним была для Наранчи болезненным опытом.

А теперь это. Как Фуго мог быть виновен в теракте, который задел людей, не совершивших ничего плохого?! Наранча не мог в это поверить. Или, скорее, он не хотел в это верить.

– Возможно, Буччеллати прав. Стенд Фуго, Purple Haze, мог совершить такое без особого труда, – продолжил Абаккио после повторного прочтения статьи. – Но ведь радиус его вируса составляет около пяти метров вокруг него. А в этом случае наоборот, пострадали все, кто находился в вестибюле отеля! Хоть это и мощный вирус, факты не сходятся.

– Нет, незадолго до атаки в отеле и на близлежащей территории обрубили свет. Для заражения вирусом Purple Haze действительно нужно находиться от него не дальше пяти метров, однако это касается лишь условий с нормальным освещением. В темноте, а тем более в таком замкнутом пространстве, как вестибюль отеля, не исключено, что его зараза распространилась в десять, а то и в двадцать раз шире.

– И правда, вполне может быть…

Абаккио не мог не согласиться с рассуждениями Джорно. Вирус Purple Haze был достаточно опасен, чтобы с лёгкостью убить любого, кто его вдохнёт. С другой стороны, он был очень чувствителен к свету. При солнечном свете он очень быстро терял эффективность, при искусственном освещении действовал не более тридцати секунд. Однако, в особом случае, когда свет полностью пропадал…

– Но тогда зачем? Я не могу придумать для этого ни одной причины! – решительно возразил Наранча, так как не мог дать себе убедиться от объяснений Джорно.

– Похоже, кто-то повредил ближайший щит питания, – прокомментировал Буччеллати, который вплоть до этого момента слушал дискуссию Абаккио и Джорно.

– Это означало бы, что Фуго был не один. В этом испытании было задействовано несколько человек. Как минимум один, кто отрубает свет, и второй, кто заносит вирус в вестибюль отеля… По сути, здесь замешана организация.

На этих словах за столом воцарилась тяжёлая тишина.

Настроение в этом пыльном месте стало очень тяжёлым. Из-за шока Наранча больше не смог обрести дара речи и погрузился в себя, ковыряя перед собой вилку по тарелке с пастой.

Абаккио также остался безмолвен, подняв глаза наверх, на воображаемую точку на потолке. Что же было в голове у Джорно, когда тот снова поднял лежавшую на столе газету и погрузился в собственные мысли, то кто его знает.

Всеобщее молчание разрушил Буччеллати.

– Фуго снова принимает приказы от организации. Не знаю, какие у него на то причины, но могу себе представить, что после расставания с нами он опять взялся за старое.

– Это значит, что информация, которую я получил, каким-то образом связана с вами.

Дверь отворилась и, с таким весёлым звоном колокольчика, что он показался не к месту, человек, сказавший это, вошёл внутрь.

На нём был обтягивающий свитер с ромбовидной сеткой и пара окрашенных под тигра брюк. На голове он носил шапку, которая спереди имела большое украшение в виде стрелки. Здравомыслящему человеку этот наряд бы вряд ли пришёлся по вкусу, однако, если подумать, ни один из членов этой группы не был одет в обычную одежду. И всё же пока что этот вновь прибывший участник команды с атлетически сложенным телом в плане оригинальности опережал их всех. Его звали Гвидо Миста. От тоже был частью группы Буччеллати.

Его торс был мужественным и атлетичным, а ноги длинными и мускулистыми, самое то для бега. Его тело было натренировано до предела, настолько, что с первого взгляда в нём чувствовалась ловкость дикого зверя. Однако в первую очередь в нём выделялся пистолет, который, без кобуры, свисал у него из брюк и намекал на то, как опасно было иметь с ним дело.

– Местные бандиты такое слабачьё. Ты их встряхнул немного, а они уже в штаны мочатся. Как то и не смешно даже.

– И? – поторопил его Абаккио, игнорируя его юмор.

– Ах да, извини, ты прав. Судя по всему, венецианцы собирают в этом районе много взрывчатки. Среди банд даже ходит слушок о начале войны.

– Думаю, взрывчатка предназначалась для вчерашнего дела в отеле, Буччеллати, ты так не думаешь?

Буччеллати был с Джорно одного мнения. Он кивнул, после чего ответил:

– Думаю, ты прав, Джорно. Кроме того, где-то до сих пор хранится куча взрывчатки, которая ждёт, когда её используют. Организация и впрямь намерена продолжить свою работу.

– У тебя есть идеи, где её могли спрятать, если её настолько много…?

– Хороший вопрос, Джорно. Судя по всему, её держат не в одном месте. Из того, что я знаю… – и, сказав это, он вытащил купленную им недавно карту города, быстрым движением руки разложил её на столе и указал пальцем на несколько точек подряд. – …здесь, здесь и здесь. Хотя не думаю, что это всё.

– Нас мало, и нам уж точно не прочесать город дом за домом…

– Кроме того, Абаккио, если мы будем слишком выделяться, есть риск, что нас быстро найдёт организация.

Джорно был прав. Им не следовало забывать, что их враг был готов на всё, чтобы остановить их грозящее сопротивление. На это не было времени. Несмотря на то, что они не знали планов организации, было очевидно, что она планировала совершить нечто здесь, в Венеции, с помощью способности стенда Фуго.

Им нужно было срочно что-нибудь предпринять.

Абаккио и Джорно, сложив руки, продолжали задумчиво глядеть на карту. Буччеллати повернулся к Мисте:

– Ты рассказал нам ещё не всё. Ведь так, Миста?

– Ха-ха! Ну конечно, да? Это так, на самом деле я ещё не рассказал самое интересное! – воскликнул Миста, оглядывая своих собравшихся вокруг карты товарищей.

***

Тем «самым интересным», чего ещё не рассказал Миста, было то, что в центральной части Венецианского Гетто, неподалёку от площади Гетто Нуово, проживал некий пожилой человек.

Они покинули ресторан, и всё лишь для того, чтобы прибыть на Гранд-канал, где они сели в лодку и поехали на северо-восток, в сторону Каннареджо.

Миста, запомнивший карту Венеции, вёл лодку, поворачивая налево и направо по узким каналам. Согласно полученной им информации, упомянутый ранее старик, известный под именем Сеппия, контролировал всю незаконную торговлю оружием, таким как винтовки и боеприпасы, а также взрывчатыми веществами и другим опасным вооружением, которое поступало в Венецию. Он был способным малым, и в организации занимал должность капо. Однако создавалось впечатление, что масштаб происходящих событий напугал его, из-за чего пошли слухи о его желании всё бросить.

– Я слышал, как члены организации жаловались на то, что им придётся искать другое решение, так что ошибки быть не может. Попав в неприятное положение, они попытаются переубедить Сеппию, и я уверен, что сделают они это не вежливой просьбой. Они свяжут его, как салями, и запрут где-нибудь, но если нам удастся первыми захватить старика…

Лодка снова вышла в главный канал, пересекла его и вошла в другой канал, который находился прямо перед церковью Сан-Маркуола. Гетто было не за горами.

– Джорно, что это за дом с куполом? – спросил Наранча, указывая на здание, которое виднелось перед ними слева.

– Это Сан-Джеремия, а на купол она похожа, потому что это церковь с греческим крестом. Немного экзотично, тебе не кажется?

– Ты только посмотри, место для молитв… А я надеялся, что оно для боулинга.

– Для… боулинга!? – Джорно не смог удержаться от полной иронии улыбки.

– Знаешь, я так то неплохой игрок в боулинг! – продолжил Наранча, имитируя бросок шара для боулинга.

На первый взгляд он казался достаточно беззаботным человеком, однако это было большой ошибкой, совершали которую многие. На деле же, продолжая вести такой глупый разговор, Наранча не переставал оглядываться по сторонам, чтобы выяснить обстановку, и в глазах его сиял огонь, который удержать мог лишь тот, кто выиграл не один бой.

Моторная лодка медленно остановилась.

Миста встал и сказал товарищам:

– Здесь, вот оно.

Жилище старика Сеппии располагалось в нескольких улицах за площадью Гетто Нуово, на первом этаже ветхого здания, которое обветшало настолько, что казалось, будто оно рухнет в любую секунду. Поначалу было трудно представить, что это была резиденция капо из организации, но, с другой стороны, также это означало, что обитателем её был человек, у которого не было никаких сомнений насчёт своей безопасности.

– Ну что, погнали!! – крикнул Миста, выбивая хрупкую дверь. Не успел звук сломанной древесины пропасть, как Миста уже ворвался в дом, покатившись вперёд по полу.

На этом движении Абаккио и Буччеллати, одновременно появившиеся в дверном проёме, направили пистолеты внутрь. Между ними человек поменьше, Наранча, проскользнул вперёд, внимательно наблюдая за окружением.

– А-а!

Наранча испустил крик. Прямо перед ним прошмыгнула тёмная тень.

– Враг!?

Вместо этого перед своими пушками они обнаружили чёрного кота, который выглядел так, будто его разбудили прямо посреди сладкого сна.

– Скотина! Напугал меня аж до чёртиков! – закричал Наранча, пиная кота. Животное проворно увернулось от удара и выпрыгнуло в распахнутое окно, его присутствие быстро прекратилось. Похоже, оно хотело сказать, что не желает иметь с этими разборками ничего общего.

Жилище было пустым. Здесь находилась небольшая аккуратно застеленная кровать, стол, на котором стоял стакан, и вино.

Всё было чисто и опрятно, что было несколько странно для капо организации. Хотя, возможно, для одинокого старика это было в порядке вещей.

– Чёрт! Они пришли первыми! – нервно воскликнул Миста. Джорно попросил его сохранять спокойствие.

– Давайте посмотрим, сможем ли мы что-нибудь отыскать.

– Бесполезно… – прокомментировал Абаккио, осмотрев ближайшую комнату.

– Телевизор включён, а учитывая, что еда на столе до сих пор недоедена, это может означать только то, что старика Сеппию забрали силой во время приёма пищи, ты так не думаешь?

– Значит, организация действительно оказалась намного быстрее… – вставил слово Буччеллати, который слушал, что говорил Абаккио.

– А теперь?! Что нам теперь делать?!

– Заткнись, Наранча! Для этого у нас есть Moody Blues Абаккио! – воскликнул Миста, а затем повернулся к Абаккио: – Я прав?

Moody Blues, стенд Абаккио, был совершенно небоевого типа. Когда речь касалась скорости и разрушительной силы, он ненамного отличался от обычного человека.

И всё же он обладал поистине уникальной способностью. Он мог воспроизводить события из прошлого человека. Moody Blues был способен принимать облик обозначенного Абаккио человека, и, как в кино, «перематывать» последовательность его действий. После этого он начинал проходить через все произошедшие с человеком события, показывая их Абаккио и его товарищам. Таймер на лбу Moody Blues показывал время, отдалявшее его от настоящего, и при указе Абаккио он мог искать конкретное действие, ускоряя перемотку, или показывать некоторое действие в замедлении. Подводя итог, зная время и место, где находился человек, этот стенд мог показать всё, что он сделал. План заключался в том, чтобы последовать за стариком Сеппией, куда бы его ни доставили.

– Я не знаю, в какое конкретно время мне нужно заглянуть, но, раз он ел, допустим, это около полудня. Ага, три часа назад. Должно получиться.

С этими словами Абаккио активировал свой стенд, Moody Blues.

– Старик Сеппия, который был в этой комнате три часа назад. Вперёд, Moody Blues!

По этой команде Moody Blues начал скручиваться всем своим телом, которое выглядело так, словно сделано было из гладкого винилового пластика, и придал себе форму старика низкого роста. Не самое приятное зрелище. Наранча никогда бы не осмелился сказать это вслух, но про себя он каждый раз думал: «Фу, как мерзко, я никогда к этому не привыкну».

В мгновение ока Moody Blues превратился в старика с еле заметным намёком на усы, который, потирая лысину, мирно смотрел телевизор.

Примечания:

[1] На момент написания новеллы у персонажей не было устоявшегося цветового канона.

Она снова очнулась.

Она вышла из сна, где всё было чёрным, из-за чего, открыв глаза в тёмной больничной палате, у неё возникло неприятное ощущение, будто она всё ещё в ночном кошмаре.

С усилием над собой она открыла тяжёлые веки и привыкла к зрению в темноте. Стены и потолок отражали слабый голубоватый свет. Чувствуя, как по её шее стекает пот, как волосы прилипли к её лбу и как из её рта и ноздрей неустанно выходят горячие выдохи, она сжала в руках простыню и подушку. Её сильно рвало, и горячие выдохи несли за собой прогорклый запах.

От её тела шёл какой-то сладко-сальной запашок, как от дикого хищника, только что поймавшего добычу. Именно тогда к ней пришло понимание того, что она до сих пор жива.

Почему я до сих пор жива? Я потеряла самую дорогую подругу. Я могла бы протянуть руку и помочь ей, но вместо этого просто смотрела. А теперь я здесь, как животное, упала на пол, затаив дыхание. Я до сих пор жива. Я выжила.

На потолке были серые разводы, наверное, из-за утечки воды, а из тонких трещин выглядывали проржавевшие куски металла.

Темнота в этой больничной палате действовала ей на нервы.

***

Кто знает, сколько времени прошло, когда свет вернулся. Очнувшись, Конильо обнаружила, что её окружило большое количество людей.

– Вы в порядке?

С ней разговаривали полицейские и члены поисково-спасательной группы, кто-то похлопывал её по плечу, указывал, где выход, после чего в бурной деятельности продолжал громко разговаривать с коллегами и другими людьми в униформе. И всё же Конильо, которая, с пустым взглядом, сидела на полу рядом с Вайноной, к тому времени окончательно потерявшей человеческий облик, казалось, что всё волнение, исходившее от этих людей с покрасневшими лицами, принадлежало какой-то иной реальности, другой стране, не имевшей к ней никакого отношения.

Когда она, поддерживаемая одним из этих людей, вышла из вестибюля отеля, внезапно она обернулась, чтобы осмотреться вокруг. Это место было ей прекрасно знакомо. Уже более двух месяцев она каждый день заходила в него, обменивалась парой слов со вновь прибывшими постояльцами, таскала туда-сюда десятки их чемоданов. Иногда ей хотелось поговорить с матерью, что заставляло её идти к телефонной будке, однако, в конечном итоге, по той или иной причине она никогда этого не делала… Хоть это был и короткий период, не было места, где она чувствовала бы себя комфортнее, чем вестибюль отеля Мондо Ария.

А теперь это место превратилось в ночной кошмар.

На диване пара трупов с посиневшими лицами будто прижалась друг к другу; на стойку регистрации упало тело одного из членов персонала; продолжая дальше, на полу лежал раздавленный пожилой джентльмен, который, должно быть, сильно ударился об стену.  Из-под упавшей люстры торчали бледные ноги, а пол был залит озером тёмной крови. В этой крови она до сих пор могла разглядеть клубы пурпурного дыма, который, словно дымовой сигнал, поднимался ввысь и рассеивался в воздухе.

Слишком много лиц, слишком много крови, слишком много рук и ног, слишком много мертвецов.

Один из членов спасательной группы рядом с Конильо не смог больше вынести этого леденящего кровь зрелища, и его начало рвать на пол.

– Не рви на месте происшествия! Вон отсюда! – крикнул кто-то в гневе.

В этот момент она с болью ощутила оглушающий рёв сирен, ослепляющие вспышки, которые сверкали ото всех углов, крики людей, галдёж любопытных зевак. Она услышала пронзительный голос женщины, вероятно, журналистки, которая сетовала на то, как не может ничего увидеть. А затем снова шум, так много шума. Внезапно на неё обрушилась целая волна шума. И, наконец, она заметила слёзы, которые не переставали течь у неё из глаз.

Почему когда всё это произошло не умерла и я?

Вскоре после этого её взяли на катер скорой помощи и отвезли в одну из городских больниц. В Венеции не разрешено использовать колёсный транспорт. Использовать автомобили и мотоциклы запрещено, а потому здесь нет карет скорой помощи или иных машин экстренной помощи на колёсах.

– Если бы ты не была свидетелем происшествия, я бы сразу же отправил тебя домой, – посмеялся молодой симпатичный доктор, которому поручили её осмотреть.

Естественно, не могло идти и речи о том, чтобы они так просто отпустили её домой. В её медицинской карте написали, что «пациентка находится в тяжёлом шоковом состоянии» и что «в течение определённого времени ей необходим абсолютный покой». После этого её перевели на верхний этаж той самой старой больницы. Как и сказал молодой врач, Конильо находилась в безупречно здоровом состоянии.

Короче говоря, госпитализировали её лишь ради того, чтобы позволить полицейским допрашивать её в полном спокойствии. По сути дела, не прошло и часа, как появилось два полицейских следователя, молодой и более взрослый, который имел поразительное сходство с лейтенантом Коломбо из телешоу, так как носил похожий плащ-дождевик и пр. Даже молодой полицейский казался ей кем-то, кого она уже где-то видела, хотя, возможно, ей это лишь почудилось.

Вопросы, который задавал «лейтенант Коломбо» во время этого визита, были на удивление просты. Он хотел знать, что произошло в отеле. И всё. Этот один вопрос повторялся до тошноты в череде бесчисленных вариаций.

«Где вы были?», «Почему вы там были?», «Вы видели кого-нибудь подозрительного?» и так далее. Читая эти повторяющиеся вопросы между строк, она поняла, что полиции совершенно не за что зацепиться в расследовании этого дела. Может, она и понятия не имела, сколько людей стало жертвами этой расправы, но одно ей было ясно: это наверняка было что-то крупное. Во время ответов на педантичные вопросы «Коломбо» на мгновение в её голове промелькнуло воспоминание о том светловолосом парне. Тот, одетый во всё зелёное, которого она видела в вестибюле отеля. Он, вместе с тем странным пурпурным созданием, которое стояло позади него, казался кем-то, вышедшим из комиксов про супергероев. И всё же она ничего не сказала.

Причину этого она не могла объяснить даже самой себе.

На самом деле Конильо понятия не имела, что именно произошло в вестибюле отеля. Она точно так же желала это узнать. Когда она пыталась вспомнить, первое, что приходило ей на ум, было улыбающееся лицо её подруги Вайноны.

«Ты уже нашла Леони замену?»

Она сказала это, похлопав её по плечу, после чего рассмеялась. Последний смех её любимой подруги. Каждый раз, вспоминая это, она чувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. Острая боль, тяжкий груз на сердце.

Я могла помочь ей, подумала она. А вместо этого… Вместо этого я ничего не смогла сделать!! Она ощутила тяжесть угрызений совести. А также сжала кулаки.

И всё же я выжила. Почему?

Почему лишь я?

Конильо лежала на кровати. Рядом с её грудью быстро шевелил носом The Cure. Крошечными шажками он переместился к её лицу и, прямо под подбородком, прижался к ней носом, чтобы коснуться её ртом, сделав что-то вроде поцелуя. Маленькие голубые самоцветы на тыльных сторонах его лап сияли.

Конильо прекрасно знала ответ на вопросы, которые продолжала задавать.

Это всё оно. Именно это создание спасло мне жизнь.

Словно в состоянии понять шёпот души этой девушки, The Cure повернулся мордочкой к лицу Конильо и кивнул, как бы в знак положительного ответа.

***

Это произошло примерно в то время, когда Конильо оканчивала начальную школу.

Самая грубая девочка в округе превратилась в «юную леди», даже если сама эта фраза звучит как противоречие.

С этого момента она и с местными задирами больше не дралась, и в игры, после которых возвращалась в разорванной в клочья одежде, не играла. Её волосы стали намного длиннее и теперь были собраны в хвост. Она выглядела как случайная девушка, как все остальные.

Но нет. Назвать её «случайной девушкой как все остальные» было бы ошибкой.

Если кто-то звал её на улице, она отвечала изумительнейшей улыбкой, и влюблён в неё был не один и даже не два парня.

И всё же во время начальной школы Конильо всегда была одиноким ребёнком. После школы она шла прямиком домой и закрывалась в своей комнате, читая до поздней ночи. Нэнси Дрю, Шерлок Холмс, детективные романы Агаты Кристи… Или же она просматривала журналы моды, или же без конца перечитывала комиксы с «Приключениями Тинтина».

Причин, по которым она укрылась как улитка в ракушку, было две.

Одной из них был развод родителей. Они решили жить отдельно, когда Конильо вот-вот должна была пойти в начальную школу. Причины, стоящей за этим, она не знала.

Когда она была младше, они все вместе ходили в кинотеатр смотреть научную фантастику от Спилберга и других режиссёров, а иногда даже случайно ходили смотреть игры на стадионе. Однако в какой-то момент по какой-то причине её родители перестали разговаривать друг с другом, и единственное, что она запомнила, это то, как её старший брат из кожи вон лез, дабы уладить отношения между ними.

Всё тщетно.

В конечном итоге настал развод, и в результате брату и сестре, известным в округе за свою неразлучность, пришлось жить порознь в разных домах.

Оглядываясь на это теперь, нельзя сказать, чтобы это было так уж необычно. По окончанию школы, когда она стала заниматься случайной подработкой в продуктовых магазинчиках и прочих заведениях фаст-фуда, она пришла к выводу, что число семей, разделённых разводом, на самом деле довольно велико.

Ели подумать, поводом для шока был не тот факт, что папа с мамой жили отдельно. В её семье, как это часто бывает, работали оба родителя. Отец занимал ключевую должность в средней брокерской фирме, мать была заместителем менеджера крупного автосалона. Они по случайности встретились, без какой-либо особой причины начали жить вместе, затем, вероятно, по чистой инерции, поженились, после чего появились дети… Если бы она рассказала это толкование матери, вероятно, от ярости у неё бы дым пошёл из ушей. Но правда в том, что день за днём связь между сердцами этих двоих невероятно занятых людей разорвалась. В конце то концов, уж слишком эта история похожа на многие другие.

Оглядываясь на это, самой большой проблемой, которую вызвал развод, было то, что ей пришлось жить поодаль от своего старшего брата.

Это он всегда заботился о Конильо, когда она возвращалась со школы. Это он разогревал тушёнку или другую еду, которую оставляла мать перед уходом, и ел её вместе с ней. Это он на своём грубоватом английском пел ей песни какой-либо рок-группы, фанатом которой был на тот момент. По сути её «семейным» временем было всё то время, которое она проводила с братом.

И больше его рядом не будет.

В отсутствии её брата в доме воцарилось сильное чувство пустоты…

В самом деле, прямо как в гостиничном номере после выезда постояльцев… И пока мать не возвращалась домой, она проводила время образом, который можно было описать как скука, бегая туда-сюда по опустелым комнатам словно кто-то, кто ищет последний кусочек пазла, и прежде, чем она осознала это, кончилось всё тем, что она искала место, где мог бы находиться её старший брат. Она была очень обеспокоена тем, что, что бы она ни делала, она никогда не могла привыкнуть к подобной жизни с матерью.

Второй причиной был её стенд, The Cure.

Это было в средней школе во время уроков физкультуры, когда её лучшая подруга ободрала колено. Конильо впервые рассказала кому-либо о The Cure.

– Ты, наверное, не видишь его, но когда я подношу к нему вот так руку, раны заживают прямо на глазах.

Это был её величайший секрет. Она раскрыла его лишь потому, что считала её своим близким другом. По мнению Конильо, это было небольшое проявление дружбы.

– Это будет наш секрет, только ты и я! – прошептала она на ушко, а затем указала The Cure лизнуть её ссадину. Зверёк оглянулся по сторонам и облизал рану так, будто счёл это чем-то очень забавным.

– Вот тебя и подлечили, – сказала она после этого и подняла улыбающиеся глаза на лицо подруги, однако увидела она взгляд, полный страха, и выражение чистого ужаса.

– …Спасибо, Конильо… только прекрати это!

И пока она говорила это, голос её подруги дрожал.

А я ещё думала, что делаю что-то хорошее…

Наблюдая за тем, как подруга убегает в класс, отчасти она пожалела о том, что сделала. В особенности от того, что она считала её подругой, подругой, о которой она заботилась, и кому она осмелилась довериться.

Однако школьная среда не особо приемлет, чтобы подобные истории кончались одним лишь сожаленьем.

Не успел закончиться день, как по всей школе разошёлся слух о загадочных способностях Конильо (которые её подруга посчитала «мерзкими»). Среди тех, кто знал Конильо с детства, нашлись те, кто помнил Кони ль’иммортале, которая всегда возвращалась домой без единой царапинки, независимо от того, сколько ей наносили ударов, и так она стала Кони ля стрега[1], и было лишь вопросом времени, когда прилагательные к её имени начнут принимать всё более скверные формы.

Одноклассники начали открыто её избегать, и даже круг её ближайших друзей (включая девочку, которую она излечила) стал держаться от неё подальше. Друзья, с которыми она обычно проводила перемены, сразу со звонком исчезали со своих мест, и всякий раз, как она пыталась спланировать поход по магазинам или ещё что-нибудь, все отвечали отказом.

Поначалу Конильо не совсем понимала, что вообще происходит. Она никогда не думала, что её способность может кого-либо напугать, и даже попыталась оправдать это тем, что, не имея возможности его увидеть, они бы никогда не подумали о том, как мил The Cure.

И всё же прозвище ведьма, которым её заклеймили, не покидало её до самого окончания средней школы. Единственное, чему её научила жизнь в средней школе, полная страданий, это тому, что люди всегда боятся того, чего не знают, даже если это может оказаться чем-то хорошим.

Из-за этого она чувствовала себя очень плохо. А единственного, у кого она могла бы попросить совета, её брата, рядом больше не было.

Вероятно, именно эти две причины, произошедшие в один час в один из самых чувствительных моментов взросления, в конечном итоге радикально изменили Конильо.

Она прекратила попытки общения с друзьями и начала закрываться в своей комнате. Любому, кто говорил с ней, она казалась обычнейшей «вечно сияющей девочкой».

Она продолжала чуть ли не демонстративно ходить в школу, а во время случайных подработок всегда старалась выкладываться на полную. Однако открыть кому-либо своё сердце она больше не пыталась. Она начала строить вокруг себя стену и замаскировала её улыбками, за которыми никто бы ничего не заметил.

Волшебный белый кролик продолжал стоять рядом с ней, однако она никогда больше не просила его использовать свою способность на других. Ей не хотелось ещё раз видеть полный ужаса и страха взгляд, который она видела на своей подруге.

Так она начала проводить время в пустом лишённом брата доме, в компании своего маленького белого кролика, которого никто не мог видеть. В небольшом пустом маленьком домике. Даже матери не было ясно, что творилось в сердце Конильо.

***

Ночью госпиталь погрузился в гробовую тишину.

Она включила лампу и начала просматривать журналы мод, которые принесла её мать. Когда она посмотрела на часы, было уже далеко за полночь.

Сегодня был ужасный день. Произошло так много всего, о чём не хотелось бы вспоминать.

Она не чувствовала боли и в какой-то момент окончательно прекратила рвать, однако тяжесть, упавшая ей на грудь, не выказывала желания уходить.

Я должна перестать об этом думать, пробормотала она про себя, протягивая руку, чтобы выключить свет.

Именно тогда The Cure, который до этого момента продолжал лежать возле её подушки, свернувшись в калачик, выскочил из кровати и побежал прямиком к входу в палату. Она проследила за ним взглядом и увидела, что он остановился перед дверью, а затем повернулся к ней. The Cure оставался стоять, там, смотря на неё, будто пытался ей что-то сказать.

– Что такое? – спросила она, прекрасно зная, что ответит он разве что движением головы. Смирившись, она поднялась к кровати и подошла к зверьку.

Не успела она до него дойти, как The Cure в один миг проскочил через дверь и скрылся из поля её зрения.

– Только не говори, что хочешь поиграть в догонялки в такой поздний час…

Какой избалованный кролик… Разве он не понимает, как я себя чувствую? Всё, чего я хочу, это заснуть и забыть обо всём, что случилось сегодня, а вместо этого… уф!

Она открыла дверь и вошла в коридор.

Лунный свет, входящий через окна, казалось, чуть ли не слепил глаза.

Наконец она смогла разглядеть коридор для обхода здания, где находились корпуса для посетителей и тяжелобольных. The Cure ждал её здесь. В лунном свете его белый мех был чуть ли не прозрачным. Самоцветы на его ушах и лапках, а также голове, сияли в тени, отражая голубые лучи света.

Конильо подошла к нему, и The Cure снова, словно ожидая, чтобы его преследовали, убежал в конец коридора и повернул налево. Это было больничное крыло, предназначенное для пациентов в критическом состоянии. Девушка бросилась прямиком к зверьку.

Внезапно до её носа дошёл свежий запах мяты.

Этот запах…

Словно прочитав её мысли, внезапно The Cure расправил свои большие уши и, кажется, устремил взгляд во тьму в конце коридора.

Подняв глаза в направлении, на которое, кажется, указывал маленький кролик, она разглядела силуэт молодого человека, слабо освещённый огоньком от аварийного сигнала.

Но… это…

Она была уверена, ошибки быть не могло. Это был тот самый человек, которого она видела в отеле.

Эти волосы, которые выглядели так, будто их растрепало ветром, этот неопределённый взгляд. Смотря оттуда, где стояла Конильо, в слабом освещении больницы, он был похож на персонажа из театра теней, которого она несколько лет назад видела по телевизору. И всё же его черты так запечатлелись в её сознании, что у неё не было сомнений – это определённо был он.

Почему? Что он здесь делает?

В момент, когда ей в голову пришёл этот вопрос, тень молодого человека уже исчезла.

Она бросилась туда, где увидела его, однако не смогла найти даже его тени. Единственное, что он оставил за собой, это сладкий запах мяты, который освежил её дыханье.

Внезапно позади неё громко распахнулась дверь.

– Ууууу, ууууу, ууууу!

Она была распахнута монстром в полосатой пижаме, издававшим крик, похожий на пожарную сирену, сымитированную маленьким ребёнком.

Она не могла понять, был ли он таким толстым всегда, или же эта пухлость была вызвана чем-то вредоносным, что его атаковало. Его тело было покрыто множеством больших опухолей. Рука, которой он пытался держаться за дверь, соскользнула, и мужчина с глухим звуком повалился на пол. На двери, где он держался рукой, остались тёмные полосы его крови. Этот чёрный след был словно сигнал тревоги, который звенел в её голове так громко, как только мог.

Снова! Это происходит снова!

Конильо подошла поближе, чтобы помочь мужчине в пижаме подняться, однако тот помотал головой, прямо как ребёнок, который пытается сказать нет, и растянулся на полу, начав сильно хлопать руками. Два, три раза, а затем раздался тревожный звук, и большой палец на правой руке мужчины взорвался, забрызгав всё вокруг. Его кусочек упал на лицо Конильо. Так же, как это было с Вайноной. Соприкасаясь с воздухом, чёрная кровь испускала пурпурные пары, которые быстро растворялись в воздухе.

– Мужчина! Скажите! Что с вами случилось?!

Едва она взяла его за плечи, чтобы встряхнуть, как из соседней комнаты послышался громкий шум, словно от разбитого стекла. Затем перетащили что-то тяжёлое.

В отеле было точно то же самое! Здесь тоже что-то напало на пациентов!

Через всё это она проходила уже второй раз, а потому не заколебалась.

Она подтолкнула The Cure, которого прижимала к груди, к ногам мужчины и побежала смотреть, что происходило в соседней комнате.

К счастью, число пациентов в критическом состоянии, госпитализированных в этом крыле, было невелико. Пятеро на три комнаты. Упомянутый мужчина в пижаме, старик с кучей трубок, идущих изо всего тела, вместе с женщиной, которая ему помогала, и ещё две девочки малых лет в соседней палате. Все поддались одним и тем же симптомам.

Неприятно-сладковатый запах гниющих фруктов, вздутые и покрывшиеся опухолями руки и ноги, голубовато-чёрная жидкость, сочащаяся из нескольких частей тела. Все кричали ужасными нечеловеческими воплями и царапали себя, лишь чтобы сорвать с себя кожу, оставляя на виду уже гниющую плоть, которая пульсировала под ней.

В отеле… Да, с Вайноной произошло точно то же самое.

Она вернулась к мужчине в пижаме. Ему всё ещё было немного больно, но, похоже, The Cure закончил высасывать токсины. Его внешний вид по большей части вернулся  норме. На его лице осталось несколько ссадин, однако худшее было позади.

– Этот следующий!

Видя, что старик находится в критическом состоянии, Конильо призвала The Cure. На этих словах маленький кролик сдвинулся с места. Он пересёк коридор и с невиданной ранее скоростью устремился в следующую палату.

The Cure наклонил рот прямо над ртом старика, который, не в силах больше выдержать жар, истекал по всему телу потом и тошнотворными жидкостями, и затем он начал высасывать из него муки. Движения его руки, которая секунду назад бешено била по кровати, постепенно успокоились, а его затруднённое дыхание также вернулось в нормальный ритм.

Однако пока он возился с ним, женщина рядом, упавшая возле кровати, испустила вопль и начала рассыпаться на куски прямо у них на глазах. Прямо перед ней по полу начала растекаться лужа тёмной крови. В спешке Конильо наступила на неё одним тапком и чуть не поскользнулась.

–  Быстро! Быстро!

В ответ на это The Cure бросился к третьей жертве.

Скорость, с которой он лечил, казалось заметно выше, чем у того мужчины в пижаме.

Если продолжим в том же духе, может быть, мы всех спасём… Хотя нет, я уверена! Мы спасём их всех!

Впервые в жизни Конильо пыталась в полной мере использовать дар, которым была наделена и который со времён начальной школы пыталась оставить в секрете.

Примечания:

[1] итал. «Кони-ведьма»

Таймер на лбу Moody Blues отсчитывал назад, пока не насчитал ровно три часа, после чего остановился. Буччеллати, Джорно и Абаккио расположились вокруг него, в то время как за их спинами к ним приблизилась тень.

Буччеллати и Джорно тотчас же заметили её и приготовились к защите Moody Blues, который мало того, что по своей природе был не боевым стендом, так ещё и в тот момент, во время визуального проигрывания прошлого, был абсолютно беспомощен. По этой причине Джорно и Буччеллати были более чем готовы к ситуации, которая потребовала бы его защиты.

– Где Наранча?

Этот вопрос задала девушка, волосы которой были окрашены в зелёный цвет и собраны в большие завитки на макушке. В выражении её лица было что-то детское, ещё не совсем женское. У неё были надменно приоткрытые губы, вздёрнутый нос и большие глаза такого же сияюще-зелёного цвета, в который она выкрасила свои волосы. Наряд её был настолько сексапилен, что от простого взгляда на неё сердце начинало биться быстрее. На ней был невероятно узкий топик, который подчёркивал её пышную статную грудь, а также юбка с квадратным узором и широким разрезом, из которого порой можно было мимоходом увидеть её красивые стройные ноги.

Она была так красива, что, встретив её на улице, было бы сложно удержаться от комплиментов. Делать их, однако, было рискованно, так как она была той самой, ради защиты кого Буччеллати с группой рисковали своими жизнями. Это была Триш Уна, дочь Босса Пассионе.

– Ах, Триш, это была ты! – выпалил Джорно с видом искреннего облегчения. Возле ног Триш неподвижно сидела черепаха, спрятавшаяся в своём панцире.

Они завладели этой черепахой на пути в Венецию по приказу Босса.

Она была так стара, что двигалась едва достаточно для того, чтобы казаться настоящей. Ни один человек, кто посмотрел бы на её тяжёлые движения и сонные глаза, никогда бы не подумал, что животное это также было владельцем стенда.

Однако если присмотреться, от обычной черепахи она всё же отличалась.

Прежде всего, у неё на спине, в самом центре панциря, была выемка странной формы. Необходимо было лишь вставить в неё определённый ключ, и всех, кто находился рядом с черепахой, затягивало внутрь неё. Если вставить ключ в это отверстие, пространство вокруг животного начнёт с отблеском пульсировать и двигаться так, будто ключ втягивает его внутрь, заставляя всех людей рядом исчезнуть. Никто никогда не понимал, по какой логике это могло произойти, однако было ясно,  что стенд черепахи был вполне в силах спрятать внутри себя и в полной безопасности транспортировать как минимум шесть взрослых человек. Комната была обставлена кушеткой и другой мебелью в старом стиле. Здесь был даже холодильник для хранения шампанского холодным, а вместе с тем и другие запасы еды. В общем, здесь можно было провести день, находясь при этом в полном комфорте.

Для Буччеллати и его товарищей, которые действовали, пытаясь не быть обнаруженными членами Пассионе, черепаха была идеальным укрытием. Никто бы и подумать не смог, что шесть человек могут быть спрятаны внутри этого маленького животного.

– Что за это за ответ «Ах, Триш, это была ты!»? Мне нужен Наранча. Я попросила его кое-что для меня сделать.

– Наранча сейчас снаружи…

Миста и Наранча, находившиеся через дверь и затем на крышу дома старика Сеппии, наблюдали за местностью, чтобы не дать врагу вернуться и застать их врасплох. У стенда Наранчи, Aerosmith, был радар, способный обнаруживать источники углекислого газа в радиусе пятидесяти метров вокруг него, и это позволяло ему держать под наблюдением движения каждого несущегося существа вокруг него и таким образом фиксировать любую опасность.

При этом ответе Триш как избалованный ребёнок закатила истерику.

– О чём ты говоришь? И что тогда делать мне, мне, без ажурных чулок?! Я ношу одни и те же чулки уже четыре дня! Не жди, что я так и продолжу…

Её излияние прервал Буччеллати.

– Триш, как видишь, сейчас это место может быть очень опасным. Не могла бы ты сделать нам одолжение и, как хорошая девочка, вернуться в черепаху?

Сказав это, Буччеллати указал на животное, которое сдвинулось к двери комнаты, как будто желая спрятаться.

После предательства Пассионе, Триш стала для Буччеллати и его товарищей козырной картой, чьё присутствие было чрезвычайно важным.

Их врагом был не только Босс. Помимо него с его устрашающим стендом, с ними также хотели разобраться члены других организаций по всей Италии. Чтобы с успехом выбраться из этой чрезвычайно опасной ситуации, единственной их надеждой было выяснить личность Босса и затем попытаться устранить его.

Главной проблемой было то, что личность этого человека, который на протяжении многих лет дёргал за ниточки в организации, никому не была известна. Большую часть своих последних лет Босс провёл, скрупулёзно стирая все следы своего прошлого, включая при этом всех, кто мог бы указать какую-либо улику или свидетеля. Единственным человеком, кто был связан с ним и чудом избежал этой долгой расправы, была как раз таки Триш. Возможно, благодаря ей у них был шанс найти способ подобраться чуть ближе к прошлому Босса.

Пока что девушка не могла ничего вспомнить о своём отце, однако было понятно, что Буччеллати очень нервничал из-за страха, что кто-то может о ней разузнать.

Триш, похоже, не была настроена отступать перед холодными словами Буччеллати. Она гордо направила на него холодный взгляд и, сделав вздох, возобновила разговор с явной ноткой гнева в голосе.

– Это так, здесь опасно. И я понимаю, что ради моей защиты ты делаешь невозможное, но ты не можешь… – Она затаила дыхание. Её зелёные глаза загорелись гневом, – ты не можешь из-за этого держать меня в стороне. Это также и моя проблема! Отец, лица которого я никогда не видела, это то, что касается меня напрямую, хочешь ты того или нет!

На эти слова у Буччеллати не нашлось ответа.

– Я не хочу сидеть и ждать чуда, запершись в этой черепахе! Я не хочу дрожать всё время от страха и ждать столкновения, которое может означать для меня смерть. Даже если это рискованно, я хочу видеть, что происходит вокруг меня, своими собственными глазами!

***

– Может, оставишь это на потом, синьорина? Если возможно, я бы хотел начать воспроизведение.

Конец их ожесточённому спору положил Абаккио.

– Ц-ц! – цокнул языком Буччеллати, но затем остыл.

Абаккио продолжил, обращаясь к Триш, которая продолжала бросать сердитые взгляды на лидера группы.

– Знаешь, по-моему, сейчас не самое лучшее время для ссор.

В ответ на это Триш отвела глаза от Буччеллати, однако не выказала никакого намерения возвращаться обратно в черепаху.

– Отлично. Но я тоже остаюсь здесь, – решила она.

– …Конечно, Триш, – ответил Джорно вместо Буччеллати, который, в свою очередь, повернулся к Абаккио.

– Они прогнозируют каждый наш шаг. Если мы сейчас же не предпримем что-нибудь, мы рискуем безнадёжно остаться позади. Не забывай об этом.

– Да, да… знаю!

– А теперь хватит ссор. За работу!

Сказано – сделано. Абаккио запустил воспроизведение Moody Blues.

Когда наёмники организации вломились в его дом, старик Сеппия собирался приступить к позднему завтраку. Это были вчерашние остатки жареной рыбы с тонко нарезанным хлебом и чаем, который прислал ему в подарок племянник из Англии. Он повернулся к телевизору. Вот-вот начнётся матч его любимой команды. С тревогой сидя на стуле, он протянул руку к горячей жареной пище.

Именно тогда в его дом ворвались. Сеппия рефлекторно закричал:

– Что вам надо?!

По правде сказать, он не был особо удивлён. Он прекрасно знал, что это произойдёт. Это было лишь вопросом времени. И всё же он предпочёл бы, чтобы они сделали это не прямо посреди завтрака!

Его заставили встать со стула и двинуться к двери. Он почувствовал, как к его спине прилепился твёрдый ствол пистолета, и не был настолько глуп, чтобы попытаться выступить против вооружённого члена организации. Он поднял руки, чтобы увести их за голову, и покорно дал увести себя на улицу. Снаружи, прямо на канале, была пришвартована лодка. Вероятно, они прибыли сюда на ней. Её край был очень низким, как будто в ней находилось что-то невероятно тяжёлое. Когда Сеппия с остальными залезли внутрь, она начала опасно колебаться.

– Хорошо, останови здесь на секунду.

Буччеллати и его товарищи последовали за Moody Blues прямо до края канала возле дома Сеппии. Миста тотчас же увидел это и поспешил присоединиться к ним.

– Как я и думал, его увезли на лодке.

– Ну конечно. Миста, сделай одолжение, пригони сюда лодку.

Миста сразу же пошёл за лодкой. Он заметил группу любопытных детей, которая наблюдала за ними, и крикнул им:

– Эй, сосунки! Это вам не шоу!

Дети исчезли в мгновение ока.

– И зачем было так тревожиться… – прокомментировал Наранча, спускаясь с крыши. – Никаких подозрительных движений пока что нет, – закончил он, в то время как над его головой кружил миниатюрный истребитель. Его крошечные окна отражали солнечные лучи.

Это был стенд Наранчи, Aerosmith. На первый взгляд он мог показаться простым радиоуправляемым самолётиком, однако пули, которыми он стрелял, были в состоянии ранить или убить взрослого человека. В плане точности он был не из лучших, хватит сказать, что пулями он стрелял как сумасшедший. Когда же он атаковал пулемётами, ни у человека, ни у стенда не было больших надежд на побег.

– Эй, пошевеливаемся!

Миста быстро пригнал моторную лодку. Сначала Триш, затем Буччеллати, Джорно, Абаккио, и, наконец, Наранча поспешил на борт.

– Отлично, можем продолжить оттуда, где остановились!

Буччеллати сосредоточил взгляд на движениях Moody Blues, который сидел посередине лодки. Выражение его лица показывало необычайную концентрацию.

Благодаря аккуратному вождению Мисты лодка в точности следовала данным указаниям. В своей командной работе и скоординированности они походили на людей, которые работали вместе уже много лет. На поверхности воды канала, по которому они плыли, отражались тени от зданий с обеих сторон. Колокольни церквей ещё задолго до их рождения держали взор над Венецией. Готика, барокко, византийский стиль… Сооружения различных стилей с невероятной скоростью пролетали мимо и испарялись у них за спиной. Кирпичи грязного цвета, великолепные мозаики, витражи на окнах, окрашенные в оранжевый дрожащим закатным светом. Их лодка стремительно пронеслась через череду прекраснейших зданий, которые, будь её пассажиры туристами, стали бы причиной бесчисленных остановок среди множества очарованных вздохов.

Справа от Мисты на месте водителя сидел Наранча, который проверял окружение своим Aerosmith, чтобы предупредить атаку противника. Внезапно он воскликнул:

– Что!? Я не понимаю, это странно….

В ответ Миста спросил его:

– Что там такое странное ты заметил?

Он производил впечатления человека, который вот-вот начнёт напевать песенку. Умиротворяющий ветерок, дующий с воды, ввёл его в состояние покоя.

– Ну, кхм… там на радаре…

Сказав это, Наранча начал постукивать пальцем по локатору, который поместил у себя над правым глазом.

На его экране было множество красных точек, число которых продолжало расти. Каждая точка представляла что-то, что выделяло углекислый газ. Каждая красная точка соответствовала живому дышащему существу. И ещё по размеру точки он мог даже определить количество выделяемого углекислого газа.

Когда они отплыли, красных точек вокруг лодки практически не было, однако, как ни странно, спустя около тридцати минут погони за стариком Сеппией число красных точек начало неумолимо возрастать.

– Может, я что-то не то съел?

Наранча впервые столкнулся с подобным феноменом. В этот момент лодка оказалась окружена огромным количеством мигающих красных точек.

– Это реально странно!

Только Миста договорил эти слова, как действие началось.

Почти в тот же миг Триш заметила изменение, произошедшее с Moody Blued.

– Кажется, он спорит со своими похитителями!

И вправду, Moody Blues, который до этого без реакции сидел в центре лодки, теперь говорил… И его поведение во время возбуждённого разговора со своими «похитителями» было полностью противоположно тому подавленному и чуть ли не напуганному поведению, которого он придерживался ещё пару секунд назад.

– Он молит о пощаде?… – вслух задумался Джорно, наблюдая за движениями Moody Blues.

– Я так не думаю, но… Джорно, что происходит?

– Этот маленький поплавок… По-моему, он из полистирола, но… – только он начал отвечать Буччеллати, как его внезапно перебили.

– Аа! Что происходит?! – закричал Миста, сидя за рулём. Буччеллати обернулся и увидел, как к ним на большой скорости приближается прогулочный катер. Они видели, как он становится всё ближе и ближе.

– Поберегись! – снова закричал Миста, поворачиваясь направо, чтобы избежать столкновения в миллиметре от себя. Для водителя прогулочного катера это было так неожиданно, что на секунду он отпустил штурвал, крича на них что-то так, словно был совершенно не в своём уме.

– Буччеллати, что происходит? Эта лодка появилась вдруг прямо из воздуха! – крикнул Миста, не сводя глаз с курса судна и поворачивая налево, чтобы насильно скорректировать их траекторию.

– Миста! Это работа врага! Будь осторожен! Они снова наступают! – ответил ему Джорно, опередив Буччеллати.

– Смотрите!

По зову Абаккио все взгляды остановились на Moody Blues.

В этот момент Moody Blues забрался на стул и начал раздавать указания, обращаясь к людям в лодке одному за другим. После этих указаний возникло ощущение, будто из лодки выносят груз, из-за чего она сильно раскачалась.

С резкими движениями Moody Blues, то есть старик Сеппия, рискуя потерять равновесие, крикнул в сторону людей на судне:

– Эту мину сюда! Кладите её справа!

– …Мина? Что это значит?

На этих словах, неожиданно сошедших с уст Moody Blues, парни почувствовали, как у них кровь стынет в жилах.

– А-а-а! – заорал Миста с кресла водителя. Тем, что внезапно появилось перед их лодкой, был уже не прогулочный катер, а сферический объект чёрного цвета с кучей не особо обнадёживающих шипов, которые, как у ежа, располагались по всей поверхности. Это и впрямь была мина! Если бы они по ошибке столкнулись с ней, истории пришёл бы конец. Вмиг осознав это, Миста оперативно повернул штурвал влево.

– Не успеем!

Миста отпустил руль и взялся за револьвер.

– №1, №2, рассчитываю на вас! – воскликнул он, стреляя в сторону мины. К кончикам пуль прицепилось что-то похоже на пару крошечных металлических фигурок.

– Предоставь это нам, дружище!

– Ю-хуу! – закричали маленькие человечки. Это были две единицы стенда Мисты, Sex Pistols.

Если кратко, Sex Pistols имели способность менять траекторию пуль, выстрелянных Мистой из револьвера. Было их шестеро, однако пронумерованы они были от одного до семи: всё из-за того, что Миста считал число четыре для себя несчастливым. Используя скорость и маленький размер своих тел, Sex Pistols буквально летали на пулях по воздуху, чтобы затем направить их в цель, включая цели, скрытые за другими объектами, или даже нанести удар в спину врагу, который стоит перед ними.

Идеальный стенд для профессионального убийцы.

Вообще, попасть в мину после выстрела с бешено раскачивающейся идущей по воде лодки даже для такого способного человека как Миста задачей было не из лёгких. Однако имея Sex Pistols…

Отклонившись от траектории по резкой дуге, пуля попала в точности в детонатор мины. Секунду спустя с грохотом поднялся столп воды.

– Да-а-а!

– Получи!

– Ухх, ещё чуть-чуть, и…

Миста со вздохом облегчения вытер со лба пот.

– Миста! Ещё не время расслабляться! – позвал его со стороны Наранча. Его палец указывал на кучу мин, снова появившихся на поверхности воды, где до этого плавал лишь полистирол. Он поспешил заглушить двигатель, однако было слишком поздно.

– Чёрт! Рассчитываю на вас, ребята! – крикнул после этого Миста, сделав несколько выстрелов в сторону мин.

– Вперёд!

– Воу!

– Ю-хуу! – закричали вслед за этим единицы Sex Pistols, которые вышли вперёд вместе с пулями. И затем одна за другою взорвались мины. Из-за высоких волн, поднятых ими, лодка очень сильно раскачалась.

Старик Сеппия являлся второй личностью Сольолы Лопес, занимавшего первое место среди всех, кто командовал бандами по Венеции. В его руках был контроль над всем оружием и взрывчаткой, ввозимыми в город, а также над азартными играми в казино и потоками грязных денег, с помощью которых он удерживал лояльность своих подчинённых. Именно благодаря игре на обеих сторонах он и был в состоянии отслеживать движения всех, начиная от уличных бандитов и заканчивая своими ближайшими партнёрами, что привело его на вершину этого криминального сообщества, известного своей склонностью к предательствам.

Всего пару дней назад он получил прямой приказ от Босса.

– В Венеции находится группа предателей во главе с Буччеллати. Их необходимо немедленно устранить. Используйте всё, что сочтёте необходимым.

Сольола как обычно проверял электронную почту, однако как только он взглянул на это самое сообщение, взгляд на его лице стал хмурым.

Прямо здесь и сейчас, пока мы тут из шкуры вон лезем, чтобы задобрить этих засранцев-полицаев…

Венеция находилась в приграничной зоне относительно центра сети криминальной организации, которая охватывала всю Италию. Администрирование крупных казино и более важные дела велись в центре полуострова, и, по правде говоря, венецианские банды занимались далеко не самой приятной работой. К тому же из-за того, что город этот был одной из самых посещаемых туристами точек Италии, полицейские здесь были более строгими и частыми, чем в других городах. Наиболее всего Сольола ценился даже не за управление важным бизнесом, а за способности, с помощью которых он держал отношения с полицией.

Пытаясь подавить гнев, подступающий к голове, Сольола продолжил читать письмо.

«P.S.: Сегодня после обеда к вам придёт Паннакотта Фуго. Он был членом группы Буччеллати и может рассказать вам характерные особенности и методы работы своих бывших компаньонов. Скооперировавшись с ним, вы решите этот вопрос максимально быстро».

Только закончив читать письмо, Сольола со злостью закрыл рабочий стол.

Все их проблемы вечно сваливаются на нас! Хотя, это ведь прямой приказ от Босса. Если я всё сделаю правильно, я могу получить повышение и подняться ещё на пару ступеней… подумал он, почёсывая небритый подбородок, полный морщин. Затем, будто ему что-то пришло в голову, он решительно потянулся к настольному телефону.

Весь план был построен Сольолой.

Он распространял ложную информацию, и идея заключалась в том, чтобы прикончить жертву, когда та проглотит наживку, предварительно загнав её прямо в ловушку. Для решающего удара он мог бы использовать способность стенда Фуго, того пурпурного монстра Purple Haze, от одного имени которого шли мурашки по коже. Или нет. В любом случае, проблема заключалась в том, что использовать как приманку. Буччеллати и его товарищам уже удалось выбраться из удивительно большого количества передряг, так что выманить их на открытое пространство задачей было не из лёгких.

Пора показать, на что я способен, пробормотал про себя Сольола. Он, как и Буччеллати с командой, тоже являлся владельцем стенда.

Способность его стенда, Joy Division, заключалась в изменении расположения объектов, до которых он прикасался.

Например, если у него в правой руке был кубик, а в левой – банан, он  мог в мгновение ока сделать так, чтобы банан оказался в правой руке и наоборот. Или если в правой руке он держал библию, в то время как в левой руке было пусто, он мог за долю секунды переместить библию в свободную руку. Возможно, эта способность больше подходила для сценических представлений, однако пока он обладал ею, он был способен переместить практически любой объект.

Помимо этого со временем он также развил способность перемещать объекты не только в желаемое место, но ещё и в желаемое время.

Ещё в самом детстве он потерял родителей и пытался зарабатывать себе на жизнь карманными кражами и фальсификацией в азартных играх. Его стенд, открытый скорее по чистой необходимости, нежели чем по простой случайности, был почти что физическим воплощением его личности.

Минное поле, атаковавшее команду Буччеллати, было устроено как раз-таки с помощью этой самой способности.

Он предугадал, что как только до них дойдут слухи о старике Сеппии, они используют Moody Blues Абаккио, чтобы пойти по следам похищенного старика. Оставалось только разбросать на их пути мины и с помощью способности Joy Division в нужный момент поменять их местами с чем-то другим. Под это подходило всё, что было способно плавать. Сольола выбрал полистирол, разбитый на мелкие кусочки.

Увидеть бы это всем тем, кто смеялся над моей силой, говоря, что она бесполезна!

С помощью этой схемы он устранил немало конкурентов, доставлявших ему проблемы. Вспомнив те случаи, он удержал в себе желание громко рассмеяться в голос. Время ещё не пришло. Самое сложное было впереди. Пока он не увидел, как по каналу плывут трупы его врагов, ему нельзя было отвлекаться. Не сейчас…

– Не то чтобы этот сопляк Паннакотта Фуго внушал большого доверия, но, судя по тому, что я услышал, способности стендов группы Буччеллати нельзя недооценивать. Благодаря отличной командной работе они преодолели немало испытаний, но… Кто знает, хватит ли этого, чтобы выбраться из моей ловушки. Да и затем… – пробормотал про себя Сольола, стоя на входе в самую известную церковь Венеции и наблюдая за тем, как утопает в море заходящее солнце.

– …Да и затем, даже если им каким-то образом удастся пройти минное поле, для них уже готова ещё более кошмарная ловушка….

Лодка Буччеллати и его товарищей, идя на холостом ходу, позволила нести себя течению канала. Вокруг неё на маленьких волнах качался рой угрожающих чёрных и блестящих мин.

Она вышла из большого канала, пересекавшего центр города, и вошла в другой канал размером поменьше. Где их прохождению препятствовало в два, а может и в три раза больше мин. Не дав им времени подумать, будто чтобы посмеяться над ними, внезапно появилась очередная мина, чёрная и угрожающая, прямо перед их лодкой.

– Мы ничего не можем сделать! Сколько бы мы ни стреляли, мы не можем избавиться от них всех!

Чтобы справиться со всеми минами, которые без остановки продолжали появляться, к Sex Pistols была добавлена огневая мощь Aerosmith Наранчи. Он не обладал точностью Sex Pistols для попадания в детонатор, однако компенсировал это тем, что мог стрелять очередями на достаточное расстояние.

Несмотря на свои отважные усилия, группа Буччеллати оказалась в полной власти врага. Необходимости думать о преследовании старика Сеппии больше не было. Они находились в безвыходной ситуации.

Окружённые минами, они понятия не имели, где и когда они могут появиться снова, а потому управление лодкой стало невозможным. Сколько бы они ни пытались пришвартоваться, каждый раз перед ними появлялась большая мина и не давала им этого сделать.

Помимо этого, из-за страха задеть взрывами мирных жителей они не рассматривали вариант взорвать их все сразу.

– Это же сколько они мин-то понаставили?! – пожаловался Миста, стреляя в новую мину, внезапно появившуюся прямо перед носом лодки. Поднялся огромный столп воды, из-за чего их сильно раскачало. Зеваки, пришедшие посмотреть, что происходит, заперлись обратно по домам и от испуга позакрывали окна.

– Хватит, Наранча! Миста, останови лодку!

По приказу Буччеллати лодка потихоньку остановилась. Не смотря на это, Наранча и Миста, боясь появления новых мин, не переставали встревоженно оглядываться по сторонам.

– Буччеллати, что ты задумал? – с удивлённым видом спросил Абаккио.

– У врага ведь тоже есть стенд, так? – ответил Миста с водительского кресла, повернувшись к сидевшему сзади Абаккио.

– Я тоже так думаю. Иначе это не объяснить, – сказал Джорно, продолжая наблюдать с кормы лодки, не сделал ли чего враг на его стороне.

– Судя по шуму, похоже, полиция тоже хочет вмешаться. Кажется, я слышу сирены их патрульных катеров.

– Похоже, наш враг знает, как выставлять вещи в выгодном себе свете, – добавил Буччеллати. Все согласились.

– Он раскидывает эти мины повсюду своим стендом!

– Ага! Похоже, они не закончатся! – ответил Наранча, который выглядел порядком уставшим из-за интенсивного использования Aerosmith.

– Верно… – Буччеллати согласился с замечанием Наранчи и добавил: – Однако у меня есть ощущение, что враг пытается нас куда-то привести.

– Привести нас? – спросил Джорно в ответ Буччеллати.

– Ты не заметил? Расположение мин не постоянно. Где-то они лежат вплотную, а где-то их почти не видно…

– Есть такое… – ответил Миста, убедившийся словами Буччеллати.

– Это значит, что их распространяют не случайным образом. Кажется, будто нас отправили гулять по каналам, но это не так. Раньше я этого не замечал, так как был занят мыслями о том, как обойти мины, но… если присмотреться, сейчас мы находимся возле Кампо Сант-Анджело. Смотрите сюда.

В направлении, указанном Мистой, среди множества величественных зданий виднелась коричневая башня с шестиугольной колокольней. На её вершине стоял тонкий крест, который, казалось, был сделан из чистого золота, а рядом с ней была видна ещё одна колокольня с белыми арочными окнами.

– Но ведь это же колокольня церкви Санто-Стефано! Она стоит за каналом, который проходит через Кампо Сант-Анджело!

– Молодец, Миста! – с энтузиазмом воскликнул Наранча.

– Все эти хлопоты с наворачиванием кругов по Венеции и впрямь стоили того! – сказал в ответ Миста, потирая нос, чтобы скрыть лёгкое смущение.

– А венецианки-то были хорошими гидами! – вставил слово Абаккио.

– Значит, всё это время мы плыли на юг города, верно, Буччеллати?

– Верно, Джорно. Понятия не имею, что на уме у тех, кто стоит за этой минной ловушкой, но могу сказать точно, что оказались мы здесь, потому что они этого хотели.

Буччеллати сделал короткую паузу и продолжил.

– А конечным пунктом, к которому нас ведут, скорее всего, является… – начал говорить он, повернувшись к большой колокольне, превосходившей по размеру все остальные. Это была башня кирпичного цвета, доходившая до неба, которое начинало темнеть. Её черная треугольная крыша заметно выделялась в вечерних тенях, – …площадь Святого Марка!

***

– Похоже, Буччеллати с ребятами поняли твою ловушку!

Сказав это, белокурый парень вышел из тени колонны.

– О. Фуго-предатель. А ты не рано ли? – ответил Сольола, который наблюдал за закатом, стоя у лестницы к базилике Сан-Марко, без малейшего удивления от внезапного появления парня за спиной.

Звуки взрывов, которые до этого разносились по городу, прекратились. Вместо них были слышны сирены скорой помощи и катеров полиции. Раз полиция принялась за дело, несложно было догадаться, что битва перешла на следующий этап.

– Кстати… – внезапно сменил тему Сольола, – Дело прошлой ночью в больнице… Атака прошла успешно?

– …

– Твоё молчание может лишь означать, что всё пошло не абсолютно так, как задумывалось, верно?

Очевидно, Сольола уже получил от своих людей подробный отчёт о нападении в госпитале.

Задача Фуго заключалась в том, чтобы снова распространить вирус Purple Haze там, где была госпитализирована «девушка», и тем самым пробудить её силы. Согласно отчёту его людей, вместо этого цель использовала свои способности на максимум, хотя, в любом случае, без жертв не осталось.

Однако, возможно, для его плана так было даже лучше.

– Ладно, неважно…

Согласно его информаторам, у этого Фуго, несмотря на его кажущуюся холодность, была и обратная сторона. Каждый раз, когда он выходил из себя, он становился настолько жестоким, что никому не было под силу остановить его. Сольола явно не стал бы рисковать, чтобы позлить его в такой щекотливый момент.

– Как бы то ни было… – добавил он, – Буччеллати с остальными, должно быть, уже в курсе о наших намерениях. Я уверен, что они плывут на лодке сюда. Ещё немного, и можно будет перейти к следующей части плана, что скажешь?

Не задумываясь над ответом, Фуго направился к площади.

– Погоди, не сейчас!

Сольола бросил эти последние слова парню, когда тот уходил, полностью отстранившись от него, после чего сквозь зубы пробормотал:

– Как же меня бесит этот сопляк!

На следующий день Конильо выписали из больницы.

Её мать и тот детектив из полиции, напоминавший лейтенанта Коломбо, пришли забрать её. Молодого полицейского, который был с ним днём ранее, с ними не было. Она была уверена, что, скорее всего, встретив его ещё раз, она вспомнит, где встречала его до этого, хотя с другой стороны, в данный момент причин для его присутствия не было.

Коломбо лишь спросил её домашний адрес, пробормотал набор каких-то бессмысленных фраз, вроде «мисс, вы, должно быть, очень устали», после чего поспешил попрощаться и исчез. Об инциденте в отеле и том, что произошло после, не было сказано ни слова.

Если и говорить об усталости, так этой ночью было хуже… подумала Конильо,  однако когда она взглянула на лицо своей матери, которая, не сказав ни слова, продолжала глядеть на неё, не в силах сдержать слёзы, всё вдруг стало неважным.

Пока они ждали такси у входа в госпиталь, она увидела группу людей, одетых в чёрное. Юноша, на вид хороший парень, безнадёжно рыдавшая женщина ещё в расцвете сил, а рядом с ней мужчина крепкого телосложения с парой усов, который поддерживал её за плечи.

Это родня той маленькой девочки, подумала Конильо.

Той маленькой девочки, которую мне не удалось спасти. Может, это её мама... Если так, то рядом с ней её отец. Или ещё кто. Возможно, мальчик её старший брат… Рот и кудри прямо как у неё…

При этих мыслях она почувствовала, как её глаза затуманило мраком, и даже не ответила своей матери, которой удалось-таки поймать такси.

***

После событий вчерашней ночи Конильо не могла сомкнуть глаз ни на миг.

И всё же ей казалось, что она ещё никогда так сильно не хотела спать. Она всем сердцем желала заснуть и всё забыть, однако каждый раз, как её веки тяжелели, ей вспоминалось лицо той маленькой девочки и Вайноны.

Сомнение и сожаление изводили её, нанося болезненные удары в самое сердце.

Закончив высасывать вирус из старика и сопровождавшей его женщины, Конильо ринулась вместе с The Cure в комнату напротив. Однако, к сожалению, состояние девочек заметно ухудшалось.

Первым забежал The Cure, а она последовала за ним.

– Сначала её!

Следуя указаниям девушки, белоснежное существо бросилось к лицу маленькой девочки, которая спала на кровати возле коридора. По тому, как он излучал белый свет, у Конильо сложилось впечатление, что The Cure старается изо всех сил над высасыванием болезни. Оба его больших уха с напряжением тянулись к потолку, а голубоватые камушки на кончиках его лап загорались и затухали в такт слабому дыханию девочки.

Наблюдая краем глаза за этой картиной, Конильо ринулась к кровати девочки в конце комнаты.

Заражение уже дошло до терминальной стадии. Белые простыни были запачканы черновато-красными кусками плоти и тёмной жидкостью, вытекавшей из всех частей её тела. Чёрные волосы прилипли ко лбу, а из глаз её неумолимо хлынула желтоватая жидкость.

Быть может, поэтому на её глаза упала мутная пелена, хоть она и заметила приближение Конильо.

– Си…ньо…ри…на…

– Всё будет хорошо! Всё хорошо! Только подожди немного! – Она попыталась успокоить её, держа маленькую ручку, которую протянул ей ребёнок. И, тем не менее, она знала, что теперь она была настолько хрупкой, что при малейшем давлении её могло раздавить, как тонкий слой терракоты, а потому она её не сжимала.

– Я горю… внутри… – пробормотала девочка, которую громко рвало большими сгустками крови. Возможно, она уже начинала терять сознание.

– Потерпи ещё чуть-чуть!

Ей показалось, что она как идиотка повторяет одни и те же слова. Она взглянула на соседнюю кровать. The Cure закончил работать и повернулся к ней.

Да, она будет спасена!

Однако только эта мысль возникла в её голове, как она почувствовала, что руку, которую она держит, покидают силы. Она поспешила повернуться к девочке.

Её глаза были широко открыты, а в лице её читалась боль. Конильо видела, что мышцы её лица начинали терять напряжение. То же самое было и с руками, которые она держала вокруг себя,  и тут она услышала резкий звук чего-то ломающегося. Конильо поспешила положить руку на кровать, однако она упала на грудь. И это ещё не всё. Она упала глубоко в центр грудной клетки, и из образовавшейся полости Конильо увидела, как поднимается знакомый ей фиолетовый дым.

Этот дым нёс за собой запах смерти. Впервые в жизни Конильо поняла, что значит видеть, как свет жизни исчезает из чьих-то глаз.

– Дом милый дом! – воскликнула, входя внутрь, мать, несмотря на то, что это был не совсем её дом. Конильо провела её в зал и позволила себе повалиться на диван. Ей не хотелось что-либо делать. Она хотела лишь одного – спать. Но сколько она ни пыталась заснуть, вчерашние события, словно ураган, прокручивались в её голове. Свет, горевший в этих маленьких глазах, эти маленькие ручки, из которых ускользала жизнь…

– Сделать тебе чаю? – заботливо спросила её мать.

Конильо не ответила. Её телу не хватало сил даже чтобы сказать «да, спасибо».

Она чувствовала себя слегка виноватой. Её мать бросила все дела, чтобы приехать и забрать её из больницы, и теперь беспокоилась за неё… И всё же в тот момент она не могла желать ничего, кроме одиночества. Это было похоже на возвращение во времена средней школы, когда брат был вынужден оставить её, а все друзья начали её сторониться.

Подумать только, я привыкла к одиночеству, подумала она, пока пар, выходивший из кипящего чайника, покрывал стёкла окон белым налётом.

– Где у тебя лежит чай? И да, если ты устала, может, лучше сделать настой из трав?

Рассеяно удерживая взгляд на фигуре матери, которая, во что бы то ни стало, пыталась быть весёлой и позитивной, Конильо погрузилась во вчерашние воспоминания.

Она не хотела вспоминать, однако продолжала об этом думать.

– Что вы здесь делаете?!

Внезапно Конильо обернулась в сторону голоса у себя за спиной. Это была медсестра, которая держала фонарик.

– Вы разве не…? Да, вы пациентка, которая прибыла вчера! – обмолвилась она, включив в комнате неоновые лампы. Когда же она увидела девочку, с её губ сорвался короткий визг.

– Что здесь произошло?!

Конильо не хватило духу, чтобы ответить. С другой стороны, медсестра, не дожидаясь ответа, сразу же бросилась в коридор и начала звать:

– Врача! Врача!

Крик разошёлся эхом по бесшумному госпиталю.

Всё зря, подумала Конильо. После этого она осознала всю холодность этой мысли и почувствовала, будто задыхается.

Что произошло дальше, она помнила смутно.

Медсестра вернулась и схватила её за руку, чтобы оторвать от девочки. Она сказала ей: «Вам лучше вернуться в свою комнату», или что-то вроде того. В противном случае неизвестно, сколько бы она там, вероятно, ещё сидела.

Она, кажется, вспомнила, как наблюдала за луной из окна коридора, и она показалась ей голубоватой. Затем провал в памяти, после чего она поняла, что лежит у себя в комнате на кровати, отчаянно рыдая и хватаясь за простыни.

Это была ярость. Простая чистая ярость. Она проклинала свою слабость. Если бы только она заметила раньше… Если бы только она лучше знала способности The Cure… Если бы… Однако гнев после последствий ещё никому не шёл на пользу.

Конильо этого ещё не знала, но неоновые лампы, которые включила медсестра, предотвратили распространение вируса по всей больнице. Она не могла знать, что вирус Purple Haze был ужасно чувствителен к свету. Ей не удалось спасти жизнь маленькой девочки, однако благодаря ей ни один другой пациент не пострадал. Уже хотя бы по этой причине нельзя было сказать, что усилия её были напрасны. К тому же способности The Cure не ограничивались нейтрализацией вируса.

Врач, посетивший на следующий день «критических» пациентов в этом крыле, обнаружил неожиданное. Состояние четверых пациентов, не считая девочки, умершей ночью, улучшилось и дало почву для ожидания их скорого выздоровления. Воистину удивительные вещи.

Даже старик на последней стадии рака, которому, по словам врачей, остались считанные дни, оказался в полном порядке.

– Что здесь творится?

Прежде чем строить гипотезы, доктора решили подождать результатов дальнейших обследований, но всё же в тот день все пациенты в реанимации в том крыле были полностью вылечены, и более того, одновременно.

Как это часто бывает в подобных случаях, среди людей в больнице начали ходить суеверные слухи: «Эта девочка умерла, вернув к жизни всех остальных» или «она отдала свою жизнь в обмен на жизнь других». Но даже если бы Конильо знала об этом «чуде», скорее всего, её бы это не утешило. Она спасла жизни остальных четверых, и не только их – она спасла всех пациентов госпиталя, однако игнорировать тот факт, что у неё на глазах умерла маленькая девочка, было невозможно. Она видела, как угасает жизнь, которую она, возможно, могла спасти. Для неё это был тяжёлый удар. Её это по-настоящему разбило.

– Это жестоко, слишком жестоко!

Это и впрямь было слишком жестоко, ведь нечто столь кошмарное произошло прямо на следующий день после смерти её подруги. Этого было более чем достаточно, чтобы её сердце снова захотело отключиться.

***

Какой приятный запах…

Когда её нос защекотал свежий аромат мяты, Конильо открыла глаза.

Не заметив, как заснула, она пробудилась ото сна. На столе стоял чайник с травяным чаем, который сделала её мать. Наверное, он уже был холодным, однако его приятный запах по-прежнему наполнял всю комнату.

– Жалко, пустая трата чая.

Рядом с чайником лежала маленькая записка, оставленная её матерью: «Я дам тебе поспать, а сама пойду в отель». Комнату освещал лунный свет, проникающий через окно.

Она помассировала онемевшее от сна на диване плечо. От него послышался небольшой хруст.

Пока я этим занимаюсь, подумала она, я вполне могу выпить чашку хорошего холодного чая!

– Но…?!

Она поднесла его к губам с уверенностью, что это чай из мяты. Однако это был обычный черный чай.

Откуда же тогда этот запах мяты?

И тогда до неё дошло, что в комнате был кто-то ещё. И не просто кто-то. Тот парень со светлыми волосами, который, где бы он ни появлялся, нёс за собою бедствия, был здесь, в этой комнате.

Конильо рефлекторно застыла, схватившись за подушку, на которой спала.

– Где ты прячешься?

После этого вопроса из тени занавесок вышел парень. Это была правда. Это действительно был он. Это был тот самый парень, всегда являвшийся как тень. Сначала в отеле, затем в госпитале.

– Могу я узнать, кто ты такой? Что ты такое?

Пытаясь скрыть то, что она дрожит, она снова схватилась обеими руками за подушку, однако не удержалась и бросила её в него что есть мочи. Он с лёгкостью оттолкнул её рукой в сторону, после чего сделал шаг в сторону Конильо.

При рассмотрении вблизи лицо парня было настолько красиво, что чуть ли не ужасало. В свете луны его гладкий профиль обладал почти что женской утончённостью. Светлые волосы, беспрепятственно падавшие на его лицо, маленький, но с чётко видимыми очертаниями рот, необыкновенно меланхоличные глаза, которые, казалось, всматривались в неё и вызывали желание утонуть в них… Он подошёл ещё на шаг, после чего повернулся к окну. Подойдя к нему, он повернулся обратно к Конильо.

– Попробуй посмотреть наружу.

Голос парня казался очень взрослым. Это напомнило ей актёра, которого она видела в старом вестерне… Клинта Иствуда? Или Джулиано Джемма? Это было воспоминание из далёкого прошлого, когда брат водил её в небольшой артхаусный кинотеатр на окраине Рима. Или, по крайней мере, так она запомнила.

Пока её разум был отвлечён этими воспоминаниями, Конильо встала, позволяя направлять себя словам этого парня.

То, что она увидела за окном, она не могла себе и представить.

Там была тьма.

Венеция полностью погрузилась во тьму. От тесных домиков не шло света, городские фонари не освещали дорогу прохожим. Не было видно и навигационных фонарей прогулочных судов, курсирующих по каналам. Повсюду была кромешная тьма. Лишь неугасавший лунный свет позволял кое-как разглядеть затемнённый город.

На небольшой площади перед домом Конильо на земле валялись люди. Обнявшаяся пара, старик, отчаянно пытавшийся подняться с помощью трости, юноша, который, как пьяница, пытался удержать себя, прижавшись обеими руками к стене …

Среди них в самом центре площади она увидела то фиолетовое существо, продолжавшее испускать своим телом зловещие пары. Фиолетовое существо быстро подошло к одному из освещавших улицу фонарных столбов и с неимоверной скоростью ударило в него кулаком.

Конильо увидела, как столб согнулся и потихоньку упал. Когда фонарь коснулся земли, она услышала слабый звук разбитого стекла. Звук был настолько тих, что казался неважным, прямо как звон маленького колокольчика.

– Так это правда был ты! Это ты творишь все эти ужасные вещи! – сорвалась Конильо на парня, стоявшего рядом с ней.

Он не ответил.

– Это ты убил Вайнону и ту девочку!

Голос девушки стал достаточно громок, чтобы походить чуть ли не на крик, однако парня, похоже, такая вспышка нисколько не взволновала.

– Ты слишком жесток! Изверг!

Ей пришлось противиться соблазну ударить его. Она с силой сжала кулаки. Они дрожали, но не от страха. Это была ярость. Настолько сильная ярость, что чуть не ослепила её.

– Зачем? Зачем ты это делаешь?

– Не хотелось встретиться с тобой так… – вылетело из уст парня. Неожиданные слова, смысл которых Конильо не уловила и которые не дали никакого ответа на её вопрос.

– Сейчас там внизу страдает много людей, – продолжил он, глядя ей прямо в глаза, – …а у тебя есть сила, чтобы их спасти.

Он подошёл к ней ещё на шаг.

– Ну? Что сделаешь?

Что я сделаю? В ответ Конильо задала вопрос самой себе, заметив, что она внезапно замерла на месте. Что я сделаю? Что ещё я могу сделать? Что я хочу сделать?

– …Что ты хочешь, чтобы я сделала…?

– Спаси их.

Слова парня дошли до неё как удар по голове. Спаси их… Да, с помощью The Cure я могу спасти людей внизу, но…

– Но я не могу спасти их всех!

– Неправда. Всё ты можешь.

– Нет! Не могу! – чуть ли не рыдая закричала она. Однако парень, не обращая внимания на эти слова, почти как родитель, ругающий ребёнка за то, что тот впал в истерику, лишь сказал:

– Ты это сделаешь.

А секунду спустя он уже скрылся во тьме. Она оглядела в комнату, однако никого в ней действительно больше не было.

***

Конильо пробежалась по ступенькам своего дома вниз. Когда она открыла дверь, на неё нахлынул запах смерти. Это был тот же запах, который вместе с фиолетовым паром поднимался из груди маленькой девочки, погибшей в госпитале. Тот самый, который заполонил вестибюль отеля, тот сладковатый смрад, от которого крутило живот. И теперь он охватил весь город. На этой улице, по которой, обычно, даже поздней ночью ходили туристы или люди, возвращающиеся домой, теперь можно было услышать лишь стенания. Очевидно, её не освещал ни один фонарь.

Лунный свет, проходящий сквозь пурпурную дымовую завесу, своим сиянием отдавал ноткой сюра. Оглядевшись у входа в здание, Конильо заметила, что на земле лежит пожилая женщина, вытянувшая руку так, будто пытается схватиться за ручку двери. Она бросилась к ней. На её голове была синеватая опухоль размером с яблоко. Лицо её было располосано окровавленными царапинами, от которых шёл резкий запах гниющих фруктов.

– The Cure! Начнём с неё!

В ответ на голос девушки позади неё появился маленький стенд. Он издал пару визгов и тут же приложил мордочку ко рту старушки.

Пока The Cure был занят женщиной, Конильо ринулась осматривать окрестности. Она вытащила из кармана фонарик и направила его на здание. Один, два… Да, здесь мы ещё можем успеть! В этот момент The Cure закончил высасывать вирус из пожилой женщины и поспешил к юноше, облокотившемуся на стену, которого уже начало рвать огромным количеством крови. Скорость, с которой лечил зверёк, становилась всё выше и выше.

В каком-то смысле он вырастал и, кажется, становился ещё сильнее.

– Когда закончишь с парнем ‒ следующий за скамейкой! – воскликнула Конильо.

Вдоль узкой улочки, тянущейся от площади до канала, на земле лежало несколько человек. Фиолетовое чудовище, судя по всему, направилось вдоль каналов, разнося повсюду смерть и боль.

Как далеко собирается уйти этот монстр? Я смогу за ним угнаться?

Жертвы, начиная с небольшой площади перед её домом и проходя через улочку, ведущую к каналу, похоже, притягивались всё ближе к сердцу Венеции. Покончив с людьми на площади, Конильо и The Cure продолжили то же самое на небольшой дороге, останавливаясь, чтобы проверить состояние всех, кого они нашли на земле. Это была катастрофа. Повсюду были видны тени людей в агонии.

Прямо как на чердаке в Мондо Ария.

Пока Конильо приближалась к каналу, ей вспомнился чердак отеля, где оставались лежать все предметы, не использовавшиеся годами.

День за днём он превращался в настоящий склад: пианино со сломанными клавишами, арфа без струн, маленькая заржавевшая птичья клетка, разбитое стекло и керамика. Он был забит паутиной, а по углам скопились большие комья белой пыли, напоминавшие шарики, образующиеся после цветения одуванчиков.

Да, люди на улице были прямо как те комья пыли. Пыли, скопившейся в углах заброшенного чердака.

Для многих из них всё уже было кончено. К тем, кто ещё вроде бы слабо дышал, Конильо прикладывала The Cure, всем сердцем молясь за них, однако большинство умерло прежде, чем белый зверёк, притягивающийся к ним мордочкой, успел совершить своё дело.

Она неизбежно вступала в вязкие лужи крови, рвоты и прочих жидкостей, образовавшиеся повсюду, поскальзывалась и, смотря на горы трупов, которые тоже лежали повсюду как пыль, она почувствовала, будто идёт с завязанными глазами по краю обрыва.

Поначалу она следила за тем, сколько людей ей удалось спасти, но в какой-то момент она сдалась. До неё дошло, что она ходит кругами по одному и тому же месту. В конце концов, запах смерти притупил её нервы.

Я знала, что всех спасти невозможно! Я знала!

Внезапно она почувствовала прилив ненависти к этому светловолосому парню. И в то же время разозлилась из-за того, что так поддалась этим привлекательным, но пустым словам.

Если бы она думала рационально, она бы поняла, что к тому моменту ситуация дошла до той стадии, где она больше ничего не могла поделать. Однако тем, кто вовлечён в такое напрямую, трудно осознать это. В момент, когда людей вовлекает судьба, они не просто не успевают увидеть полную картину вещей – обычно, вся их энергия приходится лишь  на то, что происходит прямо перед ними.

В этот миг Конильо осознала, что находится в подобной ситуации. Она проклинала всплеск ярости, почувствовавший в себе, проклинала свою настойчивость в сдерживании её, проклинала свои надежды на то, что сможет здесь чем-либо помочь, и, наконец, проклинала свои способности, которые и породили все эти надежды. Но даже дрейфуя в буре эмоций, продолжая, как лунатик, идти вперёд, она всё равно продолжала прикладывать The Cure, чтобы попытаться помочь людям, которых она находила на земле. Белый кролик, в свою очередь, с большим усердием прыгал от трупа к трупу, как будто высасывание боли было для него источником удовольствия. Он, будто развлекаясь, шевелил своими большими ушами и крошечным ртом и принюхивался, словно ему нравилось зловоние смерти.

Таким образом, даже мало-помалу было заметно, что тело The Cure растёт.

После долгого блуждания по Венеции, окутанной тьмой, Конильо наконец-то увидела небольшой огонёк света. Это было позади моста Риальто, за Большим каналом. В конце переулка, ведущего в старую церковь, что-то горело. Это были высокие красные языки пламени, и временами казалось, что они переплетаются в темноте, будто змеиные языки.

–  The Cure!

Она непроизвольно позвала его вслух. Эти огни не сулили ничего хорошего. Если бы ей хватило хладнокровия на секунду задуматься, она бы не смогла не понять этого, однако в тот момент, видя возможность выбраться из тьмы, Конильо чувствовала себя безмерно счастливой.

Если здесь пожар, то, возможно, будут и пожарные. Может быть, я найду кого-нибудь, кто всё ещё жив!

Она побежала, даже не задумавшись. Ей хотелось лишь поскорее вырваться из переулка, окутанного мраком, который в контрасте с ярким светом огня казался ещё более глубоким. Тем, что так ярко горело в конце переулка, было здание, в котором находился старый отель.

По неистовству языков пламени было ясно, что огонь был уже неукротим. Часть стен и колонн, почернев, прогнулась, поддавшись ярости огня, а крыша уже частично обвалилась. Палящий жар пламени ухватил за собою ветер. Если присмотреться, около входа можно было заметить трупы тех, кто не успел выбраться вовремя, почерневшие от пламени и рассыпавшиеся, словно простые куски угля.

Слишком жарко, подумала Конильо. Слишком жарко.

Не смотря на настолько масштабный пожар, на улицах никого не было. Ни пожарного катера, который сигнализировал бы о своём прибытии звуком сирен, ни журналиста-фотографа, который бы осветил сцену действий своими ослепительными вспышками. Не было даже обычных глупых зевак, которые не делали ничего, принимая всё за шоу и мешая работе пожарных.

Здесь не было ни живой души. Один только дом в огне.

Слишком много мёртвых. Слишком много мёртвых, которых она могла бы спасти, слишком много мёртвых, которых она не успела спасти.

Она осталась стоять на месте, равнодушно наблюдая за палящим танцем, в котором этот огонь со злобной насмешкой плясал перед её глазами.

Между огней она заметила движущуюся тень. Может, это мираж из-за жара огня, присмотревшись, подумала она. Эта тень танцевала тот же жаркий танец, что и огонь. Быть может, в отчаянной попытке потушить пламя она махала руками, ногами, всем телом, больно ударяясь о стены. Спустя пару секунд огни окончательно окутали тень, которая исчезла за грудой обвалившихся руин.

Как жаль… Должно быть, она умерла…

И внезапно она осознала, что слёзы продолжали литься из её глаз, хоть она и не знала об этом.

В городе тьмы, где некого было увидеть вокруг, раздался эхом звон церковных колоколов.

Будто объявляя об отправлении всех погибших в последний путь.

Или, по крайней мере, так показалось Конильо.

Венеция, город на воде. Маленькие гондолы, подчёркивающие старинную атмосферу города. На этих прокатных лодках влюблённые всё время шепчут друг другу милые пустяки. Церкви и площади тех времён остались неизменны, практически в первозданном виде, а роскошные дворцы, ранее использовавшиеся для размещения посольств всевозможных стран, казалось, бросали вызов самим себе в состязании величия и красоты.

Однако это было лишь одно из многих лиц Венеции.

Например, представление о том, что Венеция за город, может дать нам морская вода, часто затопляющая площадь Святого Марка, ту огромную площадь перед одноимённым собором. Местные называют её «аква альта»[1], и это довольно-таки привычное явление, наблюдать которое можно каждый год с октября по апрель, когда с Адриатики идут холодные ветра. Наводнения в Венеции происходят из-за отлива морской воды через три шлюзовых затвора,  сдерживающих поступление воды в огромную лагуну, окружающую город. По правде говоря, точно указать конкретную причину данного явления невозможно. Приливы и изменение  атмосферного давления, воздушные потоки и другие природные явления складываются воедино, дабы стать причиной затопления нескольких районов города, особенно тех, где земля переживает сильную депрессию, таких как район площади Святого Марка, где вода полностью затапливает улицу, а в худшем случае даже не даёт пройти пешеходам. Конечно же, шлюзы оснащены мощной системой каналов для регуляции и контроля потока воды. Однако в тот день произошёл необычайный прилив, перед которым эта система оказалась совершенно бессильной, и венецианская аква альта достигла невиданного доселе уровня.

– То свет вырубили, теперь ещё и аква альта. Ну что за хрень! – проворчал Миста с водительского кресла катера.

Было уже за десять вечера. Они медленно шли по Большому каналу на юг, где в обычное время можно было полюбоваться прекрасным видом города, освещённым для туристов. Судя по всему, угроза мин миновала, однако теперь на пути Буччеллати и его товарищей стояла естественная темнота, вызванная отключением света, в добавление к изменению картины из-за аква альта. Отвлекись они лишь на миг, и этого хватило бы, чтобы случайно врезаться в каменную стену или тротуар и окончательно попасть впросак.

– Тут даже глазом зацепиться не за что!

Из-за темноты все здания превратились в расплывчатые чёрные тени, а радиус обзора был ужасающе близок к нулю. Единственным, на что они могли положиться, был радар Aerosmith Наранчи вместе с интуицией Мисты.

– Такое ощущение, будто в городе никого нет!

Радар Наранчи почти не подавал сигнала. Лишь пару маленьких красных точек мигало на нём, да и среди них некоторые, казалось, готовы были погаснуть в любой момент. В остальном на нём была абсолютная тишина, как и во тьме, окружавшей их в данный момент. Хотя нет, была большая яркая точка. Она была рядом с площадью Святого Марка, места, куда они пытались добраться.

– …Тихо! – воскликнул Абаккио, не отрывая глаз от тёмной сверкающей поверхности воды.

– Этот звон… Что это значит… – испуганно прошептала Триш, словно озвучивая невысказанный Абаккио вопрос.

Это был тот самый почти что неуловимый звон, раздавшийся ранее. Кажется, он исходил из большой колокольни Святого Марка. В подтверждение этого, когда их судно подошло ближе, звон стал громче и разошёлся эхом так сильно, что казалось, будто он звучит прямо в голове.

– Это явно должны быть люди из организации, – заявил Джорно, бросив взгляд в сторону Буччеллати.

Буччеллати ничего не ответил и, стоя рядом с Мистой, продолжил пристально наблюдать за тьмой перед ними. Вместо него ответил Миста.

– Единственное, что точно, это то, что впереди должна быть ловушка.

Это произошло в следующий же миг.

– А-а-а!

Наранча с воплем оступился и приложил руку к плечу. Рискуя вывалиться из катера, он быстро ухватился за край борта, так сильно, что из-за этого катер бешено закачался. Далее из его плеча вышло голубое тело, которое затем с невероятной скоростью устремилось к площади.

– Что это было?!

– Всё в порядке? – спросил Миста с кресла водителя, повернувшись к Наранче, который, ранее сидя справа от него, теперь упал к ногам Абаккио позади.

– Всё… В порядке…

– Да откуда ж, блин, в тебя стреляли?!

Абаккио быстро оглянулся по сторонам, однако не заметил отпечатка врага. С другой стороны, ведь они были прямо в центре канала. Никто не смог бы приблизиться к катеру так, чтобы они этого не заметили.

– Наранча, держись! – сказал Джорно, прикладывая руку к раненному плечу Наранчи.

Стенд Джорно, Gold Experience, мог исцелять раны. Хотя, если быть точным, это было не совсем исцеление. У него была способность давать жизнь неодушевлённым объектам. Он мог превратить кирпич в лягушку, ложку в бабочку, осколок железа в летучую мышь. Благодаря этой способности он был способен превращать объекты в части человеческого тела.

Сжимая руку товарища, которую тот положил ему на плечо, Наранча отчаянно закричал:

– Джорно, я его больше не вижу!

– Чего ты не видишь?

– Свой стенд! Aerosmith больше здесь нет!

***

Их поджидал из-за укрытия человек, которого звали «Ригатони».

Он находился на большой колокольне, самом высоком месте в Венеции. Стоя рядом с колоколом, продолжавшим издавать этот оглушительный звон, он терпеливо ожидал прибытия своей цели.

У него было грубое лицо с взлохмаченной бородой. Его волосы уже начинали седеть, причём настолько, что седина проглядывалась то тут, то там, однако из разрезов на его чёрной одежде можно было разглядеть худощавое и довольно мускулистое тело.

Ригатони был одним из наёмников организации. Одним из лучших, которому доверяли лишь по-настоящему важные дела. Даже внутри организации о его существовании было известно немногим, лишь узкому кругу капи[2]. Те же, кто находился на низших ступенях иерархии, узнавали о нём лишь тогда, когда приходил их черёд умирать.

Причина, по которой существование этого киллера держалось под строгим секретом, была проста. Ригатони был «стенд-киллером», наёмником, нацеленным только на обладателей стендов. Надо ли говорить, что он и сам был одним из них. Говорят, в этой организации, влияние которой чувствуется по всей Италии, состоит пару десятков тысяч человек, Однако владельцев стендов среди них не так уж и много. К тому же большинство из них исполняло роль «капо» и было мозговым центром всей организации.

«Необходимо устранить владельца стенда».

Когда происходила данная критическая ситуация, обычно это означало, что внутри организации разразилась гражданская война. Периферийная борьба за власть, заговоры, вендетты – во всех этих случаях звали его. Там, где проходил Ригатони, за ним оставались лишь горы трупов. Многие капи прибегали к нему как к последнему ресурсу. Вот почему его существование должно было оставаться в тайне насколько это возможно.

Его особенно сильная сторона заключалась в том, что он был грозным стрелком. Отчего-то говорят, что когда-то он попал в глаз чайке, когда та летела далеко над открытым морем. Понятное дело, это была всего-навсего легенда. Ригатони никогда не стрелял в чаек и тем более не собирался этого делать. Всё потому, что его привычными целями были лишь владельцы стендов.

Конечно же, так было не без причины. Его сила поддерживалась за счёт поглощения энергии стендов противников.

Пули, которыми стрелял Ригатони, были частью синего стенда под названием Public Image Limited. Благодаря стенду он мог попадать в тело врага с необычайной точностью. Более того, скорость этих пуль была в четыре раза выше скорости обычных. Даже если между ним и тем, на кого он был нацелен, случайно появлялось препятствие, пуля была способна пробить его и поразить цель. Радиус выстрела составлял 150 метров. Его экстраординарные способности даже породили легенду об убийстве жертвы после того, как снаряд прошёл через здание с обеих сторон.

У его стенда была лишь одна слабость. В момент, когда пуля доходила до цели, проникая в тело противника, она поглощала всю его силу. Необычайная точность выстрелов была обусловлена тем, что при этом действии стенд исчерпывал всю свою энергию. А когда стенд расходует всю свою силу, он исчезает в никуда, что также означает смерть его владельца.

И всё же Ригатони до сих пор был жив и здоров. Когда Public Image Limited входил в тело жертвы, он ассимилировал из её стенда всю энергию, затраченную им для атаки. Если целью было убить противника, он убивал его даже ценой потребления всей своей силы. Если же цель, наоборот, заключалась в том, чтобы только ранить его, ему необходимо было лишь сделать выстрел, ограничив трату энергии. Очевидно, с его стороны это требовало точной оценки восстановления жизненных сил после попадания стенда. Вдобавок к тому, когда противники лишались своего стенда, на некоторое время это делало их практически беззащитными.

Вот почему он нацеливался лишь на владельцев стендов. Как бы то ни было, в момент, когда цель попадала в зону действия телескопического прицела, который он установил на свою любимую винтовку, можно было с уверенностью говорить, что он её поразит.

***

Для того чтоб жизнь захватывала дух, без острых ощущений время от времени не обойтись никак. Оттого-то, даже сейчас, спустя несколько лет после того, как он ушёл в отставку для личной жизни, он снова был здесь, внезапно позволив себе занять место на передовой. И на этот раз он был отозван этими жадными головорезами, которые управляли Венецией.

Терпеть не могу этого старого ублюдка Сольолу, но… должен признать, что на этот раз работёнка не так уж и плоха… К тому же, я снова увижусь с тем мальчишкой…

Несмотря на то, что лодку трясло, Джорно смог оказать Наранче первую помощь, после чего, повернувшись к Мисте, он спросил:

– Оставаться здесь слишком опасно. Мы можем где-нибудь причалить?

– Легче сказать, чем сделать, в таких-то условиях… – ответил Миста, быстро оглянувшись по сторонам. Из-за аква альта нельзя было даже понять, где заканчивается канал и начинается берег. Прибавляя к этому отключение света, решить, куда им двигаться, было поистине трудно.  Размышляя над тем, что им делать, Миста услышал резкий свист, проносящийся прямо у его уха.

– А-а!

Абаккио упал на колени на дно катера, схватившись обеими руками за живот.

– Только не опять!

– Да откуда они стреляют?! – одновременно выкрикнули Джорно и Миста.

– Триш! Джорно! Живо в укрытие! Сюда! – воскликнул Буччеллати, протянув руку ко дну судна. Появилась неестественно большая застёжка-молния, и, расстегнув её, Буччеллати открыл разрез, из которого, как ни странно, не разливалась вода. Вместо этого за этой щелью находилось абсолютно чёрное пространство. Sticky Fingers, стенд Буччеллати, обладал способностью создавать застёжки-молнии на любых существах и объектах по своему желанию. В местах, куда он бил, внезапно появлялись застёжки, которые, открываясь, позволяли ему проходить через стены или даже под землёй. Это был стенд с короткой дистанцией, однако он мог быть очень гибок в использовании. На первый взгляд его способность могла показаться не особо полезной, однако со временем Буччеллати научился использовать её с крайней оригинальностью. Однажды он нейтрализовал атаку противника, изменив положение органов и частей своего тела (продолжавших нормально функционировать, несмотря на то, что их сдвинули с их обычного места), благодаря взаимозаменяемости его застёжек. Или, например, в другие разы он создавал совершенно неожиданные пути отхода, оставляя противника недоумевать, куда он исчез. В общем, область его применения была довольно-таки широка. Да и к тому, говоря о разрушительной силе и скорости, Sticky Fingers был одним из самых опасных стендов.

– Ты тоже, Миста!

Затолкнув Триш и Джорно внутрь застёжки, Буччеллати позвал Мисту, до сих пор сидевшего у руля, чтобы сделать с ним то же самое.

– Нет, Буччеллати, погоди…

– Что?!

– Я думаю, с нашим врагом такие фокусы не пройдут, – ответил Миста, сосредоточив взгляд на тьме, растянувшейся перед ним.

– Никогда бы не подумал, что наша следующая встреча будет такой! – закричал он затем, увеличивая скорость катера в направлении большой колокольни.

– Давай раз и навсегда выясним, кто круче… мой Sex Pistols или твой Public Image Limited!

Когда Миста вошёл в мир организованной преступности, он был всё ещё мальчишкой, едва отличавшим правую руку от левой. Его повседневная жизнь проходила между выполнением маленьких вендетт и решением внутренних конфликтов. Благодаря такому мощному стенду, как Sex Pistols, постепенно он сделал себе в организации имя, однако поручаемые ему задачи, так или иначе, носили один и тот же характер.

В тот период ему часто доводилось жаловаться своим напарникам.

«Это какая-то ерунда. Вместо меня это мог бы сделать любой».

Так было до того, как Миста встретился с Ригатони.

Их миссией было ликвидировать человека, считавшегося правой рукой Босса, для того чтобы смягчить оппозицию. Проблема заключалась в том, что этот человек, вероятно, являлся владельцем стенда. Миста уже устранял всяких мелких рыбёшек и капи, чем продемонстрировал действительно выдающийся потенциал, однако это был первый раз, когда он столкнулся с владельцем стенда.

Пустяки, всё будет хорошо! думал сначала он. Тем не менее, так как это был его первый подобный опыт, не волноваться он не мог.

За эту операцию отвечал Ригатони, безупречный убийца, целившийся только на владельцев стендов. Обычно он был не из тех, кто работает в группе. Однако в этот раз, в случае, если жертва не обладала стендом, он должен был оставить работу и передать её кому-то другому. На эту роль и позвали Мисту.

Цель, как и предполагали другие большие шишки, действительно оказалась владельцем стенда. Миста не особо любил вспоминать, что произошло в тот день. Достаточно будет сказать, что на этой мисси он впервые со времён вступления в организацию почувствовал вкус унижения. Одним-единственным выстрелом Ригатони вызволил его из беды.

Он решил, что, скорее всего, никогда не забудет ту маленькую синюю фигуру, промчавшуюся мимо перед ним.

Он услышал звук падения вражеского тела, после чего, как есть повалившись на пол, он увидел перед собой пару ног. Левая из них слегка прихрамывала.

– Всё в порядке? – спросил Ригатони, помогая ему подняться и опереться на стену. Миста с глубоким вдохом ответил:

– Да, всё хорошо.

– Отлично.

Это были единственные слова, которыми они обменялись. После этого Ригатони пошёл в сторону врага.

Он собирается убедиться, что тот на самом деле умер, подумал Миста. Однако он ошибался. Когда он подошёл к телу врага, Миста услышал, как он говорит:

– Эх, старый друг, в этот раз удача не на твоей стороне. Не волнуйся. Скоро настанет и мой черёд. Дождись меня, и мы снова вместе поднимем тост.

Хоть его сознание помутилось, Миста был уверен, что слышал, как он это говорит.

С тех пор определённый период Миста и Ригатони продолжали работать вместе. То, как завязались их отношения, он помнил плохо.

Что касаемо их личностей, то они были полными противоположностями. Каждая мелочь служила идеальным поводом для яростных споров, причём настолько, что спустя какое-то время обмен ударами стал между ними обычным делом. И всё же они оставались вместе.

Однако однажды их странный союз неожиданно распался.

Они получили приказ об убийстве женщины, возможно обладателя стенда.

В этот раз я точно не провалюсь, подумал Миста, несерьёзно относясь к миссии.

И именно подобное отношение и привело его к допущению ошибки.

В общем, женщине удалось сбежать. Несмотря на тяжёлые ранения, она полностью исчезла из их виду. Не говоря уже о том, что, так как в результате эта женщина не оказалась владельцем стенда, последний удар должен был нанести Миста.

Если миссия была провалена, вся вина была на его плечах.

Когда Миста вернулся на базу, у Ригатони не нашлось для него добрых слов. По его мнению, между трупом и наёмником, неспособным выполнить порученную ему задачу, не существовало никакой разницы. Ригатони педантично указал ему на фундаментальную важность устранения цели. Public Image Limited был стендом, который, похоже, именно для этого и появился. Мнение Мисты по этому поводу отличалось.

Спор, который разгорелся между ними тогда, был неистов, однако на этом всё, похоже, и завершилось. Когда Миста проснулся следующим утром, его напарника уже не было.

Так и знал, подумал Миста.

Тем не менее, вспоминая об этом теперь, он осознал, что ошибался. Предавать доверие напарника – это то, чего категорически делать нельзя. Цена, которую рано или поздно платят все предатели, очень высока.

– Кажется, пора свести счёты.

Катер прибыл на площадь Святого Марка. Вода была глубиной чуть менее метра. Дно катера всё чаще царапалось о каменное мощение площади, и каждый раз, как это происходило, судно бешено трясло.

Ригатони явно находился на колокольне. Для засады убийцы всегда выбирают места, которые не только идеально подходят их целям, но ещё и затрудняют нападение врага. Возможно, это было лишь предчувствие, однако Миста был уверен, что Ригатони находится прямо там. По крайней мере, будь он на его месте, он бы спрятался именно там.

Уверен, следующий выстрел будет по мне.

В этом Миста тоже не сомневался.

Прежде, чем это произойдёт, ему нужно было найти способ сделать так, чтобы Ригатони оказался в радиусе выстрела Sex Pistols. Пытаясь управлять катером, продолжавшим царапать дно, он двинулся в сторону колокольни.

Может, раз это он, он даст мне время за ним угнаться. Ему нравится прямое столкновение, ему хочется смотреть врагу в глаза.

Ригатони наблюдал за катером, направлявшимся по прямой к колокольне. За рулём его был противник, которого он ждал горячее всего – Миста. О других он мог подумать позже. Он решил, что первым, кого он убьёт, должен быть тот, кто был ближе всего его сердцу, его дорогой воспитанник. Вот почему не были убиты его два товарища.

Он снова надел перчатку на правую руку. Ещё пару секунд, и он окажется в пределах досягаемости Sex Pistols. В этот-то момент и начнётся дуэль. Даже Миста к этому моменту должен был это понять.

– Sex Pistols никогда мне ничего не сделает. Я преподам тебе хороший урок, – сказал Ригатони, располагая свою любимую винтовку в правой руке.

– Вперёд, ребята!

Маленькие золотистые стенды в унисон ответили на сигнал Мисты:

– Урра!

– Йю-хууу!

– Погнали!

Услышав их голоса, Миста не смог сдержать улыбки. По площади разнёсся эхом резкий выстрел. Первый удар был за Мистой.

Однако он всё ещё был слишком далеко, чтобы пули достигли колокольни, где прятался враг. Он выстрелил второй раз, а затем и третий. Его целью было подтолкнуть первую пулю дальше, чтобы она достигла цели.

Первую пулю поймал в воздухе №1. Следующие две пули перехватили соответственно №2, №3, №5 и №6, которые обеспечили их ещё большей скоростью, дабы они смогли достичь пули, пока та ещё в воздухе. Лишь точность и скорость Sex Pistols могли позволить подобный ход.

– Как наивно! – прокомментировал Ригатони, повернув голову на несколько миллиметров в сторону, чтобы увернуться от пули. Однако сделать это полностью ему не удалось, и он почувствовал боль от царапины на щеке.

– Похоже, ты сильно продвинулся, – снова сказал он, направляя прицел своего ружья на поиски головы Мисты. – Ещё чуть-чуть… ещё чуть-чуть…

– Как я и думал! – воскликнул Миста, снова нацелив револьвер, на этот раз вверх, и выстрелив три раза. Подобный жест, взгляни на него обычный зевака, бог быть трактован как акт капитуляции. Но, конечно же, всё было совсем наоборот. Sex Pistols, разбросавшиеся по воздуху и держащиеся за первые пули, перехватили и начали передавать друг другу пули от трёх новых выстрелов, ведя их по немыслимой зигзагообразной траектории. Благодаря этому ходу, противнику практически невозможно было определить, с какой стороны придёт выстрел.

Три пули целились в человека, сидевшего на колокольне, одновременно, но при этом с разных сторон.

– Интересная тактика. Жаль, что ты слишком далеко.

Похоже, Ригатони всё-таки смог определить траекторию каждой пули.

И в самом деле, три выстрела один за другим попали в стену, даже не задев его. Ригатони продолжил вглядываться в прицел, не обращая внимания на посыпавшиеся на него осколки камня.

– Вот блин!

– Промахнулись на волосок!

Sex Pistols громко выразили свою досаду.

В этот момент Миста оказался так близко, что Ригатони мог увидеть его лицо даже невооружённым глазом. И вдруг парень внезапно повернулся в сторону. Висок Мисты оказался прямо на прицеле Ригатони.

– Рок мёртв, а поп будет жить вечно[3]. Аддьё, Миста.

Палец, который Ригатони держал на спусковом крючке, сделал маленький сдвиг.

Разрывая тьму, огромное синее пламя устремилось к катеру, в Мисту.

– Миста! Оно приближается! – закричал Джорно, внезапно появившийся возле него.

– Отлично! – ответил Миста, стреляя в направление света пулей, которую он как раз вставил в барабан. Две пули шли навстречу друг другу. Однако только им пришло время столкнуться, как случилось немыслимое: пуля Мисты превратилась в большую летучую мышь.

От неожиданности Ригатони не смог сдержать тихий вскрик. Он никак не мог ожидать того, что увидел в прицел.

Однако для того, чтобы пошатнуть силу Public Image Limited, этого было недостаточно. Снаряд, выпущенный Ригатони, обладал разрушительной силой в разы большей, чем у любой пули. Фактически, он прошёл через летучую мышь насквозь и сохранил свою траекторию.

И всё же исход поединка был уже решён.

***

На самом деле план Мисты был весьма прост: подойти достаточно близко, чтобы оказаться в радиусе врага, и дождаться, когда тот выстрелит. Вот почему он выпустил все свои шесть пуль, давая Ригатони заманчивую возможность пристрелить его. Его первые атаки были сделаны лишь с этой целью. Они были ловушкой, побудившей врага стрелять.

После шести выстрелов Мисте нужно было вновь заряжать револьвер. Небольшой момент, необходимый для операции, давал Ригатони фантастический шанс, который такой человек, как он, не мог упустить.

Миста сознательно на это рассчитывал. Ему было нужно, чтобы он выстрелил. Он знал, что в плане мастерства Ригатони был на голову выше него. Его шансы победить обычным путём были бесконечно близки к нулю. У него не было иного выбора, кроме как перехитрить его.

Было необходимо, чтобы выстрел Ригатони задел Ригатони самого.

И возможным это стало благодаря Gold Experience, стенду Джорно.

Привлекая внимание Ригатони к себе, Миста зарядил револьвер пулей, которую он до этого давал Джорно. Пулей, которую подготовила способность Gold Experience, чтобы она превратилась в летучую мышь, сохраняя свою траекторию. Ему оставалось лишь выпустить её против того, кто управлял Public Image Limited.

Способность Gold Experience заключалась не только в том, чтобы превращать неживые объекты в живые существа. Любой, кто каким-либо образом ранил такие существа, как следствие, принимал весь урон на себя.

Пуля, убившая летучую мышь, в тот же самый миг пронзила насмерть сердце Ригатони.

Мужчина был потрясён неожиданным ударом в грудь.

Он не увидел пули. И всё же, та летучая мышь… Эта мышь определённо сыграла во всём этом какую-то роль. Ригатони не мог однозначно объяснить себе произошедшее, однако он ясно понял, что стоял за всем этим, без тени сомнения, Миста, парень, от которого вечно как от животного пахло потом.

– Да, он и впрямь повзрослел, – пробормотал он про себя, чувствуя, как силы его покидают. Винтовка выскользнула из его рук и с резким металлическим звуком упала на пол. Его ноги больше не держали его, колени его подкосились. После этого мужчина по имени Ригатони медленно повалился на пол, на спину, устремившись глазами к небу.

Я прожил немало. Что ж, я не против такого конца, – была его последняя мысль.

Пуля, выпущенная винтовкой Ригатони, после потери контроля Public Image Limited резко отклонилась от курса. Однако, к сожалению, скорость её осталась прежней, и закончилось это попаданием Мисте в плечо.

Миста это ожидал. Кровь, разбрызгавшаяся из его раны, достигла даже лица.

– Уф-ф! – не смог подавить стон Миста.

– Миста, держись!

Джорно поддержал товарища, который из-за удара чуть было не упал на дно судна. Несмотря на потерю большей части своей мощи, выстрел Ригатони всё же сохранил в себе удивительную разрушительную силу. Если бы она задела кого-то без характера Мисты, тот бы, наверное, не справился с этим так, как он.

Он подумал, что если бы этот выстрел попал ему в голову, он без сомнения уничтожил бы больше половины его мозга. Собрав оставшиеся силы, Миста выключил двигатель катера. Судно по инерции подплыло к входу в собор Святого Марка и потихоньку остановилось. Нос катера легонько ударился о колонну, а его дно заскрипело о входные ступени.

В этот момент застёжка на дне лодки громко открылась, выпустив Триш и Буччеллати. От вида плеча Мисты Триш завизжала:

– Ты тяжело ранен!

– Да ладно, пустяки… от такой дырочки… – с гримасой ответил парень. – Джорно меня подправит.

– Ты меня за личного врача держишь? – с улыбкой пошутил Джорно.

– А что там те двое? – спросил Миста, схватившись за плечо и повернувшись к Наранче и Абаккио, лежавшим на дне судна.

– Они без сознания, но в порядке. Посмотри-ка наверх.

Там, куда указывал Буччеллати, Aerosmith отдавал металлический блеск под лучами лунного света. Видимо, со смертью Ригатони украденная у мальчика сила стенда была восстановлена.

– Слава богу… – прошептала Триш с глубоким вздохом облегчения.

– Это ещё не конец. Решающий этап только начинается! – сообщил Джорно.

– И правда… – поддержал его Буччеллати.

Джорно и Буччеллати высадились у входа в собор. Дверь была распахнута настежь, как будто их уже кто-то ждал.

Для них это здание было похоже не на место поклонения, а скорее на гигантский портал, ведущий прямо в ад.

Примечания:

[1] итал. «Aqua alta» - «Высокая вода»

[2] итал. «Capi» – лидер, руководитель.

[3] Отсылка на то, что панк-поп группа Public Image Limited была основана бывшим лидером пан-рок группы Sex Pistols Джоном Лайдоном, который тяготился рамками панк-рока и говорил о том, что Sex Pistols должны стать «концом рок-н-ролла».

Шестиугольники, треугольники, квадраты. Геометрические фигуры, в которые вырезаны камни собора, невероятно разнообразны. Одной этой разноцветной мозаики было бы достаточно, чтобы удовлетворить взоры приезжающих сюда туристов. Однако эффектными мозаиками были покрыты даже стены. На них изображены дож Витале Фалье с реликвиями Святого Марка, совращение Ирода прекрасной Саломеей, триумфальное вхождение Христа в Иерусалим… Истории разных эпох, изображённые в разный период, и каждая из них величественна и великолепна.

А если поднять взгляд ввысь, туда, вдоль колонн, описывающих широкие арки прямо к потолку, то перед вашим взором откроется купол с образом Вознесения Господня.

Четыре ангела сияют во тьме. Между ними с распростёртыми объятиями поднимается ввысь Христос. А у ног его дева Мария и двенадцать апостолов. Слабый лунный свет, просочившийся через маленькое окошко в потолке, вдохнул жизнь в зрелищность этой грандиозной панорамы.

Гигантский кафедральный собор Святого Марка, гордость всей Венеции.

В данный момент он был абсолютно пуст.

Здесь не было ни туристов, ни прихожан, которых, обычно, всегда было в достатке.

Вместо них была тень, тень настолько большая, что скрывала золото на Вознесении Господнем, сиявшее во тьме. Это было огромное белое существо, от которого шла непонятная вонь. Его передние лапы были вытянуты вперёд и имели по три длинных когтя на каждой. Всего шесть когтей, между которыми можно было мельком усмотреть морду. Из его пасти, широко открытой, словно порез вдоль рта, вместе с густой желтоватой слюной, без остановки капавшей на пол, также исходил смрад, достаточно сильный, чтобы вызвать тошноту и рвоту, который оно выдыхало громкими затяжками, будто поршень. Если раньше его и без того большие уши имели розовый цвет, то теперь они приобрели грязно-оранжевый оттенок и, вместе с огромным пожестелым вытянутым назад хвостом, стали сильно колебаться.

Маленькие самоцветы, находившиеся у него на лбу и тыльной стороне передних лап, сияли кроваво-красным, так что излучаемый ими кроваво-красный свет распространялся вокруг, создавая какую-то зловещую атмосферу.

– Фуго, ты как раз вовремя, – сказал светловолосому парню низкорослый мужчина, обтянутый резиновым костюмом.

Парень, не удосужившись даже ответить ему, продолжил наблюдать за огромным монстром, стоявшим перед ним.

– Теперь нам остаётся только ждать, когда придёт враг.

Голос мужчины был слабым и искажённым, так как лицо его было почти полностью покрыто резиной.

– Мне кажется, праздновать победу пока рано, Сольола.

– Разве? Думаешь, у ребят есть шансы одолеть этого монстра?

– Даже тот киллер Ригатони, которого вы на них натравили, в конечном счёте не смог справиться с командой Буччеллати.

На этих словах мужчина в резиновом костюме раздражённо скривил лицо.

– А я и не думал, что он в одиночку справится со всей шайкой Буччеллати! В конце то концов, ведь ему удалось обезвредить троих из пяти. Думаю, это хороший результат. Да и не часто ли говорят, что победа – вопрос удачи?

– Удачи? Да уж, игрок вы ещё тот.

От дерзости Фуго у мужчины начали кипеть нервы:

– Я играю только на победу!

– Нда…

После этих слов Фуго не смог сдержаться. Впервые он обратился к стоящему с ним рядом мужчине, глядя ему прямо в лицо.

– Вы… вы точно уверены, что не проиграете?

Дирижёром всего, что случилось до этого, был этот мужчина в резиновом костюме, лично Сольола Лопес. Начиная с кончиков волос и заканчивая ногтями на пальцах ног его покрывал тугой и упругий резиновый костюм, напоминающий костюм аквалангиста или какой-то фетишистский наряд.

Однако оделся так Сольола не ради шутки, да и до Карнавала было ещё далеко. Этот резиновый костюм был необходим ему, чтобы оставаться в данном месте в данное время.

В огромном монстре, разместившимся посреди собора Святого Марка, больше всего выделялись его глаза. Один был будто от кровоизлияния красным, а другой был золотисто-жёлтым и от него шёл прозрачный свет. В середине его зрачков горели пурпурные огни. Его глаза, безучастно смотревшие в никуда, были так полны зла, что от одного лишь взгляда в них начинала кружиться голова.

Монстром этим был The Cure.

Стенд, который раньше безмятежно валялся на коленях Конильо, вышел из-под её контроля и совершенно сошёл с ума.

Способность The Cure заключалась в поглощении зла и страдания людей. Однако вся та боль, которую он поглощал, должна была куда-то уйти. И вряд ли она рассеялась в воздухе, улетев в голубое небо.

Боль и страдания, впитываемые им, копились внутри него.

Подобно илу, оседающему на дне пруда, они образовали многослойную пучину страданий. Обычно накопления высвобождались во время обыденной жизни Конильо. Однако из-за произошедшего The Cure увеличился от избытка поглощённой им боли, которой стало так много, что он больше не мог сдерживать её.

Помимо всего прочего, это означало, что страдания Конильо также становились тяжелее и невыносимее. Из-за всех мертвецов, перед которыми она оказалась, её нервы были истощены до предела, и, в конце концов, перед тем горящим домом была пройдена последняя черта.

В тот момент Конильо могла мечтать лишь об одном – избавиться от страданий.

Вся боль, раздувшаяся как воздушный шар, внезапно улетела прочь, распространившись по всей Венеции.

А её стенд, The Cure, продолжил расти. Он триумфально расхаживал по Венеции, распространяя повсюду вирус Purple Haze.

Концентрация вируса была даже выше, чем изначально распространял стенд Фуго. После прохождения The Cure люди продолжали заражаться и умирать в ужасных стенаниях. Семьи, которых вытянуло из рутины внезапное отключение света, многочисленные туристы, собравшиеся здесь, чтобы насладиться коротким отпуском…

Не имея над собой контроля Конильо, The Cure продолжал неустанно продвигаться вперёд, отдавая себя под руководство инстинктов, и, блуждая, он продолжал распространять смертоносный вирус. На своей большей спине же он нёс девушку без сознания.

Когда The Cure бродил по улицам города как распространитель чумы, у него не было конкретной цели. Им руководил лишь звук колокола, действующий на его инстинкты.

Конечно же, также этот звук был средством, чтобы заманить Буччеллати с товарищами поближе и загнать их в ловушку.

План был приведён в действие в соответствии с детальными расчётами Сольолы и полученными им инструкциями.

Не марая рук напрямую, он медленно, но верно двигался вперёд, будто не спеша удушая врага шёлковой верёвкой на шее. Сначала легонько, а затем насмерть. Этот план явно подобал натуре Сольолы, который своими схемами смог заполучить контроль над всей Венецией.

На нём был специальный резиновый костюм, который позволял ему находиться в данный момент в соборе, не рискуя заразиться вирусом Purple Haze. По правде сказать, находиться на передовой в чём-то настолько громоздком, как это, было ни в его духе, ни в привычках. Он больше предпочёл бы послушать отчёт своих людей потом, неторопливо дожидаясь их в своей вилле у моря, сидя с бокалом хорошего вина в руке.

Однако на этот раз враг был слишком силён. Достаточно силён, чтобы убить Ригатони, легендарного убийцу стендов. Он неплохо преуспел, явившись сюда лично. Пожалуй, было бы весьма неплохо насладиться кончиной врага.

***

Буччеллати и Джорно перенесли Наранчу и Абаккио, находившихся почти без сознания, в Черепаху. Даже Миста, изнывающий от удара, полученного во время дуэли с Public Image Limited, укрылся в ней, а Триш последовала за ним. После этого Буччеллати и Джорно вошли в собор, который казался тихим и безлюдным.

Стояла такая тишина, что слышно было бы даже падение булавки на пол. Настороженно оглядываясь по сторонам, они медленно продвигались в этой тишине.

Через какое-то время они оказались перед огромной дверью, которая вела в часовню. Товарищи приложили руки к двери и обменялись понимающими взглядами.

– Один, два… три!

Когда они на счёт три распахнули дверь, то, что они увидели, было слишком ужасающим зрелищем, чтобы казаться правдой. Один человек на другом. Горы трупов, наваленные друг на друга. Тела с почерневшими лицами, руками и ногами, согнутыми так, как их согнуть не могло, разбросаны тут и там по всему коридору. Это были туристы? Или прихожане? Пол был залит вязкой, как смола, чёрной жижей, и некуда было поставить ноги, чтобы не рискнуть погрузить их в неё.

Из-за горы тел поднялся плач, зазвучавший по всей колокольне как больная изуродованная литания на неизвестном никому языке.

Это были рыдания, крики, стенания людей, заглушающие друг друга.

– Но что…?

Буччеллати и Джорно посмотрели друг на друга.

– Сила Purple Haze поистине ужасна! – сказал Джорно. Буччеллати помотал головой.

– Да, это похоже на вирус Purple Haze, но… – Он не сумел закончить предложение.

Вокруг них раздался чудовищный рёв, за которым последовал глухой шум приближающихся тяжёлых шагов. Подняв глаза, они увидели громадного белого монстра, сильно выделявшегося на фоне золотого свечения церкви.

– Наконец-то прибыли наши гости! – с усмешкой воскликнул Сольола. Для Фуго, который наблюдал за ситуацией рядом с ним, эта усмешка за резиновым костюмом показалась лишь искажением черт его лица.

– Давай посмотрим, как они справятся с этим.

– Что… Что за хрень…?!

Не успел Буччеллати открыть рот, как монстр исчез. А в следующий миг парень с силой отлетел в боковую стену.

– Он слишком быстрый! – от неожиданности воскликнул Джорно. Этот огромный монстр в один миг преодолел дистанцию в 20 метров и сбил Буччеллати.

Буччеллати вот-вот должен был врезаться в одну из колонн, поддерживающих свод помещения, как вдруг, отчаянно пытаясь вернуть контроль над своим летящим телом, он крикнул:

– Sticky Fingers!

За секунду до столкновения его стенд пронёсся к колонне и прикрепил к ней застёжку, которая открылась, позволив ему пройти через камень. Он избежал столкновения с ней, но удара об пол избежать не смог.

Будто насмехаясь над ним, The Cure снова бросился на него. Удары когтями неустанно шли со всех сторон. Буччеллати пытался увернуться от них, переворачиваясь влево и вправо. Каждый раз, как когти били об пол, маленькие осколки мозаики вылетали в воздух, ударяя его по лицу и оставляя на нём небольшие раны.

Он изо всех сил продолжал уворачиваться от этих атак, однако вирус, который непрерывно распространяло тело The Cure, вступил с ним в контакт и начал давать ощутимые эффекты.

Когти The Cure могли процарапать ему живот.

Буччеллати почувствовал, как онемели кончики его пальцев, а сразу после этого его глаза затуманила тень. Также он почувствовал обжигающий жар своего собственного дыхания.

Эта упорная атака, не дававшая ему времени даже перевести дух, в конечном итоге таки загнала его в угол.

Тем временем Джорно заметил на спине монстра небольшую тень.

Что это может быть? спросил он себя, разглядывая лучше то нечто вроде пятна, напоминающее форму человека.

Пока The Cure атаковал Буччеллати, оно резко подняло руки, и, в конце концов, маленькая тень соскользнула вниз.

– Это человек! Девушка!

Джорно бросился ей помогать. Девушка всё ещё была без сознания, однако, не считая шишки, которую она набила при падении, похоже, никаких других повреждений ей причинено не было.

– Эй! Вставайте! – воскликнул Джорно, похлопав её два или три раза по щеке.

Волосы, влажные от пота, зашевелились. После этого девушка внезапно открыла глаза и села.

– …Где я? – спросила она себя и выпучила глаза при виде парня перед собой.

– Всё хорошо. Вы просто упали в обморок, – спокойно ответил Джорно.

– Но кто…?

Не успела девушка окончить вопрос, как в её сторону ринулась большая белая тень. Лапа The Cure ударила Джорно сбоку и подняла его вверх.

– Ааааааа!

Его тело было сжато очень сильной хваткой.

– Нет! Остановись! – закричала Конильо.

Существо абсолютно проигнорировало её, и гигантская лапа продолжила атаковать.

Старик смеялся внутри своего резинового костюма. Все его тело дрожало, будто в конвульсиях, настолько его наслаждение было велико.

– Эй, ты это видел?

Сольола и Фуго находились на балконе, нависающим над вторым этажом собора. С этой позиции был прекрасно виден центральный неф, и можно было в полной безопасности наслаждаться исходом битвы Буччеллати, Джорно и The Cure. А при необходимости рассмотреть всё лучше Сольола не брезговал опасно высовываться из-за парапета.

Он прямо как ребёнок, которому купили новую игрушку, подумал Фуго.

Исход боя казался предрешённым. Из-за неистовой атаки The Cure и воздействия вируса Purple Haze Буччеллати практически не мог подняться с пола.

В свою очередь Джорно из-за яростных атак взбесившегося стенда не мог даже нормально дышать. Возможно, это сражение уже подошло к концу.

– Давай! Давай!

Полностью увлечённый зрелищем, Сольола яростно хлопал обеими руками по перилам. Он был похож на фанатика скачек, подстёгивающего лошадь, на которую он сделал ставку. Однако в этот раз на кону были жизни людей. Внезапно послышался какой-то небольшой взрыв.

Сольола посмотрел на свои руки.

– О нет… дыра!

Это и впрямь была дыра. Крошечная дырочка в прозрачном резиновом костюме, рисковавшая стать для Сольолы большой проблемой. Костюм был его единственной защитой от атмосферы, пропитанной крайне заразным вирусом.

Пытаясь заткнуть её, он начал растягивать резину в разных местах. Но, к его несчастью, каждый раз, как он трогал её, дыра понемногу становилась всё больше и больше.

– Господин Сольола, что случилось?

Видя его таким взволнованным, Фуго изо всех сил напрягся, чтобы сдержать смех.

Сольола не потрудился ответить, а продолжил ерзать и корчиться внутри костюма. Возможно, он обильно потел, поскольку стал слышен вязкий звук скольжения мокрой резины по телу.

Потеряв всякое хладнокровие, опечалившийся и достигший пика отчаянья, Сольола сбросил с лица защитную маску, чтобы вытереть пот со лба.

– Господин Сольола! Ваша маска!

Почти не осознавая этого, он выбросил маску, которую купил для защиты себя от вируса, по своему же собственному желанию!

– Ааааа!

Сольола уже паниковал. Чтобы успокоить его, Фуго положил руку ему на плечо, однако старик продолжил орать и поспешил оттолкнуть руку парня своею собственной.

– Эй, ты! Зачем ты это сделал?!

В тот же миг голос Фуго стал полон гнева. Заметив опасность, Сольола, видимо, мгновенно вернул самообладание. Этому парню никогда нельзя давать поводов злиться. Любой ценой.

– Ах… простите… всё в порядке. Бой ведь уже выигран… Мне здесь делать больше нечего. Наверное, лучше оставлю вас одного. Я… я пойду…

Фуго проследил глазами за фигурой Сольолы, поспешно покидающего наблюдательный пункт через запасной выход, и затем, бросив взгляд на нынешнюю картину, пробормотал:

– А я вот не думаю, что всё будет так просто, напротив, господин Сольола.

После этого он снова скрылся во мраке ночи.

***

Миновав запасной выход, вы пройдёте через висячую галерею, ведущую в вестибюль. Прохладный ветерок, шедший с моря, был воистину приятен. Чувство здесь было такое, будто наконец-то снова чувствуешь себя живым.

В передней его ожидали его люди со всем необходимым, чтобы переодеться. В этом неудачном резиновом костюме у него было ощущение, будто он прилип к нему, словно костюм был сделан из желе, и это напомнило ему о том ужасном белом чудовище, от которого ему было тошно.

При мысли о том, что он сможет сменить наряд, шаги Сольолы стали скорее.

Вестибюль был не просто пустой комнатой. Он был предназначен для нужд некоторых прелатов, многие из которых были вынуждены держать связи с организацией, которая получала от них выгоду, причём даже большую, чем от управления игорным бизнесом. Комната была обставлена немногочисленной мебелью, столом и кроватью, довольно сдержанной на вид. Возможно, это отражало личность епископа, но, так или иначе, здесь находился лишь самый необходимый минимум.

Он не нашёл людей, которые должны были ожидать его, однако всё, о чём подумал Сольола, было: Тупые засранцы! Вечно отлынивают от работы!

Здесь и сейчас ему нужна была лишь одежда для переодевания. Остальное могло подождать. Как только он вошёл, он разделся и выбросил резиновый костюм. Он бегло рассмотрел своё тело и решил, что не заражён.

– Всё хорошо! – с облегчением воскликнул он, похлопывая себя тут и там для большей уверенности.

Венеция по-прежнему была окутана тьмой, однако теперь до конца оставалось всего лишь пару часов. Вся эта история закончилась тем, что в неё было втянуто огромное число мирных граждан, однако для Сольолы это, похоже, не имело большого значения.

И вот, наконец-то, прощай, Венеция! подумал он. Поскольку он успешно исполнил приказ босса, он был уверен, что продвижение по службе ему гарантировано.

Он бы навсегда попрощался с этим городом, где у него не осталось ничего, кроме неприятных воспоминаний, и переехал бы куда-нибудь в другое место на полуострове. Конечно же, место с большим размахом бизнеса. Может, Турин. Или Милан. Он знал, что члены организации обладали идеальными возможностями для ведения бизнеса даже в Триесте. Рим, конечно, был маловероятен, но если бы он перебрался в столицу… При этой мысли Сольола почувствовал желание разразиться смехом от удовлетворения.

Маленький мальчик плакал в грязном переулке.

Видимо, его избили. Его лицо было полно синяков, а на колене был порез, из которого кровь обильно разливалась на землю.

Этим мальчиком был Сольола.

Он снова подумал о днях своего детства, когда его повседневной рутиной было лишь страдание от череды насмешек и издевательств. Он никогда не забывал, через что ему пришлось пройти.

Однажды я покажу этим мерзавцам кто я такой! Они будут стоять передо мной на коленях!

При мысли о том, что окрестные задиры пали у его ног, он был в состоянии вынести что угодно.

Сейчас я могу об этом лишь мечтать, но однажды… Однажды я обязательно…

Это являлось для него стимулом, побудившим его достичь того положения, которое он нынче занимал.

Вот почему он вошёл в банду. Он вытеснил всех коллег, которые ему не подходили, и иногда марал руки, чтобы достичь более высокого положения. Всегда держа этот мотив в голове. По этой же причине он по собственной воле пережил испытание стрелой.

Однажды я стану лидером. Лишь тогда, когда я с вершины увижу весь мир у своих ног, лишь тогда я почувствую оплату за все страдания, которые мне пришлось пережить.

В этом он был уверен беспрекословно.

Наконец, столь долгожданный момент настал. От осознания этого Сольолу снова потряс приступ смеха.

На самом деле, вершины он так и не достиг, однако власть и деньги, которых ему удалось достичь, оказались больше всех его ожиданий. Ему больше не нужно торчать в Венеции. Ему больше нет нужды ходить туда-сюда, терроризируя своих безмозглых подручных. И ещё в скором времени он мог уйти со сцены, приобрести виллу на Средиземноморье и прожить остаток своих дней в мире и покое.

Отпраздную это дома бутылочкой чего-нибудь покрепче, подумал он, снимая спортивный костюм, который был на нём под резиной. Он вот-вот должен был поднять приготовленный для него на кровати костюм, как вдруг его рука остановилась.

На аккуратно сложенном костюме было что-то чёрное.

Паук.

Чёрный паук размером где-то с зажигалку.

Он безмятежно ходил по костюму, двигая своими восемью волосатыми лапами.

– Кто впустил сюда эту дрянь!? Она портит мой костюм!

Он оглядел комнату, но никого не увидел. Чёрт их побери.

– Эй! Куда все запропастились?! – наконец крикнул он, бросая ненавистные взгляды на паука.

Наконец-то на пороге появилось двое парней.

– Что случилось? – спросил младших из них.

– Что за кучка бездельников! Смотрите, мой костюм! Вы что, не видите, какой на нём огромный паук?! Засранцы! Я был уже на седьмом небе от счастья, а из-за вас всё…

Когда он повернул голову к парням и увидел их лица, слова умерли в его горле. Это были Джорно и Буччеллати.

Он ведь всего пару минут назад видел их на растерзании того чудовищного кролика. Почему они тогда сейчас здесь?

– По-моему, в этом нет ничего удивительного, – сказал Буччеллати с серьёзным выражением лица.

– Как?! Мой план был идеален! Как вы пережили вирус?!

На этом вопросе Джорно и Буччеллати обменялись взглядами и улыбнулись.

– Ничто не идеально, – ответил Буччеллати, приближаясь к Сольоле на шаг. – Вы думали убить нас вирусом Purple Haze, однако всё пошло совсем не так, как вы планировали. Что ж, до идеи усилить мощь вируса с помощью той девушки план был неплох, но…

Его слова продолжил Джорно.

– Видимо, Фуго забыл сказать вам одну очень важную вещь.

– Вещь…? Что за вещь?!

– На меня, – продолжил Джорно, – вирус Purple Haze не действует.

– Что!?

Совершенно застигнутый врасплох, Сольола не мог больше проронить ни единого слова.

Джорно уже приходилось иметь дело с вирусом Purple Haze возле руин Помпеи, когда он отправился туда, чтобы найти «ключ», необходимый для входа в Черепаху. Это произошло около места, называемого «Домом трагического поэта».

Когда Абаккио, Джорно и Фуго отправились туда, они были атакованы Иллюзо, одним из предателей организации. Стенд Иллюзо, Man in The Mirror, успешно загнал их в ловушку способностью свободно перемещаться между реальным миром и отражением в зеркалах. Внутрь этого нереального пространства могли попасть лишь объекты и люди, «одобренные» Иллюзо. Попав в его ловушку, три товарища оказались разделены друг от друга и, что ещё хуже, от собственных стендов, оставшись во власти Man in The Mirror.

Тогда-то Purple Haze и вышел из под контроля. Отдалившись от того, кто владел им, он начал распространять вирус, не проводя никаких различий между друзьями и врагами. Чтобы избежать заражения, Иллюзо скрылся за зеркалом.

Джорно последовал за ним, предварительно добровольно заразившись, из-за чего Иллюзо был вынужден снова вернуться в реальный мир, где, однако, его уже ожидал Purple Haze.

Как Джорно удалось выжить? Когда он заразился вирусом, он с помощью способности своего стенда Gold Experience превратил кирпич в змею. Змея, родившись в месте, уже заполненном вирусом, имела к нему иммунитет, так как он уже был частью её метаболизма. Оставалось лишь использовать её кровь для получения сыворотки, способной победить вирус. Джорно буквально был вакцинирован против этой смертельной угрозы. Благодаря своим расчётливым действиям Джорно удалось не только спасти свою шкуру, но и успешно завершить миссию.

Очевидно, Сольола не мог этого знать. Тот факт, что Purple Haze был известен как носитель непобедимого вируса, он принимал как само собой разумеющееся. И он определённо не мог себе представить существование кого-то, способного справиться с ним.

– Вирус Purple Haze ничего не может мне сделать. У меня уже есть антитела. Должно быть, Фуго принял участие в этом плане, держа это в голове.

На словах Джорно Сольола, кажется, забыл, как дышать.

Почему? Я ведь умнее всех этих сопляков. Я умнее всех их вместе взятых! Как это возможно?!

– Получается, Фуго остался в положении, которое позволяло ему не предавать организацию, но при этом не предавать и нас.

Буччеллати покачал головой, как бы говоря, что согласен с Джорно, а затем добавил:

– А вот вы, видимо, были ему не особо приятны. Фуго не предавал ни нас, ни организацию, но при этом он предал вас!

Слова Буччеллати ударили Сольолу как пуля в голову.

Он предал меня? Меня, серьёзно? Этот сопляк? спрашивал он себя, глядя на свои руки.

А казалось, что всё идёт так гладко… всё…

И тут Сольола поднял глаза на них и с яростью воскликнул:

– Не думайте, что уже победили!

Он положил левую руку на грудь, а правой слегка прислонился к кровати. Секунду спустя он исчез, а на его месте оказалась кровать, принявшая вертикальное положение.

Джорно и Буччеллати разбежались по сторонам, чтобы увернуться от падающей на них кровати.

– Что…?!

Кровать громко упала на пол, а за ней показался Сольола, припавший к полу с надменной улыбкой. Кажется, весь его прежний шок исчез, уступив место заметной уверенности.

– Признаю, мой план провалился, – прошипел он с усмешкой, в то время как лицо его покрылось ещё более угрожающими морщинами, – только я не настолько туп, чтобы дать убить себя паре таких мелких засранцев, как вы!

Как только Сольола закончил предложение, он снова исчез.

– Что вообще происходит? – выкрикнул Буччеллати, оглядываясь по сторонам. Джорно бросился к месту, где до этого лежал Сольола, и начал внимательно осматривать пол.

– Он внизу! Буччеллати, он должен быть уже внизу! – воскликнул он. Прежде, чем он успел закончить предложение, Буччеллати уже поспешил за дверь. Джорно незамедлительно последовал за ним.

– Эта сволочь может менять местами положения предметов! – крикнул Джорно Буччеллати, бежавшему впереди него.

– В канале он менял полистирол на мины! Да, это так! – не замедляясь, согласился Буччеллати.

– Это значит, что при попытках поймать его, когда он нас видит, шансы, что ему удастся сбежать, очень велики, – сказав это, он остановился.

– Уроды! Сукины дети! Будь вы прокляты!

Бросая долгий ряд оскорблений, Сольола спешил к выходу в задней части собора.

Используя на себе силу своего стенда Joy Division, позволявшему ему меняться местами с тем, до чего он дотрагивался, он смог выбраться из критической ситуации. Он поменялся местами с полом и сбежал на один этаж ниже.

Этот приём он часто использовал, когда был ещё мелким уличным бандюганом. Он и подумать не мог, что он всё ещё может ему пригодиться в подобной ситуации.

Чёрт! Я провалился самым жалким образом! Но я не собираюсь умирать здесь от их рук! Сейчас главное – это убежать куда-нибудь в безопасность!

Пока он пробегал мимо различных монастырей, торопясь к заднему выходу из церкви, на лице Сольолы выступили капли пота.

Я слишком стар для долгих дистанций! подумал он и наконец-то прервал долгий спринт, вздохнув с облегчением.

Теперь уже не так далеко. Выход в конце этого коридора!

Он всё ещё не мог считать себя в безопасности, однако дистанции, которую он проложил между собой и врагом, должно было быть достаточно. Подумав так, он поднял лицо.

В конце коридора, перед широко распахнутыми дверями выхода, кто-то был.

Может, кто-то из его людей. Нет. Это был не один из них.

Тем, кто ждал его у выхода, был Миста, один из товарищей Буччеллати.

У него действительно был такой же угрожающий вид, какой он видел в его личной карте. А может даже и хуже.

Из огня да в полымя… подумал он.

В следующий же миг он услышал свист пули, летящей мимо его левого уха.

– Ч-что…?!

Он рефлекторно приложил к нему руку и услышал, как оно пульсирует.

– Для начала познакомимся! – воскликнул Миста, направляя на него револьвер. Второй выстрел, за ним третий. Одна за другой пули с опасным свистом пролетали рядом с Сольолой.

Попробуй достань! проговорил про себя Сольола, бросаясь к стене и готовясь снова использовать Joy Division.

– Буччеллати, сейчас!

– Что?!

Застигнутый врасплох, Сольола заколебался. И тогда это произошло.

–  Sticky Fingers!

При этом крике под его ногами открылся странный разлом. Это был Буччеллати, который, спрятавшись внизу, использовал способность Sticky Fingers, чтобы создать дыру в полу.

Сольола потерял равновесие и вот-вот должен был упасть в неё, как тут он заметил какую-ту верёвку, болтавшуюся прямо над его головой.

Если я схвачусь за неё…

Он собрал все свои силы, чтобы прыгнуть к этой верёвке. Когда же он это сделал, у него сложилось чёткое впечатление, будто верёвка вытянулась в направление его руки.

Нет. Это был не обман зрения. То, что он принял за верёвку, на самом деле было зелёной ветвью вьющегося растения. Растения, жизнь которому дала сила Gold Experience Джорно.

Пока Сольола протягивал руку, растение мгновенно вытянулось, пока не достигло высоты его руки, и, двигаясь, словно щупальца, начало его обвивать. После этого оно начало с силой сжимать его. Сольола посмотрел под ноги. Дыра, открытая Sticky Fingers, ждала его, как огромный разинутый рот.

Я в ловушке!

Зависнув в подобном положении в воздухе он, очевидно, не мог заменить эту лозу на что-то другое с помощью Joy Division.

Пока он горько сожалел о своей опрометчивости, растение продолжало разрастаться по его спине, а затем и шее, пока постепенно не покрыло его лицо.

И не только его. Зелёные бутоны, выросшие вдоль стебля, начали набухать, распустившись взрывом маленьких цветочков, которые в следующую же секунду засохли. А затем новые бутоны ещё раз…

Эта лоза двигалась и росла потрясающе быстро, как в документальном фильме, где благодаря особому типу съёмки можно увидеть, как растут растения на высокой скорости.

Наконец, из его рук послышался неприятный звук поломанных костей.

– Мне не нравится ваша система вовлечения невинных людей. Не нравится от слова совсем. Мне правда интересно, как вы собирались заплатить по счетам, но… – сказал из ниоткуда появившийся Буччеллати, подходя ближе. Рядом с ним также были Джорно и Миста.

Хотел бы Сольола молить о пощаде, только вот растения, покрывшие его горло, сжимали его слишком сильно и не давали говорить, из-за чего мольбы его обратились в нелепое бульканье.

Он видел, как правая рука Буччеллати направляется прямо на него.  А при виде фигуры, стоявшей за его спиной, он внезапно весь побледнел.

В тот момент он страстно желал никогда не быть владельцем стенда.

В тот момент, когда он увидел Sticky Fingers, он осознал, какая его ожидала участь. То, что ему было предначертано, было не что иное, как смерть.

Он почувствовал, как к его горлу подступает неописуемый страх.

Если бы я только не был владельцем стенда… Если бы я только никогда не был им… это было всё, о чём он мог думать, и повторял он про себя это до бесконечности.

Пока в нём не загорелось что-то, будто пламя без огня, раскидывающее искры во все стороны.

Нет! Именно потому, что я владелец стенда, у меня и есть шанс выжить!

– Joy Division!

С удивительной для своего возраста силой Сольола призвал свой стенд. Это была ужасающая сила, пробудить которую мог лишь человек перед ликом смерти.

Руки Сольолы, освобождённые от лозы, плотно обвившейся вокруг него, потянулись к Буччеллати.

– Если я смогу поменяться с ним местами… Если бы я только смог… Ннгхрлллх…

В тот миг, как рука Joy Division уже готова была дотронуться Буччеллати, вокруг отозвался эхом звук чего-то, прорезавшегося сквозь воздух.

Это был вопрос доли секунды. Кулак Sticky Fingers был так быстр, что даже Сольола не заметил его, несмотря на то, что тоже являлся владельцем стенда.

Первый удар пришёлся ему в правый глаз.

Второй, затем третий, четвёртый… Град ударов, настолько быстрых, что невооружённым глазом их было не разглядеть, с быстрым темпом посыпался на лицо Сольолы. Всё произошло столь быстро, что этот человек даже не почувствовал, как его лицо было обращено в простую кашу из крови и плоти.

– Ариведерчи, – сказал Буччеллати, а затем с криком:

– АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ!!

Sticky Fingers продолжил наносить ему шквал ударов.

Сольола, неспособный воспользоваться Joy Division, продолжал страдать, словно жалкая боксёрская груша.

– АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИ АРИРИРИИ!!

Пронзительный вопль Сольолы, шедший из-за собора Святого Марка, длился недолго.

***

В тот же самый момент одна гондола покинула Рива дельи Скьявони и устремилась в открытое море. На борту её находился светловолосый парень.

С носа лодки свисал небольшой фонарь, освещавший море, всё ещё чёрное в ночи.

С одного из балконов собора его провожали взглядами Джорно и Буччеллати.

Уходящий в открытое море, этот огонёк казался таким трагически одиноким.

– Аддьё, Паннакотта Фуго, – пробормотал Джорно. А  маленький огонёк уже начал теряться вдали и слился с всеобщей тьмой.

Начали летать морские птицы.

Когда он дал нести себя этой гондоле, рассвет был уже не за горами. Теперь солнце уже вот-вот должно было выглянуть из-за горизонта позади гладкого мертвецки-тихого моря. Его приятно будоражил запах засохшей соли.

К этому моменту Фуго был уже далеко от берега. Он выплюнул разжеванный им лист мяты в воду и наполнил лёгкие свежим утренним воздухом.

Тем, кто всё это спланировал, был тот низкорослый старикашка. Это он выбрал девушку, обладавшую способностью поглощать боль и страдания других, и сделал её ключевым элементом всего жестокого проекта.

Сольола годами составлял список всех владельцев стендов Венеции и указал имя девушки, выбрав его из имён в толстой картотеке.

Он предвидел даже то, что её стенд поглотит и усилит вирус Purple Haze, после чего неминуемо распространит его по всей Венеции. Это втянуло бы в дело даже туристов и простых горожан, не имевших ничего общего с организацией.

Когда Фуго проинформировали об этом плане, он испытал глубокое неприятие.

Конечно, с того момента, как он покинул Буччеллати с товарищами, чтобы вернуться к работе на организацию, он прекрасно понимал, что должен подчиняться приказам капи.

Тех, кто не соблюдал правила, организация наказывала смертью.

Собственноручно ликвидировать товарищей, вместе с которыми он сражался вплоть до этого дня. Фуго предполагал, что условия будут таковы. «Заблудшую овечку», незадолго до этого оступившуюся на сторону группы предателей, никогда бы не поприветствовали вновь без какого-нибудь подтверждения лояльности. Правила в организации были строги.

Однако кое-что он так и не смог принять.

Он был не согласен с тем, что для достижения цели, в данном случае убийства предателей, могут быть оправданы любые средства. Ведь этот человек, в конце концов, взял на себя смелость втянуть даже тех, кто не был к этому никак причастен.

Перед Сольолой, с задором объяснившим ему план, Фуго осознал несколько важных моментов.

Во-первых, вирус Purple Haze не был непобедимым. Более того, сила стенда девушки по имени Конильо ещё не достигла окончательной зрелости.

Он сложил воедино различные элементы, являющиеся частью этого плана, и провел очень быстрый анализ. А затем он учёл тот факт, что Джорно уже был вакцинирован против вируса Purple Haze. Благодаря ему, всё могло получиться.

В конечном итоге его поведение всё же походило на предательство организации. Однако он действительно не мог простить старика, который с радостью спланировал массовое истребление.

Он должен был придумать способ как остановить этот план. Способ, который мог стать своего рода прощальным подарком для его прежних друзей.

Он закрыл глаза от ослепительных отблесков лучей солнца, медленно показывающихся на горизонте. За его веками, словно на экране кино, играли события прошедших часов, после чего они потихоньку исчезли.

Он задался вопросом, сможет ли та девушка оправиться после ужасного опыта. И спросил себя, смогут ли когда-нибудь Буччеллати и остальные каким-то образом добраться до Босса.

– Да, конечно, смогут! – громко воскликнул он.

Тем более что с ними был Джорно, с его-то умом и выдержкой. С таким человеком, как он, способным объединить отдельные элементы отряда Буччеллати, всё время стоящего на грани того, чтобы не треснуть по швам, это было не так уж и невозможно.

Теперь он был в этом уверен.

Он не сожалел о том, что покинул отряд Буччеллати. Фуго сделал выбор, который в тот момент считал наиболее верным. Он был уверен, что даже его бывшие товарищи смогут понять и не станут его винить.

Решения могут приниматься и изменяться в любой момент. Поначалу способы достижения цели могут быть различны, однако подходящая возможность рано или поздно обязательно появляется.

Фуго, неистово мечущийся между животной природой и превосходным интеллектом, впервые заметил что-то, выходящее за рамки его состояния.

Что-то за пределами рациональности и жестокости, указывающее на цель, к которой нужно идти. Речь идёт о смелости выбрать лишь одно решение за раз среди бесконечного числа вариантов, что судьба каждый день предлагает всякому живому существу, ступающему по земле этого мира.

Спустя некоторое время после этих событий родилась городская легенда.

La chiesa in mezzo alla steppa[1] ‒ сказка, заимевшая недурной успех среди студентов этнологов. Сюжет её был примерно таков:

Дело было в какой-то степи. Молодой парень, возвращаясь из дома друга, заблудился на этой безлюдной бесплодной земле. Юноша блуждал между камнями и порослями, не находя даже места передохнуть. И так он всё бродил и бродил, пока, исчерпав все слёзы, на пределе изнеможения, он не упал без сил.

Вдруг откуда ни возьмись появилась она. Молодая и красивая девушка, которая разбудила его и отвела в хижину неподалёку.

На первый взгляд хижина напоминала шалаш, однако на крыше её был маленький колокольчик, а вокруг домика был даже небольшой сад. В саду прыгал маленький кролик, белый, как первый снег.

Местечко это прозвали «Il Piccolo Paradiso»[2].

В хижине парня накормили супом из воды и соли с ломтем чёрствого хлеба, после чего ему сказали отдохнуть.

После этого девушка позвала кролика, который был в саду, усадила его калачиком на колени и спросила юношу, не ранен ли он.

Как только он указал на больное место, девушка аккуратно помассировала его, и боль начала спадать, пока и вовсе не исчезла, как по волшебству. Затем девушка спросила, есть ли что-то, что его беспокоит. Он начал рассказывать и, пока говорил, заметил, что, возможно, всё это было не так уж и серьёзно.

Вскоре юноша почувствовал себя необычайно хорошо и прилёг на кровать, чтобы поспать. Однако когда он открыл глаза вновь, он оказался на лавочке возле своего дома и решил, что всё это было сном.

Согласно большинству версий, действие могло происходить или в пустыне, или на изолированном острове посреди моря, или в ином подобном месте. Таким же образом менялись даже возраст и профессия главного героя. Несмотря на то, что так бывало редко, иногда случалось, что главный герой оказывался женского пола, однако вне зависимости от версии основная структура оставалась неизменна: всегда был кто-то, кто заблудился, и чьи раны и беды были залечены девушкой с белым кроликом, после чего этот кто-то оказывался дома после ночного сна.

Поговаривали, будто легенда эта родилась из естественного желания человека обрести утешение, что это была метафора, отображающая стремление вернуться к природе, а также множество иных глупых объяснений происхождения этой сказки. Единственное, что можно было сказать наверняка, это то, что какое-то время она была популярной и «модной», но спустя пару лет её перестали рассказывать даже в культурных учреждениях, пока она и вовсе не была забыта.

На самом же деле это была и ни сказка, и ни городская легенда. Это была история Конильо после того ужасного приключения.

***

Когда Конильо очнулась в соборе Святого Марка и парня перед ней схватил огромный белый монстр, зажавший его в тиски, она не могла поверить своим глазам. Она покачала головой, словно желая проснуться. А затем за спиной парня внезапно появилась человеческая фигура, сияющая золотым светом.

Хотя назвать это «человеком» было бы в корне неверно. Да, оно походило на человека, однако движения его были гораздо более резкими. Как только оно появилось, оно с ошеломляющей скоростью атаковало огромного белого монстра.

Именно тогда Конильо поняла. Огромное белое существо, это чудище, настолько большое, что доходило чуть ли не до потолка собора, было ни кем иным как The Cure, маленьким кроликом, находившимся с ней с малого детства, который чрезмерно вырос.

Золотой человек нанёс ему множество сильных ударов, однако огромное тело The Cure, похоже, не понесло никакого урона. Это было всё равно, что тыкать пальцем воздушный шарик, наполненный водой.

По сути, The Cure впитывал в себя даже урон, нанесённый непосредственно ему самому, а потому он продолжил расти. Чем больше его атаковали, тем больше с каждой минутой становилось его тело.

Это произошло прямо в тот же миг, как она поняла, что происходит. Парень, которого сжал The Cure, внезапно закричал:

‒ Буччеллати! Девушка в опасности! Защити её!

Конильо повернулась туда, куда, вроде как, обращался парень, и увидела ещё одного молодого человека. Его волосы были подстрижены под каре с довольно странной укладкой, а одет он был в белый костюм, украшенный броскими застёжками-молниями. В данный момент костюм его был разорван в клочья. Более того, на нём виднелись те самые уже знакомые «симптомы».

Правая рука опухла и приняла то ли синий, то ли чёрный цвет. Должно быть, вирус уже добрался до его кровеносной системы и продолжил множиться с разрушительными воздействиями. Однако мужчина не отступал. С невероятной стойкостью он двинулся к Конильо.

‒ Вы в порядке? Не ранены? ‒ с добродушием спросил он, даже не смотря на то, что на самом деле он выглядел так, будто в любую секунду готов упасть.

Конильо почувствовала, как её охватили сомнения.

Хочешь, чтобы эта история повторилась ещё раз? Ещё и здесь?

И вдруг ей вспомнился голос из глубин подсознания.

Ты должна спасти их. У тебя есть сила, чтобы их спасти.

Это был голос того парня. В темноте она вспомнила эти глаза, словно пеленою скрывавшие за собою печаль.

Да, это правда. Я могу им помочь!

‒ The Cure!

Голос девушки громко разнёсся эхом по всему собору. Внезапно The Cure прекратил атаковать Джорно. Он наклонил голову на бок, словно пытаясь лучше расслышать звучание родного голоса, который уже долго не звал его.

‒ The Cure! Мне нужна твоя помощь! Умоляю, стань таким, каким ты был раньше!

Как только Конильо закончила выкрикивать эти слова, из тела The Cure задул очень сильный ветер, повлекший за собою дождь из мягкого меха, который дошёл до высоты сводов собора. На секунду показалось, будто его мех сияет волосок за волоском, после чего этот блеск погас.

Джорно, державшийся за колонну, будто не давая унести себя этому ветру, испустил глубокий вздох облегчения. Он посмотрел на гору меха, падающего пухом на пол, словно на снег, ища глазами то место, где ещё пару секунд назад находился The Cure. Однако никакого монстра здесь больше не было. На его месте на коленях присевшей на пол девушки свернулся маленький белый зверёк с большими ушами, выглядевший совершенно расслабленно, как будто это всегда было единственным местом, где ему хотелось  быть.

Голубые самоцветы на кончиках его ушей мерцали, словно звёзды в ночи.

В этот момент Буччеллати наблюдал за дождём из белого меха, падающего с потолка. Рука, которая до этого ужасно опухла и деформировалась под воздействием вируса, вернулась в норму, как будто ничего не произошло.

***

Прошло уже два месяца, как я приехала сюда. Пора бы мне уже подумать о следующей остановке.

Она находилась в США, Иллинойсе. В маленькой деревушке, маленькой настолько, что её даже не отметили на картах. Это было место немного в стороне от магистрали, в местности, всё ещё богатой зеленью.

Вокруг были лишь поля, простирающиеся до горизонта. После глубокого вдоха её лёгкие наполнились приятным запахом высушенной на солнце траве. Откуда-то издалека доносился шум двигателя трактора.

Из всех мест, где я пока жила, это самое прекрасное, подумала Конильо всей душой.

После событий в Венеции в первую очередь она уехала в США. Не сказать, что она не беспокоилась за мать, которую оставила в Риме, однако в тот момент она была полностью охвачена теми ужасающими вещами, произошедшими с ней. Она хотела искупить вину. Теперь это было единственное, что имело для неё абсолютный приоритет.

На следующий день газеты заглавными буквами сообщили о случившемся, задавая вопрос, был ли это «новый неизбирательный террористический акт», после чего был опубликован список из более сотни вовлечённых жертв. Это были люди, которых она пыталась спасти, но чья жизнь всё равно ускользнула из её рук. Её подруга и коллега Вайнона, малышка, расставшаяся со свою юною жизнью в больнице, и все те люди, которых она видела на земле той ночью в городе.

Она могла помочь им, но не смогла. И никакие раскаяния тут не помогут.

Всё произошедшее преподало ей важный урок.

Если я могу что-то сделать, я должна сделать это как можно лучше. У меня есть дар исцелять людей от «ран» и «страданий». И теперь я воспользуюсь им всерьёз.

Конечно, её сила была не безгранична. Поэтому ей не удалось полностью предотвратить трагедию в Венеции, ведь она недостаточно знала о своих силах и никогда не предпринимала попыток это исправить.

Она должна была заплатить за свою ошибку и готова была расплатиться по счетам даже ценою всей своей жизни.

Чтобы всё искупить, она немедленно отправилась в чужую страну.

Я буду использовать свою силу на людях, которые ничего обо мне не знают. Я не знаю, как всё повернётся. Возможно, ничего не удастся, а возможно всё пойдёт хорошо. В любом случае, так будет лучше. С этого дня я перестаю жить в страхе раскрыть себя.

А когда во время её странствий её настигали неприятные переживания, ей всегда вспоминались одни слова:

– Знаю, ты много настрадалась из-за того, что случилось, но даже пускай всё это произошло по вине одного из наших товарищей, пожалуйста, послушай мои слова. Всех спасти невозможно. Перед тобой бесконечно много вариантов, а мир слишком сложен. Ни ты, ни я не можем знать, какой выбор верен, а какой нет, – проговорил парень в соборе Святого Марка на одном дыхании. После этого он посмотрел ей прямо в глаза, будто говоря «ты же поняла, да?», и добавил:

– С какими бы ужасными последствиями ты не столкнулась, самое главное – это факт того, что ты сделала выбор и приняла его последствия. Может быть, я ошибаюсь, но…

Парнем он был необычным, и на одежде его висели большие броши в виде божьих коровок.

Его взгляд был ясен, а значит, говорил он от чистого сердца.

Он будто излучал какой-то золотой свет.

Ясный луч золотого света, способный достичь даже глубочайших уголков её души.

Гордая кровь, которая из поколения в поколение текла по жилам семьи Джостаров, к которой через неожиданные затерявшиеся во времени разветвления восходили его корни, без сомнения текла и в нём, и прекрасный этот свет прошёл через сердце Конильо не без следа.

Не встреть она его, она бы никогда этого не заметила. В её венах тоже начал пульсировать похожий золотой свет.  И с этого момента так будет продолжаться всегда.

Кровь может передаться другому человеку и дать жизнь новому свету.

– Мы выбрали путь борьбы, и я этого не стыжусь. Надеюсь, так же и ты. Очень надеюсь.

С этими словами парень оставил церковь позади и вместе со своими товарищами направился к финальному бою.

Глядя на их удаляющиеся фигуры, девушка прочувствовала их героическую решимость и прониклась к ним бо́льшим уважением, чем к кому-либо когда-либо прежде.

Быть может, путь их борьбы был озарён этим золотым светом.

В голове её промелькнула окончательная мысль.

Раз они примут свой бой…то и я…то и я…я тоже приму свой бой!

[1] итал. «Церковь посреди степи»

[2] итал. «Маленький рай»

Страница книги Невероятное приключение ДжоДжо 2: Золотое сердце, золотое кольцо в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 1.1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 7.1

1 - 8

О книге