Мир непроницаемой тьмы. Девушка, сжавшаяся в темноте. Из ниоткуда донёсся высокий, чистый отзвук капли воды, ударившейся о водную гладь. Услышав этот звук, она представила себе пещеру. Только она знала, что находится не в пещере. Пространство было слишком широким, бескрайним и глубоким.

Где-то вдалеке расцвели алые огни. Огоньки мерцали и изгибались, меняя свою форму и размер. Пламя взбиралось всё выше и выше, обращая непроницаемый мрак в длинные тени. Тени бесчисленного множества зверей, которые прыгали и гарцевали, стремясь убежать от этого огня. Обезьяны, крысы, птицы… Казалось, там были все известные виды и породы существ.

Были и неизвестные. Те, что не встречались даже в детских книжках. С огромными и непропорциональными телами и шкурами, окрашенными в красный, чёрный, синий…

Они кружились как дервиши, вставали на дыбы, скребли передними лапами в воздухе. Это напоминало девушке какие-то извращённые карнавалы, в которых люди хлестают друг друга в иступлённой горячке. Но, даже танцуя и вертясь, они не сводили с неё глаз – с жертвы, которую они радостно несли к алтарю.

Ещё четыреста ярдов. Их безумие, их жажда крови били её, словно порывы ветра. Чудовище, возглавлявшее толпу, раскрыло свою широкую пасть и торжествующе взвыло.

Но она ничего не слышала.

Она слышала только звук капли, ударившейся о водную гладь пруда.

Ёко не могла оторвать взгляда от надвигающихся теней.

«Когда они доберутся до меня», – знала она без тени сомнения. – «Они убьют меня».

Разорвут её на куски и обглодают её кости. Но она была неспособна пошевелиться. Здесь было негде спрятаться и нечем защититься. Её сердце бешено колотилось, а кровь шумела в её ушах, подобно океану. Пока она следила за тенями, беснующаяся толпа подобралась к ней ещё на сотню ярдов ближе.

Ёко проснулась в холодном поту. Утерев пот со лба, она сделала глубокий вдох.

– Всего лишь сон, – произнесла она вслух.

Услышав свой собственный голос, она окончательно убедилась в том, что не спит. Но она не могла расслабиться, не убедившись в этом полностью.

– Это был всего лишь сон, – повторила она. Сон. Тот самый сон, который преследовал её уже несколько недель.

Ёко окинула взглядом свою комнату. Тяжёлые занавески на окнах полностью перекрывали доступ свету. Судя по часам, стоящим на прикроватном столике, ей почти пора было просыпаться. Ей следовало бы встать, но её тело было словно налито свинцом, а её руки и ноги словно погрязли в смоле.

Этот сон начал преследовать её примерно месяц назад. Вначале она не видела ничего, кроме тьмы. Не слышала ничего, кроме капающей воды. Она стояла в полной темноте. Паника нарастала внутри неё. Она хотела убежать. Убежать хоть куда-нибудь. Но она продолжала стоять, неспособная пошевелиться.

Пять ночей назад она проснулась с криком, преследуемая красным свечением, движущимися тенями и неуклонно подбирающейся всё ближе липкой темнотой. За последние три ночи она разобрала, что именно бежит на неё из этого огненного вихря.

Два дня. Понадобилось ещё два дня, чтобы эти странные твари выбрались из теней. Она взяла свою старую тряпичную куклу и прижала её к груди.

«Они были так близко».

За месяц они преодолели расстояние от самого горизонта до неё. Они доберутся до неё завтра, максимум, послезавтра.

«Что же тогда случится?»

Ёко покачала головой.

«Это всего лишь сон».

Несмотря на то, что этот сон возвращался снова и снова на протяжении целого месяца, это был всего лишь сон. Но это знание не могло успокоить её сердце. Оно бешено колотилось, и его стук эхом отдавался в её ушах. Ей было тяжело дышать, горло горело. Она вцепилась в тряпичную куклу так, словно её жизнь зависела от этой куклы.

Она кое-как выбралась из постели, надела свою школьную форму-сейфуку, и, выйдя из комнаты, спустилась вниз по лестнице. Не важно, насколько плохо ей было, она всё ещё могла справиться с ежедневной рутиной. Она умылась и пошла на кухню.

– Доброе утро, – сказала она, входя.

Её мать стояла у раковины, она готовила завтрак.

– О, ты уже встала? – сказала она, бросив на неё взгляд через плечо. На её лице мелькнула тень беспокойства. – Ты опять рыжеешь, – заметила она.

Некоторое время Ёко не понимала, что именно имеет в виду её мать. Наконец, сообразив, она торопливо схватилась за волосы. Обычно она заплетала их перед тем, как заходить на кухню, но вчера вечером она расчесала их и оставила распущенными.

– Почему бы тебе не покрасить их? Просто чтобы посмотреть, как оно выйдет.

Ёко тряхнула головой, волосы хлестнули её по щекам. Для японки её волосы были слишком уж рыжими. Воздействие солнечного света и воды только заставляло их выцветать всё сильнее и сильнее. Сейчас волосы достигали середины её спины, а их кончики были настолько светлыми, что казались розовыми.

– Возможно, тебе стоит подстричь их? – продолжала настаивать на своём её мать.

Ёко не ответила. Наклонив голову, она быстро заплела свои волосы в три косы – от этого они казались более тёмными.

– Хотела бы я знать, от кого из родственников ты это унаследовала, – тихо вздохнув, принялась размышлять её мать с мрачным выражением лица. – Ты знаешь, твой классный руководитель спрашивал у меня то же самое. Он даже спросил, не удочерили ли мы тебя, представляешь? Он, кстати, тоже посоветовал тебе покрасить их.

– Красить волосы запрещено школьными правилами, – ответила Ёко.

– Тогда подстриги их, – предложила её мать, заваривая кофе. – Так они хотя бы не будут сильно выделяться. Репутация для девушки важнее всего, – продолжила она своим «не терпящим возражений» тоном. – Она не должна привлекать к себе лишнего внимания или давать кому-либо повод усомниться в ней. Поверь мне, ты не захочешь, чтобы люди в тебе усомнились, вот что я имею в виду.

Ёко внимательно рассматривала кухонный стол.

– Ты же видишь, с каким недоумением люди смотрят на твои волосы. Зайди сегодня в парикмахерскую после школы и подстриги их, я дам тебе денег.

Ёко мысленно простонала.

– Ты слышала, что я сейчас сказала?

– Да.

Ёко уставилась на разгорающийся за окном день. Стояла середина февраля. Зимнее небо было угольно-серым, холодным, бескрайним и жестоким.

***

Правила. В этом случае Ёко находится в некотором роде парадоксе. Правила старшей школы, среди всего прочего, регулируют длину юбки, волос, запрещают ношение ювелирных украшений и покраску волос. При этом считается, что если волосы у ученика не чёрные, то, значит, он их красит. (Либо, считается хафу, т.е полукровкой). Таким образом, к Ёко могут возникнуть претензии в любом из вариантов, независимо от того, красит она волосы или нет.

Ёко посещала самую обыкновенную старшую школу. В ней не было ничего особенного, за исключением того, что она была частной и исключительно женской. Школу для неё выбирал её отец.

Она хорошо училась в средней школе и стремилась поступить в более престижное учебное заведение. Её преподаватели из средней школы также рекомендовали ей школу получше, но её отец не изменил своего мнения ни на йоту. Эта школа была расположена близко к дому и у неё была хорошая репутация. Она была достаточно строгой и традиционной.

Поначалу даже её мать была разочарована выбором школы. В конце концов, она следила за результатами вступительных экзаменов Ёко. Но вскоре отец склонил её к своему мнению. Когда её отец и мать пришли к согласию, всё было решено.

Ёко могла пойти в более хорошую школу, которая находилась чуть дальше. Среди прочего, в той школе была куда более красивая униформа, но ей показалось неправильным поднимать шум всего лишь из-за униформы, поэтому она промолчала и сделала так, как ей велели.

В результате, влившись в учебный процесс, она даже слегка ощущала то, что, видимо и называлось «школьным духом».

– Утречка!

Трио звонких голосов поприветствовало Ёко, когда она вошла в класс. Трое девушек махали ей из другого конца комнаты. Одна из девушек торопливо подбежала к ней.

– Эй, Ёко! Ты сделала домашку по математике? Дай посмотреть?

Ёко подошла к своей парте у окна, после чего достала из сумки домашнее задание. Несколько других девушек торопливо собрались вокруг неё, приготовившись списывать.

– Ты такая хорошая ученица, Ёко! Не удивительно, что ты староста!

Ёко застенчиво покачала головой.

– Нет, правда, я ненавижу домашнюю работу. Она прямо влетает в одно ухо и вылетает из другого.

– Да-а-а, я тоже! Когда я начинаю думать о ней, я перестаю что-либо понимать! Это как будто смотреть на то, как краска сохнет. Сразу спать хочется. Хотела бы я быть такой же умной, как ты!

– Я уверена, тебе даже книгу открывать не приходится!

– Нет, всё совсем не так!

– Тебе действительно нравится учиться, да?

– Не говори глупостей, – Ёко притворилась, что возмущена этим замечанием. – Это всё мама. Она всегда следит за мной.

Это было неправдой. Её мать не интересовалась её домашним заданием, но Ёко нравилось плыть по течению.

– Она проверяет мою домашку каждый вечер, – соврала Ёко. – Терпеть этого не могу.

На самом деле, если что-то и раздражало её мать, то это была её любовь к учёбе. Не то что бы ей не было важно то, насколько хорошо учится её дочь. Это просто не было приоритетной задачей.

«Если у тебя есть время учиться целый день, значит, найдётся и время на работу по дому» – в последнее время это было её любимой репликой.

Да и саму Ёко учёба не слишком-то интересовала. Она не стремилась получать знания. Она скорее боялась, что учителя разочаруются в ней.

– Это жёстко, проверять твою домашнюю работу каждый вечер.

– Да-да, я знаю. Мои родители такие же. Они считают, что я буду зубрить всё свободное время, с самого утра. Да никто не выдержит столько зубрёжки!

– Точно.

Ёко кивнула, порадовавшись, что она больше не была темой для обсуждения.

– Смотрите, Сугимото! – прошептал кто-то позади неё сценическим шёпотом.

Взгляды всех присутствующих в классе метнулись к девушке, которая только что вошла и в ту же секунду все потеряли к ней интерес. Волна холодной отчуждённости прокатилась по классу. За прошедшие шесть месяцев класс начал активно играть в игру «Избегай Сугимото». Сугимото на мгновение замерла с видом испуганного светом фар оленя, после чего она прошаркала к тому месту, где стояла Ёко. Она села за парту справа от её парты.

– Доброе утро, Ёко, – поздоровалась она.

Тон её голоса был вежливым. Ёко рефлекторно хотела ответить, но затем осеклась. Не так давно она, не подумав, обменялась приветствиями с Сугимото. После этого её одноклассницы целый день насмехались над ней.

Так что она ничего не сказала и повела себя так, словно бы Сугимото вообще не было. Другие девушки принялись хихикать. Сугимото слегка склонила голову, но не отвернулась. Ёко чувствовала на себе её взгляд. Чтобы скрыть дискомфорт, она сделала вид, что активно участвует в разговоре.

Она чувствовала себя виноватой перед Сугимото. Но если она пойдёт против остальных, то в следующий раз именно она окажется на её месте.

– Эм… Ёко?

Ёко притворилась, что не слышит. Она понимала, что поступает бессердечно, но не могла придумать никакого другого выхода.

Сугимото тем временем продолжала.

– Ёко, – снова позвала она.

Болтовня прекратилась. Все девушки, собравшиеся вокруг стола Ёко, перевели своё внимание на Сугимото. Ёко не смогла не последовать их примеру и столкнулась с Сугимото взглядом.

– Ты… ты сделала задание по математике?

Застенчивость в голосе девушки вызвала у остальных очередной всплеск смешков.

– Я… думаю, да, – Ёко усиленно старалась подобрать слова.

– Можно я посмотрю, пожалуйста?

Учитель по математике всегда назначал ученика, который объяснял задание по математике на этот день. Так получилось, что сегодня была очередь Сугимото. Ёко окинула взглядом остальных девушек. Никто не произнёс ни слова. Они ответили ей теми же холодными взглядами, которыми отвечали Сугимото. Ёко догадалась, что они ждут, чтобы она отказала Сугимото.

Ёко сглотнула, в горле ощущался ком.

– Я… Мне нужно проверить её на ошибки ещё раз.

Такой обтекаемый отказ явно не устроил её одноклассниц.

– Ах, Ёко, – протянула одна из них. – Ты такая слабовольная.

Её голос был наполнен разочарованием и упрёком. Ёко мысленно содрогнулась. Остальные девушки вторили ей в унисон:

– Тебе нужно быть более прямолинейной, Ёко.

– Она права. Человек на твоей должности не может позволить себе сомнения.

– Иначе ты окажешься окружена идиотами, которые не понимают слова нет.

Ёко не знала, что ей делать. Её не хватало смелости в открытую предать их ожидания. В то же время, ей не хватало безразличия, которое требовалось, чтобы отказать Сугимото так, как они того ожидали. В конце концов, она кое-как выдавила из себя нервный смешок.

– Я уверена…

– Ну правда, ты слишком добрая ко всем! Вот почему всякие ничтожества типа неё постоянно пристают к тебе.

– Но я староста класса.

– Так занимайся делами старосты. На тебе лежит реальная ответственность, в конце концов. Нельзя, чтобы всякие мимопроходящие жучки отвлекали тебя.

– Наверное.

– Так и есть, – тонкая злая усмешка искривила губы девушки. – К тому же, если ты дашь Сугимото свою тетрадь, она её испачкает.

– Да, точно. Тебе это не нужно.

Девушки вновь принялись ехидно смеяться. Ёко присоединилась к веселью. После этого она заметила, что из глаз девушки, склонившей голову, катятся слёзы.

«Это и её вина тоже», – успокаивала Ёко саму себя. Людей не начинают травить без причины. Причина всегда есть.– «Они сами навлекают на себя беду».

***

Частные школы. Разница между общеобразовательной и частной школой это примерно то же самое, что и разница между государственными и частными университетами в США. В любом случае, туда нет открытого набора. Учеников принимают туда по результатам вступительных экзаменов. Примерно четверть учеников Японии учатся в частных старших школах.

В бесконечных сумерках не было видно ни неба, ни земли. Был слышен только высокий звук падающих капель воды в пустоте. Ёко видела тусклое бордовое свечение, приближающееся со всех сторон, корчащиеся тени странных существ, скачущих по направлению к ней.

Их разделяло уже менее двухсот ярдов. Для их размеров это расстояние было таким ничтожным. Среди всего этого зверинца она разглядела обезьяну. Её пасть была распахнута в  безмолвном хохоте, а на её мехе мерцали отблески красного света. Эта обезьяна была так близко, что Ёко могла различить движения мускулов в каждом её прыжке.

Она стояла словно вкопанная, ошеломлённая и неспособная пошевелиться. Она изо всех сил старалась отвести взгляд от этой скачущей стаи, но она не могла. Воздух вокруг был пропитан удушающим запахом смерти.

«Мне нужно проснуться»

Ей нужно было проснуться до того, как они доберутся до неё. Но, даже повторяя про себя эти слова, словно мантру, она не могла придумать, как ей вырваться из этого сна. Если бы одной лишь силы воли было достаточно, она бы уже проснулась.

Пока она беспомощно стояла, расстояние между ними сократилось ещё вдвое.

«Мне нужно проснуться»

Безумное отчаяние парализовало её. Паника расползалась по всему её телу, проникая к ней под кожу. Она судорожно вздохнула. Её сердце бешено колотилось, кровь шумела у неё в ушах.

«Что же будет, если я не смогу сбежать?»

В этот момент она почувствовала чьё-то присутствие над собой. Она ощущала подавляющую жажду крови, исходящую от этого существа. Но это был первый раз за все её сны, когда она почувствовала, что способна пошевелиться. Взглянув вверх, она увидела рыжевато-коричневые крылья и чешуйчатые лапы с бритвенно-острыми когтями. У неё не было времени, чтобы придумать план побега. Рёв океана наполнил её тело.

Она закричала.

– Ёко!

Она вскочила. Она не думала о том, как ей сбежать. Её тело действовало на инстинктах. Она побежала. Лишь спустя несколько секунд она остановилась и огляделась.

Она увидела шокированное выражение лица её учительницы и широко распахнутые глаза её одноклассниц.

Она находилась в нескольких шагах от своей парты. Шёл урок английского языка. Она выдохнула с облегчением, после чего, осознав происходящее, смутилась.

Спустя один удар сердца волна хохота прокатилась по классу.

Она уснула на уроке. Из-за этих кошмаров она в последнее время страдала от бессонницы. На уроках она частенько клевала носом. Но кошмары никогда раньше не настигали её днём.

Её учительница направилась к ней. От волнения Ёко кусала губы. Обычно ей не составляло труда умасливать учителей, но почему-то именно эта всегда сопротивлялась её уловкам. Не важно, насколько услужливой и любезной она пыталась быть, учительница английского всегда упорно относилась к ней с неприязнью.

– Я понимаю, что ученики порой могут задремать на уроках, – учительница постучала углом книги по парте. – Но это первый подобный случай, мисс Накаджима. В следующий раз вы принесёте в школу подушку? Боюсь, наши парты могут показаться вам слишком жёсткими.

Ёко склонила голову и вернулась за свою парту.

– Любопытно: для чего, по-вашему, предназначена школа? Ах, как я могла не догадаться. Конечно же, для того чтобы спать. Но всё-таки, если вы считаете наши занятия слишком утомительными, возможно, вам не стоит вообще на них появляться?

– Я… Я прошу прощения…

– Или, возможно, вы слишком заняты по ночам, чтобы спать? Не так ли?

Это замечание вызвало очередной взрыв хохота, даже от её подруг. Ёко даже услышала сдержанный смешок от Сугимото.

– Ваши волосы, это их натуральный цвет? – учительница мимоходом приподняла одну из кос Ёко.

– Да.

– Правда? Когда я училась в старшей школе, у моей подруги были такие же. Даже более рыжие, чем ваши, если подумать. Вы напоминаете мне её, – она улыбнулась своим мыслям. – В свой выпускной год она оказалась в суде по делам несовершеннолетних и её отчислили. Жаль, я не знаю, что произошло с ней потом. Ах, сколько лет прошло…

Подавляемые смешки раздавались тут и там по всему классу.

– Ну что, вы готовы уделить внимание занятию, мисс Накаджима?

– Да, мадам.

– В любом случае, советую вам провести остаток занятия стоя. Это поможет вам не заснуть, – она фыркнула, весьма довольная своим решением и вернулась к доске.

Ёко простояла у своей парты до конца урока. Приглушенные смешки не утихали до самого звонка.

О произошедшем на уроке английского сообщили, куда следует. После обеда Ёко вызвали в учительскую к заместителю директора, чтобы поговорить о её личной жизни.

Заместитель директора был мужчиной средних лет с густыми бровями.

– Знаете, – сказал он. – Некоторые учителя предполагают, что у вас могут быть особые внеклассные занятия. Можете ли вы назвать что-то, что послужило причиной вашего недавнего поведения?

– Нет, – сейчас было не время и не место рассказывать про её сны.

– Значит, вы засиделись допоздна и, предположим, смотрели телевизор?

– Нет, я… – Ёко придумала хорошую отмазку. – Мои оценки по промежуточным экзаменам… Они были не очень.

Заместитель директора проглотил наживку.

– Ах, да, действительно… Верно, ваши оценки в последнее время снизились.

– Да.

– Вы же понимаете, что если вы будете засиживаться допоздна, то от этого будет больше вреда, чем пользы, если вы не можете сосредоточиться на уроках днём?

– Простите меня.

– Нет-нет-нет, я не жду от вас извинений. К сожалению, Накаджима, люди склонны делать неверные выводы о самых невинных вещах. Они видят цвет ваших волос и, ну, вы понимаете.

– Я собиралась подстричь их сегодня.

– Оу, – он понимающе кивнул. – Это тяжело, я знаю. Но несмотря на то, насколько неприятными могут казаться правила, поверьте, они созданы для того, чтобы помочь вам.

– Да.

– Тогда на этом всё. Можете идти, – он пожал ей руку.

– Извините, – Ёко ответила ему формальным поклоном.

Позади неё раздался мужской голос.

– Я нашёл тебя, – произнёс мужчина.

Его появление сопровождалось запахом океана. Заместитель директора удивлённо взглянул на него. Когда Ёко оглянулась на него через плечо, мужчина сказал:

– Это действительно ты.

На вид ему было где-то двадцать пять лет. Его внешность была просто потрясающе необычной. На его плечи был накинут длинный гладкий плащ, а его волосы, обладающие изумительным золотистым отливом, обрамляющие его бледное, словно мрамор, лицо, длиной доходили ему до колен.

Она никогда не видела его раньше.

– А вы ещё кто? – потребовал ответа заместитель директора.

Незнакомец проигнорировал его вопрос и совершил нечто ещё более удивительное. Он преклонил колени перед Ёко и совершил земной поклон.

– Я нашёл то, что искал.

– Вы знаете этого человека?

– Нет, я не знаю его! – Ёко покачала головой.

Они продолжали стоять в замешательстве, пока мужчина не вскочил обратно на ноги и не заявил:

– Нам нужно идти.

– Идти?

– Накаджима, что здесь происходит?

– Я не знаю!

Несколько учителей, находившихся в помещении и заставших эту сцену, обменялись полными любопытства взглядами. Ёко же, в свою очередь, посмотрела на заместителя директора глазами, полными беспомощности и мольбы. После этого он встал из-за стола и выпрямился во весь рост.

– Молодой человек! Вы вторглись на территорию частной школы! Я требую, чтобы вы покинули это место сию же минуту!

Лицо незнакомца напоминало безразличную маску. Холодным, лишённым враждебности голосом, он произнёс:

– Это не ваше дело, – он окинул взглядом всё помещение. – Не вмешивайтесь. Никто из вас.

Властный тон его голоса возымел на них немедленный эффект. Никто из них не сказал ни слова в ответ. Он перевёл взгляд на ошеломлённую Ёко.

– Я всё объясню тебе позже. Сейчас нам нужно идти.

– Что значит?..

Её прервал прозвучавший поблизости голос:

– Тайхо.

Незнакомец поднял голову, словно бы его позвали по имени.

– Что такое? – задал он вопрос в пустоту. По его лицу скользнула тень сомнения.

Из ниоткуда снова раздался этот голос.

– Враг у ворот.

Его бесстрастное выражение лица сменилось недовольной гримасой. Понимающе кивнув, он схватил Ёко за запястье.

– Простите меня, но это место слишком опасно, – сказал он.

– Опасно?

– Нет времени объяснять. Они могут явиться в любую секунду.

Ёко отпрянула от него, ощущая непонятный страх.

– Кто – они?! – воскликнула она.

Она уже собиралась повторить вопрос ещё раз, когда тот бесплотный голос заявил:

– Они здесь.

Ближайшее к Ёко окно взорвалось.

Ёко зажмурилась, услышав пронзительный вой. Её осыпало осколками стекла.

– Что это было?!

Услышав голос заместителя директора, Ёко осмелилась открыть глаза. Все присутствующие в учительской столпились у окон. Со стороны широкой реки, находящейся почти рядом со школой, дул холодный зимний ветер. Этот ветер нёс запахи моря и смерти.

Пол вокруг её ног был усыпан осколками стекла. Однако, несмотря на то, что она стояла ближе всех к окну, она была невредимой.

– Как?..

Не успела она осмыслить происходящее, как незнакомец вновь обратился к ней:

– Всё, как я и предупреждал. Что-то злое этим путём приближается, – он вновь взял её за руку. – Следуй за мной.

Отчаяние и паника овладели Ёко. Она пыталась сопротивляться, но незнакомец просто поволок её за собой. Когда она споткнулась и замешкалась, он придержал её за плечи. Заместитель директора преградил им путь.

– Вы берёте на себя ответственность за это?

– Вы не имеете к этому отношения. Отойдите, – в холодном голосе незнакомца прозвучала угроза.

– Не раньше, чем ты объяснишься, приятель. Что ты собираешься делать с Накаджимой? У вас что, какая-то банда? – он посмотрел на Ёко обвиняющим взглядом. – В какие неприятности ты ввязалась?

– Я не знаю, о чём вы говорите!

– А он? – спросил он, указав на незнакомца.

Ёко понимала, о чём сейчас думает заместитель директора: они оба замешаны в этом.

– Я не знаю его, я клянусь! – она извернулась и выдернула свою руку из его хватки. В то же время, где-то сверху и позади неё вновь раздался этот голос, на этот раз куда более тревожный:

– Тайхо!

Находящиеся в помещении люди взглянули друг на друга, пытаясь понять, кто из них произнёс это.

Незнакомец наградил Ёко недовольным взглядом.

– Не следует тебе быть столь упрямой!

Не успела Ёко отреагировать, как он вновь упал перед ней на колени и схватил её за ноги, словно в мольбе.

– Ваше высочество! Я клянусь никогда не оставлять места у твоего трона, – он говорил быстро и не отрываясь смотрел ей в глаза. – Я заверяю тебя в вечной верности. Прими мою клятву и защиту.

– Что?.. Клятву?..

– Тебе дорога жизнь или нет? Скажи, что принимаешь!

Слишком шокированная и подавленная, чтобы связно мыслить, не в состоянии понять, что именно он просит, Ёко неосознанно кивнула и сказала:

– Я принимаю.

Его следующие действия полностью сбили Ёко с толку.

Спустя пару мгновений тишины комнату наполнили недовольные голоса.

– Да что с вами такое?! Вы рехнулись?

Ёко смотрела на этого человека, которого она не видела до этого никогда в жизни, словно громом поражённая. Он вновь склонил перед ней голову и прикоснулся лбом к её ногам.

– Что ты?.. – начала она говорить, но запнулась на середине фразы.

Её чувства пошатнулись. Ей показалось, словно что-то хлынуло сквозь неё. В глазах на несколько секунд потемнело. Комнату наполнил низкий грохот, похожий на звук землетрясения. Двор по ту сторону окон заполнился тенями.

– Накаджима! – прокричал заместитель директора, его лицо было искажено яростью. – Что за чертовщина здесь происходит?!

Поток воды ударился о стену школы и начисто снёс оставшиеся окна. Волна с кусками льда пронеслась по комнате. Ёко рефлекторно вскинула перед собой руки. Она почувствовала, будто бы её ужалил рой маленьких дротиков.

Она ничего не слышала, как будто бы кто-то выключил окружающие звуки.

Когда она перестала ощущать себя, словно в центре песчаной бури, она рискнула открыть глаза. Повсюду поблёскивали осколки стекла. Люди, до этого стоявшие у окон, теперь валялись на полу в состоянии шока. Заместитель директора сжался в комок у её ног.

«Вы в порядке?»,– хотела спросить она, пока не увидела, что его тело всё истыкано сверкающими осколками. Он явно был не в порядке. Она слышала стоны остальных, пытающихся подняться на ноги.

Ёко стояла прямо возле заместителя директора, однако на ней не было ни царапины. Заместитель директора схватил её за колено.

– Почему?.. – простонал он.

– Но я ничего не делала!

Незнакомец отцепил его окровавленную руку от её ноги. Так же как и она, он был невредим.

– Нам нужно идти, – сказал он.

Ёко тряхнула головой. Если они уйдут прямо сейчас, то все подумают, что они устроили это вместе, с самого начала. Но она слишком боялась оставаться здесь. Она позволила незнакомцу утащить её вслед за собой.

«Враг у ворот», – эта фраза ничего ей не говорила. Куда больше она боялась оставаться там, среди раненых окровавленных людей.

Они выбежали из кабинета и столкнулись с ещё одним учителем.

– Что здесь происходит?! – воскликнул он с подозрением посмотрев на незнакомца.

Не успела Ёко открыть рта, как незнакомец махнул рукой в сторону кабинета со словами:

– Там есть раненые. Им нужно оказать первую помощь.

Он направился прочь, по-прежнему таща Ёко следом за собой. Учитель прокричал им вслед что-то, но Ёко не разобрала слов.

– Куда мы направляемся? – спросила она.

Ей хотелось как можно скорее оказаться дома, но, вместо того, чтобы пойти вниз по лестнице, незнакомец направился вверх.

– Это же путь на крышу! – ахнула Ёко.

– Пойдя вниз, мы наткнёмся на остальных.

– Но…

– Куда бы мы не пошли, ад последует за нами. Лучше не вовлекать в это кого-либо ещё.

«Тогда почему ты решил вовлечь меня?» – хотелось воскликнуть Ёко. – «Что за враг? О чём ты говоришь?!»

Но у неё не хватило храбрости повысить на него голос.

Незнакомец распахнул дверь, ведущую на крышу, и почти успел вытащить её наружу, как вдруг позади них раздался звук, напоминавший скрежет ржавого металла. Широкая тень заслонила дверной проём. Ёко заставила себя посмотреть наверх и вновь увидела рыжевато-коричневые крылья и широко раскрытый крючковатый, сочащийся ядом клюв.

Вой, похожий на кошачий, вырвался из раскрытой пасти. Каждое крыло этой огромной птицы было увенчано пятью когтями.

«Я знаю это существо».

Она стояла, неспособная пошевелиться, словно связанная по рукам и ногам. С каждым криком этого существа, Ёко ощущала его безудержную жажду крови.

«Из моих снов»

Закат окрасил затянутое тучами небо в мрачные цвета. Сквозь тяжёлые складки и изгибы облаков пробивался раздражающий красный свет садящегося солнца.

Из центра лба этой огромной, похожей на орла птицы, торчал рог. Птица вскинула голову и взмахнула крыльями, обдав их дурно пахнущим ветром. Парализованная, словно в своих кошмарах, Ёко могла только наблюдать. Птица взлетела со своего насеста, поднялась повыше и, ещё раз взмахнув крыльями и сложив их вместе, ринулась прямо на неё. Чешуйчатые конечности птицы были направлены прямо на неё. Она выпустила из своих лап бритвенно-острые когти.

У Ёко не было времени среагировать. Её глаза были широко раскрыты, но она ничего не видела. Даже когда она почувствовала удар в плечо, она не верила, что когти этого существа могут действительно впиться в её плоть.

– Хьёки! – возглас эхом разнёсся по крыше. Ярко-красный фонтан взметнулся перед ней.

«Моя кровь»

Правда почему-то она совсем не чувствовала боли. Она зажмурилась.

«Я не хочу этого видеть», – подумала она. – «Странно. Я представляла, что смерть будет выглядеть более ужасно».

– Соберись!

Она  почувствовала, как её схватили за плечи и грубо встряхнули. Она пришла в себя и, открыв глаза, увидела лицо незнакомца, пристально смотрящего на неё. Она ощущала спиной холод бетонной стены. Её левое плечо врезалось в ограждение крыши.

– Сейчас не время падать в обморок!

Ёко торопливо вскочила на ноги. От удара она перелетела практически через всю крышу. До её ушей донёсся ужасный, мучительный крик. Распластавшись перед дверью, огромная птица хлопала своими крыльями, поднимая в воздух вихри пыли. Когда она махала лапами, её когти оставляли в бетоне глубокие борозды. Она не могла освободиться. Вокруг её шеи крепко сжались челюсти существа, напоминавшего пантеру с красным мехом.

– Что… что это такое?..

– Я предупреждал тебя, что опасности поджидают нас, – он оттащил её подальше от ограждения. Ёко, словно зачарованная, смотрела то на схватившихся в смертельной схватке птицу и зверя, то на незнакомца.

– Кайко, – произнёс незнакомец.

Фигура женщины выросла из крыши, словно пловец, выныривающий из бассейна. Появившаяся половина её тела была закутана в мягкие перья, а руки казались Ёко изящными крыльями. Она держала в руках меч в изумительных ножнах. Рукоять меча была отделана золотом, жемчугом и драгоценными камнями. Ёко показалось, что за орнаментом кроется нечто большее.

Незнакомец забрал меч из рук женщины и преподнёс его Ёко.

– Ч… что?

– Он твой. Только ты можешь пользоваться им.

– Я? – её взгляд метался с меча на незнакомца. – Почему я?

– Не люблю мечи… – он вручил оружие ей в руки, при этом на его лице совершенно не было эмоций.

– Но ты сказал, что поможешь мне!

–…и не умею с ними обращаться.

Это было сложнее, чем она могла бы предположить. Как вообще ей защищать себя этим?

– А почему ты думаешь, что у меня получится?! – выкрикнула она в ответ.

– Разве ты согласна умереть, словно на бойне?

– Нет!

– Тогда используй меч.

Ёко запуталась в хаосе собственных мыслей. Она не хотела умирать, не здесь и не так, но у неё не было и желания врываться в гущу боя, размахивая этим оружием над своей головой. У неё не было ни силы, ни навыков для подобного. Голоса, звучащие в её голове, говорили ей взять меч, не взять меч, взять меч, не…

Она выбрала третий вариант. Она его бросила.

– Ты дура! – воскликнул незнакомец. В его голосе гнев смешался с удивлением.

Она целилась в голову птице. Меч упал недалеко от цели, слегка оцарапав край её крыла и теперь валялся у её лап.

– Проклятье! – несколько раз цокнув языком, незнакомец позвал. – Хьёки!

Пантера отпустила птицу и вырвалась из её хватки. Нагнувшись, она подобрала меч в зубы и направилась к Ёко. Пантера явно была недовольна тем, что ей пришлось отпустить свою добычу. Незнакомец взял меч.

– Жди здесь, пока я не скажу, – сказал он существу.

– Как пожелаете, – немедленно ответило существо.

– Терпение, – коротко произнёс незнакомец. Он повернулся к женщине, окутанной перьями. – Кайко.

Женщина поклонилась.

В тот же самый момент огромная птица, осознав, что свободна, попыталась подняться, осыпав их осколками бетона. Она тяжело взмыла в воздух. Существо, похожее на пантеру, прыгнуло в небо вслед за ней. Женщина появилась из пола целиком и также ринулась в атаку. У неё были человеческие ноги, полностью покрытые перьями и длинный хвост.

– Ханкьё, Джусаку! – позвал незнакомец.

Головы двух свирепых созданий показались из крыши точно так же, как до этого появилась женщина. Одно из них напоминало большую собаку, а второе бабуина.

– Джусаку, Ханкьё, я поручаю её вам.

– Слушаемся, – поклонились они.

Незнакомец кивнул, после чего, отвернувшись от Ёко, направился в сторону ограждения и исчез.

– Подожди! – крикнула ему вслед Ёко.

Не спрашивая её согласия, бабуин протянул лапу и схватил её в крепкие объятия. Игнорируя её протесты, зверь поднял её и перенёс через ограждение, после чего прыгнул в небо.

Гигантскими скачками, словно подхватываемый ветром, бабуин прыгал с крыши на крышу, со столба на столб. Вскоре это буйное и неудобное транспортное средство доставило их на окраину города к берегу океана.

Бабуин поставил Ёко на волнорез неподалёку от гавани. Не успела она ничего осознать, как он уже растворился в воздухе. Осматриваясь по сторонам, в поисках исчезнувшей обезьяны, она увидела того самого незнакомца, пробирающегося через частокол волнорезов. В руках он нёс тот самый украшенный драгоценностями меч.

– С тобой всё в порядке? – обратился он к ней.

Ёко кивнула. У неё кружилась голова. Отчасти это было из-за поездки на бабуине, отчасти из-за абсолютного безумия происходящего вокруг неё в последнее время. Её ноги подкосились, она тяжело осела на волнорез и принялась всхлипывать.

– Это неподходящее место, чтобы плакать, – незнакомец подошёл к ней поближе.

«Что происходит?» – хотела спросить она. Но она видела, что он совершенно не расположен отвечать на вопросы.

Она отвернулась от него и обхватила колени дрожащими руками.

– Мне страшно.

– Прибереги эмоции для более подходящего времени, – его ответная реакция была холодной и грубой. – Пока мы разговариваем, они идут по нашим следам. У нас едва ли есть время, чтобы перевести дыхание.

– Они идут за нами?

– Ты не убила её, хотя должна была,– незнакомец кивнул. – Так что сейчас мы ничего не можем с этим поделать. Хьёки и остальные задержат её, но я боюсь, что ненадолго.

– Ты имеешь в виду эту птицу? Что вообще это была за птица?

– Ты имеешь в виду кочо?

– Что такое кочо?

– Это одна из них, – презрительно процедил незнакомец.

Его объяснение было настолько пустым, что Ёко хотелось сжаться.

– А кто ты вообще такой? И почему ты мне помогаешь?

– Меня зовут Кэйки.

На этом его объяснение закончилось. Ёко мысленно вздохнула. Она определённо слышала, что другие называли его тайхо, но ей совершенно не хотелось сейчас продолжать эту тему. Она хотела просто убежать, попасть к себе домой. Её портфель и куртка остались в школе. Она не хотела возвращаться туда, точно не в одиночестве.

И не то что бы ей хотелось показываться дома в её текущем состоянии. Она присела на волнорез и погрузилась в раздумья.

– Ты готова? – спросил Кэйки.

– Готова к чему?

– Готова отправляться.

– Отправляться? Куда?

– Туда.

Опять куда-то, не понять, куда. Ёко уже начинала напрягать эта ситуация. Кэйки взял её за руку, снова за предплечье, как уже дюжину раз до этого. Почему он ничего не объясняет? Почему он постоянно куда-то её тащит?

– Эй, подожди-ка немного, – не выдержала она.

– Ты отдыхала достаточно. Нельзя больше тратить время.

– Где вообще находится это твоё туда? И как долго нам туда добираться?

– Если мы сейчас же отправимся, день.

– Не может быть!

– Что ты имеешь в виду?

Тон его голоса напугал её. Она обдумывала идею отправиться с ним чисто из любопытства, но она совершенно не знала его. Господи, целый день! Это совершенно не обсуждалось. Что скажут её родители, придя домой и обнаружив, что там никого нет? Они никогда не разрешали ей путешествовать самостоятельно, тем более, так далеко.

– Я не могу. Я просто не могу.

Это не имело совершенно никакого смысла. Почему он продолжал запугивать её, требуя этих невозможных вещей? Ей хотелось разрыдаться. Она знала, что он будет ругать её, если она заплачет, так что она вновь обхватила свои колени и сжала губы, отчаянно стараясь сдержать слёзы. Знакомый голос раздался где-то рядом с ней:

– Тайхо.

– Кочо? – Кэйки быстро окинул взглядом небо.

– Да.

По спине Ёко пробежали мурашки. Это чудовище приближалось.

– Мне нужна твоя помощь, – заявил Кэйки. Он поднял её на ноги и вложил в руки меч. – Если тебе хоть как-то нравится твоя жизнь, тогда используй это.

– Ещё раз тебе повторяю: я не знаю как!

– Никто больше не сможет.

– Это ничего не меняет!

– Я дам тебе Хинмана. Джойю, – позвал он.

По его команде из камня под их ногами возникла человеческая голова с пепельно-серым лицом и впавшими красными глазами. Когда голова поднялась выше, Ёко осознала, что тела у неё не было. Её шея оканчивалась несколькими свисающими придатками, похожими на щупальца медузы.

– Что это такое? – ахнула Ёко.

Окончательно вынырнув из земли эта сущность полетела прямо к ней. Она попыталась убежать. Кэйки поймал её и не дал ей этого сделать. Это существо холодной, но мягкой хваткой вцепилось ей в шею, после чего растеклось по её спине.

– Уберите это с меня! – завопила она, беспомощно размахивая руками. – Прекратите, прекратите!

Кэйки крепко держал её.

– Ты ведёшь себя безрассудно. Успокойся.

Её тошнило. Отростки, по ощущениям напоминающие холодные спагетти, оплетали её тело, начиная от позвоночника и подмышек. Она чувствовала, как это прижалось сзади к её шее. Ёко завизжала от ужаса. Вывернувшись, она освободилась от хватки Кэйки, упала на землю и, сидя на коленях, панически пыталась скинуть это существо с шеи и плеч. Безрезультатно.

– Что это? Что ты сделал?!

– Джойю вселился в тебя.

– В меня?.. – Ёко провела руками по своему телу. То противное ощущение уже исчезло.

– Джойю знает путь меча. Его знания теперь твои. Кочо скоро доберётся сюда. Ты должна убить её. И не только её, если ты хочешь выбраться.

– Не только её? – значит, были и другие, прямо, как в её снах. – Я… Я не могу. Этот Джойю, или Хинман, или кто бы он ни был... Куда он делся?

Кэйки не отвечал. Он пристально смотрел в небо.

– Они приближаются.

Когда Ёко подняла глаза, чтобы тоже посмотреть, позади неё раздался тот самый странный крик. Она не заметила, как взяла в руки меч. Она повернулась, ища глазами источник этого звука и увидела огромную птицу, широко раскинувшую крылья и кружащую над ними.

Осознав, что ей было некуда бежать, Ёко завопила от страха. Птица приближалась намного быстрее, чем она была способна бегать. Меч был бесполезен. Она понятия не имела, что с ним делать. Сражаться с его помощью с чудовищем? Безумная идея. У неё не было ни единого шанса защитить себя.

Она видела только огромные лапы птицы с острыми когтями. Она хотела зажмуриться, но не могла.

Перед ней сверкнула яркая вспышка, сопровождаемая громким и резким звуком, похожим на звук удара камня о камень. Огромный коготь, напоминавший Ёко лезвие топора, замер прямо у её лица. Она остановила его движение мечом, который наполовину вытащила из ножен и держала прямо перед собой обеими руками.

У неё не было времени думать о том, как ей удалось сделать это.

Действуя, словно по собственной воле, её рука полностью вытащила меч из ножен. Одним движением она рубанула по лапам птицы. Струя тёплой, ярко-красной крови окатила её.

«Не я делаю это», – успела подумать она, ошеломлённая происходящим. Её ноги и руки двигались сами по себе. Меч рассекал лапы кочо, кружившей над ними. Ёко была залита кровью с ног до головы. Кровь стекала по её лицу и шее и пропитывала её блузку. Она вздрогнула от отвращения.

Она, или, скорее, её ноги, отступали, избегая потоков крови. Чудовище тяжело взмыло в небо и, примерившись, ринулось прямо на Ёко. Она рубанула по его крыльям. С каждым движением она ощущала, словно бы её пронизывали холодные щупальца.

«Это та штука, Джойю».

Птица издала пронзительный крик и рухнула на землю. Её крылья были изрезаны. Одного взгляда на птицу Ёко хватило, чтобы окончательно осознать: это Джойю сделал всё это. Это он управлял ею, словно марионеткой.

Гигантская птица корчилась в агонии, била крыльями по земле и пыталась дотянуться до Ёко когтями. Ни секунды не раздумывая, Ёко бросилась в атаку. Уворачиваясь от взмахов когтей, она вспорола птице брюхо. Вскоре вся она была покрыта кровавыми ошмётками.

Всем, что она воспринимала, была отдача от ударов в её руках и разлетающиеся во все стороны куски плоти и костей. Она взвыла от отвращения: она не могла остановить себя.

Игнорируя фонтаны крови, она вогнала меч глубоко в крыло птице и с размаху налегла на него, откромсав огромный кусок крыла. Резко развернувшись, она увидела голову птицы, из широко раскрытого клюва которой текла пена и раздавался пронзительный крик.

– Пожалуйста, прекрати!

Птица беспомощно хлопала своими изрезанными крыльями, неспособная подняться с земли. Ёко увернулась от взмаха крыла и вновь вонзила меч в птицу.

Она пыталась абстрагироваться от того, что она делает, но она ощущала сопротивление, когда меч погружался в плоть птицы. Она выдернула его и, взмахнув им над головой, рубанула по шее птицы. Меч установился, упёршись в позвоночник птицы. Она еле вытащила меч, окатив себя кровью и ошмётками плоти, после чего взмахнула им ещё раз и, наконец, отрубила голову.

Только вытерев меч о до сих пор дрожащие перья птицы, она, наконец, смогла вернуть контроль над своим телом.

Ёко издала полный страдания вопль и отбросила меч так далеко от себя, как только могла.

Она перегнулась через край волнореза и её стошнило.

Всхлипывая, она проскользнула между бетонными конструкциями и свалилась в море. Была середина февраля и вода была крайне холодной, но сейчас она хотела только смыть с себя эту кровавую гадость.

Когда она, наконец, пришла в себя, то осознала, что дрожит так сильно, что взобраться обратно на волнорез оказалось крайне сложно. Вновь оказавшись на твёрдой земле, она разрыдалась. Она плакала от страха и отвращения, пока не охрипла, до тех пор, пока у неё не закончились слёзы.

– Ты в порядке? – спросил Кэйки.

– Я – что?!

– Она была не одна, остальные на подходе, – мужчина смотрел на неё с безучастным выражением лица.

– И что? – её закоченевшее тело не слушалось её. Предупреждение Кэйки совершенно не волновало её. Глядя на его лицо, Ёко осознала, что уже совершенно не боится его.

– Они сильны, они беспощадны. Если ты хочешь, чтобы я защитил тебя, ты должна пойти со мной.

– Забудь об этом.

– Ты поступаешь глупо.

– Я хочу домой

– В твоём доме тоже небезопасно.

– Мне всё равно. Мне холодно. Я иду домой. С этими чудовищами разбирайся сам, если так хочешь, – Ёко с ненавистью посмотрела на него. – И вытащи из меня эту штуку, этого Джойю.

– Он всё ещё нужен тебе.

– Не нужен. Я иду домой.

– Глупая женщина! – его голос был полон ярости. Ёко удивлённо уставилась на него. – Ты смерти ищешь?! Я не понимаю! Если ты не хочешь умереть, тогда тебе нужно идти со мной!

– Заткнись! – прикрикнула на него Ёко. – Закрой свой рот!

Она никогда раньше не говорила никому ничего подобного. От этого она ощутила в груди неожиданно приятное чувство.

– Я буду делать то, что я захочу! И я не хочу участвовать в этом! Я иду домой!

– Ты даже не слушаешь меня.

– Я иду домой, – отмахнулась от предложенного ей меча Ёко. – Я не подчиняюсь тебе.

– Ты не понимаешь всей опасности!

– Ну, меня всё устраивает, – Ёко ответила ему слабой улыбкой. – А тебе-то какое до этого дело?

– Это дело всей моей жизни, – прорычал он в ответ.

Когда она прошла мимо него, он склонил голову. Две белые руки обвились вокруг неё и крепко схватили её. Она не успела среагировать.

– Что ты творишь?!

Кое-как ей удалось обернуться и посмотреть назад. Её держала крылатая женщина, которая до этого отдала ей меч. Она зафиксировала руки Ёко и вновь вложила в них меч.

– Отпусти меня!

– Ты моя госпожа, – ответил Кэйки.

– Я твоя что?

– Ты моя госпожа. И при любых других условиях я бы подчинился любому твоему приказу. Прошу простить. Когда я буду убеждён, что ты в безопасности, я предоставлю ответы на все твои вопросы. И если ты захочешь вернуться домой, тогда я приложу все усилия, чтобы помочь тебе в этом.

– Когда, чёрт возьми, я стала твоей госпожой?!

– На это нет времени, – он смерил её холодным взглядом. – Я буду рад, если ты сложишь с себя свои полномочия, но не мне это решать. И я не могу бросить тебя. Так что лучшее, что я сейчас могу сделать, это не вмешивать сюда других невинных людей. Если для этого потребуется применить силу, тогда я применю силу. Кайко, забирай её.

– Отпустите меня!

– Ханкьё! – позвал Кэйки. Зверь с шерстью цвета меди вынырнул из теней. – Нам нужно поскорее уйти отсюда. От этого места разит запахом крови.

Следом появилась огромная пантера, которую он называл Хьёки. Всё ещё держа Ёко, женщина забралась верхом на пантеру и усадила её перед собой. Кэйки, в свою очередь, забрался на Ханкьё.

– Пожалуйста! Я не шучу! Отвезите меня домой, уберите из меня эту штуку!..– Ёко принялась умолять его.

– Он не должен доставлять тебе проблем. Сейчас, когда он полностью погрузился в тебя, ты совершенно не должна ощущать его присутствия.

– Какая разница, чувствую я его или нет?! Уберите его из меня!

– Не показывайся, – обратился Кэйки к Джойю. – Веди себя так, словно тебя нет.

Ответа не последовало. Кэйки кивнул.

Ёко едва успела схватить женщину за руки до того, как пантера встала на задние лапы и прыгнула в небо.

– Стойте! – закричала она.

Пантера не послушалась её. Она играючи взмыла в небеса и по-собачьи поплыла по воздуху, медленно набирая скорость. Если бы не удаляющаяся от них земля, Ёко бы ни за что не поверила, что они вообще движутся.

Словно во сне, это существо уносилось всё дальше и дальше от земли, а позади них открывался прощальный вид на город, окутанный сгущающимися сумерками.

Небо было залито холодным звёздным светом. Вдалеке на земле, словно искусственные созвездия, огни очерчивали границы города.

Пантера воспаряла над причалом, словно бы плывя в воздухе. Из-за скорости, с которой земля отдалялась от них, у Ёко перехватило дыхание. Но, на удивление, она не чувствовала встречного ветра, который, определённо, должен был быть сильным. Из-за этого развитая ими скорость почти не ощущалась. Она могла понять, насколько быстро они движутся только по скорости, с которой уменьшался город позади неё.

И не важно, сколько бы она не умоляла, никто не отвечал ей.

Поскольку Ёко не имела возможности оценить, какую часть пути они уже преодолели, её страх перед чудовищами сместился на неизвестность, маячащую впереди, в их точке назначения.

Пантера направлялась прямо в открытое море. Ёко больше не видела Кэйки верхом на его летающем звере. Он обещал, что это будет долгим путешествием.

Но вместе с усталостью ею овладело и чувство полного безразличия к происходящему. Она сдалась и прекратила протестовать. Когда она начала спокойно размышлять о своём положении и попробовала пошевелить руками, она осознала, что не ощущает ни малейшего неудобства. Тёплые руки женщины, сидящей позади неё, покоились на её талии.

Поколебавшись некоторое время, Ёко задала вопрос:

– Они всё ещё гонятся за нами? – она обернулась, чтобы взглянуть на женщину.

– Им нет числа, – ответила она. Однако её голос был мягким и даже обнадёживающим.

– Кто ты?

– Мы – слуги Тайхо. А теперь смотри вперёд, пожалуйста. Он будет недоволен, если я уроню тебя.

Ёко неохотно повернулась обратно. Она могла разглядеть лишь тёмное небо и тёмный океан, освещаемые тусклым светом звёзд и столь же тусклыми отблесками волн. И луну. Высокую, зимнюю луну. Больше ничего.

– Держи меч крепче. Тебе ни в коем случае нельзя потерять его.

Это предупреждение разбудило в Ёко отголоски страха. Это могло означать лишь то, что их ожидали ещё более ужасающие битвы.

– Враги?

– Они преследуют нас, но не волнуйся о них. Хьёки быстр.

– Тогда…

– Ножны тоже не потеряй.

– Ножны?

– Меч и его ножны составляют пару. Они всегда должны храниться вместе. А самоцветы, прикреплённые к ножнам, защитят тебя.

Ёко посмотрела на меч, который она сжимала в руках. Сине-зелёные шары, размером с мячик для пинг-понга, висели на конце декоративного шнурка, обвивавшегося вокруг ножен.

– Эти?

– Да. Возьми их в руки и сама поймёшь. Сейчас достаточно прохладно, чтобы ты заметила.

Ёко прикоснулась к сферам. Её ладони медленно наполнились приятным ощущением.

– Они тёплые.

– Они помогут тебе в любой момент: неважно ранена ты, больна или устала. Этот меч и его ножны – очень ценное сокровище. Ты должна всегда знать, где они находятся.

Ёко кивнула. Она раздумывала над своим следующим вопросом, но внезапно они резко сбросили скорость.

Луна, отражающаяся в тёмной поверхности океана, сияла белым светом. Яркость этого светового пятна, плещущегося на волнах, росла по мере того, как они спускались. Было похоже, словно это лунный свет превращал гребни волн в пену. Когда они спустились ещё ниже, она смогла разглядеть, как поверхность океана вздымается в водовороте.

Ёко осознала, что пантера собирается нырнуть прямо в кольцо света в центре этого сверкающего вихря.

– Я не умею плавать!

– Не волнуйся, – женщина крепче сцепила руки вокруг талии Ёко.

– Но!..

Ей не хватило времени, чтобы успеть произнести что-либо ещё. Они нырнули прямо в водоворот. Ёко зажмурилась, приготовившись к жёсткому столкновению с водной гладью, но вместо этого… Она не почувствовала практически ничего. Ни напора бурлящих волн, ни даже холодного прикосновения воды.

Она ощущала себя будто погружённой в серебристый свет, который проникал даже сквозь уголки её закрытых глаз. Что-то похожее на тонкую вуаль, скользнуло по её лицу.

Ёко открыла глаза. Они находились в залитом светом туннеле. Не было больше ни темноты, ни ветра. Только путеводный свет, обволакивающий их с головы до пят. Ореол лунного света, прорезающийся сквозь черноту волн.

– Что это такое? – поинтересовалась Ёко.

Под ногами зверя находилось кольцо света. Точно такое же находилось над его головой. Она не могла понять идёт ли свет по направлению от головы к ногам или же наоборот. Но в любом случае, вскоре они преодолеют залитый этим светом участок пути.

Когда они нырнули в этот поток света, она вновь почувствовала как что-то, похожее на тонкую ткань, скользит по её лицу. Наконец, огромным скачком, они вынырнули на поверхность. Мир вновь наполнился звуками океана

Окинув окружающее пространство взглядом, Ёко увидела лишь пустынные морские просторы. Они окончательно вынырнули из кольца лунного света. Она не могла определить, насколько далеко от поверхности воды они находились. Она видела лишь верхушки волн, купавшиеся в лунном свете.

Поверхность была взбита в сияющую светом пену, словно движимая свирепым ветром. Волны поднимались вокруг них кругами, разбиваясь на мелкие капли. Но сидя верхом на пантере, Ёко не ощущала бушующего вокруг них урагана. Она чувствовала всего лишь мягкий ветерок, обдувавший её. В небе над ними клубились тучи. Подобравшись, зверь взмыл выше в небеса. Вскоре они были слишком высоко и не могли разглядеть даже отражение лунного света в океане.

– Хьёки! – прокричала женщина.

Тревога в её голосе заставила Ёко оглянуться. Проследив за взглядом женщины, она увидела множество чёрных теней, выпрыгивающих из яркого ореола лунного света. Единственным источником света была луна и её отражение в море под ним. Они неслись прямо в клубившиеся перед ними тучи.

Они погрузились в темноту.

Не было видно ни неба, ни земли. От луны осталось лишь тусклое янтарное свечение. Угасающий огонёк, дрожащий подобно всполохам бушующего пламени. Ёко увидела бесчисленное множество теней и поняла: они преследуют её. На неё неслись обезьяны, крысы, птицы с шерстью самых различных цветов: красные, чёрные, голубые... Их освещала красная луна, висящая позади них.

Ёко, словно зачарованная, уставилась на происходящее. Она уже видела всё это. Она знала это.

– Быстрее! – закричала она. – Они догонят нас!

– Успокойся, – женщина встряхнула её. – Мы и так летим так быстро, как только можем.

– Нет!

Женщина прижала Ёко к спине пантеры.

– Держись, – скомандовала она.

– Что ты?..

– Я попытаюсь помешать им. Держись крепче, не выпускай меч из рук.

Убедившись, что Ёко выслушала её наставления, она отпустила её талию и откинулась назад, резко оттолкнувшись от них. На мгновение Ёко успела заметить отблеск золотых полос, идущих вдоль её спины, после чего темнота поглотила её.

Ёко не видела ничего в окутывающей её темноте. Их обдало внезапным порывом ветра. Ёко распласталась на спине пантеры

– Х-Хьёки-сан?.. – позвала Ёко.

– Что такое?

– Мы сможем оторваться от них?

– Сложно сказать, – невозмутимо ответил он, после чего внезапно выкрикнул:

– Берегись, сверху!

Посмотрев наверх, Ёко увидела тусклую красную вспышку.

– Это гойю, – сказал Хьёки, резко сворачивая в сторону. Что-то врезалось в его бок и отлетело в сторону.

– Что это было?

Хьёки продолжил лететь вперёд, периодически виляя из стороны в сторону. Внезапно он затормозил.

– Обнажи свой меч, это засада. Они отрезали нам путь к отступлению.

– Что значит засада?

Вглядываясь в темноту, Ёко заметила, как вспыхивает ещё один красный огонёк и поняла, что из теней на них несётся стая чудовищ.

– О, чёрт.

От мысли, что ей придётся вновь поднимать меч, Ёко передёрнуло от отвращения. В то же время она ощутила присутствие холодных щупалец в своих ногах. Её ноги прижались к бокам пантеры с такой силой, что у Ёко даже хрустнули колени. Вверх, вдоль её позвоночника, словно бы взбирался ледяной червь. Она невольно выпрямилась, отрываясь от спины Хьёки. Её пальцы разжались, отпуская его шерсть, и она приняла боевую стойку. Ёко вытащила меч из ножен и засунула ножны за пояс своей юбки.

– Прекрати!

Её правая рука с мечом вытянулась, тогда как левая схватилась за гриву.

– Пожалуйста!

Они неотвратимо сближались пока, наконец, не столкнулись друг с другом, словно два шторма. Хьёки ворвался в самый центр стаи и меч Ёко сверкал то слева, то справа, создавая водопады из крови. Всё что она могла сделать, это закричать и закрыть глаза. Она не могла смотреть на убийства живых существ. Она не могла даже вынести вскрытия лягушки на занятиях по биологии. Её жизнь не стоила такого количества убийств.

Меч внезапно остановился.

– Открой глаза, иначе Джойю не сможет тебя защитить, – обратился к ней Хьёки.

– Нет!

Пантера встала на дыбы и запрокинула голову вверх. Ёко продолжала держать глаза крепко зажмуренными. Она не хотела быть причиной ещё большего количества смертей. Если закрытие глаз помогло остановить меч, тогда она продолжит держать их закрытыми.

Хьёки резко вильнул влево. Затем последовал жёсткий удар, похожий на столкновение со стеной. Ёко услышала что-то похожее на вой раненой собаки. Открыв глаза, она увидела только темноту. Не успела она понять, что произошло, как вдруг Хьёки внезапно перевернулся.

Её ноги разжались. Она падала.

Она смотрела остекленевшими глазами на несущегося на неё зверя, похожего на дикого кабана. Правой рукой она почувствовала столкновение, ощутила, как сталь вонзается в мышцы и кости этого ужасного монстра. Она слышала его рёв и свои собственные крики.

И затем ничего. Она ничего не видела, не слышала и не чувствовала. В её голове не было никаких мыслей. Было лишь бесконечное падение сквозь бесконечную темноту.

Ёко проснулась от звука прибоя. На своём лице она ощущала капли морской воды. Она открыла глаза и приподняла голову. Она валялась на песчаном пляже, недалеко от края воды. Большая волна ударилась о берег. Вода нахлынула на побережье, омывая её ноги.

К удивлению Ёко, вода вовсе не была холодной. Так что она продолжила лежать на песке, позволяя волнам омывать её. Её окутывал насыщенный запах океана, чем-то напоминавший запах крови. Море словно пропитывало её. Закрыв глаза, она слышала отдалённый рокот волн в океане.

Следующая волна прибоя достала ей до колен. Песчинки, всколыхнувшиеся в потоке воды, щекотали её кожу.

«Такой сильный запах моря».

Ёко посмотрела на свои ноги. Вода, омывающая её тело, окрасилась в красный. Она взглянула на серый прибой, затем на бескрайнее, столь же серое небо. Потом она вновь посмотрела вниз. Вода вокруг неё действительно была красной.

Она огляделась в поисках источника этого цвета.

– Ах, – вырвалось у неё.

Её ноги. По её коже стекали красные струйки. Дёрнувшись, она наклонилась к своим ногам. Как и её ноги, её руки были окрашены в красный, а её школьная форма из тёмно-ультрамаринового превратилась в красно-коричневую.

«Кровь».

Она застонала. Всё её тело было покрыто кровью. Её руки были липкими и практически чёрными от прилипших к ним ошмётков. С её лицом и волосами дела обстояли не лучше. Она завопила и плюхнулась прямо в бурлящие волны. Вода немедленно окрасилась в грязновато-серый цвет, который когда-то был алым. Она зачерпнула руками воды и позволила ей стечь между пальцев. Но сколько бы она не тёрла, она не могла вернуть естественный цвет своей коже. Тем временем прибой уже доставал до её талии. В воде вокруг неё расплывалось пятно красного цвета. Красного цвета под угольно-чёрным небом.

Ёко вновь подняла руки к лицу. Прямо на её глазах её ногти удлинились, превращаясь в острые когти, длиной с половину её пальцев.

– Что за?..

Она перевернула руки. По её коже разбегалось множество маленьких трещин. Кусочек её кожи отслоился, взлетел, подхваченный ветром, и упал в воду. На том месте, где он был, пробивался пучок короткого красного меха.

– Нет, я не верю в это!

Она провела рукой по руке. Больше кусочков кожи отшелушилось, обнажая красный мех. С каждым её движением их падало всё больше и больше. На неё нахлынула очередная волна. Её униформа рассыпалась на клочки, словно бы сожжённая кислотой. Вода коснулась меха, и океан окрасился в красный.

Когти на её руках, мех на её теле… Она превращалась в одно из этих ужасных созданий.

– Нет, нет, нет!.. – всхлипывала она. Её униформа окончательно превратилась в прах. Её руки вывернулись и стали напоминать передние ноги собаки или кошки.

«Кровь, кровь этих созданий, она превратила меня в одну из них!»

Это было просто невозможно.

– Не-е-ет! – закричала она.

Но она не слышала своего крика. Только грохот прибоя и бессвязный вой чудовища.

Распахнув глаза, Ёко увидела светло-голубое небо.

Всё её тело болело. Боль в её руках была особенно мучительной. Она подняла руки и с облегчением выдохнула. Нормальные. У неё были нормальные, человеческие руки. Без меха или когтей.

Она снова вздохнула. Ёко тряхнула головой, пытаясь вспомнить, что же произошло. Спустя пару мгновений воспоминания потоком хлынули в её голову. Она попыталась подняться на ноги, но её мышцы отказывались двигаться, так что она просто лежала на том же месте и глубоко дышала. Спустя какое-то время боль потихоньку отступила и Ёко снова могла относительно свободно двигать конечностями. Она села и с неё ссыпалась целая куча сосновых иголок.

«Сосна»

Это определённо было похоже на сосну. Она огляделась вокруг и увидела целый лес сосен. Верхушки деревьев были сломаны, обнажая белую древесину. Сук, должно быть, упавший с этих деревьев.

Её правая рука всё ещё держала рукоять меча. В конце концов, она так и не выпустила его из рук. Ёко осмотрела своё тело и не нашла никаких серьёзных повреждений. Разве что пару царапин и ссадин. Ничего необычного. Когда она ощупывала спину, её рука наткнулась на ножны, торчащие из-за пояса её униформы.

Лёгкая дымка расползалась по предрассветному небу. Она слышала отдалённый шум волн.

– Что же это был за сон такой? – поинтересовалась она вслух.

Она вспомнила эту яростную схватку с чудовищами и окатывающие её потоки крови.

И шум волн.

Она застонала.

Ёко принялась изучать глазами окружение. Только-только рассветало. Сосновый лес подступал к самому краю побережья. Она была жива. И у неё не было никаких угрожающих жизни ранений. Для начала достаточно.

Судя по всему, врагов по близости не было. Среди деревьев не было видно ничего дурного. Но союзников тоже не было. Когда они нырнули в отражение луны, луна была практически в зените. Сейчас же был почти рассвет. Вот сколько она пробыла без сознания. Кэйки и остальные, должно быть, сильно отбились от запланированного курса.

– Когда ты потерялась, – напомнила она себе шёпотом. – Тебе следует оставаться там, где ты находишься.

Определённо, они искали её. Кэйки обещал защитить её. Если она сейчас направится куда-либо сама, они никогда не найдут её. Она прислонилась к пню и взялась за самоцветы, привязанные к ножнам. Постепенно боль начала отступать.

«Как странно».

Они действительно работали. Она принялась рассматривать самоцветы поближе. На вид это были обычные камни. Блестящие, однако, как отполированное сине-зелёное стекло. Возможно, это был нефрит.

Крепко сжимая камни, она села поудобнее и закрыла глаза.

Она собиралась всего лишь немного вздремнуть, но, когда она проснулась, стояла уже позднее утро.

– Прошло много времени, – отметила Ёко.

Но где же все? Кэйки, Кайко, Хьёки? Почему они до сих пор не пришли за ней?

– Джойю-сан? – наконец позвала она.

Даже если он всё ещё был внутри неё, он не отвечал. Она совершенно не ощущала его присутствия. Другими словами, он, судя по всему, не появится до тех пор, пока ей вновь не понадобится помахать мечом.

– Эй, ты всё ещё там? – вновь обратилась она к самой себе. – Где Кэйки?

Ответа не последовало. Никакого. А жаль, он мог бы очень сильно ей помочь. Она взволнованно вскинула голову. Что если Кэйки прошёл мимо неё и не заметил её, пока она спала? Она вспомнила тот наполненный болью вой, сопровождавший её падение. Хьёки так и остался там, окружённый монстрами. Выжил ли он?

Она чувствовала себя очень неуютно. Сдерживаясь, чтобы не закричать от страха, она поднялась на ноги. Оглядевшись, Ёко заметила справа от себя просвет между деревьями. Ничего вокруг не показалось ей опасным. Так что она могла хотя бы сходить туда.

За лесом было вспаханное, но незасеянное поле земли. Сквозь бесцветную землю тут и там пробивались заросли кустарников. По другую сторону поля находился обрыв с видом на море.

Ёко подошла к краю обрыва. Она чувствовала себя, словно бы она стояла на крыше высокого здания, смотря с неё вниз. От увиденного у неё перехватило дыхание. Но Ёко поразила вовсе не высота этого обрыва. Её поразила вода: чёрная, как ночное небо, лишь слегка отливающая голубым. Даже в свете утреннего солнца это море выглядело словно ночное.

Но затем, всмотревшись в воду, она осознала, что сама по себе вода не была чёрной. Она была кристально прозрачной. Она даже представить себе не могла, насколько глубоким было это море. Как минимум, оно было настолько обширным и глубоким, что свет не мог достигнуть его дна.

Она видела где-то в глубине поблескивающий огонёк. Сначала она не поняла, что это было, но позже она разглядела множество других маленьких огоньков. Они были рассыпаны по этой глубокой черноте словно песчинки. Вместе их сияние превращалось в тусклое свечение.

«Словно звёзды».

У Ёко закружилась голова. Она села на землю. Она знала, что это такое. Она видела картинки звёзд, туманностей и галактик. Прямо под ней находилась целая вселенная. У неё в голове было множество мыслей. Она больше не могла избегать правды, заключавшейся в том, что она не знала, что это за место. Это был не привычный мир, в котором она жила и не тот океан, который она знала. Она находилась в совершенно другом мире.

– Что за?.. Этого просто не может быть! – сказала она.

Где же она оказалась? Было ли это место безопасным? Или же опасным? Куда она могла пойти? Что ей следовало делать?

«Почему это произошло со мной?»

– Джойю-сан? – она закрыла глаза и повысила голос. – Джойю, пожалуйста, ответь мне!

Но она слышала только шум океана. Ни малейшего шёпота от существа, которое находилось внутри неё.

– Что же мне делать? Неужели никто мне не поможет?

Уже прошла целая ночь. Её мать наверняка волнуется о ней. А её отец, должно быть, в ярости.

– Я хочу домой…

По её щекам покатились слёзы. Ёко старалась сдерживать всхлипы.

– Я хочу домой, – вновь повторила она.

Она не могла больше сдерживаться. Она обхватила колени руками, уткнулась в них лицом и зарыдала.

Спустя какое-то время Ёко, наконец, подняла голову. Она плакала так долго, что её слегка лихорадило. Однако то, что она выплакалась, помогло ей, пускай и немного. Она медленно открыла глаза.

Океан простирался перед ней, подобно вселенной.

– Как же всё это странно...

Ей казалось, что она смотрит на небо, пронизанное звёздами. На звёздную ночь, разгоняющую тьму. На галактики, медленно вращающиеся в воде.

– Так странно и так прекрасно…

Вскоре Ёко успокоилась и смогла взять себя в руки. Она продолжила сидеть и рассеянно смотреть на звёзды в воде.

Она сидела там, бездумно уставившись на море, до тех пор, пока солнце не поднялось высоко. Что же это был за мир? Где она оказалась?

Они попали сюда, пройдя через отражение луны. Уже в один лишь этот факт было сложно поверить. Это казалось Ёко столь же невозможным, как поймать свет закатного солнца в бутылку.

К тому же, был ещё Кэйки и все эти его странные существа. Ни одно из них не напоминало ни один из земных видов.

«Они, определённо, были родом из этого мира», – это был единственный разумный вывод, который смогла сделать Ёко.

О чём же он думал, когда тащил её вслед за собой? Он говорил, что это будет опасно. И он обещал защитить её. Однако она была здесь. В опасности и без всякой защиты. Ради чего всё это было? И почему эти чудовища нападали на неё? Она словно столкнулась с воплощением своих кошмаров. Тех самых кошмаров, что снились ей весь прошедший месяц.

Человеческая логика перестала работать с того самого момента, как она встретила Кэйки. Единственное, в чём Ёко была уверена, так это в том, что она потерялась. Он просто появился из ниоткуда и притащил её в этот странный мир, ни на секунду не задумываясь, какими будут последствия для её жизни. Но он не ненавидел её, в этом она была уверена. Но если бы они никогда не встретились, то она бы не оказалась здесь и ей не пришлось бы убивать всех этих странных существ.

Так что, не то что бы она скучала по Кэйки. Но вокруг попросту не было больше никого, кому она могла бы доверять. И он так и не вернулся за ней. Возможно, во время той битвы что-то произошло. Что-то, что помешало ему вернуться за ней. Но, не важно, что послужило этому причиной, ясно было одно: из-за этого ситуация, в которой она находилась, только усугубилась.

«Почему я столько думаю об этом?»

Потому что это была не её вина. Это была вина Кэйки. Из-за него эти монстры пришли за ней. «Враг у ворот», – сказал тот голос в учительской. Но это же не значило, что это были её враги, верно? Не было никаких причин тому, чтобы это были именно её враги.

И то, как он к ней обращался, называя её своей госпожой. Об этом она тоже не могла не думать. Из-за того, что она была его госпожой, его враги погнались за ней, а не за ним. И из-за этого ей пришлось поднять меч, чтобы защититься. И из-за этого она оказалась здесь.

Но она не была ничьей госпожой.

Это он заварил всю эту кашу. Или это была просто ошибка. Очень-очень глупая ошибка. Но он сказал, что искал её. И Ёко казалось, что если человек ищет своего императора или как там его называют, то он явно не может облажаться так сильно.

– Ну и кого же ты защищаешь сейчас? – пробормотала она себе под нос. – Это же твоя ошибка, не моя.

Тени постепенно удлинялись. Наконец, Ёко поднялась с земли. Сидя тут и жалуясь на Кэйки, она ничего не решит. Оглядевшись по сторонам, она осознала, что нигде не видит прорехи между деревьев, через которую она пришла.

«Ну и ладно», – подумала она и зашагала прямиком в лес. На ней не было верхней одежды, но там было совсем не холодно. Должно быть, здешний климат был куда теплее, чем у неё дома.

Лес выглядел так, словно бы по нему прошёлся тайфун. Повсюду валялись поломанные ветви деревьев. Лес был вовсе не густым. Когда она выбралась из него, она обнаружила себя на краю огромного болота.

Посмотрев на него ещё раз, она поняла, что это было не болото, а рисовое поле. Дорожка возвышалась над водой прямо перед ней. Она видела вершки какой-то короткой зелёной растительности, пробивавшейся из мутной воды.

По ту сторону от рисового поля располагалась небольшая деревенька, всего на несколько домов. Позади неё располагались крутые горные склоны. Нигде не было телефонных столбов или линий электропередач. На крышах не было видно и антенн. Сами же крыши были покрыты чёрной черепицей, а стены были сделаны из жёлтого самана.

Когда-то эту деревню окружала полоса деревьев, но сейчас большинство этих деревьев были опрокинуты. Прижав руку к груди, Ёко с облегчением выдохнула. Она готовилась к чему-то странному, но ни здания, ни ландшафт не выглядели странно. Этот пейзаж напоминал типичную ферму из числа разбросанных по сельской местности Японии.

Вдалеке она заметила несколько людей, работавших на рисовых полях. Она не могла различить детали, но они явно не были похожи на монстров.

– Ох, замечательно! – вырвалось у Ёко.

Она до сих пор отходила от замешательства, вызванного тем чёрным морем, наполненным звёздами. Но вот, наконец, она видела что-то знакомое. Если не обращать внимания на полное отсутствие телефонных столбов, то она вполне могла принять это за обычную японскую деревеньку.

Ёко глубоко вздохнула. Она решила обратиться к ним и посмотреть на их реакцию. Ей никогда не нравилось разговаривать с незнакомыми людьми. И она даже не знала, говорят ли они на том же языке, что и она. Но выбор, у кого просить помощи, не был для неё большим.

Частично, чтобы воодушевиться, а частично для того, чтобы успокоить нервы, она произнесла вслух:

– Я объясню им ситуацию, в которую попала и спрошу, не видел ли кто-нибудь Кэйки где-то поблизости.

Это было самым логичным поведением для неё.

Ёко вернулась к настилу, который она видела ранее и направилась по нему к людям, работавшим в поле. Подойдя поближе, она осознала, что они были совершенно не похожи на японцев. Она видела с женщин с коричневыми волосами и мужчин с красными волосами. Многие из них чем-то напоминали ей Кэйки. Их внешность и фигура не были особо свойственны и европеоидной расе. Но, по сути, самым странным элементом их внешности был цвет их волос. Без этой детали они выглядели бы вполне нормально.

Их одежда не особо-то отличалась от традиционной японской. У всех мужчин были длинные волосы, забранные назад. Они были заняты тем, что создавали дорожку, по которой она сейчас шла, лопатами.

Один из мужчин поднял голову. Он увидел Ёко и указал на неё своим напарникам. Он что-то прокричал ей, но Ёко не смогла разобрать, что именно. Все мужчины и женщины, а их было примерно восемь, повернулись в её сторону. Ёко поприветствовала их лёгким поклоном. Она не смогла придумать, как ещё это можно было сделать.

Мужчина с чёрными волосами, на вид которому было около тридцати лет, вскарабкался на дорожку.

– Откуда ты? – спросил он Ёко.

Услышав вопрос, Ёко почувствовала облегчение. Они говорили на том же языке, что и она. Ей хотелось рассмеяться от радости. Всё было не так плохо, как она думала.

– Я пришла оттуда, от скалы, – ответила она.

– От скалы? Я имел в виду, откуда ты родом?

«Токио», – хотела было сказать она, но передумала. Сначала она хотела объяснить своё положение, но сейчас она подумала о том, что вряд ли они поверят во что-нибудь, что она скажет.

– Ты же не отсюда, верно? Ты прибыла из-за океана? – тем временем продолжил мужчина, пока Ёко пыталась придумать, что ответить.

Это было достаточно похоже на правду. Ёко кивнула.

– Да, так я и думал, – глаза мужчины расширились. – Ваш народ любит так появляться. Как гром среди ясного неба.

Мужчина ухмыльнулся, будто бы понимая что-то, что не понимала она. Он принялся рассматривать её нехорошим взглядом, пока, наконец, не заметил меч, который она держала в руке.

– Эй, что это там у тебя? Похоже, важная штука.

– Мне дал его… один человек.

– Кто?

– Его зовут Кэйки.

Мужчина подошёл к ней поближе. Ёко шагнула назад.

– Выглядит тяжёлым. Не волнуйся, позволь мне понести его.

Его глаза выглядели совершенно подозрительно. Также неубедительным был и тон, которым он произнёс это. Она пожала меч к груди и покачала головой.

– Всё в порядке. Где я? Что это за место?

– Это Хайро. Честно говоря, барышня, тебе не следует размахивать этой опасной штуковиной вокруг, особенно, если ты не знаешь, где ты находишься. Отдай её мне.

– Мне говорили не отдавать его никому, – Ёко вновь шагнула назад.

– Да ладно тебе, давай его сюда.

Уверенность его голоса заставила её дрогнуть. Ей не хватало храбрости сказать ему нет. Неохотно она протянула меч незнакомцу. Он выхватил его из её рук и принялся рассматривать.

– Эй, а это отличная работа. Парень, от которого ты его получила, определённо, какой-то богач.

К ним подошли остальные.

– Это же кайкяку, не так ли? – спросил кто-то.

– Ага. Смотри, что у неё было. Эта штука стоит целое состояние, – незнакомец попытался достать меч из ножен. Однако его рукоятка не сдвинулась ни на миллиметр. – А, так это просто дорогая игрушка! – рассмеялся он и засунул меч за пояс. Протянув руку, он схватил Ёко за талию.

– Эй, отпусти меня!

– Не могу. Кайкяку надо отправлять губернатору, таков приказ, – он толкнул её. – Шагай давай и не пытайся ничего выкинуть, – повысив голос, он крикнул своим напарникам, продолжая толкать её перед собой:

– Эй, мне здесь не помешала бы помощь!

У Ёко болела рука. Она не могла предположить ни истинных мотивов незнакомца, ни того, куда он её вёл. Больше всего в тот момент она хотела освободиться из его хватки.

Стоило только этой мысли появиться у неё в голове, как по её рукам и ногам тут же начал расползаться знакомый холод. Она выдернула руку из его захвата. Ведомая своей собственной волей, её рука потянулась к мечу, висящему на поясе незнакомца, и выдернула его вместе с ножнами. После этого Ёко отпрыгнула от него подальше.

– Вот сучка! Осторожнее, у неё меч!

– И что? Он же просто декоративный! Эй, девочка! Успокойся, пойдём с нами!

В ответ Ёко лишь покачала головой.

– Ты же не хочешь, чтобы мы потащили тебя силой, верно? Хватит придуриваться, шевелись!

– Ни за что.

Всё больше людей окружало её. Мужчина шагнул в её сторону. Ёко вытащила меч из ножен.

– Что за чёрт?

– Не подходите ближе… пожалуйста.

Все вокруг неё застыли на месте. Обведя их глазами, Ёко принялась отступать назад. Когда она повернулась и побежала прочь, она услышала позади себя топот.

– Не преследуйте меня! – крикнула она. Но, стоило ей обернуться и увидеть, что они приближаются, как она резко остановилась и подняла меч. Её тело готовилось к бою. Кровь зашумела у неё в ушах.

– Прекрати! – сказала она самой себе. Она рубанула мечом в сторону ближайшего мужчины, бегущего на неё.

– Джойю, прекрати!

Но спорить с ним было бесполезно. Остриё меча прочертило изящную дугу в воздухе.

– Я не хочу больше никого убивать!

Она закрыла глаза. Её руки тут же перестали двигаться сами собой. В то же время она услышала топот копыт, почувствовала, как кто-то выдернул меч из её руки и сбил её с ног. На её глаза навернулись слёзы, скорее от облечения, чем от боли.

– Глупая девчонка!

Они били её руками и ногами, но вынести это было не трудно. Наконец, кто-то рывком поднял её на ноги и завёл руки ей за спину. Она не сопротивлялась. Она умоляла себя, а точнее Джойю, не делать ничего.

– Отведём её в деревню. А этот странный меч, пожалуй, тоже отдадим губернатору.

Поскольку глаза Ёко были крепко зажмурены, она не смогла разобрать, кто именно произнёс это.

Ёко шагала по узкой дорожке, бегущей через рисовые поля. Спустя пятнадцать минут ходьбы они подошли к маленькой деревеньке, окружённой высоким забором. Это была та самая деревенька, которую она увидела до этого, состоящая всего из нескольких домов. Забор, окружающий эти несколько домов, имел на удивление прочные ворота.

Ворота открылись внутрь, и их взору предстала ещё одна внутренняя стена, расписанная рисунками в красных тонах. У стены кто-то зачем-то оставил деревянный стул. Ёко провели мимо этой стены, и повели в центр деревни. Когда она обошла стену, она, наконец, смогла окинуть взглядом главную улицу деревни.

И вновь увиденное вызвало в ней как чувство узнавания, так и чувство неправильности одновременно. Знакомой казалась архитектура, вполне напоминавшая традиционную восточную: белые отштукатуренные стены, крыши, покрытые чёрной черепицей, характерный вид решёток у беседок в садах, оплетённых лозами. Но, несмотря на это, это место выглядело непривычно, несомненно, из-за недостатка людей.

Несколько дорожек поменьше уходили влево и вправо от широкой главной улицы. На улице не было ни души. Дома были одноэтажными, и все они были спрятаны от посторонних глаз белым забором, достигавшим их карнизов. Через регулярные промежутки в заборе были отверстия, через которые можно было разглядеть дома и небольшие садики.

Дома совпадали по размерам и во многом выглядели одинаково. Некоторые различия виднелись лишь в их внешнем оформлении. Они выглядели так, словно сошли с конвейера.

Периодически ей на глаза попадались открытые окна, деревянные ставни которых подпирались бамбуковыми шестами. Однако Ёко совершенно не ощущала следов человеческого присутствия. Собак тоже не было видно. Вокруг стояла тишина.

В длину главная улица была не больше сотни ярдов. В конце улицы располагалась площадь. Перед площадью располагалось здание, построенное из белоснежного камня. Однако этот ослепительный внешний вид был всего лишь декорацией. Узкие улочки, выходящие на площадь, тянулись всего лишь около тридцати ярдов и упирались в стену, окружавшую эту маленькую деревеньку.

До сих пор она не увидела ни единого человека.

Ёко окинула площадь взглядом. Позади покрытых чёрной черепицей крыш она могла разглядеть только высокую стену, окружавшую деревню. Оглядевшись вокруг, она начала представлять себе форму этого городка-деревеньки. Со стороны он наверняка напоминал длинную узкую и глубокую коробку. Это место было прямо таки удушающее узким. Оно было вдвое меньше, чем её школа. Она ощущала себя словно в большом колодце, а дома казались Ёко булыжниками, валяющимися на дне этого колодца.

Они подвели её к центру здания, выходящего на площадь. Здание напоминало ей Чайнатаун в Йокогаме. Однако ни красные колонны, ни белоснежные стены не впечатлили её сильнее, чем весь остальной городок.

Войдя в здание, они оказались в длинном узком коридоре. В нём было темно и всё также безлюдно. После того, как они остановились и обсудили что-то, мужчины продолжили вести её вперёд, пока, наконец, не завели её в маленькую комнату и не захлопнули за ней дверь.

На первый взгляд комната напомнила Ёко тюремную камеру.

Пол был покрыт плиткой, на вид из того же материала, что и черепица на крышах. Многие из этих плиток были разбиты или потрескались. Глиняные стены также были покрыты трещинами и копотью. Единственное окно, расположенное почти под потолком, было зарешёчено, как и смотровая щель в двери, ведущей в комнату. Сквозь смотровую щель она видела людей, стоящих снаружи.

Обстановка в комнате состояла из деревянного стула, маленького столика и платформы, размерами схожей с одноместным матрасом, которая была застелена толстой тканью. Это, судя по всему, считалось кроватью.

Она хотела задать им целую кучу вопросов. Где они находятся? Что это за место? Что будет с ней дальше? Но она боялась спрашивать что-либо у своих охранников. Они явно не горели желанием с ней общаться. Так что Ёко молча легла на кровать. Делать больше было явно нечего.

Со временем она начала замечать в здании и другие следы человеческого присутствия. Периодически мимо её камеры проходили люди. В какой-то момент произошла смена караула. Кожаная броня двух новых стражей, окрашенная в голубой цвет, наполнила ей униформу полицейских или охранников. Она затаила дыхание, ожидая, когда что-нибудь произойдёт. Но новые стражи просто смерили Ёко злыми взглядами и ничего не сказали.

Так было даже хуже. Было лучше, когда что-то, хоть что-нибудь, происходило. Несколько раз она собиралась заговорить со стражниками, но так и не набралась храбрости, чтобы открыть рот.

Тянулись долгие часы. Спустя несколько часов ей уже хотелось кричать. Наконец, когда солнце село и её камера погрузилась в темноту, пришло три женщины.

Женщина с белыми волосами во главе этой троицы была одета в платье, напомнившее Ёко исторические китайские дорамы. Поговорить с кем-то, тем более с женщинами, а не стеми угрюмыми мужчинами, было для Ёко настоящим облегчением.

– Вы можете идти, – сказала пожилая женщина двум другим, сопровождавшим её.

Женщины положили вещи, которые они до этого держали в руках, на кровать и, глубоко поклонившись, покинули камеру. Когда они ушли, пожилая женщина пододвинула столик поближе к кровати и поставила на него лампу. Лампа представляла собой некий своеобразный подсвечник. Рядом она поставила ведёрко с водой.

– Что ж, тебе стоит умыться.

Ёко молча кивнула ей в ответ. Медленно она принялась умываться, после чего стала мыть руки и ноги. Вскоре её чёрные от грязи руки приняли свой нормальный цвет. К этому моменту Ёко начала замечать, что двигать конечностями ей было достаточно сложно. Без сомнения, это было последствием действий Джойю. Он снова и снова заставлял её тело делать то, на что оно было едва способно. В итоге её мышцы были повреждены.

Ёко вымыла руки и ноги так хорошо, как смогла. Вода просочилась в тонкие порезы. Она принялась разбираться с волосами и расплела три косы, в которые они были собраны. Тут-то она и начала замечать что-то по-настоящему странное.

– Что… Что это?..

Её распущенные волосы ниспадали вниз подобно волнам. Она с непониманием разглядывала их. Она знала, что у неё были рыжие волосы. Волосы, которые выцветали к кончикам и казались снизу почти белыми. Но не это! Откуда взялся этот странный цвет?! Цвет её волос изменился на тёмно багровый, словно бы её волосы были пропитаны кровью. Да, она и до этого была рыжей, но это… Это было совершенно другое! Она даже не знала, как назвать этот невозможный причудливый оттенок.

Ёко передёрнуло. Она вспомнила, что цвет шкур монстров в её кошмаре был точно таким же.

– В чём дело? – спросила пожилая женщина. Когда Ёко показала на свои волосы, она удивлённо наклонила голову набок. – Почему ты так разволновалась? В твоих волосах нет ничего странного. Немного необычно, да, возможно. Но они даже красивы.

Ёко покачала головой и, обыскав карманы своей школьной формы, достала маленькое зеркальце. Что-то подсказывало ей, что её багровые локоны были не единственным изменением.

Кто это? Что за человек смотрел на неё из зеркала? Некоторое время Ёко не осознавала, что происходит. Она неуверенно подняла руку и дотронулась до своего лица. Отражение в зеркале проделало то же самое. Ёко с удивлением осознала, что это была действительно она.

«Но это не моё лицо!»

Даже если не обращать внимания на волосы… лицо было совершенно другим! Дело было даже не в привлекательности. Проблема была в том, что это лицо, эта загорелая кожа с бронзовым отливом, глубокие изумрудные глаза… всё это было абсолютно незнакомо ей!

– Это не я! – в панике закричала Ёко.

– Что значит – не ты? – пожилая женщина с сомнением взглянула на неё.

– То и значит! Это не моё лицо!

***

Примечания:

Под ещё одной внутренней стеной описывается масугата. Это примитивное защитное сооружение в японских замках. Это вроде комнаты, только без потолка, выход из которой располагался под прямым углом от входа. Это мешало атакующим врываться с наскоку, им приходилось притормаживать и поворачивать.

Пожилая женщина забрала зеркало из рук ошеломлённой Ёко и спокойно осмотрела его.

– Обычное зеркало, с ним всё в порядке, – с этими словами она вернула его Ёко.

Ёко заметила, что и её голос тоже изменился. Видимо, она стала абсолютно другим человеком. Не зверем и не монстром, но всё же…

– Итак, значит, ты выглядишь не совсем так, как ты выглядела до этого?

Услышав усмешку в голосе пожилой женщины, Ёко взглянула на неё.

– Но почему? – спросила она и вновь принялась разглядывать своё отражение в зеркале. Видя в отражении незнакомку, она чувствовала себя очень странно.

– И правда, почему? Но я не знаю ответа на этот вопрос и не обязана его знать, – с этими словами она взяла Ёко за руку и промокнула её порезы влажной тряпкой.

Чем дольше Ёко смотрела на себя в зеркало, тем больше сходства с прежней собой она начинала замечать, но всё же это сходство было весьма отдалённым. Ёко отложила зеркало в сторону с твёрдым намерением больше не смотреть в него. Не важно, как именно она выглядит, пока она не видит этого. Конечно, даже не смотря в зеркало, она не смогла бы проигнорировать цвет своих волос. Но, если думать о них, как о покрашенных, то с ними можно было смириться. Это не значило, что она отвергала всё остальное, просто в данный момент ей не хватало храбрости, чтобы вновь посмотреть на себя.

– Не то что бы я много об этом знаю, но такие вещи случаются. По крайней мере, я так слышала. Рано или поздно ты освоишься и привыкнешь, – она убрала ведёрко со стола. Вместо него она поставила большую миску, в которой было что-то вроде супа с моти.

– Вот, не стесняйся, есть ещё много.

Ёко покачала головой. У неё совершенно не было аппетита.

– Ты не собираешься есть?

– Я не хочу.

– Хотя бы попробуй. Иногда бывает, что пока не попробуешь, не поймёшь, что голодна.

В ответ Ёко всего лишь молча покачала головой. Пожилая женщина вздохнула. Она налила ей чашку чая из глиняного чайника, больше напоминавшего высокий кувшин для воды.

– Ты издалека, не так ли? – спросила пожилая женщина, пододвинув поближе стул и усевшись рядом.

– Издалека? – переспросила Ёко, подняв на неё глаза.

– Из-за моря. Ты пришла из-за Кьёкай, не так ли?

– Что такое Кьёкай?

– Море у подножия скал. Море пустоты, чёрное, словно ночь.

Значит, эта штука называлась Кьёкай. Ёко постаралась запомнить это слово.

Пожилая женщина выложила на стол коробку с чернильным камнем и развернула лист бумаги. Она достала из коробки кисть для письма и протянула её Ёко.

– Как твоё имя?

Отбросив смущение, Ёко послушно взяла в руки кисть и записала своё имя.

– Ёко Накаджима.

– Ах, да, японское имя.

– Это Китай, не так ли? – поинтересовалась Ёко.

Пожилая женщина слегка склонила голову в сторону.

– Это Ко, королевство Ко, если быть точным, – она взяла ещё одну кисть и написала, как пишется это название. – Этот город называется Хайро. Хайро расположен в Шин, одном из округов Роко. Роко – одна из префектур Фуйо.  Фуйо, в свою очередь, является одним из районов Джун, а Джун это провинция королевства Ко. Я – одна из старейшин Хайро.

Её почерк лишь немного отличался от традиционного японского, к которому привыкла Ёко. Даже китайские на вид иероглифы выглядели очень похоже.

– Это кандзи, не так ли?

– Если ты про то, что я пишу, то да. Сколько тебе лет?

– Мне шестнадцать. А как пишется Кьёкай?

– Как море, кай, и пустота, кьё. А чем ты занималась?

– Я учусь.

Пожилая женщина задумалась на несколько секунд, услышав ответ Ёко.

– Хм. Ты можешь говорить на нашем языке, и ты знаешь нашу письменность. Так что ещё, помимо того странного меча было при тебе?

Ёко опустошила карманы. Носовой платок, расчёска, зеркальце, записная книжка и сломанные часы. Таков был её скудный багаж. Внимательно осмотрев его, пожилая женщина уточнила у неё, для чего они предназначаются. После этого она покачала головой и, ещё раз вдохнув, сложила всё в карманы своего платья.

– Эм… А что теперь со мной будет?

– Это будут решать те, кто правит.

– Я сделала что-то неправильное?

Ёко показалось, что они, определённо, обращались с ней как с преступницей. Но пожилая женщина, покачав головой, ответила:

– Нет, ты не сделала ничего плохого. Просто всех кайкяку следует доставлять к губернатору. Так уж у нас устроено. Не торопись делать неправильные выводы.

– Кайкяку?

– Это пишется как гости, кяку, из-за моря, кай. Это люди, которые приходят к нам с востока из-за Кьёкай. К востоку от Кьёкай находится страна, которая зовётся Японией. Никто никогда не видел её своими глазами, но, видимо, она действительно существует, раз так много кайкяку попадают сюда, – пожилая женщина вновь посмотрела на Ёко. – Иногда жителей Японии затягивает в Шоку и выбрасывает прямо к нашим берегам. Так и произошло с тобой. Вот, кто такие кайкяку.

– Шоку?

– Это пишется как затмение. Это буря, великий шторм. Но это не совсем похоже на обычный шторм. Он приходит резко, словно вспышка, и уходит в мгновение ока. И после него появляются кайкяку, – затем, нервно усмехнувшись, она продолжила. – Большинство из них к тому моменту уже мертво. И, даже если они живы, долго они не живут. Но всё же мы доставляем их к губернатору. Под его началом служит множество умных людей, которые разберутся, что с тобой делать.

– Что, например?

– Что например, спрашиваешь?.. Честно говоря, я не знаю. Последний раз, когда к нам сюда попадал живой кайкяку, моя бабушка была ещё молода. И я слышала, что он умер ещё до того, как его доставили в столицу префектуры. Тебе очень повезло, что ты добралась до сюда и не захлебнулась по пути.

– Но…

– Что такое, дитя?

– Но где именно я нахожусь?

– В провинции Джун, я же говорила тебе, – пожилая женщина указала на названия мест, которые она написала до этого. – Здесь.

– Я не это имела в виду.

Ёко посмотрела на пожилую женщину, которая смотрела на неё широко раскрытыми глазами и продолжила молящим тоном:

– Я не знаю, что такое этот Кьёкай, я не знаю, где находится королевство Ко. Я не знаю вообще ничего об этом мире! Что здесь вообще происходит?

В ответ пожилая женщина лишь тяжело вздохнула.

– Скажите мне, как мне попасть домой?

– Это невозможно.

Этот резкий ответ заставил Ёко сцепить руки перед собой.

– Невозможно?

– Ни один человек не способен пересечь Кьёкай. Не важно, как они там оказываются, но если так происходит, то обратно им уже не вернуться.

Это объяснение совершенно не удовлетворило Ёко.

– Вернуться нельзя? Но это же просто глупо!

– Повторяю, это невозможно.

– Но… .Я… – слёзы покатились из её глаз. – А как же мои мама и папа?.. Я не появлялась дома прошлой ночью. Я пропустила школу сегодня! А мне нужно ходить в школу! Все же будут волноваться!..

Повисло неловкое молчание. Пожилая женщина отвела взгляд. Она встала и принялась раскладывать вещи на столе.

– Тебе стоит привыкнуть принимать вещи такими, какие они есть, – сказала она.

– Но я даже не хотела попадать сюда! Я не имею к этому миру никакого отношения!

– Все кайкяку так говорят.

– Вся моя жизнь осталась там! Я даже не смогла ничего с собой взять! Почему я не могу попасть домой? Я…

Не способная выдавить из себя больше ни слова, Ёко громко зарыдала. Пожилая женщина, не обращая на неё никакого внимания, покинула комнату. Она забрала с собой всё, что принесла. Даже свечку. Она оставила Ёко одну в непроглядной темноте камеры. Звук защёлкивающихся задвижек эхом прозвучал в темноте.

– Я хочу домой! – прокричала Ёко.

Было слишком тяжело сохранять спокойствие в столь стрессовой ситуации. Она свернулась клубком на кровати и продолжила плакать. Пока, наконец, не выплакалась до полного изнеможения.

И не провалилась в глубокий сон без сновидений.

– Вставай!

Её проснулась от громкого голоса. Её глаза опухли от слёз. Яркий солнечный свет резанул по её глазам. Она чувствовала себя голодной и уставшей, но всё же не могла заставить себя поесть.

Разбудившие её люди связали её руки, хоть и не слишком крепко, длинной верёвкой и вывели её наружу. Когда они вышли из здания, Ёко увидела, что на площади их ожидала повозка, запряжённая двумя лошадьми.

Её посадили в повозку. Оттуда ей было удобно рассматривать площадь. Окинув её взглядом, Ёко увидела толпу людей, стекающуюся с улиц и глазеющую на неё.

«Где же прятались все эти люди?» – мысленно полюбопытствовала она.

Вчера город выглядел совершенно заброшенным.

У всех собравшихся людей была восточная внешность, хоть цвет их волос и выбивался из образа. Из-за этого такая большая толпа напоминала калейдоскоп из людей. Любопытство на их лицах смешивалось с ненавистью. Они действительно воспринимали её как преступницу, которую перевозили в повозке для риса.

В миг, разделяющий те моменты, когда она открыла глаза, и когда её мозг окончательно проснулся, она хотела, чтобы всё произошедшее с ней оказалось всего лишь сном. Однако её желание было разрушено теми людьми, что вытащили её из камеры. Они не дали ей совершенно никакого времени на то, чтобы переодеться или как-либо ещё привести себя в порядок. Её школьная форма до сих пор пахла морем после того путешествия через водоворот.

Ещё один мужчина забрался в повозку. Кучер ослабил поводья.

Окинув их взглядом, Ёко подумала о том, как же ей хочется помыться. Окунуться в поток воды, намылиться сладко пахнущим мылом, после чего переодеться в чистую пижаму и уснуть в своей кровати. А, проснувшись, съесть завтрак, приготовленный её матерью, пойти в школу, встретить своих друзей и поговорить с ними обо всякой ерунде, которая на самом деле никому не была интересна.

Она не сдала домашнюю работу по химии. Она просрочила сдачу книги, которую взяла в библиотеке. Она пропустила свою любимую передачу по телевизору, которую она никогда не пропускала. Она надеялась, что её мать не забыла записать ей эту передачу. Но думать обо всём этом сейчас было бессмысленно.

На её глаза вновь навернулись слёзы. Ёко поспешно опустила голову. Она хотела закрыть лицо руками, но её руки были связаны.

«Тебе стоит привыкнуть принимать вещи такими, какие они есть»

Но она не могла принять это! Кэйки ведь не говорил, что ей нельзя будет вернуться домой! Всё просто не могло быть настолько плохо! Не могло! Не иметь возможности помыться или переодеться в чистую одежду, сидеть в этой грязной повозке, связанной, словно какая-то преступница… Нет, Ёко, конечно, не была святой, но она определённо не заслужила такого отношения к себе.

Глядя на удаляющиеся от них ворота, она кое-как приподняла плечо и вытерла им слёзы. Мужчина, сидящий рядом с ней, выглядел где-то на тридцать лет. Он прижал к груди мешок с вещами и смотрел вдаль пустым взглядом.

– Эм, – застенчиво протянула Ёко. – А куда мы едем?

Мужчина бросил в её сторону подозрительный взгляд.

– Ты это мне?

– Эм, да… Куда мы едем?

– Куда?.. В столицу округа. Тебя должен увидеть губернатор.

– И что потом? Там будет суд или что-то в этом роде? – она всё никак не могла отделаться от ассоциаций с преступницей.

– А, они просто запрут тебя где-нибудь в безопасном месте, пока не разберутся хорошая ты кайкяку или плохая.

Услышав эти слова, Ёко повернула голову.

– В смысле: хорошая или плохая кайкяку?

– Ну, если ты хорошая кайкяку, к тебе приставят охранника и поселят куда-нибудь жить. А если ты плохая кайкяку, то, скорее всего, ты окажешься в тюрьме или на плахе.

Услышав это, Ёко сжалась. Её бросило в холодный пот.

– На плахе?..

– Когда появляется плохой кайкяку, всё летит к чертям собачьим. Если из-за тебя начнут происходить плохие вещи, то прощайся со своей головой.

– Что вы имеете в виду под плохими вещами?

– Это значит войны, катастрофы и прочие бедствия. Если не убить плохого кайкяку сразу, то он пустит под откос всё королевство.

– Но откуда такая уверенность?

– О, всё быстро выясняется, если запереть их ненадолго, – мужчина коротко усмехнулся. – Если появляются кайкяку и одновременно с этим начинают происходить плохие вещи, значит, в этом кайкяку живёт зло, – в его глазах промелькнула угроза. – А вместе с тобой уже пришло одно стихийное бедствие, не так ли?

– Что вы имеете в виду?..

– Тот шоку, после которого ты появилась. Знаешь, сколько ферм оказалось погребено под оползнями? В этом году урожай в Хайро будет ни к чёрту.

Ёко закрыла глаза.

«Да, вот оно что», – подумала она. Вот почему они так относятся к ней. Для этих крестьян она явно была дурным предзнаменованием.

Мысли о смерти ужаснули её до глубины души. Ёко очень боялась смерти. И даже более того, если она умрёт в незнаком месте, таком, как это, никто даже не будет оплакивать её, а её родителям даже не вернут её тела.

«Как же всё к этому пришло?»

Ёко ни за что не согласилась бы поверить в то, что это её судьба. Позавчера она просто пошла в школу, как в любой другой день, сказав маме «пока». День начался как всегда и он должен был закончиться как всегда. В какой же момент всё пошло наперекосяк?

Наверное, ей не следовало подходить к этим крестьянам. Ей следовало быть более терпеливой и сидеть там, у скал. Она должна была держаться с теми, кто притащил её сюда. Или, раз уж на то пошло, вообще никуда с ними не ходить.

Но, вообще-то, у неё особо не было выбора. Кэйки сказал, что она должна пойти с ним, хочет она того или нет. А потом их преследовали те чудовища. Так что она поступила так, чтобы защитить себя.

Это выглядело так, словно её заманили в какую-то ловушку. Тем, совершенно обычным утром, они заготовили западню. И за прошедшие часы выход из неё захлопнулся. И, к тому моменту, как она обнаружила, что что-то не так, было уже поздно. Выхода не было.

«Мне определённо нужно выбраться отсюда»

Ёко принялась обдумывать растущее в ней желание начать действовать здесь и сейчас. У неё не было права на ошибку. Если она провалит свою попытку побега… Она даже представить не могла, что они с ней сделают. Так что ей нужно было выждать подходящего момента и убраться отсюда к чёрту.

В безумном вихре крутились мысли и идеи. Никогда раньше она не испытывала ничего подобного.

– Эм… А как скоро мы приедем в столицу округа?

– Ну, на этой повозке примерно за полдня.

Ёко подняла голову к небу. Оно было практически безоблачным. Ничего не напоминало о прошедшем недавно урагане. Солнце находилось в зените. Получалось, что ей нужно было сбежать до заката. Она понятия не имела, какой будет столица округа, но, несомненно, сбежать оттуда будет куда сложнее, чем из этой повозки.

– А что случилось с моими вещами?

– Мы сдаём всё, что находим у кайкяку, – мужчина вновь подозрительно взглянул на Ёко. – Таковы правила.

– Меч тоже?

И вновь она наткнулась на подозрительный взгляд незнакомца.

– А зачем ты спрашиваешь? – предупредительным тоном поинтересовался он.

– Потому что он важен для меня, – она сжала руки в кулаки. – Мужчина, который меня поймал, очень хотел его отобрать. Хорошо, что его не украли.

– Бесполезный мусор, – фыркнул незнакомец. – Мы сдадим его, как и положено.

– Да, хоть он и декоративный, но он стоит кучу денег.

Мужчина внимательно взглянул на неё, после чего развязал мешок, стоявший у него на коленях. Внутри блеснул драгоценный меч.

– Он декоративный?

– Да, именно так.

От осознания того, что меч так близко, Ёко почувствовала себя лучше. Но она вновь сосредоточилась на мужчине. Он положил руку на рукоять меча.

«Давай», – мысленно умоляла она. – «Попробуй вытащить его».

Тот мужчина в полях так и не смог этого сделать. Кэйки сказал, что только она может владеть этим мечом. Возможно, это правда и никто больше не способен на это? Ёко хотелось в этом убедиться.

Он приложил все свои силы для того чтобы вытащить меч. Рукоятка не выдвинулась из ножен ни на долю дюйма.

– Пожалуйста, дайте его мне.

– Я же тебе сказал, я сдам его властям,– он презрительно рассмеялся Ёко в лицо. – К тому же он никак тебе и не поможет. Даже сохранить голову на плечах. Не важно, насколько сильно ты хочешь видеть, но ты нечего не разглядишь с закрытыми глазами.

Ёко прикусила губу. Если бы не эти верёвки, меч уже был бы у неё.

«Возможно, Джойю мог бы помочь», – подумала она. Но сколько бы она не двигала руками, верёвка не поддавалась. Даже Джойю не мог даровать ей сверхчеловеческую силу.

Оглядываясь вокруг в поисках способа разрезать верёвку и добраться до меча, Ёко заметила проблеск золотистого света неподалёку.

Повозка свернула на дорогу, ведущую в горы. Там, среди стройных рядов деревьев, образующих достаточно мрачный лес, она заметила знакомый ей цвет. Она широко распахнула глаза. В то же время под кожей она вновь ощутила присутствие Джойю.

В лесу был человек. Человек с длинными золотыми волосами, бледным лицом, одетый в халат, напоминавший длинное кимоно.

– Кэйки.

Когда Ёко прошептала его имя, чужой голос эхом прозвучал в её голове.

«Тайхо»

– Остановитесь! – закричала Ёко, непроизвольно подавшись вперёд. – Кэйки! Помоги мне!

– Что за!.. – сидящий рядом с ней мужчина схватил её за плечи и потянул вниз.

– Остановите повозку! – Ёко резко развернулась. – Там кто-то, кого я знаю!

– Здесь нет никого, кого ты знаешь.

– Он только что был там! Это Кэйки! Пожалуйста, остановитесь!

Лошади сбавили темп.

Золотистые отблески были уже достаточно далеко от них. Но Ёко была абсолютно уверена, что там действительно кто-то был. Рядом с этим человеком стоял ещё кто-то. Он был одет в тёмный плащ с капюшоном и напоминал саму смерть. Их окружало несколько каких-то животных.

– Кэйки!

Когда Ёко вновь закричала, мужчина резко потянул её назад за плечи. Ёко с размаху упала на спину. Когда она вновь подняла голову, золотистые отблески уже пропали. Она чётко видела место, где всё это происходило, но людей там уже не было.

– Кэйки!

– Да хватит уже! – прикрикнул мужчина, грубо встряхнув её. – Там никого не было! Не пытайся одурачить нас!

– Он был там!

– Закрой свой рот!

Ёко съёжилась от испуга. Повозка продолжала ехать вперёд. Ёко напоследок ещё раз посмотрела в ту сторону. Конечно же, там никого не было.

«Почему?»

Тот голос, что она услышала, когда подумала, что это был Кэйки, определённо принадлежал Джойю. Так что это совершенно точно был Кэйки. С ним были его существа-подручные, так что с ними должно быть всё в порядке.

«Но тогда почему он не помог мне?»

Ёко была озадачена. Мысли метались в её голове, а её взгляд бесцельно блуждал из стороны в сторону. Но она нигде больше не могла разглядеть этих золотистых отблесков.

Вдруг откуда-то из леса раздался плач. Ёко посмотрела в ту сторону, откуда он исходил. Сидящий рядом с ней мужчина сделал тоже самое. Это был надрывный плач маленького ребёнка.

До этого момента кучер не сказал ни слова, молча продолжая управлять повозкой. Он бросил на неё взгляд, после чего ослабил поводья. Лошади ускорили шаг.

– Эй… – его напарник указал в сторону, с которой раздался плач. – Но там же ребёнок.

– Без разницы. Если ты слышишь детский плач здесь, в горах, это значит, что лучше держаться подальше от этого места.

– Но всё же…

Ребёнок вопил, словно ошпаренный. То был давящий, отчаянный крик, выдержать который не был способен никто. Мужчина рядом с Ёко продолжил искать глазами источник звука, перегнувшись через борт повозки.

– Не обращай внимания, – бросил ему кучер. – В этих горах водятся ёма-людоеды, которые орут точно так же.

Услышав эти слова, Ёко напряглась. Ёма. Демоны.

Мужчина нахмурился и посмотрел сначала на лес, а затем на кучера. С недовольным выражением лица кучер вновь взмахнул поводьями. Повозка подпрыгивала и качалась на ухабах дороги. С обеих сторон их окружал густой лес, отбрасывающий на дорогу мрачные тени.

На какой-то момент Ёко поверила, что это Кэйки решил спасти её. Но сейчас она всё сильнее и сильнее ощущала присутствие Джойю. По её телу растекалось напряжение. Это тревожило её. Вряд ли Джойю вёл бы себя так, если бы он просто радовался тому, что их скоро спасут.

Требовательный детский плач внезапно начал раздаваться всё ближе и ближе к ним. В унисон ему с другой стороны раздался ещё один. Голосов становилось всё больше. Рёв раздавался со всех сторон. Вскоре эти высокие голоса окружили повозку, эхом разносясь вдоль дороги.

– Чёрт бы их побрал! – мужчина напрягся, его глаза внимательно оглядывали окрестности.

Повозка ускорилась. Они неслись на скорости, на которой было опасно ездить по таким дорогам. Рядом с ними вновь раздался этот рёв. Он уже не напоминал плач младенца. Ёко поёжилась. Сердце бешено колотилось у неё в груди. Незнакомое чувство пронизывало её тело. Это было не присутствие Джойю. Это было очень похоже на рокот океана.

– Развяжите меня! – прокричала она.

Мужчина посмотрел на Ёко и покачал головой.

– Разве у вас есть, чем защитить себя?

Смущённый её вопросом, он мог лишь отрицательно помотать головой.

– Тогда развяжите меня. Дайте мне тот меч. Пожалуйста!

Судя по звукам, кольцо, окружавшее повозку, сжималось. Лошади неслись галопом. Повозка подпрыгивала так, словно бы пыталась сбросить с себя своих пассажиров.

– Быстрее! – прокричала Ёко.

Мужчина замахнулся, собираясь ударить её. Тогда-то всё и произошло. Случилась страшная катастрофа. Ёко подбросило в воздух.

Она тяжело ударилась о землю, смутно осознавая, что повозка накренилась. Придя в себя и восстановив дыхание, она увидела, что повозка, вместе с лошадьми, была опрокинута набок. И, судя по её виду, не подлежала восстановлению.

Мужчину с мешком откинуло недалеко от неё. Он сел и встряхнул головой. Он до сих пор крепко прижимал мешок к груди. Детские крики вновь раздались с опушки леса.

– Пожалуйста! Развяжите меня!

Лошадь мучительно заржала. Ёко обернулась, в её глазах плескалась паника. Огромная чёрная собака набросилась на одну из лошадей. У собаки была огромная гипертрофированная челюсть. Когда она распахнула пасть, это выглядело так, словно бы её голова разделилась надвое. Её морда была белой. Секунду спустя она уже окрасилась в алый.

Мужчина завопил.

– Развяжи меня и дай мне меч!

Он проигнорировал её просьбу. Весь дрожа, он кое-как поднялся на ноги. Прижимая к себе мешок и размахивая свободной рукой, он, спотыкаясь, побежал вниз по дороге. Четверо чёрных существ выпрыгнули из леса, преследуя его. Они накинулись на него и на мгновение слились воедино. Затем чудовища отпрыгнули от него, оставив его застывшее тело позади.

Но он застыл вовсе не от страха. У него не хватало руки. И головы. Мгновение спустя его тело рухнуло на землю. Фонтаны крови брызнули во все стороны, окрашивая землю в красный.

Позади Ёко вновь раздалось лошадиное ржание, больше напоминавшее визг. Ёко спряталась за повозкой. Она почувствовала, как что-то прикоснулось к её плечу, и оглянулась. Это был кучер. Он схватил Ёко за руки. Она увидела в его руке маленький нож.

– Только не беги, – сказал он. – Если действовать быстро, мы сможем проскользнуть мимо этих ублюдков.

Он разрезал верёвку, связывавшую руки Ёко и повёл её вниз по холму. Одна группа зверей собралась вокруг лошади на вершине холма, другая, у его подножия, собралась вокруг мёртвого мужчины. Они окружили его так, что не было видно ничего, кроме чёрного пятна из их тел. Его единственная узнаваемая часть, его голова, валялась в нескольких футах от них.

Увидев это месиво, Ёко отшатнулась. Это происходило с кем-то другим, не с ней. Но её освобождённое тело в данный момент само собой готовилось к битве. Она подобрала несколько лежащих неподалёку камней и выбрала из них один.

«И что мне предполагается делать с этими камешками?»

Она выпрямилась и посмотрела на подножье холма. Она видела, как оторванная нога мужчины дёргалась в такт чавканью, раздававшемуся от этих лохматых зверей. Она пересчитала камушки. Всего шесть штук.

Ёко приближалась к стае. Звуки, напоминавшие детский плач стихли. Вместо них воздух был наполнен хрустом костей и звуками рвущихся мышц. Одна из собак внезапно подняла голову и повернула к ней свою окровавленную морду. Остальные, словно по команде, проделали то же самое.

«И что теперь?»

Она побежала вперёд. Первая собака бросилась ей на встречу. Ёко попала по её носу камнем. Недостаточно сильно, чтобы уронить её, но достаточно, чтобы затормозить.

«Это не сработает».

Стая отступила, открывая её взору то, в чём сейчас едва узнавалось человеческое тело.

«Я же умру здесь!»

Её разорвут, как этого парня до неё. Они растерзают её на мелкие кусочки своими клыками и когтями, после чего они просто сожрут её.

Несмотря на то, что Ёко одолевали столь отчаянные мысли, Ёко успешно отогнала собак камнями и побежала вперёд. Когда Джойю начинал действовать, остановить его было уже невозможно. Лучшее, что она могла сделать, это не мешать ему и молиться, что всё закончится быстро и безболезненно.

Она бежала. Резкая боль пронизывала её руки, ноги и спину.

Оглянувшись назад, рассчитывая на помощь, она увидела, как кучер бежит в сторону леса в противоположном от неё направлении, в панике размахивая ножом. Но стоило ему только вбежать в подлесок, что-то схватило его и утащило в тень деревьев.

Ёко осознала, что он с самого начала планировал использовать её как приманку. Пока собаки были бы заняты ею, он бы смог ускользнуть в лес. Однако всё вышло вовсе не так, как он планировал. Вместо неё они погнались за ним.

У неё кончались камни. Она была уже в трёх шагах от трупа.

Одно из чудовищ прыгнуло на неё справа. Она врезала ему по носу свободной рукой. Ещё одно вцепилось ей в щиколотку и, поднявшись, едва не опрокинуло её. Она вырвалась из его хватки и, споткнувшись, упала на спину, после чего поползла вперёд, пока не наткнулась на тело мертвеца.

Ёко не закричала. Она была слишком ошеломлена для этого. Она всего лишь почувствовала отвращение. Она постаралась выпрямиться и села, готовая в любой момент отбиваться. Она не думала, что долго глазеть на этих чудовищ будет хорошей идеей, но, на удивление они опустили головы и удерживали дистанцию. Но, в любом случае, так не могло продолжаться вечно.

Ёко просунула правую руку под мертвеца и принялась рыскать среди изорванной плоти. Перед её внутренним взором всплыла сцена его смерти. Время было на исходе. Когда стая, наконец, решится накинуться на неё, всё будет кончено.

Она почувствовала кончиками пальцев что-то твёрдое. Рукоятка меча словно сама прыгнула ей в руку. Неясный трепет пронзил её тело. Она обрела возможность выжить. Но, когда она попыталась вытащить из под мертвеца ножны, они застряли на полпути, зацепившись за что-то. Кэйки говорил ей никогда не разделять меч и ножны. Ёко замешкалась, но мешкать времени не было. Она выдернула меч из ножен. Кончиком меча она перерезала шнурок, на котором висели драгоценные камни, и схватила их.

Собаки сдвинулись с места. Одна из них бежала прямо на Ёко. Её правая рука двинулась сама собой, блеснуло лезвие меча.

– А-я-я-а! – из её горла вырвался невнятный крик.

Собаки набросились на неё слева и справа. Она прорубалась через них, пока не выбралась из стаи, после чего побежала. Собаки погнались следом. Ёко отступала, рубя мечом налево и направо, пока, наконец, не оторвалась от них, истратив на бегство всю свою энергию.

Ёко сидела на широком поваленном дереве. На полпути вниз по склону холма, она свернула в сторону гор. Там-то её ноги окончательно и отказали.

Она подняла руку и утёрла пот со лба рукавом. Ткань её школьной формы была тяжёлой от пропитавшей её крови. Поморщившись, Ёко стянула с себя пиджак и протёрла им меч. Она подняла его на уровень глаз и принялась рассматривать.

Ёко вспомнила, как на уроках истории ей рассказывали, что мечом можно убить не так уж и много людей, со временем грязь и кровь испортят сталь. В прошлой схватке меч, несомненно, пострадал, так что она аккуратно протирала его лезвие, пока на металле не осталось ни малейшего пятнышка.

– Странно…

Почему только она могла вынуть меч из ножен? Когда она впервые взяла его в руки, он показался ей тяжёлым. Но сейчас, без своих ножен, он ощущался лёгким, словно пёрышко. Когда бритвенно-острое лезвие меча вновь начало поблёскивать, Ёко прекратила его полировать и вновь завернула его в свой пиджак, после чего принялась обдумывать своё положение.

Она оставила ножны там. Может быть, ей стоит вернуться за ними? Никогда нельзя разделять меч и ножны. Или, по крайней мере, так ей говорили. Но были ли ножны ценны сами по себе? Или это было из-за прицепленных к ним драгоценных камней?

Блузка, которую она носила под формой, насквозь пропиталась потом. Становилось уже достаточно холодно, но Ёко не могла заставить себя вновь надеть окровавленный пиджак. И ещё, задумавшись об этом, она осознала, что всё её тело пронизывала боль, а её руки и ноги были покрыты порезами.

На рукавах её блузки были видны следы от клыков. Вокруг них, на белой ткани блузки, расползались пятна крови. Её юбка была порвана, а ноги испещрены бесчисленными царапинами и порезами. Из большинства из них до сих пор сочилась кровь. Но если сравнить это с повреждениями, которые могли нанести те клыки, которые, на секундочку, с лёгкостью перекусили шею человеку, все эти порезы и царапины на ногах выглядели весьма незначительно.

Опять же, сам факт того, что она вообще выжила, казался Ёко нереальным. Хотя, принявшись размышлять об этом, Ёко вспомнила, что когда они были в учительской, и разбилось окно, все вокруг были ранены, но с ней самой ничего не произошло. А когда она упала со спины Хьёки на пляж, она отделалась всего лишь парой ссадин и шишек.

Всё это было очень странно. Хотя, учитывая, что даже её внешность изменилась, это не было более странно, чем что-либо ещё произошедшее с ней.

«Ну и ладно», – Ёко вздохнула.

Затем она сделала ещё несколько глубоких вздохов. Внезапно она заметила, что она до сих пор сжимала что-то в левой руке. Приложив усилие, Ёко разогнула свои непослушные пальцы. На её ладони лежали сине-зелёные драгоценные камни. Вновь сжав их в кулаке, Ёко почувствовала, как благодаря этим камням боль постепенно уходит.

Ёко крепко стиснула драгоценные камни и позволила себе ненадолго отключиться. Когда она проснулась, большинство её ран уже затянулось.

– Это так странно…

Терзающая Ёко боль, от которой у неё едва ли не наворачивались слёзы, исчезла. Она чувствовала себя лишь слегка уставшей. Ей, определённо, не стоит терять эти драгоценные камни. Они были самым чудесным предметом для неё за всю её жизнь. Видимо, вот почему ей нельзя было терять ножны.

Ёко сняла с воротника своей школьной формы платок и отрезала от него мечом тонкую полоску ткани. Скрутив её, она продела её сквозь отверстие в драгоценных камнях и повесила это импровизированное украшение себе на шею.

– Джойю… – позвала она, сосредоточившись на своих ощущениях. Ответа не последовало.

– У меня вопрос, скажи что-нибудь!

Он не отвечал.

– Что мне теперь делать? В смысле, куда я должна пойти?

В ответ она не услышала ни слова. Она знала, что он слышит её. Ёко сосредоточилась, прислушалась к своим ощущениям, но так и не смогла почувствовать ни следа его присутствия. Она услышала звук, похожий на шелест листьев, но в основном её окружала тишина.

– Эй, скажи хотя бы налево или направо?!

Ёко продолжила рассуждать вслух.

– Слушай, я абсолютно ничего не знаю об этом месте. Я просто прошу совета, вот и всё. Если я приду в многолюдное место, меня, скорее всего, опять арестуют, верно? А если меня арестуют, считай, что я уже мертва. Так что, получается, мне продолжать убегать и надеяться, что никого не встречу? А что потом? Мне искать какую-нибудь волшебную дверь, которая вернёт меня домой. Вряд ли, да?

Даже если забыть о том, что она должна была сделать вообще, у Ёко не было ни малейшей идеи о том, что ей делать прямо сейчас. И продолжать сидеть здесь было не самой хорошей идеей. Но ей было совершенно не у кого поинтересоваться даже о том, куда ей идти.

В лесу быстро темнело. У неё не было фонарика и ничего даже отдалённо похожего на кровать. У неё не было ни еды, ни воды. Было слишком опасно подходить близко к городам или другим поселениям. Но бродить по дикой глуши было тоже не слишком-то безопасно.

– Я просто хочу узнать, что мне делать дальше! Ты хотя бы можешь мне подсказать? Всего разочек!

Как и ожидалось, ответа не последовало.

– Да что здесь вообще происходит?! Что произошло с Кэйки и всеми остальными? Там же был именно он, верно?! Почему он исчез? Куда он делся? Почему он не помог мне? Почему?

Ответом ей был лишь шелест листьев на деревьях.

– Умоляю тебя, скажи хоть что-нибудь!.. – на глаза Ёко навернулись слёзы. – Я хочу домой…

Ёко не могла сказать, что ей нравилась жизнь, которой она жила до этого. Но сейчас, лишившись этой жизни, она скучала по ней до боли в сердце. Она бы сделала что угодно, чтобы вернуться обратно домой. А вернувшись, она бы никогда больше не покинула его.

– Я хочу домой.

Ёко всхлипывала, словно ребёнок. Внезапно её посетила мысль. Она сбежала. Она сбежала из лап губернатора, она сбежала от этих собак, она выжила и добралась досюда. Прижав колени к груди, она обхватила их руками.

Но разве так ей было действительно лучше?

«Если это причиняет столько боли и страданий…»

Ёко тряхнула головой, отгоняя мысли, заполнившие её разум. Ей было очень страшно думать о таком. Эти мысли были убедительнее, чем любые слова. Она крепче обхватила колени руками.

Внезапно из ниоткуда раздался голос. Странный, высокий голос, смеющийся старческим смехом. Смеющийся над мыслями, которым Ёко столь упорно пыталась сопротивляться.

– Если это причиняет столько боли, почему бы не закончить всё прямо сейчас?

Ёко окинула взглядом окрестности. Её правая рука метнулась к рукояти меча. Лес был погружён в непроглядную ночную темноту. Света хватало только на то, чтобы различить высоту деревьев. Приблизительно в двух метрах от того места, где сидела Ёко, в темноте появилось тусклое свечение. Это был холодный голубой свет, освещающий кустарники.

Увидев свет, Ёко ахнула, на секунду потеряв контроль над дыханием. Этот свет исходил от обезьяны. Её мех сиял в темноте, словно покрытый фосфором. Ёко была видна только её голова, торчащая из травы.

Обезьяна посмотрела на Ёко и засмеялась, оскалившись. Её скрипучий смех резанул Ёко по ушам.

– Если бы ты позволила съесть себя, всё закончилось бы ещё до того, как ты осознала это.

Ёко вытащила меч из своего пиджака.

– Что… ты такое?

Обезьяна вновь расхохоталась своим скрипучим смехом.

– Я – это я. А кто ты? Глупая маленькая девочка, убегающая прочь, не так ли? Если бы те твари слопали тебя, все твои неприятные мысли сразу бы прошли.

– Кто ты такой? – Ёко подняла меч.

– Я же сказал тебе, разве нет? Я – это я! Твой союзник. Я решил для разнообразия прийти и рассказать тебе что-нибудь приятное.

– Приятное?..

Ёко не поверила ни слову из того, что он сказал. И она не чувствовала волнения или напряжения от Джойю. Так что, видимо, это существо не было ей врагом. Но его странный облик заставлял предположить, что это явно было не просто животное.

– Ты уже не вернёшься домой, маленькая девочка.

Ёко одарила его испепеляющим взглядом.

– Заткнись.

– Ох, нет-нет-нет, домой ты не вернёшься. Абсолютно и бесповоротно нет. Потому что у тебя же нет абсолютно… совершенного никакого способа это сделать, не так ли? Но зато хочешь, я расскажу тебе кое-что хорошее?

– Не хочу даже слышать этого.

– О, но я всё равно тебе расскажу. Тебя, маленькая девочка, прямо-таки по-царски взяли в оборот.

Обезьяна пронзительно расхохоталась.

– Вз-зяли в оборот? – Ёко почувствовала себя так, словно её окатили холодной водой.

– Эх, какая ты глупая маленькая девочка. Всё это с самого начала было ловушкой, ты не знала?

«Ловушка», – у Ёко перехватило дыхание. Чья ловушка? Ловушка Кэйки? Её рука, лежавшая на мече, начала дрожать. Она не могла подобрать никаких контраргументов к тому, что сказала обезьяна.

– Ой, да ты же сама это знала. Разве нет? Он притащил тебя сюда. И ты уже не вернёшься обратно. Это же очевидная ловушка, разве нет?

Уши Ёко уже начинали болеть от смеха этой обезьяны.

– Прекрати! – она наугад рубанула мечом. Кончики срезанной травы с тихим сухим шелестом осыпались на землю. Но, несмотря на все её отчаянные попытки, она так и не смогла задеть обезьяну остриём меча.

– Ну-ну, игнорируя правду, ты ничего не изменишь. Ты так размахиваешь этой штукой. Осторожнее, порежешься.

– Хватит!

– А ведь этот меч действительно прекрасен, не так ли? Почему бы не найти ему применение получше? Его предназначение – срубать головы. Давай, обслужи себя сама, – обезьяна запрокинула голову и зашлась истерическим хохотом.

– Заткнись!

Ёко совершила выпад, но обезьяны уже не было буквально перед кончиком её меча. Она уже находилась чуточку дальше. До сих пор была видна лишь её голова.

– Ну-ну, ты, и правда хочешь убить меня? А ведь если бы меня здесь не было, тебе бы было совершенно не с кем поговорить.

Правдивость этого заявления ошеломила Ёко.

– Разве я плохо с тобой обошёлся? Разве я не изъявил, вежливо и искренне, желания пообщаться с тобой?

В попытке успокоиться, Ёко зажмурилась.

– Ох, да, бедняжка, как мне тебя жаль. Тебя бросили в таком ужасном месте.

– Что мне делать?

– Хм, но я уже предлагал тебе вариант.

– Я не хочу умирать.

Сама мысль об этом была слишком ужасной, чтобы Ёко могла её вынести.

– Тогда делай всё, что угодно. Всё, что тебе заблагорассудится. И, кстати, я тоже не хочу, чтобы ты умерла, маленькая девочка.

– Куда мне идти?

– А это имеет значение? Вряд ли, особенно учитывая, что за тобой гонятся и люди и ёма.

Ёко закрыла лицо руками. Из её глаз потекли слёзы.

– Правильно, девочка. Плачь, пока можешь. Слёзы закончатся быстрее, если их выплакать.

Обезьяна вновь расхохоталась своим чирикающим смехом. Услышав, как его хохот начитает удаляться, Ёко подняла голову.

– Подожди!

Она не хотела, чтобы он уходил. Конечно, она его совершенно не знала, но лучше было иметь хоть какого-то собеседника, чем сидеть здесь одной, не зная, куда идти. Но, к тому времени, когда она подняла голову, обезьяна уже исчезла. Ёко слышала лишь отдалённые раскаты хохота, эхом разносившиеся по непроглядной темноте леса.

«Если это причиняет столько боли, почему бы не закончить всё прямо сейчас?»

Слова той обезьяны лежали на сердце Ёко тяжким грузом. Ёко никак не могла выбросить их из головы. К тому же, она не могла оторвать взгляд от меча, покоившегося у неё на коленях. Он выглядел таким твёрдым и холодным и поблёскивал даже при почти полном отсутствии света.

«Если это причиняет столько боли…»

Ёко не могла себе позволить думать об этом дальше. Она тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Она не могла вернуться и не могла двигаться дальше. Так что она просто сидела и рассматривала меч.

Спустя какое-то время лезвие меча начало испускать слабое, но вполне различимое свечение. Удивившись, Ёко широко распахнула глаза. Вскоре очертания меча, светившегося белым, стали чётко видны в темноте.

Ёко подняла его и поднесла поближе. Ставшее ярким и переливающимся свечение меча разгоняло ночную темноту. Этот меч был обоюдоострым, а в ширину его лезвие было где-то с её палец.

Внимание Ёко было захвачено разноцветными бликами, пробегающими по всей длине лезвия. Постепенно эти блики сложились в некий различимый образ. Вначале Ёко показалось, что она видит саму себя, но она тут же поняла, что ошиблась. Присмотревшись повнимательнее, она увидела, что очертания принадлежали другому человеку и что этот человек двигался.

Она услышала знакомый звук. Высокий и чистый звук капли воды, разбивающейся о водную гладь. Ёко сосредоточилась на том, что видит, и изображение на мече стало чётче. С характерным звуком, словно рябь, плавно пробегающая по поверхности пруда, изображение сфокусировалось.

Ёко увидела женщину и комнату, в которой эта женщина находилась. Когда Ёко осознала, кого именно она видит, на её глаза навернулись слёзы.

– Мама…

Она видела свою мать, сидевшую в её собственной комнате. Она видела знакомые обои с бежевым узором на белом фоне, занавески с цветочным узором, привычное лоскутное одеяло, мягкие куклы, стоящие на книжных полках. На письменном столе лежала книга, которую она так и не дочитала – «Длинная зима» за авторством Лоры Инглз Уайлдер.

Её мама бесцельно бродила по её комнате, периодически прикасаясь к её вещам. Вот она подняла книгу и перелистнула несколько страниц, вот она подошла к комоду, возможно, намереваясь заглянуть внутрь… Но вместо этого она села на кровать и вздохнула.

«Мама…»

Её мать выглядела уставшей. От вида её измождённого лица у Ёко заныло в груди. Её мать действительно волновалась о ней. Прошло два дня с тех пор, как Ёко оказалась здесь. А раньше она даже никогда не опаздывала на ужин, не сообщив заранее о том, где она находится.

Одну за другой её мама брала в руки куклы, лежащие на кровати, и нежно гладила их по голове. Спустя какое-то время она откинулась на спинку кровати и, обхватив куклу, разразилась приглушёнными рыданиями.

Ёко больше не могла сдерживаться.

– Мама! – позвала она, будто бы они находились в одной комнате.

Но стоило Ёко открыть рот, как изображение тут же исчезло. Возвращение к реальности вышло слишком внезапным. Она сосредоточилась и вновь посмотрела на меч. Но свечение уже исчезло, и она видела лишь лезвие. Звук капающей воды тоже стих.

– Что это было?

«Что вообще я сейчас увидела?» – подумала она. Изображение было таким реалистичным. Ёко вновь поняла меч и пристально посмотрела на него. Но не важно, сколько она концентрировалась, изображение на лезвии так и не появилось вновь. Звука падающих капель она тоже не услышала.

Звук падающих капель воды.

Она вспомнила.

Точно такой же звук она слышала в своих снах. Тех снах, что преследовали её целый месяц. Все они, без исключения, сопровождались этим высоким звуком падающих капель. В итоге эти сны воплотились в реальность. Но чем тогда было это видение, которое она только что увидела? Чем дольше она размышляла над этим, тем меньше она понимала.

Наконец Ёко встряхнула головой. Нет, скорее всего, она увидела свою мать просто из-за того, что она очень хочет домой. Ёко посмотрела в ту сторону, где растворилась та обезьяна.

«Ты не можешь вернуться. Это ловушка».

Будь это действительно так, надеяться на что-либо было бессмысленно. Но это была не ловушка. Ёко была уверена, что даже если Кэйки не мог помочь ей, это не значило, что он бросил её.

Нет… Она не видела его лица чётко. Она могла ошибиться. Может быть, это был вовсе не он.

– Вот оно что.

Та фигура выглядела как Кэйки, но это был не он. У местных жителей она видела самые разнообразные цвета волос. Из-за того, что у той фигуры были светлые волосы, она решила, что это Кэйки. Она не смогла чётко рассмотреть его лица. И сейчас, задумавшись об этом, Ёко вспомнила, что та фигура была немного ниже Кэйки.

– Да, да! Вот что тогда произошло.

Это был не Кэйки. Кэйки не бросил бы её вот так вот. Если бы Ёко только смогла найти Кэйки, тогда она бы точно смогла вернуться домой.

Ёко крепко сжала рукоять меча, по её спине пробежало знакомое ощущение.

– Джойю?..

Её тело само поднялось на ноги. Она отбросила в сторону пиджак и приготовилась к битве.

– Что происходит? – спросила она, зная, впрочем, что ответа не последует. Её глаза внимательно осматривали окрестности, а сердце начало колотиться быстрее.

Где-то впереди неё раздалось сухое шуршание, словно бы что-то протискивалось через кустарник. Это что-то определённо направлялось к ней. Затем Ёко услышала вой, словно бы собака заявляла о своём присутствии на территории для всех в радиусе слышимости.

«Те самые собаки».

Те же, что атаковали её раньше?

Сражаться в темноте для Ёко было не самой лучшей идеей. Ёко оглянулась. Её нужно было найти место, где будет хоть чуточку светлее. Она ступала осторожно, полагаясь на подсказки Джойю и позволяя ему вести себя.

Внезапно она перешла на бег. В то же время позади неё то самое большое что-то, наконец, прорвалось сквозь подлесок и ринулось вслед за ней.

Ёко бежала по тёмному лесу. Её преследователю вполне хватало скорости, чтобы догнать её, но соображал он не так быстро, как двигался. Перебегая от дерева к дереву, Ёко слышала, как его тяжёлая туша виляет из стороны в сторону и периодически с глухим звуком врезается в стволы деревьев.

Она бежала в сторону света, струящегося из-за опушки леса. Выбежав из леса, она оказалась на залитой лунным светом горной террасе, выступавшей из лишённой леса стороны горы. Впереди, под ней, открывался вид на изящные изгибы горных вершин. Поняв, что это не открытое ровное пространство, она с досадой развернулась и встала в боевую стойку.

С громким хрустом, преследующая её огромная тень выскочила из леса. Это существо напоминало большого быка, покрытого длинным косматым мехом. Он колыхался, когда оно дышало.

Чудовище зарычало. Рыком оно напоминало добермана.

Ёко не ощущала ни удивления, ни паники. Её сердце бешено колотилось, а каждый вздох обжигал её горло, но она нисколько не боялась этого странного существа, стоявшего перед ней. Ёко сосредоточилась приказах Джойю. Рокот океана наполнил её тело, но в её голове продолжала крутиться одна мысль:

«Я действительно ненавижу пачкаться в крови!»

Ёко потеряла счёт времени. Луна сияла высоко в небе. В её чистом свете серебристый меч поблескивал особенно ярко.

Но вскоре меч перестал поблёскивать в ночи. Ещё три удара и чудовище упало на колени. И, когда Ёко подошла поближе и нанесла последний удар, она увидела, что из окружающей темноты на неё смотрит множество светящихся красных глаз.

Она старалась идти только по освещённому пространству. Бесчисленное множество раз она отбивала нападения ёма.

Эти чудовища не переносили дневной свет. Однако ночью они нападали вновь и вновь. Даже несмотря на то, что это была не одна затяжная битва, а множество мелких локальных стычек, драгоценные камни уже не могли компенсировать усталость Ёко. К тому времени, как солнечный свет, наконец, осветил пустынную дорогу, по которой она шла, Ёко передвигалась, втыкая меч в землю и используя его как трость. Каждый шаг отзывался болью во всём теле.

Чем ярче становилось предрассветное небо, тем реже становились атаки. С первыми лучами солнца они окончательно прекратились. Но она боялась, что кто-нибудь обнаружит её здесь. С трудом двигая ноющими конечностями, Ёко забралась в лес, подступавший к краям дороги, и нашла клочок мягкой земли с травой.

Она прижала меч к груди и провалилась в глубокий сон.

Ёко просыпалась ближе к вечеру. Днём она просто бесцельно шагала вперёд, а ночи проводила в схватках с ёма. Она спала в придорожных кустах и питалась теми съедобными орехами и ягодами, которые могла найти. Так прошло три дня.

Ёко была настолько утомлена, что проблем со сном у неё не было. Однако сон не спасал её от голода. Пока при ней были драгоценные камни, она не ощущала, что умирает от голода, но, тем не менее, её живот был пуст. Она чувствовала себя, будто тысячи маленьких червяков пожирают её изнутри.

На четвёртый день Ёко устала просто идти вперёд без цели или направления. Она до сих пор понятия не имела, куда именно ей идти. Так что до сего момента она надеялась просто наткнуться на то, что она ищет. Но сейчас ей пора было признать: она просто ходит кругами. Так она никуда не попадёт.

Её нужно было найти Кэйки. Чтобы найти его, ей определённо нужно было идти к скоплениям людей. Но когда местные узнают, что она кайкяку, то они просто запрут её и она вернётся к исходным условиям.

Ёко критически осмотрела себя. Её, определённо, нужна была новая одежда. Если она сможет изменить свой облик хотя бы так, то люди, скорее всего, не смогут с первого взгляда вычислить в ней кайкяку. Проблема была в том, как достать новую одежду.

Ёко понятия не имела, как выглядят местные деньги, да и потом, с собой у неё вообще не было никаких денег. Так что она не могла просто пойти и купить себе одежды. Ёко больше не могла придумать других честных вариантов получения одежды. С другой стороны, она могла просто отобрать одежду у людей, угрожая им мечом.

Мысль о смене гардероба пришла к ней довольно быстро. Однако Ёко была не готова смириться с тем, что ей придётся кого-то ограбить. Но четыре дня, проведённые в горах, заставили её принять решение. Ей нужно было выжить. И, несмотря на то, что ей не обязательно было убивать людей, она всё равно приближалась к пределам тому, что была способна совершить.

Сидя в тени большого дерева, Ёко смотрела на небольшую деревеньку. Она состояла из нескольких скромных домиков, скучкованных вместе в центре узкой долины. Собрав всю свою храбрость в кулак, она принялась подбираться поближе.

Она приблизилась к ближайшему к ней домику и внимательно осмотрела его. Вокруг дома не было никаких стен или заборов, вместо этого его окружал небольшой садик. Его крыша была покрыта чёрной черепицей. Белые глиняные стены местами износились, частично обнажая деревянный каркас дома. Окна не были застеклены, а их тяжёлые деревянные ставни были открыты.

Ёко подобралась поближе, внимательно осматривая окрестности. В своём нынешнем состоянии она могла столкнуться лицом к лицу с бешенным зверем и даже не вздрогнуть, но несмотря на это, если бы сейчас она не сжимала зубы, они бы стучали от страха.

Ёко осторожно заглянула в одно из окон. Она увидела небольшой участок земляного пола, очаг и стол. Это было похоже на обычную кухню. Она не видела никого внутри и не слышала ничего необычного.

Она прокралась вдоль стены дома, оглядываясь. Ёко наткнулась на колодец, а после заметила деревянную дверь. Она толкнула дверь и та неохотно открылась. Задержав дыхание, Ёко осторожно заглянула внутрь. Теперь она была полностью уверена, что в доме никого не было.

Облегчённо выдохнув, Ёко вошла внутрь. Размеры комнаты составляли всего десять на десять футов. Обстановка была скромной, но запах дома развеивал все сомнения. Четыре стены, простая мебель и прочая различная повседневная утварь: одного лишь этого хватало, чтобы Ёко почти расплакалась от тоски по дому.

Осмотрев комнату повнимательнее, Ёко осознала, что в ней было всего лишь несколько шкафчиков. Она направилась к двери, ведущей в другую комнату. За ней располагалась спальня. В противоположных углах комнаты стояли две кровати. Помимо этого в комнате располагались полки, маленький столик и большой деревянный сундук. Судя по всему, других комнат в доме не было.

Ёко бросила взгляд на окно, убедившись, что оно открыто, после чего закрыла за собой дверь. Сперва она осмотрела полки, но ничего полезного на них не было. Затем она открыла деревянный сундук: внутри лежали рулоны различной ткани. Осмотрев содержимое сундука повнимательнее, Ёко не нашла ничего, что она могла бы надеть.

Окинув комнату взглядом, Ёко не смогла не увидеть, не предположить, где ещё могла бы храниться одежда, так что она принялась просто заглядывать повсюду, ведомая уверенностью, что где-то одежда всё-таки должна храниться.

Крышка открытого сундука была настолько большой, что напоминала широкоэкранный телевизор. В самом же сундуке, помимо ткани, обнаружилось несколько коробок поменьше, в которых лежала всякая всячина вроде простыней, выцветших одеял и детской одежды, которая была слишком мала для Ёко. Ёко не могла поверить в то, что в доме не было подходящей одежды, но когда она вновь принялась осматривать комнату, она услышала, как открывается входная дверь.

Она буквально подпрыгнула от испуга, её сердце заколотилось быстрее. Она бросила взгляд на окно, сейчас оно казалось ей невыразимо далёким.  Ёко не смогла бы добраться до него и при этом не привлечь внимания человека в соседней комнате.

«Не входи сюда».

Кто-то мелкими шагами направился в сторону комнаты, в которой находилась Ёко. Дверь спальни приоткрылась. Ёко замерла, неспособная пошевелиться. Она словно в оцепенении стояла около сундука, окружённая его содержимым, разбросанным по полу.

Ёко рефлекторно потянулась к рукоятке меча, но остановилась на полпути. Она решилась на кражу, потому что ей это было нужно, чтобы выжить. Да, было бы проще угрожать людям мечом, но если бы угрозы не сработали, ей пришлось бы действительно воспользоваться им.

«Если это причиняет столько боли, почему бы не закончить всё прямо сейчас?»

Дверь распахнулась. На пороге стояла крупного телосложения женщина средних лет. Заметив Ёко, она замерла и взглянула на неё широко раскрытыми глазами. Ёко растеряла всякое желание убегать, так что она просто молча стояла и смотрела на женщину. Она ощутила странное спокойствие и смирение перед лицом неизбежного. Её арестуют, доставят в столицу округа, и, скорее всего, казнят. Всё кончено. Но ей хотя бы больше не придётся волноваться о голоде и усталости.

Женщина взглянула на ткань, разбросанную под ногами Ёко.

– Здесь нет ничего ценного, – дрожащим голосом произнесла она.

Ёко ожидала, что женщина закричит.

– Ты искала одежду? Это потому что тебе нечего надеть?

Этот простой вопрос слишком ошарашил Ёко, она не смогла ответить. Женщина расценила её молчание как согласие. Она перешагнула порог и вошла в комнату.

– Я храню одежду здесь, – она подошла к кровати, стоявшей около Ёко и, опустившись на колени, откинула свисающее одеяло, под которым обнаружился выдвижной ящик. – Здесь я храню старые вещи, которые мне больше не нужны. Например, одежду моей умершей дочери.

Она открыла ящик и принялась перебирать одежду.

– Что бы ты хотела надеть? Хотя не то что бы у меня здесь был большой выбор, – женщина оглянулась на Ёко. Ёко в ответ уставилась на неё. Не услышав ответа, женщина протянула ей кимоно. – Как жаль, что моя дочь умерла так рано… Вся одежда очень простая.

– Почему?.. – выпалила Ёко. Почему эта женщина не подняла тревогу? Почему она не убежала?

– Почему, спрашиваешь? – ответила женщина, повернувшись к Ёко.

Ёко осознала, что ей не хватает слов, чтобы ответить. Женщина слегка натянуто рассмеялась, после чего продолжила укладывать одежду обратно.

– Ты пришла из Хайро?

– Я… эм…

– У нас тут была шумиха насчёт сбежавшего кайкяку.

Ёко тут же замолчала. Женщина криво усмехнулась.

– У нас тут куча упрямцев, это точно. Они говорят, что кайкяку разрушит королевство. Говорят, что кайкяку творят зло. Говорят, что из-за них происходят шоку. Лишь глупцы станут заявлять такое, – она окинула Ёко взглядом с ног до головы. – Откуда взялась вся эта кровь на тебе?

– Когда я была в горах, ёма… – она не смогла выдавить из себя больше ни слова.

– А, на тебя напали ёма, да? Их тут целая куча в последнее время. Ты, похоже, неплохо с ними справилась, – женщина поднялась на ноги. – Пойди, присядь. Уверена, ты хочешь есть. У тебя было, что поесть? Ты выглядишь нездорово.

Ёко смогла только покачать головой, она выглядела поникшей.

– Ну, тогда давай перекусим. Я нагрею воды и помогу тебе отмыть всё эту грязь. А потом выберешь, что хочешь надеть, – женщина с радостным видом собрала вещи и направилась к двери. Она обернулась на Ёко, которая до сих пор не сдвинулась с места. – Кстати, как тебя зовут?

Ёко открыла рот, но не смогла выдавить из себя ни звука. Она осела на пол, по её щекам покатились слёзы.

– О, бедняжка, всё хорошо, всё хорошо, – произнесла женщина заботливым тоном, погладив Ёко по спине своей тёплой рукой. – Тебе, должно быть, нелегко пришлось. Но всё будет хорошо.

Всё, через что прошла Ёко, словно навалилось на неё разом. Она разрыдалась. Свернувшись на полу, она плакала, будто бы наступил конец света.

– Ну, почему бы тебе не переодеться в это? – стоя позади ширмы, женщина протянула Ёко пижаму. – Ты же останешься на ночь, верно? Можешь носить это до поры до времени.

Ёко благодарно поклонилась.

Женщина всячески пыталась утешить всё ещё заплаканную Ёко. Она приготовила рисовую кашу с бобами азуки, затем она набрала ванну горячей воды, чтобы Ёко смогла помыться. Утолив свой долгий мучительный голод, Ёко забралась в горячую воду. Переодевшись в чистую пижаму, она наконец-то вновь почувствовала себя человеком.

– Я очень, очень благодарна вам за всё, что вы сделали, – Ёко вышла из-за ширмы и вновь поклонилась женщине, которая что-то делала около ванны. – Простите меня за всё.

В конце концов, она пыталась обокрасть эту женщину. Рассмотрев её поближе, она увидела, что у женщины были голубые глаза. Взгляд женщины смягчился и она рассмеялась.

– О, не волнуйся об этом, оставим всё как есть. Покушай, пока еда ещё тёплая. И ещё вот, выпей это, это поможет тебе уснуть. Я уже приготовила тебе постель.

– Извините.

– Я же сказала, ничего страшного. Ты не против, если я уберу этот твой меч? Мне неуютно находиться рядом с ним.

– Да, простите ещё раз.

– О, тебе незачем продолжать извиняться. И, кстати, ты до сих пор не сказала, как тебя зовут.

– Ёко Накаджима.

– У кайкяку такие смешные имена. Можешь звать меня Такки, – женщина протянула Ёко чашку.

– А как пишется ваше имя? – спросила Ёко, взяв её.

Такки нарисовала иероглифы «достижение», тацу, и «служанка», ки, пальцем на столе.

– Итак, Ёко. Ты направляешься в какое-то конкретное место?

– Нет, не то что бы, – покачала головой Ёко. – Такки-сан, вы слышали о человеке по имени Кэйки?

– Кэйки? Не знаю никого с таким именем. Ты ищешь её?

– Да.

– Откуда он родом? Из Ко?

– Всё что я знаю, это что он из этого мира.

– Этих сведений явно недостаточно, – ответила Такки, терпеливо улыбнувшись. – Тебе нужно узнать хотя бы из какого он королевства и провинции. Да и то это будет поиском иголки в стоге сена.

– Дело в том, что я совершенно ничего не знаю об этом мире, – Ёко понурила голову.

– Я уже поняла, – Такки поставила чашку на стол. – Мы находимся в одном из двенадцати королевств. А точнее, в юго-восточном королевстве, королевстве Ко.

Ёко кивнула.

– А солнце здесь встаёт на востоке?

– Конечно же. Мы находимся в восточной части Ко, она называется Госо. На севере отсюда, в десяти днях ходьбы, находятся горы, за ними располагается королевство Кэй. Восточнее нас, на побережье, находится Хайро. Если ты пойдёшь по главной дороге, ты дойдёшь дотуда за пять дней.

Ёко постепенно начинала понимать многие моменты, казавшиеся ей до этого загадкой. Постепенно она осознавала, что это действительно был отдельный мир.

– Насколько велико Ко?

Такки задумалась, слегка склонив голову в сторону.

– Насколько велико, спрашиваешь?.. Ну-у-у, от самой восточной точки Ко до самой западной, ты будешь идти где-то три месяца.

– Так долго?! – воскликнула Ёко, широко распахнув глаза. Она слабо представляла себе, что значит идти столько времени. Но она понимала, что это куда масштабнее всего, что она себе представляла.

– Да, так долго. Может быть, это не так уж и много, но Ко всё-таки королевство. И с севера на юг оно простирается примерно настолько же. Но, поскольку от других королевств нас отделяют либо горы, либо моря, путешествие в соседнее королевство займёт у тебя почти четыре месяца.

– И все двенадцать королевств…

– Верно.

Ёко закрыла глаза. В её голове этот мир представлялся маленьким, подобно саду. Как она должна была искать человека в таком огромном месте, на такой обширной территории? У неё не было ни единой подсказки, кроме имени «Кэйки». Чтобы обойти все двенадцать королевств ей понадобится четыре года.

– А что за человек этот Кэйки?

– Я… Я не знаю. Наверное, он такой же, как все люди здесь. Он притащил меня сюда.

– Притащил тебя сюда?

– Да.

– Ну, это что-то новенькое, – Такки явно была удивлена.

– Это не нормально?

– Я немного знаю о таких вещах, – натянуто улыбнувшись, ответила Такки. – Но я и о кайкяку немного знаю. Вас редко можно встретить в этих местах.

– Я не знала этого, – ответила Ёко.

– Ну да. В любом случае, вряд ли он обычный человек. Обычный человек не смог бы притащить тебя сюда. Он либо бог, либо бессмертный, либо, возможно, полудемон.

Ёко не сводила взгляда с Такки, та лишь улыбнулась.

– Обычный человек не сможет ни попасть в Хорай, ни притащить оттуда кого-либо. А если это не был нормальный человек, то значит, это либо бессмертный, либо ёма.

– Я знала, что существуют ёма, но боги и бессмертные?..

– Да, они тоже существуют. Но они живут в мире над нами, вдалеке от простых людей. Они редко спускаются к нам сюда.

– Над нами?

– Над небом. Но это не означает, что внизу не существует бессмертных. Но все они, от правителей до губернаторов провинций, живут над небесами.

Увидев, что Ёко озадаченно наклонила голову, Такки, улыбнувшись, принялась объяснять:

– У каждой из провинций есть свой губернатор. Мы находимся в провинции Джун, которой правит губернатор Джун. Он правит по воле короля. Обычные люди не могут быть губернаторами провинций. У всех них есть необычные способности, и они никогда не стареют. Они, определённо, люди не из этого мира.

– Интересно, Кэйки один из них?

– Возможно.

– Раз уж мы заговорили о бессмертных, – Такки вновь улыбнулась своей кривой улыбкой. – Я слышала, что все люди, работающие в королевском дворце, вплоть до самых низших рабочих, тоже бессмертные. То же самое относится и к правительственным чиновникам. Обычные люди не могут подняться над небом, потому что там находится королевский дворец, а король – это один из богов. Бессмертные выбираются королём. Конечно, существуют и те, кто самостоятельно смог достичь бессмертия, но большинство из них – отшельники. Так уж вышло, что они больше принадлежат тому миру, нежели нашему. Обычные люди отличаются от бессмертных и им редко приходится встречаться друг с другом. Обычно их пути никогда не пересекаются, словно маршруты кораблей в ночи.

Ёко старательно запоминала всё, что говорила Такки. Был шанс, что эта информация может пригодиться ей в будущем.

– Говорят, также, что существует король драконов, который правит океаном, но я думаю, что это просто сказки. Если бы существовало королевство драконов, людям было бы об этом известно. Помимо этого, говорят, что существуют ёма, которые могут превращаться в людей. Их называют полудемонами. Большинство из них похоже на людей настолько, что отличить невозможно, – Такки взяла глиняный чайник и долила себе ещё чаю. Чай уже остыл. – Ещё говорят, что где-то существует королевство ёма. Даже не знаю, правда это или нет. В конце концов, с уверенностью можно сказать лишь то, что люди и ёма принадлежат разным мирам.

Ёко кивнула. Прозвучавшая информация значительно изменила её восприятие этого мира. К тому же, она довольно сильно запуталась. Например, Кэйки, вероятнее всего, не был человеком. Но если он не человек, то кто он? Хьёки и Кайко и остальные странные существа, должно быть, были разновидностями ёма. Если следовать логике, это поддерживало теорию о том, что Кэйки был полудемоном.

– Вы когда-нибудь слышали о ёма, которых называют Хьёки, Кайко или Джойю?

Такки явно позабавил её вопрос.

– Я никогда не слышала о ёма с такими названиями. Почему ты спрашиваешь?

– А Хинман?

– А, Хинман, – она выглядела удивлённой. – Овладеватель. Это ёма, который овладевает воинами на поле боя. Он бесплотен, за исключением его красных глаз. Откуда ты знаешь это существо?

Ёко почувствовала, что дрожит. Джойю был тем самым Хинманом и он находился внутри неё прямо сейчас. Но если она расскажет об этом Такки, та наверняка подумает что-нибудь странное. Так что Ёко промолчала, покачав головой.

– А кочо?

– Кочо, – Такки написала иероглифы «рисовый червь», ко и «вырезать», чо. – Рогатая птица. Устрашающее существо, питающееся людьми. Откуда ты знаешь про кочо?

– На меня напала такая птица.

– Не может быть! Где?

– В том, другом месте, откуда я родом. На нас напала кочо, и нам пришлось спасаться бегством. Она взялась из ниоткуда, будто бы она преследовала Кэйки и меня. Чтобы избежать смерти нам пришлось отправиться сюда, ну, или, по крайней мере так сказал Кэйки.

– Это действительно произошло? – понизив голос, переспросила Такки.

– Это звучит как-то не так? – тяжело вздохнув, уточнила Ёко.

– Хуже. Это окажется серьёзной угрозой для местных, если ёма станут появляться здесь, в горах. Раньше ёма не забредали в те места, где живут люди.

– Правда?

– Это действительно так, – Такки кивнула. – Но недавно, неизвестно почему, их стало намного больше. Это становится опасным. Люди опасаются выходить из дома после заката. Если здесь объявится такая напасть, как кочо, страшно представить, что случится, – Такки мрачно посмотрела на Ёко. – Ёма ведут себя, как и все прочие дикие звери. Им не свойственно гоняться за каким-то конкретным человеком. И более того, отправляться ради этого по ту сторону моря. Никогда раньше не слышала о подобном. Знаешь, Ёко, похоже, ты оказалась замечена в чём-то очень серьёзном.

– Видимо, так оно и есть.

– Ну, не то что бы я в этом разбиралась, но то, что в последнее время в окрестностях прибавилось ёма, определённо, плохой знак.

Услышав тон голоса Такки, Ёко почувствовала себя неуютно. Её слова имели смысл. В горах действительно были ёма и они нападали на людей. Во что же она такое ввязалась?

Видя, что Ёко задумалась, Такки поспешила продолжить весёлым тоном.

– Ну, нет смысла волноваться, когда мы всё равно не сможем ничего сделать. Лучше скажи мне, Ёко: есть ли тебе куда пойти?

Услышав этот вопрос, Ёко подняла голову и посмотрела на Такки.

– Нет, помимо поисков Кэйки, мне особо некуда направиться.

Даже если Кэйки был ёма, вряд ли, найдя его, она окажется в худшем положении, чем сейчас.

– Это займёт у тебя какое-то время. Искать людей не просто.

– Да, – неохотно согласилась Ёко.

– А пока ты его ищешь, тебе нужно будет как-то зарабатывать на жизнь, верно? Я была бы не против оставить тебя здесь, но если о тебе прознают мои любопытные соседи, тебя тут же схватят и отправят к губернатору. Я могла бы притвориться, что ты дочь моих родственников, но, скорее всего, они догадаются, что это обман.

– Я не хочу причинять вам неудобства.

– К востоку отсюда располагается город под название Касай. Там живёт моя мать.

Поймав удивлённый взгляд Ёко, Такки рассмеялась.

– Она владеет гостиницей. Не волнуйся, она не сдаст тебя властям. Она же моя мама, верно? Я уверена, у неё найдётся для тебя работа. Ты согласна поработать?

– Да! – тут же согласилась Ёко. Искать Кэйки действительно будет непросто. А если ей будет негде жить, то и вовсе невозможно. Голодать, каждую ночь отбиваться от ёма, ночевать на улице. Если она сможет избежать всего этого, то она с радостью сделает это.

– Замечательно, – усмехнувшись, Такки кивнула. – Вот увидишь, работать там не так уж и плохо. Все, кто там работают, хорошие люди. Ты отлично впишешься. Как насчёт отправиться туда завтра?

– Я не против.

– Ну, значит, договорились. Нам пора бы ложиться спать. Но если завтра утром ты будешь не в настроении, не волнуйся, мы можем отложить путешествие на другой день.

Ёко снова глубоко и благодарно поклонилась.

По ощущениям кровать Ёко напоминала тонкий матрас, лежащий прямо на полу. Ёко тут же уснула, но спустя какое-то время проснулась. Её благодетельница похрапывала в противоположном углу комнаты.

Ёко села и обхватила руками колени. Чистая ночнушка скользнула по её чистой коже. Ставни были закрыты. Комната была погружена во тьму. Ночь была тихой. Укрытая толстыми стенами и тяжёлой крышей, Она не слышала даже звуков животных. Не ощущалось и ветра. Воздух был неподвижен. Вся комната была, словно сонное царство.

Ёко выбралась из кровати. Она достала меч с полки и отправилась на кухню. Она быстро привыкла просыпаться от малейшего звука и теперь, не ощущая в своих руках меча, она чувствовала себя неуютно.

Она села в кресло и прижала меч к себе. Меч был завёрнут в новую ткань, которую ей дала Такки. Ёко глубоко вздохнула. Такки сказала, что им предстоит трёхдневное путешествие в Касай и что там живёт её мать, которая заведует гостиницей. Когда они окажутся там, Ёко, наконец, обретёт свой дом в этом мире.

Ёко никогда раньше не работала, но её надежды перекрывали её тревогу. Ей было интересно, с какими людьми ей предстоит работать. Она будет жить в нормальном доме, просыпаться по утрам, работать целый день и ложиться спать ночью. Когда она преступит к работе, вероятно, у неё больше не будет времени ни на что ещё. Возможно, она не сможет вернуться домой, в свой мир. Возможно, она не сможет найти Кэйки. Ёко не могла не думать об этом.

Обдумывая всё это, Ёко понемногу начала проваливаться в сон. Когда её лоб коснулся обернутого в ткань меча, она вновь услышала от него чёткий чистый звук.

Ёко тут же открыла глаза. Сквозь ткань пробивался тусклый свет. Она осторожно развернула меч. Как и в прошлый раз, меч сиял призрачным светом, а на его лезвии мелькали маленькие тусклые образы.

Глаза Ёко сфокусировались, привыкая к темноте. Постепенно она начала различать эти образы. Перед ней, словно на экране, отображалась её комната. Она выглядела настолько реальной, что Ёко казалось, что стоит протянуть руку – и она сможет коснуться её. Увы, она не была реальной.

Звук падающих капель воды не прекращался. Как и в прошлый раз, Ёко увидела фигуру своей матери, бесцельно бродившую по её комнате.

Она открывала шкафчики и перекладывала вещи на полках, словно бы искала что-то. Где-то спустя дюжину этих однотипных действий открылась дверь и на пороге показалась фигура её отца.

– Ванна готова? – спросил он. Ёко чётко услышала его голос.

– Должна быть,– мельком взглянув на него, её мать продолжила осматривать шкафчики. – Если она достаточно тёплая, то вперёд.

– Мне нужна сменная одежда.

– Сходи, да возьми, если это всё, что тебе нужно, – тон её мамы был резким. Ответ отца прозвучал не менее остро:

– Продолжив сидеть в её комнате, ты ничего не изменишь.

– Я не просто сижу у неё в комнате. Мне есть чем заняться. А если тебе не во что переодеться, так пойди и найди сам.

– Ёко ушла, – тихо произнёс её отец. – И, запираясь с утра до ночи в её комнате, ты не вернёшь её.

«Я ушла?»

– Она не ушла.

– Она сбежала. Она встретилась с тем странным парнем в школе, верно? А их друзья снаружи разбили окна. Она связалась с какой-то бандой и скрывала это от нас. Разве это не лучшее объяснение произошедшему?

– Она не такая.

– Или ты не замечала, что она такая. Например, её волосы. Она красила их всё это время, разве нет?

– Нет, она не красила их.

– Так всегда бывает. Ребёнок связывается с дурной компанией и, в итоге, сбегает из дома. Рано или поздно ей это надоест и она вернётся.

– Она бы не поступила так. Я воспитывала её иначе.

Они пристально смотрели друг на друга.

– Все матери так говорят, – ответил её отец. – Тот парень, который вломился к ней в школу. Они сказали, что его волосы тоже были крашеными. Эти малолетние бандиты все такие и она теперь тоже одна из них.

«Папа, это не правда!»

– Хватит наговаривать на свою собственную дочь! – слова её матери были наполнены негодованием. – Да что ты вообще знаешь?! Тебя заботит только твоя работа! Но наш ребёнок всегда был моей работой, с ней всегда занималась одна лишь я!

– Так и должно быть. Такова роль отца.

– Отец? Ты считаешь себя хорошим отцом?

– Рицуко…

– Значит, то, что ты ходишь на работу и приносишь домой деньги, делает тебя хорошим отцом? Наша дочь пропала, а ты даже не потрудился взять отгул! Что же ты за отец такой?! Не рассказывай мне о том, какова, по-твоему, Ёко, потому что ты ничего о ней не знаешь!

Её отец выглядел скорее удивлённым, чем злым.

– Успокойся, истеричка.

– О, я спокойна. Я спокойна настолько, насколько это вообще возможно. Но мне интересно, какого поведения ты от меня ожидаешь, учитывая всё то, через что сейчас приходится пройти Ёко.

– У тебя есть свои обязанности. Успокойся и сделай то, что должна, а потом сможешь с чистой совестью волноваться.

– А стирать твоё бельё теперь моя обязанность, я полагаю? Об этом я должна волноваться вместо того, чтобы думать о моём ребёнке? Да ты можешь думать только о себе!

Её мать гневно уставилась на его отца. Его лицо исказилось от злости, но он ничего не ответил.

– Ты говоришь, что она связалась с плохой компанией. Как ты вообще можешь так говорить?! Она хорошая, послушная девочка. Она никогда не перечила мне и не делала ничего вопреки. Она никогда не давала мне причин для волнений! Никогда! Она могла поделиться со мной чем угодно. Такие дети не сбегают из дома! Потому что не было ничего, от чего она хотела бы убежать!

Её отец отвернулся, всё ещё сдерживаясь.

– Ёко оставила в школе свой рюкзак. И куртку. Разве так сбегают? Должно быть, что-то произошло. Это единственное объяснение.

– Пускай, что-то произошло. Что тогда?

– Что тогда? – распахнув глаза, переспросила её мать.

– Предположим, она ввязалась во что-то плохое, – горько ответил её отец. – Если это действительно так, то что ты можешь с этим сделать? Мы сообщили полиции обо всём, что произошло. Если мы будем носиться как ошпаренные, это нисколько не ускорит её возвращения домой.

– Как ты вообще можешь такое говорить?!

– Потому что это правда! Думаешь, мы что-то изменим, раздавая флаеры или расклеивая объявления? Будь честна с собой!

– Прекрати!

– Если она действительно не сбежала, если она действительно ввязалась в какой-то заговор или что-то вроде того, то, скорее всего, она уже мертва.

– Пожалуйста, прекрати!

– Ты же видела все эти сюжеты в новостях. Разве часто эти дети выбираются из подобных передряг живыми? Вот почему я скорее предположу, что она сбежала из дома!

Её мать разрыдалась, а отец некоторое время смотрел на неё, после чего вышел из комнаты.

«Папа… Мама…»

Увиденная сцена ранила её в самое сердце. Образ помутнел. Ёко закрыла глаза и почувствовала, как слёзы скатываются по её щекам. Когда она вновь открыла глаза, и её зрение прояснилось, образы на мече уже исчезли.

Свечение угасло. Ёко видела лишь лезвие меча.

Ёко никак не могла перестать плакать.

– Но я же не умирала…

Хотя, может быть, ей и было бы лучше умереть, но на данный момент она всё ещё была жива.

– И я вовсе не сбегала.

Наверняка есть способ вернуться обратно. Она скучала по своему дому и родителям больше, чем по чему-либо ещё.

– Я впервые увидела, как мама и папа ссорятся.

Ёко легла головой на стол, слёзы полились из её глаз.

– Глупо, глупо, глупо…

Она не была уверена в том, что видела. Это не обязательно должно было быть правдой. Ёко выпрямилась, вытерла слёзы и вновь обернула меч в ткань. Было похоже, что меч показывает ей эти видения по своей собственной воле. Она не могла понять, правдивы они или нет. Хотя интуиция подсказывала ей, что видения были правдой.

Ёко нехотя поднялась на ноги. Она открыла заднюю дверь и вышла на улицу. Ночное небо было усыпано звёздами. Ёко не узнавала ни одно из созвездий. Хотя, она никогда не интересовалась астрономией, так что, возможно, она просто не знала тех созвездий, что были видны отсюда.

Ёко присела на землю, опершись на край колодца. Прохлада камней и лёгкий ветерок казались ей приятными. Она подтянула колени к груди. Внезапно она услышала позади себя голос, резкий, слово звук пилы.

– Нет-нет-нет, дамочка, вы не вернётесь домой.

Она медленно повернулась. На прочных камнях, из которых был сделан колодец, покоилась голубая голова обезьяны. Как и в прошлый раз, тело у неё отсутствовало, словно бы голова была отрублена. Она лежала на грубой поверхности колодца и смеялась над Ёко.

– Ну, ну. Разве ты ещё не сдалась? Ты не сможешь вернуться домой, девочка. Но ты так этого хочешь, верно? Увидеть свою дорогую мамочку. Но сколь сильно бы ты не желала, этого никогда не случится.

Ёко потянулась было за мечом, но осознала, что оставила его в доме.

– Но не забывай, о чём я говорил тебе. Ты вполне способна отрубить свою маленькую голову. Если ты сделаешь это, то все тяготы твоей жизни тут же закончатся. Любовь, одиночество… Всё это уйдёт.

– Я не сдамся! Когда-нибудь я попаду домой, даже если это будет последним делом в моей жизни!

Обезьяна весело захихикала.

– О, ну, тогда кто я такой, чтобы переубеждать тебя? Но позволь ввести тебя в курс того, что вскоре произойдёт.

– Я не хочу этого слышать, – Ёко встала.

– Правда? Ты не хочешь узнать? Насчёт той женщины…

– Такки-сан? – переспросила Ёко, обернувшись.

Глядя на неё, обезьяна оскалила зубы.

– Тебе не стоит доверять ей.

– Что ты имеешь в виду?

– Она не настолько хороший человек, какой ты её считаешь, девочка. Тебе повезло, что она не отравила тебя за обедом.

– Ох, хватит нести чушь.

– Возможно, она планирует убить тебя и забрать всё, что у тебя есть. А может быть, она оставит тебя в живых и продаст тебя в рабство. В любом случае, она замышляет что-то недоброе. А ты благодаришь её за это. Ох, какая же ты наивная!

– Прекрати провоцировать меня!

– Как ты не понимаешь! Я же говорю тебе всё это из любви. У тебя нет союзников здесь, девочка. Никто не будет горевать, если тебе отрубят голову. Для всех ты просто источник беспокойства. Разве ты не осознаёшь этого?

Ёко пристально взглянула на обезьяну, та в ответ рассмеялась своим скрипучим смехом.

– Я говорил тебе, говорил множество раз: почему бы не закончить всё прямо сейчас? – внезапно обезьяна завыла, а на её морде появилась гримаса ярости. – Если ты не желаешь слышать плохих слов про неё, давай её просто убьём.

– Что?..

– Убьём её, заберём её деньги и сбежим. Раз уж ты не знаешь, когда следует сдаться, тебе следует хотя бы поступать исходя из собственных интересов.

– Хватит уже об этом!

Обезьяна залилась безумным смехом и исчезла, словно рисунок мелом на доске стёрли. Как и прежде, её режущий уши смех некоторое время был слышен, постепенно растворяясь в ночи. Ёко продолжала смотреть невидящим взглядом в то место, где находилась голова обезьяны.

За что он так с ней обращается? Почему он причиняет ей столько горя?

«Я не верю ему».

Не верю ни единому слову, сказанному этим маленьким чудовищем.

Утром Ёко проснулась оттого, что её кто-то тряс. Она открыла глаза. Крупная женщина смотрела на неё сверху вниз с озабоченным выражением лица.

– Ты проснулась? Ты спала, как убитая. Ну, поднимайся и давай завтракать.

– Простите.

Ёко торопливо встала. Судя по выражению лица Такки, она проспала достаточно долго.

– Не нужно извиняться. Как ты? Готова отправляться в путь? Если что, мы всегда можем выйти завтра.

– Я в порядке, – ответила Ёко, спрыгивая с постели.

Такки рассмеялась и указала на свою кровать.

– Вон там лежит кимоно. Ты же знаешь, как его надевать?

– Думаю, да…

– Ну, если не разберёшься, позови меня, – сказав это, Такки ушла в соседнюю комнату.

Ёко села на кровать и взяла оставленное Такки кимоно. Оно состояло из юбки, длинною в локоть, которая крепилась к талии поясом и короткой, похожей на жилет блузки, вместе с туникой той же длины. Когда она впервые одела его, ей было не слишком-то комфортно, воротник был слегка тесным. Но, переодевшись, Ёко вышла в соседнюю комнату, где Такки накрывала на стол.

– Ах, тебе идёт, – Такки поставила на стол большую миску с супом и рассмеялась. – Оно немного простовато, да. Что-нибудь из того, что я носила в молодости, подошло бы лучше.

– Нет, всё хорошо. Спасибо вам большое! – ответила Ёко.

– Но, в любом случае, оно слишком открытое для меня. Я думаю отдать его соседям. Ну, давай есть. Кушай, не стесняйся. Впереди долгая дорога.

– Хорошо, – Ёко поклонилась. Они сели за стол.

Когда Ёко взяла в руки палочки, ей на секунду вспомнились вчерашние слова обезьяны. Они не казались ей правдивыми ни на йоту.

«Она хороший человек»

Если бы жители этой деревни узнали, что Такки взяла её к себе, они наверняка плохо обошлись бы с ней. Такки хорошо отнеслась к ней и подозревать её означало лишь навлечь на себя плохую карму.

Их трёхдневное путешествие вскоре подошло к концу и это даже слегка разочаровало Ёко. На третий день, когда над полями замаячили высокие здания города Касай, Ёко поняла, что они пришли. Это было первое место, которое Ёко сочла похожим на настоящий город.

– Он… Ну, он большой, – заметила Ёко, когда они прошли сквозь ворота и ей выпала возможность осмотреться.

– В этих краях, единственный город, крупнее Касай, это Таккью, столица района, – Такки хихикнула.

Район был следующим по размеру после префектуры. Ёко до сих пор не до конца понимала все эти размеры, скрывавшиеся за этими обозначениями. Ей почему-то казалось, что Такки тоже их не понимает. Когда она говорила о властях, этим словом она могла обозначать как городских старейшин, так и наместника префектуры.

Первым, что они увидели, пройдя через ворота, было множество маленьких и больших магазинов, расположенных на главной улице. Они отличались от магазинчиков в тех городах, в которых они бывали до этого. Эти магазины были большими и роскошными, они напоминали Ёко Чайнатаун в Ёкогаме. У этих больших зданий были стеклянные окна, что весьма впечатляло.

Время только-только приближалось к полудню, так что на улицах было немноголюдно. Но Ёко казалось, что если прийти сюда вечером, то здесь будет полно путешественников. Когда Ёко задумалась о своём желании жить в большом городе, её настроение немного улучшилось. Неважно, где бы она ни осела, пусть даже это был бы маленький городок, она не имела бы права жаловаться. Но оживлённое место вроде этого нравилось Ёко куда больше.

Такки свернула с главной дороги и направилась к магазинчикам поменьше. Это место показалось Ёко более бедным районом, однако в воздухе всё ещё витала та же самая атмосфера шума и суеты.

Они подошли к чему-то, напоминавшему своеобразный средневековый торговый центр: это было несколько предприятий, организованных вместе под одной крышей.

Такки направлялась к самому элегантно выглядящему из них. Это было трехэтажное здание с ярко-зелёными колоннами. Войдя во внушительные парадные двери, они оказались в большом ресторане, занимавшем весь первый этаж.

Такки оставила Ёко любоваться великолепной обстановкой и обратилась к официанту, вышедшему поприветствовать их.

– Будь другом, позови сюда хозяйку. Скажи, что дочка пришла проведать её. Понял?

Официант ухмыльнулся и поспешно скрылся из виду. Такки проводила его взглядом, после чего усадила Ёко за ближайший столик.

– Подожди здесь. Закажи что-нибудь, еда здесь весьма хороша.

– Вы уверены, что можно?..

Этот ресторан был больше, чем любая таверна или столовая, в которой они обедали до этого.

– Не волнуйся об этом. Моя мама позаботится о счёте. Не стесняйся, заказывай, что захочешь.

Даже после этих слов Ёко не смогла заставить себя посмотреть в меню. Увидев это, Такки засмеялась, подозвала официанта и заказала несколько блюд. Официант поклонился и ушёл.

В то же время из задней части ресторана вышла женщина. Как раз в том возрасте, чтобы её можно было назвать пожилой.

– Мама, – сказала Такки, встав из-за стола и улыбнувшись.

Пожилая женщина весело улыбнулась ей в ответ. Внимательно разглядывая её, Ёко с облегчением подумала, что ей повезло. Работать здесь будет не так уж и плохо, раз у неё будет приятный в общении начальник.

– Ёко, подожди здесь, хорошо? Мне нужно обговорить пару вещей с моей мамой.

– Хорошо, – кивнув, ответила Ёко.

Такки улыбнулась и поспешила вслед за своей матерью. Они похлопали друг друга по спинам и вместе рассмеялись, после чего скрылись из виду в задней части ресторана. Ёко проводила их взглядом и улыбнулась. Она поставила походный мешок Такки рядом со столом и принялась осматриваться.

Почему-то здесь не было видно работников-женщин. Все официанты были мужчинами, как и большинство посетителей. Некоторые из посетителей рассматривали Ёко изучающими взглядами. Не зная почему, она начала чувствовать себя очень неуютно.

Спустя какое-то время в ресторан вошло четверо мужчин. Они уселись за соседний столик, после чего повернулись и принялись разглядывать её, периодически перешёптываясь и смеясь. Их поведение начинало пугать её. Было непохоже, что Такки в скором времени вернётся. Ёко всячески старалась терпеть изучающие взгляды, но, когда один из этой четвёрки встал и направился к ней, она вскочила на ноги и позвала официанта, игнорируя зовущего её мужчину.

– Эм… А вы не знаете, где я могу найти Такки-сан?

Коротким взмахом руки официант указал на заднюю часть ресторана. Видимо, он предлагал ей найти Такки самостоятельно. Подхватив с пола мешок, Ёко направилась в том направлении, которое он ей указал. Никто не попытался остановить её.

Пролетев по узкому коридору, она оказалась в загромождённых подсобных помещениях. Ёко принялась пробираться дальше, чувствуя себя несколько смущённой. Наконец она подошла к красивой резной двери. Дверь была открыта. За ширмой, стоящей посередине комнаты, она услышала голос Такки.

– Правда, тебе не о чем волноваться!

– Но дорогая, её же ищет стража, – сомнение в голосе пожилой женщины внезапно пробудило в Ёко вспышку паники. Это заставило её остановиться и прислушаться. Ну, конечно! Мать Такки не хотела нанимать кайкяку. Ёко едва могла сопротивляться желанию вбежать внутрь и начать кланяться и умолять её. Это было бы слишком самонадеянно. В то же время, она была слишком в отчаянии, чтобы просто вернуться обратно в ресторан.

– Ой, да что такого в кайкяку? Это же просто потерявшейся человек, верно? Ты же не веришь во все эти сказки про то, что они приносят несчастья?

– Вовсе нет. Но что будет, если власти узнают?

– Никто ничего никому не расскажет и никто ничего не узнает. Подумай о том, насколько она удачная находка! Она неплохо выглядит, она не слишком старая. Она тебе пригодится.

– Да, но…

– И вести себя она умеет. Научи её, как обращаться с гостями, и от них отбоя не будет. Всё, что тебе нужно, это согласиться на сделку, тем более, за такую разумную цену. К чему лишние волнения?

Ёко склонила голову на бок. Голос Такки был… странным. Подслушивать было нехорошо, но в этот момент Ёко не собиралась прекращать. Так же она начала слышать что-то ещё. Звук, присутствующий на грани сознания, напоминавший ей далёкий шум океана.

– Но кайкяку…

– У которой нет здесь родни, подумай об этом. Никаких родителей или братьев, которые могли бы заявиться сюда и поднять шум. Всё будет так, словно её вовсе не существует. Ты избежишь кучи проблем, обычно сопутствующих делу.

– Но ты думаешь, что она действительно сможет здесь работать?

– Она сама это сказала. Я говорила ей, что веду её в гостиницу. Наверняка она думала, что я имела в виду работу горничной или что-то вроде того. Эта девчонка очень глупа.

Ёко почувствовала, что происходит что-то ужасно неправильное. Она была «девчонкой». До этого момента Такки всегда обращалась к ней с таким теплом и искренностью. Ёко ни чувствовала в ней ни следа былого сочувствия. Она не знала, что и думать. Было похоже, словно она слушает голос совершенно другого человека.

– Но…

– Все же знают, что означают эти зелённые колонны и что за женщины работают в подобных местах. Её лучше бы тоже знать эту разницу, особенно когда дело доходит до заработка.

Ёко широко распахнула глаза. Она едва не упала от удивления и почти выронила мешок Такки. Та обезьяна говорила ей. Почему же она не прислушалась к её предупреждениям?

Шок сменился злостью. Её сердце забилось быстрее. Её горло горело, а дыхание сбилось. В её ушах ревел океан, заглушая все остальные звуки.

«Так вот, что, оказывается, происходит!»

Она крепко схватилась за меч, всё ещё завёрнутый в ткань и больше напоминавший обычный свёрток. Спустя мгновение она решилась и, повернувшись, направилась обратно по узкому коридору. Притворяясь, что ничего не произошло, она прошагала через ресторан, направляясь к выходу.

Ёко на всех порах вылетела через парадные двери и только потом обернулась, чтобы посмотреть на здание. Колонны, балки, даже оконные рамы – всё было выкрашено в зелёный. Она тут же осознала, что это значит. В её руках всё ещё был походный мешок Такки. Она не собиралась возвращаться, только чтобы вернуть его.

В этот момент внезапно открылось окно на втором этаже. Из окна, опираясь на перилла украшенного балкона, выглянула женщина. Её блестящее кимоно с широким воротником было помято и расстёгнуто. Её род деятельности был понятен с первого взгляда.

Ёко передёрнуло от отвращения. Словно почувствовав, что за ней наблюдают, женщина посмотрела на неё, усмехнулась и закрыла окно.

– Эй, девушка!

Услышав голос позади себя, Ёко оторвала взгляд от балкончика на втором этаже. Неподалёку от неё стояли четверо мужчин, которых она видела ранее.

– Ты работаешь здесь? – спросил один из них.

– Ни в коем случае, – процедила она в ответ.

Ёко повернулась, собираясь уйти. Мужчина схватил её за руку и выскочил вперёд, преграждая ей путь.

– Так я и поверил. Какая женщина станет здесь обедать?

– Человек, с которым я сюда пришла, знает кое-кого здесь.

– А что же этот человек задумывал, а? Может быть она пришла сюда, чтобы продать тебя? – мужчина схватил её за подбородок. Ёко отбросила его руку в сторону.

– Ни за что. Убери руки от меня!

– Смотрите, какая она пылкая, – мужчина рассмеялся и притянул её поближе к себе. – Ну же, дамочка, давай я куплю тебе выпить.

– Отвали. Отпусти меня!

– Скажи честно, она собиралась продать тебя, да? А ты хочешь, чтобы мы пропустили мимо ушей тот факт, что ты убегаешь со сделки, а?

– Я бы никогда!.. – изо всех сил Ёко дёрнула рукой, высвобождаясь из хватки мужчины. – Я бы никогда не стала работать в таком месте! Я не продаюсь!

Она шагнула в сторону, пытаясь сбежать от него. Мужчина схватил её ещё раз, на этот раз за плечи. Пригнувшись, Ёко выскользнула из его хватки. Когда он попытался потянуться к ней ещё раз, её рука легла на рукоять меча.

«Внутри у каждого человека живёт море»

А сейчас внутри неё бушевал яростный прибой, угрожая вырваться из её тела и залить всех мужчин, стоящих перед ней.

– Я сказала: руки прочь!

Ёко дёрнула рукой, срывая ткань с меча. Мужчина попятился назад, удивлённо распахнув глаза.

– Чёрт бы тебя побрал…

– Если не хочешь получить, то убирайся с дороги!

Мужчина окинул взглядом Ёко и меч.

– Ты хоть знаешь, как пользоваться этой штукой? – хохотнул он.

В ответ Ёко молча подняла меч и направила его остриё на горло мужчины. Это оружие заменяло ей когти, с помощью которых она собиралась выбираться из этой ситуации. И она была готова пустить его в ход.

– Шагай. Возвращайся в ресторан. Твои друзья тебя заждались.

Кто-то поблизости вскрикнул. Но Ёко не стала отводить глаза в сторону источника звука. Человек, размахивающий мечом на улице, несомненно, вызовет беспокойство у людей. Но сейчас было уже поздно идти на попятную. Глаза мужчины бегали туда-сюда между Ёко и кончиком её меча. Медленно он отступил. Но в тот самый момент, когда он уже был готов повернуться и убежать обратно в ресторан, по улице разнёсся крик:

– Эта девчонка! Кто-нибудь, схватите её!

Ёко посмотрела на источник голоса. Такки стояла в дверях ресторана и кричала, смотря на неё. Волна ужасного гнева накатила на Ёко. Это чувство было настолько ужасным, что оно напомнило ей её сны, в которых кровавый прилив накрывает море

– Она убегает! Схватите её!

Ёко едва не стало тошно от отвращения. Ей было противно смотреть на эту женщину, обманувшую её с милой улыбкой на лице. Ей было противно осознавать, что она сама повелась на такую уловку.

Из ресторана высыпали люди, а с соседних улиц стекалась любопытная толпа. Ёко не позволила себе отвлекаться на это. Она перехватила меч поудобнее и взмахнула. Если кто-нибудь умрёт, в этом будет виноват Джойю. А если кто-нибудь вновь попытается арестовать её, ну, некоторая маленькая часть Ёко была не так уж и против убить.

«У тебя нет союзников в этом мире»

Она думала, что Такки поможет ей. Она была благодарна ей. Вновь и вновь она благодарила свою удачу за то, что встретила её. Она ей действительно верила, вот почему происходящее сейчас было ей настолько противно.

Ёко заметила, что несколько мужчин бросилось на неё. Она почувствовала, как щупальца Джойю пробираются по её рукам и ногам. Её тело начало двигаться с необычайным изяществом. Она выкинула из головы все посторонние мысли.

– Схватите её! Схватите её! Она стоила мне кучи денег!

Услышав истеричные крики Такки, Ёко бросила на неё взгляд через плечо. На какое-то мгновение взгляды обманщицы и обманутой пересеклись. С испуганным выражением лица Такки сделала несколько шагов назад. Ёко смотрела на неё холодным взглядом, готовая отбиться от всех людей, бежавших на неё. Она увернулась от первых двух мужчин, прыгнувших на неё, и стукнула третьего мечом плашмя.

До того, как она успела осознать это, люди уже окружили её словно стена. Ёко тихо цокнула языком. Выбраться, никого не убивая, будет непросто.

– Поймайте её, и вам достанется награда! – Такки топнула ногой по земле.

Откуда-то из толпы раздался крик. Толпа синхронно повернулась в его сторону. Тут же откуда-то неподалёку начали раздаваться резкие, пронзительные вопли.

– Что происходит?

– Она пытается сбежать.

– Нет, вон там!

Толпа покачивалась взад-вперёд. Ёко попыталась рассмотреть улицу позади них. Оттуда пребывали новые люди. Они кричали, словно бы убегали от чего-то. Они панически врывались в толпу, лишь бы не остаться позади.

– Ёма.

Рука Ёко подняла меч.

– Ёма…

– Бафуку!

– Бежим отсюда!

Толпа бросилась врассыпную. Воспользовавшись этим, Ёко побежала прямо сквозь неё. Позади неё раздавались крики. Она увидела бегущее на неё чудовище, расшвыривающее людей в стороны. Это был огромный тигр. У него было человеческое лицо, заляпанное брызгами крови. Ёко бежала по улице, уворачиваясь от людей, пытающих спрятаться в магазинчиках поблизости.

Тигр быстро догонял её. У неё не было иного выбора, кроме как остановиться и дать бой.

Остановившись, она посмотрела на человеческое лицо, принадлежавшее чудовищу, это выглядело обескураживающе. Ёко крепче сжала рукоять меча и встала в боевую стойку. Тигр бежал на неё, обгоняя ветер. Она отпрыгнула в сторону и изо всех сил рубанула мечом сверху вниз. Звук удара сопровождался фонтаном крови. Ёко посетила запоздалая мысль, что она могла бы увернуться от этих брызг, если бы она не закрыла глаза в тот момент, когда удар достиг цели.

Она рубанула по полосатым лапам, взметнувшимся в воздух, когда тигр упал, после чего побежала прочь. Поднявшись на ноги, чудовище последовало за ней. Ёко продолжала бежать по дороге, изо всех сил прыгая из стороны в сторону и отбиваясь от чудовища мечом.

Она выбежала на главную улицу и столкнулась с толпой людей, не осознававших, что именно происходит.

– С дороги!

От крика Ёко и от вида чудовища, преследующего её, толпа быстро рассосалась. И затем…

– Что?..

Вдалеке мелькнула золотистая вспышка. Её источник находился не в толпе и был слишком далеко, чтобы различить черты лица. У Ёко не было времени внимательно рассмотреть этого человека, но она знала, что золотые волосы здесь были редкостью.

– Кэйки!

Не задумываясь, она побежала вслед за ним. В следующую секунду золотое затерялось среди толпы.

– Кэйки?

Тень закрыла солнце. Огромный тигр навис над головой Ёко. Ёма приземлился прямо в середину бегущей в панике толпы. Люди, попавшие под его огромные лапы, вопили от боли. Ёко проверила, есть ли кто-то впереди, после чего пригнулась, уходя с пути чудовища.

«Кэйки?» Кто ещё это мог быть?

У неё не было времени на то, чтобы раздумывать об этом. Она нанесла очередной удар преследующему её зверю. Воспользовавшись ошеломлённостью всех вокруг неё, Ёко продолжила бежать по улицам города Касай.

– А я же говорил тебе, – произнесла обезьяна.

Это произошло в середине ночи. Голова обезьяны парила над каменным указателем, стоявшим около дороги. Покинув Касай и побродив некоторое время по окрестностям, Ёко в итоге продолжила идти по дороге.

Она вновь была сама по себе, но в этот раз у неё был с мешок Такки, который остался у неё в процессе побега. В мешке лежали сменная одежда и кошелёк. Денег в кошельке хватало на пару дней, если она будет обедать и спать дешёвых придорожных забегаловках. Факт кражи нисколько не волновал её.

– Я предупреждал тебя, глупая девчонка.

Ёко проигнорировала его. Светящаяся голубым голова следовала за ней, скользя по воздуху, словно по льду. Услышав пронзительный смех обезьяны, Ёко обернулась и взглянула на неё. Она и сама понимала, что попасться на столь очевидный обман было чрезвычайной глупостью с её стороны. Ей не хотелось слышать это и от обезьяны тоже.

Кроме того, помимо обезьяны её волновали и другие более важные вещи. Например, человек с золотыми волосами, которого она видела в Касае. Или появление ёма прямо посреди города.

«Ёма, как правило, не появляются там, где живут люди».

Такки говорила так. Говорила, что такое происходит достаточно редко.

«Ёма никогда не появляются в середине дня».

Тигр в Касай, собакоподобные существа, напавшие на повозку, кочо, атаковавшая её школу. Все они появлялись днём или ранним вечером. Но они были исключениями.

«Это произошло, потому что Кэйки был там?»

Её мысли прервал пронзительный смех обезьяны.

– Девочка, всё потому, что ты слишком лёгкая цель.

Ёко не могла проигнорировать эти слова.

– Это вовсе не так!

– О, но ведь так и есть! Подумай об этом тщательнее, девочка. Даже тебе кажется это странным, разве нет?

Ёко прикусила губу. Она хотела верить Кэйки. Если она не сможет верить ему, то тогда ей совершенно не на кого будет положиться. Но, тем не менее, её сомнения продолжали расти.

– Он пустил пыль тебе в глаза, девочка. Он запудрил тебе мозги.

– Нет, он не делал этого!

– Я не понимаю, почему ты настолько упряма, – произнесла обезьяна с ухмылкой. – Разве что из-за того, что ты отказываешься осознать свои навязчивые идеи.

– Кэйки защитил меня от кочо! Кэйки мой друг!

– Твой друг? Правда? И как же он помог тебе с тех пор, как ты оказалась здесь? Он помог тебе всего один раз, не так ли?

Ёко смерила обезьяну тяжёлым долгим взглядом. Откуда он мог знать о том, что происходило до того, как она попала в этот мир? Но тон его голоса пробрал Ёко до мурашек.

– В смысле – только один раз?

– Ну тогда, в тот самый день, когда на тебя напала кочо.

– Откуда ты можешь знать, что происходило тогда?

Обезьяна захихикала.

– О, я знаю о тебе всё, девочка. Я знаю, насколько сильно ты не доверяла Кэйки. Знаю, как ты пыталась сбежать от него. Ты не хочешь поверить в то, что он попросту использовал тебя.

Ёко отвела взгляд в сторону и всмотрелась в темноту дороги.

– Это… не правда.

– Тогда почему же он не пришёл и не помог тебе?

– Должно быть, что-то произошло.

– И что, по-твоему, могло произойти? Разве он не сказал, что собирается защитить тебя, девочка? Почему бы нам не обдумать всё это? Это была очевидная ловушка, верно? Теперь-то ты это понимаешь?

– Я не могу быть уверена, что действительно видела его где-то ещё, кроме как в тот раз, в школе. Это не мог быть он.

– А ты видела много других людей с золотыми волосами в этих краях?

«Я не хочу это слышать!»

– И разве твой Джойю не был убеждён, что это был Кэйки?

Откуда он узнал про Джойю? Раздумывая об этом и бесцельно оглядывая окрестности, Ёко внезапно поймала на себе насмешливый взгляд обезьяны.

– Я знаю всё. Я же говорил тебе.

«Тайхо». Это слово внезапно всплыло у неё в памяти. Ёко тряхнула головой. Она никогда не забудет удивление, прозвучавшее в тот момент в голосе Джойю.

– Нет, это не правильно, Кэйки не враг мне.

– Ты уверена? Действительно уверена? Как мило с твоей стороны.

– Заткнись!

Обезьяна закатила глаза.

– Хочешь узнать, что я думаю? – прошептала она.

– Я не хочу этого слышать!

– Это Кэйки отправил тех ёма по твою душу.

Ёко замерла. Заметив пустой взгляд её широко распахнутых глаз, обезьяна подплыла поближе.

– Не может быть! – вырвалось у Ёко.

Обезьяна разразилась безумным хохотом, отзвуки которого эхом разносились по окрестностям.

– Этого просто не может быть!

– Ты действительно так считаешь?

– У него не было причин так поступить со мной!

– Не было причин? – поинтересовалась обезьяна с кривой ухмылкой на лице.

– Зачем Кэйки было делать подобные вещи? Это Кэйки спас меня от кочо, разве не так? Он дал мне этот меч, поместил Джойю внутрь меня. Только благодаря ему я всё ещё жива.

Обезьяна ликующе захихикала.

– Если бы он хотел убить меня, он мог бы сделать это прямо в тот день!

– Он подстроил это нападение, чтобы у него была возможность спасти тебя и стать твоим другом. Ты никогда не задумывалась об этом?

Ёко вновь прикусила губу.

– Да, но теперь, когда со мной Джойю, убить меня будет не так легко. Если он хочет убить меня, ему сначала придётся достать из меня Джойю.

– Но может быть его цель не убить тебя.

– А что тогда?

– Хм-м-м. И, правда, что? Ну, лучше бы тебе разобраться в этом. Тебя ведь всё ещё преследуют.

Ёко сердито посмотрела на хихикающую и покачивающуюся в воздухе голову обезьяны и ускорила шаг.

– Ты не можешь вернуться домой, – раздался позади неё голос обезьяны. – Не-е-т, девочка, ты умрёшь здесь.

– Ни за что.

– Но ведь всегда есть выход, разве нет? Если это причиняет столько боли, почему бы не закончить всё прямо сейчас?

– Заткнись! – крикнула Ёко.

Её слова были поглощены темнотой.

Следующие два дня Ёко продолжала бесцельно идти вперёд, сопровождаемая лишь голубой обезьяной. Её единственной целью было убраться как можно дальше от Хайро и Касай.

Ворота каждого города охранялись стражей. Стража проверяла всех путников. Должно быть, разошёлся слух о том, что беглая кайкяку из Хайро была замечена в Касай. Поскольку в маленьких городах число входящих и выходящих было ниже, смешаться с толпой и проскользнуть мимо стражи оказалось для Ёко невозможным.

У Ёко не было другого выбора кроме как продолжать идти по дороге и ночевать в поле. На третий день она пришла в город, который был даже больше, чем Касай. Он был окружён высокой укреплённой стеной с парапетами. Табличка, висящая над воротами, гласила: «Замок Таккью». Судя по всему, это была столица района.

На подходах к воротам, ведущим в город, вдоль дороги теснились магазинчики. В других городах за пределами стен сразу же начинались поля и фермы. Здесь же, в Таккью, торговцы организовали рынок за стенами города. Магазины размещались в палатках. Дороги, окружавшие город, были наполнены покупателями и продавцами.

Под этими грубыми тентами можно было найти все необходимые товары. Протолкнувшись к палаткам, расположенным поближе к воротам, Ёко проскользнула в лавку одежды. Ей пришла на ум мысль, что ей стоит купить подержанную мужскую одежду. Путешествуя в качестве одинокой девушки, она только найдёт себе больше проблем. Конечно, с помощью Джойю она легко может выбраться из этих проблем, но лучше всего было бы вообще избежать боя.

Ёко купила одежду, сшитую из толстого материала, напоминавшего парусину. Костюм состоял из туники по колено без рукавов и пары коротких штанов. Подобную одежду носили фермеры, бедняки и беженцы из Кэй, в том числе женщины.

Кое-как найдя на улице укромный уголок, Ёко переоделась. Всего за полмесяца Ёко сожгла весь жир, что был в её теле, так что она легко влезла в одежду мальчика.

Ёко испытывала смешанные чувства, видя, насколько она похудела. Её руки и ноги подверглись тяжёлым, изнурительным тренировкам и сформировавшиеся за это время мышцы только подчёркивали её худобу. Дома, в своём мире, она испытывала большую тревогу, вставая на весы, а диета, которая тогда была для неё тяжёлой, сейчас казалась ей настоящим пиром. Если задуматься, это было достаточно забавно.

Внезапно Ёко вспомнила синий цвет, тёмно-синий, что-то вроде светлого индиго. Цвет джинсов. Ёко всегда хотела себе пару джинсов.

Когда она училась в начальной школе, ей пришлось участвовать в спортивном фестивале. Мальчики и девочки были разделены на две разные команды и должны были соревноваться друг с другом. Поскольку платье достаточно сильно стесняло движения, Ёко уговорила свою мать купить ей джинсы. Но когда её отец увидел их, он был очень зол.

– Твой отец считает, что девочки не должны носить такую одежду.

– Но все их носят.

– Твоему отцу это не нравится. Он считает, что девочкам не должно одеваться как мальчикам и говорить, как мальчикам. Он такого не потерпит.

– Но… мы будем бегать. Я проиграю, если я приду в юбке.

– Девочке не стыдно проиграть мальчикам.

– Но…

Хотя Ёко собиралась продолжить спор, её мать остановила её, склонившись в глубоком поклоне.

– Прости, Ёко, но тебе придётся извиниться перед твоим отцом.

Ей пришлось извиниться, и джинсы вернули в магазин.

– Вот отстой.

– Имей терпение, Ёко.

– Но почему мне пришлось извиняться перед отцом? Я не сделала ничего плохого.

– Ты поймёшь, когда выйдешь замуж. Так будет лучше...

Вспомнив эту сцену, Ёко расхохоталась. Вот бы её отец увидел её сейчас! В мальчишечьей одежде, с мечом, ночующую в поле, когда поблизости нет таверны… Ох, каким было бы его лицо! Ёко легко могла себе представить своего отца, переполненного негодованием.

«Такой уж он человек, мой отец».

Девушка должна быть очаровательной и целомудренной. Только это имело для него значение. Ну ещё скромной, сдержанной и послушной. Девушке не нужно было быть умной или сильной. Ёко тоже долгое время разделяла его взгляды.

– Но это не правда, – громко сказала она вслух.

Разве то, что она позволила смиренно арестовать себя, сослужило ей хорошую службу? Было ли правильным кротко и смиренно позволить Такки продать себя в бордель?

Ёко покрепче сжала свой меч, замотанный в ткань. Было много вещей, которые она должна была сделать по-другому, но больше всего ей сейчас хотелось, чтобы она была немного более твёрдой в своей первой встрече с Кэйки. Она могла хотя бы спросить, что вообще происходит, куда они направляются, в каком направлении, зачем и когда они вернутся. Если бы она сделала это, то сейчас она бы не оказалась в этой затруднительной ситуации безо всякой информации.

Быть слабой не гарантировало ей безопасность. Она не выживет, если не будет выкладываться на полную как физически, так и морально.

«Выжить».

Если она хочет попасть домой, ей нужно выжить. Это было её единственным допустимым желанием в данной ситуации.

Она продала свою старую одежду и остатки багажа Такки торговцу подержанной одежды и таким образом раздобыла немного денег. Разжившись деньгами, она смешалась с толпой, направлявшейся к воротам. Стражники не обратили на неё внимания. Оказавшись внутри, она направилась к центру города. Она слышала от Такки, что чем дальше таверны расположены от ворот, тем они дешевле.

– Чем я могу тебе помочь, мальчик? – услышала она вопрос, войдя в таверну.

Ёко мысленно улыбнулась. Большинство таверн совмещали в себе столовую и постоялый двор. Было принято заказывать еду прямо с порога.

Ёко окинула взглядом помещение. Атмосфера в таверне говорила о многом. Эта таверна не была заведением высокого класса, но она не была и полной дырой.

– Есть свободные места? – спросила Ёко.

– Ты один? – трактирщик внимательно посмотрел на неё. Когда Ёко кивнула, он сообщил:

– Сто сен. У тебя есть деньги, я полагаю?

В ответ Ёко показала ему кошелёк. Здесь было принято платить при выселении.

Основной валютой в этом мире были монеты. Их было несколько видов, встречались как круглые, так и квадратные. Квадратные монеты ценились выше. Деньги измерялись в сенах. Номинал монеты был выгравирован на одной из её сторон. Как правило, монеты были либо золотыми, либо серебряными. Бумажные деньги Ёко не встречались.

– Тебе нужно что-нибудь ещё?

Ёко отрицательно покачала головой. Единственной вещью, шедшей в комплекте с комнатой, был доступ к колодцу. Всё остальное, ванная, еда и напитки, шло за дополнительную плату. Она выяснила это, путешествуя с Такки, так что она заранее запаслась едой у прилавков за воротами.

Трактирщик вежливо кивнул и крикнул кому-то в задней комнате:

– Эй, проводите гостя в его комнату!

Из задних комнат тут же вышел пожилой мужчина. Поклонившись Ёко с застывшей на лице улыбкой, он указал ей в сторону внутренних помещений таверны. Почувствовав облегчение по поводу того, что ей легко удалось получить комнату, Ёко последовала вслед за ним.

По лестнице, расположенной в задней части таверны, они поднялись на четвёртый этаж. Все здешние здания были построены из дерева и в больших городах они обычно доходили максимум до трёх этажей, но у этой таверны, судя по всему, был четвёртый. Потолок был достаточно низким, Ёко вполне могла дотянуться до него рукой. Высокой женщине вроде Такки пришлось бы наклоняться здесь.

Оказавшись там, Ёко увидела маленькую комнату с деревянным полом, размером примерно шесть на шесть футов. В задней части комнаты стояло несколько высоких полок, заваленных выцветшими футонами. Там не было кровати. Ей предлагалось спать на футоне на полу.

Около стены из-за полок Ёко приходилось пригибаться, практически становясь на колени, тогда как в ближней половине комнаты она могла стоять в полный рост. Дальняя половина комнаты предназначалась для сна. Комнаты, в которых она останавливалась вместе с Такки, были более дорогими и стоили где-то пятьсот сен за ночь. В них были высокие потолки, кровати и даже столики.

Поскольку это была не самая спокойная часть города, Ёко следовало не забывать запирать дверь, когда она входила и выходила. Старик вручил ей ключ и повернулся, собираясь уйти.

– Извините, где я могу найти колодец? – остановила его Ёко.

Старик резко развернулся. Он выглядел, словно собака у которой внезапно кончился поводок. Его глаза широко распахнулись. Несколько долгих секунд он молча смотрел на Ёко.

– Эм-м-м, – протянула она, и, решив, что он её не услышал, повторила свой вопрос. Глаза старика распахнулись ещё шире.

– Японский! – воскликнул он буквально вбежав обратно в комнату. – Ты из Японии?

Не успела Ёко ответить, как он схватил её за руку.

– Ты кайкяку? Давно ты здесь? Откуда ты? Пожалуйста, поговори ещё по-японски!

Замешкавшись, Ёко могла лишь стоять и смотреть на него.

– Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Я не слышал японского языка уже много лет!

– Я… Э…

– Я тоже из Японии! Ну же, позволь мне послушать, как ты говоришь по-японски!

У него были глубоко посаженные глаза и покрытое морщинами лицо. В уголках его глаз начали собираться слёзы, блестящие и чистые. Ёко почувствовала, что из её глаз тоже катятся слёзы. То, что в этом странном мире в этом большом городе они встретились, показалось ей очень странным совпадением.

– Значит, ты тоже кайкяку? – спросила Ёко.

Старик кивнул. Вновь и вновь он нетерпеливо кивал головой, словно лишившись дара речи. Он схватил Ёко за руку своими жёсткими пальцами. В силе, с которой он сжимал её руку, ощущалась вся тяжесть одиночества, которое ему пришлось пережить. Ёко сжала его руку в ответ.

– Чаю? – спросил он дрожащим голосом. – Ты хочешь чаю?

Ёко кивнула в ответ.

– Ты же пьёшь чай, верно? У меня есть немного зелёного чая. Подожди здесь, пока я принесу его, хорошо?

– Спасибо.

Спустя некоторое время старик вернулся с двумя чашками чая. Ёко поблагодарила его. Запах зелёного чая неожиданно пробудил в ней воспоминания о доме. Мужчина сел на пол перед Ёко, внимательно наблюдая за тем, как она отпивала чай.

– Я так рад, что встретил тебя! Я сказался больным и закончил с работой на сегодня. Скажи мне, мальчик… А нет, ты же девочка, верно? Скажи, как тебя зовут?

– Ёко Накаджима.

В глазах старика плескался восторг.

– Я Сейзо Мацуяма. Мой японский звучит не слишком странно для тебя?

Ёко хотела кивнуть, но в ответ покачала головой. Он говорил с акцентом, но она вполне понимала его.

– Ну что ж, – старик выглядел так, словно вот-вот расплачется от счастья. И верно: вскоре он засмеялся сквозь слёзы. – Откуда ты родом? – спросил он.

– Откуда я родом? Из Токио.

– Токио? – Сейзо сжал свою чашку. – Не могу поверить, что Токио до сих пор стоит.

– В смысле?

Не обратив внимания на слова Ёко, старик вытер слёзы рукавом туники.

– Я родом из Коучи, Шикоку. А до того, как я попал сюда, я жил в Курэ.

– В Курэ?

– Курэ, в Хиросиме. Ты знаешь, где это?

Ёко кивнула, пытаясь вспомнить уроки географии.

– Кажется, я слышала об этом месте.

– Там были расположены военно-морская база и арсенал, – старик горько рассмеялся. – Я работал в тамошней гавани.

– Значит, вы переехали из Коучи в Хиросиму?

– Да, мы с матерью перебрались в дом её родителей в Курэ. Но во время авианалёта третьего июля наш дом сгорел. Так что она отправила меня жить к дяде. Он сказал, что он не будет кормить меня просто так, так что я устроился на работу. Потом было нападение и лодка, на которой я возвращался в гавань, начала тонуть. В общей суматохе я выпал за борт.

Ёко осознала, что старик говорит о второй мировой войне.

– Когда я пришёл в себя, я был в Кьёкай. Меня спасли, когда я дрейфовал в море.

То, как старик произносил «Кьёкай» немного отличалось от того, что привыкла слышать Ёко.. Было больше похоже на Кокай.

– Значит, вот как вы здесь оказались.

– Да, мы страдали от постоянных авианалётов даже после того, как арсенал разрушили. В гавани стояли корабли, но они ничем не могли помочь. Во Внутреннем море и в море Суо было полно мин. Корабли не могли пройти.

– Оу, – протянула Ёко.

– В марте бомбили Токио. Город был практически разрушен. Тоже самое случилось с Осакой в июне, после крупного авианалёта город практически сгорел. Лусон и Окинава капитулировали. Если честно, я сомневался в том, что мы победим. Мы проиграли войну, верно?

– Эм… Да.

– Ну да, – старик глубоко вздохнул. – Я ещё давно начал осознавать, что всё идёт к этому.

Ёко не могла понять его чувства. Её родители родились после войны, а никто из её более старших родственников никогда не говорил о тех временах. Для неё это было словно древняя история, о которой узнаёшь только из книг или исторических фильмов. Но несмотря на всё это, эти события были всё же ближе для Ёко, чем здешний мир. Хоть она и не могла представить себе то, о чём он говорит, было приятно услышать о знакомых местах и исторических событиях.

– Значит, Токио до сих пор стоит. Ну, видимо, Япония теперь принадлежит Соединённым Штатам.

– Вовсе нет! – воскликнула Ёко.

– Вот как, вот как, – старик удивлённо распахнул глаза. – Ну а что же тогда с твоими глазами?

Спустя некоторое время Ёко сообразила, что он имел в виду. Когда она попала сюда, цвет её глаз изменился, став изумрудно-зелёным.

– Цвет моих глаз к этому не относится, – подумав, ответила она.

– Нет-нет, тогда забудь, о том, что я сказал, – старик поклонился и покачал головой. – Просто я был уверен, что Япония станет колонией Америки. Если нет, то это не важно, не обращай внимания.

Находясь здесь, в этом далёком, чужом мире, этот старик продолжал волноваться о своей родине, не имея возможности узнать её судьбу. Ни он, ни Ёко не могли представить, что могло произойти с их страной. Со временем эти чувства становились всё глубже. Оказаться в этом мире для него было очень тяжело. Но тяжелее всего было осознать, что этот старик полвека продолжал любить свою страну.

– А как поживает его величество? – спросил он.

– Вы имеете в виду императора Сёва? Если вы про него, то, ну, он пережил войну, но он…

«Мёртв», – собиралась сказать Ёко. Но поправилась и сформулировала это более вежливо.

– К сожалению, он покинул нас.

Старик вздрогнул, услышав это. После чего склонил голову, прижал рукава к глазам. Немного поколебавшись, Ёко погладила его по плечу. Видя, что он не против, она продолжила гладить его по худой спине, пока его всхлипывания не утихли.

***

1. Внутреннее море или «Сэтонайкай» это участок океана, окружённый островами Хонсю, Сикоку и Кюсю. Хиросима, расположенная на юге Хонсю была самым большим портом во Внутреннем море. Атомная бомба была сброшена на Хиросиму 6 августа 1945. События, которые описывает Мацуяма, происходили в июле.

2. После смерти японских императоров называют по названию эры их правления. Эра, в которую правил император Хирохито (с 1926-1989), называлась Сёва (Просвещённый мир).Так что теперь его зовут императором Сёва. Нынешняя эра, в которую правит его сын Акихито, называется Хэйсэй (Установление мира). Хотя, пока император жив, к нему обращаются просто Тенно (император) или Тенно-хэйка (его императорское величество).

– Прости, – сказал старик. – В моём возрасте сдерживать слёзы всё труднее и труднее. Ёко ничего не ответила, лишь молча кивнула головой.

– Ну так… в каком году это произошло?

– Что произошло? – переспросила Ёко. Взгляд, который на неё бросил старик, был полон непонимания.

– Когда закончилась великая война? – переспросил он.

– В тысяча девятьсот сорок пятом.

– Сёва?

– Эм… – Ёко на минуту задумалась, пытаясь вспомнить таблицы с годами, которые они учили в школе. – Двадцатый год Сёва, кажется.

– Двадцатый год Сёва?.. – старик не сводил с Ёко взгляда. – Я попал сюда в двадцатом году! Когда именно?

– В августе. Пятнадцатого августа.

– Август?.. Пятнадцатое августа двадцатого года Сёва? – старик сжал руки в кулаки.

– Да…

– Я оказался здесь двадцать восьмого июля! – воскликнул он. – Всего за полмесяца до конца войны!

Ёко, понятия не имевшая, что на это ответить, лишь молча кивнула головой в ответ и продолжила слушать старика, который возмущённо перечислял все беды и лишения, которые он пережил из-за войны.

Когда старик, наконец, начал расспрашивать Ёко о ней самой, была уже почти полночь. Он принялся спрашивать о её семье, её доме, о том, какой жизнью она жила. Отвечать на эти вопросы было немного болезненно. Это заставляло её осознать, что перед ней сидел человек, рождённый задолго до неё, который очутился в этом месте и так и не вернулся домой.

Неужели её ждала подобная судьба? Неужели она проживёт всю свою жизнь в этой странной стране и так и не вернётся домой? Ну, хотя бы ей повезло встретить другого кайкяку. Если подумать, то ей действительно повезло, учитывая, сколько времени этот старик пробыл здесь в полном одиночестве.

– Скажи, что я такого сделал, чтобы заслужить такую судьбу? – старик сидел на полу, скрестив ноги и закрыв лицо руками. – Я потерял друзей и семью, и оказался в этом странном месте. Конечно, если бы не это, я наверняка погиб бы в одном из тех чёртовых авианалётов, Но, оказывается, ещё полмесяца и всё бы закончилось! Всего лишь полмесяца!

Его до сих пор не знала, что сказать.

– С окончанием войны всё бы изменилось, а вместо этого я оказался здесь, потеряв способность радоваться жизни, потеряв даже возможность нормально поесть.

– Да, но…

– Множество раз я говорил себе: лучше бы я умер в том авианалёте. Это было бы лучше, чем очутиться в этом месте, не понимая, что происходит, не слыша ни единого знакомого слова.

Ёко бросила на него удивлённый взгляд.

– Вы не понимаете речь местных жителей?

– Нисколько. Лишь пару слов, которые мне удалось запомнить. Так что эта работа – максимум из того, на что я могу рассчитывать, – старик с подозрением посмотрел на Ёко. – А ты понимаешь, что они говорят?

–Да, – ответила Ёко, всё ещё глядя на старика. – Мне казалось, что они говорят по-японски.

– Что за чушь? – ошеломлённо отозвался старик. – Единственный человек, который здесь говорит по-японски, не считая меня самого, это ты. А тебя я встретил только сегодня. Я не знаю, на каком языке говорят местные, но как по мне, это что-то вроде китайского. Но это, чёрт возьми, точно не японский.

– Разве они не пишут с помощью кандзи?

– Да, так и есть. Но они выглядят как китайские кандзи. В доках работало несколько китайцев, и они использовали что-то похожее на местные иероглифы.

– Этого не может быть! – совершенно сбитая с толку, Ёко взглянула на старика. – С тех пор, как я оказалась здесь, у меня никогда не возникало проблем с пониманием языка, ни единого раза. Если бы они говорили не на японском, я бы не смогла их понимать.

– То есть, ты понимала о чём говорили люди на первом этаже до этого?

– Конечно.

– Не знаю, что, по-твоему, ты слышишь, но это не японский, – старик покачал головой. – Никто здесь не говорит по-японски.

«Что, чёрт возьми, здесь происходит?» – подумала Ёко, чувствуя себя ещё более запутавшейся. До этого она совершенно не сомневалась в том, что слышит японские слова. Но сейчас этот старик говорил ей, что это не японский язык. Она не могла найти никаких заметных отличий между речью этого старика и речью местных жителей.

– Это королевство Ко, – сказала Ёко. – Иероглиф, которым пишется «Ко», означает «умелый», правильно?

– Да.

– Мы кайкяку, мы прибыли из Кьекай, это означает «море пустоты».

– Верно.

– Этот город – столица префектуры.

– Столица префектуры? Это город с замком. Должно быть, ты имела в виду, что здесь расположено поместье феодала.

– Нет-нет, это что-то вроде администрации префектуры в Японии.

– Администрации префектуры?

– Где находится губернатор.

– Губернатор, говоришь? Нет здесь никакого губернатора! Самый главный человек здесь это местный судья.

«О чём он говорит?» – мысленно удивилась Ёко.

– Я слышала, как они упоминали губернатора.

– Нет здесь таких.

– А зимой люди живут в городах и с приходом весны возвращаются в деревню, верно?

– Люди живут в деревнях, а весной возвращаются в свои общины.

– Да, но я…

– Да кто ты такая, чёрт бы тебя побрал! – воскликнул старик, свирепо уставившись на Ёко.

– Я…

– Ты вовсе не кайкяку, ты не как я! Я целую вечность жил один в этом странном месте! Я жил в военное время, а потом оказался здесь, не зная ничего о местном языке или обычаях! Без жены, без детей, лишь я один!

«Почему всё это произошло?» – Ёко отчаянно пыталась найти ответ. Сколько бы она не думала об этом, ей в голову не приходило ни одного подходящего объяснения.

– Из огня да в полымя – это обо мне! Мы пожертвовали в этой войне всем! А ты жила и живёшь простой жизнью! Почему так?!

– Я не знаю! – воскликнула Ёко в ответ.

– Что у вас происходит? – из коридора за дверью донёсся голос. Старик торопливо поднёс палец к губам.

– Ничего, простите, – ответила Ёко, повернувшись к двери.

– Тут люди пытаются уснуть.

– Я буду вести себя тише.

В ответ донёсся звук удаляющихся шагов. Ёко вздохнула. Старик смотрел на неё с восхищёнием.

– Ты поняла, что он говорил?

– Да, поняла, – кивнула Ёко в ответ.

– Но ты говорила на нашем языке!

– На нашем?

– Ты говорила на японском!

– Но человек, с которым я говорила, понял меня.

– Судя по всему, да, понял.

Только что Ёко говорила на том же языке, на котором говорила всегда. И в ответ слышала те же слова, что и всегда. Что могло бы объяснить это странное явление?

– Факт остаётся фактом – ты не кайкяку, – тем временем выражение лица старика несколько смягчилось. – По крайней мере, ты не обычная кайкяку.

Он произнёс кайкяку как-то по-другому и дело тут было не в интонации. Сейчас, когда Ёко привыкла к его речи, она поняла, что он произносит местные слова немного по-другому.

– Как так вышло, что ты понимаешь их речь?

– Я не знаю.

– Не знаешь, значит?

– Честно, не имею ни малейшего понятия. Начнём с того, что я не знаю, почему я здесь оказалась, не говоря уже о том, почему мы отличаемся друг от друга.

Так почему изменилась её внешность? Задумавшись об этом, Ёко прикоснулась к своим волосам, ставшим жестковатыми от краски.

– Как нам вообще вернуться домой? – спросила она.

– Я пытался разузнать об этом. Они говорят лишь, что вернуться нельзя. Больше они не говорят ничего, – старик удручённо посмотрел на Ёко. – Если бы я знал, как вернуться домой, то я сделал бы это давным-давно. А сейчас, если даже я как-то вернусь, я буду как Урошима Таро. Так что… куда ты собираешься отправиться, девочка?

– Не то что бы я направлялась куда-то конкретно. Можно спросить у вас ещё кое-что?

– Что такое?

– А вас тоже арестовали, когда вы оказались здесь?

– Арестовали? – Сейзо удивлённо приподнял брови, после чего задумался. – А, верно, местные же арестовывают кайкяку. Но нет, меня не арестовывали. Меня выбросило на берег в Кэй.

– И что? В чём разница?

– Разные королевства относятся к кайкяку по-разному. Я попал в Кей и получил там документы. Я жил там до прошлого года. Когда королева умерла, и всё посыпалось к чертям, жить там стало невозможно, так что я перебрался сюда.

Ёко вспомнила беженцев, которых она видела у входа в город.

– Значит, в Кэй кайкяку могут жить, не боясь ареста?

– Верно, – Сейзо кивнул. – Но сейчас ты там не выживешь. Там идёт гражданская война. Там творится чёрти что. На город, в котором я жил, напали ёма. Половину всех жителей перебили.

– Перебили ёма, не война?

– Когда королевство рушится ко всем чертям, появляются ёма. И не только ёма. Засухи, наводнения, землетрясения. Происходит всё плохое, что может произойти. Так что я поспешил покинуть то место.

Ёко отвернулась. Значит, она могла жить в Кэй, не боясь преследования. Жить в Ко, словно преступница, или рискнуть жизнью в Кэй? Что будет для неё безопасней? Она раздумывала над этим вопросом, но Сейзо прервал её.

– Все женщины давным-давно уехали из Кэй. Не знаю, чем думала королева, но она всех их выгнала.

– Вы шутите.

– Это правда. Я слышал слухи о том, что любую женщину, которую поймают в Гьётене, это столица Кэй, казнят. Не слишком хорошее место для жизни. Большинство людей уехало ещё тогда. Ну а сейчас ты точно не захочешь там оказаться. Там полным-полно ёма. Одно время оттуда валили толпы беженцев. Но в последнее время их поток иссяк. Они закрыли границы.

– Вот как… – пробормотала Ёко.

– Я не знаю о Японии ничего, – Сейзо насмешливо фыркнул. – Но я продолжаю рассказывать тебе о том, что здесь происходит. Видимо, в конце концов, я уже стал частью этого мира.

– Не корите себя за это.

– Если сравнивать с Кэй, в Ко жить намного лучше, – Сейзо махнул рукой. – Но если они прознают, что ты кайкяку, ты мигом окажешься в кандалах. С этим мало что можно поделать.

– Но я же…

Сейзо рассмеялся. Его смех прозвучал как-то похоже на всхлипывания.

– Я знаю, я знаю, это не твоя вина. Но эта угроза никуда не денется. Не принимай это на свой счёт. И будь готова постоянно перемещаться, это будет непросто.

В ответ Ёко лишь кивнула головой.

– Мне нужно возвращаться к работе. Приготовить завтрак, всё такое. Будь осторожна, куда бы ты не направлялась, – с этими словами он вышел из комнаты.

Ёко собиралась остановить его, но сдержалась.

– Спокойной ночи, – сказала она ему вслед.

***

1. Урошима Таро– отсылка к японской сказке. Однажды рыбак по имени Урошима Таро спас черепаху, которая оказалась потомком короля драконов. В качестве вознаграждения Урошиму доставили во дворец короля на дне моря, где его встретила принцесса Отохиме и отблагодарила его всеми дарами, о которых только мог мечтать человек. Но со временем он начал скучать по своей прежней жизни. В качестве прощального подарка Отохиме подарила ему медальон и сказала ему никогда не открывать его. Когда Урошима вернулся в свою деревню, он увидел, что всё изменилось. Несмотря на то что Урошима жил во дворце всего лишь несколько недель, в мире людей прошло триста лет. Ведомый любопытством, он открыл медальон. Открыв его, он тут же превратился в дряхлого старика, ибо в медальоне хранились все триста лет его жизни.

Ёко достала футон с полки и со вздохом принялась готовиться ко сну. Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз спала на футоне. Спать Ёко всё ещё не хотелось: слишком много вопросов кружилось у неё в голове.

Почему она не заметила, что она говорит на другом языке? Ёко не могла даже представить себе, насколько иначе всё обернулось бы, если бы она не понимала, что говорят местные жители. Она никак не могла сосредоточиться и хорошенько всё обдумать.

Если местные жители говорили не на японском, то Ёко совершенно определённо не должна была ничего понимать. Какой же тогда язык она использовала, когда говорила с тем человеком, стоящим за дверью? Старик слышал японскую речь, а человек за дверью слышал свой родной язык.

Те несколько слов, которые старик знал на местном языке, звучали для Ёко лишь слегка иначе. Даже эта мелочь была любопытной деталью. А ещё оказалось, что в этом языке нет слова губернатор. Если это действительно было так, то что же именно имелось в виду каждый раз, когда она слышала это слово?

Ёко разглядывала низкий потолок. Перевод. Ёко понимает местную речь, потому что она каким-то образом переводится для неё.

– Джойю, это твоя работа?

Как всегда, ответа на её вопрос не последовало.

Ёко как всегда уснула с мечом, прижатым к груди. Проснувшись на следующее утро, она обнаружила, что мешок, стоявший в углу комнаты прошлым вечером, исчез. Ёко тут же вскочила на ноги и внимательно осмотрела дверь. Замок был крепко закреплён на своём месте.

Ёко нашла управляющего и объяснила ему, что произошло. Вместе с ней отправили двоих парней, которые осмотрели комнату, после чего синхронно наградили Ёко подозрительными взглядами.

– Ты уверен, что действительно оставил свой багаж там?

– Да. Там был мой кошелёк. Кто-то украл его.

– Да, но дверь была заперта.

– А как насчёт мастер-ключа?

На лицах парней вновь отразилось недоверие.

– Хочешь сказать, что твои вещи украл кто-то из нас? – произнёс один из них.– Мы бы не смогли сделать это, даже если бы захотели. Или ты с самого начала планировал обвинить нас и сбежать, не заплатив?

Парни медленно подошли поближе к Ёко. Она положила руку на рукоять меча.

– Но это неправда!

– В любом случае, ты всё ещё должен нам.

– Я же говорю, мой кошелёк был украден.

– Хорошо, пусть стража с этим разбирается.

– Подождите немного, – Ёко уже вот-вот собиралась сбросить обмотки с меча. – Вы можете позвать того старика, который был здесь прошлой ночью? – ей пришла в голову мысль, что он мог бы за неё заступиться.

– Старика?

– Из Кэй. Его зовут Мацуяма.

Парни обменялись взглядами.

– А что тебе от него нужно?

– Хочу спросить его. Он видел мою сумку.

Один из парней встал возле двери и кивнул головой своему напарнику. Тот выбежал из комнаты и побежал вниз по лестнице.

– Что у тебя там в левой руке? – спросил Ёко оставшийся парень.

– Ничего ценного, не волнуйся.

– Может быть, я решу иначе?

– Сначала поговорим со стариком.

Парень недовольно посмотрел на Ёко, восприняв её резкий ответ как знак, будто она что-то скрывает. Вскоре послышался топот шагов, вернулся его напарник.

– Его нет.

– Что значит, нет?

– Его вещей тоже нет. Похоже, он свалил.

Парень, стоявший у дверей, недовольно цокнул языком. Ёко почувствовала, будто бы её кровь вскипает. Это был он. Этот старик украл её сумку! Ёко закрыла глаза. Они оба были кайкяку, и всё равно он предал её.

Возможно, он не смог простить ей то, что она росла, зная лишь хорошую мирную жизнь после войны. Или то, что она понимала местных, а он нет. А может быть, он с самого начала планировал ограбить её. Ёко думала, что нашла родственную душу. А старик подыграл ей и она поверила. После того как Такки обманула её, Ёко боялась поверить кому-либо из местных. А теперь её обманул такой же кайкяку, как и она сама.

Ёко переполняла злость. В её горле будто был ком, перед глазами вставали образы бушующего моря. Каждый раз, когда такое происходило, Ёко чувствовала, словно превращается в монстра. Покачнувшись, словно бы задетая этими волнами, Ёко процедила сквозь зубы:

– Это он украл её.

– Да он просто бродяга, – сказал один из парней. – Похоже, ему надоело здесь работать.

– Хватит искать отговорки! Отдавай ту штуковину, которую держишь в руке! Я решу, стоит она чего-нибудь или нет, – добавил второй.

– Эй, вообще-то я здесь пострадавшая сторона! – Ёко крепче сжала меч.

– А нам нужно вести дело! Мы не можем позволить людям жить здесь забесплатно.

– Значит, ведите своё дело лучше.

– Замолчи и давай ту штуку сюда!

Двое парней приближались к Ёко. Она приняла защитную стойку и сбросила обмотки с меча. Его лезвие блеснуло в лучах солнца, пробивавшихся через маленькое окошко.

– Какого чёрта?!

– Убирайтесь с дороги! Повторяю: я здесь пострадавшая сторона.

Один из парней взвизгнул и убежал. Второй попятился, растерянно оглядываясь по сторонам.

– Двигай. Если тебе нужны деньги – преследуй того старика.

– Это всё было твоим планом с самого начала!

– Ты уже знаешь, что здесь произошло. Поймаешь старика – все деньги в сумке твои, – Ёко взмахнула мечом перед собой. Парень отступил назад. Она сделала три шага в его сторону. Парень резко развернулся и убежал.

Ёко дернулась, будто собираясь преследовать его, после чего развернулась и убежала в другую сторону. Вскоре, после того, как она убежала, примчался отряд стражи с мечами наголо. Они принялись протискиваться сквозь толпу по направлению к выходу из таверны. Ёко почувствовала, что её рука ноет в том самом месте, где вчера её сжимал этот старик.

Она пообещала себе: она больше никогда и никому не будет доверять.

После случившегося Ёко вновь решила ночевать под открытым небом.

Она продолжала бесцельно идти по дороге от города к городу. У неё не было денег, так что она не могла снять комнату или купить себе поесть. Конечно, она предпочла бы заночевать у городских стен вместе с беженцами, но стражники у ворот были настороже, и смешаться с толпой было проблематично, так что Ёко отбросила эту идею.

«Никто не встанет на твою сторону. Никто не поможет тебе. В этом мире нет никого, кто мог бы отнестись к тебе хоть немного добрее».

Так что, задумавшись о том, что её вновь обманули и предали, Ёко решила, что лучше уж она будет спать под открытым небом и отбиваться от ёма по ночам.

В новой одежде её как правило принимали не за девочку-подростка, а за мальчика ещё младше. В этом мире закон и порядок особо никем не охранялись. На пути часто попадались всякие подозрительные личности, но Ёко с готовностью отпугивала их мечом, если того требовала ситуация.

Днём она просто шла, подозрительно поглядывая на всех встречных путников. Ночью она шла, попутно отбиваясь от ёма. Ёко не рисковала спать по ночам, когда на неё могли напасть ёма, так что она стала вести ночной образ жизни, продвигаясь вперёд по ночам и отсыпаясь днём.

Периодически Ёко натыкалась на стоящие у дороги хижины, жители которых были не против продать ей еду. Но они торговали только днём, а у неё, в любом случае, не было денег, так что она практически ничего не ела.

Когда голод, наконец, пересилил негодование из-за поступка того старика, Ёко попыталась найти работу, но города были наполнены беженцами, так что свободных вакансий не было. Да и никто особо не горел желанием нанимать её на работу, пока она выглядела как ребёнок-сирота.

Ёма нападали на неё каждую ночь. И, как будто этого было недостаточно, иногда они появлялись даже днём. К тому же, Ёко продолжали преследовать видения, исходящие от меча, и изводящая её голубая обезьяна.

Вид её плачущей матери был для Ёко душераздирающим зрелищем. Ёко всё больше и больше хотелось убить эту обезьяну, хоть она и не могла этого сделать. Но, в любом случае, желание увидеть её мать, увидеть её дом, всегда побеждало, равно как и желание поговорить хоть с кем-нибудь.

Меч показывал ей образы по ночам, словно бы отвечая на её тоску по дому. Ёко не знала, было ли это вызвано тем, что меч проявлял свои силы только по ночам, или же тем, что она бодрствовала ночью.

.После тех ночей, когда атаки ёма не прекращались, и у Ёко не было времени подумать о доме, всё её тело болело от переутомления. А в те ночи, когда у неё была передышка, из-за видений болело уже сердце. Она понимала, что ей стоило бы не смотреть на меч, когда он начинает светиться, но ей не хватало силы воли.

Этой ночью это случилось вновь: от меча начало исходить холодное свечение. Забравшись в горы, Ёко смогла на какое-то время оторваться от ёма и воспользовалась этим, чтобы отдохнуть под белым деревом.

В горах Ёко периодически попадались белые деревья. Они были не похожи ни на какие другие деревья. Кора этих деревьев была белоснежной, а ветви были настолько широкими и раскидистыми, что занимали места примерно как среднестатистический дом, хотя и не простирались также высоко. Ёко казалось, что в высоту дерево было всего лишь шесть или семь футов.

Лишённые листьев ветки, свисавшие низко над землёй, были тонкими, но необычайно твёрдыми. Их нельзя было перерубить даже мечом, словно бы они были сделаны из белого металла. Периодически на ветках встречались жёлтые фрукты, но они держались так крепко, словно были приварены к ним.

В темноте деревья испускали небольшое свечение, которое усиливалось, когда на небе была видна луна. Ёко нравилось любоваться этими деревьями.

Несмотря на низко свисавшие ветки, у основания ствола было достаточно места, чтобы удобно устроиться там. Почему-то ёма нападали на неё намного реже, когда она пряталась под этими белыми деревьями. Дикие собаки, например, не беспокоили её вообще.

Сидя под деревом, откинувшись на его ствол, Ёко вглядывалась в меч. С тех пор, как она встретила того старика-кайкяку, прошло десять дней.

Из-за света, исходящего от веток дерева, свечение меча было едва заметно. Фрукты, свисающие с деревьев, переливались золотистыми оттенками. В этот раз Ёко увидела в мече не свою мать, как обычно, а целую группу людей. Вглядевшись, она поняла, что это были девушки в тёмной униформе. Они находились в комнате, заполненной рядами парт.

«Мой класс»

Девушки сидели без дела. Типичная сцена перемены, к которой Ёко привыкла. Увидев их чистые волосы, отглаженные костюмы, светлую кожу, и, сравнив это со своим текущим состоянием, Ёко громко рассмеялась.

– Ёко Накаджима? Я слышала, что она сбежала.

Тишину нарушил знакомый голос одной из её подруг. Внезапно на Ёко обрушился поток оживлённой болтовни.

– Сбежала из дома? Ты шутишь!

– Это правда! Она не болеет, как нам сказали вчера, она сбежала! Прошлой ночью мне звонила её мама. Я была очень удивлена!

«Должно быть, эта сцена происходила в прошлом».

– Поверить не могу!

– И она была старостой класса!

– Ага, одна из тех серьёзных тихонь, которые творят всякое, когда на них никто не смотрит.

– Это точно.

Ёко вновь рассмеялась. То, что произошло на самом деле, находилось далеко за гранью их воображения.

– Помните того странного типа, который заявился в школу и ушёл вместе с ней? Я слышала, что он какой-то бандит.

– Парень? Думаешь, она была с ним?

– Да? Думаешь, они сбежали вместе?

– Так я слышала, да. Знаешь, почему все окна в учительской были разбиты? Это её парень разбил их.

– Серьёзно?

– Эй, а этот парень, а кто он вообще такой?

– Понятия не имею. Но у него были длинные обесцвеченные волосы. Смотрелось жутковато.

– Никогда бы не подумала, что Накаджиме нравятся металлисты.

– Или кто-то в этом роде, да.

«Кэйки…»

Ёко казалось, что она находится там, словно призрак, не способный пошевелиться. Она продолжила наблюдать за разворачивающейся перед ней сценой.

– Типа, все же знают, что она красила волосы, да?

– Разве она не говорила, что это её натуральный цвет?

– Не может быть! В смысле, ни у кого волосы не приобретают такой оттенок сами по себе.

– Но я слышала, что её рюкзак и куртка остались в классе.

– Ага, ну и что с того?

– Это было вчера утром. Я слышала, что Морицука нашла их.

– Но она же сбежала с тем парнем, разве нет? Получается, что она сбежала прямо в своей форме?

– Не тупи! А что, если она не сбежала? Тогда значит, что она просто исчезла.

– Страшно…

– Рано или поздно мы увидим объявления с её лицом на станциях.

– Ага. Её лицо на досках объявлений и её мама, раздающая листовки.

– Типа, видели ли вы эту девушку? Что-то такое, да?

– Эй, вам не кажется, что вас немного заносит?

– Да, не стоит нам лезть в это.

– Она сбежала из дома, вот и всё.

– Верно. Только когда так делают отличницы, все почему-то поднимают шум.

– Она сбежала со своим парнем. Никто не хочет этого признавать. Но когда девушка вот так вот влюбляется в парня, в её действиях не будет смысла, какой бы она не была.

– Да, это жёстко. Вы были с ней подругами, верно?

– Я лишь болтала с ней изредка. Если честно, она не слишком-то нравилась мне.

– Я знаю. Она постоянно выглядела так, словно она лучше нас всех.

– Ага, точно.

– Я слышала, что у неё очень строгие родители. Заставляли её соответствовать образу леди, или что-то в этом духе.

– Я о чём и говорю. Но это было полезно, она всегда делала домашку вовремя.

– Ну да, ну да. Кстати, я ещё даже не начинала делать домашку по математике.

– О, я тоже.

– Её кто-нибудь вообще сделал?

– Никто, кроме Накаджимы.

– Ёко, вернись, пожалуйста!

За этим последовал взрыв хохота. Вскоре образ перед глазами Ёко начал размываться и тускнеть. Фигуры мерцали и изгибались, постепенно исчезая. Вспыхнув напоследок, картинка исчезла. Свет угас. Перед глазами Ёко вновь находилось лишь лезвие меча.

Ёко опустила меч, который казался ей сейчас до боли тяжёлым. В глубине души она всё это время знала, что те люди, которых она звала друзьями, вовсе не были ей друзьями.

На какой-то момент времени они застряли вместе, бок о бок друг с другом, словно в клетке, но в следующем году всех их распределят в разные классы и все они забудут друг о друге, ну а после выпуска они, наверное, даже не встретятся вновь. Но даже осознавая это, Ёко не могла сдержать слёз.

Она осознавала, что эти отношения были в лучшем случае временными. И всё же, и, возможно, частично из-за этого, ей хотелось раскрыть правду. Ёко хотелось полететь обратно в класс и объясниться перед ними. Интересно, как бы они отреагировали?

Все они жили далеко отсюда, в мирной стране. Однако, все они, несомненно, полагали, что познали в своей жизни большое горе и множество лишений. Когда-то она и сама была такой.

От этой мысли Ёко стало настолько смешно, что она буквально принялась кататься по земле от смеха, держась за живот. Лёжа на земле, свернувшись клубочком, она осознала, что сейчас она была одна. Абсолютно одна, отрезанная от всего остального мира.

Когда она ругалась с родителями, ссорилась с друзьями, или просто чувствовала себя не в своей тарелке, ей казалось, что она очень одинока. Но это было простым потаканием её собственным прихотям. У неё был дом, в который она могла вернуться, люди, которые не отвернулись бы от неё при первой же возможности, которые могли бы утешить её. А когда грусть пройдёт, она вполне бы могла завести новых друзей, даже если бы её дружба была мимолётной.

В этот момент Ёко услышала голос. Она ненавидела этот голос, несмотря на то, что уже начинала привыкать к нему. Всё ещё лёжа на земле, Ёко поморщилась.

– Я же говорю тебе, ты не можешь вернуться.

– Я не хочу тебя слушать.

– Но ты не можешь перестать думать об этом, верно? Тогда подумай ещё об этом: даже если ты, предположим, вернёшься, никто не будет ждать тебя. Попросту потому, что ты человек, недостойный того, чтобы его кто-то ждал.

Появление обезьяны было каким-то образом связано с видениями, которые меч показывал ей. Стоило Ёко увидеть видение, как после него обязательно появлялась эта голубая обезьяна. Она никогда не причиняла ей физического вреда. Она просто не говорила ничего из того, что Ёко хотела услышать, а её скрипучий голос раздражал Ёко. К тому же, Джойю никак не хотел реагировать на это существо.

– Моя мама ждёт меня!

В её памяти всплыл образ одного из прошлых видений, когда её мать гладила по голове куклу. Даже несмотря на то, что Ёко не могла называть своих друзей настоящими друзьями, она могла положиться на свою мать, на её поддержку. От внезапного всплеска тоски по дому у Ёко заныло в груди.

– Моя мама плачет из-за меня. Вот почему когда-нибудь я обязательно отправлюсь домой.

– Ну, конечно, – обезьяна расхохоталась во весь голос. – Она твоя мать, в конце концов. Для родителя всегда грустно терять ребёнка.

– Что ты имеешь в виду? – Ёко приподняла голову. Она увидела, как голова обезьяны парит перед ней на расстоянии вытянутой руки, окутанная голубоватым свечением.

– О, она грустит не потому, что ты пропала, девочка. Она грустит, потому что она потеряла ребёнка. Ни больше, ни меньше. Неужели ты не можешь понять даже этого?

Ёко словно ударили в живот. Она не могла подобрать слова, чтобы ответить.

– Если, предположим, этим ребёнком была бы не ты, а какая-нибудь белая ворона, которую в семье никто не любит, твоя мать всё равно повела бы себя также. Так уж устроены матери.

– Хватит.

– О, не смотри на меня таким злым взглядом. Я всего лишь говорю тебе правду, – обезьяна вновь расхохоталась своим режущим уши смехом. Он эхом разносился по окрестностям. – Это как с домашним животным. Ты растишь его и оно привязывается к тебе. Разве не так?

– Заткнись! – Ёко вскочила на ноги и вскинула перед собой меч.

– Ой, боюсь-боюсь, – обезьяна зашлась истерическим смехом. – Ты так скучаешь по своим родителям, верно? Даже по таким родителям, как у тебя.

– Я тебя не слушаю.

– Я понимаю, девочка. Дома всегда лучше, с домом ничего не сравнится. Не то что бы ты так жаждала увидеть своих родителей, ты просто хочешь вернуться обратно в тёплый дом, к своим приятелям.

– Что ты пытаешься этим сказать?

– Тебя точно не волнует то, что твои родители предали тебя? – обезьяна довольно захихикала. – Ты уверена? Как по мне, так ты просто аналог домашнего питомца для них.

– В смысле?

– Ты для них что-то вроде кошки или собаки. Всё идёт хорошо, пока ты ведёшь себя спокойно и вежливо, но укусишь хозяина или погрызёшь мебель, и они побьют тебя, потому что им нужно заботиться о своей репутации. А если бы общество не защищало их, многих щенят, подобных тебе, давно придушили бы собственные родители.

– Это просто смешно.

– Разве? – обезьяна посмотрела на Ёко, широко распахнув глаза, словно дразня её. – Возможно. Родители так гордятся тем, что любят своих детей. Ой нет, прости, я выразился неправильно. То, как они прикидываются любящими родителями. Вот, чем все они гордятся больше всего.

Обезьяна воодушевлённо взвизгнула. Этот звук резанул Ёко по ушам.

– Ах, ты…

– Это же и к тебе относится, верно?

Ёко замерла с поднятым мечом.

– Прикидываться хорошей девочкой было весело, правда? Потому что так ты могла положиться на своих родителей и принимать за правду всё, что они тебе скажут, верно? Но в глубине души ты осознаёшь, что если ты не послушаешься их, тебя накажут. Так чем же ты лучше собаки, которая пытается заработать милость своего хозяина?

Ёко прикусила губу. Она никогда не боялась физического наказания. Но боязнь того, что на неё накричат, не позволят купить что-нибудь, что она хочет, перестанут с ней разговаривать или накажут как-нибудь ещё, все эти вещи сдерживали её. Так что она постоянно ориентировалась на отношение своих родителей, сама того не осознавая.

– То, что ты была хорошей девочкой – ложь. Ты вовсе не была хорошим ребёнком. Но ты боялась, что родители отвергнут тебя, так что ты стала удобным ребёнком для своих родителей. А то, что твои родители хорошие, тоже чушь собачья. Какие же хорошие родители будут постоянно оглядываться, боясь того, что люди скажут о них у них за спиной? Думаешь, что несколько лжецов, объединённых вместе по какому-то признаку, не предадут друг друга? О, ты точно предашь своих родителей, а твои родители обязательно предадут тебя. Так устроена наша жизнь. Мы постоянно лжём друг друга, а преданный, в итоге, предаёт предателя.

– Ах ты, сукин сын!

Обезьяна весело рассмеялась.

– Ох, как ты теперь выражаешься. Да-да, я сукин сын. Но я честный сукин сын. Я никогда не лгу. В этом мире лишь я один никогда не предам тебя. Грустно, что именно мне приходится тебе это объяснять.

– Заткнись, наконец!

– Нет, нет, домой ты не вернёшься. Лучше уж умереть. Но если тебе не хватит смелости умереть, тогда лучше найди себе смысл жизни получше, – обезьяна окинула взглядом Ёко, которая всё ещё держала перед собой меч. – Я скажу тебе ещё одну истину. У тебя нет здесь союзников. Есть только враги. Даже Кэйки твой враг. Твой живот пуст, ты хочешь жить с комфортом? Он тебе не поможет. Вместо этого, почему бы не воспользоваться этой штукой, которую ты держишь, чтобы облегчить кошельки нескольких проходящих мимо людей?

– Помолчи уже!

– Тут и там, куда не посмотри, все эти грязные людишки пытаются заработать, как могут. Добудь и ты себе немного денег. Этот путь точно ведёт к жизни получше.

Ёко взмахнула мечом в направлении хохочущей обезьяны, но перед ней уже никого не было. Лишь отзвук её смеха доносился до неё из темноты.

Ёко опустилась на землю и прижала руки к лицу. Между её скрюченных, как когти, пальцев, катились слёзы.

Ёко брела по просёлочной дороге. Она уже не осознавала, сколько дней прошло с тех пор, как она покинула Таккью, или, раз уж на то пошло, с тех пор, как она покинула свой дом. Она понятия не имела, где находилась или куда она направляется. И, в настоящий момент, эти вопросы уже перестали её волновать.

Когда наступала ночь, она брала в руки меч и защищалась. Приходили ёма и случались битвы. Утром она находила подходящее место для сна и засыпала. Так она и жила.

Она  уже привыкла сжимать в одной руке драгоценные камни, а в другой меч. Когда врагов не было, она садилась отдохнуть. Когда они нападали с большими промежутками, она продолжала идти вперёд. Если людей рядом не было, она выла и стонала, словно раненый зверь.

Голод заполнял собой все её мысли. Он стал частью её сознания. Когда она начала всерьёз бояться умереть с голоду, она попыталась освежевать ёма. У их мяса был странный неприятный запах, Ёко не смогла даже заставить себя поднести его ко рту. Изредка ей попадались дикие животные. Если их удавалось их убить, она пыталась поесть, но её желудок разучился переваривать твёрдую пищу.

Так Ёко проживала бесчисленное количество ночей в ожидании рассвета.

Свернув с дороги, собираясь забраться поглубже в горы, она споткнулась о древесный корень и покатилась вниз по длинному склону. Оказавшись у подножия холма, она уснула прямо там, отогнав все сомнения. Она даже не разведала окрестности.

Ёко спала без сновидений. Проснувшись, она обнаружила, что не может встать, сколько бы она не пыталась. Ёко лежала в низине, покрытой редким лесом. Солнце уже садилось, до наступления ночи оставалось совсем немного.

Если она останется здесь, не в состоянии встать или даже пошевелиться, то она отправиться на обед к первому попавшемуся ёма. Даже если ей повезёт, Джойю отобьёт максимум одну-две атаки, после чего её тело станет окончательно бесполезным и превратится в нерабочий инструмент.

Ёко впилась пальцами в землю. Ей нужно вернуться обратно на дорогу, чего бы ей это не стоило. Если она не вернётся на дорогу и не найдёт помощь, она умрёт здесь.

Приподняв голову, она огляделась в поисках драгоценных камней. Но даже нащупав их и сжав изо всех сил, она не смогла воткнуть меч в землю, чтобы опереться на него и встать.

– Никто не придёт тебе на помощь, – неожиданно раздался голос неподалёку.

Ёко повернула голову в его сторону. Она впервые слышала этот голос днём.

– Почему бы тебе не устроиться здесь поудобнее, а?

Ёко могла сосредоточиться лишь на шерсти обезьяны, которая блестела, словно осыпанная чем-то. В её голове крутилась единственная мысль: почему он показался ей сейчас?

– Даже если тебе удастся выбраться обратно на дорогу, тебя, скорее всего, арестуют. Хотя, если ты попросишь о помощи, вполне возможно, что они помогут тебе. Помогут тебе избавиться от твоих страданий, ну, ты понимаешь.

«Несомненно, так и будет», – подумала Ёко.

Она не будет просить ни у кого помощи. Именно в те моменты, когда ситуация была хуже всего, ей меньше всего следовало ожидать помощи со стороны. И даже если она сможет выбраться обратно на дорогу, помощь не придёт.

Если кто-нибудь пройдёт мимо неё, они отвернутся. Грязный беспризорник не вызовет иной реакции, кроме как отвращение. С другой стороны, возможно, её всего лишь ограбят. Но вор наверняка достаточно быстро сообразит, что взять с неё нечего и заберёт с собой меч. Возможно, он даже смилостивиться, и прикончит её прямо там. В конце концов, чего-то такого и следовало ожидать от этого мира.

Тут в голову Ёко пришла другая мысль. Похоже, эта обезьяна питается её отчаянием и безнадёжностью. Словно какой-то эмоциональный вампир он вытаскивал наружу все её страхи и опасения, спрятанные глубоко в её сердце. И пользовался ими, чтобы сокрушить её дух.

– Ну же, разве не легче будет бросить эту затею?

– Ой, заткнись.

– Почему бы тебе не расслабиться?

– Замолчи.

Ёко воткнула меч в землю. Её уставшие колени практически отказывали. Вскрикнув, она покачнулась и едва смогла сохранить вертикальное положение, ухватившись за рукоять меча. Она почти смогла встать, но потеряла равновесие. Её тело было слишком тяжёлым и не могло стоять прямо. Для неё сейчас было бы лучше ползти вдоль дороги, словно новорождённое животное.

– Ты так сильно хочешь жить, да? И что же эта жизнь тебе, по-твоему, даст?

– Дом.

– О, зачем же так мучить себя? Ведь не важно, сколько ты будешь цепляться за жизнь сейчас, ты не сможешь вернуться домой.

– Я вернусь домой.

– Ты не можешь вернуться домой. Невозможно пересечь Кьёкай. Ты умрёшь здесь, в этой стране, преданная всеми.

– Ты лжёшь.

Ёко могла доверять лишь мечу. Она покрепче вцепилась в его рукоять и собрала в руках остатки сил. Ни от кого не зависеть, никому не доверять. Только меч защитит её.

«И что потом?»

Кэйки притащил её. И он не говорил, что ей нельзя будет вернуться. Должно быть, единственным способом вернуться, было найти Кэйки. По крайней мере, это было всё, на что Ёко могла сейчас надеяться.

– Разве я не говорил тебе, что Кэйки твой враг?

«Я не собираюсь об этом думать».

– Ты, правда, думаешь, что он тебе поможет?

«Это не важно».

Было не важно, друг ей Кэйки или враг. Найти его, и выяснить это, было куда лучше, чем бесцельно бродить здесь. Когда она найдёт его, она сможет спросить у него, зачем он притащил её сюда, спросить, как ей вернуться. Она заставит его всё ей рассказать.

– Предположим, что ты вернёшься домой. И что потом? А? Думаешь, ты сможешь жить спокойной и счастливой жизнью?

– Умолкни.

Ёко понимала, к чему он ведёт. Она не сможет забыть все те ужасы, что она пережила здесь. Она не сможет притвориться, что ничего не было и вернуться к своей прежней жизни. Опять же, не было гарантий, что к ней вернётся её прежняя внешность. А если нет, то прежняя Ёко Накаджима пропала навсегда.

– Ах, девочка, насколько же ты жалкое и глупое существо.

Под громкий хохот обезьяны Ёко вновь попыталась подняться с земли. Она сама до конца не понимала, почему она делает всё это. Да, она была жалкой, она была глупой. Но, как бы то ни было, если бы этого было достаточно, чтобы она сдалась, тогда ей бы следовало сдаться давным-давно.

Ёко оценила, в каком состоянии сейчас находилось её тело. Она была изранена, покрыта кровью и грязью, а её одежда превратилась в вонючие тряпки. Но её совершенно не волновало то, как она выглядит. Предложение «взять  и умереть» больше не было дня неё таким простым. Если действительно лучше было умереть, тогда ей следовало умереть ещё тогда, на крыше школы, когда кочо впервые напала на неё.

Это было не потому, что она не хотела умереть. Это было не из-за того, что она так сильно хотела жить. Ёко просто не хотела сдаваться.

Она попадёт домой. Несомненно, она вернётся в то место, по которому так сильно скучает. И ради этого она была готова на всё. И, раз вернуться домой означает выжить, то Ёко будет защищать свою жизнь. Так что она не собиралась умирать в подобном месте.

Вцепившись в меч, Ёко поднялась на ноги. Она принялась карабкаться вверх по склону, раз за разом втыкая меч в землю и продираясь через кустарник. Никогда раньше подъём вверх по холму не был для Ёко столь болезненным и никогда раньше она не преодолевала такое короткое расстояние настолько медленно. Множество раз её нога соскальзывала, и она едва не падала обратно. Но, сосредоточенная на своей цели, Ёко выжимала из своего потрёпанного тела последние остатки сил. Наконец, она преодолела это испытание и  выползла на обочину дороги.

Впиваясь пальцами в землю, Ёко продолжила ползти вперёд. Наконец, оказавшись на горной дороге, она со стоном распласталась на ней. В то же время она услышала далёкий звук, раздававшийся с противоположной стороны дороги. Её губы растянулись в горькой улыбке.

«Ох, здорово».

Ёко всем своим сердцем ненавидела этот мир, а вдалеке раздавался звук, напоминающий плач ребёнка.

На Ёко налетела стая собакоподобных зверей. Тех самых, что напали на неё в тот раз на горной дороге. Размахивая столь тяжёлым для неё сейчас мечом, она сумела разобраться с большинством из них, и вскоре оказалась вся покрыта кровью.

Очередная собака прыгнула на неё. Ёко обезглавила её в полёте. Неожиданно её левая нога подкосилась. Осмотрев её, Ёко обнаружила на икре след от укуса. Боли она не почувствовала, словно бы нога онемела. Хотя колено, на которое она упала, болело достаточно сильно.

Быстро осмотрев свою окровавленную ногу, Ёко перевела взгляд на дорогу, выискивая оставшихся врагов. В живых оставалась одна собака.  Это существо было больше, чем все остальные, напавшие на неё. Очевидно, эта собака была сильнее своих сородичей. Ёко сумела задеть её дважды, но та выглядела так, словно бы эти удары были ей нипочём.

Чудовище припало к земле. Ёко прикинула их положение и расстояние между ними и перехватила меч поудобнее. Это оружие уже стало для неё практически продолжением её собственного тела, хотя сейчас меч казался ей таким тяжёлым, что она едва могла удерживать его остриё направленным на цель. У Ёко почувствовала головокружение, её сознание начинало покидать её.

Она взмахнула мечом в направлении прыгнувшей на неё чёрной тени. Меч не прорезал, а ударился плашмя о шкуру собаки. Даже со всей возможной помощью Джойю Ёко уже не была способна ударить ещё раз.

Однако этого удара оказалось достаточно, чтобы этот чёрный зверь споткнулся и растянулся на земле. Мгновением позже пёс вновь вскочил на ноги и ринулся в сторону Ёко. Ёко постаралась прицелиться в его нос и из последних сил ткнула мечом вперёд.

Кончик меча вспорол шкуру на морде чудовища. В то же время его когти впились Ёко в плечи. Импульс от этого столкновения едва не выбил меч из её рук. Кое-как удержав его в руках, она повернулась в сторону упавшего зверя и с криком рубанула сверху вниз изо всех сил.

Её  запасы энергии были окончательно истощены, Ёко покачнулась и упала. Каким-то чудом ей удалось повредить шею чудовища. Меч вонзился в землю, под ним виднелись клочки чёрного меха. Около меча по земле растекалась лужа тёмной крови.

Ёко валялась на земле, неспособная сдвинуться с места, но её противник тоже не шевелился. Они лежали примерно в ярде друг от друга и, приподняв головы, внимательно разглядывали друг друга, оценивая состояние.

Меч Ёко застрял в земле. Из пасти зверя текла кровавая пена.

Они посмотрели друг другу в глаза. Ёко двинулась первой. Она схватилась своими ослабевшими руками за рукоять меча и рывком поднялась на ноги. Мгновение спустя зверь тоже поднялся на ноги, но почти сразу упал.

Каким-то образом Ёко удалось выдернуть меч из земли. Он казался ей тяжёлым, словно якорь. Она подошла к зверю в упор и, упав на колени, с силой опустила меч вниз. Зверь вскинул голову и взвыл, беспорядочно двигая лапами, из его пасти вновь потекла кровь. Он не мог подняться на ноги. Вновь подняв меч обоими руками, Ёко прицелилась в шею чудовищу и позволила мечу упасть под своим весом.

Блестящее от крови лезвие вонзилось в мех. Когтистые лапы чудовища задергались в конвульсиях, Оно продолжало плеваться кровью, словно пытаясь что-то сказать. Используя последние остатки сил, Ёко вновь подняла меч и позволила ему упасть, но в этот раз чудовище даже не дёрнулось.

Меч наполовину торчал из шеи чудовища. Ёко отпустила его рукоять и упала на спину. Небо было затянуто низкими облаками. Ёко пролежала какое-то время, просто смотря в небо, после чего вздохнула поглубже и закричала. Её бок жгло. Каждый вздох словно раздирал её горло. Она не чувствовала своих конечностей, словно бы её руки и ноги отрезали.

Ёко всё ещё держала в руке драгоценные камни, но не могла пошевелить даже пальцем. Так что она просто продолжила лежать на спине и смотреть на облака, борясь с головокружением. Часть неба постепенно приобретала бледно-красный оттенок.

Внезапно к её горлу подступила тошнота. Ёко повернула голову в сторону, её вырвало. По её щеке стекала едко пахнущая желчь. Она попыталась вздохнуть и осознала, что ей нечем дышать. Она поперхнулась и, перевернувшись на бок зашлась приступом кашля.

«Я всё ещё жива».

Каким-то образом ей удалось выжить. Эта мысль крутилась у неё в голове, пока её тело сотрясали приступы кашля. Когда ей, наконец, удалось восстановить дыхание, она услышала едва уловимый звук шагов.

«Нет!»

Неужели поблизости всё ещё остались враги? Ёко приподняла голову. Перед её глазами всё темнело и расплывалось. Она откинула голову обратно на землю.

Ёко не могла встать. Но то, что она увидела в следующее мгновение, отпечаталось глубоко в её сознании.

Золотистый цвет.

– Кэйки! – закричала она, всё ещё лёжа на земле.

«Ну конечно, это был ты, Кэйки! Ты подослал этих ёма!»

– Почему? Ответь мне: почему?

Звуки шагов раздавались уже совсем близко. Ёко вновь приподняла голову. Первым, что бросилось ей в глаза, было яркое разноцветное кимоно. Затем золотые волосы.

– Почему?..

Ответа на её вопросы не последовало.

Когда она вытянула шею и всё-таки смогла разглядеть того, кто подошёл, она поняла, что это был не Кэйки.

– Оу, – вырвалось у Ёко. Не Кэйки. Женщина.

Женщина внимательно рассматривала её. Ёко разглядывала её в ответ.

– Кто ты?

На вид эта женщина с золотыми волосами была лет на десять старше Ёко. На её худом плече сидел разноцветный попугай. Необычайно красивое лицо женщины было наполнено грустью. Ёко показалось, что она вот-вот расплачется.

– Кто ты? – повторила Ёко хриплым голосом.

В ответ женщина лишь молча посмотрела на неё. В уголках её кристально-чистых глаз скапливались слёзы.

– Что…

Женщина медленно моргнула. Слёзы скатывались по её щекам. Женщина отвела взгляд в сторону. Ёко была слишком ошеломлена этим зрелищем и не знала, что сказать. Тем временем женщина обратила внимание на чудовище, валяющееся около Ёко. Она посмотрела на него со скорбным выражением лица, после чего медленно подошла к нему и склонилась перед ним.

Ёко ничего не могла делать, лишь смотреть. Она не знала, что сказать и не могла пошевелиться. Всё это время она пыталась подняться на ноги, но до сих пор не могла пошевелить ни пальцем.

Женщина осторожно протянула руку и погладила мёртвого зверя. Кончики её пальцев задели пятно крови на его шкуре. Женщина отдёрнула руку, словно дотронулась до раскалённого железа.

– Кто ты такая?

Женщина не отвечала. Вновь протянув руку, она взялась за рукоять меча, который всё ещё торчал из шеи чудовища, вытащила его и положила на землю. Затем она положила голову зверя к себе на колени.

– Это ты отправила этих ёма?

Женщина продолжала молчать, гладя мёртвого зверя, лежащего у неё на коленях. Её роскошное кимоно быстро испачкалось в крови.

– А все те ёма, которые нападали на меня до этого, это тоже ты? Что я тебе сделала?

Женщина покачала головой, продолжая обнимать голову чудовища. Ёко удивлённо подняла брови. Внезапно попугай, сидевший на плече женщина, захлопал крыльями.

– Убей её!

Этот резкий голос, судя по всему, принадлежал попугаю. Вздрогнув, Ёко посмотрела него. Женщина распахнула глаза и тоже посмотрела в сторону попугая.

– Закончи начатое.

Женщина нарушила молчание.

– Я не могу.

– Убей её! Прикончи её!

– Пожалуйста, это единственная вещь, которую я не могу совершить! – женщина выразительно покачала головой.

– Я приказываю тебе! Убей её!

– Я не могу!

Взмахнув крыльями, попугай взмыл в воздух, облетел их по кругу и приземлился на землю.

– Возьми меч!

– Меч принадлежит ей. Это бессмысленно, – голос женщины был наполнен жалостью и мольбой.

– Тогда отрежь ей руку! – громко и резко произнёс попугай, энергично захлопав крыльями. – Хотя бы отрежь ей руку, чтобы она не могла держать меч!

– Я не могу. Я же сказала, я не способна использовать этот меч.

– Тогда используй этот! – попугай широко распахнул клюв.

В глубине его клюва что-то блеснуло. Не веря своим глазам, Ёко уставилась на попугая, из клюва которого постепенно вырастал блестящий чёрный стержень. Спустя какое-то время птица исторгла из себя полноценный японский меч в чёрных ножнах.

– Возьми его!

Женщина побледнела от отчаяния.

– Пожалуйста, прошу вас…

– Выполняй! – попугай вновь хлопнул крыльями.

Женщина закрыла лицо руками, словно боясь, что её ударят. Ёко впилась пальцами в землю. Ей нужно было срочно подняться на ноги и убраться отсюда, но всё, что она могла делать, это скрести пальцами по земле.

Женщина повернулась в сторону Ёко. Всё её лицо было мокрым от слёз.

– Остановитесь! – голос Ёко был таким хриплым, что она сама едва слышала себя.

Протянув руку, женщина подобрала меч, который предложил ей попугай. Её руки были покрыты кровью того зверя, похожего на собаку.

– Не делайте этого! Вы же хороший человек?

Что это за попугай такой? И что за существа напали на неё? Почему всё это происходит с ней?

Губы женщины шевельнулись.

«Прости меня», – едва смогла расслышать Ёко.

– Пожалуйста, не надо…

Женщина направила остриё меча на правую руку Ёко, вцепившуюся в землю. Странно, но казалось, что эта женщина вот-вот упадёт в обморок, настолько серым было её лицо. Глядя на всё это, попугай подлетел поближе и приземлился на руку Ёко. Его толстые когти впились в её плоть. По какой-то необъяснимой причине эта птица была тяжёлой, словно булыжник.

Ёко хотела стряхнуть его с руки, но не смогла сдвинуть её ни на дюйм.

– Давай! – прокричал попугай.

Женщина подняла меч.

– Пожалуйста, нет!

Ёко изо всех сил пыталась пошевелиться, но она была слишком слаба. Попугай, сидящий на её руке, был слишком тяжёлым. Женщина опустила меч быстрее, чем Ёко вообще когда-либо могла пошевелиться.

Она не почувствовала ничего, кроме импульса от удара.

На секунду Ёко усомнилась в том, жива ли она вообще. Затем, до того, как шок превратился в боль, она потеряла сознание.

Ёко очнулась от ужасной боли. Открыв глаза, она сразу же посмотрела на свою руку. Она увидела меч, которым её проткнули. Сперва она не поняла, на что именно она смотрит: меч стоял вертикально, рукоятью к небу.

Спустя пару секунд боль привела её обратно в чувства. Меч пригвоздил её правую руку к земле, его узкий клинок глубоко вонзился в ладонь. Пульсирующая боль волнами прокатывалась по её руке. Она осторожно попробовала пошевелить рукой и завопила от вспышки боли.

Превозмогая боль и головокружение, и стараясь не шевелить своей правой рукой, Ёко приподнялась. Дрожащей левой рукой она ухватилась за рукоять меча. Закрыв глаза и стиснув зубы, она выдернула меч из руки. Боль пронзила её тело.

Отбросив меч в сторону, Ёко прижала раненую руку к груди и повалилась на землю рядом с мёртвым зверем. Она даже не кричала – боль была настолько сильной, что её тошнило. Корчась в агонии, она кое-как дотянулась до драгоценных камней и сорвала их со шнурка. Стиснув зубы, она прижала драгоценные камни к ладони и взвыла от боли, свернувшись в позу эмбриона.

Магия драгоценных камней спасла её – боль ослабла. Спустя несколько минут Ёко смогла сесть. Она приложила драгоценные камни к ране и осторожно попыталась пошевелить пальцами, но не чувствовала ничего ниже запястья. Она продолжала прижимать драгоценные камни к правой руке.

Раскачиваясь из стороны в сторону, она прижимала раненую руку к груди. Кое-как разлепив глаза, Ёко посмотрела на небо. Красноватые облака всё ещё нависали над ней. Она пролежала без сознания не так уж долго.

Кем была эта женщина? Почему она так поступила с ней? Эти мысли кружились в её голове, но Ёко была не в состоянии думать о чём-либо. Оглядевшись по сторонам, она нашла меч. Схватив его, она прижала его к себе вместе с правой рукой. Некоторое время она продолжала лежать, свернувшись клубочком. Затем она услышала чей-то голос, произнёсший «Ох!..».

Она посмотрела в сторону, откуда раздался голос. Там стояла маленькая девочка.

– Мама!.. – позвала девочка, обернувшись через плечо.

Ёко заметила спешившую к ним женщину.

Не обращая внимания на девочку, Ёко принялась рассматривать её мать. Она выглядела достаточно обыденно и, судя по всему, была из бедного сословия. За её спиной болтался большой мешок. Когда мать с дочерью приблизились к ней, на их лицах отразилось волнение. Увидев валяющиеся на земле трупы ёма, они отпрыгнули от них, поморщившись.

Ёко не могла пошевелиться. Она могла лишь лежать и беспомощно смотреть на них.

«Они помогут мне», – промелькнула в её голове мысль до того как тревога овладела ей. В этот раз ей действительно нужна была помощь. Боль хоть и поутихла, но всё ещё не прошла до конца. Ёко была обессилена – она сомневалась, что сможет хотя бы подняться на ноги. Так что она испытывала скорее подозрение, нежели облегчение. Всё складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Как ты? В порядке? – спросила девочка, прикоснувшись своей маленькой рукой к лицу Ёко. Её мать помогла Ёко сесть. По какой-то причине тепло, исходящее от женщины, показалось Ёко неприятным.

– Что с тобой случилось? На тебя напали эти звери? Ты ранен? – женщина перевела взгляд на правую руку Ёко и вскрикнула. – Что это?.. Подожди-ка… – порывшись в рукаве своего кимоно, она достала оттуда кусок ткани размером с полотенце для рук и перевязала им руку Ёко.

Девочка сняла с плеч свой небольшой мешок, достала оттуда флягу для воды, сделанную из бамбука, и протянула её Ёко.

– Не хотите воды?

Ёко засомневалась. Она никак не могла отогнать чувство тревоги. Фляга лежала в мешке девочки, так что, наверняка, она сама ей пользовалась. Вряд ли она была отравлена. Да и не похоже было, что её недавно открывали. Собравшись с силами, Ёко кивнула. Девочка вынула пробку и двумя руками поднесла флягу к губам Ёко. Тёплая вода смочила ей горло. Дышать сразу стало намного легче.

– Ты, должно быть, голоден, – заметила женщина.

Ёко не ощущала голода, но помнила, что была близка к истощению, так что она кивнула.

– Когда в последний раз ты что-нибудь ел?

Ёко не смогла вспомнить точное количество дней, так что она промолчала.

– Мам, у меня есть жареный хлеб.

– Нет, нет, он не подойдёт. У нас есть что-нибудь сладкое?

– Конечно!

Девочка заглянула в мешок матери. Ёко заметила внутри несколько разномастных банок. Палочкой она зачерпнула из одной из банок густой сироп. Ранее Ёко уже видела людей с подобными банками. Должно быть, это были торговцы сиропом.

– Держите.

В этот раз Ёко согласилась, не раздумывая, и взяла палочку левой рукой. Сладкий вкус сиропа растёкся по её рту.

– Ты путешествуешь? Что с тобой случилось?

Ёко не стала отвечать. Она не хотела говорить правду и была слишком уставшей для того чтобы придумывать ложь.

– Должна заметить, ты выглядишь весьма хорошо для жертвы ёма. Встать сможешь? Солнце скоро сядет. Неподалёку есть деревня, у подножия горы. Дойти сможешь?

Ёко покачала головой. Она собиралась сказать, что не хочет идти в деревню, но женщина подумала, что она не может двигаться.

– Гьёкуё, беги в деревню и позови кого-нибудь, – повернувшись к девочке, сказала она. – Поторопись, времени немного осталось.

– Хорошо, мам.

– Я в порядке, – Ёко приподнялась. – Спасибо вам большое, – она произнесла это будничным тоном, словно бы отказываясь от сделки. Ёко кое-как поднялась на ноги и направилась к крутому склону, возвышавшемуся на другой стороне дороги.

– Подожди-ка! Что ты делаешь?

Ёко не знала, что она делает, так что она не стала отвечать.

– Подожди! Солнце почти село! Если ты сейчас пойдёшь в горы, то тебе конец!

Ёко медленно перешла дорогу, каждый шаг отдавался болью в её руке.

– Пойдём в деревню.

Сложившуюся ситуацию нужно было хорошенько обдумать. Взобраться по склону, пользуясь только одной рукой, было довольно сложной задачей.

– Мы путешествующие торговцы. Мы направляемся в Бакуро, Тебе нечего бояться. Ну же, пойдём в деревню.

Ёко схватилась за корень, торчащий из склона.

– Подожди! Куда ты торопишься? Почему ты не хочешь воспринимать своё состояние всерьёз?

Ёко бросила взгляд через плечо. Женщина ошарашено смотрела на неё и её глаза были наполнены ужасом.

– Пожалуйста, оставьте меня в покое. Если я пойду с вами в деревню, могут возникнуть проблемы.

– О чём ты? Солнце садится, а ты ранен.

– Да, действительно, вам лучше поторопиться, с вами маленький ребёнок.

– Подожди…

– Всё в порядке. Спасибо за сладости.

Женщина озадачено смотрела на неё. Возможно, её доброта была искренней, или, возможно, притворством. Ёко не была уверена ни в одном из вариантов. Она вновь попыталась вскарабкаться по склону, как вдруг девочка окликнула её.

Обернувшись, Ёко увидела, что девочка протягивает к ней руки. В одной руке была бамбуковая фляга, а в  другой стакан, до краёв наполненный сиропом.

– Прими это. Тебе не хватит того, что мы дали тебе до этого.

– Но… – Ёко посмотрела на женщину.

– Всё хорошо. Идём, Гьёкуё.

Девочка поставила стакан и флягу на землю перед Ёко, после чего вскочила и побежала обратно к матери. Ёко невидящим взглядом смотрела на то, как они берут свои мешки. Она не знала, как ей ответить.

Спускаясь с холма, мать с дочкой периодически оглядывались на неё. Когда они исчезли из виду, Ёко подняла с земли стакан и флягу. Её колени дрогнули и она села на землю.

«Так будет лучше»

Она не могла знать о том, были ли их намерения добрыми. Их отношение вполне могло поменяться, когда они пришли бы в деревню. А даже если и нет, то кто-нибудь всё равно мог узнать, что Ёко кайкяку и её выслали бы куда следует. Она должна была быть осторожной, хоть это и было болезненно. Она не могла никому доверять, не могла ничего ожидать от других. Стоит ей проявить беспечность – и за этим тут же последует болезненная расплата.

– Они ведь могли помочь тебе, ты знаешь?

Опять этот ненавистный голос.

– Это могла быть ловушка, – ответила Ёко, не поворачивая голову.

– Возможно, но мало кто захочет вообще тебе помогать.

– Скорее всего, никто не и будет.

– Как ты собираешься пережить ночь, учитывая твоё ранение и состояние в целом?

– Как-нибудь переживу.

– Тебе стоит догнать их, разве нет?

– Мне и здесь хорошо.

– Девочка, ты только что потеряла свой последний шанс на спасение.

– Замолчи.

Развернувшись, Ёко махнула мечом в сторону голоса, но голова обезьяны уже исчезла. Остался лишь её постепенно затухающий громкий хохот.

Ёко посмотрела обратно на дорогу. Сгущались сумерки. С неба начинал капать дождь, усеивая дорогу множеством чёрных точек.

Эта ночь была такой же ужасной, как и все остальные до неё. Ёко практически не чувствовала ног. Холодный дождь словно высасывал всё тепло из её тела. И, естественно, ночь, столь ужасная для человека, была отличной ночью для ёма.

Одежда липла к телу Ёко, ограничивая её движения. Её ослабевшие и онемевшие конечности не слушались. К правой руке начинала возвращаться чувствительность, но Ёко всё ещё не могла пользоваться ей. Держать меч ей было чрезвычайно трудно. К тому же, словно назло, рукоять стала очень скользкой из-за дождя. Ёко понятия не имела, сколько врагов глядело на неё из темноты. Несмотря на то что ёма нападали на неё небольшими группами, их явно было очень много.

Она шла, по колено в грязи, покрытая кровью своих жертв и своей собственной кровью. Дождь смывал с неё кровь и грязь, но вместе с ними уходили и её силы. Меч был тяжёлым, словно якорь, присутствие Джойю едва ощущалось. С каждой новой стычкой остриё меча опускалось всё ниже и ниже.

Ёко снова и снова с надеждой смотрела на небо, ожидая рассвета. Обычно, когда она сражалась, ночь пролетала быстро, но в эту ночь ёма без устали нападали на неё, словно ураган, и время тянулось мучительно долго. Несколько раз Ёко роняла меч и к тому времени, когда она успевала его поднять, на её теле появлялось несколько новых ран. И, когда, наконец, забрезжил рассвет, впереди мелькнул силуэт одного из белых деревьев.

Ёко забралась под раскидистые ветви дерева. Прикосновение твёрдой древесины отдалось болью в её спине, но страх и чувство погони отступили. Но Ёко всё равно понимала, что они всё ещё там, ждут, пока она переведёт дыхание и выберется наружу. Но спустя какое-то время они скрылись за завесой дождя.

Небо светлело, её враги отступили. Ёко начинала различать силуэты окружающих её деревьев.

– Я смогла, – она глубоко вдохнула. Несколько капель дождя упало к ней в рот. – Я действительно смогла.

Не обращая внимания на свои пульсирующие, покрытые грязью раны, Ёко улеглась на землю, перевела дыхание и принялась смотреть на небо сквозь белые ветви дерева, ожидая восхода солнца.

Спустя какое-то время она начала мёрзнуть. Ветви не слишком хорошо задерживали дождь. Ей нужно было выбираться из под дерева и искать другое убежище от дождя, но Ёко не шевелилась. Она отчаянно сжимала драгоценные камни, словно пытаясь вытащить из них больше той странной согревающей энергии.

Наконец, собравшись с силами, она встала на четвереньки, выползла из под дерева, и направилась к слону неподалёку. Спускаться по мокрой траве и земле оказалось на удивление легко.

Обычно Ёко старалась придерживаться дороги, но в такие ночи, когда ёма было слишком много, она частенько забиралась слишком глубоко в горы. Она выпрямилась, до сих пор сжимая в руках драгоценные камни и меч. Она понимала, что была ранена, она знала, откуда берётся та боль, которую она испытывала, но при всём желании не смогла бы сказать, где именно она была ранена.

С каждым шагом она спотыкалась, её ноги едва ли не подкашивались. Ёко спустилась со склона, её походка была неустойчивой. Она вышла к узкой тропе. Это не было похоже на главную дорогу: не было ни канав, ни следов колёс. Здесь едва ли смогла бы проехать повозка. Судя по всему, это был тупик.

Ёко упала на колени и попыталась вцепиться в кору дерева, чтобы удержать равновесие, но руки не слушались её. Всё это время она шла по неправильной дороге, а теперь она даже не может двигаться. Ёко крепко сжимала в руках драгоценные камни. Она больше не ощущала исходящего от них тепла и уюта. Не важно, сколько энергии они могли дать ей, дождь забирал несоизмеримо больше. Видимо, она достигла предела чудесных свойств этих драгоценных камней.

«Значит, здесь я и умру», – с усмешкой подумала Ёко.

Из всего её класса одна лишь она умрёт смертью бездомного. Все её одноклассники были там, в другом мире. У них были дома, в которые они могли вернуться. Семьи, которые могли их защитить. В их будущем не было места ни нужде, ни голоду.

Ёко сделала всё, что могла. Не то что бы она хотела сдаваться, но сколько бы усилий она не прилагала, она не могла пошевелить даже пальцем. Она страдала до самого конца. И если наградой за это была лёгкая смерть то, должно быть, все её попытки выжить чего-то да стоили.

Рядом с ней, перекрывая шум дождя раздался высокий чистый звук. Ёко открыла глаза. Меч, лежавший рядом с её щекой, светился едва заметным светом. Из её положения Ёко не могла рассмотреть сам меч, но она видела отсветы изображений в лужах.

– А, Ёко Накаджима, – прозвучал мужской голос.

Ёко видела заместителя директора. Она не могла понять, где именно он сидел.

– Ёко была доброй и прилежной ученицей. По словам наших учителей, она была одной из самых лучших наших учениц.

Заместитель директора разговаривал с кем-то. Ёко слышала голос его собеседника. Этот голос звучал как голос важного человека.

– Были ли случаи, когда Ёко имела дело с плохой компанией?

– Я не смог бы о таком узнать.

– Вы не смогли бы узнать?

– Ёко была примером идеального ученика, – пожал плечами заместитель директора. – Вопрос о её частной жизни никогда не поднимался, так что не понятно, почему она вообще сбилась с пути.

– В вашей школе в тот день появился странный паренёк, верно?

– Да. Я не думаю, что это был кто-то из её знакомых. Но правда в том, что я просто не могу знать всего. Ёко всегда казалась нам довольно скрытной.

– Скрытной?

– Я не совсем это имел в виду, – ответ заместителя директора сопровождался угрюмым выражением лица. – Позвольте перефразировать. Ёко была идеальной ученицей. Она была в хороших отношениях со своими одноклассниками и со своими родителями. По крайней мере, так я слышал. Но такое попросту невозможно.

– Невозможно?

– Возможно, я не прав, но учителя видят своих учеников теми, кем хотят их видеть. Тоже самое с друзьями. Родители всегда говорят то, что считают для себя наиболее выгодным. У них у всех есть свой образ хорошего ученика, и они пытаются навязать его всем остальным и эти три стороны никогда не сойдутся во мнениях. Ни один ученик не будет пытаться соответствовать всем ожиданиям своих учителей и родителей. Он попросту не сочтёт это достойным усилий. Так что те дети, которых мы считаем хорошими, для кого-то наверняка плохие. И, наконец, хоть Ёко и соответствовала ожиданиям всех людей, но она, тем не менее, никогда ни с кем не сближалась. Для неё такая жизнь, должно быть, была удобной. Но я подозреваю, что за этим крылось нечто большее, чем просто удобство.

– А как вы сами к ней относитесь?

– Ну, сейчас я рассказывал вам лишь то, что, так сказать, чуял нутром, – заместитель директора нахмурился. – Но знаете, для большинства учителей самые непослушные ученики, за которыми постоянно нужно присматривать, зачастую самые привлекательные и запоминающиеся. Я всегда считал Ёко хорошей ученицей, но я думаю, что я позабыл бы о ней сразу после её выпуска. А встретив её десять лет спустя, я абсолютно ничего о ней не вспомнил бы.

– Конечно.

– Я не знаю, было ли поведение Ёко намеренным или же она неосознанно пыталась угодить всем. Если это было сделано с какой-то целью, то я даже представить не могу, что она пыталась за этим скрыть. А если нет, то, когда она осознала бы, что она делает, она бы подумала, что жила всё это время впустую. Если она действительно задумалась о том, что она делает со своей жизнью и сочла свои прошлые усилия бессмысленными, знаете, я бы не удивился, если бы ей хотелось бы просто исчезнуть.

Ёко удивлённо смотрела на лицо замдиректора, пока его изображение не исчезло. Вместо него она увидела девочку, ученицу, одну из своих подруг.

– Я слышал, что вы с Накаджимой были близкими друзьями.

Взгляд девочки был холодным.

– Не то что бы. Мы с ней никогда не были особо близки.

– Правда?

– Да. Бывало, мы разговаривали о чём-нибудь с ней в школе, но мы никогда не общались за пределами школы и никогда даже не разговаривали по телефону. Остальные, кстати, тоже. Никто из нас особо не знал эту девчонку.

– Понятно.

– Так что я ничего о ней не знаю, честно. Ничего плохого я о ней сказать тоже не могу.

– Она тебе не нравилась?

– Я не могу сказать, нравится ли она мне или нет. Вы знаете, у меня было такое чувство, что она в любой ситуации попытается подобрать подобающий ответ. Так что не то что бы мне она не нравилась. Мне она была просто не интересна.

– Да, действительно.

Следом появилась ещё одна девушка, которая сразу заявила, что Ёко ей не нравилась.

– Ёко… Ну, она была двуличной подлизой.

– Двуличной?

– Ага. Типа, вы знаете, иногда люди говорят о ком-то плохо, так вот, если она присутствует при этом, то она кивнёт и скажет «да, конечно, мне он тоже не нравится». Но если кто-то будет плохо отзываться о нас, она поступит также. Она всегда стремиться угодить человеку, с которым общается. Вот поэтому я терпеть её не могла. У таких людей не бывает настоящих друзей. Но ей было приятно жаловаться, она соглашалась с чем угодно. Вот и всё.

– Ага.

– Вот поэтому я думаю, что она сбежала из дома. Должно быть, она спуталась с какими-нибудь бандитами и скрывала это ото всех. Наверняка она подумала, что мы все тупые и захотела всех нас обмануть. Я никогда не понимала, что творится у неё в голове.

– Возможно, она попала в ситуацию, с которой не смогла справиться сама?

– Типа поругалась со своими братками, с которыми она зависала? Ну, в любом случае, я ничего об этом не знаю.

Следующая её одноклассница в открытую призналась, что ненавидит её.

– Честно говоря, я рада, что она пропала.

– Говоришь, что твои одноклассники часто тебя задирают?

– Ага.

– И Накаджима тоже?

– Да, она постоянно подыгрывала им, когда они лезли ко мне. Но потом она всегда прикидывалась невинной овечкой.

– Это как?

– Знаете, когда они меня задирали, Ёко никогда не вмешивалась. Она будто притворялась, что выше всего этого. Она, определённо, была трусихой.

– Понятно.

– Она считала, что она лучше нас всех. Но больше всего меня бесило то, что она жалела меня издалека, но ничего не делала для того чтобы оставить их.

– Понимаю.

– Да не важно, похитили ли её или она сама сбежала. Я была жертвой, а она была одной из нападавших. Так что я не собираюсь её жалеть. Я не хочу быть такой же лицемеркой, как она. Я полагаю, что вы подумаете, будто у меня был мотив, да? Но я не собираюсь вас обманывать. Я рада, что она исчезла.

«Она не такая», – настаивала её мать. Она выглядела измученной.

– Она была хорошей девочкой. Она бы не сбежала из дома и не стала бы связываться со всякими неприятными типами.

– Я полагаю, у вас дома было не всё гладко.

– С Ёко? Вовсе нет, – удивлённо ответила её мать.

– Её одноклассницы рассказали много интересного. Они утверждали, что у Ёко были очень строгие родители.

– Ну, иногда мы были к ней строги, но не было ничего такого, что выходило бы за рамки поведения обычных родителей. Это никак не относится к её пропаже. Дома с ней не происходило ничего плохого. Ничегошеньки.

– Вы знаете, почему она могла бы сбежать из дома?

– Даже не представляю. Ёко никогда бы так не поступила.

– Вы знакомы с этим пареньком? Он приходил к ней в школу.

– Нет. Она никогда не общалась с такими людьми.

– Ну, тогда… Из-за чего, по-вашему, она исчезла?

– Кто-то похитил её по пути домой.

– К сожалению, нет никаких свидетельств в пользу этого. Ёко покинула учительскую вместе с этим пареньком. Мы полагаем, что позднее они вместе направились куда-то. Конечно, вполне возможно, что ей пришлось пойти с ним. Но некоторые учителя утверждали, что они явно были близки.

Её мать опустила голову, не зная, что ответить.

– Вы утверждали, что у вашей дочери не было парня. Возможно, это был какой-то другой тип отношений. Хороший знакомый, например. Если вы знаете что-либо, что могло бы помочь нам в поисках…

– Они, правда, сказали, что Ёко была недовольна своей домашней жизнью?

– Да, так они считали.

Её мать закрыла лицо руками.

– Я даже не знала, что она была чем-то недовольна. Она не из тех людей, которые сбегают из дома или втайне общаются с плохими компаниями. Ёко ни за что не стала бы делать этого.

– Как правило, подростки не рассказывают всё своим родителям.

– Ну да, я часто слышала о том, как это происходит в других семьях. Теперь мне интересно, каким человеком на самом деле была Ёко. Теперь я понимаю, что мне стоило внимательнее относиться ко всему необычному в её поведении.

– Да уж, дети редко становятся такими, какими их хотят видеть родители. Мой сын, например, тот ещё паршивец.

– Да, должно быть, так и есть. Но с нами она всегда была хорошей. Мы относились к ней, основываясь на её поведении, и в итоге она обманула нас. Неужели все дети настолько не доверяют своим родителям?

«Нет, мам, это неправда…» – Ёко хотелось расплакаться, но слёз не было. – «Это не правда», – хотела прокричать она. Но её губы лишь беззвучно двигались. Картинка, показываемая мечом, исчезла, словно бы кто-то нажал на выключатель.

Вокруг неё было много луж. Её голова была наполовину погружена в грязь, у неё не было сил, чтобы встать. Кто бы мог подумать, что она окончит свою жизнь здесь, в таком состоянии. Такое мог предположить лишь человек, который ничего о ней не знал.

Она долго бродила по этому миру, голодающая и израненная. И теперь у неё не было сил, даже чтобы сесть. Но её желание попасть домой заставляло её идти вперёд, не обращая внимания на трудности. Но меч показал ей правду. Истинную суть человеческих отношений, которые она так ценила в своей прошлой жизни.

«Почему я думала, что попаду домой?»

Никто не ждал её. Никто не понимал её. У неё не было ничего. Не важно, была ли она здесь или там, её всё равно обманывали и предавали.

«Да, теперь я понимаю»

И всё равно, она хотела попасть домой. Сейчас это показалось ей весьма забавным. Ёко хотелось расхохотаться, но от холодного дождя её лицо онемело. Она хотела разрыдаться, но в ней не осталось слёз.

«Ну и ладно».

Всё, что не делается, то к лучшему. Всё равно скоро всё закончится.

Капли дождя, влекомые ветром, напоминали нити. Ёко не могла пошевелиться, не могла закричать. Она могла лишь безучастно лежать на земле, лицом в луже.

Ёко услышала шелест. Кто-то продирался сквозь кустарник. Она знала, что ей следует спрятаться, но она могла лишь слегка приподнять голову и посмотреть в сторону звука.

Либо местный житель, либо дикий зверь, либо ёма. Не важно, кто именно. Конечный результат всё равно не изменится. Не важно, арестуют её, нападут на неё или же она просто продолжит лежать здесь. Всё равно у всех этих вариантов был один исход.

Ёко вглядывалась сквозь завесу дождя, пытаясь увидеть источник звука. Им оказался не местный житель, но и не один из её преследователей. Это было очень странное, непохожее на человека существо.

Существо напоминало крысу. В его движениях, в том, как оно стояло на задних лапах и шевелило усами, определённо было что-то крысиное. Наиболее странной деталью был его размер. Стоя на задних лапах, эта крыса была высотой с человеческого ребёнка. Это существо не было похоже ни на местных зверей, ни на ёма.

Ёко с любопытством разглядывала эту странную крысу. Крыса пряталась от дождя с помощью большого листа, который носила на своей голове, словно бамбуковую шляпу. Серебристые капли дождя барабанили о зелёную поверхность листа, капли, разбрызгивавшиеся во все стороны, были похожи на жемчужины.

Крыса смотрела на Ёко и выглядела так, будто была немного удивлена. Похоже, нападать она не собиралась. Это существо было куда шире, чем обычные крысы. Его мех был окрашен в коричневато-серый цвет. Ёко внезапно захотелось погладить его. Капли дождя на его мехе блестели, словно бриллианты. Всё тело крысы, вплоть до хвоста, было покрыто мехом, так что, несмотря на то, что существо было похоже на крысу, должно быть, оно относилось к другому подвиду.

Крыса несколько раз пошевелила усами, затем подошла поближе к Ёко, всё ещё стоя на задних лапах. Наклонившись к ней, крыса потрогала её за плечо своей маленькой передней лапкой.

– С тобой всё в порядке?

Ёко несколько раз моргнула. Она только что слышала детский голос, который, определённо, исходил от этой крысы.

Крыса осторожно наклонилась поближе и принялась с любопытством рассматривать Ёко.

– Что случилось? Ты можешь двигаться?

Глядя в глаза крысе, Ёко кое-как смогла покачать головой. Почему-то, видимо, потому что это был не человек, она чувствовала себя несколько спокойнее, чем обычно.

– Ну, – крыса протянула ей переднюю лапку. – Всё равно попытайся. Мой дом недалеко отсюда.

– Ах, – вздохнула Ёко. Она не была уверена, был ли это вздох облегчения из-за того, что её хотели спасти или вздох разочарования.

– Попробуешь? – переспросила крыса.

Ёко попыталась схватить её за лапу, но смогла пошевелить лишь кончиками пальцев. Тогда крыса наклонилась и схватила холодную руку Ёко своей маленькой тёплой лапкой.

Опираясь на крысу, чьи лапы оказались куда сильнее, чем Ёко ожидала, она кое-как смогла добраться до маленького домика неподалёку. Это было последним, что она запомнила.

Ёко казалось, что она множество раз открывала глаза и оглядывалась по сторонам. Но она не могла вспомнить, что именно она видела. Несмотря на то, что Ёко спала глубоко, сон её был тревожным. Она несколько раз просыпалась. Когда она, наконец, проснулась окончательно, она осознала, что лежит на кровати в каком-то скромном доме. Несколько мгновений Ёко просто лежала и смотрела на потолок. После чего, осознав, что происходит, резко села в постели.

Попытавшись выпрыгнуть из кровати, Ёко упала на пол. Её ноги отказывались двигаться. Помимо неё в комнате никого не было. Её зрение всё ещё было нечётким. Ёко принялась ползать по комнате, осматриваясь.

Мебели в комнате было немного. Большую её часть составляла кровать и тумбочка, сколоченная из нескольких досок. На тумбочке лежал её меч, аккуратно завёрнутый в ткань. И драгоценные камни, нанизанные на новый шнурок. Ёко почувствовала облегчение.

Кое-как ей удалось встать. Она надела драгоценные камни на шею и вернулась в кровать, прихватив с собой меч. Она спрятала меч под покрывалом. Наконец, Ёко смогла немного успокоиться.

Внезапно Ёко осознала, что была переодета в ночнушку, а её раны были обработаны. Ёко почувствовала под своим плечом что-то мокрое. Им оказался сложенный в несколько раз кусок мокрой ткани. Она не заметила его, когда пыталась выбраться из постели. Ёко положила его обратно на лоб. Ощущение прохлады было приятным.

Она натянула на себя толстое стёганое одеяло, сжала в руках драгоценные камни, закрыла глаза и облегчённо выдохнула. Её действительно спасли. Ёко даже начинало казаться, что в её существовании был какой-то смысл.

– Ты проснулась?

И вновь Ёко торопливо села в постели. Обернувшись на голос, она увидела большую серую крысу, стоявшую в дверном проёме. Крыса вошла в комнату. В одной лапе она держала поднос, а в другой ведёрко.

Ёко ощутила тревогу. Оно жило как человек и разговаривало как человек. То, что оно выглядело, как животное, не означало, что она могла ему доверять.

Не обращая внимания на недоверчивый взгляд Ёко, крыса беспечно поставила поднос на тумбочку, а ведёрко на пол около кровати.

– Как твоя лихорадка? – с этими словами крыса потянулась к ней своей маленькой лапкой.

Ёко съёжилась и резко отодвинулась назад. Удивлённо пошевелив усами, крыса подобрала кусок ткани, упавший на одеяло. Должно быть, это существо заметило, что она прячет меч под одеялом, прижимая его к груди, но оно ничего не сказало.

Сунув кусок ткани в ведро, крыса вновь посмотрела в лицо Ёко.

– Как ты себя чувствуешь? Хочешь поесть?

Ёко покачала головой. Крыса взяла со стола чашку и протянула её Ёко.

– Выпей. Это лекарство.

Ёко вновь покачала головой. Она не собиралась рисковать и подвергать себя какой-либо опасности. Немного подумав, крыса поднесла чашку к своему рту и отпила немного на глазах у Ёко.

– Видишь, это обычное лекарство. Оно немного горькое, но с этим ничего не поделаешь, – сказав это, крыса вновь протянула ей чашку.

Ёко не стала брать её. Крыса с озадаченным видом поскребла мех за своим ухом.

– Ну ладно. Тогда чего ты хочешь? Если ты не будешь есть и пить, твои силы не вернутся к тебе. Как насчёт чая? Козьего молока? Рисовой каши?

Ёко не стала отвечать. Крыса вздохнула и задумчиво посмотрела на неё, подбирая следующие слова.

– Ты проспала три дня. Если бы я хотел сделать с тобой что-то плохое, я бы давно это сделал, – кивком головы крыса указала на меч, который Ёко прижимала к груди. – Ты даже прячешь от меня этот меч. Совсем мне не доверяешь, да?

Ёко посмотрела в маленькие чёрные глаза крысы. Она медленно вытащила меч из под одеяла и положила его к себе на колени.

– Вот, так уже лучше, – радостно сказала крыса, вновь протянув к Ёко лапку. В этот раз Ёко не стала отодвигаться в сторону. Крыса дотронулась кончиками пальцев до её лба. – Температура ещё есть, но лихорадка уже почти прошла. Устраивайся поудобнее и отдыхай. Может быть, тебе что-нибудь принести?

– Воды… – неуверенно сказала Ёко.

Услышав это, крыса шевельнула ухом.

– Воды, отлично. Так ты можешь говорить! Сейчас я принесу тебе воды. Если будешь вставать, закутайся в одеяло, пожалуйста.

Не дожидаясь ответа Ёко, крыса торопливо вышла из комнаты. Её хвост, покрытый коротким мехом, вилял из стороны в сторону в такт её шагам.

Спустя несколько минут крыса вернулась, принеся с собой кувшин, чашку и маленькую миску. Тёплая вода показалась Ёко очень вкусной. Она жадно осушила несколько чашек. Напившись, Ёко посмотрела на миску. Она почувствовала лёгкий запах алкоголя.

– Что там?

– Персики, вымоченные в вине и засахаренные. Хочешь попробовать?

– Спасибо, – сказала она, взглянув в глаза крысе.

Усы крысы дёрнулись. Её щёки изогнулись, а глаза сощурились. Похоже, так в её исполнении выглядела улыбка.

– Меня зовут Ракушун. А тебя?

Этот вопрос слегка озадачил её. Он был неожиданным.

– Ёко, – коротко ответила она.

– Ёко. А как оно пишется?

– Ё как в «ёки», радостный, а ко как в «кодомо», дитя.

– Ко как дитя? – переспросил Ракушун, склонив голову на бок. – Хм. Любопытное имя. Откуда ты?

Поскольку не отвечать сейчас было бы невежливо, Ёко напрягла память, пытаясь вспомнить подходящие варианты.

– Кэй.

– Королевство Кэй? А откуда именно?

– Хайро, – ответила Ёко. Всё равно она не знала больше никаких мест в Кэй.

– Где это? – перепросил Ракушун, слегка озадаченно смотря на Ёко и почёсывая за ухом. – А, хотя, не важно. Давай-ка ты примешь лекарство и попытаешься отдохнуть?

Ёко кивнула.

– А как пишется Ракушун? – поинтересовалась она в ответ.

– Раку как в «кураку», грусть и радость, а шун как в «шунбин», сообразительность, – рассмеялся он.

Остаток дня Ёко проспала в своей комнате. Кроме Ракушуна в доме никого не было. Судя по всему, он жил здесь один.

– У него есть хвост. Это ведь явно плохой знак, верно? – раздался голос посреди ночи. Голубая голова обезьяны парила над изножьем кровати. – Он наверняка предаст тебя, так или иначе. Разве ты не понимаешь этого?

Несмотря на то что в комнате было две кровати, Ракушуна здесь не было. Ёко сомневалась, что в доме была ещё одна спальня, и она понятия не имела о том, где он устроился на ночь.

– Не пора ли тебе сбежать отсюда? Поторопись, он вполне может забрать твою жизнь.

Ёко не стала отвечать. Если она продолжит лежать и слушать обезьяну, она будет просто вновь и вновь говорить об одном и том же. Обезьяна озвучивала ей её тревоги. Она словно питалась страхами Ёко, и её аппетит был огромен. Ёко была уверена, что она разгадала истинную суть этой голубой обезьяны. Она перевернулась на бок.

Голова обезьяны медленно проплыла над одеялом и опустилась на подушку напротив неё.

– Тебе нужно напасть первой, пока не произошло что-нибудь плохое, – произнесла она, внимательно вглядываясь в лицо Ёко. – Иначе ты не выживешь. Разве это не так, девочка?

Ёко перевернулась обратно на спину и принялась разглядывать потолок.

– Это не означает, что я доверяю ему.

– М-м-м?

– Моё нынешнее состояние. Я не могу пошевелиться и всё такое. Я же ничего не могу с этим поделать. Если я уйду до того, как восстановлюсь полностью и смогу хотя бы нормально держать меч, я просто стану обедом первого встречного ёма.

К тому же, рана на её правой руке была весьма серьёзной. Ёко целый день прижимала к ней драгоценные камни, и всё равно у неё не хватало сил, чтобы удержать меч в руке.

– Вскоре он поймёт, что ты кайкяку. Ты уверена, что хочешь пустить всё это на самотёк? Ах, к тебе в любой момент могут ворваться люди губернатора.

– В таком случае, мой меч будет говорить за меня. Если их будет четыре или пять, я вполне смогу справиться с ними. Но пока этого не произошло, я лучше воспользуюсь сложившейся ситуацией.

«Здесь нет никого, кого я бы могла назвать союзником».

Но сейчас ей действительно требовалась помощь. По крайней мере, до тех пор, пока она вновь не сможет держать меч, пока к ней не вернётся хоть немного сил. До тех пор ей будут нужны крыша над головой, еда и лекарства. Она не знала, находится ли Ракушун на её стороне или нет. Но, по крайней мере, он предоставлял ей то, в чём она отчаянно нуждалась. И до тех пор, пока она ни в чём не уверена, ей следовало пользоваться нынешним положением вещей.

– Возможно, он кладёт яд в твою еду. Откуда ты знаешь, что его лекарство – это действительно лекарство?

– Я буду осторожна.

– Говорю тебе, он перехитрит тебя.

Голубая обезьяна озвучивала ей её сомнения и страхи. И, отвечая на них, один за другим, Ёко чувствовала себя словно на экзамене по самоанализу.

– Если бы он действительно хотел сделать со мной что-то плохое, он бы сделал это, пока я лежала без сознания. Даже сейчас у него есть куча возможностей убить меня, и в их число не входит отравление моей еды.

– А может быть, он чего-то ждёт? Например, подкрепления.

– В таком случае я сберегу энергию до их появления.

– Берегись, такими темпами он завоюет твоё доверие. И лишь затем он проявит свою истинную сущность.

– В таком случае, я буду притворяться, что доверяю ему, пока он не проявит эту свою истинную сущность.

Обезьяна громко расхохоталась.

– Смотри-ка, какое неожиданное проявление характера.

– Ну, я освоилась за прошедшее время.

Например, свыклась с тем, что у неё не было друзей и союзников в этом мире. С тем, что у неё не было дома, места, куда она могла бы вернуться. С тем, что она была предоставлена самой себе. И, как бы то ни было, ей нужно было выживать. Жить без друзей и без дома – мало кто захотел бы быть на её месте. Но даже если весь этот мир хотел её смерти, она всё равно не умрёт. И даже если весь её прежний мир не захочет, чтобы она возвращалась, она всё равно вернётся.

Ёко не собиралась сдаваться. Ни за что. Она выживет, она найдёт Кэйки, она вернётся домой. Ей было не важно, окажется ли Кэйки другом или врагом. Даже если он окажется её врагом, даже если он будет угрожать ей, она всё равно заставит его вернуть её домой.

– И что же ты сделаешь, когда вернёшься домой?

– Я подумаю, когда вернусь.

– Разве не лучше задуматься об этом прямо сейчас?

– Ну, если моя судьба никого не волнует, это не значит, что она не будет волновать меня.

– И всё равно, эта крыса предаст тебя.

Ёко повернула голову и посмотрела на обезьяну.

– Если я не буду доверять ему, он не сможет предать меня.

Конечно, было бы лучше, если бы эта мысль пришла в её голову раньше. Она была кайкяку, вот почему за ней охотились. Кайкяку ни на кого не может надеяться. Не существует места, которое кайкяку может считать безопасным. Если бы она осознала это раньше, она не была бы обманута Такки и Мацуямой. Она не была бы так доверчива и, следовательно, предать её было бы не так уж и легко.

Когда дело касалось выживания,  ей следовало притворяться, что она доверяет и получать от людей всё то, что ей требовалось. Это было наилучшей стратегией для неё.

«Пользоваться теми людьми, которыми можно воспользоваться».

Это был не самый лучший, с точки зрения морали, подход к жизни, Тогда ей следовало как минимум сомневаться насчёт Ракушуна, дабы не подвергнуть своё физическое и моральное здоровье очередному испытанию.

– А ты становишься маленькой негодяйкой, девочка.

– Я просто делаю то, что нужно, – пробормотала Ёко, отмахиваясь рукой от обезьяны. – Я устала, уходи.

На лице обезьяны появилось странное выражение, словно у ребёнка, случайно съевшего лимон. Он отвернулся от Ёко и спустя мгновение исчез, провалившись сквозь футон.

Увидев это, Ёко тихо рассмеялась. Обезьяна воплощала её тревоги, которые она боялась озвучить самостоятельно. Это было отличным способом для неё упорядочить свои мысли, поэтому Ёко и дальше собиралась им пользоваться.

– Да, я действительно становлюсь маленькой негодяйкой, – самокритично усмехнулась Ёко. В любом случае, она больше не собиралась позволять другим людям пользоваться собой. Она ни за что не даст никому больше причинить себе вред. Она будет защищать себя, чего бы ей это ни стоило.

– Да, так всё и будет.

Мать с дочкой, которых она встретила на горной дороге, не предали её, потому что она не дала им шанса предать себя.

«Я не дам Ракушуну такого шанса».

Да. Так она, определённо, должна выжить.

Но почему ей вообще нужно было оказаться в этом мире? Почему Кэйки называл её госпожой? Кем были её враги? Чего они добивались? Почему они преследовали её? Кем была та женщина с золотыми волосами, как у Кэйки? Почему она совершила всё это?

Ёма, как правило, не преследуют какого-то одного конкретного человека.

Тогда почему они преследовали её? Та женщина обнимала труп чёрной собаки, словно оплакивая её смерть. Возможно, они были союзниками. Она управляла ёма точно так же, как и Кэйки. Только в отличии от Кэйки она приказывала им напасть на Ёко. И всё же, похоже, этой женщине приказали напасть на неё. Кто отдавал ей приказы? Был ли это Кэйки или кто-нибудь ещё, кто каким-то образом относился к ней?

У Ёко не было никаких идей. И ей не нравилось оставаться в неведении. Ей нужно было найти кого-то, кто знает ответы на эти вопросы.

Неосознанно Ёко сжала руки в кулаки. Её ногти впились ей в ладони. Разжав руки, она внимательно посмотрела на кончики своих пальцев.

Её обломанные ногти напоминали ножи или даже скорее когти какого-нибудь существа.

Только Ёма и бессмертные могут пересечь Кьёкай.

Ёко не была ни богиней, не бессмертной.

«Значит, я ёма».

Тот сон, который приснился ей, когда она оказалась здесь. Сон, в котором она превратилась в красное чудовище. Был ли это всего лишь сон? Пока она не попала в этот мир, ей долгое время снились сны, в которых ёма нападали на неё. Был ли её сон, в котором она стала ёма, также пророческим?

Её волосы уже окрасились в красный, а глаза в изумрудно-зелёный. Возможно, это были лишь первые этапы до её полной трансформации. Возможно, это означало, что она была вовсе не человеком, а ёма. Эта мысль показалась ей очень пугающей и в то же время неожиданно приятной.

Она могла кричать, размахивать мечом, нападать на незнакомцев, и всё это со странной, таившейся глубоко внутри неё эйфорией. В том мире, в котором она родилась, она ни разу не осмеливалась повышать голос или смотреть в глаза другому человеку. Это казалось ей чем-то вроде греха. Но, возможно, это было потому, что она всегда знала правду? Возможно, это было результатом того, что она старалась вести спокойную жизнь, хотя в глубине души она знала, что она ёма, ужасное чудовище? И она знала, что ей ни за что не попасть в этот, другой мир?

Возможно, именно поэтому все описывали её как закрытую книгу, как неизвестную переменную.

Занятая этими мыслями, Ёко не заметила, как уснула.

Дом был маленьким и выглядел бедно, и напоминал типичные деревенские дома. Хотя Ёко казалось, что даже по сравнению с ними этот дом выглядел бедно. Домики, которые встречались ей в полях, обычно были расположены вместе в неком подобии деревеньки. Было необычно видеть дом, стоявший обособленно. По близости не было видно никаких других домов.

Размышляя о том, каким может быть дом крысы, Ёко представляла всё очень маленьким. Но этот дом, несмотря на то, что был весьма мал, вполне подходил для человека. И дело было не только в самом здании. Увидев кухню, Ёко удивилась тому, что вся мебель и кухонная утварь были человеческих размеров.

– Ракушун, у тебя есть родители? – поинтересовалась Ёко, наполняя водой большой чайник, стоявший на печи. Она наконец-то смогла встать на ноги и теперь помогала Ракушуну с домашними делами.

В правой руке, всё ещё замотанной бинтами, она держала ведёрко. Рука под бинтами почти полностью зажила. Ракушун в это время наполнял печь дровами.

– Отца у меня нет, а мама сейчас не дома, – ответил он, подняв голову и посмотрев на Ёко.

– Она путешествует? Похоже, что её давно не было. Она сейчас где-то далеко?

– Не совсем. Она отправилась в деревню поблизости, она там работает. Вообще она должна была вернуться ещё позавчера.

Что означало, что она может вернуться в любой момент, мысленно отметила Ёко.

– Чем занимается твоя мама?

– Зимой она работает служанкой, а летом берёт себе всякие разные подработки. Помимо этого она работает на ферме.

– Оу.

– Итак, Ёко, куда ты направляешься?

Ёко принялась обдумывать этот вопрос. Не то что бы она направлялась в какое-то конкретное место. Но и признаваться в том, что она просто бродит по окрестностям ей тоже не хотелось.

– Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Кэйки? – спросила она.

– Ты ищешь кого-то? – уточнил Ракушун, выковыривая щепки из своей шерсти. – Думаешь, что он живёт где-то здесь?

– Я не знаю, где он живёт.

– Ну, извини, конечно, но я не знаю никого по имени Кэйки.

– Оу. Так, могу ли я чем-нибудь ещё помочь?

– Нет-нет, не нужно, ты всё ещё не выздоровела. Лучше присядь, отдохни.

Ёко, которая действительно чувствовала себя уставшей присела на стоявший рядом стул. Помимо него на этой маленькой кухне был старый скрипучий стол и ещё пара стульев. Меч, замотанный в ткань, лежал на стуле рядом с ней. Ёко ни на секунду не выпускала его из виду. Ракушун ничего не говорил ей по этому поводу. Ёко не имела ни малейшего понятия о том, что он думает по этому поводу.

– Скажи, Ёко, – произнёс Ракушун своим детским голосом, повернувшись к ней спиной. – Почему ты притворяешься мальчиком?

«Должно быть, он понял это, когда переодевал меня», – подумала Ёко.

– Девушке опасно путешествовать в одиночку, – ответила она.

– Логично, – Ракушун поставил перед ней глиняный чайник. Ёко не знала, что именно он заварил, но запах этого напитка быстро заполнил собой всю маленькую комнату. Рядом он поставил две чашки, после чего поднял глаза на Ёко.

– Мне было интересно, а почему у тебя нет ножен к этому мечу?

– Я потеряла их, – произнеся это, Ёко отчётливо вспомнила тот момент, когда она потеряла ножны. Когда они пересекали Кьёкай, ей сказали, чтобы она никогда не разделяла меч и ножны. Но после того, как Ёко потеряла ножны, не произошло ничего плохого, что она могла бы связать с этим. Судя по всему, истинный смысл был в том, чтобы она не потеряла драгоценные камни.

Ракушун пробормотал что-то себе под нос и взобрался на стул. Глядя на то, как он двигается, Ёко подумала о крысе, которая притворяется человеческим ребёнком.

– Если ты не раздобудешь себе ножны для этой штуки, ты можешь кого-нибудь поранить.

– Да, вероятно, могу, – ответила Ёко ровным тоном.

– Значит, говоришь, что ты из Хайро, верно? – Ракушун внимательно смотрел на неё, слегка наклонив голову в сторону.

– Да.

– Хайро находится не в Кэй. Насколько я помню, Хайро – это деревня в округе Шин, возле восточного побережья.

«Должно быть, он прав», – безучастно подумала Ёко. Она не стала ничего отвечать.

– Там недавно был большой переполох.

Ёко продолжала молчать.

– На берег выбросила кайкяку и он сбежал. Что-то вроде того.

Ёко нахмурилась. Её рука сама собой потянулась к мечу.

– К чему ты клонишь?

– Рыжая девушка, шестнадцати или семнадцати лет, в последний раз была замечена с мечом без ножен. Вооружена и опасна, – произнёс Ракушун. – Ты покрасила волосы, Ёко, – помолчав немного, добавил он.

Всё внимание Ёко было приковано к Ракушуну. Она схватила меч. Ёко не могла понять выражение его лица, его облик слишком отличался от человеческого.

– Ну, по крайней мере, так говорит местный судья.

– Местный судья…

– Что случилось, Ёко? Если бы я хотел сдать тебя, я бы просто позвал сюда стражу. Я слышал, за твою голову назначена большая награда.

Ёко извлекла меч из обмоток. Она вскочила на ноги и выставила клинок перед собой.

– Чего ты хочешь?

– А ты весьма вспыльчивый человек, Ёко, – Ракушун смотрел на неё своими чёрными крысиными глазами, его усы подрагивали.

– Почему ты помог мне?

– Почему я помог тебе? Ну, я не мог бросить беднягу, умиравшего на обочине дороги. Так что я принёс тебя домой. И то, что я забочусь о тебе, должно подразумевать, что я не собираюсь сдавать тебя властям, ты так не думаешь?

Ёко не смогла заставить себя поверить ему. Она уже не раз обжигалась, вот так слепо доверяя людям.

– Всех кайкяку отправляют в столицу округа. Если они хорошие, их сажают под домашний арест, а если плохие – отправляют на плаху. И, как по мне, ты принадлежишь к последней категории.

– С чего ты взял?

– Говорят, что ты владеешь какой-то чёрной магией. Что ты приказала ёма атаковать вёзший тебя конвой и сбежала, прикрываясь ими.

– Я ничего не приказывала ёма.

– Так я и думал, – кивнул Ракушун. – Не думаю, что ёма легко что-либо приказать. На самом деле я полагаю, что это не ты приказывала ёма, это им было приказано охотиться за тобой.

– Я… Я не знаю.

– Ну, в любом случае, тебя вполне можно назвать плохой кайкяку. Любой человек, за которым гонятся ёма, вряд ли покажется кому-то хорошим.

– И что с того?

– Ну, из десяти кайкяку девять пропадают после встречи с губернатором. Так что вполне логично, что ты хочешь сбежать. Но ты знаешь, куда тебе следует бежать?

Ёко не знала ответа на этот вопрос.

– Нет, ты понятия не имеешь. Ты просто бродила по местным лесам. Так вот, тебе следует направляться в Эн.

Ёко посмотрела на Ракушуна долгим и тяжёлым взглядом. Его лицо не выражало никаких эмоций. Ну или Ёко не могла прочесть их.

– Почему?

– Полагаю, я просто не могу стоять и смотреть, как люди умирают, – рассмеялся Ракушун. – Это не означает, что я буду проливать слёзы, если какой-нибудь бандит отправится на виселицу. Но казнить кайкяку просто за то, что она кайкяку? Нет уж, это слишком.

– Но я же плохая кайкяку, разве нет?

– Ну, должно быть, так считает правительство. Но не только кайкяку бывают хорошими и плохими. Все люди таковы. И невозможно сказать, кто к какой категории принадлежит, просто посмотрев на него.

– Но плохие кайкяку приносят бедствие в королевство.

– Это просто предрассудки.

Тон его голоса и то, насколько быстро он ответил, встревожило Ёко. Она уже слышала эти слова, произнесённые этим же тоном, правда в прошлый раз это была человеческая женщина, а не крыса.

– Значит, ты говоришь, что в Эн помогут мне?

– Обязательно. Король Эн даёт убежище кайкяку. В Эн кайкяку живут также, как и все остальные люди. Это доказывает, что важно смотреть на то, насколько ты хороший человек, а не на то, кайкяку ты или нет. Так что тебе стоит отправиться в Эн. И, может быть, ты опустишь эту страшную штуковину?

Ёко некоторое время колебалась, но всё же опустила меч.

– Садись за стол, твой чай остывает.

Ёко вновь уселась на стул. Она понятия не имела, что замышляет Ракушун. Каждый раз, когда кто-то узнавал, что она кайкяку, лучшим выходом было сбежать оттуда как можно скорее. Но ей действительно нужно было узнать побольше про Эн.

– Ты знаешь земли в этих краях? – поинтересовался Ракушун.

Ёко покачала головой. Ракушун кивнул. Подняв со стола свою чашку, он слез со стула и подошёл к Ёко, всё ещё сжимавшей в руке меч. Усевшись прямо на земляной пол, он принялся рисовать грубую карту.

– Сейчас мы находимся в округе Аньё в провинции Джун, поблизости от города Кахоку, – произнёс Ракушун. – Это Кьёкай, а здесь находится округ Шин. Вот тут располагается Хайро. Это означает, что ты путешествовала на запад, прямо вглубь Ко. Если твоей целью было убраться подальше из Ко, тогда ты всё это время шла не в ту сторону.

Ёко смотрела на карту со смешанными чувствами. Могла ли она верить ему? Возможно, он обманывал её. Но, несмотря на её сомнения, она отчаянно нуждалась в информации. Так что желание узнать побольше пересилило в ней все остальные мысли.

– На западе Джун граничит с провинцией Ней. Если ты пойдёшь по главной дороге, то ты попадёшь в округ Хокурё. На северо-запад от Хокурё находится Аган. Это большой портовый город на берегу синего моря, одного из внутренних морей.

Ракушун набросал карту и аккуратно подписал все места, которые назвал.

– В Агане ты сможешь сесть на корабль. И попасть в Эн, переплыв синее море.

Ракушун подписал королевство Эн, использовав для «Эн» китайский иероглиф, означавший «дикий гусь».

– Для начала хорошей идеей будет добраться до Хокурё.

«Но как я попаду на корабль?» – подумала Ёко. Если порт охраняется, это будет равносильно самоубийству.

– Всё будет в порядке, – рассмеялся Ракушун, словно прочитав её мысли. – Знаешь, если человек, находящийся в Шин хочет сбежать из Ко, самым быстрым способом будет направиться на север и пересечь горы, отделяющие Ко от Кэй. Они будут ждать тебя там и никогда не догадаются, что ты выбрала другой путь. Так что тебе повезло, что ты вот так вот потерялась. В объявлениях о розыске описывается молодая девушка с красными волосами, так что тебе нужно как-то замаскировать твой большой меч, и никто не догадается, кто ты такая.

– Понятно, – произнесла Ёко, поднимаясь на ноги. – Спасибо тебе.

Ракушун удивлённо посмотрел на неё.

– Эй, ты же не думаешь уйти прямо сейчас, верно?

– Лучше раньше, чем позже. Я не хочу быть тебе обузой.

Ракушун вскочил на ноги.

– Лучше позже. А ты весьма нетерпелива, да?

– Но…

– Что ты будешь делать после того как попадёшь в Эн? Будешь хватать людей на улицах, и спрашивать их, не знают ли они парня по имени Кэйки? Ты знаешь, как забронировать билет на корабль? А как попросить убежища в Эн?

Ёко отвела взгляд в сторону. Сравнивая ситуацию с её прошлыми похождениями, это новое место назначения, будто отпечатавшееся в её голове, значительно меняло открывавшиеся перед ней перспективы. В любом случае, перед ней будет ещё больше препятствий, которые ей придётся преодолеть. Она, должно быть, не видела ещё и десятой части всех возможных препятствий.

– Ты не можешь сорваться с места без всякой подготовки. Если ты сорвёшься сейчас, то ты загонишь себя в угол потом.

Ёко кивнула. В глубине души какая-то её часть до сих пор боялась попасть в ловушку. Но сейчас у неё не было иного выбора, кроме как довериться Ракушуну.

– Вот и хорошо. Поешь, тебе нужно восстановиться. Даже если поторопиться, путь до Агана займёт месяц.

Ёко ещё раз кивнула. Ей действительно нужно было восстановить силы. За это время она сможет разобраться, что именно задумал Ракушун. Сделал ли он всё это исключительно по доброте душевной или же у него был какой-то более глубокий план. В любом случае, для начала ей нужно было понять, что движет Ракушуном.

– Я слышал, что это был весьма большой шоку, – заметил Ракушун, когда они убирались после обеда.

– Одна из старейшин в Хайро упоминала нечто подобное, – ответила Ёко.

– Я слышал, что посевы пшеницы на востоке Шин были полностью уничтожены. Это была большая трагедия.

В ответ Ёко лишь кивнула. Где-то в глубине души она ощущала нотки вины за произошедшее.

– Кажется, я задел тебя за живое. Надеюсь, ты не думаешь, что это произошло по твоей вине?

– Не думай, я не слишком страдаю от этого знания, – ответила Ёко, вычищая пепел из печи. Она ощутила прикосновение чего-то пушистого к своей руке. Этим оказался хвост Ракушуна.

– Шоку не происходят из-за кайкяку. Это кайкяку попадают сюда из-за шоку.

Ракушун попросил её отнести пепел в деревянную коробку и переложил оставшиеся угольки в другой контейнер.

– Могу я кое-что спросить? – поинтересовалась Ёко.

– Что такое?

– А что вообще представляет из себя шоку?

Старейшина в Хайро говорила, что это было чем-то вроде шторма или бури. Но Ёко до сих пор не поняла его точной природы.

– А-а-а, так ты не знаешь, что такое шоку. Там, откуда ты родом, их не бывает, да?

– Ну, это пишется также, как у нас пишется затмение, солнечное или лунное. Они у нас бывают.

– Кое в чём эти два явления схожи. Правда, во время шоку ни солнце, ни луна не исчезает, так что я думаю, можно назвать это великой бурей. Обычная буря это хаотично движущийся воздух, а во время шоку сами духи приходят в хаос.

– Но при этом также дует ветер и идёт дождь, верно?

– Да, такое бывает. Случаются шоку, во время которых ветер дует, как при тайфуне. Но они бывают редко. Землетрясения, грозы, реки, текущие в обратную сторону, водоёмы, появляющиеся из ниоткуда или исчезающие – любое стихийное бедствие может быть вызвано шоку. В Хайро поднялось дно озера Ёучи, и вся вода оттуда вытекла. Целое озеро исчезло с лица земли.

– Они всегда такие разрушительные? – спросила Ёко, отмывая руки от пепла.

– Иногда. Мы боимся шоку больше чем тайфунов. Никогда не знаешь, что произойдёт во время шоку.

– Но почему такие вещи вообще происходят?

Ракушун принялся готовить чай с таким серьёзным выражением лица, как будто это было самой важной вещью в мире.

– Насколько я знаю, шоку происходит, когда «здесь и там» соприкасаются. Когда вещи, которые должны находиться порознь, сближаются и накладываются друг на друга, может случиться катастрофа. Я сам не понимаю это до конца, но, судя по всему, так оно и происходит.

– Здесь и там…

Сделанный Ракушуном чай по виду напоминал обычный зелёный чай, хотя пах он совершенно по-другому. Его запах напоминал запах травяного чая, он был весьма успокаивающим.

– Там – это всё, что лежит за пределами Кьёкая. Здесь – это, ну, здесь. На ум не приходит никакого другого названия для этого.

Ёко кивнула.

– Кьёкай окружает здешние земли, у него нет пределов.

– Нет пределов?

– Да, он бесконечен и простирается до горизонта и дальше, ну или так я слышал. Множество исследователей пыталось доплыть до конца Кьёкая, никто из них не вернулся.

– Значит, земля здесь действительно плоская.

Ракушун, забиравшийся в этот момент на стул, обернулся и удивлённо посмотрел на Ёко.

– Ну, конечно. Иначе у нас у всех были бы большие проблемы, разве нет? – усмехнувшись, спросил он.

– Ну, тогда, какую форму имеет этот мир?

Ракушун взял грецкий орех и положил его на стол.

– В центре мира находится Суузан.

– Суузан?

– Великая гора. Также она называется Суукоу, вершина, или Чуузан, Центральная Гора. С четырёх сторон Суузан окружают Восточная, Западная, Южная и Северная горы. Также они известны как Хозан, гора горечи, Казан, гора величия, Какузан, гора незамедлительности, и Козан, гора постоянства. Говорят, что когда-то Восточная гора называлась Тайшан. Но правитель северного королевства Тай пожелал изменить свою фамилию с иероглифа, означающего «поколения», на иероглиф, означающий «безмятежность», который читался как Тайшан. В знак уважения к его воле, Тайшан переименовали в Хозан. А вместе все эти горы называются Гозан, или Пять Гор.

– Ты серьёзно.

– Эти пять гор окружает Жёлтое Море. Но, несмотря на то, что оно зовётся морем, там нет воды. Говорят, что это место заполнено пустошами, болтами, пустынями и дремучими лесами.

Ёко внимательно смотрела на иероглифы, которые он выводил.

– Ты никогда не видел его?

– Я бы не смог, даже если захотел. Жёлтое море окружают Конго, несокрушимые горы. Ни один смертный не может выжить там.

– Оу, – всё это напоминало Ёко какую-нибудь карту древнего мира.

– Несокрушимые горы окружены четырьмя морями. Эти четыре моря окружены восемью королевствами. За этими королевствами простирается Кьёкай, в котором находится четыре больших острова. Четыре островных королевства, вместе с восемью королевствами, окружающими Жёлтое Море, образуют двенадцать королевств.

Ёко внимательно рассматривала геометрический узор, выложенный из орехов. Он напоминал цветок, лепестками которого были королевства, расположенные вокруг Гозан.

– Больше ничего нет?

– Ничего. Только Кьёкай, простирающийся до самого конца мира. Но, – казалось, Ракушун говорил это чисто для себя. – Существуют истории об острове, расположенном далеко на востоке, у края мира. Сказки о месте, которое зовётся королевством Хорай. Также оно известно как Япония.

Ракушун написал иероглиф «Ва», также читавшийся в древности как Ямато.

– Правда? Тот же самый иероглиф Ямато, как в Японии?

Когда Ёко написала этот иероглиф самостоятельно, он, определённо, читался как Ямато. Ёко задумчиво прикусила губу. Была ли эта разница в восприятии вызвана её переводчиком?

– Также говорят, что все кайкяку родом из Ямато.

В этот раз она чётко услышала «Ямато». Должно быть, потому что это слово существовало и в её родном языке, её волшебный переводчик решил, что его не нужно переводить.

– Может быть это всё сказки, но если верить тому, что говорят кайкяку, то страна под названием Ямато, несомненно, существует. Но хотя множество кораблей отплыло в Кьёкай в поисках Ямато, все они тоже не вернулись.

Если Япония действительно находилась на самом краю Кьёкая, возможно, до неё можно было бы добраться, если плыть на восток. Но Ёко понимала, что шансы на успех были низкими. Единственным верным путём домой был путь через тень луны.

– Также ходят легенды, что в глубине несокрушимых гор находится место под названием Кунлун. За Кунлуном располагается Китай. Китай это дом санкяку, «гостей», кяку, «из-за гор», сан или зан.

Когда Ракушун говорил о Китае, он написал иероглиф Хань.

– Санкяку? Говоришь, что существуют другие люди, застрявшие здесь? Не только кайкяку?

– Верно. Кайкяку находят у берегов Кьёкай, а санкяку у подножия Несокрушимых гор. Но в этом королевстве мало санкяку, да и не важно, кайкяку ты или санкяку, здесь тебе в любом случае придётся убегать, чтобы выжить.

– Да уж, я заметила.

– Обычные люди, не важно, из Хань они или из Ямато, не могут просто так путешествовать между мирами. Но это могут ёма и сэннин, горные мудрецы. Но когда случается шоку, людей оттуда может затянуть сюда. Такие люди становятся санкяку и кайкяку.

– Ага.

– Говорят, что в Ямато и Хань люди живут в домах, сделанных из золота и серебра, и украшенных драгоценными камнями, и что их королевства такие богатые, что даже фермеры живут как короли. Они могут скакать по воздуху и проехать тысячу миль за один день  и даже у детей есть сила, способная побеждать ёма. Ёма и сэннин обладают особыми способностями, потому что они путешествуют в эти другие миры и пьют из магических источников глубоко в горах.

Закончив говорить, Ракушун посмотрел на Ёко, ожидая ответа. Печально улыбнувшись, Ёко покачала головой. Их разговор получился очень странным. Если она когда-нибудь вернётся домой, никто не поверит ей. «Это всё сказки», скажут они. А здесь её родной мир был точно такой же сказкой. Подумав об этом, Ёко усмехнулась. Она всё это время думала, что этот мир был странным и загадочным, но, в конце концов, разве не был тот мир, откуда она родом, ещё более странным и загадочным?

«Вот почему», – подумала она. – «На кайкяку охотятся, словно на диких собак».

Некоторое время Ёко молча размышляла о прошлом и о судьбе многих кайкяку.

– Значит, попадающих сюда кайкяку убивают просто потому что все ассоциируют их с шоку, да? – наконец произнесла она.

– Судя по всему. А чем ты занималась в том мире, Ёко?

– Я училась.

– Ах, да, – воодушевлённо сказал Ракушун. – Встречаются кайкяку, которые владеют неизвестными нам навыками и знают неизвестные нам вещи. Я слышал, что некоторые из таких людей выживали, если находили себе могущественных покровителей. Что ты об этом думаешь?

«Ну конечно», – подумала Ёко, грустно улыбнувшись. Она не знала об этом мире совершенно ничего.

– Ты не знаешь, как мне вернуться в Ямато? – спросила она.

Услышав её вопрос, Ракушун явственно нахмурился.

– Нет, не знаю, – помолчав немного, он добавил. – Должно быть, мне не стоит этого говорить, но я не думаю, что это вообще возможно.

– Этого просто не может быть! Я же как-то попала сюда, значит, должен быть способ покинуть это место.

Когда Ракушун услышал слова Ёко, его усы опустились.

– Ни один смертный не может пересечь Кьёкай, Ёко.

– Но я пересекла Кьёкай. Так я и попала сюда.

– Даже если ты как-то смогла попасть сюда, ты, скорее всего, не сможешь вернуться. Я никогда не слышал о кайкяку или санкяку, вернувшемся в свою родную страну.

– Не может такого быть, – Ёко просто не могла признать тот факт, что это было невозможно. – Как насчёт другого шоку? Возможно, с его помощью я смогла бы вернуться домой?

Слушая воодушевлённый ответ Ёко, Ракушун лишь покачал головой с печальным видом.

– Никто не знает, где и когда произойдёт следующий шоку. И даже если ты узнаешь, ты попросту не выживешь там.

«Нет, это не правда», – пульсировала мысль в голове у Ёко. Если бы она не могла вернуться домой, Кэйки сказал бы ей об этом. А он ничего такого не говорил. Ничего в его словах или поведении в тот момент не подразумевало, что это будет путешествие в один конец.

– Но я же смогла попасть сюда, когда убегала от кочо.

– Кочо? Ты попала сюда, спасаясь от кочо?

– Да, с человеком по имени Кэйки.

– И именно его ты ищешь?

– Да. Кэйки доставил меня сюда. По правде говоря, всё это случилось из-за того что кочо и другие ёма охотились за мной. Он сказал, что я должна отправиться сюда ради своей безопасности, – Ёко взглянула на Ракушуна. – Я думала, что когда я буду в безопасности, я смогу вернуться домой. Это же логично, разве нет? И ещё он сказал, что если я очень захочу домой, он вернёт меня обратно.

– Чушь какая-то.

– Вместе с Кэйки были существа, которые могли парить в воздухе. И животные, которые могли разговаривать, как ты. Когда мы летели сюда, он сказал, что путешествие занимает всего лишь день. Такие вещи обычно не говорят, когда путешествуют, не имея возможности вернуться. Разве не так? – Ёко говорила так, словно бы оправдывалась в суде.

Выслушав её, Ракушун некоторое время не говорил ни слова.

– Ракушун?

– Я, правда, не знаю. Но я бы предположил, что ты замешана в чём-то очень серьёзном.

– Ты считаешь, что это что-то серьёзное?

– Весьма серьёзное. Если в деле замешана кочо, оно просто не может быть не серьёзным. Одной кочо хватит, чтобы уничтожить целый город. А ты говоришь, что кочо преследовала одного конкретного человека и даже отправилась в другой мир ради этого. В первый раз слышу о чём-то подобном. И, значит, потом этот Кэйки доставил тебя сюда?

– Всё верно.

– Говорят, что ёма, сэннин и им подобные могут путешествовать туда и обратно. Сейчас даже не важно, кто этот Кэйки такой, но то, что он взял кого-то с собой – это что-то новенькое. Ну, что бы это не было, не думаю, что я могу в этом разобраться. Но я могу точно тебе сказать: подобные вещи – событие из ряда вон выходящее.

Некоторое время Ракушун просто сидел молча, размышляя о чём-то, после чего вновь перевёл свои угольно-чёрные глаза на Ёко.

– Итак, исходя из твоей нынешней ситуации, что ты собираешься делать? Попытаешься выжить любой ценой? Или попытаешься попасть домой?

– Я хочу попасть домой.

– Так я и думал, – Ракушун кивнул. – Но я понятия не имею, как это сделать или хотя бы с чего тебе начать. Но, в любом случае, я думаю, тебе стоит отправиться в Эн.

– Хорошо. А что потом?

– Ну, я не думаю, что тебе чем-то помогут правительственные чиновники или губернаторы. Я думаю, что лучшим вариантом будет обратиться напрямую к королю Эн.

Ёко ошеломлённо уставилась на Ракушуна.

– К королю Эн? В смысле – к правителю?

– Королевством Эн уже много поколений правит король Эн, – кивнул Ракушун.

– А разве правитель будет тратить своё время на то, чтобы помочь мне?

– Я не знаю.

«Ты что, шутишь что ли?» – хотела воскликнуть Ёко, но сдержалась.

– В чём я точно уверен, так это в том, что это лучше, чем оставаться здесь, в Ко. Как минимум, лучше, чем обратиться к королю Ко. Возможно, что всё потому, что правитель Эн – тайка.

– Тайка?

– Это означает «плод из утробы». Это то, как дети рождаются в том, твоём, другом мире. Здесь такое редкость. Тайка – это человек из этого мира, который по ошибке родился в другом.

– О чём ты говоришь? – переспросила Ёко, широко распахнув глаза.

– Такие люди действительно редкость. Но сложно сказать, почему их мало: потому что они редко рождаются там по ошибке или потому что они не часто могут вернуться.

– Хм.

– Существует трое широко известных тайка. Правитель королевства Эн, сайхо королевства Эн и сайхо королевства Тай.

– Сайхо?

– Это советник правителя. Ходят слухи, что сайхо Тай умер, а местонахождение правителя Тай не известно. В любом случае, в королевстве Тай сейчас беспорядок. Никто не захочет туда ехать. Так что твоим лучшим вариантом будет отправиться в Эн.

Ёко почувствовала себя немного уставшей, частично из-за того, что её мозг оказался внезапно забит стольким количеством новой информации, а частично из-за того что перед ней внезапно открылось столько новых путей.

«Отправиться к королю», – это было чем-то вроде визита к премьер-министру или президенту. Разве такое вообще возможно? И в то же время, несмотря на тяжесть проблем, которые внезапно возникли перед ней, Ёко чувствовала себя расслабленно, хоть она и была растеряна.

Занятая обдумыванием всех этих проблем, Ёко не сразу услышала позади себя звук шагов.

Входная дверь распахнулась. На пороге стояла женщина средних лет.

– Ракушун, – позвала она.

Крыс поднял голову.

– Привет, мам, – его усы нервно дёрнулись. – Я пригласил к нам самую интересную гостью на свете.

Ёко не удержалась и принялась смотреть на вошедшую женщину; выглядела она при этом очень глупо. Это, определённо, была женщина, и она была человеком.

Женщина по очереди смотрела то на Ёко, то на Ракушуна. На её лице читалось удивление.

– Гостью, говоришь? И кто же эта юная особа?

– Я нашёл её в лесу. Её выбросило на берег в округе Шин после недавнего шоку.

– Да что ты говоришь… – пробормотала женщина себе под нос, строго глядя на Ракушуна.

Ёко инстинктивно втянула голову в плечи. Слышала ли эта женщина слухи о кайкяку, сбежавшем из Шин? И, если слышала, согласится ли она предоставить ей убежище как Ракушун?

– Да, это было ужасно, – женщина повернулась к Ёко, затаившей дыхание. Улыбнувшись ей, она вновь перевела взгляд на Ракушуна. – Чем ты тут вообще занимался? Хорошо, что я решила заглянуть домой. Ты хорошо позаботился о ней?

– Да, вполне.

– Ну, будем на это надеяться, – рассмеявшись, женщина вновь посмотрела на Ёко. – Прости, что меня не было тут. У меня были дела, которые нужно было сделать. Я надеюсь, Ракушун действительно позаботился о тебе.

– Эм, да, – кивнула Ёко. – У меня была сильная лихорадка, и я едва могла двигаться. Он очень помог мне, я ему признательна.

«Боже мой!» – читалось на лице женщины. Она торопливо подошла к Ёко и принялась её осматривать.

– Ты в порядке? Ты уверена, что тебе стоит двигаться?

– Всё нормально, Ракушун очень помог мне, – Ёко внимательно разглядывала лицо женщины. Она спокойно относилась к Ракушуну, поскольку он не был человеком, но насчёт неё Ёко не могла быть также спокойна.

– И всё равно, ему следовало сразу прийти и позвать меня. Жаль, что он не всегда пользуется своей головой.

– Я действительно хорошо о ней позаботился, – Ракушун поднял голову со сдавленным вздохом. – Видишь, она уже выздоровела.

Женщина внимательно всмотрелась в лицо Ёко.

– Выздоровела, говоришь? У тебя что-нибудь ещё болит? Может быть, тебе действительно стоит лечь?

– Я чувствую себя намного лучше, правда.

– Видимо, это действительно так, почему ты одета в это рваньё? Ракушун, принеси ей кимоно.

Ракушун торопливо скрылся в другой комнате.

– Ох, чай уже остыл. Подожди немного, я заварю новый.

На глазах у Ёко женщина захлопнула входную дверь и пронеслась мимо неё, направляясь к задней двери, выходящей к колодцу. Когда Ракушун вернулся и принёс ей кимоно, больше походившее на лёгкую накидку, она шёпотом спросила у него:

– Это твоя мама?

– Да, мой отец умер много лет назад.

Внезапно Ёко стало очень интересно, был ли его отец человеком или крысой.

– Это твоя настоящая мама? – осторожно переспросила она.

Ракушун ответил ей озадаченным взглядом.

– Конечно  же она моя настоящая мама. Это она сорвала меня.

– Сорвала тебя?

– Она сорвала меня, плод, в котором я находился, – кивнул Ракушун. – С Рибоку, семейного дерева, – внезапно он замолчал, будто бы ему в голову неожиданно пришла какая-то мысль. – А правда, что в твоём мире дети растут в животах у своих матерей?

– Э, да. Это вполне нормально.

– То есть плод вырастает у неё в животе? Но как тогда сорвать его? Он откуда-то торчит или свешивается наружу?

– Я не вполне понимаю, что ты имеешь в виду под словом «сорвать».

– Ну, сорвать ранка с дерева.

– Ранка?

– Плод-яйцо. Размером он примерно вот такой, – Ракушун развёл руки в стороны, словно бы держа корзину. – Это жёлтый фрукт, внутри него растёт ребёнок. Такие плоды растут на ветках Рибоку. Родители приходят и срывают один. В твоём мире такие разве не растут?

– Нет, не растут, – Ёко помассировала пальцами виски. Здравый смысл в этой ситуации отказывал. Она улыбнулась ему, пытаясь скрыть своё смущение. – В моём мире ребёнок формируется в животе у матери. После чего мать рожает его, – наконец ответила она.

Глаза Ракушуна расширились.

– Как у куриц?

– Не совсем, но смысл похожий.

– А как это вообще работает? У неё в животе появляется ветка? И вообще, как сорвать плод, когда он в животе?

– Ох, господи…

Мать, которая как раз вернулась, застала Ёко, спрятавшую лицо в ладонях.

– Чай готов, – сказала она. – Ты голодна?

Когда знакомство с Ёко закончилось, мать Ракушуна неторопливо, но умело приготовила выпечку, похожую на лепёшки.

– А потом, – продолжил Ракушун, ломая большую лепёшку на части. – Мы размышляли над наилучшим планом действий, который позволит попасть в Эн.

– Да, действительно, хорошая мысль, – кивнула его мать.

– Так что я собирался отправиться в Канкью вместе с ней. Надо будет подобрать ей какую-нибудь одежду, которую она сможет взять с собой.

Какое-то время мать Ракушуна просто смотрела ему в глаза.

– Ты собрался что?! – наконец, собравшись с мыслями, возмутилась она.

– Волноваться не о чем. Это будет быстро, туда и обратно, оглянуться не успеешь. Она же не знает, где что находиться, так что мне надо будет ей показать. Ты очень сильная, мам, с тобой всё будет в порядке.

Его мать некоторое время снова пристально смотрела на него.

– Ну ладно, так и быть. Но будь осторожен.

– Ракушун, – встряла в разговор Ёко. – Я признательна за твою заботу, но я не хочу причинять тебе больше проблем. Достаточно будет просто объяснить мне, я уверена, я смогу разобраться со всем самостоятельно, – она не смогла заставить себя признаться, что она находит перспективу путешествовать с кем-то весьма пугающей. – Я не хочу быть обузой. Просто нарисуй мне карту как в тот раз.

– Ёко, даже если бы вопрос был просто в том, чтобы добраться до Эн, не говоря уже о том, чтобы подать прошение королю, ты бы всё равно не справилась самостоятельно. Даже если дорога известна, путь до дворца в Канкью займёт у тебя как минимум три месяца. И что ты будешь есть всё это время? Где ночевать? Чем ты будешь за всё расплачиваться?

Ёко не могла ответить на этот вопрос.

– В такое путешествие не отправляются в одиночку. Ты же сама сказала, что ничего не знаешь об этом мире.

Ёко задумалась об этом.

– Хорошо, – наконец кивнула она спустя пару минут.

Сказав это, она краем глаза посмотрела на замотанный меч, стоявший неподалёку. Возможно, взять с собой Ракушуна было действительно хорошей идеей. И он, и его мать, судя по всему, были готовы безвозмездно помогать ей. Хотя, возможно, она и не знала всей правды. Ёко до сих пор не была до конца уверена в том, кто для неё Ракушун, друг или враг. Но она не могла рисковать, а эти двое знали, куда она направляется. Если они сообщат властям сразу же, как только она уйдёт, в Агане её будет ожидать не корабль, а тюремная камера.

Однако, если её будет сопровождать Ракушун, он сможет хотя бы стать её заложником. И, если он сделает что-то нехорошее, она быстро с ним разберётся.

Размышляя об этом, Ёко внезапно осознала, что превратилась в действительно жалкое существо.

С тех пор как Ёко с Ракушуном отправились в путешествие прошло пять дней. И он и его мать относились к ней доброжелательно. Они хотя бы дали ей время отдохнуть и восстановиться.

– Ты даже понятия не имеешь, что замышляют эти двое, – отчитывала её голубая обезьяна. Но Ёко не в первой было слышать эти слова.

Всей подготовкой к их путешествию занималась мать Ракушуна. Несмотря на то что её доходы были даже более скромными, чем у Такки, она смогла даже подготовить для Ёко сменную одежду. Эта одежда была простой и грубо сшитой и, судя по всему, изначально была сделана под более крупного мужчину. Ёко предположила, что раньше эта одежда принадлежала отцу Ракушуна.

Задумавшись об этом, она начала волноваться ещё больше.. Она не верила в то, что они помогают ей исключительно по доброте душевной. И несмотря на то что к Ракушуну она относилась спокойно, поскольку тот не был человеком, она так и не смогла заставить себя доверять его матери.

– Почему ты так стараешься помочь мне? – спросила Ёко у Ракушуна, когда они отошли от его дома достаточно далеко.  К тому времени ей уже просто нестерпимо хотелось задать ему этот вопрос.

– Ну, я делаю это потому что ты одна, – Ракушун потеребил усы своей маленькой передней лапкой. – И тебе нужно попасть в Канкью.

– А тебе не кажется, что просто сказать мне, куда идти было бы достаточно?

– О чём ты говоришь? Канкью красивый, замечательный город. Ну, по крайней мере, так говорят. Это очень интересное место, прямо как твой другой мир. Вероятно, потому что король Эн родом оттуда.

– Как Ямато или как Хань?

– Как Ямато, король Эн родом оттуда.

– И ты едешь туда только поэтому?

Ракушун поднял глаза на Ёко.

– Ты до сих пор не доверяешь мне, да, Ёко?

– Ну, мне кажется, ты прилагаешь слишком много усилий.

Ракушун поправил висящий на спине мешок и разгладил шерсть на груди.

– Ну, посмотри на меня. Я же хандзю.

– Хандзю?

– Получеловек-полузверь. Химера. Королю Ко не нравятся хандзю. Он не любит их, как и кайкяку. Он не любит всех, кто выделяется из толпы.

Ёко кивнула.

– В Ко редко можно встретить кайкяку. Конечно, большинство кайкяку оказываются именно в восточных королевствах, но когда я говорю «большинство», это не означает, что их здесь так уж много.

– А сколько их примерно?

– Ну, они появляются по одному, где-то раз в пару лет.

– Хм-м-м, – задумчиво протянула Ёко. Их было больше, чем она себе представляла.

– В любом случае, больше всего кайкяку попадает в Кэй. Возможно, потому что Кэй – это самое восточное из всех королевств. А следом идёт Эн, а затем и Ко. А что до хандзю, их в Ко тоже мало. К сожалению, я не могу сказать точно, сколько именно.

– А в других королевствах их много?

– Да, больше чем в Ко. Я единственный хандзю в этих местах. Король не такой уж плохой человек, но у него есть свои предрассудки. Он жестоко обращается с кайкяку, а хандзю вроде меня старается держать подальше, – усы Ракушуна шевельнулись. – Не подумай, что я хвастаюсь, но я тут что-то вроде того самого гнилого яблока, которое портит всю бочку.

Ёко озадаченно посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду.

– И это даже несмотря на то что я начитанный, сообразительный, и даже весьма уравновешенный.

– Ну конечно же, – усмехнулась Ёко.

– Да-да, знаю, всё это не делает меня полноценным человеком. Я всегда буду им лишь наполовину, не важно, сколько времени пройдёт. И для окружающих я всегда буду наполовину животным. Это было незыблемой истиной с самого момента моего рождения. Но я же не виноват в том, что не могу ничего с этим сделать?

В ответ Ёко осторожно кивнула. Она не до конца понимала, к чему он клонит, поэтому не спешила отбрасывать свои опасения.

– То же самое с кайкяку. Я не собираюсь сидеть и смотреть, как кайкяку убивают просто за то что он кайкяку.

– Действительно.

– Ты знаешь, что такое джошо? – спросил Ракушун, почесывая себя за ухом. – Это районная школа. Я был лучшим в своём классе, и мой классный руководитель рекомендовал мне поступать в университет. Если бы я смог поступить, я бы мог стать местным правительственным чиновником.

– А район это больше чем округ?

– Больше чем префектура. В провинции обычно несколько районов, но их число варьируется. Район состоит примерно из пятидесяти тысяч домов. Район делится на четыре префектуры, а префектура на пять округов.

– Хм-м, – протянула Ёко, пытаясь осмыслить столь большое число как пятьдесят тысяч.

– На самом деле я смог попасть в районную школу только после множества прошений от моей матери. Она еле-еле смогла добиться, чтобы меня приняли. Те, кто хорошо учится в районной школе, могут поступить в университет и стать правительственными чиновниками. Поскольку я хандзю, я не могу получить надел. Но даже без надела я мог бы устроить себе достойную жизнь. Но, как оказалось, хандзю не может поступить в университет.

– Оу.

– К тому же, чтобы оплатить моё обучение в районной школе, моей маме пришлось продать её собственный надел.

– И что потом?

– И теперь ей приходится работать на чужой ферме. Она возделывает землю, арендованную у одной из местных богатых усадьб.

– Усадеб?

– Тебе нужно разрешение от правительства чтобы называть участок земли своей усадьбой. Ну, в общем, речь о том, что моя мама может возделывать землю, а я нет. Люди даже не нанимают хандзю, налоги на их труд слишком высоки.

– Почему так? – спросила Ёко, склонив голову в сторону.

– Знаешь, среди хандзю есть и те, кто напоминают медведей или быков. Они намного сильнее обычных людей. Но даже несмотря на эти преимущества… Король просто не любит хандзю, вот и всё.

– Да уж, это ужасно.

– Конечно, он ненавидит их не так сильно, как кайкяку. Нас не арестовывают и не казнят, ничего подобного. Но мы не считаемся гражданами этого королевства. Мы не участвуем в переписи населения, нам не дают земли или работу. Моей маме приходится обеспечивать нас обоих, вот почему мы живём так бедно.

– О-о-о.

– Хотя я хотел бы получить работу, – Ракушун указал пальцем на болтавшийся на его шее кошелёк. – Здесь все накопления моей мамы, этого едва хватает на оплату обучения в университете в Эн. В Эн даже хандзю принимают в самые лучшие университеты. Там они могут стать даже высокопоставленными госслужащими. В Эн меня будут воспринимать как взрослого гражданина, часть общества. Я подумал, что если я отправлюсь с тобой в Эн, то там я смогу получить землю и найти себе работу.

«Значит, всё это было вовсе не по доброте душевной», – цинично подумала Ёко. Конечно, в его действиях не было зла, но альтруизмом тут и не пахло.

– Да, всё это звучит очень логично.

Видимо, она произнесла это слишком резко, поскольку Ракушун на мгновение остановился и внимательно посмотрел на неё. Но он не стал ничего говорить.

Но Ёко больше не нужно было никаких слов. В конце концов, каждый в первую очередь заботится о своём собственном состоянии. Любой акт благотворительности, каким бы искренним он не выглядел, хранит глубоко внутри себя нотку эгоизма. Поэтому Ёко больше не возмущалась, раздумывая о мотивах, двигающих Ракушуном.

«Ну конечно», – подумала она. – «Поэтому мы и предаём друг друга».

В конце концов, каждый заботится только о себе. И даже самый святой человек в мире не сможет существовать, думая исключительно о проблемах других людей.

Этим вечером они прибыли в город под названием Какураку. Размерами этот город напоминал Касай. Ёко уже приходилось путешествовать по этому миру с кем-то и, по сравнению с её прошлым опытом, в этот раз их бюджет был куда более скромным. Они поужинали в придорожном ларьке, напоминавшем японские ятаи, и переночевали в самой дешевой таверне.

Стоимость ночлега составила пятьдесят сен. За эту цену они получили кровати, отделённые друг от друга ширмами, в большой комнате. Но Ёко была не в том положении, чтобы жаловаться, поскольку всё оплачивал Ракушун.

Ракушун представил Ёко как своего младшего брата. Раз тот факт, что его мать была человеком, никого не удивлял, то, судя по всему, и такой брат не вызывал лишних вопросов. На самом деле никто даже не присматривался к ним.

Поначалу во время их путешествия ничего не происходило. Они шли по дороге, и Ёко с благодарностью слушала Ракушуна, объяснявшего ей устройство этого мира.

– Двенадцать королевств состоят из четырёх великих земель, тайкоку, четырёх княжеств, шуукоку, и четырёх внешних земель, кьёкукоку.

– Четыре великих земли? – переспросила Ёко, обернувшись на Ракушуна, шедшего чуть позади неё.

– Да, ими являются восточное королевство Кэй, южное королевство Со, западное королевство Хан и северное королевство Рю. Великие земли на самом деле не слишком-то больше княжеств, но так повелось, что они так называются. Княжествами, шуукоку, являются Эн, Кё, Сай и Ко. Ну а внешними землями являются Тай, Шун, Хо и Рэн.

– И внешние земли называются кьёкукоку?

– Верно. Каждым королевством правит король или королева. Король Ко, например, известен как горный король. Его дворец расположен в Госо, в провинции Ки. Он называется Суйко, или «дворец зелёного бамбука».

– А Госо – это город?

Ракушун указал налево, на видневшиеся вдалеке горы. Эта местность была очень холмистой и Ёко видела, как холмы становятся всё больше и переходят в высокие горные хребты.

– В том направлении, далеко за этими горами, расположена гора, которая достаёт до небес. Эта гора называется Госо. Суйко, дворец зелёного бамбука, расположен на его вершине. А у подножия этой горы находится город Госо.

– Ничего себе.

– Король правит страной оттуда. В его задачи входит назначение наместников провинций, провозглашение законов и раздача земельных участков народу.

– А чем тогда занимаются наместники провинций?

– Наместники провинций являются фактическими правителями своих провинций. Они ответственны за все земли в своей провинции, за благосостояние граждан и за состояние вооружённых сил. Они формулируют и претворяют в жизнь местные законы, собирают налоги, проводят перепись населения и, в случае чрезвычайной ситуации, мобилизуют войска.

– Это звучит, как если бы король на самом деле ничем не руководит.

– Задача короля – указывать путь, в котором движется его правительство и всё королевство.

Ёко не до конца поняла эту фразу, но для неё это звучало как нечто похожее на федеральную систему, принятую в США, в которой губернаторам штатов дарована значительная свобода действий. Однако местные законы и, как и всё, что делают губернаторы штатов, не может противоречить или нарушать федеральные законы.

– Король утверждает так называемый земельный закон. Наместники провинций также могут издавать свои законы, но они не могут противоречить земельному закону. А земельный закон, в свою очередь, не может нарушать заветы богов.

– Заветы богов?

– Это свод правил, который даётся правителю, и в котором сказано, как следует править королевством. Если рассматривать наш мир как огромное помещение, то заветы богов – это колонны, которые поддерживают его. Также они называются небесными столпами или великим сводом. Даже короли должны подчиняться этим заветам. До тех пор, пока король не нарушает то, что сказано в великом своде, он может править своим королевством, как ему вздумается.

– Хм. И кто решает, что будет сказано в этом великом своде? Неужели у вас действительно есть какой-то бог или это делает кто-то ещё?

– Ну-у, – Ракушун цокнул языком. – Давным-давно Тентей, бог-правитель на небесах, наш божественный создатель, покорил своей воле девять владений и четыре варварских вотчины, которые в сумме составляли тринадцать земель. Он пощадил пятерых богов и двенадцать смертных, а всё остальное человечество обратил обратно в плоды. В центре мира он воздвиг пять гор и передал их во владение Сейобо, королеве-матери запада. Земли вокруг этих гор видоизменились и стали тем, что ныне известно как жёлтое море. Затем он назначил пятерых богов на должность драконов-королей пяти морей.

– Ты рассказываешь мне историю сотворения мира, верно?

– Да. Каждому из оставшихся двенадцати людей была дарована ветвь дерева. Каждую из ветвей обвивала змея, и на каждой росло по три плода. Змеи спустились с этих ветвей и своими телами подняли небо ввысь, а плоды упали вниз и обратились в земли, королевства и троны. Затем каждая ветвь превратилась в кисть для письма.

Этот миф о сотворении мира отличался от любого из тех, что Ёко слышала ранее.

– Те змеи стали великими столпами, земля олицетворяет народ, королевство – законы, по которым живёт этот народ. Ну а трон символизирует справедливость и добродетель. Хотя иногда его трактуют как олицетворение сайхо и министров королевства. Ну а кисть означает историю этого народа, – усы Ракушуна шевельнулись. – Никого из нас в то время не было на свете, так что никто не знает, насколько правдива эта история.

– Естественно.

Когда она была маленькой, она читала о китайской мифологии в одной из детских книжек, правда сейчас она не могла вспомнить ничего. Но даже так Ёко сомневалась, что она смогла бы найти какие-либо совпадения.

– Итак, этот Тентей – это главный бог, верно?

– Да, можно и так сказать.

– Значит, если ты собираешься кому-то помолиться, следует молиться Тентею, верно?

«Молиться?» – читалось в глазах Ракушуна, озадаченно склонившего голову.

– Э-э, ну, если ты желаешь ребёнка, то да, тебе следует обратиться к Тентею.

– А помимо этого? Как насчёт помолиться о богатстве и процветании?

– Если ты ищешь богатства и процветания, то можешь попробовать обратиться к Гьётею. К слову, существует несколько культов, которые почитают Гьётея. Чтобы спастись от стихийных бедствий, молись Утею, а защиты от ёма проси у Котея.

– Значит, они все отвечают за разные вещи, да?

– Верно, и у каждого из них существуют свои культы и последователи.

– Но обычно люди не молятся, да?

– Нет необходимости. Если погода будет хорошей, урожай также будет хорош. То, какой будет погода, решают на небесах. Но дождь идёт для всех одинаково – для счастливых и для грустных, для добродетельных и не очень. А если его не будет, будет засуха. И нет никакой пользы в том, чтобы молиться об этом.

Ёко была ошарашена этим высказыванием.

– Да, но если будет потоп, разве это не вызовет кучу проблем?

– Дабы предотвратить наводнения король приказывает построить дамбы и запруды.

– А как насчёт заморозков?

– Чтобы во время заморозков не было голода, король должен мудро распределять пищу между населением.

«Я не понимаю этого», – подумала Ёко. Ей было понятно лишь то, что местные люди значительно отличались от людей, к которым она привыкла.

– Значит, ты говоришь, никто здесь не молится, чтобы сдать экзамены, сберечь деньги, и всякое такое?

На этот раз Ракушун выглядел удивлённым.

– Разве такие вещи не зависят от усилий самого человека? Почему о них нужно молиться?

– Ну, да, но…

– Если ты будешь хорошо учиться, ты сдашь экзамены. Если ты будешь хорошо работать, ты заработаешь денег. Как именно, по-твоему, здесь должны помочь молитвы?

«Так вот оно что», – мысленно усмехнулась Ёко. Никто здесь не скрещивает пальцы на удачу, и не просит у богов милости в обмен на обещание стать лучше. Так что если тебе представился шанс, допустим, продать кайкяку в рабство, дерзай, подзаработай на стороне, в чём проблема? Ты же сам за всё в ответе и перед богами ты не отвечаешь.

– Да, кажется, я поняла, – пробормотала Ёко. Но, видимо, её слова прозвучали слишком холодно, потому что, услышав их, Ракушун разочарованно опустил усы.

Обычно Ракушун признавался в этом только себе, но он действительно хорошо учился и обладал необычайно острым умом. Должно быть, ему было очень обидно осознавать, что несмотря на всё это он всегда будет обузой для своей матери, только потому что он был рождён хандзю, получеловеком.

Ракушун собирался расспросить побольше о Ёко и о Японии, но Ёко уже не хотелось разговаривать. И вот, на шестнадцатый день их путешествия, случилось первое нападение.

***

Ятай –  (яп.屋台) (букв. «дом на тележке» или «торговля на тележке») — небольшая портативная или полустационарная торговая точка (ларек) в Японии, как правило, торгуют едой. Ну все вы помните, как Наруто сидел рамен в Ичираку ел? Вот так оно и выглядит.

Вокруг быстро темнело и дорогу затягивали тени.

«Всё будет хорошо», – думала Ёко, торопливо шагая по дороге. – «Всё будет хорошо». Когда окончательно наступила ночь, дорога погрузилась во тьму и редкие путешественники исчезли. Она перешла на бег, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны.

Спустя какое-то время, подбежав к перекрёстку, она свернула в сторону, оставляя позади и дорогу к Горьё, и дорогу, с которой они начали своё путешествие.

Прошло уже много времени, но Ёко всё ещё продолжала идти вперёд. Она уже не бежала очертя голову, она двигалась быстро, но осторожно, словно бы её преследовали.

«Всё будет хорошо», – вновь сказала она самой себе.

Даже если Ракушун расскажет всем о ней, в этом месте не существовало такого понятия как фотография, так что Ёко сомневалась, что они опознают и вычислят её. К тому же, если Ракушун сдаст её, его наверняка повяжут как соучастника. Так что вряд ли он захочет рассказывать кому-либо о кайкяку, которая бросила его позади и сбежала в одиночестве.

Ёко остановилась, обдумывая это. В её душе царила пустота.

Сейчас она должна была думать вовсе не об этом.

«Был ли Ракушун в порядке?»

Ёко не заметила у него никаких видимых повреждений, но это не значило, что он не был ранен.

«Вернись», – настаивал голос в её голове. Она должна была вернуться и узнать, как там Ракушун, а затем попытаться улизнуть.

«Слишком опасно», – раздался ещё один голос. – «Ты ничего не сможешь сделать, если вернёшься».

«Но у тебя есть самоцвет», – ответил первый голос.

Это не значит, что он как-либо поможет Ракушуну. Вполне возможно, что он уже мёртв. Если она вернётся, её наверняка схватят. А если её схватят, то всё будет кончено. Тогда она сама окажется мертва.

«Ты настолько дорожишь своей жизнью?»

У Ёко не было никаких причин не дорожить ею.

«Ты же предаёшь человека, который помог тебе».

Не факт, что он помог ей из добрых побуждений.

«Это не отменяет того, что он сделал. Он дал тебе убежище, крышу над головой».

Он сделал это по своим причинам. Вряд ли это было по доброте душевной. Такие люди рано или поздно предают тебя.

«Значит, по-твоему, нормально бросать кого-то, если его намерения неидеальны? Ты правда хочешь идти именно таким путём?»

В этом мире было полно мёртвых и умирающих. И среди них были те, кого она знала и те, кто знали её. И она собирается просто забыть о них? Может быть, ей стоит хотя бы попытаться протянуть руку помощи? Тогда хотя бы некоторые из них наверняка выживут.

«Вот только не надо приукрашивать реальность пустыми словами. Только не в этой стране. Здесь, когда приходит твой черёд, ты ничего не можешь с этим поделать».

Но это были не пустые слова. Люли могли делать добро по своей собственной воле. Как она могла забыть об этом?

– Даже сейчас, в столь поздний час, ты не забываешь о своих принципах, маленькая девочка.

«Даже сейчас, маленькая девочка, даже сейчас».

– Да-да, вернись уже и прикончи его.

Осознав, чей именно пронзительный голос она слышит, Ёко подпрыгнула от неожиданности. Голубая голова обезьяны парила в воздухе над растущим у дороги кустом.

– Разве не об этом ты думала всё это время? Признайся.

– Я… – Ёко посмотрела на голубую обезьяну, её бросило в дрожь.

– Ты ведь планировала именно это, не так ли? Посмотри на себя, девчушка, ты пытаешься оправдать себя своими привычными оправданиями даже сейчас. Особенно сейчас, – обезьяна расхохоталась безумным смехом.

– Нет, это не так.

– О да, так оно и есть. Ты думала именно об этом.

– Я бы никогда не совершила ничего подобного!

– О, нет, совершила бы.

– Нет! Я бы не смогла!

– Почему? Потому что тебя пугают убийства? – обезьяна весело захихикала. – Или потому что ты хотела убить его, но не смогла набраться смелости? – взглянув на Ёко, обезьяна радостно взвизгнула. – Что, всё ещё не веришь мне? Хорошо! Ты поверишь в следующий раз.

– Нет!

Голубая обезьяна продолжила смеяться, игнорируя Ёко. Резкие звуки его смеха безжалостно терзали её уши.

– Я возвращаюсь к Ракушуну.

– Даже если ты вернёшься, всё равно он уже мёртв.

– Это ещё не известно.

– Говорю тебе, он мёртв. Вернёшься, тебя схватят и тоже убьют. В чём смысл?

– Я всё равно возвращаюсь.

– Хорошо, думаешь, ты сможешь смыть этим все свои грехи?

Уже развернувшаяся было Ёко замерла.

– О да, вернуться, конечно, здорово. Значит, ты вернёшься, посмотришь на его мёртвое тело и хорошенько поплачешь? Ну конечно, это наверняка оправдает все те мысли о его убийстве, которые только недавно крутились в твоей голове!

Ёко смотрела на ехидно ухмыляющуюся обезьяну, не зная, что ответить. Она разговаривала сама с собой. Этот скрипучий голос был её собственным голосом. Обезьяна была ничем иным, как воплощением её собственной души.

– Он наверняка предаст. Так что лучше бы тебе позаботиться о нём до того, как это произойдёт, верно?

– Умолкни.

– Возможно, по этой дороге в твою сторону уже движутся солдаты! Эта крыса наверняка сдала тебя со всеми потрохами!

– Заткнись! – Ёко выхватила меч и взмахнула им перед собой. Несколько кончиков листьев, срубленных с куста, плавно осели на землю.

– Хорошо, что он умер, но лучше бы ты сама его прикончила. Ты до сих пор так наивна, девочка.

– Да хватит уже!

– Ладно, значит, в следующий раз. В следующий раз, когда произойдёт нечто подобное, убедись, что ты сделаешь то, что нужно.

– Прекрати доставать меня! – она рассекла мечом воздух, и ещё несколько листьев упало на землю.

Даже если она сделает то, что должно, то что тогда? Раз у неё на сердце было так тяжело только потому, что она бросила его, как она тогда будет жить с грузом убийства на своей совести? Неужели её выживание само по себе оправдывает всё? Неужели было не важно, насколько низко она опустится, стараясь выжить?

– Я рада, что не убила его.

Ёко действительно была рада, что не поддалась внезапному порыву и не воплотила с горяча то, о чём думала.

– Значит, ты просто хочешь оставить его в живых, чтобы он сдал тебя, верно? – обезьяна язвительно рассмеялась.

– Пускай сдаёт! – сердце Ёко словно сжала невидимая рука, на её глаза навернулись слёзы. – У него есть на это право! Пусть жалуется обо мне, если хочет!

– Ох, сама наивность.

Почему она решила, что больше не может доверять людям? Это было не потому что она боялась предательства. Сам по себе страх предательства не исключает возможности доверять людям.

– Это потому что ты так доверчива. Ты лёгкая цель. Каждый может обмануть тебя.

– Если он хочет обмануть меня, пускай, я переживу.

– Ах, какая же ты легковерная, – смех обезьяны разнёсся в ночи. – Серьёзно? Правда? Тебя действительно устраивает прикидываться дурочкой?

– Если такова цена, то да. Человек, идущий на предательство, признаётся в своей собственной трусости. Такие люди не способны навредить мне. Но лучше я буду преданной, чем сама пойду на предательство.

– Ну конечно, предатели всегда трусы. Но в этом переполненном демонами мире, трусы частенько оказываются на вершине. Никто здесь не проявит к тебе ни капли доброты, девочка. Такие здесь просто не водятся.

– А мне-то что с того?

Даже несмотря на то они выследили её и загнали её в угол, правильно ли было забывать о своей человечности? Правильно ли было отталкивать любого, кто попытается приблизиться к ней с добрыми намерениями? А если их мотивы окажутся не белоснежно-чистыми, разве правильно будет ни капли не доверять им? Если люди в этом мире не будут к ней добры, правильно ли будет не проявлять к ним доброты в ответ?

– Нет, это не правильно.

То, насколько она доверяет людям, совершенно не относится к тому, насколько часто её предают. То, насколько по-доброму люди ведут себя с ней, никак не определяло то, насколько по-доброму должна была она относиться к ним в ответ. Даже если в этом огромном мире она была совсем одна, если ни один человек здесь не поможет или не посочувствует ей, это не означало, что она должна проявлять трусость, бросать людей в беде или причинять им вред.

Обезьяна зашлась истерическим смехом. Раскаты её хохота эхом разносились по округе.

– Я хочу быть сильной.

Ёко крепко сжала рукоять меча. Это желание не было связано с этим миром или этими людьми. Она просто хотела идти по жизни с гордо поднятой головой. Она хотела быть сильной.

Внезапно обезьяна перестала смеяться.

– Ты умрёшь здесь. Ты никогда не вернёшься домой. Никто больше не увидит твоего лица. Ты умрёшь обманутой и преданной. Ты умрёшь.

– Я не собираюсь умирать.

Если она умрёт здесь, это будет значить, что она глупа и труслива. Если она умрёт сейчас, это подтвердит все самые худшие черты её характера. Конечно, сторонний наблюдатель мог сказать бы, что она не достойна жить, но она не собиралась допускать такого лёгкого выхода из этой ситуации.

– Ты умрёшь. Ты будешь голодать. Твои силы иссякнут. Ты сойдёшь с ума. И затем умрёшь!

Ёко замахнулась мечом, вложив в удар все свои силы. Кончик клинка вспорол воздух и срезал с куста несколько веток. Ёко почувствовала в своей руке сильную отдачу, голова обезьяны упала на осыпавшиеся листья и принялась кататься по земле, разбрызгивая вокруг капли крови.

– Я никогда не сдамся.

Из её глаз брызнули слёзы. Вытерев глаза рукавом, она собралась было продолжить, как вдруг увидела золотистый отблеск у себя под ногами. Некоторое время Ёко не могла понять, что именно она видит. Она удивлённо смотрела себе под ноги. Там, в луже тёмной крови, где только что была голова обезьяны, лежало то, что она потеряла давным-давно.

Ножны меча.

– Ростом он где-то вот такой, – сказала Ёко проходившему мимо путешественнику, показывая рукой рост человеческого ребёнка. – Вы не видели никого похожего на крысу?

Пожилая женщина, стоявшая напротив Ёко, подозрительно посмотрела на неё.

– О чём ты? Хандзю?

– Да, я слышала, что он был ранен прошлой ночью у городских ворот.

– А, ты про то нападение кочо… – женщина повернула голову и бросила взгляд через плечо на видневшийся вдалеке город. – Ну, все, кто был ранен вчера, должны находиться в одном из правительственных зданий. Власти наверняка занимаются этим делом.

Эти слова Ёко слышала уже множество раз за это утро. Дождавшись утра, она вернулась в Горьё, но, поскольку стражники тщательно досматривали каждого входившего в город, попасть внутрь было практически нереально. Конечно, проверить муниципальное здание было хорошей идеей, но вряд ли она сможет туда попасть.

– Почему бы тебе не пойти в город и не проверить самой?

– Да, эм, я не нашла его там.

– В таком случае, лучше проверь на окраинах, – сказав это, женщина направилась в сторону города.

На окраинах города стражники складывали трупы. Ёко видела это издалека, но даже там стражники очень внимательно смотрели по сторонам, так что она не могла просто подойти и посмотреть, был ли среди них Ракушун. У пожилой женщины, направлявшейся в город, за спиной висел большой мешок. Ёко помогла ей донести часть вещей, после чего направилась к другой группе путников, которые только-только вышли из города.

– Извините! – окликнула она их, махая рукой. Это были мужчина и женщина, ноги мужчины были замотаны бинтами и он опирался на трость. Ёко вновь повторила свой вопрос, пара взглянула на неё с озадаченным видом.

– Вчера мой друг был ранен…

– Ты! – выкрикнул мужчина, указывая на Ёко. – Поверить не могу! Ты тот самый ребёнок, который вчера…

Ёко развернулась. Она не хотела слушать то, что последует дальше.

– Эй, подожди!..

Проигнорировав его, Ёко побежала прочь, протискиваясь сквозь толпу путников. Этот мужчина, несомненно, пострадал во время нападения, и он запомнил её. Этим утром ей не раз приходилось вот так вот убегать. И каждый раз, когда она возвращалась, количество стражников у ворот увеличивалось, и попасть в город становилось всё сложнее.

Отбежав подальше от Горьё, Ёко спряталась за холмом, дожидаясь, пока всё утихнет. Если дело продолжится в том же духе, её наверняка арестуют. Но даже несмотря на это она не могла просто взять и уйти из Горьё.

«Ну узнаю я что с ним и что тогда?»

Но ей нужно было выяснить как дела у Ракушуна. Не потому что она чувствовала вину за то, что бросила его вчера, нет. Что сделано, то сделано, и пути назад нет. Даже если она узнает, что он в порядке, она не сможет просто войти в город и извиниться перед ним. Стражники тут же схватят её. И если она умрёт такой бессмысленной смертью, то зачем она тогда сбегала?

«Я понятия не имею, что мне делать дальше».

Ёко чувствовала, что слишком уж трепетно относится к своей нормальной жизни. С другой стороны, ей не хотелось рисковать попусту. Ёко никак не могла решить, как ей поступить, так что она до сих пор слонялась неподалёку от Горьё.

Она ходила по округе, вновь и вновь возвращаясь к воротам города. Она подходила к путникам, задавала им один и тот же вопрос, и получала на него похожие ответы. Ёко ощущала себя совершенно потерянной.

– Ну, здравствуй.

Раздался голос позади неё. Подавив инстинктивное желание убежать, Ёко оглянулась и увидела в толпе женщину с ребёнком, которые смотрели на неё.

– Мы встречались неподалёку от Бакуро, верно?

Ёко на мгновение замерла, но быстро справилась с удивлением. Она встречала их некоторое время назад на горной дороге. Это были торговцы сиропом, путешествовавшие от города к городу. У них и сейчас за плечами были большие короба с их товаром.

– С тобой всё хорошо, как здорово! – женщина улыбалась, но её глаза выдавали её озадаченность. Её дочь смотрела на Ёко с ещё более сложным выражением лица. – Я полагаю, твои раны больше не беспокоят тебя?

Помешкав некоторое время, Ёко кивнула и затем поклонилась им.

– Да, спасибо вам за то, что вы сделали.

Тогда она отбросила в сторону руку помощи, которую они протянули ей, и ушла прочь, в горы. Тогда она поблагодарила их, но её слова были неискренни.

– Я рада видеть тебя снова. Мы волновались за тебя, – в этот раз улыбка женщины получилась менее натянутой. – Видишь, Гьёкуё, с ней всё в порядке, – женщина взглянула на свою дочь, которая до сих пор озадаченно смотрела на Ёко.

Девочка прижалась поближе к своей матери. Ёко попыталась улыбнуться ей и осознала, что не улыбалась уже очень давно. Мышцы её лица словно заржавели, отказываясь двигаться. Вряд ли её выражение лица сейчас было похоже на улыбку. Взглянув на Ёко, Гьёкуё моргнула и недовольно поморщившись, попыталась спрятаться позади матери. Ёко наклонилась поближе и вновь попыталась улыбнуться. Если бы тогда они не напоили её водой и не накормили сладким сиропом, она бы не пережила ту ночь.

– Я буду вечно благодарна вам за ту воду и сироп, что вы дали мне.

Девочка посмотрела сначала на Ёко, потом на свою мать, после чего неожиданно рассмеялась, но тут же снова стала серьёзной. Однако она не смогла долго удерживать серьёзное выражение лица и начала тихонько хихикать, глядя на Ёко. Выражение лица девочки было настолько по-детски милым, что это даже растрогало Ёко.

– Я, правда, благодарна вам. Простите, что в тот раз не поблагодарила вас как подобает.

На лице Гьёкуё расцвела счастливая улыбка.

– Было больно? – спросила она.

– Больно?

– Ну, ты была в плохом настроении, потому что тебе было больно?

– А, да, прости.

– А больше не болит?

– Нет, я выздоровела. Ёко показала девочке едва видный шрам на руке, в глубине души побаиваясь, что кто-то из них заметит, что она исцелилась намного быстрее, чем должна была.

– Она говорит, что выздоровела, – сказала Гьёкуё, посмотрев на мать.

– Это же замечательно, – ответила та.

– Когда мы добрались до Бакуро, мы хотели вернуться и найти тебя, но когда мы пришли, городские ворота уже закрывались, и никому из стражников не хватило смелости выйти наружу ночью. Ты ищешь кого-то?

Ёко кивнула.

– Мы тоже направляемся в Горьё. Пойдёшь с нами?

В ответ Ёко лишь отрицательно покачала головой.

– Ну что ж… – ответила женщина, взяв свою дочь за руку. – Пойдём, найдём таверну, Гьёкуё, затем она вновь посмотрела на Ёко. – А кого ты ищешь? Какого-то хандзю, верно?

Ёко окинула её взглядом.

– Он либо в одном из правительственных зданий, либо на окраинах. А как его зовут?

– Его зовут Ракушун.

Женщина поправила висевший на спине короб и сказала напоследок:

– Побудь здесь. Мы сходим, поищем его.

– Спасибо вам, – ответила Ёко, низко поклонившись.

Спустя какое-то время, когда солнце уже садилось, женщина вернулась к ней, на этот раз одна. Она сказала ей, что не нашла никого похожего ни среди живых, ни среди мёртвых, после чего поспешила обратно в город. Женщина вела себя невозмутимо, но Ёко почувствовала, что она догадывается о её настоящем положении.

Разобравшись в ситуации, Ёко решила сдаться. Возможно, Ракушун покинул город, быть может, та женщина не нашла его. Ёко не могла проверить ни один из этих вариантов.  Она размышляла об этом, стоя посреди дороги ведущей к Горьё. Она смотрела на городскую стену, склонив голову, и думала о том, что Небеса, должно быть, решили, что всё шло слишком гладко. Ведь именно здесь, в этом месте, она, наконец, достигла черты, которую не смогла переступить.

Она вернулась к своему прошлому стилю жизни: ночью она шла, а днём спала. Привыкнув к таким путешествиям, Ёко уже воспринимала эту страну не иначе как страну бесконечной ночи.

Поскольку кошелёк остался у Ракушуна, у неё не было денег, так что ночи она проводила в боях с ёма, а днями пыталась уснуть в зарослях кустарника, борясь с голодом. Дни пролетали незаметно. У Ёко не было времени на то, чтобы жалеть себя. В этот раз у неё была чёткая цель, место, в которое она должна была попасть. Она должна была добраться до Агана и отплыть в королевство Эн. Так что Ёко не позволяла себе такой роскоши, как думать о чём-либо помимо того откуда достать денег на билет.

По подсчётам Ёко, с тех пор как тот старый кайкяку в Таккью обокрал её, она бродила по лесам где-то месяц. Это оказалось максимумом, который она была способна выдержать без еды или питья, полагаясь лишь на силу драгоценных камней. Теперь, зная границы своих возможностей, она была намного более уверенна в себе, чем в тот раз.

Голубая обезьяна больше не появлялась. Да и видений Ёко не видела с тех пор, как ножны вернулись к ней. Конечно, иногда из небольшого зазора между ножнами и лезвием пробивался тусклый свет, и доносились звуки капающей воды. Но Ёко не осмеливалась достать меч и посмотреть, что именно он хочет ей показать. Вместо этого она продолжала идти вперёд в молчании и полном одиночестве.

«Какое ничтожное занятие. Ты действительно думаешь, что твоя жизнь столь ценна?»

Слова голубой обезьяны эхом отдавались у неё в сердце. В конце концов, эта обезьяна была частью её сознания. Так что Ёко не нужно было, чтобы она появлялась: она и без того чётко слышала её голос.

– Да, так и есть.

«Даже если цена этой жизни – бросить человека, который бескорыстно помог тебе, на растерзание?».

– Возможно, моя жизнь столько не стоит. Но она – всё, что у меня есть. Вот так вот.

«Ты должна была сдаться. Всё сразу стало бы намного проще, верно?»

– Я подумаю об этом, когда окажусь в Эн.

Иногда Ёко казалось, что она слышит скрипучий смех обезьяны, доносящийся из ниоткуда.

«Другими словами, твоя жизнь – единственное, что имеет для тебя ценность в данный момент».

– Да, так и есть. Пока на меня охотятся, выжить – моя первостепенная задача. А вот когда мне больше не нужно будет волноваться о выживании, когда я вновь вернусь к нормальной жизни, тогда я уже задумаюсь о том, как именно мне следует жить. Тогда я смогу спокойно всё обдумать и попытаться возместить весь нанесенный мне ущерб.

Иными словами, её главной задачей сейчас было просто выжить.

«А ещё убивать ёма и угрожать людям смертью».

– Сейчас у меня просто нет выбора. Мне нужно попасть в Эн как можно быстрее. Мне нельзя терять время. Когда я попаду в Эн, я хотя бы смогу решать проблемы, не используя меч.

«Значит, ты думаешь, что когда ты попадёшь в Эн, все твои проблемы исчезнут?»

– Не то что бы. В любом случае, мне нужно найти Кэйки и путь домой. А потом у меня уже будет достаточно времени, чтобы решить, что делать дальше.

«Погоди, ты серьёзно думаешь, что Кэйки твой союзник?»

– Я решу это, когда найду его. Я не собираюсь забивать этим голову сейчас.

«Даже если ты найдёшь Кэйки, ты всё равно не вернёшься домой».

– И всё равно, я не собираюсь сдаваться до тех пор, пока не буду уверена в этом на сто процентов.

«Почему ты так сильно хочешь домой? Никто же не ждёт тебя там».

– Не важно. Я всё равно попаду домой.

Там, в своём родном мире, Ёко  вела себя так, как того хотели окружающие. Целью её жизни было нравиться всем и каждому. Возможность любого конфликта пугала её. Осуждение пугало её ещё больше. Но после того, через что она прошла, она уже мало чего боялась.

Возможно, это и раньше был не страх. Возможно, ей просто было лень. Поступать так, как тебе велели, всегда было легче, чем самой думать за себя. Вместо того чтобы добиваться чего-либо изо всех сил, проще было смириться и плыть по течению, избегая всяких конфликтов. Быть хорошей девочкой, оправдывая ожидания окружающих, было намного проще, чем поступать так, как хотела она сама и принимать решения самостоятельно.

Она вела ленивую и трусливую жизнь. Вот почему она хотела вернуться. Если она сможет попасть домой, она сможет полностью изменить свою жизнь. Ну или по крайней мере попытаться.

Размышляя об этом, Ёко продолжала идти по дороге.

Дожди шли всё чаще и чаще. Должно быть, наступал сезон дождей. Ночевать на улице становилось проблематично, так что Ёко частенько заглядывала в отдалённые деревушки и просилась на ночлег.

Некоторые позволяли ей заночевать в амбаре, некоторые просили за это денег, некоторые при виде Ёко сразу же звали стражников, а некоторые пытались избить её и выбросить обратно на улицу. С другой стороны, были и те, кто, несмотря на то, что жили бедно, впускали её к себе и даже позволяли разделить с ними трапезу. Вскоре Ёко догадалась, что может предложить поработать в обмен на еду и ночлег.

За короткое время Ёко успела перепробовать множество работ. Она трудилась в поле, убиралась в домах, присматривала за скотом и чистила свинарники, копала могилы, и делала многое другое. Взамен она получала еду, ночлег и даже немного денег. Так что она путешествовала от деревни к деревне и бралась за любую работу.

Если возникали проблемы, она обнажала меч и поспешно убиралась оттуда. Если кто-нибудь звал стражу, Ёко начинала вести себя осторожнее, и какое-то время не заходила в деревушки. Частенько на неё нападали ёма, количество которых постепенно увеличивалось. Но Ёко со временем тоже привыкала сражаться со своими врагами.

Спустя где-то месяц своего путешествия, Ёко столкнулась на дороге с отрядом стражников, который явно преследовал её. Если бы они узнали, что она оставалась где-то на ночлег, они смогли бы выследить её, так что она не могла ставить под угрозу цель своего путешествия и оставаться где-либо на ночлег, поскольку так стражники могли поймать её или как минимум продолжить идти по её следам.

Так что Ёко свернула в горы, и там ей кое-как удалось избавиться от хвоста. Однако с тех пор она всё чаще и чаще встречала на дороге солдат.

После этого случая Ёко начала волноваться, что ворота Агана окажутся закрыты для неё. Так что она старалась как можно меньше высовываться. Она ушла с главной дороги, перестала оставаться на ночлег и старалась избегать встреч с любыми путниками, пробираясь через горы.

Ракушун сказал ей, что дорога до Агана займёт месяц. Но к тому времени, как Ёко, наконец, добралась до гавани, прошло уже как минимум два.

Аган располагался на склонах холмов. К этому городу вела извилистая дорога, спускавшаяся с гор. Так называемое «Синее море» действительно было синим. Его волны разбивались о берег, образовывая белую пену.

В бухте, образованной полуостровом, формировавшим побережье Агана, на прозрачной, голубоватой воде, покачивались корабли с белыми парусами. За полуостровом до самого горизонта простиралось море. Глядя на горизонт, Ёко недоумевала, как этот мир вообще мог быть плоским.

От ворот Агана расходилось множество дорог. Это был большой город и множество людей каждый день приезжало и уезжало. Подойдя к воротам Агана, Ёко отыскала в толпе человека, который выглядел наиболее доброжелательно, и окликнула его.

– Эм, извините? Не подскажите, как мне попасть на корабль, идущий в Эн?

Мужчина средних лет, к которому обратилась Ёко, вежливо объяснил ей все детали. Ёко также поинтересовалась о стоимости билета. По пути сюда она собрала достаточно денег, и на билет ей должно было хватать.

– А когда отплывает следующий корабль?

– Пассажирские суда прибывают и отбывают через каждые пять дней. Следующий прибудет через три дня.

Теперь Ёко знала дату отплытия. Главное, чтобы за это время стража не закрыла гавань, иначе все её усилия пойдут прахом. Расспросив мужчину обо всём, что её интересовало, Ёко благодарно поклонилась.

– Спасибо вам большое. Вы очень помогли мне.

Следующие два дня Ёко провела в горах, подальше от Агана. Корабль отплывал рано утром, так что предыдущим вечером она вновь вернулась к городским воротам. Стражники были начеку. И, поскольку ночь Ёко должна была провести в городе, ей нужно было проскользнуть внутрь, не вызывая подозрений. Ёко взглянула на свой меч, замотанный в ткань. Теперь у неё хотя бы были ножны. Но, тем не менее, у большинства путников мечей на поясе не было, так что, чтобы не выделяться, ей нужно было как-то спрятать его.

Если бы не меч, попасть в город было бы намного проще. По пути сюда она много раз думала о том, чтобы бросить меч здесь, в Ко, но всё же ей не хотелось делать этого. Пока её преследуют ёма, меч был необходим ей для выживания. Да и потом, стражники искали вовсе не меч, так что Ёко сомневалась, что ситуация как-то изменится, если она его выбросит.

Будучи в горах, Ёко нарезала травы и замотала в неё меч так, чтобы в получившемся свёртке нельзя было его опознать. С наступлением вечера она подошла к городским воротам, присела на обочину дороги и принялась ждать подходящей возможности. Вскоре после этого она услышала мужской голос.

– Эй, мальчик, что с тобой?

– О, ничего особенного, просто нога побаливает.

Мужчина взглянул на неё с подозрением, после чего поспешил к городским воротам. Ёко проводила его взглядом, продолжая сидеть на земле. Спустя ещё пару подобных вопросов, она, наконец, встретила подходящих людей. Семейную пару с двумя детьми.

– Я плохо себя чувствую, – пожаловалась Ёко, услышав очередной вопрос «в чём дело?». Она старалась не смотреть в глаза этим людям.

– С тобой точно всё в порядке? – спросила женщина, дотрагиваясь до Ёко.

В ответ Ёко лишь пожала плечами. Если это не сработает, если ей не удастся вызвать жалость ни у кого из мимо проходящих, ей придётся рискнуть и выбросить меч. Напряжённость этой ситуации сыграла ей на руку, поскольку от волнения на её лбу выступил пот.

– Ты болен? Мы почти у городских ворот. Сможешь дойти?

Ёко едва заметно кивнула. Мужчина помог ей встать, придерживая её рукой.

– Тогда держись за меня. Тут недалеко. Ты сможешь.

Ёко вновь кивнула и оперлась рукой на его плечо. Поднимаясь с земли, она сделала вид, что выронила свёрток. Когда она наклонилась за ним, женщина подняла его вместо неё и протянула его своим детям.

– Понесите-ка это, он не тяжёлый.

Дети приняли свёрток с серьёзными выражениями лиц.

– Ты точно можешь идти? Мы можем позвать стражу, если хочешь.

Ёко покачала головой.

– Простите. Со мной всё будет хорошо. Мои друзья пошли вперёд, чтобы снять комнату.

– Вот как? – усмехнулся мужчина. – Хорошо, что с тобой есть кто-то ещё.

Ёко снова кивнула, осторожно опираясь на плечо мужчины. Они направились к городу. Она планировала прикинуться одним из тех людей, что вызовутся помочь ей и параллельно пытаться выглядеть так, чтобы вызвать побольше жалости от окружающих.

Они подошли вплотную к воротам. Бродившие туда-сюда стражники внимательно осматривали проходящих сквозь ворота людей. Они вошли внутрь. Ёко чувствовала на себе взгляды, но никто не окликнул её. Когда они отошли от ворот на достаточное расстояние, она наконец-то смогла выдохнуть. Обернувшись, она увидела, что ворота были уже достаточно далеко и она не может даже различить лиц стражников.

«Получилось».

Облегчённо выдохнув, Ёко убрала руку с плеча мужчины.

– Спасибо вам, я уже чувствую себя лучше.

– С тобой точно всё будет в порядке? Мы можем довести тебя до таверны.

– Всё хорошо, я дойду. Спасибо вам за помощь, – Ёко поклонилась им.

«Простите, что я обманываю вас», – подумала она.

Муж с женой переглянулись.

– Береги себя, – наконец сказали они.

В городе было полно беженцев. Опасаясь останавливаться в таверне, Ёко нашла пустое местечко возле городской стены и провела ночь там. Когда утро наконец наступило, она направилась в сторону пристани.

Чем ближе она подходила к причалу, тем сильнее расширялась улица. Она шла до тех пор, пока, наконец, не упёрлась в ветхий причал. К одному из пирсов был пришвартован корабль. Он показался Ёко небольшим, несмотря на то что был больше любого другого из находящихся здесь кораблей.

– Вот он…

Подойдя к причалу, Ёко почувствовала, что её переполняют эмоции. Она остановилась и принялась наблюдать, как стражники проверяют поднимавшихся на борт пассажиров. Она увидела, что они проверяют багаж пассажиров и на мгновение всё перед её глазами померкло. Она не хотела расставаться с мечом. Ей удалось добраться сюда, оставшись незамеченной, но она не могла ступить ни шага дальше.

Так что Ёко продолжала стоять и смотреть на пассажиров и стражников.

«Неужели я потеряю меч?»

Ей придётся отказаться от основного средства защиты. Но это было лучше, чем остаться здесь, в Ко. Но, обдумывая это, глядя на водную гладь, Ёко не могла заставить себя сделать это. Этот меч объединял её и Кэйки. Если она потеряет его, она потеряет одно из связующих звеньев между ними. Это было для неё словно обрубить одну из нитей, связывающих её с домом.

«Что же делать?»

Ёко снова и снова обдумывала этот вопрос, но никак не могла придумать решение. Она осмотрела гавань. Существовал ли способ попасть в Эн и сохранить при этом меч? На волнах покачивалось несколько небольших лодок. Возможно, ей следовало украсть одну из них?

«Но я понятия не имею, как плыть на лодке».

Ёко слышала, что синее море было внутренним морем. Так что, по идее, она могла бы добраться до Эн, просто идя по берегу. Хотя она и не представляла, насколько много времени это займёт. Из задумчивости её вывел громкий удар в барабан. Вздрогнув, Ёко принялась осматриваться. Звук доносился с палубы корабля. Это означало, что корабль вот-вот отплывёт. Пассажиры уже погрузились, и пирс был заполнен лишь расслабленно стоящими стражниками.

«У меня ничего не выйдет».

Даже если она попытается прорваться к кораблю, стражники схватят её. У Ёко не было времени, чтобы размотать свёрток и достать оттуда меч. А если она бросит меч, это будет также подозрительно, поскольку она попытается сесть на корабль без всякого багажа. Так что, застыв в нерешительности, она продолжала смотреть, как на корабле поднимаются паруса.

Трап был поднят. Ёко рванула в сторону корабля. Корабль медленно отплывал от пирса, стражники наблюдали за ним. Подбежав к пирсу, она не рискнула приближаться ещё ближе, так что она остановилась у его края и ошеломлённо наблюдала за тем, как надуваются от ветра паруса. Образ этих белых парусов, казалось, отпечатался на самой сетчатке её глаза.

«Я могу прыгнуть и поплыть. Я успею, если я сделаю это сейчас», – мысли лихорадочно кружились у неё в голове, но Ёко не решалась осуществить ни одну из них. – «Это мой путь отсюда».

Прижимая свёрток к груди, Ёко смотрела на отплывающий корабль с широко распахнутыми глазами, не способная сделать ничего. От этого корабля зависели все её планы. Она сомневалась, что сможет когда-либо оправиться от этого шока.

– Что такое? – раздался позади неё грубый голос. – Опоздал на рейс?

Ёко вздрогнула, звуки этого голоса привели её в чувства. Поблизости от неё, там, где другой пирс соединялся с землёй, она увидела небольшое судно, на палубе которого находилось четверо мужчин. Один из них смотрел на неё. Ёко сдержанно кивнула.

Следующий корабль прибудет только через пять дней. А за эти пять дней её судьба наверняка будет решена.

– Тебя подбросить, пацан? Забирайся!

Какое-то время Ёко не могла осознать, что сказал этот мужчина, и в недоумении смотрела на него.

– Давай живее! Или у тебя другие планы?

Ёко покачала головой. Один из моряков ухватился за верёвку, которой судно было привязано к пирсу.

– Отвяжи эту верёвку и запрыгивай на борт! Мы нагоним их у Фуго. Но тебе придётся отработать свой проезд.

Другие моряки рассмеялись, услышав это. Ёко кивнула настолько решительно, насколько смогла. Отвязав верёвку и крепко сжимая её, она запрыгнула на палубу.

Это был грузовой корабль, направлявшийся на остров Фуго, расположенный к северу от Агана. Путь по морю до этого острова занимал примерно сутки. Это был единственный порт на пути от Ко до Эн.

Не считая поездки на пароме вместе с классом в детстве, Ёко никогда не плавала на каких-либо судах, тем более – парусных. Ёко понятия не имела, что именно она делает, но каждый раз, когда моряки рявкали что-либо в её сторону, она послушно переносила или поправляла такелаж. В итоге вскоре после отплытия Ёко осознала, что носится по кораблю как угорелая – ей поручали всю черновую работу, от мытья до готовки ужина. В конце концов, её даже заставили массировать ноги помощнику капитана, мужчине преклонного возраста.

Каждый раз, когда кто-либо пытался расспросить Ёко о том, кто она такая, и откуда она родом, она бубнила себе под нос что-то невнятное. В ответ матросы смеялись и называли её скрытным пронырой, но, к счастью, это прекращало дальнейшие расспросы.

Всю ночь корабль шел под парусами, и, благодаря попутному ветру, они подплывали к Фуго уже следующим утром. Корабль, направлявшийся в Эн, уже причалил к острову, и мирно стоял на якоре у своего пирса. Они успели в самый последний момент, и даже не успели зайти в док – моряки просто подплыли вплотную к пассажирскому кораблю, и попросили поднять Ёко на борт. В ответ к ним опустился импровизированный трап, представлявший из себя деревянный шест с распорками, на которые нужно было опираться ногами. Ёко вцепилась в этот шест, после чего её подняли на борт пассажирского судна. Когда она перебиралась через ограждение, на палубу рядом с ней упал какой-то небольшой свёрток.

– Лови пельмешки! Поешь, а то ты тощий какой-то! – прокричал один из моряков, махая ей рукой.

– Спасибо! – прокричала Ёко, подобрав свёрток и помахав в ответ.

– Ты хороший работник! Береги себя! – донеслось снизу сразу несколько голосов. Выглянув за ограждение, Ёко увидела, что все находившиеся на палубе моряки смеялись и махали ей. Затем они подняли кранцы – из-за Ёко их и опускали – и повели корабль в сторону доков. Эти моряки были последними людьми, которых видела Ёко, покидая Ко.

Внутреннее море оказалось настолько широким, что Ёко не могла разглядеть противоположный берег как бы ни пыталась. В остальном это море было совершенно обычным.

Ёко стояла на палубе и вдыхала солёный морской воздух. Корабль покинул Фуго и, рассекая волны, двигался на север, направляясь в город под названием Уго. Путь по морю от Фуго до Уго занимал три дня и две ночи.

Сперва побережье Эн выглядело совершенно неотличимым от побережья Ко, но когда корабль подплыл ближе, различия стали очевидными. Гавань была в практически идеальном состоянии, а позади неё расстилался огромный город. Уго был больше, чем любой из городов, которые Ёко видела в Ко.

Если не обращать внимания на архитектуру, можно было представить, что она находится в Японии. Этот Вид привлёк не только её, большая часть пассажиров собралась на палубе и зачарованно рассматривала город вместе с ней. Прилегавший к гавани город был с трёх сторон окружён стеной.

Город располагался на склоне горы. Он простирался настолько далеко, что ряды богато украшенных зданий вдалеке размывались, становясь единым розоватым фоном. В центре города Ёко увидела несколько очень высоких, качественно построенных каменных зданий. Одним из них была башня с часами. Она зачарованно рассматривала её, широко распахнув глаза.

Городская пристань была также выполнена на совершенно другом уровне по сравнению с Аганом. Количеством кораблей эта гавань в разы превосходила те, что Ёко видела до этого. Их мачты возвышались над гаванью, словно деревья, а свёрнутые паруса, как новенькие белые, так и истёртые коричневые, дополняли этот шикарный вид.

На причалах было полно народу. Приехав из королевства с намного более жёсткими условиями, Ёко была ошеломлена тем, что увидела здесь. Сойдя с корабля, она принялась крутить головой, пытаясь сориентироваться в толпе. Большинство обитателей этого города пребывало в хорошем настроении. Лица людей буквально лучились энергией и жизнерадостностью. И её лицо, наверняка, сейчас выглядело точно так же.

Оказавшись в доках, Ёко очутилась в настоящем хаосе. Туда-сюда сновали занятые делом портовые рабочие, под ногами крутились дети, отовсюду доносились голоса людей, особенно громко были слышны зазывалы. Всё это смешивалось воедино в неком безумном ритме.

Ёко стояла на пирсе, раздумывая, что ей делать дальше. Вдруг откуда-то со стороны донёсся голос.

– Ёко?

Она принялась озираться в поисках источника голоса, который хоть и был знакомым, оказался очень неожиданным. Наконец, она различила в толпе тёмно-серую шерсть и серебристые усы, поблёскивающие под полуденным солнцем.

– Ракушун…

Он принялся протискиваться сквозь толпу в сторону Ёко.

– Как хорошо, что ты добралась сюда в целости! – воскликнул он, схватив за руку своей маленькой розовой лапкой.

– Как?..

– Ну, если плыть из Агана, то ты неизбежно окажешься в Уго, так что я ждал тебя здесь.

– Меня?

Ракушун кивнул, продолжая сжимать её руку. Она до сих пор была слишком удивлена и не могла прийти в себя.

– Какое-то время я ждал в Агане, но, поскольку ты не пришла, я предположил, что, возможно, ты обогнала меня. Но и здесь я тебя не нашёл. Поэтому, каждый раз, когда в гавань прибывал корабль из Ко, я приходил и искал тебя. Я предполагал, что ты задерживаешься и надеялся, что ты сможешь добраться сюда, – Ракушун с улыбкой взглянул на Ёко.

– Но почему… меня…

– Уже потом я подумал, что мне стоило оставить тебе хотя бы половину денег, – склонив голову, ответил Ракушун. – Должно быть, тебе нелегко пришлось. Прости меня за это.

– Но это же я сбежала и бросила тебя позади.

– В этом тоже есть моя вина, – горько улыбнулся Ракушун. – Да и потом, хорошо, что ты сбежала. Подумай, что было бы, если бы стража арестовала тебя. Но я должен был сам сказать тебе об этом и отдать тебе кошелёк. Но не смог, потому что меня, вроде как, вырубили.

– Ракушун…

– Я очень волновался о том, что произошло с тобой потом. Я рад, что ты в порядке.

– Ракушун, я бросила тебя не потому что мне пришлось.

– Правда?

– Правда. Идея путешествия в компании пугала меня. Я думала, что я не могу никому доверять. Я думала, что меня окружают только враги, вот почему.

– И я тоже? – переспросил Ракушун, шевельнув усами.

Ёко покачала головой.

– Значит, всё хорошо. Пойдём отсюда.

– Разве ты не ненавидишь меня за то, что я думала о тебе так?

– Я считаю это глупостью, но нет, у меня нет никаких причин ненавидеть тебя, Ёко.

– Я даже подумывала вернуться и убить тебя.

Собравшийся было уйти Ракушун, услышав эти слова, остановился, но не стал отпускать её руку.

– Знаешь, Ёко.

– Да?

– Сказать по правде, когда я понял, что ты ушла и оставила меня там, я был немного расстроен. Но лишь немного. Я знал, что ты не доверяешь мне. Ты вздрагивала каждый раз, когда я доставал что-либо из-за пазухи, но всё же на протяжении всего нашего путешествия я надеялся, что мы обговорим это. Но этого не произошло, ты сбежала без меня. И из-за этого я был немного разочарован. Но, раз уж ты, наконец, пришла в себя, то всё хорошо.

– Но ведь всё не хорошо… У тебя есть полное право сказать мне «скатертью дорога» и отправить меня восвояси.

– Возможно, но ведь мне решать, поступлю я так или нет. Я хотел, чтобы ты доверяла мне. Если ты доверишься мне, то я буду счастлив. Если нет, то, ну не очень. Но это моя проблема. Ну а доверять мне, или нет, решать тебе, ведь это может принести тебе как пользу, так и вред, но это уже твоя проблема.

Ёко смущённо склонила голову.

– Ракушун! Ты такой замечательный!

– Воу, с чего это ты так внезапно?

– Просто я, наконец, осознала, что зря накручивала себя, думая, что у меня нет друзей в этом мире.

– Ёко, – произнёс Ракушун, сжимая её руку своей лапкой.

– Ох, насколько же я была неправа...

– Вовсе нет.

– Почему? Я ошибалась.

– Нет, Ёко, в конце концов, тебя же выбросило на берег в совершенно незнакомом мире, после чего обитатели этого мира принялись гоняться за тобой, угрожая убить.

Какое-то время она просто смотрела на Ракушуна, не зная, что ответить. Увидев выражение её лица, он рассмеялся.

– Ты действительно изменилась, Ёко.

– Что?

– Я понял это сразу, как только увидел, что ты сошла с лодки. Только слепой не заметил бы этого.

– Меня?

– Да, тебя. Ну, так что, пойдём?

– Куда?

– В здание правительства. Если ты зарегистрируешься как кайкяку, местные попытаются помочь тебе. Я слышал, что чиновники напишут тебе какие-то рекомендательные письма или что-то в этом роде. Ты добиралась сюда достаточно долго, так что я успел поузнавать насчёт этого. В итоге, когда я пришёл в здание правительства и расспросил их, они рассказали мне об этом.

– Ракушун, ты невероятен!

Ёко чувствовала, что по какой-то необъяснимой причине двери, ранее закрытые на её жизненном пути, начали открываться перед ней.

– В этом городе постоянно что-то происходит, – заметила Ёко.

На улицах постоянно находилось множество людей, сновавших туда-сюда, а бойкие торговцы зазывали покупателей в свои ларьки, добавляя оживлённости всему происходящему.

– Ты явно удивлена.

– Ага.

– Я слышал, что Эн – богатое королевство, но, когда я в первый раз оказался в Уго, я был по-настоящему удивлён.

Ёко кивнула. Словно под стать размерам города, улицы были широкими. Крепостные стены, окружавшие город, должны были быть около десяти метров в толщину. С внутренней стороны прямо в стенах гнездилось множество мелких магазинчиков, торговля здесь явно процветала. Это очень напоминало киоски под мостами, частенько встречавшиеся в Японии.

В большинстве своём здания были построены из дерева и высотой были в среднем в три этажа. Потолки в этих омах явно были высокими, к тому же, абсолютно все окна были застеклены. Также периодически встречались огромные кирпичные или каменные здания. К атмосфере, царившей в городе, больше всего подходило слово «Чайнатаун», но его не хватало, чтобы передать все странные и необычные ощущения, который этот город создавал.

Улицы были вымощены брусчаткой, а по обеим сторонам дороги были проложены сточные канавки. В городе были парк и площадь. В Ко Ёко не видела ничего из этого.

– Я чувствую себя, словно неотёсанная деревенщина, – заметила Ёко, оглядываясь по сторонам.

– Я тоже об этом подумал, – усмехнулся Ракушун. – Хотя я и есть неотёсанная деревенщина.

– А сколько здесь вообще слоёв различных укреплений?

– А?

Ёко указала пальцем на высокие стены, тут и там возвышавшиеся над домами и магазинами.

– Ну, вообще, у города существует две стены, внешняя, которая ещё называется крепостной, и внутренняя, также называемая замковой. В Ко города с внутренними стенами – редкость, такие стены, как правило – остатки старой крепостной стены, оставшиеся с тех пор, когда город был меньше и ещё не разросся за её пределы.

– Ух ты.

Лагеря для беженцев из Кэй располагались у подножия внешней стены и на площади. Это были аккуратные ряды одинаковых палаток, которые создавали впечатление порядка. По словам Ракушуна, эти палатки были предоставлены местными властями.

– Так это столица провинции?

– Нет, это столица префектуры.

– Префектура на один уровень ниже провинции, да?

– На два уровня ниже. Начиная с деревушек, в которых обычно не бывает больше двадцати пяти домов, градация идёт по возрастающей: деревня, город, городской регион, округ, префектура, район, провинция. Чтобы ты понимала, район обычно состоит из пятидесяти тысяч домов.

– А сколько обычно районов в провинции?

– Это зависит от конкретного места.

– Но если это столица префектуры, тогда, столицы районов и провинций должны быть огромными.

Согласно официальным обозначениям, столицей района назывался город в котором расположена администрация района. Район, как административная единица должен состоять минимум из пятидесяти тысяч домов, хотя это не обязательно означает, что в одном районе проживает пятьдесят тысяч человек. Таким образом, выходило, что обычный город был больше обычной деревни, столица района была больше, чем столица округа, а столица провинции больше, чем столица района.

– Почему же Эн и Ко так отличаются друг от друга?

– Их правители различаются характерами, – слабо улыбнувшись, ответил Ракушун.

– Различаются характерами?!

– Король Эн необычайно просвещённый правитель, – кивнул Ракушун, взглянув на Ёко. – Говорят, что он правит уже пять сотен лет. Ну а король Ко правит максимум пятьдесят лет. Они явно находятся в разных весовых категориях.

Ёко моргнула.

– Пять сотен лет?!

– Его превосходит только король королевства Со. Считается, что чем дольше король правит, тем более просвещённой становится его политика. Со также очень богатое королевство.

– Король правит целых пятьсот лет?!

– Конечно. Правители – не обычные люди, они подобны богам. То, сколько Небеса позволят королю править, зависит от качеств самого короля. Как правило, чем лучше правит король, тем дольше продлится его правление.

– Хм.

– Когда в королевстве происходит смена правителя, оно всегда погружается в хаос. А королевство с мудрым правителем, напротив, процветает. Король Эн, в частности, зарекомендовал себя как проницательный и мудрый реформатор. И, говоря о просвещённых монархах, король Со также прекрасный правитель. Он превратил королевство Сов оплот мира и спокойствия. В Эн, напротив, как ты выразилась, постоянно что-то происходит.

– Да, так и есть.

– Вне всяких сомнений. О, а вот и здание правительства префектуры, – сказал Ракушун, указав на большое кирпичное здание. Его стены и карнизы были выполнены в китайском стиле, на удивление хорошо сочетавшимся с западным стилем самой постройки. Внутренне убранство этого здания также являло собой смесь западных и восточных мотивов.

– Это место просто невероятно! – воскликнула Ёко, когда они вышли из здания правительства.

– Я всегда знал, что в Ко к кайкяку относятся жёстко, но я не думал, что Эн настолько сильно отличается в этом, – кивнул в ответ Ракушун.

Ёко согласилась со сказанным. Она шла, разглядывая деревянную табличку, которую ей дал администратор. На одной из её сторон была красная печать, под которой чёрными чернилами было выведено «выдано в Уго, провинция Тей, район Хаку, префектура Шуйо». На другой стороне было написано её имя. Эта табличка была чем-то вроде её удостоверения личности. Когда Ёко её получала, клерк спросил её имя, её адрес в Японии, род занятий и другие детали, включая, что самое удивительное, её почтовый индекс и код региона.

– Кстати, Ёко, эм, а что такое почтовый индекс и код региона? – Ракушун задал ей тот же вопрос, что и чиновник до этого. Судя по всему, он сам не знал, о чём спрашивает.

«Я просто следую инструкциям», – сказал он, открывая одну из лежавших на его столе книг. Мельком заглянув в книгу, Ёко увидела в ней ряды цифр, отпечатанных, видимо, с помощью оттиска. Лишь сверившись с номерами, он отдал ей табличку.

– Почтовый индекс это номер, который ты пишешь в конце адреса, когда хочешь отправить кому-то письмо. А код региона это номер, который ты набираешь, когда хочешь позвонить кому-то, кто живёт далеко от тебя.

– Позвонить?

– Да, позвонить по телефону. Это, эм… Штука, которая передаёт твой голос на дальние расстояния. Так можно общаться с другими людьми.

– Подумать только, в Японии существуют такие вещи. Но почему чиновник спросил тебя об этом? – шевельнув усами, поинтересовался Ракушун.

– Должно быть, потому что человек не из Японии не смог бы ответить на этот вопрос. Так легко определить, кто кайкяку, а кто нет. Иначе много людей захотело бы притвориться кайкяку, – с этими словами Ёко усмехнулась и помахала деревянной табличкой перед Ракушуном.

– Да, должно быть, так и есть.

Эта табличка подтверждала её положение и была символом её добрых намерений. Но она действовала лишь три года. Предполагалось, что за три года она должна была найти средства к существованию и жильё, после чего она сможет получить гражданство. Эти три года, пока табличка действовала, Ёко обладала статусом беженца, что давало ей право на бесплатное обучение и медицинское обслуживание. Кроме того, если она предъявит эту табличку в одном из банков, подконтрольных правительству, она сможет получать в нём пособие, которого должно было хватить на базовые жизненные потребности.

– Вот это страна!

– Да, и правда.

Эн было намного более богатым королевством, нежели Ко. Одна лишь эта табличка была ярким примером этого.

Король Эн, должно быть, был невероятным человеком. Ракушун говорил, что она должна была попросить его о помощи. Ёко всё ещё сомневалась в том, что у неё когда-либо получится это сделать. Она сомневалась во многих вещах. Но теперь она чувствовала себя более уверенной в том, что её не выгонят и не накажут просто потому что она попытается попросить о помощи.

Как и предсказывал Ракушун, на улицах города можно было встретить множество хандзю. В этих животных, передвигавшихся сквозь толпу на задних лапах, было нечто непередаваемо милое. Некоторые из них были даже одеты как люди. Глядя на них, Ёко изо всех сил старалась не захихикать.

Дожидаясь Ёко, Ракушун нашёл себе работу в гавани. Он занимался техобслуживанием приходивших в порт кораблей. Пока они шли, он радостно рассказывал Ёко о своей первой в жизни работе. Но, тем не менее, вновь встретив её, он, воспользовавшись случаем, уволился. По его словам, устраиваясь на работу, он сказал своему начальнику, что устраивается только до тех пор, пока не прибудет его друг, которого он ждёт. Так что в его скором уходе с работы не было ничего страшного.

Уже на следующий день после приезда Ёко они отправились в Канкью. Несмотря на то что пособие Ёко нельзя было назвать щедрым, его вполне хватало на то чтобы путешествовать без проблем. Днём они шли по одной из дорог, на ночь они останавливались в одном из городов, либо в придорожных тавернах.

Все города в Эн были большими, а за ту же сумму они могли снять намного лучшую комнату, нежели в Ко. Они заселялись на закате, устраивались и отправлялись любоваться видами. Ракушуну особенно нравилось ходить по магазинам.

Во время их путешествия не происходило ничего необычного. Ёко никто не преследовал. Хотя какое-то время она всё ещё чувствовала себя неуютно, когда подходила близко к стражникам. По словам других путешественников, ёма здесь практически не было, хотя Ёко не оказывалась на улице по ночам, чтобы проверить это.

Шёл одиннадцатый день их путешествия, когда до них дошли слухи о другом кайкяку. К тому моменту они прошли уже примерно треть пути до Канкью. Вечером того дня Ёко решила принять ванну, а Ракушун отправился погулять, чтобы не смущать её.

Несмотря на то что Ракушун утверждал, что в Эн можно не прятаться, Ёко понравилась мужская одежда. Особенно некое подобие туники, которое они называли хоу. Ёко привыкла к мужской одежде, и у неё не было ни малейшего желания переодеваться в типичное для женщин длинное кимоно. Так что, естественно, что все окружающие воспринимали её как мальчика, но из-за этого у Ёко возникали сложности с посещением общественных купален.

В тавернах в Эн частенько встречались купальни, но все они были общими, так что Ёко приходилось мыться в своей комнате. Но с этим тоже возникали сложности, поскольку они снимали одну комнату на двоих, поэтому каждый раз, когда Ёко хотела помыться, ей приходилось выставлять Ракушуна из комнаты. Ракушуна, должно быть, очень сильно это раздражало.

Ёко наполнила бадью горячей водой и принялась мыть голову. К тому моменту, как Такки покрасила ей волосы, она не так уж и давно находилась в этом мире, но с тех пор её волосы уже успели отрасти достаточно. Такки делала краску из корней, которые выкапывала в своём саду. Помня о том, что она делала, в своём путешествии Ёко искала похожие виды корней. Путём проб и ошибок она в итоге смогла воссоздать нечто похожее на тот краситель. Но, судя по всему, где-то она всё-таки ошиблась потому что получившаяся краска очень быстро смывалась.

Сейчас её волосы не слишком-то отличались по цвету от своего первоначального рыжего оттенка. Ёко уже привыкла к ним. Конечно, она до сих пор чувствовала себя неуютно, глядя на своё отражение в зеркале, но её внешний вид был терпимым.

Думая об этом, она помылась и оделась, ощущая, что всё больше привыкает к жизни в этом мире.

Вернувшись, Ракушун рассказал ей об ещё одном кайкяку.

– Я слышал, что неподалёку отсюда, в Хорьё, столице одной из местных префектур, живёт кайкяку. Нам по пути.

Посмотрев на Ракушуна, Ёко тут же отвела глаза в сторону.

– О, правда…

Ёко не хотелось встречаться с ним. Даже если она с ним встретиться, вряд ли времяпровождение со своим земляком принесёт ей хоть каплю радости.

– Говорят, что его зовут Хэкиракуджин.

– То есть Хэки Ракуджин?

– Ага. Он преподаёт в колледже префектуры.

В таком случае, вряд ли он будет хоть как-то похож на того старика, который ограбил её. Поразмыслив об этом, Ёко пришла к выводу, что у неё мало шансов встретиться с тем стариком здесь. Но идея о встрече всё равно не приносила ей большой радости.

– Мы пойдём к нему? – спросил Ракушун, с надеждой взглянув в глаза Ёко.

– Ну, наверное, это хорошая идея.

– Значит, ты согласна?

– Ага, наверное.

На следующий день они свернули с дороги, ведущей в Канкью и направились в Хорьё, посетить тамошнюю школу. Окружные подготовительные школы здесь назывались джогаку, а академии префектур – шогаку. В Эн студенты, желающие поступить в академию района джошо, должны были отучиться сначала либо в академии префектуры, либо в префектурном политехническом колледже, шоджо. Этот профессор Хэки как раз преподавал в одном из таких шоджо. Он жил в пристройке, примыкавшей к главному зданию.

Просто так заявиться к профессору без всякого повода было демонстрацией плохих манер. Согласно формальным традициям сперва нужно было послать письмо с просьбой о встрече, что они и сделали. Ответ от Хэки Ракуджина пришёл на следующее утро. Курьер, принёсший ответ, проводил их к профессору.

Школа в Хорьё располагалась за внутренними стенами города и была построена в типичном китайском стиле. Окружённая большим садом, эта школа больше напоминала зажиточное поместье. Их проводили в небольшую беседку и попросили подождать. Вскоре к ним явился сам Хэки Ракуджин.

– Пожалуйста, простите за задержку. Я Хэки, – поздоровался он. На вид было сложно сказать, сколько ему лет. Он казался одновременно и молодым, и старым.

«Явно старше тридцати, но явно моложе пятидесяти», – подумала Ёко. На его гладком, совершенно без морщин лице, играла лёгкая улыбка. Он ощущался совершенно иначе чем тот старик, Сейзо Мацуяма.

– Вы получили наше письмо? – спросил Ракушун. – Мы… Эм… Благодарим вас за то, что вы уделили нам немножко вашего драгоценного времени и приняли нас.

Услышав чрезмерно вежливую речь Ракушуна, Ракуджин улыбнулся.

– Расслабьтесь, чувствуйте себя как дома.

– Эм… – почесав затылок, Ракушун взглянул на Ёко. – Это та кайкяку, о которой я писал.

– Ну конечно. Но она не выглядит похожей на кайкяку, – ответил Ракуджин, поворачиваясь к Ёко.

– Да, должно быть, я действительно не похожа.

– Если не ошибаюсь, я ни разу не видел такого цвета волос в Японии, – усмехнулся профессор.

– Эм…

Заметив ожидание в его глазах, Ёко принялась объяснять свою ситуацию. Она рассказала, что изменилась, попав сюда, и что понятия не имеет, почему это произошло. К тому же, изменились не только её волосы, изменениям подверглись её лицо, тело и даже волосы.

Выслушав Ёко, Ракуджин кивнул.

– Это означает, что ты тайка.

– Я? – переспросила Ёко, распахнув глаза. – Тайка?

– Когда случается шоку, два мира соприкасаются и смешиваются между собой. Сюда могут попасть люди, а туда ранка.

– Я не понимаю.

– Когда человек из Японии или Китая попадает в шоку, он оказывается здесь. Но плод ранка может точно также попасть в шоку, и тогда его вынесет в другой мир. Если ты не знаешь, плод ранка подобен эмбриону. Если он окажется в шоку, то, попав в тот мир, ранка появится в утробе какой-либо женщины. Родившийся в результате ребёнок называется тайка.

– И вы утверждаете, что я одна из них?

Ракуджин кивнул.

– Тайка – это создания, принадлежащие к этому миру. Сейчас ты выглядишь так, как должна была выглядеть изначально. Эта внешность была дарована тебе Тентеем.

– Но когда я была там?..

– Если бы ты родилась с твоим нынешним обликом, поднялась бы шумиха. Так что ты наверняка даже выглядела похожей на своих родителей.

– Да, люди говорили, что я была похожа на бабушку по отцовской линии.

– Это была как бы сказать… оболочка. Вторая кожа, которая выросла, пока ты находилась в утробе. И которая позволила тебе сойти за свою. Я слышал, что, попав сюда, тайка претерпевают изменения внешности, подобные твоим.

Ёко изо всех сил пыталась уложить в голове ту информацию, которую этот мужчина сообщил ей. Он утверждал, что всю свою жизнь в Японии, с самого рождения, она была чужаком в чужой стране. Как ни странно, Ёко приняла этот факт без всяких возражений. Какая-то часть её сознания словно подтвердила «да, конечно, так и было».

Она не принадлежала тому миру. Вот почему там она никогда не могла почувствовать себя как дома. Эта мысль показалась Ёко очень успокаивающей, но в то же время очень грустной.

На какое-то время Ёко погрузилась в свои мысли, раздумывая об этом мире и своём положении в нём.

– Скажите, профессор, а вы тоже тайка? – наконец спросила она, повернувшись к Ракуджину.

– Нет, я обычный кайкяку, – покачав головой, улыбнулся он. – Я родился в Шизуоке и поступил в Токийский университет. Я попал сюда, когда мне было двадцать два. Я пытался выбраться из корпуса Ясуда и собирался проползти под партами, перекрывавшими вход. Следующей вещью, которую я помню, был уже этот мир.

– Корпус Ясуда?

– Ты не знаешь о нём? В то время там была большая шумиха. Хотя, похоже, сейчас, эти события сохранились лишь в памяти исторических книг.

– Это потому что я не могу знать всего…

– Я тоже. Это произошло семнадцатого января тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Всё произошло ночью, но, увы, я не знаю, что именно произошло.

– Всё это произошло ещё до моего рождения.

– Ах, как же быстро летит время, – криво улыбнулся профессор. – Сколько же времени я здесь пробыл?..

– Вы находитесь здесь с тех самых пор?

– Да, я оказался в Кэй. Шесть лет назад я перебрался из Кэй в Эн. Я работаю… Хм. Можно назвать это учителем естественных наук, – он улыбнулся и покачал головой. – Хотя это не так уж и важно. Итак, о чём же ты хотела меня спросить?

Ёко решила перейти сразу к делу.

– А можно как-нибудь попасть отсюда домой?

– Никто из смертных не способен пересечь Кьёкай, – тихим голосом ответил Ракуджин спустя какое-то время. – Это путь в один конец. Оказавшись здесь, ты не сможешь вернуться обратно.

– Вот как, – вздохнула Ёко. Эта новость ударила по ней не так сильно, как она ожидала.

– Прости, что не смог помочь тебе.

– Нет-нет, всё в порядке. Я хотела бы спросить у вас ещё кое-что, только это будет немного странный вопрос.

– Я слушаю.

– Я понимаю всё, что говорят местные.

Профессор озадаченно склонил голову на бок.

– Поначалу я даже не заметила различий. Я думала, что все вокруг говорят на японском, я не понимала лишь уникальные слова и термины. А потом я встретила в Ко пожилого кайкяку и лишь тогда я осознала, что никто вокруг не говорит по-японски. Но почему-то я понимаю окружающих без проблем, хотя я никогда даже не учила иностранные языки. С чем это может быть связано?

Ракуджин посмотрел на Ракушуна, в его взгляде читался вопрос. Когда Ракушун подтвердил всё, что сказала Ёко, профессор на минуту задумался.

– Хм, судя по всему, ты не человек.

«Я так и знала», – подумала Ёко.

– Когда я попал сюда, я не понимал ни слова. Да, тяжело мне пришлось. Поначалу местный язык показался мне похожим на китайский, но я знал на китайском всего несколько слов, и они не принесли мне никакой пользы. Много лет я мог общаться лишь письменно, я кое-как наловчился писать на классическом китайском. Но даже письменность местных не совпадает с китайской на сто процентов. Особенно сложно мне было в первый год. С подобными трудностями сталкиваются все кайкяку, в том числе тайка. Я выяснил это, когда узнавал про других кайкяку. Все они сталкивались с проблемой языкового барьера. Так что ты явно не обычная кайкяку.

Ёко неосознанно сжала руки в кулаки.

– Насколько я знаю, только сэннин и магические создания, такие как ёма, могут говорить на всех языках, – продолжил Ракуджин. – Если ты не замечаешь в языках различий, ты точно не человек. Либо ты сэннин, либо ёма.

– А ёма может стать тайка?

Продолжая улыбаться, профессор кивнул.

– Я никогда не слышал об этом, но это возможно. Между прочим, возможно, у твоей проблемы всё-таки есть решение. Возможно, ты сможешь вернуться домой.

– Вы правда так думаете? – вскинув голову, переспросила Ёко.

– Возможно. Ёма и сэннин могут пересечь Кьёкай, а вот я, например, не могу. И, соответственно, домой мне тоже не попасть. Но ты другая. Тебе, определённо, стоит попросить аудиенции у правителя Эн.

– Думаете, если мы встретимся с королём, он поможет нам?

– Скорее всего. Это может быть непросто, но, в любом случае, стоит попытаться.

– Ага, – кивнув, Ёко опустила глаза в пол. – Теперь всё обретает смысл. Я не человек, – она улыбнулась своим мыслям.

– Ёко, – резко произнёс Ракушун, повысив голос.

– Я всегда находила это странным, – сказала Ёко, закатав рукав на правой руке. – На моей ладони должен был остаться шрам. Я получила его, сражаясь с ёма. Мою руку тогда проткнули насквозь, а сейчас я едва могу заметить следы.

Ракушун осторожно взял её за руку и принялся осматривать её ладонь, озадаченно шевеля усами. Эту рану он обрабатывал лично и при необходимости легко мог доказать, что ранение действительно было серьёзным.

– У меня должно было остаться множество других шрамов, но вы их не увидите. Все раны, которые мне наносили ёма, проходили слишком быстро. Даже там, где меня кусали, вообще не осталось никаких следов. Почему-то моё тело оказалось крайне устойчивым к повреждениям, – улыбнувшись, сказала Ёко. Мысль о том, что она не человек, неожиданно показалась ей весьма забавной. – Видите, я ёма. Вот почему они охотятся за мной и пытаются напасть на меня.

– Ёма охотятся за тобой? – нахмурился профессор.

– Да, судя по всему, так и есть, – ответил за неё Ракушун.

– Это абсурд.

– Сначала я тоже так подумал. Но везде, куда бы ни шла Ёко, появляются ёма. Когда я был с ней, на нас напала кочо.

Профессор устало прикрыл глаза ладонью.

– Я… слышал слухи о том, что ёма появляются в Ко чаще обычного. Вы хотите сказать, что это из-за неё?

Ракушун неуверенно посмотрел на Ёко. Заметив его взгляд, она кивнула и продолжила рассказывать,

– Мне тоже так кажется. Вообще, всё началось с того, что на меня напала кочо, и мне пришлось спасаться бегством. Так я и попала сюда.

– Ты попала в этот мир после нападения кочо? То есть из того мира в этот?

– Да. Парень по имени Кэйки, кстати, мне кажется, что он тоже ёма, сказал, что это было для того чтобы защитить меня. Он и принёс меня сюда.

– А где он сейчас?

– Я не знаю. Прибыв сюда, мы попали в засаду ёма, и нам пришлось разделиться. С тех пор я его не видела. Возможно, он уже мёртв.

Услышав это, Ракуджин вновь надолго задумался, подперев лоб кулаком.

– Это невозможно, – наконец произнёс он. – Я просто поверить не могу.

– Так говорил и Ракушун.

– Ёма, по сути своей, дикие животные. Они могут нападать на людей, но они никогда не выслеживали кого-то конкретного. И уж тем более не пересекали ради этого Кьёкай. Это совершенно несвойственно им. Это… сравнимо с тем, как если бы тигр погнался за тобой через Кьёкай.

– А никто не может натренировать тигра так, чтобы он выслеживал конкретных людей?

– Ёма невозможно приручить. И это делает то, что с тобой сейчас происходит, Ёко, очень опасным.

– Это настолько серьёзно?

– Если предположить, то в поведении ёма произошли изменения, из-за которых они нападают на тебя. Или же что кто-то нашёл способ контролировать их и приказывать им что-то. Любой из этих вариантов может поставить под угрозу целое королевства, – Ракуджин взглянул на Ёко. – Но если предположить, что ты действительно ёма, это многое упростило бы. Я слышал, что ёма, отделённые от своих стай, вполне могут нападать на своих сородичей, особенно если они голодны.

– Но Ёко не похожа на ёма, – возразил Ракушун. Ракуджин кивнул.

– Существуют ёма, которые могут маскироваться под людей, хоть и не идеально. Но то что она сама не осознаёт, что она ёма…

– Это ничего не доказывает, верно? – слабо улыбнувшись, уточнила Ёко.

– Нет, всё же, ты другая, – профессор покачал головой. – Ты не ёма. Такого просто не может быть, – сказав это, он встал. – Тебе следует немедленно отправиться к правителю. Я знаком с некоторыми местными чиновниками, но, пожалуй, будет лучше, если ты сразу направишься в Канкью. Как окажешься там, иди во дворец Генэй и расскажи там всё то, что рассказала мне. Ты – ключ ко всем происходящим странностям. Я уверен, король захочет повидаться с тобой.

– Спасибо вам большое, – поклонилась Ёко, поднявшись на ноги.

– Если вы выйдете прямо сейчас, вы сможете добраться до следующего города к закату. Вы оставляли что-либо в таверне?

– Нет, все наши вещи при нас.

– В таком случае, я провожу вас до городских ворот, – с этими словами Ракуджин направился к выходу. – Сомневаюсь, что это сильно вам поможет, но я тоже напишу официальный запрос в правительство. Имей в виду, пока они не разберутся, что происходят, тебя могут задержать. Но когда всё уляжется, я уверен, что король найдёт способ вернуть тебя домой.

– А вы? – спросила Ёко, взглянув на Ракуджина.

– Что я?

– Вы не будете просить у короля помощи с возвращением в Японию?

– Мой статус не позволяет мне просить аудиенции у короля, – криво улыбнулся Ракуджин. – Я уверен, он не из тех людей, что захотят поболтать по душам с каким-то неотёсанным кайкяку.

– Но…

– Нет. Если бы я умолял его снова и снова, да, возможно, он снизошёл бы до меня, но я не собираюсь этим заниматься.

– Вам это совсем не интересно?

– Спустя долгие годы я даже в каком-то смысле рад, что оказался в этом новом мире. Во мне нет привязанности к моей прежней родине. К тому времени, как я узнал, что можно вернуться домой, подав прошение королю, я уже привык жить здесь. И потерял всякое желание возвращаться.

– Но я всё ещё хочу вернуться, – сказала Ёко, ощутив тоску по дому.

– Берегите себя. Надеюсь, что вам удастся повидаться с королём.

– Не хотите поговорить о Японии пока мы идём до ворот?

– В этом нет нужды, – рассмеялся Ракуджин. – Видишь ли, Япония – это та страна, которую я покинул ровно после того как пытался устроить революцию, но не смог.

***

Во время студенческих протестов, происходивших в Январе 1969 года в элитных корпусах Токийского университета, группа консервативно настроенных студентов забаррикадировалась в корпусе Ясуда и пребывала там до тех пор, пока их не выбили оттуда полицейские спецподразделения.

Поскольку остаток пути они преодолевали в быстром темпе, они успели добраться до следующего города как раз к закрытию ворот. Дождавшись рассвета, они вновь отправились в путь. Ёко до сих пор не до конца улавливала всю степень важности происходящего, но, судя по тому, как себя вели Ракуджин и Ракушун, дело было серьёзное.

– Интересно, у нас правда получится увидеть короля Эн? – спросила она, чтобы не так скучно было идти.

– И правда, – ответил Ракушун, шевельнув усами. – Я никогда раньше не встречался с королями, так что у меня не получится оценить вероятность успеха нашего мероприятия. Но я сомневаюсь, что незнакомцев просто так пустят к правителю.

– Думаешь?

– Попав в Канкью, нам придётся разбираться ещё и с местным правительством. Думаю, для начала следует попросить аудиенции у тайхо и посмотреть, что из этого выйдет.

– Тайхо?

Ракушун кивнул и нарисовал в воздухе как пишется этот иероглиф.

– Так зовут советника короля, ещё его называют сайхо. Это очень почётный титул. Канкью расположен в провинции Сей, а тайхо – наместник этой провинции.

Ёко задумчиво смотрела на то, как Ракушун пишет в воздухе слово тайхо.

– Звучит знакомо, – протянула она. – Где-то я это уже слышала.

– Не сомневаюсь.

– Нет, я слышала его ещё в том мире, давным-давно, – Ёко попыталась вспомнить, где и когда она слышала это слово. – Ах да! – воскликнула она. – Так они звали Кэйки.

– Тайхо? Кэйки? – удивлённо моргнув, переспросил Ракушун.

– Да, это тот парень, который притащил меня сюда и дал мне этот меч, – Ёко рассмеялась. – Ещё он говорил, что будет служить мне, а я его госпожа, или что-то в этом роде. Лицо у него было таким серьёзным.

– Подожди-ка, – воскликнул Ракушун, вскинув руки и резко дёрнув хвостом. – Кэйки, говоришь? Ты слышала, как кто-то называл Кэйки тайхо?

– Да, вроде как. А что, ты его знаешь?

Ракушун энергично покачал головой, его усы взволнованно подрагивали.

– А ты… госпожа Кэйки…

«Боже, как давно это было», – подумала Ёко. Она принялась копаться в воспоминаниях, словно бы перелистывая страницы фотоальбома. На мгновение она погрузилась в свои мысли. Вынырнув из задумчивости, Ёко увидела, что Ракушун ошёломлённо смотрел на неё, отойдя назад на несколько шагов. Он выглядел испуганным.

– Эй, что с тобой? – удивлённо склонив голову, поинтересовалась Ёко.

– Что со мной? – протянул Ракушун. – Если к твоему Кэйки обращались как к тайхо, значит, он тайхо королевства Кэй.

– И это означает?

Выражение лица Ракушуна было сложно передать словами.

– Итак, Кэйки это тайхо королевства Кэй, и что это меняет?

Ракушун присел у обочины дороги и кивком головы предложил Ёко присоединиться. Ёко уселась рядом с ним. Какое-то время Ракушун просто озадаченно смотрел на неё.

– Так кто такой этот Кэйки? Что это за человек?

– Ёко, это всё очень, очень серьёзно.

– Я не понимаю.

– Я попытаюсь тебе объяснить. Успокойся и послушай.

Ёко ощутила нарастающее чувство тревоги. Она кивнула и приготовилась слушать Ракушуна.

– А если бы я знал, что ты имела в виду тайхо, все проблемы, с которыми мы сталкивались, решились бы намного проще. И тебе наверняка пришлось бы страдать намного меньше.

– Ракушун, я тебя не понимаю.

– Я имею в виду, что тайхо – это советник короля. Советник. Короля. И ты говоришь, что его зовут Кэйки. Это означает, что он, должно быть, из королевства Кэй. В смысле, это сложно объяснить как-либо иначе.

– Хорошо, и что дальше?

Ракушун шевельнул усами. Он потянулся к Ёко, собираясь было взять её за плечо, но осёкся.

– Это означает, что он не человек и не ёма. Он – Кирин.

– Кирин?

– Да, Кирин. Единорог. Самое величественное из всех священных животных. Он может принимать человеческий облик, но тайхо не человек. Это всегда Кирин. Кэйки означает Кирин королевства Кэй. Это не его имя, это его титул. Кирин восточного королевства Кэй, если быть точным.

– Хорошо, и?

– Кэй расположен на восточном побережье голубого моря, между Эн и Ко. Там мягкий климат, это хорошее место для жизни.

– Но разве Кэй сейчас не охвачен гражданской войной?

– В прошлом году правитель Кэй умер, – кивнул Ракушун. – И новый до сих пор не взошёл на трон. Правитель усмиряет ёма, управляет силами природы и защищает королевство от бедствий, так что когда он отсутствует, королевство погружается в хаос.

– Хорошо.

– Если Кэйки назвал тебя своей госпожой, это делает тебя королевой Кэй.

– Королевой… что, прости?

– Королевой восточного королевства Кэй. Иными словами, правительницей Кэй.

От удивления Ёко потеряла дар речи. Она не могла выдавить ни слова в ответ.

– Ты была избрана, чтобы править королевством Кэй.

– Воу-воу, подожди минутку. Я же была обычной школьницей. Хорошо, оказалось, что я тайка, но я же не какая-то там важная шишка!

– Все правители до своего восхождения на трон являются обычными людьми. Видишь ли, титул короля у нас не наследуется. И в выборе правителя не важны ни внешность, ни таланты, ни какие-либо ещё внешние данные. Королём становится тот, кого выбирает Кирин.

– Но… Но… Но…

– Если Кэйки выбрал тебя, значит, ты правительница Кэй, – покачал головой Ракушун. – В выборе правителя Кирин не слушается никого, и лишь тот, кого он назовёт своим господином, достоин быть королём или королевой.

– Это… так глупо.

– Небеса… даруют правителю ветвь дерева. Три плода этой ветви олицетворяют землю, королевство и трон. Земля означает народ и территории. Королевство означает законы. А трон означает справедливость и благосклонность короля. А ещё Кирина, – произнеся это, Ракушун бросил взгляд в сторону, в которую они шли. – Теперь я вижу, что ты отличаешься от обычных людей. Даже от тайка. Ты заключила соглашение с Кирином королевства Кэй.

– Я сделала что?

– Я не знаю, как именно работает это соглашение. Но король – не обычный человек. Он приближен к богам. И когда ты заключаешь договор с Кирином, ты перестаёшь быть обычным человеком.

Ёко принялась вспоминать то, что произошло в школе. Она вспомнила слова Кэйки.

«Позволь мне»

Да, он определённо говорил что-то такое. А потом он сделал что-то странное и она почувствовала себя… необычно. Мысли лихорадочно метались в её голове. То самое чувство… сразу после этого окно разбилось и всю учительскую засыпало осколками стекла. Все вокруг были ранены этими осколками, а на ней не было ни царапины.

– Что-то не так, Ёко?

– Он поклонился мне, встал передо мной на колени, и прикоснулся лбом к моим ногам.

– Вот оно! – воскликнул Ракушун. – Кирины надменны и величественны, они не склонятся ни перед кем, кроме короля и не станут подчиняться никому другому.

– Но…

– Я не тот, кто должен посвящать тебя в детали. Тебе лучше стоит спросить об этом короля Эн. Я всего лишь обычный хандзю. Я не знаю ничего о небесном царстве, – последние слова он произнёс подчёркнуто жёстко. Ракушун посмотрел на Ёко, его усы, дрогнув, опустились. – Ты слишком далека от меня, Ёко.

– Я…

– Если всё это правда, не я должен рассказывать тебе всё это, Ёко. Я даже не должен обращаться к тебе по имени, – Ракушун поднялся на ноги. – Если всё это правда, то чем раньше мы попадём к королю Эн, тем лучше. Вместо того, чтобы направляться в Канкью, будет лучше сообщить в ближайшую администрацию. Это ведь дело первостепенной важности, – он произнёс это, стоя спиной к Ёко, после чего повернулся к ней и продолжил:

– Путешествие было долгим, и ты наверняка устала. Так что нам точно стоит попросить убежища у местных властей. А до тех пор, пока не будет вестей от короля Эн, нам стоит остановиться в местной таверне, если ты не против.

Ракушун склонился перед ней в земном поклоне. Зрелище было жалким.

– Я – это я, Ракушун.

– Несомненно, так и есть.

– Я… – голос Ёко дрожал от негодования. – Я та же, какой была всегда, не более. – Я никогда не была кем-то другим. Ты можешь звать меня королевой или кайкяку, это всё равно буду я. И я проделала весь этот путь с тобой, Ракушун.

Ракушун продолжал стоять, склонив голову, даже его спина выглядела очень грустно.

– Так что же изменилось? Ничего! Я думала, что стала твоим другом. Если титул королевы противоречит этому, тогда я не хочу быть королевой!

Но её маленький спутник продолжал молчать.

– Это же дискриминация в чистом виде! Ты не относился ко мне по-другому, потому что я была кайкяку, а теперь ты относишься ко мне иначе из-за того, что я какая-то там королева?

– Ёко…

– Я вовсе не далека от тебя! Это ты сам так решил. Нас с тобой разделяет не больше двух шагов.

Ёко выставила ногу вперёд, обозначая расстояние. Нас не разделяет ничего – имела в виду она.

Подняв голову, Ракушун посмотрел на Ёко, попутно разглаживая мех на груди и поправляя усы.

– Неужели я не права, Ракушун?

– Ну, для меня это три шага.

Ёко не смогла сдержать улыбку.

– Прости меня, – вытянув лапку, Ракушун взял её за руку. – Я виноват.

– Всё хорошо, это мне нужно извиняться. Я впутала тебя во всё это.

Её преследовали, если Ракушун говорит, что она королева, то, должно быть, так оно и есть. И видимо её недоброжелатели преследовали её именно поэтому.

Ракушун рассмеялся, его чёрные глаза заблестели.

– Я приехал в Эн по своим причинам. Тебе не за что себя винить.

– Ох, ну я же доставила тебе кучу проблем.

– Вовсе нет. Если бы я думал, что ты приносишь проблемы, я бы не оставался с тобой до сих пор. Если бы меня что-то не устраивало, я давно отправился бы домой.

– Ты даже пострадал из-за меня.

– Я знал, что будут трудности, я знал, что может быть опасно. Но я решил, что остаться с тобой стоит того, так что я остался.

– Ракушун, ты такой хороший.

– Ну, наверное. Но я думаю, что лучше уж я подвергнусь опасности с тобой, чем буду в безопасности без тебя.

– Ой, да ладно тебе. Ты же не мог знать, что всё так обернётся, верно?

– Да… Я ожидал несколько другого развития событий. Но, опять же, это моя проблема, а не твоя.

Ёко не знала, что ответить, так что она просто кивнула. Держа в руке лапку Ракушуна, она чувствовала как чувство вины и сожаления переполняет её. Ракушун наверняка нарушил закон, дав убежище беглому кайкяку. А ёма, преследовавшие её, вполне возможно, напали на его дом после того, как они ушли. Она вспомнила, как Ракушун прощался со своей матерью.

«Ты сильная, мам. Я уверен, ты справишься в одиночку».

Наверняка он не мог отделаться от мысли, что преследователи Ёко или какое-нибудь другое бедствие, нагрянуло после того, как они ушли.

Ёко притянула Ракушуна к себе и прижалась к нему. Проигнорировав протестующие возгласы Ракушуна, она зарылась лицом в его пепельно-серый мех. Он был мягким и успокаивающим, как она и представляла.

– Мне очень стыдно за то что я вторглась в твою жизнь и разрушила её. И одновременно я очень признательна тебе.

– Ёко.

Она отпустила выглядящего ошарашенным Ракушуна.

– Прости. Кажется, я немного перегнула палку.

– Всё в порядке, – Ракушун неуклюже разгладил свой взъерошенный мех. – Но я бы предпочёл, чтобы ты вела себя более прилично.

– А?

– Судя по всему, тебе нужно побольше узнать об этом мире, ты так не думаешь? – усы Ракушуна опустились. Его голос был обеспокоенным. Ёко не знала, что именно он имеет в виду, так что она просто кивнула и сказала:

– Да, конечно.

Добравшись до следующего города, который назывался Ёшо, они сняли комнату в таверне. Закончив писать письмо, Ракушун сразу же отправил его в местную администрацию. По его словам, если письмо дойдёт, то ответ пришлют прямо к ним в таверну. Ёко не стала ничего говорить по этому поводу; она до сих пор не могла прочувствовать всю серьёзность ситуации, поскольку не ощущала в себе совершенно ничего «королевского». Но она не стала останавливать Ракушуна, и прилежно выполнила всё, о чём он её просил.

– Как думаешь, долго нам придётся ждать? – поинтересовалась она.

– Трудно сказать. Я описал нашу ситуацию и попросил об аудиенции у сайхо. Но я понятия не имею, как скоро он удостоит нас своим вниманием. Я никогда не занимался ничем подобным.

– А мы можем просто поймать какого-нибудь чиновника и жалобно попросить у него помощи?

– Ну, если мы так поступим, скорее всего, они вышвырнут нас на улицу, – усмехнулся Ракушун.

– А если власти проигнорируют наше письмо?

– Тогда мы продолжим писать им, пока они не обратят на нас внимание. Видишь ли, письмо – едва ли не лучший способ донести им всю нужную информацию.

– И ты думаешь, что они сразу поверят нам и выполнят нашу просьбу?

– Я всё равно не знаю лучшего способа.

– Ох, как же всё это сложно.

– Так ведут дела все высокопоставленные лица. Так что либо так, либо пешком до Канкью.

– Хм.

Оказавшись в центре чего-то грандиозного, Ёко начала смотреть на вещи несколько по-другому.

Покинув правительственное здание – кажется, это была окружная администрация – вместо дороги, ведущей к таверне, Ракушун свернул в сторону площади.

– Куда ты собрался?

– Увидишь. Я думаю, тебе понравится.

Здание правительства располагалось в самом центре города, его окна выходили прямо на городскую площадь. Ракушун целеустремлённо шагал по площади, а Ёко шла следом, озадаченная. Наконец, он подошли ко входу в большое белое здание. Его алебастровые стены были богато украшены золотистыми узорами и барельефами, а крыша была покрыта дорогой эмалированной плиткой. Над дверями, ведущими вглубь здания, висела табличка, гласившая «Святилище Ёшо». Подобные святилища встречались во всех городах, в которых она бывала до этого. Судя по всему, это было какое-то важное общественное здание.

– Мы пришли?

– Да, это здесь.

– Здесь написано, что это святилище. Здесь поклоняются какому-то богу? Тентею?

– Ты поймёшь, когда увидишь, – ободряюще улыбнулся Ракушун. Они вошли внутрь. Там их встретило двое стражников.

– Мы только посмотреть, – сказал Ракушун, предъявляя свою табличку-удостоверение. Ёко последовала его примеру.

Сразу за входными дверями начинался узкий сад, простиравшийся до самого центра святилища. Внутри здание казалось более просторным, чем снаружи. Двери тоже были богато украшены узорчатой резьбой. Перед ними предстала ещё одна стена, очерчивающая похожее на ротонду круглое внутреннее помещение. В этой стене было прорублено большое, квадратное окно, через которое был виден внутренний двор.

У этого окна было расположено некое подобие алтаря. На алтаре были расставлены свечи, а также разложены цветы и подношения. У алтаря стояло несколько мужчин и женщин, которые старательно молились.

Судя по всему, они молились кому-то или чему-то, находящемуся за алтарём. Но там не было ничего, кроме окна. Видимо, объект их поклонений находился за этим окном. За ним виднелся внутренний дворик, в центре которого росло одно-единственное дерево.

– Вот оно… – благоговейно произнёс Ракушун, подойдя к алтарю и сложив руки вместе. Подумав немного, он взял Ёко за руку. Оглядевшись по сторонам, Ёко увидела слева и справа от алтаря два коридора, уходящих куда-то вглубь здания. Через окна в этих коридорах она видела, что землю во внутреннем дворике устилал белый гравий. А когда Ёко увидела то, что стояло в центре дворика, у неё перехватило дух.

Это было белое дерево. Путешествуя через горы, Ёко частенько находила убежище под ветвями подобных деревьев. Но это дерево было больше чем любое, которое она видела до этого. В высоту это дерево было примерно таким же, как и остальные – шесть-семь футов в самой высокой точке. Однако оно было значительно шире – его раскидистая крона была около двадцати метров диаметром. Самые нижние его ветви практически касались земли. На ветвях не было ни листьев, ни цветов – лишь несколько цветных ленточек было привязано к тем ветвям, на которых созревали плоды. Плоды этого дерева также отличались от прочих – они были значительно больше. Ёко пришлось бы обхватить плод двумя руками, чтобы поднять его.

– Ракушун, это?..

– Рибоку.

– Рибоку? Дерево, на котором растут плоды ранка?

– Верно. В каждом из этих желтых плодов развивается ребёнок.

– Ух ты…

Ёко восхищённо разглядывала рибоку. Она никогда не видела ничего подобного в Японии.

– Видишь, Ёко, когда шоку смыл тебя в Японию, ты находилась в одном из таких плодов.

– Мне… сложно поверить во всё это.

И ветви, и плоды этого дерева поблёскивали, словно полированная сталь.

– Если пара хочет завести ребёнка, они приходят в святилище. Они приносят подношение и молятся о том, чтобы им доверили ребёнка. Затем они привязывают к одной из пустых ветвей ленточку. Если Тентей благословит их просьбу, на выбранной ими ветви появится плод. Плоды созревают примерно за 9 месяцев, после чего за ним приходят родители. Спустя ночь после того, как плод сорвут, его внешняя кожура ломается, и оттуда появляется ребёнок.

– Значит, плоды ранка не растут сами по себе, и родители должны сперва попросить богов о ребёнке?

– Верно. Бывает, что Тентей не откликается на просьбы людей, сколько бы они ни пытались, а бывают пары, которые получают ребёнка после первой же молитвы. Небеса решают, насколько эти люди достойны, и хватит ли у них знаний и навыков, чтобы вырастить ребёнка.

– А со мной было так же? В смысле, родители повязали ленточку на одну из ветвей, и всё такое?

– Да. И они наверняка расстроились, потеряв своего ребёнка.

– А есть какой-либо способ найти моих родителей?

– Я не знаю. Возможно, у тебя получится найти их по архивным записям. Но нужно высчитать время, в которое тебя смыло в другой мир, вычислить место, где происходил шоку, и затем узнать обо всех ранка, которые пропали в то время… Это непростая задача.

– Да, ты прав.

Неожиданно Ёко захотелось найти своих родителей. Это были люди, которые хотели обрести её, которые молились богам о её рождении. Ёко очень хотелось узнать, какими людьми были её родители. К тому же, тот факт, что здесь она была кому-то нужна, явственно доказал бы её происхождение. Да, ей определённо было суждено родиться здесь, в одном из королевств, омываемых Кьёкаем.

– А дети рождаются похожими на своих родителей?

– Нет. А с чего ты это взяла, Ёко?

Заметив удивление Ракушуна, явно озадаченного таким вопросом, Ёко усмехнулась. Действительно, она знала одну женщину человеческой расы, у которой был ребёнок-крыса. В этом мире явно не существовало понятия генетики и наследственности.

– В моём мире, дети обычно похожи на своих родителей.

– Ну, этим наши миры отличаются. Но Ёко, разве это не жутковато?

– Хм… Даже не знаю.

– Мне кажется, это будет выглядеть жутко, если все в семье будут выглядеть одинаково.

– Ну, если смотреть на это с такой точки зрения, то, может быть, ты и прав.

Ёко увидела, как во внутренний дворик вошла молодая пара. Они тихонько переговаривались друг с другом, выбирая, на какую ветвь им стоит повязать ленту. Наконец, определившись с выбором, они вместе привязали к одной из ветвей красивую ленточку.

– Пара должна самостоятельно сшить ленточку. Думая о своём будущем ребёнке, они выбирают один из узоров, приносящих счастье, и вышивают его на ленте.

– Оу.

Этот обычая показался Ёко чрезвычайно трогательным.

– Я видела подобные деревья в горах.

– Ябоку? – переспросил Ракушун, взглянув на Ёко.

– Значит, они называются ябоку. На них тоже росли плоды и всё такое.

– Существует два вида ябоку. Те, из которых рождаются растения и деревья, и те, из которых рождаются животные.

– Даже растения и животные рождаются из этих деревьев? – широко распахнув глаза от удивления, переспросила Ёко.

– Ну конечно, – кивнул Ракушун. – А как ещё им рождаться?

– Ну, эм…

Если дети могли рождаться с деревьев, то было логично, что то же самое было с животными и растениями.

– Домашний скот рождается с рибоку, фермеры приходят в особые дни и молятся у рибоку о новых животных, выполняя особый ритуал. В дикой природе все животные и растения рождаются из ябоку. Плоды ябоку созревают сами по себе. Ну а в случае растений и деревьев из плода ябоку появляются семена, а в случае животных и птиц – молодые особи их вида.

– А разве для цыплят и прочих травоядных не опасно рождаться вот так вот? Мне кажется, одинокий цыплёнок очень быстро станет чьим-нибудь обедом.

– Родители животных тоже приходят за своим потомством. В ином случае, новорождённые животные живут под деревьями, пока не научатся выживать самостоятельно. Поэтому другие животные не могут приблизиться к дереву. К тому же, звери, являющиеся естественными врагами друг друга, не рождаются в одно время. И даже если такое вдруг случится, ни одно животное не станет нападать на кого-либо под деревом. Поэтому люди, которые не успевают добраться до города до заката, забираются в горы и ночуют под ябоку. Там всегда безопасно.

– Это имеет смысл.

– Но ценой этого является то, что не важно, насколько опасное существо родилось от ябоку, его нельзя ловить или убивать в зоне видимости дерева.

– Кстати, как я понимаю, птенцы не вылупляются из яиц, верно?

– Конечно! Кто же захочет есть яйцо с цыплёнком внутри, – поморщился Ракушун.

– Да уж, вряд ли это кому-то понравится, – рассмеялась Ёко.

– Каждый раз, когда я говорю с тобой о таких вещах, Ёко, тот, другой мир, кажется мне таким странным.

– О, я тебя понимаю. Слушай, а как насчёт ёма? Они тоже рождаются из деревьев?

– Конечно. Хотя никто никогда не видел дерева, из которого рождаются ёма, но говорят, что подобные деревья существуют, и я думаю, что так оно и есть.

– Хм, – Ёко кивнула. У неё на языке крутилось много других странных вопросов, но не все они были достаточно приличными, так что она не стала задавать их здесь. Например, её очень интересовало, чем же таким тогда занимаются люди в кварталах красных фонарей.

– Что такое?

– О, ничего. Спасибо, что привёл меня сюда. Было очень интересно.

Ракушун широко улыбнулся.

– О, смотри, кажется, они закончили.

Молодая пара, стоявшая во внутреннем дворике, держалась за руки.

Ракушун настаивал на том, чтобы они сняли комнату в хорошей таверне. А Ёко настаивала на том, что это будет пустой тратой денег.

– Разве может королева Кэй даже думать о том, чтобы жить в таком дешёвом месте?

– Единственный человек, который утверждает, что я королева Кэй – это ты, Ракушун. И, поскольку ты мой друг, я верю тому, что ты говоришь. Но всё равно, ничего ещё доподлинно не известно.

– А если это окажется правдой?

– Ну, для меня это всё равно ничего не изменит.

– Знаешь, Ёко…

– Слушай, Ракушун, учитывая, сколько денег у вас есть, эта таверна подходит нам лучше всего. Мы понятия не имеем, сколько придётся ждать ответа из правительства. Если мы переедем в какое-нибудь дорогое место, и ожидание затянется, у нас попросту кончатся деньги.

– Ты королева Кэй. Для начала, тебе вообще не нужно платить. То есть, кто вообще будет брать деньги с королевы?

– Тогда тем лучше, если мы останемся здесь. Будет нечестно поселиться, а потом пытаться избежать оплаты. Я не люблю нахлебничать, знаешь ли.

В итоге они пришли к компромиссу и выбрали комнату, которую можно было назвать лучшей из худших. Это была маленькая комната на четыре татами, примерно восемь на десять футов. Тем не менее, это была комната на двоих. В ней было окно, которое выходило во двор таверны. Около окна стоял небольшой столик. В целом, это была лучшая комната из тех, что были им по карману.

Когда они вернулись из святилища, солнце уже садилось. Вернувшись, Ёко помылась, переоделась и занялась стиркой своих вещей. С горячей водой и в чистой одежде, она чувствовала себя, словно в раю. Закончив, она спустилась в обеденный зал, где её уже ждал Ракушун.

После их прошлых обедов, когда им приходилось есть, стоя у киосков, этот стол казался им роскошью. Ёко допивала чай и уже собиралась предложить вернуться обратно в комнату, как вдруг с улицы раздался крик. Это был не обычный крик. Услышав его, Ёко тут же выхватила меч. Она так и не смогла перебороть в себе привычку никогда не расставаться с ним.

Обнажив клинок, она выскочила на улицу. На улице царил настоящий хаос. На перекрёстке улиц люди метались туда-сюда в панике.

– Ёко…

– Поверить не могу. Они здесь.

Ёко не ожидала, что ёма последуют за ней аж до самого Эн. Однако сейчас, задумавшись об этом, она поняла, что у неё не было никаких особых причин так думать. Конечно, ёма в Эн были редкостью и каждую ночь они проводили в тавернах, путешествуя только днём. Так что в том, что до этого они не сталкивались с ёма, не было ничего необычного. Но Ёко должна была догадаться, что её враги могут напасть на неё не только в горах или ночью. Возможно, до этого им просто везло.

– Ракушун, возвращайся в таверну.

– Но Ёко…

Крики убегающих в панике людей были знакомыми для Ёко. Однако, тем не менее, они до сих пор были одними из самых неприятных звуков, которые она когда-либо слышала. Сквозь крики толпы пробивались звуки, похожие на детский плач. Звуки ёма. Ёко хорошо их знала.

– Ракушун, уходи отсюда, прошу тебя! – воскликнула она, сунув ножны ему в руки.

Он не стал отвечать. Ёко услышала лишь его удаляющиеся шаги. Тем временем толпа приближалась. Позади толпы она увидела чёрную тень, напоминавшую огромного тигра.

– Бафуку! – закричал кто-то в толпе.

Опустив меч, Ёко приняла низкую стойку, перенеся вес тела на пятки. Лезвие меча поблёскивало в свете, пробивавшемся из окон ближайших магазинов. Приблизившись к ней, толпа разделилась на два потока, огибавших её слева и справа. Тигр прыгнул вперёд, буквально скосив часть людей в хвосте толпы. Позади тигра обнаружилось ещё одно существо, напоминавшее огромного быка.

– Значит, их двое…

Ёко напряглась. Она ощущала, как её наполняет знакомое чувство. Не столько страх, сколько радость и возбуждение. Люди бросились врассыпную, пытаясь свернуть в проулки или спрятаться в магазинах. Отметив расстояние между своими врагами, Ёко рванулась туда, поднимая меч и готовясь ударить изо всех сил.

Сперва, тигр. Огромный зверь при виде Ёко припал к земле, словно готовясь прыгать. В последние секунды перед его прыжком, Ёко пригнулась и вонзила меч в его огромную голову. Вытащив меч, она поднялась на ноги, после чего нанесла ещё один удар и повернулась к бегущему на неё синему быку.

Оба этих ёма были огромными, так что, чтобы разделаться с ними, ей понадобится какое-то время. Но их было всего лишь двое, так что задача была не слишком сложной. Чуть отступив, чтобы ей было, где развернуться, Ёко на мгновение остановилась, оценивая обстановку. Как вдруг из-за её спины раздался голос Ракушуна.

– Ёко! Кинген!

Её глаза сами собой дёрнулись вверх. На неё летело что-то, напоминавшее стаю цыплят. Их было десять или двадцать, у неё не было времени, чтобы сосчитать точное количество.

– Не дай им ужалить тебя! Они ядовиты!

Сжавшись от отвращения, Ёко отпрянула в сторону. Они были маленькими и быстрыми, и их было много. Эти птицы были серьёзной проблемой. Их хвосты своей формой напоминали ледорубы. Сбив пару этих птиц в полёте, Ёко добила тигра и принялась отступать. Она отбежала подальше от трупов и прижалась спиной к стене таверны. Она уже успела дважды задеть быка мечом, и он разъярился.

Брусчатка под её ногами постепенно становилась скользкой от крови ёма. Улица, на которой она находилась, была узкой и плохо освещённой. Помощи от местных ждать не приходилось, а в тусклом свете было сложно следить за птицами. Не считая мерцающего света нескольких ламп, город был погружён в кромешную темноту. Из-за темноты Ёко не успела заметить, как птицы подлетели поближе. Неожиданно выныривая из темноты, они застали её врасплох, посыпавшись на неё со всех сторон.

Увернувшись от приближающихся рогов синего быка, Ёко сбила ещё одну птицу. Она слышала, как к ней приближалось множество других ёма, и их крики напоминали скрип старых дверных петель.

– Ещё враги…

По её спине стекал холодный пот. Пока её отвлекали птицы, она забыла о своей главной угрозе. Синий бык до сих пор был на ногах.

Ёко увидела, как из-за угла выбежала толпа обезьян, явно направлявшихся в её сторону. Увидев их, она на мгновение замерла в нерешительности. Секунду спустя она увидела, как прямо ей в лицо летит бритвенно-острый, похожий на скорпионий хвост птицы.

Отшатнувшись в сторону, Ёко потеряла равновесие. К ней приближалась ещё одна птица, целясь прямо в её глаз. Она осознавала, что не успевает увернуться.

«Интересно, насколько опасен этот яд?» – эта мысль пронеслась у неё в голове. – «Но ладно яд, а что будет с моим глазом? Надеюсь, я смогу сражаться, даже если не буду видеть. Я всё равно не успею защититься вовремя»

Ёко, словно в замедленной съёмке, наблюдала, как птица приближается к ней.

«Чёрт, она точно успеет достать меня».

Ёко инстинктивно зажмурилась. Открыв глаза спустя пару мгновений, она увидела, что летевшая на неё птица исчезла. Кто-то зашёл сбоку и сбил её. Ёко не различила, кто именно. Она порубила ещё нескольких птиц на куски, после чего отпрыгнула, уворачиваясь от бегущего на неё быка. Отпрыгивая, она заметила, как кто-то пронзил его череп идеально выверенным ударом.

Лёгкость и изящество, с которым двигался чужой меч, на мгновение отвлекли Ёко. Незнакомец выдернул меч из бычьей головы и одним ударом разрубил нескольких птиц, приближавшихся к нему.

Это был высокий мужчина, на голову выше Ёко.

– Не расслабляйся! – крикнул он и с лёгкостью сбил двух оставшихся птиц.

Ёко кивнула, одновременно с этим разбираясь с набросившимися на неё обезьянами. Пронзив одну из них, подкравшуюся сзади, она быстро оказалась окружена ими.

Навыки незнакомства намного превосходили её собственные. К тому же он был на порядок сильнее неё. Несмотря на большое количество обезьян, вскоре все они превратились лишь в груду мёртвых тел, после чего на улице, наконец, стало тихо.

Оказалось, что битва длилась не так уж и долго.

– А ты неплохо управляешься с мечом, – заметил незнакомец, стряхивая остатки крови с меча. Он вёл себя абсолютно спокойно. Он был высоким и крепко сложенным мужчиной, а своими внешностью и манерами он напомнил Ёко рыцаря. Ёко до сих пор пыталась перевести дух, так что вместо ответа она продолжила молча смотреть на него.

– Понимаю, сейчас это не самый уместный вопрос, но всё же, ты в порядке? – усмехнувшись, поинтересовался мужчина.

Слегка приподняв брови от удивления, Ёко кивнула.

– Не осталось сил, чтобы говорить?

– Спасибо… вам… большое, – кое-как выдавила Ёко.

– Тебе не за что меня благодарить.

– Эм, я определённо признательна вам за вашу помощь.

– Нельзя просто так пройти мимо бесчинствующих в городе ёма. Я не знал, что спасу именно тебя.

Ёко задумалась, не зная, что на это ответить. Она почувствовала, как кто-то осторожно дёргает её за край туники.

– Ёко, ты в порядке? – услышала она голос Ракушуна. Отпустив её тунику, он вышел вперёд, осторожно обходя валявшиеся под ногами тела.

Ёко забрала у него ножны, после чего протёрла меч куском ткани и убрала его.

– Я в порядке. А ты как, не ранен?

– Нет, всё нормально. А кто этот человек?

– Не знаю, – пожав плечами, ответила Ёко. Услышав это, незнакомец улыбнулся им.

– Вы живёте здесь? – спросил он, указав на таверну позади них.

– Ага.

Мужчина кивнул собственным мыслям, после чего окинул взглядом улицу.

– Скоро здесь соберутся зеваки. Не хотите выпить?

– Нет, – покачала головой Ёко.

– А ты? – мужчина вопросительно взглянул на Ракушуна. Озадаченно пошевелив усами и немного подумав, тот, наконец, кивнул.

– Отлично! Пойдём, освежимся. Иначе нам придётся объясняться перед стражей, а это скука смертная, – воскликнул незнакомец, после чего с решительным видом направился вниз по улице. Ёко с Ракушуном переглянулись, и, кивнув друг другу, поспешили за ним.

Протискиваясь через толпу, мужчина уверенно шагал вперёд. Было не похоже, что он направлялся в какое-то конкретное место – шагая по заполненным людьми улицам, он постоянно озирался по сторонам. Наконец, он свернул к одной из таверн. Здание, в котором она располагалась, было большим и богато украшенным. Плетущимся следом Ёко и Ракушуну не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

– Ну и что теперь? – спросила Ёко у входа в таверну, оглянувшись на Ракушуна.

– В смысле «что теперь»? Мы же пришли сюда чтобы…

– Я не об этом. Я хочу кое-что обсудить с этим человеком. Но если что, я смогу за себя постоять, а ты… может, на всякий случай вернешься в нашу таверну? Так будет безопаснее.

– Я не боюсь, – покачал головой Ракушун, – Пойдём.

С этими словами он взобрался по каменным ступенькам и вошёл в таверну. Ёко последовала за ним. Незнакомец стоял рядом с официантом, явно дожидаясь их двоих. Увидев Ёко, он улыбнулся ей, после чего направился к лестнице.

Официант проводил их в комнату на третьем этаже. Это был полноценный двухместный номер с балконом, выходившим во двор. Комната была большой и богато обставленной – каждый предмет мебели вызывал у Ёко восхищение и благоговейный трепет. Эта таверна определённо была самым престижным жильём из всех, в которых бывала Ёко.

Мужчина заказал поесть и выпить, после чего устроился в мягком кресле, напомнившем Ёко небольшой диванчик. Судя по всему, этот человек привык к подобной обстановке. Только сейчас, среди всей этой роскоши, Ёко обратила внимание на одежды незнакомца – они были удобными и качественными, и отлично гармонировали со всем остальным окружением.

– Эм… – неуверенно протянула Ёко, стоя в дверях.

– Почему бы вам не присесть? – улыбнулся мужчина.

– Э… извините.

Ёко и Ракушун вновь переглянулись, после чего сели в такие же кресла. Ёко чувствовала себя не в своей тарелке. Мужчина явно заметил это, но лишь улыбнулся ей, ничего не сказав. Не зная, как стоит себя повести, Ёко принялась осматривать комнату. В этот момент вернулся официант. В руках у него был поднос с напитками.

– Господин, вы желаете что-нибудь ещё?

В ответ незнакомец лишь махнул рукой, после чего официант ушел, закрыв за собой дверь.

– Не хотите попробовать? – обратился к ним незнакомец. Ёко отрицательно покачала головой, а Ракушун неуверенно хмыкнул. Ёко совершенно не представляла, с чего начать разговор. Словно почувствовав это, мужчина сам обратился к ней:

– Отличный у тебя меч, однако, – с этими словами он кивнул на правую руку Ёко, в которой она держала меч, и протянул руку, словно прося посмотреть.

Некоторое время Ёко колебалась, но всё же передала меч незнакомцу. Мужчина осторожно взялся за рукоять и извлёк меч из ножен без каких-либо трудностей. Проигнорировав удивлённый возглас Ёко, он принялся внимательно осматривать ножны и сам клинок.

– Ножны мертвы, – протянул он спустя какое-то время.

– Ножны мертвы?

– Ты же видела образы в этом мече, верно?

– Видела что?! – удивленно воскликнула Ёко. Увидев столь яркую реакцию, мужчина улыбнулся и, убрав меч в ножны, вручил его Ёко. Взяв меч, Ёко почувствовала себя немного спокойнее.

– Так в чём дело? – спросила она. – Что это за меч, и почему его ножны мертвы?

Мужчина беспечно взял со стола кувшин и налил себе полный стакан чего-то. Все его движения были расслабленными, в нём не ощущалось ни капли волнения или настороженности.

– Это Меч Суйгу, также известный как Меч Водной Обезьяны. Его клинок был выкован из воды, а в ножнах запечатан дух обезьяны, отсюда и название. Он дарует своему владельцу возможности, недоступные обычному мечу. Если ты услышишь звук капающей воды и увидишь свечение, исходящее от меча, знай – он может показать тебе какие-либо образы. Это могут быть видения из прошлого и будущего, или из различных далёких мест. Если обращаться с мечом неправильно, живущий в нём дух обезьяны может являться к тебе. Эта обезьяна очень болтлива, так что ножны специально сконструированы так, чтобы сдерживать её.

Осушив стакан, незнакомец перевёл дух и продолжил:

– Эта обезьяна умеет заглядывать в умы и сердца людей. Если не контролировать её – она может запутать и сбить с толку своего владельца. Именно с этой целью сделаны ножны – они должны контролировать обезьяну. Кстати, этот меч – регалия королевства Кэй.

Услышав это, Ёко вскочила с кресла, сама того не осознавая.

– Однако, как я уже сказал, ножны мертвы. Без печати на ножнах, видения должны стать неконтролируемыми.

– Кто вы такой?! – воскликнула Ёко.

– Вы послали письмо в местную администрацию. Расскажите, пожалуйста, что именно вы хотели обсудить.

– Не может быть. Вы – тайхо Эн?

Услышав это, мужчина нахмурился.

– В данный момент тайхо занят. Но я могу выслушать всё, что вы хотели ему сказать.

Ёко почувствовала искреннее разочарование. Значит, это всё же не тайхо.

– Я описала всё в своём письме.

– Да, действительно. Что-то насчет правителя Кэй.

– Я кайкяку. Я почти ничего не знаю об этом мире. И дело вот в чём, – Ёко взглянула на Ракушуна, – Он утверждает, что я королева Кэй.

– Он прав, – с готовностью согласился мужчина.

– Вы ему верите?

– Вера здесь не причём. Меч Суйгу – это королевская регалия Кэй. В давние времена существовала практика не убивать особенно могущественных ёма, а запечатывать их в различные предметы. Так были созданы эти меч и ножны, и в последствии они стали королевской регалией. И поскольку их создателем был правитель Кэй, этот меч и эти ножны подчинятся лишь правителю Кэй.

– Но…

– Обычно, пока меч находится в ножнах, лишь их законный владелец может их извлечь. Но сейчас ножны мертвы, так что я смог достать меч из ножен… однако, в моих руках этот меч всё равно не способен разрубить даже травинку. И видений я тоже не увижу.

– И всё-таки, кто вы такой? – спросила Ёко, глядя прямо в глаза незнакомцу. Учитывая, сколько этот человек знал про королевство Кэй, он явно был особенным.

– Почему бы вам самим сперва не представиться?

– Меня зовут Ёко Накаджима.

– А доставивший письмо Чоу Сэй – это, я полагаю, ты? – спросил мужчина, глядя на Ракушуна.

– Верно, – встрепенувшись, ответил Ракушун. Чоу Сэй было его официальным именем.

– А твоё повседневное имя?

– Ракушун.

– Итак, теперь ваша очередь, – заявила Ёко, сверля взглядом незнакомца.

– Меня зовут Наотака Комацу, – ответил мужчина. Взгляд и тон Ёко совершенно не волновали его; он вёл себя столь же расслабленно, как и раньше. Ёко смерила его долгим, пронзительным взглядом:

– Вы кайкяку?

– Я тайка. По-китайски моё имя читается как Шорью, под этим именем я и известен здесь. Хотя «известен» – не совсем то слово. Вряд ли кто-то из вас найдёт меня по этому имени.

– И?

– Что «и»?

– Кто вы такой? Вы телохранитель тайхо, или что-то в этом роде?

– Ах да, – усмехнулся мужчина, – Раз вас так интересует мой титул, то вот он: в этом мире я наиболее известен как правитель королевства Эн.

Ёко замерла на месте, словно громом поражённая. Усы и хвост Ракушуна встали дыбом. Заметив ошарашенный взгляд Ёко, незнакомец рассмеялся – вся эта сцена явно доставляла ему удовольствие.

– Вы?.. Правитель Эн?..

– Верно. К сожалению, мой Тайхо не смог присоединиться ко мне, но я надеюсь, что тоже смогу быть вам полезен. Или же вы хотите говорить исключительно с Тайхо?

– Нет-нет, что вы, всё в порядке, – окончательно запутавшись в происходящем, ответила Ёко. В ответ мужчина улыбнулся и, опустив палец в бокал с вином, продолжил:

– Ну, пожалуй, стоит начать с самого начала. Прежняя королева Кэй скончалась примерно год назад. Ныне она известна как последняя королева Ё. Вам что-нибудь известно о ней?

– Нет, – покачала головой Ёко.

Король Эн удовлетворённо кивнул.

– Её звали Джокаку, и у неё была младшая сестра – Джоэй. И в итоге эта Джоэй узурпировала трон.

– Узурпировала трон?

–Да. Короля всегда сопровождает Кирин. Точнее, Кирин выбирает короля. Вы же слышали об этом, верно?

– Да, мы знаем.

– У последней королевы Ё был Кирин. Его звали Кэйки. Это имя вам что-нибудь говорит?

– Мы встречались. Это он притащил меня сюда.

– Когда Ё умерла, королевство осталось без правителя, – снова кивнув, продолжил правитель Эн, – И Кэйки немедленно приступил к поискам нового короля. Однако спустя пару месяцев меня достигла неожиданная весть – новый правитель Кэй взошел на трон. Ещё в тот момент мне показалось, что это ги-о.

– Ги-о?

– Лже-король, – с этими словами король Эн вынул палец из бокала и написал на столешнице иероглифы этого слова. – Королей выбирают Кирины; человек, взошедший на трон без благословления Кирина, автоматически становится лже-королём. К тому же, появление истинного правителя сопровождается благими знамениями, происходящими по всей стране, однако, ничего подобного не происходило после того, как Джоэй объявили королевой. Скорее наоборот: после того, как она взошла на трон, участились нападения ёма, а посевы пострадали от насекомых-вредителей. Все факты указывают на то, что Джоэй – ненастоящая королева.

– Я не…

«Я не понимаю» – хотела ответить Ёко, но правитель Эн перебил её:

– Установив, что мы имеем дело с лже-королевой, я провёл небольшое расследование, и выяснил, что она приходится сестрой последней королеве Ё. Но, в отличие от своей сестры, Джоэй – обычная женщина; она не может попасть в королевский дворец, и, следовательно, не может по-настоящему править страной. Таким образом, дело начинает принимать серьёзный оборот.

Ёко до сих пор не понимала, что ей хочет сказать правитель Эн, но она внимательно слушала его, стараясь ничего не пропустить. Тем временем, правитель Эн продолжил:

– В итоге Джоэй обосновалась в замке одного из наместников провинций, и устроила свою коронацию прямо там. У простого люда не было никаких возможностей убедиться в истинности новой королевы; скорее наоборот, они желали обрести нового правителя и с готовностью поверили ей. В итоге Джоэй заявила, что наместники провинций устроили против неё заговор, и пытались помешать ей попасть в королевский дворец и занять трон. Простой народ поддержал её, и Джоэй, окончательно осмелев, объявила войну провинциям, отказавшимся признавать её власть. Она заклеймила наместников этих провинций предателями и диссидентами, после чего набрала себе новых чиновников и офицеров. Затем она объявила всеобщую мобилизацию.

На этом моменте правитель Эн заметно погрустнел. Помолчав какое-то время, он тяжело вздохнул, после чего продолжил свой монолог:

– Предыдущей королеве потребовалось много времени, чтобы утвердить свою власть по всему королевству; однако, правила она недолго. Королевство Кэй на тот момент ещё не до конца оправилось после тех событий, и недовольство крестьян росло. В итоге они восстали против своих господ, после чего в двух провинциях к власти пришли самозванцы, и ещё в трёх установилась военная диктатура.

– Неужели никто не смог доказать, что Джоэй – лже-королева? – удивлённо спросила Ёко.

– Некоторые пытались, – покачал головой король Эн. – Когда наместники провинций спросили у Джоэй, куда делся её Кирин, она заявила, что это они его прячут. Но, спустя какое-то время, у неё действительно появился Кирин. Она показала Кэйки публике, и заявила, что спасла его из вражеского плена. Демонстрация Кирина в своей животной форме оказалась крайне весомым аргументом в её пользу, после которого две из четырёх оставшихся провинций переметнулись на её сторону.

– Она показала им Кэйки. Значит Кэйки…

– Судя по всему, его похитили, – с мрачным видом кивнул правитель Эн.

Вот почему Кэйки не пришёл за ней. Конечно, это был не самый худший из всех вариантов, которые Ёко представляла себе, но он определённо вошёл в десятку худших.

– Выходит, это Джоэй посылала к Ёко убийц? – спросил Ракушун.

– Это невозможно. Речь ведь идёт о нападениях ёма. Такие нападения – не редкость. Однако, ёма никогда не выслеживают каких-то конкретных людей – они нападают на всех подряд. Хотя… если это были ширеи, это меняет дело.

– Ширеи?

– Кирин обладает особой силой, позволяющей ему приручать ёма и отдавать им приказы. Такие приручённые ёма называются ширеями. Приказывать им могут лишь приручившие их Кирины, ну и выбранные этими Киринами короли, ведь королевская власть происходит от самих богов. Но в обычной ситуации приказать ширею напасть на кого-либо может лишь Кирин.

«Значит, ёма, сопровождавшие Кэйки, были его ширеями» – сопоставив факты, поняла Ёко.

– Да такого просто не может быть! – возмущённо воскликнул Ракушун. В ответ правитель Эн кивнул, помрачнев ещё больше:

– Действительно, так быть не должно. Однако я не могу придумать никакого другого объяснения сложившейся ситуации. В нападениях на новую королеву Кэй совершенно точно замешаны подконтрольные Кирину ширеи.

– Но это ведь…

– Когда я обдумал всё это ещё раз, я понял, что у Джоэй теоретически не должно быть ни умения управлять армией, ни ресурсов на её поддержание. Должен быть кто-то ещё. Кто-то, кто дёргает за ниточки, управляя всем из-за кулис. И, учитывая нападения ширеев, можно сделать лишь один вывод – против тебя выступает правитель другого королевства.

Ёко переглянулась с Ракушуном, после чего вновь посмотрела на короля Эн:

– И что это означает?

– Ты знаешь, что из себя представляет Кирин? – спросил король Эн вместо ответа.

– Эм, ну, это священное существо, которое выбирает правителя…

– Верно. Но ещё Кирины являются полной противоположностью ёма. Они рождаются в своей животной форме, но могут принимать человеческий облик. Это существа, приближённые к богам. Всё их естество пропитано сочувствием и доброжелательностью. Бывает, что они относятся к людям холодно, но ни один Кирин не выносит конфликтов, это просто не в их природе. Особенно они боятся крови – от её вида или запаха им сразу становится плохо. Кирин никогда не будет сражаться, даже чтобы защитить себя – для этого у них и существуют ширеи. По сути, ширеи – это ёма, которые заключили контракт с Кирином, и стали чем-то вроде его слуг. И да, Кирин никогда, ни за что не нападёт на человека по своей воле. Напротив, он будет избегать этого любой ценой.

– Но?

– Но у Кирина всегда есть господин – правитель королевства. И хотя Кирины физически не могут желать никому зла, они всё же должны подчиняться приказам своих правителей. Те ширеи преследовали тебя потому, что какой-то правитель приказал своему Кирину послать их за тобой. Это единственное разумное объяснение.

– А могла эта Джоэй приручить Кирина или как-либо иначе склонить его на свою сторону?

– Нет. В каждом королевстве существует лишь один Кирин, и его единственным господином является законный правитель. Исключений из этого правила не существует.

Выходило, что кто-то из правителей других королевств назначил награду за её голову. Ёко вспомнила женщину, которую встретила в горах. Она видела, как эта женщина оплакивала мёртвого ёма. Получается, это был её ширей? И тот попугай, приказывавший ей убить Ёко. Услышав приказ, та женщина расплакалась, но всё же обнажила меч, словно неспособная воспротивиться. Если тот попугай каким-то образом передавал женщине волю короля, а сама она была Кирином… кусочки мозаики начинали складываться в единую, связную картину.

– Но… чей это Кирин?

«И какому королю я не угодила?» – подумала Ёко.

– Это мы скоро узнаем, – задумчиво уставившись вдаль, ответил правитель Эн.

– Но…

– Никто не посмеет тронуть тебя, пока мы за тобой приглядываем. К тому же, от Кэйки они тоже просто так не избавятся – он Кирин, а если кто-то убьёт Кирина, то небеса этого так не оставят. Так что, если твоему противнику хватит ума напасть на Кэйки – его быстро раскроют.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Я хочу сказать, что пока что лучше оставить всё как есть. Твои противники наверняка отступят и затаятся. И рано или поздно мы узнаем, кто отдавал приказы, – широко улыбнувшись, ответил правитель Эн. – Однако, один лишь факт того, что Кэйки держат в плену в королевстве Кэй, оправдывает организацию спасательной экспедиции. Но, чтобы провернуть это, а также для твоей защиты, тебя, как новую королеву Кэй, следует доставить в безопасное место. Ну что, мы отправляемся?

– Прямо сейчас?

– Чем быстрее, тем лучше. Нам хватит времени, чтобы забрать твои вещи из таверны, но затем мы должны выдвигаться без промедлений.

Ёко бросила взгляд на Ракушуна. В ответ её спутник кивнул:

– Тебе нужно идти, Ёко. Это самый безопасный для тебя вариант.

– Но…

– Не волнуйся обо мне. Иди.

Услышав их разговор, правитель Эн улыбнулся Ракушуну:

– Не волнуйся, ещё один гость вряд ли добавит много проблем. К тому же, место, в которое мы направляемся, старое и полуразрушенное, но там найдутся лишние комнаты.

– Вы… вы серьёзно?!

– Ну, я полный профан в домоводстве, но если тебя это устраивает, тогда добро пожаловать в мою скромную обитель. К тому же, думаю, королеве Кэй будет спокойнее, если ты будешь рядом.

Его скромной обителью должен был быть королевский дворец Генэй. Ошарашенная тем, что он отозвался о нём как о «старой и полуразрушенной постройке», Ёко повернулась к Ракушуну и протянула:

– Ну, пойдём. Мне действительно будет грустно, если я оставлю тебя тут.

Ракушун сдержанно кивнул.

Дойдя до окраины города, король Эн сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул.

Они потратили бы месяц, добираясь до Канкью пешим ходом. К тому же, выход из города закрывали на ночь. Ёко ломала голову, пытаясь понять, как король Эн собирается попасть в Канкью, как вдруг над её головой промелькнули чёрные тени. Спустя пару секунд, на землю перед ней опустились два белых тигра. Свет заходящего солнца отражался от чёрных полосок на их шкурах, отчего они становились сияюще-белыми, и лишь маслянистый отлив их шерсти позволял понять, что они не были сделаны из жемчуга. Их глаза были большими и чёрными, словно огромные опалы; кроме того, у обоих тигров были роскошные длинные хвосты.

Ёко уже встречала подобных тигров – в ту ночь, когда она пересекала Кьёкай, она летела на одном из них. Оседлав тигров, они поднялись в ночное небо и направились в сторону Канкью, навстречу восходящей луне.

Когда они оказались в воздухе, Ёко ощутила сильное чувство ностальгии. Сколько времени уже прошло с тех пор, как она ехала верхом на Хьёки – одном из ширеев Кэйки? Когда они пересекали океан, погода была холодной. Правда, тогда Ёко ещё ничего не понимала – ни о Кэйки, ни о самой себе.

Сейчас же настало лето. Накопившееся за день тепло окутывало их, словно плед. Погода была безветренной; неподвижный воздух казался буквально пропитанным тоской.

Как и в тот раз, когда Ёко пересекала Кьёкай, на земле под ней расстилался живописный ночной пейзаж. Летние ночи в Эн были достаточно светлыми, а во многих домах горел свет, так что проносившиеся под ней города и деревеньки сверкали в ночи, словно маленькие созвездия. Этот вид показался ей похожим на Кьёкай.

– Ёко, смотри! Канкью! – воскликнул сидевший позади неё Ракушун. Отпустив Ёко, он указал своей маленькой лапкой куда-то вперёд. К тому времени прошло уже два часа с тех пор, как они оторвались от земли. Ёко усиленно всматривалась туда, куда указывал Ракушун, но не видела ничего вдали – там не было огней города, впереди была лишь темнота. Она уже хотела спросить, где именно он увидел Канкью, но неожиданно осознала, на что именно она смотрит. Ракушун указывал ей не на что-то, скрывавшееся во тьме – он указывал на саму тьму.

– Не может быть…

Расстилавшийся под ними ландшафт был залит лунным светом. Этот свет очерчивал контуры лесов, отражаясь от них слабым свечением, и контрастируя с бесчисленными огоньками деревень.

Однако прямо перед ними находилась зона беспросветной тьмы, напомнившая Ёко чёрную дыру.

Вглядевшись, она смогла различить силуэт того, что находилось впереди. На первый взгляд это было похоже на дыру, прореху в ночном пейзаже, но на деле это была…

– Огромная гора…

«Неужели здесь существуют настолько большие горы?!» – удивилась Ёко.

Они стремительно набирали высоту. Деревушки у подножия горы сейчас казались Ёко маленькими точками. Однако ей всё равно приходилось задирать голову, чтобы осмотреть всю гору целиком, а её вершина скрывалась в облаках. «Гора, которая упирается в небо» – сказал ей однажды Ракушун. Но разве может гора упереться в небо? Ёко вдруг почувствовала себя маленькой и незначительной песчинкой в этом огромном и незнакомом мире.

– Эта гора… это и есть Канкью? – спросила Ёко, ещё раз окидывая взглядом силуэт, возвышавшийся перед ними. Своей формой гора напомнила ей связку вертикально стоящих кисточек для письма.

– Верно. В каждом королевстве есть такая гора. На их вершинах расположены королевские дворцы.

Лунный свет едва освещал крутые, практически отвесные склоны горы. Ёко пыталась разглядеть на ней дворец, однако облака, окутывавшие вершину, очень сильно мешали обзору. Отчаявшись увидеть дворец, Ёко опустила взгляд вниз, и заметила несколько огоньков у подножия горы. Если это был город, то он наверняка был очень большим, даже больше, чем Уго – огоньки казались Ёко яркими даже с такого расстояния. Город имел форму полумесяца, и располагался в тени огромной горы, примыкая к ней своей внутренней стороной. Должно быть, ночи тут длились очень долго.

– Это огни города, верно?

– Да, это город Канкью, – кивнул в ответ Ракушун, – Однажды я бывал в Госо, столице королевства Ко, и она выглядела точно так же. Правда, Госо располагался к востоку от горы, так что вечером там очень быстро темнело.

Когда они подлетели ближе, Ёко поняла, что Канкью действительно был большим городом – под ними расстилалось целое море огоньков. А впереди и над ними Ёко могла увидеть лишь бесконечную скалистую стену, простиравшуюся вверх. Они стремительно поднимались – король Эн направлялся к скалистому выступу, маячившему вверху. Размерами этот выступ напоминал теннисный корт, а позади него была достаточно крупная площадка явно рукотворного происхождения. Ездовой тигр правителя Эн опустился на эту площадку; тигр Ёко и Ракушуна приземлился следом.

– Поздравляю! Вам удалось добраться сюда и не упасть! – с ухмылкой воскликнул король Эн, обернувшись к ним.

«Разве с такого транспорта вообще можно упасть?» – мысленно удивилась Ёко. Она совершенно не ощущала движения, находясь на спине тигра – не было ни встречного потока ветра, ни инерции при поворотах.

– Иногда у людей кружится голова от высоты, – с улыбкой ответил правитель Эн, словно прочитав мысли Ёко. – А многие настолько привыкают к таким путешествиям, что могут и уснуть в полёте.

«Не сомневаюсь» – усмехнувшись, подумала Ёко.

Гладкий камень у них под ногами был украшен замысловатой резьбой, которая, видимо, была не только элементом декора, но и играла роль противоскользящего покрытия. Однако, здесь не было даже намёка на какие-либо защитные ограждения, так что Ёко совершенно не хотелось приближаться к краю площадки: она даже не представляла, насколько высоко они сейчас находятся.

В скалистой стене, к которой примыкала эта посадочная площадка, был вырезан дверной проём. В нём располагались массивные каменные двери, которые, судя по всему, были вырезаны из куска этой же скалы. Развернувшись на каблуках, король Эн направился к дверям, которые распахнулись внутрь, когда он приблизился. Двери открывались парой крепко сложенных мужчин, которые, судя по толстым нагрудникам из сыромятной кожи, были местными стражниками. Кивнув стражникам, король Эн оглянулся на Ёко и Ракушуна, и жестом пригласил их следовать за ним. Когда Ёко прошла мимо стражников, они поклонились ей, после чего поспешили в сторону тигров, отдыхавших на площадке, видимо, чтобы покормить, напоить, или отвести их в некое подобие «конюшен».

– В чём дело? Нам сюда, – обернувшись, поинтересовался король Эн. Ёко торопливо зашагала вслед за ним по просторному коридору. Его стены были украшены изящной резьбой, а висевшие под потолком люстры светили ярко, словно солнце. Ракушун удивленно уставился на потолок, а его усы благоговейно подрагивали; видимо, эти люстры были чем-то весьма необычным.

Пройдя по коридору, они вскоре очутились в куда более скромно оформленном зале. Единственной интересной деталью в этом зале была простиравшаяся вверх лестница из белого камня. Когда они вошли, Ёко заметила, как усы Ракушуна разочарованно опустились.

– Ну же, идём, не нужно стесняться! – обернувшись, воодушевлённо произнёс правитель Эн.

– Э… да, конечно же, – ответил Ракушун с непроницаемым выражением лица, после чего наклонился к Ёко и прошептал:

– Эм, Ёко… кажется, нам предстоит преодолеть весь остаток пути пешком.

– Похоже на то, – мрачно ответила она. Посадочная площадка, на которую они приземлились, была расположена сравнительно высоко; однако, расстояние от неё до вершины было сравнимо с высотой небоскрёба. Восхождение по такой лестнице казалось Ёко какой-то изощрённой пыткой.

Собравшись с силами, Ёко взяла Ракушуна за руку и принялась подниматься по лестнице. Ступеньки были низкими, однако их было много, и от этого лестница казалась ещё более длинной. Они молча шли следом за правителем Эн. Вскоре они добрались до широкой площадки, на которой лестница поворачивала в сторону. Повернув, они продолжили восхождение, и вскоре очутились в маленькой комнате, выход из которой перекрывала массивная деревянная дверь, богато украшенная резными барельефами. Когда эта дверь открылась, Ёко ощутила лёгкий ветерок, несущий очень сильный запах моря.

– Ух ты… – непроизвольно воскликнула Ёко. Выйдя из комнаты, они оказались на широкой террасе, расположенной выше уровня облаков. Она не до конца понимала, как это произошло, но пройдя всего лишь пару лестничных пролётов, они каким-то чудесным образом добрались до вершины горы. Пол и балюстрады террасы были сделаны из уже знакомого Ёко белого камня. Но самым удивительным зрелищем были белые волны облаков, разбивавшиеся об основание террасы.

«Это не облака» – мгновением спустя осознала Ёко – «Это самые настоящие волны!»

– Ракушун! Здесь целый океан! – восторженно воскликнула она, подбежав к ограждению. Волны одна за другой накатывали на скалы у неё под ногами. 0на знала этот вид, так что она ни секунды не сомневалась в том, что перед ней самый настоящий океан. К тому же, сильный запах моря был ещё одним неоспоримым доказательством этого феномена.

– Ну да, Ёко, над небом находится океан, – ответил Ракушун.

– Океан над небом? – удивлённо переспросила Ёко.

– Ну да, иначе это место не называлось бы Морем Облаков.

Запах моря дополнился характерным морским бризом. Водная гладь простиралась до самого горизонта. Вода была прозрачной, и, перегнувшись через ограждение, Ёко смогла разглядеть далеко внизу огни Канкью.

– Как здорово! Но почему вода не падает вниз?

– Хм, – усмехнулся правитель Эн, – Если бы Море Облаков упало на землю, подобно дождю, у всех внизу явно были бы проблемы. Кстати, если того желает Её Величество королева Кэй, мы можем подыскать комнату с отличным видом на море.

– Извините, – ответила Ёко максимально вежливым тоном, – Я была бы очень признательна, если бы вы прекратили звать меня «Её Величество» или как-то наподобие.

Услышав это, король Эн улыбнулся и переспросил, удивлённо подняв брови:

– А что не так с этим обращением?

– Ну, мне кажется, будто вы говорите не обо мне, а о ком-то другом.

В ответ правитель Эн расхохотался. Отсмеявшись вдоволь, он собирался было что-то ответить, но вдруг поднял голову и посмотрел в небо. Проследив за его взглядом, Ёко увидела в небе слабый отблеск света.

– Похоже, Тайхо вернулся. Ну что ж, Ёко, – с этими словами он повернулся и направился в сторону короткой лестницы, находящейся в левой части террасы. Ёко последовала за ним. Когда она увидела, что находится внизу, она восхищенно выдохнула.

Перед ней была похожая на остров отвесная скала, возвышавшаяся над Морем Облаков. Она была окутана лунным светом и усеяна бесчисленными зданиями. Камни причудливой формы, ветви деревьев, растущих прямо из голого камня, и множество маленьких водопадов создавали пейзаж неописуемой красоты. Этот вид напомнил Ёко шедевры традиционной японской живописи.

Некоторые из зданий, расположенных на скале, выглядели как классические пагоды. Другие были похожи на современные многоэтажные здания. Все эти здания были соединены сетью мостиков и коридоров, и составляли единую сложную структуру. И всё это великолепие прекрасно гармонировало со скалой, поскольку было по большей части вырезано прямо в ней. Это был дворец Генэй – сердце королевства Эн, и резиденция её правителя.

Когда Ёко и Ракушун вошли внутрь, стайка слуг сразу же окружила их, отделила от правителя Эн и торопливо увела куда-то вглубь здания.

– Эй! – возмутилась Ёко.

– Подождите минутку! – поддержал её Ракушун.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – нетерпеливым тоном произнесла одна из руководящих слугами фрейлин. – Слуги приготовят для вас ванны и сменные одежды.

Иными словами, для них сейчас было крайне нежелательно шататься по дворцу в столь неопрятном виде. Поборов смущение, они согласно кивнули. Слуги принесли им по кадке с горячей водой, и, когда Ёко с Ракушуном смыли с себя большую часть грязи, проводили их в ванную, где Ёко забралась в купальню, а Ракушун остался ждать за ширмой; спустя какое-то время они поменялись местами. Когда они закончили мыться, слуги отвели их в соседнюю комнату, где их уже дожидалась сменная одежда, лежавшая на большом столе в центре комнаты.

– Мы что, должны надеть это? – с сомнением протянул Ракушун, недовольно окинув взглядом лежавшие на столе цветастые наряды. – И вообще, здесь только мужская одежда. Либо здесь тебя тоже приняли за мужчину, либо правитель Эн решил так подшутить над тобой.

– Эй, они и тебе костюм подготовили., – указав на аккуратно сложенную стопку одежды, заметила Ёко. Услышав это, Ракушун тут же сник.

– Да… Хоть я и привык ходить в таком виде, но, полагаю, здесь это сочтут невежливым.

«Ну да, не стоит ходить по дворцу голым» – подумала Ёко, протягивая Ракушуну его одежду. Она вспомнила других хандзю, которых видела на улицах Эн. Некоторые из них действительно были одеты. Ёко представила, как будет выглядеть одетый – и наверняка ещё более недовольный – Ракушун, и не смогла сдержать улыбку. С поникшим видом и поджатым хвостом Ракушун удалился за ширму, и Ёко принялась переодеваться. Она выбрала светлые штаны свободного покроя и блузу того же цвета. Поверх неё Ёко накинула длинную тунику, расшитую замысловатыми узорами. Вся здешняя одежда была сделана из шелка. Ёко уже привыкла к простой одежде из грубой ткани, так что сейчас ей было немного щекотно. Когда она завязывала пояс, в дверь постучали, и в комнату вошел пожилой мужчина:

– Вы уже выбрали ваш наряд? – поинтересовался он.

– Выбрала. Но я думаю, что моему спутнику…

«…Нужна ещё пара минут» – собиралась сказать Ёко, но из-за ширмы донёсся голос Ракушуна:

– Всё в порядке, я уже закончил.

Ширма отодвинулась в сторону, и Ёко уставилась на стоявшего за ней человека, потеряв дар речи.

– Что такое?

– Ракушун… Это ты? – кое-как смогла произнести Ёко.

– Ну да, – улыбнувшись, кивнул Ракушун. – Понимаю, ты впервые видишь меня в таком виде. Но поверь мне, я всё тот же Ракушун, которого ты знаешь.

Смутившись, Ёко закрыла лицо руками. Теперь она понимала, что имел в виду Ракушун, попросив её «вести себя прилично» в тот раз, когда она обняла его.

– Я… иногда забываю, что многие вещи здесь находятся за пределами здравого смысла.

– Не сомневаюсь, – рассмеялся Ракушун. Перед Ёко стоял симпатичный худощавый парень среднего роста, возрастом около двадцати лет. Разглядывая его, Ёко не могла заметить ни одной детали, выдающей его прошлый облик – он выглядел как самый обыкновенный молодой человек.

– Обычные животные не разговаривают, Ёко. Я же говорил тебе, что я наполовину человек, не так ли?

– Э-э-э… Ну да.

Ёко чувствовала, как её лицо пылало от стыда. Действительно, он говорил ей, что слово «хандзю» буквально означало «наполовину зверь». А ещё он говорил ей, что он уже взрослый, как минимум – совершеннолетний. А она мало того, что обнимала его, когда он был без одежды – они ещё и спали в одной комнате, а давным-давно, когда Ёко только оправлялась от ран и истощения – он даже переодевал её!

– Ёко, не забывай: даже когда тебе кажется, что ты полностью контролируешь ситуацию – это не означает, что ты видишь всю картину целиком.

– Да, думаю, ты прав. Но почему ты не остаёшься в человеческой форме постоянно? – в голосе Ёко, против её воли, прозвучали нотки раздражения. Ракушун тяжело вздохнул:

– Потому что быть крысой проще, – расстроено пожав плечами, ответил он. – Ты не представляешь, насколько неприятно постоянно ходить в одежде. К тому же, мои плечи постоянно затекают, когда я в этом обличье… особенно, когда мне приходится носить такие напыщенные наряды, как сейчас.

Слушая поток жалоб Ракушуна, Ёко, не удержавшись, хихикнула. Явившийся за ними старик повёл их по длинному коридору, в конце которого их ждал большой зал. Зал был пропитан запахом моря – через широко распахнутые окна дул приятный морской бриз. Правитель Эн стоял на террасе за окном, и любовался морем. Когда Ёко с Ракушуном вошли, он бросил на них взгляд через плечо. Ёко заметила, что король Эн тоже переоделся, но его наряд разительно отличалась от того, что выдали им. Конечно, по здешним меркам они были одеты весьма скромно – но одежды правителя оказались ещё скромнее, и совершенно не вязались с его статусом. На короле Эн не было надето ни одной вещи, которую Ёко могла бы назвать роскошной.

– Вижу, вы переоделись, – улыбнувшись, заметил правитель Эн, возвращаясь в комнату, – Прошу меня простить – мои служащие обожают всякого рода формальности. Понимаю, это раздражает, но они сильно расстраиваются, если начать им перечить.

В ответ Ёко лишь улыбнулась. «Видимо, столь скромный наряд был его личной прихотью» – подумала она.

– Ракушун, если ты захочешь всё это снять, я не буду против.

– О, не стоит беспокоиться, – вымученно улыбнулся Ракушун, – Но где же Тайхо?

– О, он вот-вот будет здесь, – ответил правитель Эн. Дверь позади него распахнулась, – Хм. Помянешь чёрта…

Из-за спины короля Эн вышел мальчик лет тринадцати. Его волосы были словно покрыты золотом.

– Ну, как дела? – поинтересовался король Эн.

– Как и ожидалось, они до сих пор не смогли попасть в королевский дворец, – ответил мальчик. – О, интересные у тебя гости.

– Это не мои гости, а твои.

– Мои? Я в первый раз их вижу, – мальчик сердито посмотрел на опешивших Ёко с Ракушуном. – Эй! Вы двое! Вы кто такие?

– Ну, ну, ты мог бы быть и повежливее, – пожурил его правитель Эн.

– Эй, занимайся своими делами, ладно?

– Осторожнее, ты можешь и пожалеть об этих словах.

– Да-да, конечно. Так что, ты, наконец, решил жениться?

– Рокута, я серьёзно.

– Хм. Значит, это твоя мать?

– А если я скажу, что это не моя мать и не моя невеста, ты, наконец, вспомнишь про свои манеры? – покачал головой король Эн, после чего повернулся к потерявшей дар речи Ёко, – Я прошу прощения. Этого неисправимого мелкого грубияна зовут Энки. К слову, – король Эн вновь повернулся к мальчику, – Рокута, позволь представить тебя Её Величеству королеве Кэй.

Услышав это, Энки громко сглотнул, и, рефлекторно сдав назад, уставился на Ёко. Увидев выражение его лица, Ёко не смогла сдержаться и расхохоталась. Кажется, это был первый раз, когда она настолько громко смеялась в этом мире.

– Вот гад! Ты должен был сразу сказать мне! – возмутился Энки.

– Такова жизнь, – усмехнулся король Эн. – И да, королеву Кэй сопровождает господин Ракушун, – с этими словами он посерьезнел. – Ну что? Как там дела в Кэй?

– Провинция Ки пала, – ответил тут же успокоившийся Энки. Ракушун нарисовал в воздухе иероглиф «Ки» для Ёко – несмотря на то, что она легко воспринимала устную речь, ей всё ещё нужно было запомнить значения многих иероглифов – автоматический переводчик понимал их слишком буквально. Тем временем, Энки продолжал:

– Сопротивляется лишь северная провинция Баку. Джоэй обосновалась в провинции Сэй, и все остальные провинции поддержали её. Её войско теперь столь велико, что Королевская Армия не осмеливается даже напасть.

Ракушун нарисовал в воздухе «Королевская Армия». «Королевские Мастера Войны» – прочитала Ёко.

– Армия лже-королевы движется в сторону провинции Баку, – продолжил Энки. – Наместник этой провинции обладает трёхтысячным войском, но этого мало. Долго он не продержится. Падение провинции Баку – лишь вопрос времени. А теперь рассказывай, где ты нашел королеву Кэй, – с этими словами Энки уселся на стол и взял пару фруктов со стоящего на столе блюда. Король Эн вкратце пересказал ему все недавние события. Молча выслушав его историю, Энки понуро наклонился вперёд и с грустью протянул:

– Какой идиот додумался послать Кирина напасть на человека?

– Сейчас нам нет смысла выяснять, кто за этим стоит, – покачал головой король Эн. – Куда важнее вызволить Кэйки.

– Да, чем скорее, тем лучше, – кивнул Энки, – Когда они поймут, что настоящая королева Кэй здесь, они могут убить его.

– Простите, – перебила их Ёко. – Я совсем запуталась во всём этом.

Правитель Эн удивлённо поднял бровь.

– Хорошо, меня привезли сюда тайно, ночью, – продолжила Ёко. – Король Эн говорит, что я – королева Кэй, так что, по-видимому, это правда. Но получается, что какой-то другой король желает моей смерти. А я вообще не хотела становиться королевой. Даже вас я встретила случайно – я не ходила и не искала кого-нибудь, кто признает во мне королеву Кэй. За мной гонялись ёма, и эти стражники в Ко. Это совсем не круто, но я привыкла. Но я прибыла сюда лишь для того, чтобы узнать, как мне вернуться домой, в Японию. Вот и всё.

Король Эн и Энки переглянулись. Какое-то время в комнате царила тишина. Затем король Эн произнёс:

– Ёко, присядь, пожалуйста.

– Я…

– Присядь. Я хочу, чтобы ты выслушала кое-что, и это займёт некоторое время.

Какое-то время король Эн просто молча смотрел в пустоту. Затем, он, наконец, произнёс:

– Здешние люди… живут в своих королевствах. И каждым из этих королевств должен кто-то править, не так ли?

– Э-э-э…  Да, конечно, – озадаченно ответила Ёко.

– Этот дворец – обитель короля. Король занимается всеми делами государственного масштаба. Из-за столь большой ответственности король и его чиновники должны править согласно желаниям своего народа. Однако власть развращает людей и зачастую короли начинают вредить своим собственным подданным. Конечно, это не означает, что все короли по определению плохие, но с тех пор, как они восходят на престол, они перестают быть обычными людьми и их понимание жизней обычных людей… размывается.

– Я слышала, что король Эн – просвещённый правитель.

– Я бы так не сказал, – криво улыбнувшись, ответил король Эн. – Но, так или иначе, если король начинает действовать наперекор интересам своих людей, то как этим людям следует поступить?

– Всегда можно устроить демократию, – вмешался в разговор Энки. – Люди могут выбрать того правителя, который им нравится. А если он перестанет им нравиться, то они просто выберут кого-то другого.

– Хм, верно, это рабочий вариант, – ответил правитель Эн. – Но здесь поступают по-другому. Если король начинает вредить своим подданным, то кое-кто выбирает нового короля. И этот кое-кто – это Кирин.

– То есть Кирин выбирает правителя от лица народа?

– Можно и так сказать. Здесь это обычно называют волей Богов. Боги создали эту землю, королевства и их законы. Согласно воле Богов, Кирин выбирает правителя, а правитель, избранный кирином, получает Небесный Мандат.

– Небесный Мандат?

– Правитель должен защищать своё королевство, помогать простому люду и поддерживать закон и порядок в его границах. Кирин выбирает человека, способного выполнять эти обязанности. И человек, выбранный Кирином, так или иначе взойдёт на трон. Обычно Небеса решают это также с помощью Кирина. Так что люди могут звать меня просвещённым правителем, но это не вполне верно – все короли обладают необходимыми качествами и чертами характера, и, следовательно, способны править мудро, строго и справедливо.

Ёко не стала ничего отвечать, и просто молча слушала короля Эн, который, тем временем, продолжил:

– И всё же, множество просвещённых королей и императоров правило Китаем и Японией. Почему же тогда эти страны, большие и процветающие, так редко жили в мире?

– Потому что даже самый мудрый король может оступиться, – слегка кивнув собственным мыслям, ответила Ёко. – И даже идеальный правитель однажды умрёт, а его преемник не обязательно будет столь же мудрым. Так что рано или поздно правитель ошибётся и его страна попадёт в переделку.

– Верно. Но что если правитель будет бессмертным, подобно богу? Это решит половину проблемы. А если король всё-таки умрёт, наилучшим решением будет исключить престолонаследие и поручить Кирину выбрать нового достойного правителя, и поддерживать его, дабы тот не совершал ошибок. Как думаешь, это может сработать?

– Да, думаю, это сработает.

Услышав ответ Ёко, король Эн согласно кивнул.

– В настоящее время я отвечаю за королевство Эн. Энки выбрал меня правителем. Следует заметить, что выбор Кирина никак не основан на том, насколько человек хочет стать правителем, или насколько он жаждет власти. Кирин полагается на интуицию, точно так же, как люди выбирают себе супругов. Например, я – тайка. Я родился не здесь, и, как и ты, я понятия не имел, каким должен быть хороший правитель. Но всё же Кирин выбрал меня, и я стал королём. И с тех самых пор, как на мои плечи лёг Небесный Мандат, я должен следовать ему, и ничего не могу с этим поделать.

– То есть, я не смогу вернуться домой?

– Ты можешь, если захочешь. Но ты всё равно останешься королевой восточного королевства Кэй. Этот статус невозможно отозвать.

Услышав это, Ёко понуро опустила голову.

– Кирин заключает контракт с правителем, которого выбрал, и не может покинуть его. Этот контракт нерушим, и обеспечивает абсолютное послушание Кирина. А когда его избранник восходит на престол, Кирин занимает должность его главного советника.

– А Энки тоже ваш главный советник? – спросила Ёко, глядя на мальчика, который сидел на столе, скрестив ноги. Король Эн усмехнулся:

– Внешность обманчива. Конечно, на вид по нему не скажешь, но Кирины по своей натуре – существа праведные и преисполненные сострадания.

Услышав это, Энки обиженно нахмурился. В ответ правитель Эн улыбнулся ему.

– Советы тайхо милосердны и справедливы. Однако одними лишь милосердием и справедливостью не удастся править королевством. Бывали времена, когда я продолжал действовать, когда Энки советовал остановиться. Бывало, что при этом я действовал неумолимо и безжалостно. Бывают случаи, когда именно такой подход будет правилен и полезен для королевства. Если бы я прислушивался к каждому слову Энки, то моё королевство наверняка уже давно развалилось бы.

– Да уж, скорее всего.

– Например, представь, что в королевстве объявился преступник, который убивает людей ради наживы. Также допустим, что у этого преступника есть жена и ребёнок, которых ему нужно содержать. В таком случае Энки будет просить меня пощадить его. Но если я буду щадить преступников направо и налево, королевством вскоре станет попросту невозможно управлять. Конечно, это тяжелое решение, но этому гипотетическому преступнику придётся ответить за свои грехи.

– Да… наверное.

– Но с другой стороны, представь, что я приказал Энки казнить этого преступника. Кирины абсолютно не приспособлены для таких вещей, но в конце концов, несмотря на все протесты, ему придётся повиноваться. Энки попросту не может не подчиниться моему приказу, ведь я его король. Даже если я прикажу ему убить себя – да, такие приказы тоже случались в истории – он не может не повиноваться.

– Значит, если Кирин выберет меня, я могу делать всё, что мне вздумается? – удивлённо спросила Ёко.

– Вот тут-то и начинается самое сложное, – покачал головой король Эн. – Согласно воле Небес, правитель должен править справедливо и милосердно. В данном случае Кирин является воплощением воли Небес. Однако, как я уже говорил, одних лишь благих намерений недостаточно для того, чтобы править мудро и эффективно. Бывают случаи, в которых приходится отринуть жалость и поступить недостойно. И Небеса готовы закрыть на это глаза… но лишь до поры до времени.

Ёко смотрела на правителя Эн непонимающим взглядом, не зная, что ответить.

– Да, король может совершать несправедливые дела во имя блага королевства, – продолжил тем временем он. – Но лишь до определённых пределов. Перейдёшь грань – и потеряешь свой титул и право управлять королевством. Ведь, в конце концов, это право даруется Небесами, и они вправе отобрать его. И если король слишком сильно собьётся с истинного пути и потеряет Небесный Мандат, то его Кирин заболеет. Эта болезнь так и называется – шитсудо, или «потеря пути», – с этими словами король Эн нарисовал в воздухе иероглифы, означающие эту болезнь. – Таким образом, за грехи короля в первую очередь страдает Кирин. Но мудрый правитель может обратить течение болезни, если вовремя остановится и перестанет совершать аморальные поступки. Но если король этого не сделает – его Кирин обречён. И спасти его с помощью лекарств или каким-либо иным способом тоже не выйдет. К тому же, попавшему в такую ситуацию королю недостаточно просто прекратить злодеяния и пообещать стать лучше – ему надо самому поверить в необходимость стать лучше, и полностью изменить свой характер. Однако, истории известны несколько случаев, когда короли сумели исправить положение и спасли своих Киринов, заболевших шитсудо.

– А что будет, если правитель не примет мер?

– Тогда его Кирин умрёт. И вскоре после его смерти умрёт и сам король.

– Умрёт?..

– Человеческая жизнь коротка. Король не стареет и не умирает от возраста потому, что его имя записано в реестре сэннин. По сути, правитель – это наместник бога на земле. Но все сверхчеловеческие права и возможности правитель получает от своего Кирина. Так что, если Кирин умирает, то умирает и его правитель. Однако, существует ещё один способ спасти Кирина, при котором королю не придётся возвращаться на путь истинный.

– И что это за способ?

– Правителю придётся разорвать свой контракт с Кирином. Самый простой способ это сделать – покончить с собой. Если король умрёт первым, то Кирин выживет.

– И излечится от болезни?

– Верно. Вот, например, случай с Кэйки, – с этими словами король Эн тяжело вздохнул. – Последняя королева Ё была несовершенной, как и все люди. Она влюбилась в Кэйки. Она не позволяла ни одной женщине приблизиться к нему, представляя себя его женой, и очень сильно ревновала. В итоге она зашла слишком далеко: она изгнала всех женщин из дворца и попыталась сделать то же самое со всем королевством. И, так как Кэйки потакал ей, она начинала поступать всё хуже и хуже, и под конец попыталась убить всех оставшихся в королевстве женщин. В тот момент Кэйки слёг с шитсудо.

– И что было дальше?

– Последняя королева сбилась с пути из-за своей любви к Кэйки. Перспектива стать причиной его смерти была для неё невыносимой. К счастью, она не растеряла остатки здравомыслия, так что в итоге она решила отправиться на гору Хо и отречься от трона. Небеса приняли её отказ, и Кэйки был освобождён от контракта с ней.

– А что с ней случилось потом?

– Стать правителем означает перестать быть обычным человеком и переродиться божественной сущностью. Так что, потеряв право быть правителем, ты, по сути, теряешь и право жить.

«Значит, вот как умерла предыдущая королева» – мысленно отметила Ёко.

– И вот, Кэйки избрал тебя следующей королевой. Чтобы взойти на престол, тебе нужно отправиться на гору Хо, и принять там Заветы Богов. Однако технически ты являешься королевой Кэй с момента заключения договора с Кэйки. Так что ты, несомненно, королева Кэй, и я сомневаюсь, что ты сможешь как-то изменить этот факт. Ты ведь понимаешь, о чём я?

Ёко кивнула:

–  На короле лежит ответственность за его королевство.

– Верно. Конечно, если захочешь, ты можешь бросить Кэй и вернуться в Японию. Но тогда королевство Кэй впадёт в хаос, и Небеса определённо так этого не оставят.

– И Кэйки заболеет шитсудо и умрёт.

– Скорее всего, да. Но на этом всё не закончится. Не забывай о своих подданных. Король не только правит своим королевством, он также управляет силами природы и популяцией ёма в его пределах. В его отсутствие ёма начнут нападать на людей, а погода превратится в непрекращающуюся череду штормов и засух. Кроме того, в твоём королевстве вспыхнут эпидемии. Всё это приведёт жителей королевства в смятение, и, несомненно, обречёт их на страдания. В конце концов, когда королевство рушится на части, простой народ всегда страдает первым.

– Рушится на части?

– Да. Кэйки в своё время очень долго искал последнюю королеву Ё, и всё это время трон пустовал. Всё это время в королевстве было неспокойно, и его жители бедствовали. А когда королева, наконец, взошла на престол, её правление продлилось только шесть лет. К тому же, в последние годы, когда Кэйки заболел шитсудо, в Кэй опять начались беспорядки. А затем случилась та катастрофа, и все, кто мог, сбежали в Эн или Ко. Но в Кэй до сих пор осталось множество людей, которые и по сей день страдают от природных катаклизмов и набегов ёма. И есть только один способ спасти их.

– Возвести нового правителя на трон как можно быстрее?

– Именно.

Ёко растерянно покачала головой:

– Я… я не могу.

– Почему же? – удивился король Эн. – Как по мне, у тебя есть все задатки отличного правителя.

– Да вы шутите.

– Ты находишься в гармонии с собой. И ты понимаешь всю глубину и тяжесть ответственности. Когда у правителя недостаёт этих качеств, нет никакого смысла пытаться заставить его исполнить свой долг. Подумай, как может управлять королевством тот, кто даже не может контролировать самого себя?

– И всё же… я не смогу.

– Но…

– Шорью, – осуждающим тоном перебил его Энки. – Ты перегибаешь палку. Королева Кэй сама способна решить, что ей делать со своим королевством. До тех пор, пока она осознаёт последствия своих действий – тебе не стоит давить на неё.

– Да, пожалуй, ты прав, – вздохнул король Эн. – Но я хочу попросить королеву Кэй лишь об одном. Я прилагаю все усилия, чтобы спасти народ Кэй. Но государственная казна Эн не бездонна. Поэтому я прошу тебя – спаси своё королевство.

– Я… должна всё обдумать, – поникшим тоном ответила Ёко. Она никак не могла заставить себя посмотреть им в глаза.

– Простите, что вмешиваюсь, – произнёс Ракушун. – Но кто-нибудь уже выяснил, кто пытается убить Ёко?

Король Эн с сомнением посмотрел на Энки. Тот же, поймав взгляд, уставился куда-то в сторону.

– А что ты сам думаешь на этот счёт? – спросил Энки.

– Я думаю, что за этим стоит правитель Ко, – ответил Ракушун.

Ёко с удивлением посмотрела на Ракушуна. На мгновение этот молодой человек с возмущённым выражением лица показался ей совершенно непохожим на вежливую говорящую крысу, которую она знала.

– А почему ты так решил?

– Это лишь моя догадка, – принялся объяснять Ракушун. – Но Ёко пришлось здорово побегать по горам в Ко, и я думаю, что все те полчища ёма, которые за ней гонялись, были ширеями Кирина. А если нет, то что могло заставить живущих в горах диких ёма действовать организованно? Даже если предположить что половина из них была ширеями, всё равно их было слишком много. Всё это наводит на мысль, что в происходящем замешано всё королевство Ко.

– Так и есть, – кивнул король Эн. – На самом деле, я недавно получил запрос из королевства Ко. Его король ищет сбежавшего в Эн кайкяку, и требует его экстрадиции. Конечно же, ты не первая кайкяку, сбежавшая сюда, но раньше мы не получали никаких подобных запросов. Так что я приказал Энки разузнать побольше. И выяснилось, что кто-то, живущий в Ко, финансирует Джоэй. И потом, королевство Ко тоже начинает погружаться в хаос. Конечно, у нас не было прямых доказательств… до вчерашнего дня. Вчера мы узнали, что Корин – Кирин королевства Ко – заболела шитсудо.

– …Заболела шитсудо… – эхом протянул Ракушун. На его обычно жизнерадостном лице сейчас отражались горечь и грусть. – В таком случае, падение Ко неизбежно.

– А мы не можем с этим что-нибудь сделать? – поинтересовалась Ёко.

– Я бы с удовольствием помог коллеге-правителю советом по этому поводу… если бы он согласился на встречу, – ответил правитель Эн. – Хотя даже если бы он согласился, я вряд ли смог бы ему помочь, если бы он отказался признавать свои ошибки. Так что наш основной план – надеяться на то, что законная королева Кэй примет дарованный ей Небесный Мандат и займёт свой трон. Нельзя сказать наверняка, почему король Ко вмешивается во внутренние дела королевства Кэй… но если его целью было посадить на трон правителя-марионетку, и управлять им из-за кулис, то его планам не суждено сбыться – мы пресечём их.

С этими словами правитель Эн внимательно посмотрел на Ёко. В его взгляде читалось что-то, что Ёко не могла понять до конца.

– Прошу, дайте мне время, – вежливо поклонившись, ответила она.

Ёко разместили в огромной, великолепно обставленной комнате с очень высоким потолком. Всё в этой комнате, начиная с кресел и кроватей, и заканчивая стоявшим на столике кувшином с водой, было подобрано со вкусом, и выглядело очень дорогим. В окна были вставлены цветные витражи, а от разнообразия ваз с цветами и курительниц с благовониями у какого-нибудь крестьянина из Ко вполне могла закружиться голова. И Ёко, привыкшая к скромной жизни путешественника, испытывала схожие чувства.

Ей никак не удавалось расслабиться. Ёко хотела закрыться в своей комнате и хорошенько всё обдумать, но в роскошных резных креслах ей сиделось неудобно, а на лакированном перламутровом столе оставались отпечатки от каждого её прикосновения. Даже свернувшись в кресле клубком, она чувствовала себя неуютно.

Осмотревшись, Ёко заметила открытую дверь, ведущую в ещё одну небольшую комнатку, размерами примерно десять на десять футов. «Возможно, там я смогу расслабиться» – подумала она, со вздохом выбираясь из кресла. Но, когда она миновала украшенный лепниной дверной проём, она осознала, что комната была куда больше, чем казалась изначально. То, что показалось ей комнатой, на самом деле было расположенной в центре комнаты платформой, со всех сторон закрытой шелковыми занавесками. Со стороны входа занавески были приоткрыты и, заглянув внутрь, Ёко увидела, что платформа была застелена шелковыми простынями. Кровать размером десять на десять футов показалась ей какой-то дурной шуткой, она и помыслить не могла о том, чтобы лечь на неё. Таким образом, сон тоже исключался из её ближайших планов.

Не зная, чем ещё заняться, Ёко подошла к одному из огромных окон. Окно закрывали изящные ставни, простиравшиеся от пола до потолка, и больше напоминавшие двери. Ставни тоже были украшены цветными витражами. Распахнув ставни, Ёко увидела за окном широкую веранду, за которой, как и обещал правитель Эн, простирался отличный вид на Море Облаков.

Вдохнув запах моря, Ёко с удовлетворением отметила, что он нравится ей больше, чем ароматы благовоний. Она вышла наружу. По-видимому, эта веранда опоясывала всё здание по периметру. Её пол был выполнен из белого камня, а своей шириной она напоминала небольшой дворик.

Пройдя немного вперёд, Ёко опёрлась на перила и принялась любоваться видом. Огромная луна освещала Море Облаков, отражаясь множеством бликов от лёгкой ряби на воде. Разглядывая водную гладь, Ёко услышала позади себя шаги. Обернувшись, Ёко увидела приближавшуюся к ней фигуру животного, покрытого серым мехом и шагавшего на двух ногах.

– Решил прогуляться? – спросила она.

– Я смотрю, тебе тоже не спится? – криво улыбнувшись, отозвался Ракушун.

– Ага. Тебе тоже?

– Конечно. Как вообще можно уснуть в подобной комнате? Я жалею, что всё-таки не вернулся в таверну.

– Ага, я тоже.

– О чём ты говоришь? – рассмеялся Ракушун, – У тебя ведь будет точно такой же дворец!

– Да уж, наверное, ты прав, – мрачно ответила Ёко.

Ракушун подошёл поближе к Ёко, и, опершись на перила, тоже устремил взгляд на океан.

– Королевский дворец в Кэй расположен в Гьётэн, что в провинции Эй. Он называется «Дворец Кинпа», или «Дворец Золотых Волн».

– Угу, – безразлично ответила Ёко. Какое-то время они просто стояли в тишине.

– Знаешь, Ёко, – наконец, нарушил молчание Ракушун.

– Что такое?

– Кэйки сейчас наверняка в плену у Джоэй, лже-королевы.

– Скорее всего.

– Если король Ко действительно намерен помешать тебе занять трон, то есть один безотказный метод…

– Ага, убить Кэйки.

– Верно. Если Кэйки умрёт, ты тоже умрёшь. Но ты ещё не поднималась на гору Хо, и не стала полноправной королевой, так что я не могу сказать, что именно с тобой случится в таком случае. Хотя, думаю, результат не изменится.

– Да уж, – кивнула Ёко. – Я ведь согласилась на тот, эм, договор с ним, и я теперь, вроде как, не человек. Видимо, поэтому я так быстро восстанавливаюсь после травм, понимаю местный язык и умею владеть мечом. И благодаря этому я смогла пересечь Кьёкай.

– Вероятно. И раз уж Кэйки в руках твоих врагов, то для твоего блага стоит…

– Я не хочу этого слышать, Ракушун.

– Но Ёко…

– Нет. Не подумай, я не считаю, что я выше всего этого. Я понимаю обязанности правителя и Кирина. И поэтому я не собираюсь принимать столь важное решение, руководствуясь лишь инстинктом самосохранения.

– Но…

– Я тоже не хочу умирать, – улыбнулась Ёко. – Когда я прибыла сюда, я думала что умру, учитывая те условия, в которых я оказалась. Но каким-то невероятным образом я выжила. И по сравнению с тем, насколько близка я была к смерти, когда только оказалась здесь, нынешние угрозы не так уж и страшны. Да и вообще, я не хочу быть человеком, который отчаянно цепляется за свою жизнь и жертвует ради этого всем остальным.

Ёко сделала паузу, чтобы перевести дыхание, после чего продолжила:

– Я не хочу принимать решение в спешке, словно от этого зависит моя жизнь. Я знаю, что все ждут от меня каких-то свершений. Но если я пущу всё на самотёк и буду делать то, чего от меня ждут – то я позволю другим решать, какой будет моя жизнь, и переложу ответственность на их плечи. Вот почему я хочу всё обдумать.

– Я не понимаю, почему ты пребываешь в замешательстве, – ответил Ракушун, озадаченно глядя на Ёко.

– Потому что я наверняка не справлюсь.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что я знаю себя, и понимаю, что я слишком жестокий и циничный человек. Я не подхожу на роль королевы. Во мне нет абсолютно ничего королевского.

– Это неправда.

– Ракушун, если хандзю означает «получеловек» – то тогда я тоже хандзю. Внешне я человек, но внутри я чудовище.

– Ёко…

Ёко с силой сжала руками перила. Резной камень в лунном свете выглядел необычайно красиво. Заглянув вниз, она могла увидеть сквозь толщу воды огни Канкью, больше напоминавшие ей какие-нибудь экзотические светящиеся кораллы. Волны ритмично накатывали на скалы, из которых был вытесан королевский дворец. Вся окружающая обстановка разительно отличалась от того, что сейчас творилось в душе у Ёко. Она думала о дворце Кинпа в Гьётэне, который был не менее роскошным и помпезным, чем Ген’эй. Мысли о том, что она должна будет жить в таком дворце, должны были вызвать в Ёко смущение и скромность, но сейчас она испытывала лишь отвращение. И Ёко не стала скрывать его, высказав Ракушуну без утайки всё, что думает по этому поводу.

– Ёко, не забывай, что все короли были обычными людьми, пока их не выбрали Кирины, – со вздохом ответил Ракушун на её тираду.

– И что? Выбор Кирина ничего не меняет. Я – всё ещё я, а ведь мне приходилось и воровать, и угрожать, и даже нападать на людей. Я никому не верила. Я была даже готова обменять твою жизнь на свою, помнишь?

– Но король Эн считает, что ты справишься.

– Он не знает, насколько жалким существом я стала.

– Я тоже считаю, что ты справишься. Я прекрасно помню всё, что ты перечислила, и раз уж я уверен в тебе после всего, что было – то тебе стоит хотя бы подумать насчёт этого.

Ёко опустила голову и внимательно посмотрела на Ракушуна, который в форме крысы едва доставал ей до груди. Он просунул голову сквозь перила и с любопытством разглядывал парящую в небе толщу воды.

– Но я просто… не могу… – пробормотала она. Ракушун ничего не ответил, продолжив молча смотреть на Море Облаков. Вместо ответа он погладил Ёко лапкой по руке. Но когда Ёко взглянула на него, она увидела лишь его удаляющуюся спину.

– Ракушун…

– Ёко, я тоже долгое время не мог разобраться во всём этом. В этом нет ничего страшного, ситуация и правда сложная. Не спеши, подумай об этом хорошенько.

Ёко проводила его взглядом. Ракушун помахал ей рукой, но не обернулся.

«Ах, Ракушун» – подумала Ёко. – «Даже ты не знаешь всей правды обо мне».

«Но я знаю» – прозвучал незнакомый голос в её голове. Ёко вздрогнула и принялась торопливо озираться по сторонам. Но вокруг неё царила тишина.

«Всё это время ты была не одна. Я всё видел».

– Джойю? – позвала она.

«Примите трон. Вы способна на это. У вас есть все задатки».

Ёко не знала, что на это ответить. Тот факт, что Джойю заговорил, лишил её дара речи. И чем больше он говорил, тем меньше Ёко осознавала, что происходит.

«Я ослушался приказа своего господина. Прошу, простите меня».

Когда Кэйки поместил в неё Джойю, он велел ему молчать и не подавать виду. Неужели именно поэтому он до сего момента не отвечал на её вопросы?

«Вы думали, что я монстр, плакали и просили, чтобы меня извлекли из вас. Поэтому я молчал. Это была ваша ошибка».

– Какая же я дура, – протянула Ёко.

Никто не ответил на её слова.

У каждого королевства было по две армии. Провинциальной стражей командовали наместники провинций. Эта стража была повсеместно распространена в королевстве. Королевская Армия же подчинялась напрямую правителю.

Планировалось, что коннице потребуется месяц на то, чтобы прорваться к Ирью, столице провинции Сэй в королевстве Кэй. Однако целью было спасение Кэйки, и медлить было нельзя. В связи с этим был сформирован элитный комбинированный эскадрон из ста двадцати всадников, обученных боям на пегасах и других летающих животных. Целью этого эскадрона было осуществление авианалёта на Ирью.

После принятия решения правитель Эн вместе с Энки тут же отправились организовывать подготовку. Они не вернулись ни к обеду, ни к ужину. Оставив Ракушуна заниматься его собственными делами, Ёко удалилась в свою комнату. Она положила меч на стол и уселась перед ним.

Она была хозяйкой этого меча. Но, хоть она и понимала это в теории, она всё ещё не знала, как применить это знание на практике. Это оказалось неожиданно сложной для неё задачей. Не имея ни малейшего понятия, с чего начать, Ёко в итоге решила: «Попытка – не пытка, буду пробовать, пока не получится».

Она понятия не имела, как можно было принудительно вызвать видение. Возможно, ей просто нужно было пожелать этого.

Давным-давно, когда она ещё не попала в этот мир, она видела сны, в которых постоянно присутствовал звук капающей воды. Когда она рассказала об этом королю Эн, тот ответил, что эти сны ей, определённо, показывал её меч. Должно быть, меч предвидел нападения ёма, и предупреждал Ёко о них.

На тот момент, Ёко ещё не встретила Кэйки, и не заключала никаких договоров. Но меч всё равно знал, что она станет его хозяйкой. Ещё до воли Небес, ещё до того, как она была избрана…

Когда она объяснила это королю Эн, он предположил, что, возможно, она была замечена богами с момента рождения. Или в тот момент, когда Кэйки сделал свой выбор.

– Кто знает?.. – ответил ей тогда Энки. – Понятия не имею, почему я выбрал Шорью. Никаких очевидных причин не было – он просто был тем самым.

Энки сказал, что Кирин выбирает короля инстинктивно. Ёко надеялась, что передать свои намерения мечу ей тоже поможет какой-нибудь инстинкт.

Она потушила весь свет в комнате, вынула меч из ножен, и принялась вглядываться в его лезвие.

«Покажи мне короля Ко».

Всё это время меч показывал ей лишь видения о её прошлой жизни, о Японии. Ёко подозревала, что причиной этому было то, что всё это время её разум по большей части занимало лишь желание вернуться домой.

«Покажи мне, что затеял король Ко».

Раз уж она не может понять саму себя, возможно, она сможет понять хотя бы одного идиота.

Лезвие меча начало мерцать тусклым светом. В этом свете двигались какие-то тени. Ёко услышала звук падающих капель воды. Она сосредоточилась на тенях, и дождалась, пока они не сформируются во что-то различимое.

Она увидела белую стену и застекленное окно. Двор показался ей знакомым. Это был двор её дома.

«Нет, не это».

Ёко сосредоточилась на этой мысли, и видение пропало. Она уставилась на потемневшее лезвие. Она не справилась.

«Ну, ты же не сдашься после одной неудачи?» – подбодрила она саму себя, и вновь принялась вглядываться в меч. Раньше она никогда не видела несколько видений за одну ночь, но вскоре меч вновь засветился тусклым потусторонним светом.

Ёко вновь увидела свой дом, и усилием воли заставила себя не отчаиваться. Она сосредоточилась на вещах, максимально далёких от того, что меч показывал ей. «Не это» – шептала она, словно мантру. Видение начало дрожать и меняться.

Ёко увидела свою комнату.

«Нет».

Затем свою школу.

«Не то».

Спустя множество попыток, меч всё ещё показывал Ёко её родной мир. Её дом, её школу, её друзей. И ни одного видения про этот мир.

«Прямо как в те разы» – подумала Ёко. Меч игрался с ней точно так же, как это делала голубая обезьяна. Но Ёко понимала, что часть вины за это лежит на ней, ведь она до сих пор не свыклась с тем, что её прошлая жизнь теперь в прошлом. Так что она не сдавалась.

И вот, спустя ещё множество попыток, она, наконец, увидела видение об этом мире. «Наконец-то!» – обрадовалась она. Но потом до неё дошло, что именно она видит. Перед её взором предстали городские ворота, окруженные множеством мёртвых тел. Дорога, ведущая к воротам, была сплошь залита кровью. И посреди всего этого кровавого месива стояла фигура с очень мрачным выражением лица.

«О господи, это же я».

– Прекрати! – воскликнула она, прерывая видение.

Это был тот случай в Горьё, когда она бросила Ракушуна. Несмотря на то что Ёко прекрасно помнила эту сцену, она всё равно была шокирована увиденным. Неужели она действительно выглядела настолько жалкой? Ёко отшвырнула меч в сторону, но мгновением позже осознала, что вновь испугалась видений, и нервно усмехнулась.

«Но это же правда, не так ли?»

Будь здесь та голубая обезьяна, она наверняка сказала бы именно это. Всё это – реальность. У неё не было права отворачиваться. Наоборот, ей следовало принять эту реальность, какой бы она не была, иначе она никогда не сможет учиться на собственных ошибках.

Ёко вновь взяла в руки меч. Выровняв дыхание, она сосредоточилась на его лезвии. Вскоре она вновь смотрела на ворота Горьё. Глядя на себя со стороны, Ёко заметила, что её лицо в тот момент было искажено злобой. Она легко могла понять, о чём она думала в тот момент. Она смотрела на Ракушуна и решала, следовало ли ей убить его.

Из ворот города выбежала толпа стражников. Заметив их, Ёко поспешила скрыться из виду. Когда она убежала, видение померкло, затем сменилось другим. Ёко увидела горную тропу, на которой её встретила та женщина с ребёнком, от которой Ёко отвернулась, несмотря на всю их доброту.

Она успела увидеть Такки, старика из Японии, двух мужчин, которые везли её из Хайро. Она увидела лица скорбящих семей этих мужчин. «В этом виновата кайкяку» – услышала она сквозь всхлипы. Она увидела Касай, пострадавший от ужасного нападения ёма. Она увидела беженцев из Кэй, сидевших у городской стены.

Ёко терпеливо посмотрела все эти видения. Она осознала, что чем больше она пыталась отмахнуться от них, тем ярче и живее они становились. И напротив, если она принимала всё то, что меч показывал ей, видения постепенно смещались в сторону того, что было ей нужно.

Она увидела дворец, и стоявшую посреди зала истощённую женщину.

– Я хочу, чтобы из Гьётена убрали всех женщин, – сказала она.

– Но… – ответил ей кто-то. Ёко узнала голос Кэйки. Значит, эта женщина была последней королевой Ё.

– Те, кто перечит королевскому указу – преступники. Почему ты против наказания преступников?

Самой живой частью королевы Джокаку были её глаза. В остальном она была похожа на ходячий труп – её щёки впали, кожа была мертвенно-бледной, а на шее явственно проступили жилы. Ёко подумала что это, должно быть, были её последние дни. Видимо, она сильно страдала, раз она выглядела настолько измученной. Но, несмотря на копящуюся боль и осознание всей глупости её преступлений, она никак не могла перестать их совершать.

Ёко увидела руины королевства Кэй. Она думала, что Ко было бедным королевством, но по сравнению с Кэй, обстановку в Ко можно было назвать роскошной. Она видела, как ёма опустошают деревни, как хижины крестьян сгорают в пожарах. Все поля поросли бурьяном, а реки вышли из берегов, и залили илом рисовые плантации. Множество тел плавало в воде, дополняя этот пейзаж, похожий на апокалипсис.

«Эти бедствия случаются из-за того, что королевство потеряло своего правителя» – осознала Ёко.

– Королевство падёт! – вновь и вновь звучало в её голове. Теперь Ёко, наконец, осознала смысл этих слов. В Японии эти слова не имели и десятой части того веса, которым они обладали здесь. И она, наконец, поняла, почему ей вновь и вновь повторяли это.

В следующем видении Ёко увидела горную дорогу.

На дороге стояли две фигуры. Одна из них была одета в тёмный балахон с капюшоном, а у другой были золотистые волосы. Их окружала стая чудовищ.

– Простите… простите меня… – повторяла золотоволосая женщина, закрыв лицо руками. Это была та самая женщина, которую Ёко встретила на горной дороге.

«Должно быть, это Корин» – подумала Ёко.

– Я полагаю, ты просишь моего прощения? – поинтересовалась вторая фигура, снимая капюшон. Под ним скрывалось испещренное морщинами лицо старика. Но, несмотря на свой видимый возраст, старик явно был в хорошей форме и полон сил. На его плече сидел яркий разноцветный попугай.

– Девчонке не на что надеяться. Жаль, что мы её не прикончили, но в этих горах долго она всё равно не протянет. И, кажется, мы ошиблись насчёт того, успела ли она заключить соглашение, – продолжил старик лишенным эмоций голосом. – Впрочем, неважно. Она либо подохнет на обочине дороги, как бездомная собака, либо попытается пробраться в деревню и попадётся стражникам. Одно из двух, тайхо. Одно из двух.

– Да.

– И знай, если такое повторится – я буду очень расстроен. Эту девчонку нужно уничтожить любой ценой.

Под «этой девчонкой» старик определённо имел в виду Ёко, а значит, это... король Ко собственной персоной.

– И всё-таки, какая же она бесхребетная, – продолжил он. – Ей ни за что не хватило бы воли, чтобы стать достойной королевой. И ты проделал весь путь до Ямато и обратно, чтобы притащить с собой... это?

Король Ко обращался к одному из существ, стоявших рядом с ним. Оно было похоже на бледно-желтого оленя с единственным рогом, растущим из центра лба. Его можно было с натяжкой назвать «единорогом», но лишь за сходство общих очертаний. У этого существа была роскошная золотая грива и разноцветный, словно у павлина, хвост, едва различимо переливавшийся в темноте.

– Удача не сопутствует выбранным тобой королям, не так ли, тайхо королевства Кэй?

«Тайхо Кэй? Ведь это же… Кэйки!» – мелькнула мысль в голове у Ёко. Теперь она знала, как выглядит Кирин в зверином обличье. Горная дорога, на которой они стояли, показалась Ёко знакомой – это была та самая дорога, по которой она шла из Хайро. Получается… в тот раз она перепутала Кэйки с Корин, а Джойю воскликнул «Тайхо!», потому что увидел Кэйки в форме Кирина.

– Она всего лишь ребенок, – заметила Корин. – Не лучше ли будет оставить её здесь, на милость природы? В конце концов, из-за неё уже погибло двое подданных Ко. Прошу, пожалуйста, прекратите преследовать её!

– Все люди когда-нибудь умрут, – фыркнул старик. – Прах к праху.

Ёко не ощущала в нём ни капли человечности.

–Небеса этого не потерпят! Семена раздора, посеянные вами сейчас, обернутся катастрофой для всего королевства, и даже ваше положение не спасёт вас!

– Я уже пережил катастрофу. Ты зря читаешь мне нравоучения. Мой век прошёл. Ко неизбежно падёт. И когда оно падёт, вместе с ним падёт и Кэй. Боги свидетели – я утащу королеву Кэй за собой в глубины ада!

– Почему вы так ненавидите тайка?

Король Ко рассмеялся.

– Я не ненавижу их. Я считаю их отвратительными. Ты ведь знаешь, что в том, другом мире, дети рождаются из животов женщин?

– Я знаю. И что в этом такого?

– Разве это не противно?

– Для меня – нет.

– Ну, а для меня – да. Ни один тайка, рождённый из живота женщины, не принадлежит этому миру. Пускай все они остаются там, откуда приходят.

– Небеса не согласятся с этим. Почему тогда они назначают тайка правителями? Отвергать Волю Богов – вот что по-настоящему отвратительно!

– Я вижу, мы не придём к компромиссу, – фыркнул король Ко.

– Нет, – покачала головой Корин.

– Но так или иначе, я твой король, и ты должна мне подчиняться. Выследи и убей её. Нельзя, чтобы она покинула Ко живой. Да, кстати, вели Королевской Армии патрулировать границу с Кэй.

– Разве не лучше будет оставить эту запутавшуюся девочку в покое? Вы сами сказали, она лишь девчонка, и она не сможет стать королевой. Зачем прибегать к убийству, неужели она несёт в себе такую угрозу?

– Я не потерплю правителя-тайка в приграничном королевстве!

– Но, тогда что вы собираетесь сделать с тайхо Кэй? – глубоко вздохнув, спросила Корин.

– Передам его Джоэй. Это успокоит наместников провинций.

– Это успокоит их лишь на какое-то время, потом они снова заподозрят неладное. Пока его рог запечатан, тайхо Кэй не может вернуться в человеческую форму. Он не может даже говорить! Разве они поверят, что с тайхо всё в порядке? Вам не стоит продолжать. Небеса не оставят вас безнаказанным.

– А разве я когда-нибудь говорил, что собираюсь остаться безнаказанным?

– Вы забываете о том, что станет с вашим народом!

– Ну, народу Ко не повезло. Возможно, после моей смерти на трон взойдет правитель получше. Если так подумать, то всё, что ни делается – к лучшему.

– Почему вы так говорите… – расстроено произнесла Корин, снова закрыв лицо руками.

– Потому что я изначально не должен был становиться королём. Небеса ошиблись. Ты ошиблась, – ответил ей король Ко ровным голосом, в котором не было ни капли эмоций. Судя по всему, он окончательно смирился со своей участью, потеряв остатки надежды.

– Это неправда! – воскликнула Корин.

– Самая настоящая правда. Я правил всего пятьдесят лет. Нынешний король Эн, напротив, правит уже целых пятьсот лет, а король Со – и вовсе шестьсот. По сравнению с ними, я – словно бабочка-однодневка, и я достиг своего предела.

– Если вы передумаете – ваше правление может продлиться намного дольше.

– Не выйдет, тайхо. Ничего уже не исправить, – покачал головой король Ко. Услышав это, Корин поникла.

– Я не справился со своей великой миссией, – продолжил тем временем король Ко, – Я должен был остаться стражником и умереть им. Вместо этого, на мою голову свалилось целое королевство, хотя я был абсолютно не обучен править им. И вот результат – я продержался лишь жалкие пятьдесят лет.

– Я бы не стала называть их жалкими, – покачала головой Корин. – Многие короли и королевы правили куда меньше.

– Пусть так. Не спорю, даже последняя королева Кэй правила меньше. И не только она. Но в Кэй всегда было неспокойно. Условия там куда хуже, чем в Ко. Некоторые из моих невежественных подданных любят смотреть на Эн и Со, и заявлять, что народ Ко живёт хуже. Но если сравнить нас с Кэй, то будет ясно, что в Ко всё не так уж и плохо.

– И ни Эн, ни Со не были богатыми королевствами, когда их правители только вступили на трон.

– Я знаю. Я сделал всё, что мог. Но правители Эн и Со всегда опережали меня на два шага. Такими темпами Ко вечно будет жить беднее, чем Эн и Со. Я никогда не смогу догнать их и сравняться с ними.

– Это не так!

– Я не могу догнать Эн и Со. Но в случае с Кэй всё иначе. Кэй беднее Ко. Но если трон Кэй займёт способная королева, и Кэй станет богаче Ко, то что тогда? Бедность и нищета будут процветать только в Ко? А я окажусь королём дураков, потому что допустил это?!

– И вы собираетесь отвергнуть Небесный Мандат лишь из-за этого?

– Ямато – богатая страна, – вместо ответа произнёс король Ко. – поговори с любым кайкяку, и ты поймёшь это. Король Эн тоже прибыл из Ямато, и Эн теперь процветает. Тайка отличаются от людей, рождённых в нашем мире. Учитывая, насколько богатым стало Эн при правителе-тайка, у меня есть все основания опасаться новой королевы Кэй. Судя по всему, тайка знают какие-то тайные техники управления страной. Уж с этим-то мне точно не тягаться.

– Простите, но вы несёте чушь! – не сдержавшись, воскликнула Корин. Услышав это, король Ко улыбнулся усталой, едва заметной улыбкой.

– Да, полнейшую чушь. Я зашел слишком далеко, и не смогу вернуться на путь истинный. И даже если бы смог, это уже не изменило бы судьбы королевства. Ко падёт. Я умру, и вместе со мной умрёт королева-тайка из Кэй. Мы вместе отправимся на дно.

«Идиот…» – беззвучно пробормотала Ёко. – «Заносчивый идиот». Видение угасло. Ёко выпустила меч из обессилевших пальцев и устало пробормотала:

– Неужели настолько тупые люди существуют?

Он не хотел оставаться позади остальных, но, вместо того, чтобы искать помощи у соседей, он стремился утянуть их вниз вслед за собой. Конечно, такое происходило повсеместно в обоих мирах, но всё-таки…

«Королю может прийти в голову настолько глупая и безумная афера только в одном случае – если ему плевать на страдания своего народа» – подумала Ёко. Сколько человек погибнет из-за его махинаций, и сколько ещё пострадает? Если речь идёт о разрушении целого королевства, то масштабы трагедии будут несоизмеримо велики. В голове у Ёко эхом звучали слова Энки: «Чем сильнее глупцы страдают, тем меньше они думают».

Все эти пятьдесят лет он жаждал обогнать королевства Эн и Со, а их правители не выходили из его головы. Насколько долгий это период для бессмертного правителя? Возможно, она тоже окажется на этом пути, ведь королевство Кэй по уровню жизни куда ближе к Ко, нежели к Эн или Со. Могли ли подобные навязчивые мысли со временем прийти и к ней в голову?

– Страшно, – протянула Ёко себе под нос. – Как же всё это страшно.

За окном давно стемнело, и перед сном Ёко решила выйти на террасу подышать свежим воздухом. Там она встретила своего друга. Он стоял, облокотившись на ограждение, и любовался Морем Облаков. Заметив Ёко, он помахал ей хвостом.

– Привет, Ракушун, – поздоровалась Ёко. – Не спится?

– Да… Размышляю о всяком, – ответил Ракушун.

– О чём?

– Ну, например, о том, как заставить тебя передумать.

В ответ Ёко криво улыбнулась. Она прислонилась к ограждению рядом с ним, и какое-то время они, как и прошлой ночью, молча любовались видом.

– Можно мне задать один вопрос? – наконец нарушила молчание Ёко.

– Конечно. Что такое?

– Почему ты хочешь, чтобы я стала королевой?

– Ну, дело не в том, хочу я этого или нет. Ты уже королева. Тебя выбрал Кирин. Но, несмотря на всё это, ты упорно пытаешься избежать своей судьбы. Поэтому я пытаюсь понять, как заставить тебя передумать, ведь, когда король отворачивается от своего королевства, плохо становится всем.

– Знаешь, мне кажется, что, если я стану королевой, ситуация станет ещё хуже.

– Вовсе нет, – уверенно ответил Ракушун.

– Почему ты так считаешь? – удивилась Ёко.

– Потому что у тебя есть все необходимые правителю качества.

– Но я… не смогу править.

– Ты сможешь, – покачал головой Ракушун, и со вздохом продолжил. – Но почему ты упорно не хочешь подумать о себе?

– Потому что дело здесь не только во мне, – ответила Ёко, разглядывая накатывающие на берег волны. – Если бы решалась только моя судьба, то конечно, я бы попробовала и посмотрела, к чему это приведёт. Тогда я отвечала бы исключительно за свою жизнь и своё благополучие, и совершенно не боялась бы провалиться. Но сейчас от меня хотят совершенно иного.

– И всё же, граждане Кэй верят, что наступит день, когда они смогут вернуться домой.

– Ага, в богатую и мирную страну. Но я не смогу обеспечить им этого.

– Сможешь. И не только потому, что тебя выбрал Кирин. Помнишь, король Эн говорил, что любой человек может научиться править мудро?

– Если так, то почему в Кэй сейчас царит разруха, а Ко стремительно приближается к ней? Пусть даже король Эн прав, но всё равно учиться мудрости – занятие не из простых.

– Но ты сможешь ей научиться.

– Беспочвенная самоуверенность легко может перерасти в заносчивость, знаешь ли.

Не ожидавший такого отпора Ракушун расстроенно опустил голову.

– Дело тут не в моей самооценке, – продолжила Ёко. – Если ты считаешь, что мне не хватает уверенности – я не стану тебя переубеждать, но поверь, на это есть причины. Попав сюда, я открыла для себя много нового, и чуть ли не главным открытием для меня оказалось то, насколько я на самом деле глупа.

– Ёко…

– Не подумай, я не любительница подобного самобичевания. Но я ценю и уважаю честность, и порой настолько сильно, что это перерастает в глупость. Осознав это, я решила попробовать выяснить менее глупые черты своего характера. И вот в чём загвоздка, Ракушун. Если я рискну и попытаюсь стать хоть немного лучше – тогда, возможно, я действительно достойна трона. Если павший на меня выбор Кирина означает, что я могу стать хорошим человеком – тогда я должна всеми силами стремиться стать таковой. Но сейчас я не могу назвать себя хорошим человеком. И не смогу ещё о-о-очень долго – сейчас в моей голове слишком много глупости, от которой нужно как-то избавиться.

– Кажется, я начинаю понимать… – пробормотал Ракушун. Отойдя от ограждения, он принялся с задумчивым видом прохаживаться взад-вперёд по террасе.

– Ты напугана, – наконец, произнёс он.

– Ещё как, – кивнула Ёко.

– И тебя гнетёт слишком большая ответственность, свалившаяся на твои плечи.

– В точку.

– Тогда, Ёко, тебе стоит поторопиться и поскорее освободить Кэйки.

Удивлённо обернувшись к нему, Ёко увидела, что Ракушун стоял позади неё, в тени нависавшей над террасой крыши, и не смогла различить выражения его лица.

–Ты не должна справляться со всем этим одна, – продолжил Ракушун. – Для чего, по-твоему, тебе дан Кирин? Как думаешь, почему Небеса устроили так, что именно Кирин выбирает правителя, и никак иначе? Ты зовёшь себя плохим человеком, и говоришь, что совершала отвратительные поступки – хорошо, я не стану тебя переубеждать, кто я такой, в конце концов, чтобы переубеждать королеву? Но подумай вот о чём: как думаешь, выбирая тебя, Кэйки понимал, что в тебе есть те качества, которые ты так ненавидишь?

– К чему ты клонишь?

– Просто… попытайся взглянуть на всю ситуацию целиком. Ты утверждаешь, что неполноценна, и потому не подходишь на роль королевы. Но Кэйки тоже неполноценен, как и любой Кирин. Вот почему Небеса решили, что правитель и Кирин должны сосуществовать, дополняя друг друга. Можно сказать, что Кирин – подобие хандзю, получеловек-полузверь. Помнится, ты и про себя так говорила, верно? Так вот, две половинки вместе образуют единое целое. Да ты и сама это видела на примере короля Эн и Энки.

Не зная, что на это ответить, Ёко задумчиво кивнула.

– Ты ведь знаешь, что есть люди, которые жаждут власти, – продолжил Ракушун. – И как по мне, то, что ты её не жаждешь, а напротив, слегка побаиваешься – хороший знак, показывающий, что ты достойна править.

– Дело не в этом…

– Просто поверь в Кэйки и его выбор, Ёко.

– Но…

– И попробуй побольше верить в себя. Если тебе понадобится, допустим, пять лет, чтобы стать лучше – почему бы не начать сейчас? Зачем бояться этого?

– Но…

– Кэйки выбрал тебя королевой. Никто в здравом уме не посмеет оспорить его выбор, и все признают в тебе королеву Кэй. Воля Небес – это ещё и воля народа. Выбор Кирина означает, что никто другой, кроме тебя, не способен принести мир и благополучие народу Кэй. Но это не означает, что тебе нужно из кожи вон лезть, чтобы осуществить это. Народ Кэй – твои подданные, но и ты в той же степени – слуга народа.

– Да, но…

– Если ты хочешь стать лучше – взойди на уготованный тебе трон и стань хорошей королевой. Это ведь будет лучше, чем стать просто хорошим человеком, верно? Конечно, обязанности правителя тяжелы, как и лежащая на нём ответственность, но разве так не будет лучше в итоге? Ведь чем больше ответственности человек принимает добровольно, тем добродетельнее становится его душа.

– А что если я не смогу стать хорошим человеком?

– Если в тебе есть желание стать лучше – рано или поздно ты станешь лучше. Твой Кирин и твои подданные будут направлять тебя. Сложно оставаться дураком, имея столько учителей, не правда ли?

Какое-то время Ёко просто молча вглядывалась в океан, обдумывая сказанное.

– Если я стану королевой, я не смогу вернуться домой, – наконец произнесла она.

– А ты этого хочешь? – полюбопытствовал Ракушун.

– Я не знаю.

– Правда не знаешь?

– Если честно, моя жизнь в том мире была не такой уж и хорошей. Я не против остаться здесь. Но я до сих пор не могу выкинуть тоску по дому из своей головы.

– Я понимаю.

– Там остались мои родители. Мой дом, мои друзья. Да, возможно, они не были такими уж хорошими родителями и друзьями – но в этом нет их вины. Это я была слишком чужой, непохожей на них, поэтому отношения, которые я строила, получались неполноценными. Думаю, если бы я вернулась сейчас – я могла бы всё исправить. Начать всё с чистого листа, найти себе место в мире. Теперь я понимаю, что часто вела себя с людьми по-свински, и очень сильно жалею об этом. Вот почему я хочу получить второй шанс, и попытаться сделать всё правильно в том мире.

Слёзы потекли из глаз Ёко, падая со щёк и разбиваясь об её руки, всё ещё сжимавшие ограждение.

– Даже если бы я не смогла, – сквозь всхлипы продолжила она. – Не смогла сделать всё правильно… Если я и правда не принадлежу тому миру… Я всё равно скучаю по нему. Я так ни с кем и не попрощалась. Возможно, будь у меня время приготовиться к отъезду… Мне было бы не так больно. А я ушла, даже не попрощавшись. И всё это время, я говорила себе: «Я хочу домой, я обязательно вернусь домой». Эта мысль поддерживала меня, не давая сдаться. А теперь… если я вернусь домой, я буду жалеть об этом. Если я останусь здесь, я тоже буду жалеть. Любой вариант принесёт боль, ведь я одинаково хочу оба исхода, но могу выбрать только один.

Тёплая, мягкая ладонь прикоснулась к её щеке, вытирая слёзы.

– Ракушун?..

– Не оборачивайся. Сейчас я выгляжу не слишком прилично.

Ёко рассмеялась сквозь слёзы.

– Эй, не смейся, мне пришлось! Просто я не мог дотянуться до твоего лица в форме крысы…

– Да, я понимаю.

– Знаешь, Ёко… Когда не получается определить, какой из путей выбрать – выбирай тот, по которому ты должна идти, а не тот, которого хочешь. Если тебе так или иначе придётся пожалеть о сделанном выборе – пусть хотя бы угрызения совести от того, что ты кого-то подвела, не отягощают последствия.

– Да… пожалуй, ты прав.

– И если ты выберешь путь, по которому должна идти, то ты сможешь оправдать свои жертвы чувством долга. Это должно хотя бы немного облегчить твои страдания.

– Наверное.

Тёплая ладонь погладила Ёко по щеке.

– Знаешь, я очень хочу увидеть, какое королевство ты построишь, Ёко.

– Спасибо тебе, Ракушун.

В день атаки на Ирью Ёко отправилась в путь на летающей лошади, которую все называли «кицурё». У кицурё была длинная рыжая грива, полосатый, словно у зебры, окрас, и большие, выразительные жёлтые глаза. К счастью, Джойю явно умел ездить верхом.

– Ты можешь остаться в Канкью на время проведения операции, – предложил ей король Эн накануне вечером. Ёко отказалась. В конце концов, гарнизон Ирью насчитывал целых шесть тысяч солдат, так что любой лишний боец, способный сражаться и ездить верхом, был очень полезен для атакующих и мог повлиять на исход этой битвы. К тому же ей нужно было проконтролировать спасение Кэйки, а в идеале – ещё и повести войска в бой, ведь вся операция проводилась от её имени. Так что отсиживаться в столице было плохой идеей.

Король Эн и Энки уже пять сотен лет стояли во главе своего королевства. Чтобы выпалить им в лицо «Я отправляюсь в битву!», Ёко потребовалось собрать в кулак всю свою смелость. Она до сих пор многого не знала об этом мире, например, того, как велась местная политика, и как следовало правильно управлять королевством. У неё едва ли было моральное право называть себя королевой.

И именно поэтому ей следовало отправиться на передовую. Пускай это и было безрассудно, но она должна была участвовать в войне, которую сама объявила. Ей оставалось лишь идти вперёд, до победного конца, так что Ёко не могла позволить себе сидеть под замком во дворце Генэй.

Ракушун тоже отказался остаться во дворце, несмотря на все уговоры Ёко. Она долгое время пыталась отговорить его, пока в их спор не вмешался Энки, заявив, что Ракушун может оказаться полезен для его личной миссии: поскольку Кирин не мог вытерпеть кровопролития, Энки собирался посетить другие провинции Кэй, и попытаться убедить их наместников перейти на сторону законной королевы. В итоге Энки с Ракушуном отправились в Кэй тем же вечером, ещё до выступления основных сил.

Следующий рассвет Ёко встретила верхом на кицурё. Сто двадцать всадников неслось по воздуху над Морем Облаков. Этого было слишком мало для нападения на армию лже-королевы, которая насчитывала двадцать тысяч солдат, из которых как минимум четверть была расквартирована в провинции Сэй.

– Мы не выстоим в открытом сражении, – сообщил правитель Эн, когда они обсуждали стратегию. – Так что нам следует сосредоточиться лишь на спасении Кэйки. Он – ключевая фигура во всём дальнейшем противостоянии, спасём его – и нам удастся разыграть эту партию без больших потерь. Смысл в том, чтобы посеять сомнение в рядах союзников лже-королевы, убедить их в том, что они служат самозванке. Если нам удастся переманить на свою сторону хотя бы трёх наместников провинций, это решит исход войны.

– А нам точно удастся провернуть это, имея лишь сто двадцать человек? – озадаченно спросила Ёко.

– Ну, к сожалению, мои солдаты вряд ли смогут уложить по тысяче человек каждый, – усмехнулся король Эн. – Но я думаю, каждый из них равняется примерно десяти солдатам противника. Более того, у армии лже-королевы слабая противовоздушная оборона – у неё не так уж много солдат, способных сражаться в воздухе. Также, они наверняка не располагают информацией о том, что королева Кэй у нас – я отправился за тобой лично именно для того, чтобы сохранить это в тайне. Ну, и ещё для того, чтобы посмотреть, что из себя представляет королева Кэй.

«Так вот почему король Эн лично прибыл за мной в Ёшо» – мысленно отметила Ёко.

– Таким образом, – продолжил король Эн. – У лже-королевы нет никаких оснований ожидать вторжения из Эн. К тому же они наверняка проворонят атаку небольшим отрядом со стороны Моря Облаков, так что, скорее всего, мы сможем подобраться незамеченными практически к самому городу. Ну а дальше всё зависит от тебя, Ёко.

– От меня?

– Если ты сможешь переубедить генералов лже-королевы, то война может закончиться куда быстрее, чем мы планировали изначально. Я полагаю, мало кто захочет осознанно сражаться на стороне самозванки. Так что, если ты убедишь их в том, что ты – законная королева, они сложат оружие и добровольно выдадут Кэйки.

«Если бы только я была способна это провернуть» – вздохнув, подумала Ёко.

– Не сомневайся в себе, – догадавшись, о чём она думает, улыбнулся король Эн. – Ты ведь законная королева. Никогда не забывай об этом. Ты всегда должна выглядеть самодовольной хозяйкой. Никогда не позволяй подданным заглянуть под эту маску, и старайся постоянно быть в образе, чтобы у них не возникало сомнений, и они думали: «Да, она действительно здесь самая главная».

– Хорошо, а что именно мне следует делать? – с очередным вздохом поинтересовалась Ёко. – Это, наверняка, было бы легко, если бы я была абсолютно уверена в себе. Но это не так.

– Ах, да, тут есть одна тонкость, – улыбнулся король Эн. – Я просто решил для себя, что, раз Кирин выбрал меня – значит, по его мнению, я способен править достойно. Так что, если кто-то будет жаловаться на моё правление – то пусть Кирин и выслушивает эти жалобы.

Ёко ошеломлённо уставилась на правителя Эн.

– Вы хотите сказать, что это и есть путь мудрого правителя?!

– Именно. Ну, по крайней мере, следуя этому пути, я дожил до своих лет. Если я слышу жалобу – я пересказываю её Энки и делаю то, что он предлагает. Или, если мне не нравится предложенное им решение – я поступаю по-своему.

– Это… имеет смысл, наверное. Я буду иметь в виду.

Они летели уже полдня. Поля и холмы проносились у Ёко под ногами. Когда Ёко увидела королевство Кэй своими глазами, оно предстало ей в намного худшем состоянии, чем до этого, в видениях меча. Вглядываясь сквозь Море Облаков, она начинала осознавать истинные масштабы катастрофы. В это время года рисовые поля должны были быть покрытыми молодыми ростками – однако практически все поля выглядели опустевшими и заброшенными. Ни на дорогах, ни в деревнях не было никаких признаков жизни – большинство деревень вообще было сожжено, и лишь обгорелые руины на месте домов демонстрировали, что здесь когда-то жили люди.

Когда-то Ко казалось Ёко нищим королевством. Но теперь оно не шло ни в какое сравнение с уровнем разрухи в Кэй. Сердце Ёко болезненно сжималось, когда она вспоминала толпы беженцев, жмущихся к городским стенам. Наверняка все они мечтали однажды вернуться домой. Ёко прекрасно понимала их, лишенных крова над головой и брошенных на произвол судьбы.

К обеду они, наконец, прибыли к Ирью, столице провинции Сэй. Над Ирью, как и над Канкью, возвышалась громадная отвесная гора, достававшая своей вершиной до Моря Облаков. Одна из построек на её вершине должна была быть резиденцией наместника провинции. Предполагалось, что где-то там и удерживали Кэйки.

Когда до дворца оставалось ещё достаточно приличное расстояние, Ёко увидела, как рой мелких чёрных точек взлетает над дворцом, словно стая потревоженных ворон. Это были воздушные всадники, охранявшие дворец.

«Сражаться» неизбежно означало «убивать». К настоящему моменту Ёко уже приходилось убивать множество существ, но человека – ни разу. До сих пор она не решалась взвалить на себя груз вины за смерть другого человека. Но теперь, решив идти до конца, она не могла избежать предстоящего ей дела. Не то чтобы благородные причины как-либо оправдывали убийство для Ёко – она всё равно наверняка постоянно будет помнить лица людей, чьи жизни забрала. Но тяжесть вины не отменяла неизбежности подобных жертв на войне.

– Ты уверена, что готова к этому? – спросил её король Эн. Ёко кивнула в ответ. – Будь осторожнее. Будет настоящей трагедией потерять королеву Кэй сразу же после того, как она, наконец, решилась стать королевой.

– Меня трудно убить, знаешь ли. Я не слишком-то хорошо умею смиряться с поражением и отступать.

Услышав слова Ёко, правитель Эн озадаченно нахмурился, но спустя пару мгновений улыбнулся ей. Ёко извлекла меч из ножен и направила своего скакуна в сторону вражеской кавалерии. Кицурё галопом помчался по воздуху. Два войска столкнулись, постепенно взмывая всё выше и выше в небо над дворцом.

Спустившись глубоко в подземелья дворца, Ёко, наконец, добралась до тюремных камер. В одной из них, за толстыми решетками, было заточено какое-то животное. Его шерсть была светло-золотистого цвета, а из центра лба рос единственный рог.

– Кирин… Кэйки!

Его стройные ноги, напоминавшие ноги оленя, были закованы в кандалы. Кэйки молча смотрел на Ёко своими большими грустными глазами. Когда она подошла поближе, он вытянул голову и осторожно ткнулся носом в её руку.

– Кэйки… – завороженно пробормотала Ёко. Услышав её голос, Кирин поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Затем он подогнул передние ноги под себя и склонился перед ней в поклоне. Когда Ёко сама опустилась на колени, и протянула к нему руку, он не отпрянул. Ёко осторожно погладила Кирина по холке, отчего тот закрыл глаза.

«Моя вторая половинка» – подумала Ёко. Сказочный зверь, изменивший её судьбу.

– Я искала тебя, – произнесла Ёко. В ответ Кирин пододвинулся поближе к ней, и несколько раз ткнулся носом ей в колени, словно кланяясь. Ёко снова погладила его, но затем её внимание привлёк звон цепей под его ногами.

– Подожди-ка. Я сниму с тебя эти штуки.

Ёко поднялась на ноги, и прицелилась остриём меча в его оковы. Парой резких ударов она перерубила заклепки, державшие кандалы на ногах Кэйки. Кирин с лёгкостью вскочил на ноги, продолжая при этом держать голову опущенной, и протягивая свой рог в сторону Ёко.

– В чём дело? – спросила Ёко. Присмотревшись повнимательнее, она увидела у основания рога какие-то узоры и символы, написанные чем-то красно-коричневым, очень напоминавшим засохшую кровь.

– Что это? Откуда оно взялось? – поинтересовалась она.

Вместо ответа Кэйки потёрся рогом об её руку. Его поведение выглядело… странным. Ракушун был хандзю, но он мог разговаривать в звериной форме. Даже ширеи Кейки умели говорить, будучи зверями. Разве Кирин, священное существо, не должен уметь разговаривать в звериной форме?

Задумавшись об этом, Ёко вспомнила, что в том видении Корин упомянула что-то вроде «с запечатанным рогом он не сможет говорить и превращаться в человека». Когда Ёко попыталась стереть символы рукой, Кэйки тут же заметно успокоился. Она усиленно тёрла сперва рукой, а затем рукавом, но тщетно – символы оставались на месте. Наклонившись поближе и внимательнее рассмотрев их, Ёко увидела, что они были словно вырезаны на поверхности рога.

Если это считалось ранением, то у неё было кое-что, что могло исправить положение. Ёко достала из кармана лечащие самоцветы, перевязанные тесьмой. Осторожно приложив их к рогу, она заметила, что символы начали блекнуть. Она продолжила водить самоцветами вокруг рога до тех пор, пока символы не стали едва различимы. Внезапно она услышала голос. Голос, который она не слышала уже очень давно.

– Спасибо.

– Кэйки? – удивлённо воскликнула Ёко.

– Да, – слегка прищурившись, ответил Кирин. – Я сожалею обо всех невзгодах, которые тебе пришлось пережить по моей вине.

Ёко невольно улыбнулась. Оказывается, она даже немного скучала по этому холодному и собранному голосу.

– Ты одна? – спросил Кэйки.

– Король Эн пришел вместе со мной. Королевская Армия Эн сейчас сдерживает войска лже-королевы.

– Понятно, – кивнул он, после чего громко позвал. – Хьёки! Джусаку!

Из стен темницы вынырнули двое ёма.

– Мы здесь. Приказывайте.

– Отправляйтесь наружу и помогите правителю Эн.

Ширеи низко поклонились, и устремились к выходу из темницы.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросила Ёко.

– Конечно, – кивнул в ответ Кэйки. Его невозмутимый тон немного позабавил Ёко.

– Значит, когда твой рог запечатали, ты не мог вызвать ширеев?

– А ты многое узнала, – задумчиво протянул Кэйки. – Да, всё верно. Прости, если это создало тебе дополнительные проблемы.

– На Джойю это не повлияло, так что всё в порядке. А что с Кайко и Ханкье?

– Они со мной. Мне позвать их?

– Нет, не нужно. Главное, что с ними всё в порядке. Но я была бы не против поговорить с ними позже.

– Это можно устроить.

– А, кстати, если подумать – мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, – неожиданно вспомнила Ёко.

– Что именно? – озадаченно склонив голову, спросил Кэйки.

– Мне нужно, чтобы ты отменил приказ молчания Джойю. Но не извлекай его из меня – он ещё понадобится мне.

Кэйки окинул Ёко задумчивым взглядом.

– А ты и правда стала другим человеком.

– Есть такое. Я хотела поблагодарить тебя и Джойю – вы оба позаботились обо мне. А, кстати, скажи мне ещё кое-что.

– Что такое?

– Как пишется его имя?

– Неожиданный вопрос.

– Ага. Но меня давно это интересовало, так что…

Не успела Ёко договорить, как по её руке прошелся знакомый холодок. Рука поднялась, словно бы по собственной воле, и её указательный палец нарисовал в воздухе иероглифы: «бесполезный» и «помощник».

Ёко улыбнулась.

– Спасибо тебе, Джойю, мой Бесполезный Помощник.

«Ширеи служат Кирину, а значит, и королю. Вам нет нужды благодарить меня» – прозвучало у неё в голове. Услышав это, Ёко рассмеялась. Кэйки внимательно разглядывал её.

– Ты так сильно изменилась….

– Да уж, это был тот ещё опыт.

– Если честно, я и поверить не мог, что увижу тебя снова.

– Я тоже. Слушай, а ты можешь превратиться в человека?

– Да, но я не хочу представать перед тобой голым! – запротестовал Кэйки. Услышав возмущение в его голосе, Ёко не смогла сдержать улыбки.

– Ну, тогда я пойду, найду тебе какую-нибудь одежду. Нам пора возвращаться. Но перед тем, как мы вернёмся во дворец Кинпа, нам нужно будет заскочить во дворец Генэй.

Ёко уже собиралась уходить, как вдруг Кэйки вновь припал к её ногам. Каждое его движение буквально излучало благородство и изящество.

– Прими Волю Небес, моя королева. Я клянусь никогда не оставлять места у твоего трона. Я заверяю тебя в вечной верности. Прими же мою клятву.

Улыбка тронула уголки её губ.

– Я принимаю её, – ответила Ёко.

Так началась история Ёко, королевы Кэй.

Летописи Красного Дитя

Весной шестого года эры Ёсэй, Её Величество королева Джокаку и её тайхо Кэйки слегли от хвори шитсудо. Огонь и бедствия прокатились по столице Гьётэн. Под гнётом сих недугов правительство Кэй подняло мятеж. Повсюду процветали лихоимство и беззаконие. Роптания народа были слышны по всей стране. Отчаялись люди, восклицая: «Прогневавшиеся боги уничтожат Кэй».

Пятым месяцем того же года, королева Джокаку отправилась на гору Хо, где перед ликом Небес отреклась от прав на престол. Почившую королеву похоронили в Сэнрё. Правление её продлилось шесть лет. И нарекли её посмертным именем: Ё.

После отречения последней королевы Ё трон Кэй узурпировала Джоэй, самозванка, объявившая себя новой королевой. С тех пор, как она против Воли Небес вошла в Гьётэн и воцарилась там, королевство Кэй поверглось в хаос.

Седьмым месяцем седьмого года, новая королева Ёко взошла на трон Кэй. Урождённая тайка, она звалась Ёко Накаджима. Во время коронации её нарекли Сэкиши, что означает «королевское дитя», или же «красное дитя».

Новая королева прибыла из Ямато третьим месяцем седьмого года, после чего обратилась за помощью к Шорью, правителю королевства Эн. Шорью ответил на её прошение, после чего новообретёнными силами королева Сэкиши подавила восстание и низложила лже-королеву Джоэй.

Восьмым месяцем того же года, королева Сэкиши отправилась на гору Хо, где и приняла Волю Небес. Её имя было вписано в список сэннин, и ей был дарован титул королевы Кэй. Сэкиши перезахоронила предыдущую королеву Ё, после чего назначила шестерых министров, сим сформировав новое правительство Кэй.

Эпоху её правления нарекли Сэкираку, в честь первого слога её королевского имени, а также в честь её верного друга и соратника, Ракушуна. Такова история восхождения Красного Дитя.

Пролог

С неба медленно падал снег. Большие, тяжёлые снежинки сыпались одна за другой, так, словно бы вовсе не собирались заканчиваться. Небо сейчас напоминало белое полотно, заполненное бесчисленным множеством тускло-серых теней.

Всё поле его зрения от земли до небес заполнял снег. Весь мир сейчас казался ему окрашенным в белый. Он проводил взглядом снежинку, медленно приземлившуюся ему на плечо. Эта снежинка была большой и широкой, она выглядела пушистой, словно хлопковый шарик.

Снежинки продолжали оседать на его плечи, руки и красные от холода ладони. Там они тут же таяли, становясь прозрачными каплями воды. Пар от его дыхания наглядно демонстрировал, насколько холодно было на улице.

Он повернул голову, и облако пара потянулось следом, заставляя его чувствовать холод ещё сильнее. Он стоял там уже целый час. Его маленькие ладошки и коленки были красными, словно спелые фрукты и он уже практически не чувствовал их. Он пытался тереть или прикрывать их, но ощущал лишь пронизывающий до костей холод. Тем не менее, он продолжал стоять, ничего не чувствуя и бездумно уставившись в небо.

Дело происходило во дворе, прилегавшем к северной стороне дома. В углу этого длинного и узкого двора находился заброшенный склад. Через трещину в стене, поблизости от этого склада, дул пронизывающий ветер, из-за которого становилось ещё холоднее.

С трёх сторон к двору прилегали главное здание, кладовка и стена, ограждающая двор, однако в столь суровую погоду он не мог найти ничего, что могло бы уберечь его от холода. Во дворе даже не было ни единого дерева. Конечно, летом здесь цвели ирисы, но сейчас землю покрывал лишь белый снег.

— Что за упрямый ребёнок, — его бабушка была родом с Кансая, она переехала, когда вышла замуж, но в её речи до сих пор был слышен сильный акцент. — Он мог бы хотя бы заплакать. Это помогло бы окружающим понять, что он чувствует.

— Мама, не нужно быть такой строгой…

— Это всё потому что ты его разбаловала. Поэтому он такой упрямый.

— Но…

— Нынешние родители умеют лишь угождать своим детям. Немного воспитания ему не повредит.

— Но мама, а что если он простудится…

— Он не простудится, проведя немного времени на улице. Говорю тебе, я не пущу его, пока он искренне не извинится.

Так что он просто продолжил стоять. Причиной всего этого был сущий пустяк. Кто-то пролил воду на пол под раковиной и забыл вытереть её. Его младший брат обвинил в этом его, но он отрицал свою вину. С его точки зрения всё было просто: он не помнил, что совершал что-то подобное, поэтому он с уверенностью утверждал, что не делал этого. К тому же его бабушка часто говорила ему, что самое худшее, что он может сделать, это соврать, поэтому он не хотел врать и честно заявил, что невиновен.

— Просто признай свою вину и извинись, и всё закончится, — сказала ему бабушка с суровым видом, но он вновь повторил, что не совершал ничего плохого. — Почему ты такой упрямый?

Бабушка не раз говорила ему это, так что он и сам поверил в своё упрямство. И хотя он не до конца понимал, что означает это слово, упрямство, он понимал одно: из-за этого упрямства бабушка не любила его.

Он не плакал, потому что он был в замешательстве. Его бабушка хотела, чтобы он извинился, но если он поступит так, как она хочет, он солжёт ей. А ложь, по её словам, была самым ужасным поступком, поэтому он запутался. Он не знал, как лучше поступить и очень нервничал по этому поводу.

Перед ним находилась стена гостиной. За окном, ведущим в гостиную, виднелась бумажная дверь кухни. Через окошко в этой деревянной двери он видел, как его мать и бабушка спорят друг с другом на кухне.

Из-за этого он чувствовал грусть. Обычно в таком случае его мама быстро признавала, что была неправа и исправляла ситуацию самостоятельно. К тому же он знал, что его мама частенько закрывается в ванной и плачет там.

«Видимо, сегодня это опять случится», – неуверенно подумал он. Он почувствовал, что его ступни онемели. Перенеся вес своего тела на одну ногу, он почувствовал тупую ноющую боль в колене. Он уже совершенно не чувствовал пальцев ног, но, тем не менее, попытался сделать шаг. Однако ноги подвели его и он упал.

Вспышка боли, смешанная со жгучим холодом, привела его в чувства. Он ощутил, как снег под его коленями тает и превращается в ледяную воду, которая стекала по его икрам. Он тяжело вздохнул.

Внезапно лёгкий ветерок коснулся его шеи. На его удивление он вовсе не был холодным, напротив, этот ветерок был тёплым и приятным. Подняв голову, он огляделся, предполагая, что кто-то, наконец, сжалился над ним и открыл ему дверь.

Однако, осмотревшись, он увидел, что все выходящие во двор окна были плотно закрыты. Окно из которого доносился разговор было затянуто инеем. Озадаченно наклонив голову в сторону, он вновь осмотрелся. Он определённо продолжал явственно ощущать поток тёплого воздуха, дующего на него.

Его взгляд упал на одну из стен кладовки. Он несколько раз моргнул, не веря своим глазам. Из узкой щели между кладовкой и стеной торчало что-то белое. Это нечто напоминало человеческую руку белого цвета. Она тянулась наружу, но он не мог разглядеть, кому эта рука принадлежит.

«Видимо, за кладовкой кто-то прячется», – подумал он. Внезапно его охватило чувство, будто с ним происходит что-то совершенно невообразимое. Эта щель была слишком узкой, чтобы туда мог кто-нибудь поместиться. Его младший брат вчера проплакал целый день из-за того что закинул туда бейсбольный мяч и не смог достать.

Ни он, ни его младший брат не смогли залезть туда, а эта рука явно принадлежала взрослому. Но как этот взрослый смог там поместиться?

Рука начала качаться из стороны в сторону, словно перемешивая что-то. Спустя какое-то время он осознал, что это был приглашающий жест и неуверенно шагнул в её сторону. Ему показалось странным, что несмотря на то что его колени онемели от холода, они не издавали никаких скрипящих звуков.

Он не чувствовал ни капли страха, возможно, потому что осознал, что поток тёплого воздуха дует именно оттуда. К тому же он очень замёрз и не знал, что ему делать, поэтому он послушно направился в сторону манящей его руки. К тому времени слой снега уже полностью покрывал землю. Его маленькие следы быстро замело, и вскоре нельзя было понять, был ли он здесь когда-нибудь.

Небо своим цветом напоминало поблекшие чернила. Его цвет медленно менялся, короткий зимний день постепенно перетекал в ночь.

1

Никто не знает, как именно рождается жизнь. А когда речь заходит о существах, неизвестных человеческой науке, всё становится ещё загадочнее.

Внезапно она пришла в сознание и осознала, что жива. Она очнулась под деревом с белыми ветвями, а в её голове пульсировало лишь одно-единственное имя: «Тайки». Пока она приходила в себя, это имя постепенно захватило все её мысли. Но вскоре у неё появились другие вопросы: Кто она такая? Почему она была рождена и в чём состоит её предназначение?

— Тайки…

Она приподнялась и села. Эти вопросы всё ещё мучили её. Казалось, каждая клеточка её тела была наполнена желанием узнать ответы.

Она потянулась, разбрызгивая во все стороны капавшую с неё воду. Она подняла голову вверх и закрыла глаза — слёзы скатывались из уголков её глаз и терялись в её влажных волосах.

Она попыталась пошевелить ногами, но у неё было недостаточно сил, так что она смогла лишь провести ногой по влажной почве и задеть несколько золотистых осколков, лежавших рядом. Это были осколки скорлупы, защищавшей её. А жидкость, которой было наполнено её яйцо, сейчас стекала с неё и впитывалась в почву вокруг неё.

Она росла внутри этого яйца с золотой скорлупой и вылупилась, когда оно упало с ветви и разбилось об землю. Какое-то время она рассматривала осколки золотого яйца, после чего вновь подняла голову и вгляделась в белые ветви. Словно отлитые из белого серебра, эти ветви брали своё начало где-то позади неё и простирались далеко вперёд и вверх. Корни под её ногами крепко удерживали дерево на высокой скале.

На ветвях висело ещё несколько маленьких и круглых золотых плодов, Она интуитивно понимала, что в этих плодах находились такие же существа, как и она. И что до недавнего времени она сама находилась в точно таком же. Так рождалась новая жизнь.

— Тайки…

Собравшись с силами, она встала на свои четыре лапы. Из её глаз вновь покатились слёзы, защищая её от воздуха, с которым её глаза впервые соприкасались. Но тем не менее, тёплые слёзы, скатывавшиеся по её щекам, заставляли её воспринимать это имя с некой глубокой, неявной грустью.

— Тайки, Тайки!.. — кричала она вновь и вновь, продолжая плакать.

Выпрямившись, она заметила, что её волосы зацепились за ветку. Она уже могла относительно уверенно стоять на земле. Потянувшись, она принялась выпутывать волосы из веток.

— О, ты уже вылупилась.

Услышав чей-то голос неподалёку, она принялась вертеть головой в поисках её источника. Вокруг было очень темно, лишь ветви над её головой едва заметно светились белым светом. Когда её глаза привыкли к темноте, она увидела, что находится в огромной пещере.

Эта пещера имела куполообразную форму, а в её центре находилось белое дерево. На самом деле, то, что она приняла за ветви, было корнями. Эти корни впивались в скалистую почву под её ногами и простирались далеко вверх.

— Да, — ответила она.

— Кажется, ты очень хороший ньёкай, — раздался голос ещё ближе.

Она вновь осмотрелась и на этот раз она почти сразу заметила, кому принадлежит этот голос. Это была сгорбившаяся старая женщина, стоявшая в нескольких шагах от неё. Ростом эта женщина едва доставала ей до груди.

Старуха протянула к ней свои грубоватые руки и аккуратно дотронулась до её волос.

— Ты девушка, — затем старуха провела по её щеке. — У тебя короткая шея, — затем она дотронулась до её запястий. — Кажется, вся верхняя половина твоего тела человеческая, — другой рукой она провела по её спине и слегка задержалась в районе копчика. — А нижняя половина твоего тела — леопард, но при этом хвост от ящерицы. Вот это сочетание!

Наконец, старуха аккуратно погладила её по спине там, где одна часть её тела переходила в другую.

— Ну всё, хватит плакать. Пойдём со мной.

Она послушно пошла следом за старухой. Слёзы капали из её глаз, оставляя на сухой земле след из маленьких чёрных точек. Долгое время они просто шли, пока она, наконец, не увидела у края пещеры лестницу. Её ступени начинались от уровня земли и терялись где-то в сводах пещеры.

— Тебя будут звать Санси, — внезапно произнесла старуха. — Сан-си. Отныне это твоё имя.

Она молча шагала вверх по лестнице, внимательно слушая всё, что говорила старуха.

— Твоя фамилия Хаку, как и у других ньёкаев, рождённых на горе Хоу.

Лестница сделала резкий поворот и, когда они прошли его, она внезапно увидела свет далеко впереди.

— И помни, тебе дали фамилию потому, что твоя миссия очень важна. Ни за что не забывай об этом.

Она послушно кивнула в ответ. Ей не нужно было спрашивать, что за миссия это была. Она и так прекрасно это понимала. Она раз за разом повторяла своё предназначение, пока они молча поднимались по каменным ступенькам. Спустя какое-то время лестничные пролёты начали становиться всё шире и шире. Наконец, лестница закончилась.

Они вышли на открытое пространство. Оно было квадратным. Она подняла голову и посмотрела вверх на бледно-голубое небо и ослепительно-белое дерево, чьи ветви и ствол простирались далеко вверх.

Она пыталась сдержать слёзы, которые до этого остановила с таким трудом, но не смогла. Заметив, что она плачет, старуха вновь погладила её по спине.

— Всё хорошо. Тебе нужно идти.

Она сделала несколько несмелых шагов вперёд. Постепенно её шаги становились увереннее, и вскоре она перешла на бег. Она бежала впервые в своей жизни. Когда она выбежала под открытое небо, солнечный свет ослепил её и из её глаз вновь побежали слёзы, но она не обращала на это внимания. Она бежала к золотистой точке, видневшейся у дерева. Её плод рос среди корней этого дерева и, по сравнению с длинными, изящными корнями, сам его ствол был очень коротким и широким. Однако от этого ствола в небо устремлялось множество длинных ветвей, и на одной из них рос золотой плод.

— Тайки! — вновь воскликнула она.

Золотой плод выглядел похожим на тот, из которого родилась она. Он был ещё совсем маленький, и его можно было легко обхватить двумя руками. Солнечный свет касался её чувствительной кожи, которая ещё не успела даже толком высохнуть. Она аккуратно обняла плод обеими руками и прижалась к нему щекой, продолжая плакать.

— Тайки…

Так родилась Санси.

2

Жёлтое море было расположено в центре мира. Несмотря на то, что это место называлось жёлтым морем, там не было воды. Лишь время и ветер текли здесь. Это место наполняли бескрайние пустыни, леса и болота, а в его центре возвышались бесконечные горы.

В самом сердце жёлтого моря находился особенно крупный горный массив. Он назывался просто: пятигорье и состоял из пяти величественных гор сложных форм. Самая высокая из пяти гор была расположена в центре и называлась «Су». Справа от неё находилась гора «Хоу», сверху — гора «Коу», слева — гора «Ка», снизу — гора «Каку». Эти горы окружали гору «Су». В древние времена гора Хоу называлась горой Тай. Каждый раз, как происходила катастрофа, название горы менялось, однако последние тысячу лет она известна как гора Хоу.

Легенда гласит, что пятигорье принадлежало Сейобо. А гора Хоу принадлежала Офудзину. Что касается владык остальных гор — легенды всегда варьировались. Но все они сходились в одном — пятигорье всегда было обителью богинь и ньёсэн. Все пять гор простирались высоко в небо, но, как и остальная часть жёлтого моря, они представляют собой дикое, неизведанное место, которое наполняют лишь деревья, камни, вода и непрекращающийся ветер.

Однако в центральной части горы Хоу есть небольшой дворец, называющийся дворец Хоуро. Этот дворец — единственное место, где живут люди, во всём пятигорье.

***

— Ой, это маковый цветок, — пробормотала Тэйей, присев на корточки и разглядывая красные лепестки цветка, плавающие в роднике. Ёка, идущая следом за Тэйей, остановилась. Зрелище ярко-красных лепестков, плавающих в кристально-чистой воде, могло порадовать взгляд любого.

— Они что, из макового сада?

Тэйей кивнула и протянула руку, пытаясь выловить несколько лепестков.

— Должно быть, их принесло сюда ветром. Ветер ощущается сегодня как-то по-другому.

Ёка согласно кивнула, после чего осмотрелась. На скалы, окружавшие дворец Хоуро действительно было интересно посмотреть. Зелёный мох, которым поросли скалы, делал всю местность похожей на лабиринт из живой изгороди. Особенно если смотреть с высоких террас дворца Хоуро. Неспроста эти виды были известны на весь мир — возвышающиеся над их головами скалы выглядели так, словно были готовы вот-вот рухнуть, что, несомненно, впечатляло, учитывая, что даже сравнительно маленькие камни всё равно были размером втрое больше человека. А узкие, петлявшие между скалами дорожки могли пропустить только двух человек за раз — и то в том случае, если они прижмутся друг к другу.

Тэйей направилась к одной из таких дорожек, но остановилась на полпути, чтобы собрать плававшие в горном роднике маковые лепестки.

Она, как и другие ньёсэн, выглядела молодо — на вид ей было примерно восемнадцать-девятнадцать лет — но истинный возраст ньёсэн невозможно было определить по внешности. Даже она сама не могла с уверенностью сказать, когда и при каких обстоятельствах она начала работать здесь. Должно быть, она прибыла на гору Хоу очень, очень давно — из всех пятидесяти работавших здесь ньёсэн, Тэйей была самой старой.

Ёка, напротив, стала ньёсэн совсем недавно — ей было всего шестнадцать лет от роду, и происходила она из обычной крестьянской семьи. Однако по неизвестной причине она не смогла жить согласно традициям и нормам своей семьи, так что в возрасте тринадцати лет она приняла обет, после чего провела следующие три года в святилище Сейобо, живя скромной жизнью монахини, пока не достигла должного уровня духовной чистоты, и её, наконец, не призвали на гору Хоу.

Прошло всего две недели с тех пор, как она перебралась сюда с горы Су, но даже она ощущала, насколько неестественным был ветер, дувший нынче во дворце Хоуро.

Обычно эти скалы и узкие дорожки обдувались лишь лёгким бризом, но сегодняшний ветер был сильным и порывистым. Его направление постоянно менялось, из-за чего на дорожках периодически поднимались пылевые вихри, а с отвесных скал осыпались мелкие камушки. Небо у них над головами было серым и затянутым тучами. Несмотря на то, что из-за высоты слой облаков на горе Хоу был необычайно тонким, атмосфера всё равно складывалась давящая.

— Это что, какое-то предзнаменование? — благоговейно прошептала Ёка.

— Да нет, — покачала головой Тэйей. — Восемь Триграмм сегодня не предрекали ничего необычного. Но на всякий случай давай поторопимся. Набери воды, и мы пойдём обратно.

— Хорошо, — Ёка послушно забросила в родник ведро, которое до этого держала в руках.

Это был родник Кайдо. Чистая родниковая вода безостановочно извергалась откуда-то из расщелины между скалами, наполняя небольшой естественный бассейн, расположенный ниже. Над родником, вцепившись корнями в скалы, росла огромная павловния, накрывавшая бассейн своими ветвями. Конечно же, это был не единственный родник во дворце Хоуро — их было бесчисленное множество. Но именно из-за этого обитателям дворца пришлось придумать название для каждого родника — иначе они бы запутались в них.

Иногда казалось, будто время на горе Хоу стоит на месте — времена года здесь не отличались друг от друга, а цветы цвели круглый год, так что маленькие белые цветки павловнии постоянно благоухали вокруг родника, наполняя воду своим ароматом. Их цветение не прекращалось уже настолько давно, что даже деревянное ведро, которое принесла Ёка, успело пропитаться цветочным ароматом.

Ведро цветочной воды, за которым они пришли, должно было стать подношением покровительнице горы Хоу — этой водой омывали деревянную фигурку богини Офудзин, стоявшую в святилище Тайшин.

Раздвинув обступившие воду цветы, Ёка наполнила ведро водой, после чего развернулась и уверенно зашагала куда-то в сторону. Заметив это, Тэйей улыбнулась и окликнула её:

— Эй, куда ты?

— Э-э-э, я несу воду для Офу…

Тэйей засмеялась.

— Святилище в другой стороне! Неужели ты так до сих пор и не запомнила, в какую сторону нужно идти?

Окинув озадаченным взглядом три дорожки, расходившиеся в разные стороны, Ёка густо покраснела.

— Ой… Я действительно ошиблась.

И немудрено — из-за одинаковых отвесных скал и пролегавших между ними запутанных проходов, гора Хоу была подобна лабиринту. Единственными людьми, хорошо ориентировавшимися в этой паутине дорожек, были живущие здесь ньёсэн. Обычно они без проблем находили дорогу к ближайшей речке, водопаду или роднику, если им требовалось постирать одежду, помыться или набрать питьевой воды. К тому же, обитаемая часть горы Хоу была не такой уж и большой — до любого сада или огорода, даже до самых отдалённых полянок, можно было дойти всего за несколько минут. Однако новенькие ньёсэн вроде Ёки часто путались и сбивались с пути даже днём, когда гора Хоу была залита солнечным светом.

— Ну почему здешняя планировка такая непонятная?.. — вздохнув, проворчала Ёка. Услышав это, Тэйей улыбнулась.

— Высокие скалы и узкие дорожки защищают священную гору! — воскликнула она. — Тебе придётся привыкнуть к ним.

Действительно, гора Хоу была сделана подобной лабиринту именно для защиты от вторжения извне. Пускай обычные люди и животные не могли взобраться по отвесным скалам, но для ёдзю и кидзю это не составляло большого труда. Однако во дворец Хоуро не пускали кого попало, поэтому путь к нему был намеренно сделан сложным и запутанным. А узкие дорожки предназначались для того, чтобы вынудить всадников оставить своих кидзю у входа в комплекс и добираться до дворца Хоуро пешком.

Однако, ступив на эти узкие дорожки, человек вскоре оказывался среди бесконечного числа пересекающихся путей, превращавших гору Хоу в непроходимый для несведущего человека лабиринт. Огромные скалы, поросшие влажным мхом, со всех сторон обступали дорожки, блокируя поле зрения, а сами дорожки были вымощены одинаковой каменной плиткой, что сбивало людей с толку и заставляло их быстро терять чувство направления. Единственными людьми, легко ориентирующимися здесь, были ньёсэн.

— Для защиты, значит… понятно… — протянула Ёка.

В самом центре горы, в наиболее труднодоступной части лабиринта, росло дерево сясинбоку, из плодов которого рождались Кирины. Конечно, все живые существа в этом мире, как люди, так и животные, рождались из подобных плодов, однако дерево, рождающее Киринов, существовало в единственном экземпляре, и росло на горе Хоу. Из-за этого, гора Хоу имела священный статус, а дворец Хоуро и обитавшие в нём ньёсэн предназначались для защиты Киринов.

— Защита Киринов — величайшая наша ответственность, — ответила Тэйей. — Но это же и величайшее наше счастье. Когда родится следующий Кирин Тай, тебе тоже предстоит заботиться о нём. Однако не забывай, что ты должна быть чрезвычайно осторожна в обращении с ним.

— А что, мне тоже позволят помочь?! — восторженно переспросила Ёка, глядя на Тэйей горящими глазами. До недавнего времени Ёка была откровенно недовольна своим образом жизни. Служить Кирину было важнейшей задачей ньёсэн с горы Хоу, и помимо этого, их жизнь была не особо интересной или примечательной. Конечно, сейчас на горе жил один молодой Кирин, однако Ёку не подпускали к нему, поскольку та была ещё слишком неопытной.

— Да, позволят, — рассмеялась Тэйей. — Сразу, как только ты научишься здесь ориентироваться.

— Я приложу все усилия! — энергично закивав, воскликнула Ёка. Несколько дней назад, на дереве сясинбоку появился новый плод, и другие ньёсэн говорили, что это был новый Кирин королевства Тай. Мысленно Ёка уже перенеслась в будущее и представляла, как будет ухаживать за ним.

С момента появления плода до рождения Кирина обычно проходило десять месяцев. Поговаривали, что новорождённые Кирины были самыми очаровательными и прелестными созданиями на свете. Мысль о том, что ей предстоит ухаживать за Кирином, приводила Ёку в восторг.

Тем временем, маковые лепестки, влекомые ветром, продолжали медленно оседать на поверхность воды…

3

— Это что, мак? — раздался голос позади них. Тэйей прекратила собирать лепестки и, выпрямившись, повернулась в сторону источника голоса. Им оказалась проходившая мимо женщина, которая, судя по всему, пришла откуда-то из павильона Кайдо, расположенного неподалёку.

Ёка озадаченно посмотрела на женщину — она не узнавала её лица. Сложно было сказать, сколько ей было лет — хоть она и выглядела молодо, что-то неуловимое намекало на то, что она разменяла уже много десятков лет. Её одежда и украшения выглядели более роскошно, чем у обычных ньёсэн, что выдавало её высокий статус.

— Генкун! — воскликнула Тэйей, склоняясь в поклоне. Испугавшись, Ёка торопливо последовала её примеру.

Это была глава всех ньёсэн дворца Хоуро — Тэнсэн Гьёкуё Хэкика Генкун. Однако большинство ньёсэн звали её просто — Гьёкуё, или Генкун.

— Должно быть, эти лепестки из макового сада, и сюда их принесло ветром, — сообщила Тэйей. Гьёкуё, подняв голову, задумчиво вгляделась в небо, видневшееся в расщелине между скалами.

— Ветер сегодня дует очень странно, — прокомментировала она. Посмотрев в небо какое-то время, она нахмурилась, и перевела взгляд своих красивых глаз на Ёку.

— Тебя зовут Ёка, верно? Ты уже освоилась здесь, на горе Хоу?

Вопрос Гьёкуё оказался для Ёки настолько неожиданным, что она замешкалась, не зная, что ответить. Когда Ёка была обычной девушкой, она слышала имя Гьёкуё лишь в легендах, и эта женщина казалась ей недосягаемо далёким божеством. А сейчас это божество стояло прямо перед ней и задавало ей вопросы. Ёка была практически в панике.

— Д… да… — промямлила она.

— Она ещё не до конца запомнила здешний ландшафт, и иногда путается, — с ухмылкой заметила Тэйей. Услышав это, Ёка снова покраснела.

Гьёкуё рассмеялась. Её смех напоминал перезвон серебряных колокольчиков.

— Все путаются и теряются, когда впервые попадают сюда, — ответила Гьёкуё, обращаясь к Ёке. — Тэйей сама частенько терялась. Не бойся, вскоре ты привыкнешь.

Ёка украдкой бросила недовольный взгляд на Тэйей, и увидела, что та до сих пор смеётся.

— Вы правы! — ответила Тэйей. — Ёка намного смышлёнее меня. К тому же она очень прилежна, и каждый день трудится без устали на благо горы.

— Это замечательно, — ответила Гьёкуё, улыбнувшись уголками губ.

— Нет, я… я всё ещё часто ошибаюсь, и всем приходится поправлять меня, — сбивчиво произнесла Ёка, краснея ещё гуще.

— Ну конечно приходится, — ответила Гьёкуё. — Всем приходится полагаться на помощь старших товарищей, пока они сами не обретут необходимый опыт. Не принимай это слишком близко к сердцу, хорошо?

— Эм… хорошо… — неуверенно протянула Ёка.

Окинув взглядом Ёку, которая до сих пор стояла перед ней на коленях, прижимаясь лбом к земле, Гьёкуё вновь улыбнулась. Затем она перевела взгляд на Тэйей, которая тоже до сих пор улыбалась.

— Кстати, я слышала, что ньёкай Тай уже родилась. Это правда? — спросила Гьёкуё.

— Верно, — кивнула Тэйей.

Гьёкуё редко видели во дворце Хоуро. Она постоянно перемещалась по всему пятигорью, а иногда даже спускалась вниз, в королевства. Даже Тэйей не представляла, где обычно находилась Гьёкуё, и где её можно было встретить. И, хотя Тэйей было очень интересно узнать, где бывает Гьёкуё, этикет не позволял ей расспрашивать об этом.

— А как её зовут? — поинтересовалась Гьёкуё.

— Санси.

— А где она сейчас?

— Охраняет плод Кирина у сясинбоку. Сидит там круглые сутки, и ни на шаг не отходит.

— Вот это преданность! Отношения ньёкаев и Киринов, наверное, никогда не перестанут меня удивлять, — с улыбкой ответила Гьёкуё. Тэйей кивнула и тоже улыбнулась в ответ.

У Киринов, как правило, не было родителей, но ньёкаи обычно заменяли их, заботясь и неся ответственность за молодого Кирина. Плод ньёкая вырастает на корнях дерева сясинбоку, и спустя день после рождения ньёкая, на симметричной ветви над её плодом начинает расти плод Кирина. И следующие десять месяцев ньёкай обычно проводит под деревом, ожидая рождения своего Кирина.

— А известно, какого пола родится Кирин?

— Его зовут Тайки.

— А, понятно.

По древней традиции у Кирина-мальчика в имени обязательно будет присутствовать слог «ки», а у девочки — «рин». Этот слог присоединяется к названию королевства, которому предназначен Кирин, и вместе эти два слога образуют его имя.

Выяснив всё, что было ей интересно, Гьёкуё кивнула и направилась в сторону сясинбоку. Тэйей и Ёка проводили её смиренными поклонами.

В следующее мгновение всё вокруг начало дрожать.

Сильный порыв ветра пронёсся по узким дорожкам, словно стремясь утащить за собой всё, что не прикреплено к скалистому основанию. Не устояв под напором ветра, Тэйей и Ёка рухнули на землю. Ёка испуганно вскрикнула — она не понимала, что происходит.

Вокруг них ревел ветер. Даже скалы трещали под его напором; периодически от них откалывались мелкие кусочки. Все эти звуки смешивались в единый, пробирающий до костей низкий гул.

— Что происходит?! — испуганно воскликнула Ёка, но Тэйей не смогла ответить ей. Это был не простой шторм или землетрясение — иначе Восемь Триграмм неизбежно сообщили бы об этом заранее. К тому же гора Хоу находилась под защитой богов, и простое стихийное бедствие никогда не смогло бы навредить ей.

— Генкун, скорее укройтесь во дворце! — прокричала Тэйей, вцепившись пальцами в землю и пытаясь удержаться на месте. Кое-как подняв голову, Тэйей увидела, что Гьёкуё уверенно стоит на ногах и внимательно вглядывается в небо, ставшее красным, словно кровь.

— Это же… шоку… — ошарашено произнесла она, не обращая никакого внимания на землетрясение, и зачарованно глядя на яркие сполохи в небе.

То, с какой лёгкостью Гьёкуё стояла на ногах при землетрясении и столь сильном ветре, выдавало её нечеловеческую силу. Но у Тэйей не было ни времени, ни возможности на то, чтобы восхититься этим.

— Шоку? — переспросила Тэйей, ощущая, как ветер кружит вокруг них без остановки. С каждой секундой красная дымка над их головами сгущалась. Внезапно в небе появилась светящаяся трещина, в которой виднелось… что-то.

— Что это?

Пейзаж, видневшийся в разломе, определённо не принадлежал этому миру.

Ветер усилился. Вихрь из маковых лепестков окутал Тэйей, перекрывая поле зрения.

— Ах! Плод Кирина в опасности!.. — услышала она.

4

Санси, сгорбившись, сидела под ветвями белого дерева. Она находилась тут уже достаточно долго и успела выяснить, что от покрывавшего дерево мха её кожа сильно чесалась. Но Санси не обращала на это совершенно никакого внимания — она не сводила глаз с плода над её головой и счастливо улыбалась.

Плод, из которого родится Тайки, должен был созреть через десять месяцев. Через десять месяцев родится её господин. Санси снова и снова представляла себе этот момент, воображая, как раскалывается скорлупа плода, и едва сдерживала слёзы счастья.

Но, когда она в очередной раз подняла голову, чтобы бросить полный обожания взгляд на золотистый плод над её головой, она почувствовала — что-то приближается.

Вначале Санси не понимала, что происходит. Ветер начал закручиваться в пылевые вихри, постепенно становясь сильнее, вплоть до того, что он начал разрушать окружающий ландшафт. Плотная красная дымка, затянувшая небо, нависала над ней, словно ткань шатра. В её голове прозвучало непонятное слово «шоку», и мгновением спустя — пришло понимание его смысла.

Санси задрожала от страха. Вскочив на ноги, она чуть не упала из-за мощных порывов ветра. Ветвь над её головой едва держалась на своём месте из-за него — она скрипела и, казалось, была готова вот-вот сломаться.

Санси громко закричала. Запрыгнув на ветвь, она обхватила её изо всех сил, зафиксировав её своим телом. Ветер трепал её волосы, путая их между ветвями. Из-за того, что всё дерево ходило ходуном, часть её волос, застрявшая в ветках, оторвалась, но Санси не почувствовала боли — её мысли были заняты другим. Она должна была защитить Тайки. Но когда она рискнула открыть глаза и посмотреть на плод —  его не было на прежнем месте.

— НЕ-Е-ЕТ!!!

Маленький золотистый плод прямо на её глазах уносился в небо, подхваченный пылевым вихрем. Плод, который она, Санси, должна была аккуратно сорвать лишь через десять месяцев, и который ни при каких иных условиях не должен был покидать своей ветви — был грубо сорван с неё неудержимой стихией.

— Помогите! — закричала Санси. Вытянувшись в струнку, она тщетно пыталась поймать улетающий вдаль плод. Ветви нещадно хлестали её по рукам и спине, оставляя кровоточащие рубцы. Плод улетал всё дальше и дальше от Санси, и её охватывало отчаяние.

— Кто-нибудь, помогите! Пожалуйста! — кричала она изо всех сил, но звуки её голоса перебивались ревущим ветром. Вскоре золотистый плод исчез из виду.

Первым, что произнесла Санси после своего рождения, было имя Тайки. Тогда она и подумать не могла, что следующим звуком, который она издаст, будет скорбный, безутешный плач.

Всё закончилось так же быстро, как и началось.

Санси сидела под деревом и смотрела на его ветви невидящим взглядом. Среди ветвей больше не было золотистых отблесков, которыми она так привыкла любоваться. Плод Кирина исчез, словно его и не было.

— Санси! — закричал кто-то. Обернувшись, она увидела, что к ней бежало несколько ньёсэн. Первой до неё добралась Гьёкуё. Санси вцепилась в её руки и разрыдалась.

— Как… Почему это произошло, Гьёкуё?! — спросила она сквозь всхлипы. Гьёкуё обняла её, и принялась осторожно гладить её потрёпанные волосы, попутно осматривая рубцы на её спине. Санси не прекращала плакать. Обычно, ньёкай ожидает рождения своего Кирина все десять месяцев, не покидая своего места под деревом — настолько они привязаны к своим Киринам. А у Санси отобрали Кирина прямо на её глазах. Гьёкуё могла лишь догадываться, что она сейчас чувствует.

— Из всех возможных моментов, оно случилось именно тогда, когда созревал плод нового Кирина! — посетовала она. — Но не волнуйся, Санси. Мы обязательно найдём Тайки.

С этими словами она осторожно погладила её по спине, втайне надеясь, что её последние слова прозвучали не слишком наиграно — отчасти Гьёкуё убеждала в этом и себя тоже.

— Генкун… — позвала её только что подошедшая Тэйей.

— Вели Сузаку организовать поиски! Пусть облетят все королевства и выяснят, куда направился шоку! — приказала ей Гьёкуё, после чего вновь обратилась к Санси. — Не переживай. Мы вернём тебе Тайки как можно скорее.

— Будет исполнено! — кивнула Тэйей.

— Поторопись! Всё должно быть закончено к закату! Быстрее, собери ньёсэн и подготовь врата!

Столпившиеся вокруг них ньёсэн разбежались по своим поручениям. Гьёкуё вновь подняла голову и посмотрела в небо. Но, как бы сильно она не вглядывалась, в небе не было видно ни единого золотистого блика.

***

Шоку начался на западе Жёлтого Моря, и направлялся на восток. Во всём пятигорье, защищённом божественной силой, повреждения были невелики. Дворец Хоуро — самое защищённое место пятигорья — пострадал меньше всего. Больше всего ущерба было причинено цветам, деревьям и прочей растительности. Королевствам, задетым шоку, повезло куда меньше, однако ньёсэн с горы Хоу не интересовали прочие разрушения — куда больше их беспокоила судьба Кирина королевства Тай. И главным вопросом, мучавшим их, было: куда именно шоку унёс плод Кирина?

Шоку способны перемещать предметы из этого мира в другие. Внешние миры назывались «Хорай» и «Кунлун». Считалось, что Хорай был расположен на краю мира, а Кунлун — на обратной его стороне, где никогда не светило солнце.

Неизвестно было, так ли оно на самом деле, потому что люди из этого мира не могли попасть в другие. Лишь шоку и врата Гогоу, открываемые с помощью лунных ритуалов, могли соединять разные миры.

Их мир со всех сторон окружал Кьёкай — Море Пустоты. Если шоку направился на восток, то плод Кирина унесло туда же, и искать его следовало в Хорае. И, хоть обычные люди и не могли попасть в Хорай, для ньёсэн это не было большой проблемой — они не были обычными людьми. По велению Гьёкуё несколько ньёсэн отправилось в Хорай на розыски Тайки. Однако его так и не нашли.

Так исчез Кирин королевства Тай.

С того самого дня, многие видели силуэт Санси к востоку от Желтого Моря. Она не собиралась прекращать свои поиски.

1

Ёка заметила Санси сразу же, как только вышла из извилистого туннеля.

Туннель выходил на маленькую круглую лужайку, заросшую мягкой зелёной травой. Окружавшие её скалы были пронизаны бесчисленным множеством подобных туннелей. Над тем туннелем, из которого вышла Ёка, рос раскидистый куст, ветви которого свешивались, образуя некое подобие зелёной занавески, закрывавшей выход.

Отодвинув свешивавшиеся ветви, Ёка увидела вдалеке Санси, прыгавшую с одной скалы на другую. Заметив её, Ёка опустила ведро с водой, которое она несла с родника Кайдо.

В отличие от людей или ёдзю, ньёкаи могли свободно перемещаться по скалам. Так что вид гарцующей по скалам Санси не был необычным зрелищем, однако уже довольно долгое время никому не удавалось увидеть её.

— Санси, ты вернулась!

В поисках Тайки она не раз покидала этот лабиринт и отправлялась на восток. Каждый раз, когда Санси уходила, она возвращалась как минимум спустя месяц.

Все ньёсэн во дворце Хоуро знали, почему она уходит. Санси не прекращала своих поисков до тех пор, пока не падала от изнеможения, после чего возвращалась и, немного отдохнув на горе Хоу, вновь отправлялась в путь.

— Я несу воду в святилище. Присядь, отдохни, — позвала её Ёка. Услышав её слова, Санси послушно села на траву, подогнув четыре леопардовые лапы под себя.

— Тебя не было так долго. Ты ходила к Желтому Морю? —— поинтересовалась Ёка.

У края Желтого Моря располагался хребет Конго. Если бы Санси могла, она легко пересекла бы его и отправилась ещё дальше, однако, согласно древнему табу, ни одному живому существу не разрешалось пересекать хребет Конго. Никто не знал, чем был обусловлен этот запрет, но все неукоснительно соблюдали его.

— Вот, попей немного, — с этими словами Ёка поднесла деревянное ведёрко к губам Санси. Та послушно сделала несколько глотков. Глядя, как Санси пьёт, Ёка достала из рукава узорчатый носовой платок и, намочив его в воде, положила его на ногу Санси. Прикоснувшись к её телу, Ёка поняла, что Санси буквально источает жар.

— Ох, твои ноги… Они так опухли…

Ёка аккуратно протёрла когти Санси влажным платком. Санси зажмурилась, на её лице читалось облегчение. Она осторожно откинулась на росший рядом куст, и, не удержавшись, медленно сползла по нему вниз, на траву.

Однажды, уже давно, вся растительность здесь была уничтожена. Это случилось десять лет назад.

— Тебе удобно? Пожалуйста, больше не уходи так далеко, — попросила её Ёка. Санси не стала отвечать, но Ёка и не ожидала ответа, зная, насколько неразговорчивой была Санси.

Сильнейший шоку, обрушившийся на дворец Хоуро, не так уж сильно потрепал ландшафт Пятигорья, однако за его пределами последствия были значительными. И из-за этого, покинув гору Хоу, плод белого дерева затерялся в неизвестном направлении.

В тот день все обитатели горы Хоу услышали скорбный плач Санси, но с тех пор она не издавала ни единого звука, словно бы взяв обет молчания.

Ёка снова смочила платок и аккуратно обернула его вокруг ноги Санси.

— Тебе больно? Может быть, ты спустишься к реке и дашь ногам отдохнуть в прохладной воде?

Ёка слегка облила её ноги водой из ведра. После этого Санси молча встала, собираясь уйти. Но она направлялась не к реке, а в сторону сясинбоку. Ёка не стала пытаться остановить её — она прекрасно понимала, что чувствует Санси.

Давным-давно, когда плод Кирина только созревал, Тэйей сказала ей, что она сможет позаботиться о новорождённом Кирине. Она знала, что обычные люди, как правило, не имеют шанса даже увидеть Кирина. Забота о Тайки должна была стать её главной задачей, её первой возможностью приблизиться к Кирину. И Ёка совершенно не ожидала, что какой-то ураган отнимет у неё этот шанс. Радостное предвкушение сменилось горечью и разочарованием от несбывшейся мечты.

Однако Санси пострадала куда больше. Помимо душевной боли и опустошенности, она также пострадала и физически. Все четыре её ноги покраснели и опухли от изнуряющих марафонов, в которые обычно превращались её поиски, а поскольку она потеряла того, кого должна была выкормить своим молоком — её некогда роскошная грудь уменьшилась и теперь выглядела как два небольших бугорка.

С тех пор, как Тайки пропал, прошло уже десять лет. Все ньёсэн полагали, что он уже никогда не вернётся, и что вскоре на дереве сясинбоку появится новый плод. Это будет означать, что Кирин погиб. Однако новый плод всё ещё не появился, и поэтому в глубине души все продолжали верить и надеяться на лучшее. Санси продолжала поиски, а Ёка постоянно думала о Тайки и гадала, где он сейчас. Она молилась за успех Санси, готовила ей еду и прочие необходимые для жизни вещи, а та взамен иногда показывала ей, как правильно нужно заботиться о Кирине. Ёка очень сильно сочувствовала горю Санси, и Санси понимала это. Из всех ньёсэн горы Хоу, Ёка сблизилась с ньёкай больше всего.

После того как фигура Санси растворилась вдали, Ёка подняла ведёрко с земли и направилась обратно к туннелю, собираясь набрать больше воды. Но навстречу ей из туннеля вышла другая ньёсэн.

— Санси не здесь? — поинтересовалась она.

— Она ушла к сясинбоку, — ответила Ёка, кивнув головой в ту сторону, куда пошла Санси.

— Можешь сбегать за ней?

— Но мне нужно набрать воду…

— Это важно. Личный приказ Генкун. Кажется, мы нашли Тайки.

Услышав это, Ёка широко распахнула глаза от удивления.

2

Когда Ёка догнала Санси, они вместе побежали к дворцу Хакки, где их ожидала Гьёкуё.

Практически все постройки на горе Хоу назывались либо дворцами, либо храмами. Это были очень открытые постройки — отвесные скалы отлично перекрывали ветер, а климат на горе Хоу был комфортным, так что домам, по сути, нужна была только крыша, чтобы защищать своих обитателей от дождя.

Пробежав по запутанным дорожкам, ведущим к дворцу Хакки, Ёка за считанные секунды преодолела пять лестничных пролётов, и, наконец, ступила на восьмиугольные каменные плиты, образующие пол дворца. В тот же момент внутрь вбежала Тэйей.

— Я привела Санси! — воскликнула Ёка, падая ниц перед сидевшей в кресле Гьёкуё. В ответ она одобрительно кивнула. Склонившаяся рядом с Ёкой Тэйей подняла голову:

— Это правда? Вы действительно нашли Тайки?

— Да. Нам помог Кирин королевства Эн, — ответила ей Гьёкуё.

— Тогда, должно быть, это действительно правда… — ошеломлённо протянула Тэйей. Происходящее казалось каким-то чудом, счастливым сном. За прошедшие годы все ньёсэн практически потеряли надежду. Это был первый случай в истории горы Хоу, когда пропавшего Кирина удалось найти спустя целых десять лет. Предыдущий рекорд составлял пять лет — тогда плод Кирина унесло в Хорай, но его удалось найти и благополучно вернуть.

Гьёкуё улыбнулась:

— Да, у нас нет оснований не доверять этим данным… Он попал в Хорай, став тайка, но к счастью, Кирин всегда способен ощутить присутствие другого Кирина поблизости. Я попросила Киринов нескольких королевств поискать Тайки по ту сторону Кьёкай, и сегодня мы, наконец, получили первые результаты.

Это означало, что, переместившись в другой мир, Тайки оказался в утробе беременной женщины и родился подобно всем остальным детям в Хорае.

— И его нашел тайхо Эн, верно? — спросила Тэйей.

— Да, — Гьёкуё усмехнулась, прикрыв рот веером. — Судя по всему, тайхо Эн частенько путешествует в Хорай. Я всегда была уверена в том, что если кто-то и найдёт Тайки, то это будет именно он. И я рада, что Тайки действительно нашёлся, и моё предположение подтвердилось.

Энки действительно любил путешествовать и не утратил этой страсти даже после того, как отыскал своего правителя, но никто из присутствующих не придал этому факту значения — куда больше всех интересовала судьба Тайки.

— Мы слышали, что он обнаружил в Хорае другого Кирина, — продолжила Гьёкуё, — А Тайки — единственный Кирин, чьё местонахождение невозможно было подтвердить, так что, судя по всему, это он.

— И правда… — благоговейно прошептала Ёка. Судя по всему, Тайки действительно объявился и скоро вернётся!

— Тогда, мне стоит немедленно созвать ньёсэн… — пробормотала Тэйей, но Гьёкуё прервала её взмахом руки:

— В этом нет необходимости.

— Но…

Гьёкуё повернулась и посмотрела на Санси, которая с ошарашенным видом стояла позади Тэйей и Ёки. Положив веер на стол, она протянула к ней руки:

— Санси, подойди.

Санси медленно подошла к Гьёкуё.

— Когда-то я сказала тебе, что мы найдём и вернём Тайки. Я не обманула тебя, видишь? — с этими словами она взяла руку Санси и погладила её. — Прости, что тебе пришлось ждать так долго. Отправляйся к вратам, что у корней сясинбоку. Верни Тайки своими собственными руками.

Глаза Санси наполнились слезами, но она не заплакала. Резко развернувшись, она выбежала из комнаты. Прищурившись, Гьёкуё проводила её взглядом. Выждав, пока она не исчезнет из поля зрения, она повернулась к Тэйей и рассмеялась.

— Наконец-то на горе Хоу случился повод для праздника!

***

Санси бежала со всех ног. Добравшись до места своего рождения — корней дерева сясинбоку — она увидела молодую женщину, стоявшую у дерева. Женщина помахала ей и указала на светящуюся белым светом круглую яму перед собой. Вокруг столпилось множество ньёсэн, но Санси не обращала на них никакого внимания. Вместо этого она направилась прямо к этой женщине.

Подойдя поближе, она поняла, что серебристое кольцо, окаймляющее яму, было вовсе не кольцом. Это была серебристо-белая змея с двумя хвостами, один из которых она держала в своём же рту, образуя круг. Она светилась бледно-лунным светом.

Санси остановилась в нерешительности. Женщина улыбнулась ей и протянула к ней руки. Лежавшая на земле змея тут же обвила одну из её рук своим вторым хвостом.

— Ты, должно быть, Санси, — произнесла женщина.

Санси посмотрела сначала на неё, а затем на круг под её ногами. Шириной он был немного меньше метра и продолжался длинным туннелем, стенки которого светились белым. На другом конце туннель заканчивался точно таким же отверстием, и сквозь него Санси видела какое-то странное здание и прилегавший к нему дворик. Во дворике было что-то, что светилось золотистым светом. Этого для Санси оказалось достаточно.

— Тайки!

Она узнала бы это свечение в абсолютно любой ситуации. Это определённо был Тайки!

— Забирайся внутрь, — сказала ей женщина. — Но ни в коем случае не отпускай мою руку!

Санси не знала, кем была эта женщина и можно ли было ей доверять. Но сейчас она совершенно не задумывалась об этом. Она взяла её за руку и шагнула в окаймлённое мхом светящееся кольцо. Она почувствовала дуновение холодного ветра. На другой стороне туннеля кружились крупные снежинки, напоминавшие цветочные лепестки.

Пробираясь по залитому светом туннелю, Санси чувствовала, как её тело постепенно становится более проворным. Вскоре она перестала понимать, с какой именно скоростью она движется. Загадочная женщина следовала за ней по пятам.

— Продолжай идти! — подбодрила она Санси. Услышав это, Санси торопливо зашагала вперёд. Добравшись до другого конца туннеля, она просунула в выходное отверстие руку.

Теперь окружающая Тайки местность была видна ей куда чётче. Повсюду лежал снег, даже в воздухе кружились холодные снежинки. Вокруг было темно, лишь золотистое свечение разгоняло темноту. Присмотревшись повнимательнее, Санси поняла, что видит силуэт маленького мальчика. Он вызывал у неё стойкие ассоциации с тем самым плодом, который она должна была сорвать ещё десять лет назад. Внезапно ей очень сильно захотелось обнять его.

Санси тянулась к нему изо всех сил, но он оставался недосягаем. Сжав руку женщины, она вытянулась ещё дальше и поманила его. Мальчик медленно пошел к ней навстречу.

Вот он, тот момент, которого она так долго ждала!

Крепко схватив мальчика за руку, Санси притянула его к себе и заключила в свои объятия.

3

Приблизившись к манящей его белой руке, он, не раздумывая, схватился за неё. Рука была очень тёплой, она словно согревала его одним лишь прикосновением.

Изначально он подошел к руке потому что хотел узнать, как кто-то сумел спрятаться в столь узкой щели между домом и стеной. Но когда он подошел поближе, окружавшее его пространство внезапно изменилось. Казалось, будто он погрузился под воду — всё вокруг стало размытым и нечётким.

Схватившись за руку, он почувствовал, что парит в воздухе, словно бы какая-то неведомая сила тащила его куда-то. Он летел сквозь белое пространство, не понимая, где находится и куда направляется. Но шестое чувство подсказывало ему, что это место определённо будет приятным.

Было тепло. Намного теплее, чем на улице. К тому же, его лицо обдувал неизвестно откуда взявшийся тёплый ветерок. Он не ощущал поверхности под ногами, но там определённо что-то было — в его представлении именно так должна была ощущаться прогулка по облакам.

Он чувствовал рядом кого-то, кроме себя, но не видел их лиц. Кто-то крепко держал его за руку, но сквозь густой белый туман он видел лишь едва различимую фигуру, которая вполне могла оказаться всего лишь плодом его воображения.

Внезапно направление, в которое его тянула рука, изменилось. Это совершенно не напугало и даже не взволновало его — он послушно последовал туда, куда его тащили.

Вскоре он, наконец, вновь увидел небо над головой. Ему казалось, будто он только что вынырнул из бассейна.

Он очень удивился, когда ему в глаза ударил яркий солнечный свет. Привыкнув к свету, он понял, что стоит перед огромным деревом, которое выглядело так, словно было отлито из какого-то белоснежного металла. Ствол дерева был невысоким, но очень широким. У него была густая и раскидистая крона, ветви по краям свешивались практически до земли.

Позади дерева простирался пейзаж необычайной красоты. Он впервые видел нечто подобное. Присмотревшись, он увидел группу странно одетых женщин, стоявших у огромной зеленой скалы.

Но самым странным зрелищем была девушка, державшая его за руку. Верхняя половина её тела была человеческой, а нижняя — то ли тигриной, то ли леопардовой. У неё было плоское лицо и большие округлые глаза, выражение которых было трудно передать словами. Ему следовало бы испугаться, но почему-то он не чувствовал ни капли страха. Напротив, он воспринимал её как нечто очень близкое, родное.

— Тайки… — произнесла девушка. Он не знал, что означает это слово, и даже не догадывался, что это было её первым словом спустя десять лет молчания.

— Тайки! — вновь повторила она. Обняв его своими нежными руками, девушка принялась гладить его по голове. Её глаза наполнились слезами. Он обнял её в ответ и прижался к ней, как когда-то прижимался к матери.

— С тобой всё хорошо? Тебе не больно? — спросил он. В ответ девушка покачала головой, не отрицая, но словно бы отвечая «не беспокойся об этом». Этот жест вновь напомнил ему о матери.

— Так это и есть Тайки? — раздался голос поблизости. Этот голос вернул его обратно в реальность. Он вновь принялся вертеть головой, оглядываясь по сторонам, и увидел приближавшуюся к ним женщину.

— Ого… вот это редкость… — произнесла она.

— Вы кто? — спросил он. Женщина опустилась на колени и уселась перед ним по-японски.

— Меня зовут Гьёкуё, — ответила женщина. Протянув руку, она с завороженным видом провела по его волосам и воскликнула:

— Вот это да! Я уже несколько сотен лет не видела таких волос, как у тебя. Ты — кокки, чёрный Кирин! Это большая редкость.

— Это… странно? — спросил он, обращаясь не к сидящей перед ним женщине, но к девушке-леопарду, держащей его руку. Какое-то необъяснимое чувство подсказывало ему, что этой девушке можно было доверять. В ответ она молча покачала головой.

— Конечно нет! Это очень хороший знак! — ответила сидевшая перед ним женщина, — Поскольку ты родился в другом мире, у тебя наверняка уже есть имя. Но здесь все будут звать тебя Тайки.

— Тайки? Почему?

— Потому что таково правило, — ответила женщина.

— А что это за место? Я ведь ещё недавно стоял у себя во дворе, — полюбопытствовал он, отчетливо понимая, что с ним происходило что-то необычное, сверхъестественное. Но даже несмотря на всю необычность и некую абсурдность происходящего, он совершенно не испытывал страха.

— Это гора Хоу, — ответила женщина. — Какое-то время ты поживёшь здесь.

— Я… не до конца понимаю, что происходит… — неуверенно ответил он.

— Вскоре ты поймёшь, — заверила его женщина. — Ох, кстати, это Санси Хаку. Она будет заботиться о тебе и нести за тебя ответственность, — с этими словами она указала на девушку-леопарда.

— Санси… — произнёс он.

— А это — тайхо Рэн, — продолжила сидевшая перед ним женщина, указав на фигуру, стоявшую у белого дерева. Это была женщина с золотистыми волосами. Присмотревшись, он едва успел заметить, как вокруг её руки обвилась двухвостая змея. Секунду спустя эта змея превратилась в серебряный браслет. Это поразило его до глубины души; он даже в какой-то мере усомнился в реальности всего происходящего.

— Тебе стоит её поблагодарить, — продолжила сидевшая перед ним женщина. — Она одолжила одно из своих очень ценных сокровищ, чтобы помочь Санси вернуть тебя.

Он посмотрел непонимающим взглядом на златовласую женщину, а затем на Санси. Санси молча кивнула ему, так что он вновь перевёл взгляд на ту, кого должен был поблагодарить, и кивнул ей.

— Спасибо вам.

В ответ златовласая женщина лишь улыбнулась ему. Гьёкуё, с удовлетворением наблюдавшая за этой сценой, неожиданно встала, собираясь уходить.

— Эм… Гьёкуё! — позвал он.

— Тайки, ты должен звать меня госпожой Гьёкуё.

Тайки посмотрел на Санси.

— Да, ты должен звать её госпожой Гьёкуё.

Тайки кивнул. Почему-то он верил всему, что говорила Санси. В самом начале она назвала его Тайки и, хотя он не слышал этого имени раньше, теперь ему казалось, словно его всю жизнь звали именно так.

— Госпожа Гьёкуё… Всё это так странно! Я даже не знаю, как реагировать… — он замешкался, не зная, как объяснить терзавшие его сомнения. Гьёкуё улыбнулась.

— Ты скоро привыкнешь. Если ты не будешь чего-то понимать — просто спрашивай Санси.

Тайки вновь посмотрел на Санси. Она улыбнулась ему в ответ — по крайней мере, Тайки воспринял это лёгкое, неуверенное движение её губ как улыбку.

— Хорошо…

Он крепко стиснул руку Санси, а она в ответ сжала его руку ещё сильнее.

4

После того как Гьёкуё и женщина с браслетом-змеёй ушли, ньёсэн обступили Тайки со всех сторон, окончательно сбив его с толку.

— Санси! Санси! Позволь нам хорошенько рассмотреть его!

— Иди сюда, Тайки. Я помогу тебе переодеться.

— Подожди с переодеванием. Вот, выпей воды. Не хочешь персик?

— Да-да, а ещё у нас есть сливы и груши!

Все ньёсэн приветственно улыбались ему и Тайки понимал, что они относятся к нему хорошо, но ситуация всё равно была слишком необычной и непривычной для него. Он вцепился в руку Санси и прижался к ней всем телом. Увидев это, ньёсэн засмеялись.

— Ах, он так хочет быть с Санси.

— Ну же, Санси, не жадничай!

— Тайки, иди к нам!

Вскоре Тэйей была уже не в силах это терпеть, поэтому она решила вмешаться:

— Поймите, Тайки не знает, как на всё это реагировать! Прошу, пожалуйста, успокойтесь, и позвольте Санси самой позаботиться о Тайки! Ёка, пожалуйста, отведи их во дворец Росэн, это более подходящее место для Тайки.

Тэйей знала, что Ёка всё это время занималась поддержанием порядка во дворце Росэн на тот случай, если Тайки внезапно вернётся. Услышав приказ, Ёка посмотрела на Тэйей взглядом, полным благодарности и энергично закивала головой. Она медленно подошла к Тайки и опустилась перед ним на колени, так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Тайки внимательно посмотрел на неё.

— Ваша покорная слуга от всего сердца приветствует вас и благодарит за ваше возвращение.

Тайки ощутил, что рука Санси, покоившаяся на его плече, расслабилась. Она осторожно подтолкнула Тайки навстречу Ёке.

— А… можно узнать твоё имя?

— Меня зовут Ёка.

— Госпожа Ёка… — успел было произнести Тайки, как вдруг окружавшие его ньёсэн опять расхохотались. Ёка тоже не смогла сдержать улыбки.

— Пожалуйста, называй меня просто Ёка. Тебе нужно звать «госпожой» лишь Генкун.

— Генкун? — переспросил Тайки.

— Да, это госпожа Гьёкуё.

Тайки неуверенно посмотрел на Санси. Поймав его взгляд, Санси кивнула. Тайки поймал себя на мысли, что начинает потихоньку привыкать к подобному безмолвному общению.

— Тогда… Ёка, расскажи, кто ты такая? И ты сказала «возвращение»… Разве я уже бывал здесь?

— Я ньёсэн, одна из обитательниц священной горы Хоу, а ты, Тайки, один из хозяев этой горы. На самом деле ты родился здесь!

Тайки удивлённо распахнул глаза и какое-то время просто молча смотрел на Ёку.

— Я… Родился здесь?..

— Да, — кивнула Ёка, — Это твоя родина, Тайки.

— Но…

— Мы не могли найти тебя, — покачав головой, ответила Ёка. — Кое-что произошло и тебя унесло в другой мир. Мы искали тебя очень долго, но, наконец, нашли. Мы все так волновались! Никто не знал, где ты и жив ли ты вообще. А теперь ты наконец-то вернулся, и мы все очень рады видеть тебя живым и здоровым! — радостно закончила она.

Тайки молча смотрел перед собой, не зная, что ответить. Получается, он не был ребёнком своих родителей. Когда его посетила эта мысль, всё словно встало на свои места. Теперь он прекрасно понимал, почему бабушка так сильно не любила его, и почему он постоянно чувствовал себя не в своей тарелке.

Он никогда не ладил со своей семьёй. Ему не особо нравилось такое положение дел, и он изо всех сил старался улучшить отношения с ними. Однако иногда ему казалось, словно между ним и его семьёй лежит огромная пропасть, которую невозможно преодолеть.

Подобно другим детям, он считал себя не таким, как все. Но он совершенно не ожидал, что его предположения действительно подтвердятся.

— Тогда… Моя настоящая мама — Санси? — спросил Тайки, посмотрев сначала на Санси, потом Ёку. Но они обе покачали головами.

— Санси тоже твоя слуга, как и я, — ответила Ёка, — Она несёт за тебя личную ответственность и должна заботиться о тебе. А я, как и другие ньёсэн, должны выполнять всю остальную работу, дабы сделать твоё пребывание на горе Хоу максимально приятным.

— Тогда где моя настоящая мать?

— Ты родился из плода этого дерева, — ответила Ёка, указав пальцем вверх. — Это благословение Тентея.

Тайки тоже посмотрел вверх, на раскинувшееся над ним белое дерево. На нём не было ни плодов, ни цветов, ни даже листьев. Тайки не особо разбирался в вопросах зарождения жизни, поэтому он решил просто поверить Ёке.

Он попытался представить себе, как это дерево должно было выглядеть в сезон плодоношения. Должно быть, в это время с дерева должно было свешиваться множество спелых и сочных красных плодов. Они наверняка должны быть большими — ведь он же сумел поместиться в одном из таких!

Конечно, этот способ появления на свет казался ему необычайно странным, однако он всегда подозревал, что очень сильно отличается от остальных людей. Тайки решил, что это, должно быть, было вызвано его столь необычным способом рождения.

Получается, бабушка ненавидела его за то, что он был чужаком. И поэтому он создавал столько проблем своей матери. Родители не любили его именно потому, что на самом деле он не был им родным — он появился на свет из плода белого дерева!

Но это же означало и то, что у него не было родителей. По крайней мере, настоящих родителей. Опять же, Тайки не наблюдал в этом никакого логического противоречия, поэтому он воспринял эту мысль спокойно, без тени сомнения. Однако эта мысль показалось ему чрезвычайно грустной.

— Что случилось? — спросила у него Ёка. Услышав её вопрос, Тайки сильно сжал губы и торопливо замотал головой. Санси притянула его к себе, пытаясь успокоить, и он снова прижался к ней всем телом.

Теперь всё встало на свои места.

Перед внутренним взором Тайки одно за другим проносились воспоминания. Он вспомнил неодобрительный взгляд бабушки и строгие выговоры отца. Не важно, насколько сильно он пытался — у него всё равно не получалось соответствовать их ожиданиям. И каждый раз, когда его мама ругалась из-за него с отцом или с бабушкой — а это, к слову, случалось частенько — он прятался в ванной и плакал. Конечно, его брату тоже иногда прилетало от родителей, но он всегда сваливал всю вину на Тайки.

— Я не представляю, как нам быть, — сказал однажды учитель, вызвав его маму в школу, — Он не ладит ни с кем из своего класса, и я не вижу способов это исправить.

— Для ребёнка его возраста не иметь друзей в школе — это очень серьёзная проблема! — сказала тогда обеспокоенным тоном школьный психолог.

— Интересно, и почему же никто не хочет с тобой дружить? — фыркнула в тот день его бабушка, смерив его неодобрительным взглядом.

— Мама, не говори так! — одёрнула бабушку его мать. — Это другие дети виноваты, они сами намеренно избегают его.

— Значит, у него проблемный характер! Захотел бы — сам бы подошел и подружился!

— Нет! Ты же знаешь, какой он зажатый! Поэтому с ним никто и не играет!

— Не перебивай меня! Из-за того, что ты такая невоспитанная, у тебя и сын такой же! Должно быть, это моя вина, что я за тобой не уследила. Господи, в нашей семье есть хоть один достойный человек?!

— Мама…

Обычно всё заканчивалось на том моменте, когда его бабушка начинала винить во всём себя. После этого его мать обычно тоже пряталась где-нибудь и плакала.

— Ну почему ты себя так ведёшь? Ты можешь хоть один день прожить, не разозлив свою бабушку? — вздыхал его отец в таких случаях, но Тайки не знал, что на это ответить, и обычно лишь просил прощения.

— Ты же понимаешь, что мне тоже от неё достаётся? — продолжал отец. — И всё это из-за тебя!

— Я… сожалею… — отвечал Тайки.

Но неважно, насколько сильно он старался — он не мог изменить ситуацию к лучшему. Он никак не мог понять, что он делает не так. Складывалось впечатление, что одно лишь его присутствие привносит в семью разлад. Ему частенько казалось, что если бы его не стало, остальным стало бы намного лучше.

И теперь он знал, почему так. Он действительно отличался от них. Он не был частью той семьи. Но Тайки всё равно тепло относился к ним. Он скучал по своим родителям, по брату, и даже по бабушке.

Возможно, если бы он приложил больше усилий, всё могло бы пойти по-другому… Возможно, он мог бы добиться мира и спокойствия в семье…

Но он уже не вернётся. Он не может вернуться.

Подумав об этом, Тайки расплакался. Слёзы текли ручьём по его щекам. Но они были вызваны не тоской по дому; скорее, это была некая грусть от расставания.

Он чётко осознавал, что никогда больше не вернётся к своей семье.

1

— Ты уже проснулся?

Услышав голос Санси, Тайки по привычке потёр глаза, после чего вдруг резко распахнул их, и какое-то время удивлённо разглядывал потолок, отделанный молочно-белым камнем и покрытый резными узорами. В каждом углу потолка была вырезана птица, а его центр заполняли узоры в виде цветов и травы. Все узоры были окаймлены множеством разноцветных камушков, что, в сочетании с неокрашенной поверхностью потолка, формировало сложную, но гармоничную картину.

— А… Что это за птица? — спросил он, указав на один из углов потолка.

— Это… Хм… — судя по всему, Санси не знала ответа. Но и самого Тайки эта птица тоже не интересовала — он задал этот вопрос лишь потому, что внезапно вспомнил свои вчерашние слёзы, и пытался таким образом отвлечься от смущающих воспоминаний.

Осмотревшись, Тайки понял, что комната, в которой он находится, была маленькой — даже его комната дома была немного больше. Пол комнаты устилал мягкий, красиво расшитый ковёр, а у трёх стен из четырёх были выстроены ряды подушек. Кроме того, верхние половины этих стен украшала изящная мозаика в виде дерева.

Четвертой стены в комнате не было. Вместо неё с потолка свешивалась тяжелая, многослойная занавеска. Сейчас она была приподнята, и с другой стороны от неё стояла Санси.

— А который сейчас час? — собравшись с мыслями, обратился он к Санси. В ответ она озадаченно склонила голову набок.

— Ну, тогда что я должен сейчас делать? Мне нужно идти в школу? — продолжил он. Тайки знал, что его жизнь претерпела значительные изменения. Шестое чувство подсказывало ему, что ничего в его жизни уже не будет как прежде. Не придётся больше просыпаться по звонку будильника, надевать форму, умываться, завтракать и идти в школу.

— Эм, ну и что от меня требуется сделать?

— Тебе не нужно ничего делать, — покачав головой, ответила Санси. — Хочешь встать? Или останешься в кровати?

Услышав столь непривычный вопрос, Тайки ненадолго задумался о том, были ли эти неожиданные привилегии временными, или же к нему всегда будут так относиться. Впрочем, вскоре он отмел лишние мысли — сейчас это не слишком-то его волновало.

— Да, я встаю.

Приподнявшись, Тайки заметил, что ног Санси не было видно — эта комнатка была примерно на полметра выше той, в которой стояла Санси. За её спиной виднелись двери, отделанные резными цветочными узорами. За этими дверями виднелись другие комнаты.

Тайки не помнил, как он оказался здесь — видимо, вчера он проплакал под тем деревом до тех пор, пока не отключился, и тогда кто-то принёс его сюда. В этой комнате было весьма приятно находиться, впрочем, как и в других, которые он видел здесь. Выглянув наружу, он увидел, что у комнаты, в которой его ожидала Санси, не хватало пары стен — на их месте находились каменные ограждения, позади которых виднелись покрытые зелёным мхом скалы. Этот мох красиво переливался в солнечном свете, и Тайки, не удержавшись, засмотрелся на этот восхитительный пейзаж.

Тем временем, Санси забралась к нему, неся в одной руке ведро с водой, а в другой — черпак. Она поставила ведро на стоявший в углу столик и позвала Тайки, и тот послушно выбрался из постели и подошел к Санси.

— Доброе утро! — с улыбкой сказала Санси, и жестом предложила Тайки сесть. Выбравшись из кровати, Тайки осознал, что на нём не было совершенно никакой одежды. Но это не слишком-то взволновало его — насмотревшись на вычурные платья ньёсэн, он решил, что здесь, видимо, к вопросам одежды подходили совершенно иначе.

Несмотря на то, что он был обнажён, ему не было ни жарко, ни холодно.

«Видимо, здесь хороший климат» — подумал Тайки.

Санси принялась методично и тщательно умывать его. Несмотря на то, что от этого ему было немного неловко, Тайки не сопротивлялся. Закончив, Санси унесла ведёрко и вернулась со стопкой одежды. Эта одежда напомнила Тайки то, во что обычно одевалась его бабушка.

Пока Санси одевала его, она не проронила ни слова.

«Какая же она немногословная» — мысленно отметил Тайки. Но, как ни странно, эта молчаливость не создавала никакой напряженной атмосферы между ними. После того, как Тайки оделся, Санси взяла его за руку и вывела в соседнюю комнату. Там он обнаружил накрытый обеденный стол, и стоявшую у него Ёку.

— Доброе утро, Ёка, — поздоровался Тайки. Ёка ответила ему с улыбкой:

— Доброе утро. Ты хорошо выспался прошлой ночью?

— Да, замечательно, — кивнул Тайки, — А это вы приготовили этот завтрак?

— Нет. Его приготовил специально приписанный к тебе повар.

Тайки с удивлением посмотрел на Ёку.

— А… Убираться тоже будет специальный человек?

— Конечно. А теперь прошу, приступай к еде, а не то завтрак остынет!

«Кажется, я попал в какую-то очень богатую семью» — подумал Тайки, хотя он понятия не имел, как на самом деле живут богатые семьи.

Усевшись за стол, Тайки взял палочки из рук Ёки после чего окинул стол взглядом, внимательно разглядывая еду. Он не узнал ни одного блюда.

— А… вы не будете есть? — поинтересовался Тайки.

— Санси не станет, а я уже поела — пожав плечами, ответила Ёка.

— Но… я не смогу съесть всё это в одиночку, — покачал головой Тайки. Действительно, на столе стояло множество тарелок, больших и маленьких, и все они были полны еды.

— Всё нормально! Тебе и не обязательно доедать всё, — заверила его Ёка.

— Я что, проспал завтрак? Все уже поели, верно?

Ёка рассмеялась.

— Санси не нужно есть в принципе. Но даже если она захочет, её статус всё равно не позволит ей есть вместе с тобой.

Тайки озадаченно склонил голову набок. Он понял каждое слово, сказанное Ёкой, но общий смысл фразы он до сих пор не улавливал.

— То есть вы… не можете поесть вместе со мной? Даже если я проснусь пораньше?

— Нет, не можем.

Тайки окинул стоявшие на столе яства озадаченным взглядом.

— А… почему?

— Ну… — замешкалась Ёка, — Вообще таковы здешние правила, но…

— Что такое?

— Это… немного странно, потому что… хм… — Ёка принялась озираться вокруг, пытаясь подобрать слова.

— Если это наказание за то, что я проспал, то я могу это понять, — продолжил Тайки. — Но это очень странное наказание — есть в одиночестве, пока другие смотрят. К тому же, разве еда не становится вкуснее, если есть всем вместе?

— Ну, если так, — тихо усмехнувшись, ответила Ёка, после чего повернулась к стоявшей в углу комнаты ширме и позвала. — Время перерыва! Тайки хочет поесть вместе со всеми!

Судя по всему, за ширмой располагалась ещё одна комната.

2

После завтрака Ёка повела Тайки на экскурсию по окрестностям.

Крепко сжимая руку Санси, Тайки вышел наружу и на мгновение замер, озираясь вокруг. У здания, в котором они обитали, не было наружных стен, а вместе с ними и окон с дверьми. Вместо этого, зону входа обозначала всего лишь пара ширм.

Спустившись на три пролёта по каменной лестнице, они вышли на узкую горную тропинку, которая начиналась прямо от последних ступенек, без какого-либо дворика или иного пространства. Конечно, там хватало места, чтобы несколько человек могли разминуться, однако спускавшиеся по лестнице люди всё равно упирались прямо в скалистую стену сразу же, буквально сойдя с последней ступеньки.

Скалы выглядели странно. Они были отвесными и простирались вверх настолько далеко, что Тайки не мог разглядеть неба, не запрокидывая голову назад. От того места, где они стояли, в три стороны простирались узкие дорожки, напоминавшие Тайки переулки между небоскрёбами. Находясь в столь узком пространстве между столь высокими стенами, Тайки чувствовал себя лилипутом, затерявшимся среди трещин в скале.

— Это место поразительно, — пробормотал он себе под нос. Услышав его, Ёка усмехнулась.

— Правда?

— Да. Наверное, вопрос прозвучит странно, но где мы?

— Мы? На горе Хоу, — склонив голову набок, ответила Ёка.

— Я… имел в виду немного другое. В смысле… — Тайки потряс головой, пытаясь сформулировать свой вопрос. — Это место… Мы ведь сейчас очень далеко от моего дома, верно? Мне интересно, насколько далеко. Мы же в Японии? Или мы находимся где-то за границей?

Несмотря на то, что все здесь говорили по-японски, всё ощущалось необычным, чуждым, и совершенно не было похоже на Японию.

— Или я попал в другой мир? — продолжил Тайки. В манге и фэнтези частенько встречались подобные сюжеты, например, когда секретный проход в шкафу приводил героев в другой, волшебный мир.

— Да, пожалуй, это можно описать таким образом… — задумчиво протянула Ёка.

— Ох… — растерянно выдохнул Тайки. Всё происходящее с ним теперь казалось ему чем-то нереальным. Всё, что он видел, было вполне настоящим, но при этом разительно отличалось от той реальности, к которой он привык.

Тайки задумался о том, что следует понимать под термином «реальность», и к чему это слово могло быть применимо. Однако чем больше он об этом думал, тем сильнее он путался в своих мыслях, поэтому, тяжело вздохнув, Тайки выкинул эти мысли из своей головы и решил в ближайшее время к ним не возвращаться.

— Здесь где-нибудь есть достаточно открытое пространство, чтобы я мог осмотреться?

— Да, конечно. Я отведу тебя туда, — ответила Ёка. Пройдя несколько шагов, она обернулась и указала на здание, из которого они вышли. — Это дворец Росэн — специально подготовленная для тебя резиденция.

— Значит, это мой дом?

— Да. Если спустя некоторое время тебе перестанет нравиться это место — дай нам знать, и мы постараемся это исправить.

— Значит, я могу переехать?

— Конечно же! — усмехнулась Ёка. — Ты же хозяин всего Хоуро. Ты можешь жить там, где захочешь.

Тайки принялся размышлять над этими словами. Какое-то время они шли молча, пока, наконец, не вышли к пересечению тропинок, одна из которых уходила в туннель, а другая — вверх по пологому склону.

— Знаете… Я до сих пор не могу кое-что понять.

— М? Что такое?

— Этот дворец Хоуро… Это же всё это место целиком, да?

— Ну да.

— Тогда почему я являюсь хозяином этого места? — неуверенно спросил Тайки. Даже не считая Ёки, Санси и прочих ньёсэн, было множество людей, которые — особенно Гьёкуё — выглядели куда более величественно. Тайки не понимал, почему хозяином считался он, а не они. Это не имело никакого смысла, с какой бы стороны он ни подступался к этому вопросу.

— Э-э-э… потому что ты Кирин, — с озадаченным видом ответила Ёка.

— А что значит «Кирин»?

— Кирин — священное существо, рождающееся с того дерева, которое ты видел вчера.

Внезапно Тайки посетило озарение.

— Значит, есть ещё кто-то, похожий на меня?

— Конечно. Помимо тебя, есть ещё одиннадцать Киринов.

— Получается, всего двенадцать?

— Да. Помнишь тайхо Рэн, которую ты встречал вчера? Она тоже Кирин.

— Это та женщина с браслетом?

— Верно, — кивнула Ёка.

— А мне можно будет ещё раз встретиться с ней?

— Увы, тайхо Рэн уже уехала, — покачала головой Ёка.

Тайки мысленно посетовал на свою неудачу. Если бы вчера он не расплакался так сильно, что выдохся и уснул, он наверняка мог бы о многом расспросить тайхо Рэн.

— А где живут остальные Кирины? Можно мне с ними встретиться?

— Все они уже отправились в свои королевства, — с улыбкой ответила Ёка. — Возможно, ты встретишь некоторых из них, после того, как выйдешь в мир.

— Выйду в мир?

— Ну да. Выберешь правителя и покинешь гору Хоу.

— Правителя? Мне нужно будет выбирать?

— Да. И человек, которого ты выберешь, станет твоим господином.

— Господином?

— Смотри. Кирин выбирает правителя, и потом служит ему. А до тех пор, пока ты никого не выбрал, мы, живущие на горе Хоу, позаботимся о тебе.

«Вот оно как», — подумал Тайки. В будущем ему предстоит прислуживать королю. И неизвестно, каким человеком в итоге окажется этот король. А до тех пор ему предстоит жить на горе Хоу, которую явно населяли очень религиозные люди.

Обдумав всё это, Тайки, наконец, почувствовал себя немного увереннее. Сомнения, занимавшие его разум со вчерашнего дня, отступили, но так и не развеялись до конца.

— Но разве я подхожу для столь ответственной работы? — поинтересовался он.

— Ну конечно! — воскликнула Ёка. — Ты ведь Кирин!

— То есть, работа Кирина — служить правителю?

— Верно.

— И другие Кирины тоже занимаются чем-то подобным?

Ёка кивнула и принялась перечислять:

— Всего существует двенадцать королевств. У каждого из них есть свой правитель. Соответственно, существует двенадцать Киринов. Таким образом, у каждого короля всегда есть Кирин. Таков естественный ход вещей.

— Ох…

— Но сейчас есть всего лишь одиннадцать правителей, — продолжила Ёка. — Король северо-восточного королевства Тай умер десять лет назад, и нового правителя до сих пор не избрали.

— А что случилось с Кирином королевства Тай? — спросил Тайки.

— Ну… он стоит прямо передо мной, — улыбнулась Ёка.

— Я?

— Да. Ты Кирин королевства Тай. Поэтому тебя и зовут Тайки. И тебе предстоит выбрать правителя. Это — священная обязанность Кирина.

— А… разве правильно позволять мне решать столь важные вещи? — моргнув, переспросил Тайки. В ответ Ёка энергично закивала.

— Есть кое-что, что можешь решить только ты… О, мы пришли. Это сад тутовых деревьев.

3

Вскоре Тайки освоился и привык ко всем аспектам жизни на горе Хоу: необычной одежде, странным обычаям и вегетарианской кухне.

Несмотря на то, что его окружало множество необычных и удивительных вещей, Тайки, в силу своего юного возраста, не придавал им большого значения. К тому же, подобный образ жизни не доставлял ему совершенно никаких неудобств, поэтому он принял его без лишних вопросов.

Его смущал лишь один факт — после попадания сюда его внешность изменилась. Конечно, зеркала здесь не столь высокого качества, как у него дома, но даже через них Тайки ясно видел, что выглядит немного не так, как раньше. Раньше он не любил разглядывать себя в зеркале, поэтому не мог сказать, что именно изменилось, но что-то в его внешности неуловимо казалось… другим. И, хотя Тайки и не знал точной причины, он полагал, что это как-то связано с переходом между мирами.

Освоившись на горе Хоу, Тайки начал более ясно понимать свою роль здесь. Всеми повседневными делами на горе занимались ньёсэн, а от него требовалось лишь просыпаться и ложиться спать относительно вовремя. Пока он бодрствовал, ему не нужно было делать ничего. Тайки тратил свободное время на прогулки и осмотр окрестностей, а также частенько донимал ньёсэн вопросами — всё ради того, чтобы побольше узнать об этом месте. Можно сказать, что познание этого нового мира и его устоев было единственной задачей и обязанностью Тайки.

Ньёсэн относились к Тайки с безграничной любовью и заботой, и вскоре они перестали волноваться за него по поводу и без.

— Поначалу я так нервничала! — заметила одна из ньёсэн, развешивая бельё в саду, чтобы запах жасминовых цветов пропитал ткань.

— И было из-за чего! В конце концов, раньше ни один Кирин не пропадал с горы Хоу на целых десять лет!

Ёка, также развешивавшая бельё, бросила беглый взгляд на произнёсшую это ньёсэн.

— Неважно, сколько лет он отсутствовал. Кирин всегда останется Кирином. Меняться — не в их природе.

— Хм, думаю, ты права, — усмехнувшись, ответила другая ньёсэн. Остальные девушки рассмеялись.

— Но, так или иначе, он же вырос в Хорае! Из-за этого у него много странностей. Хорошо хоть, что они не слишком сильно бросаются в глаза.

Услышав это, Ёка возмущенно хлопнула себя по коленкам.

— Как вы можете называть Тайки странным?! Он куда более дружелюбный и воспитанный, нежели Кирины, что родились и выросли на горе Хоу. Мы должны быть рады за него!

Выслушав её гневную тираду, другие ньёсэн снова расхохотались.

— А Ёке действительно понравился Тайки!

— И что с того?!

Ньёсэн обступили недовольную Ёку со всех сторон, и принялись пританцовывать и потрясать простынями и наволочками, словно исполняя танец с лентами. Однако когда их окликнули со спины, они мгновенно расступились.

— Девочки, а ну прекратите задирать Ёку! — воскликнула Тэйей, пытаясь сдержать улыбку. Обычно ньёсэн были весьма жизнерадостными, но, поскольку их задачей была забота о Кирине, а сам Кирин при этом отсутствовал, за последние несколько лет они порядком приуныли. И возвращение Кирина, ожидаемо, спровоцировало всплеск активности — до этого все ньёсэн ходили поникшими, волнуясь о судьбе Тайки и гадая, куда он запропастился.

Конечно, на горе Хоу не всегда жил Кирин. На самом деле большую часть времени покои Киринов пустовали, но даже в их отсутствие ньёсэн выполняли свои рутинные обязанности — носили воду, стирали одежду и занимались тканьем и шитьём. Но они занимались этим без особого энтузиазма, поскольку обслуживали лишь самих себя. Но теперь всё изменилось — на горе Хоу наконец-то вновь поселился Кирин.

С тех пор все ньёсэн поголовно ходили в приподнятом настроении. Все они любили Киринов, и в особенности Тайки. На самом деле, никто из них не имел права смеяться над Ёкой, ведь в глубине души все они сами обожали Тайки, но стеснялись в этом признаться. Но у подобного поведения ньёсэн были свои причины — большинство из них завидовало Ёке, ведь ей за последнее время удалось заметно сблизиться с Тайки.

— Ёка! — донёсся откуда-то издалека звонкий детский голос. Все ньёсэн замерли и синхронно повернулись в сторону источника голоса. Спустя мгновения из-за угла тропинки выскочил Тайки, и побежал в сторону сада.

— Спрячь меня! Спрячь меня! — прокричал Тайки, подбегая к Ёке и прячась позади неё.

— О, Тайки нравится дружить с Ёкой!

— Да-а-а, всё как я и говорила!

Ньёсэн засмеялись и, обступив Тайки со всех сторон, загородили его несколькими простынями. Спустя мгновение его силуэт был полностью скрыт кустами жасмина и несколькими слоями ткани.

Ньёсэн захихикали. В то же мгновение на земле появилась тень. Её отбрасывала спускающаяся со скал Санси. Заметив её, ньёсэн синхронно указали в сторону восточной тропинки.

— Он там, Санси!

— Тайки побежал туда!

— Я почти успела поймать его!

Но, несмотря на то, что ньёсэн изо всех сил пытались обмануть Санси, им это не удалось — Санси могла отыскать Тайки почти где угодно. Она направилась прямо в сторону Ёки и одним плавным движением откинула в сторону простыни. Прятавшийся за ними Тайки поднял голову, и, вымученно улыбнувшись, сказал:

— Ты всё-таки нашла меня.

Он подполз к Санси и обнял её за переднюю лапу, всё ещё тяжело дыша. Санси вернула простыни обратно ньёсэн, после чего погладила Тайки по голове.

— От Санси невозможно спрятаться! — весело посмеиваясь, воскликнули ньёсэн.

— Я знаю, — ответил Тайки. Его щеки покраснели, и он прильнул к ноге Санси ещё плотнее. Ньёсэн смотрели на него, затаив дыхание. Тайки казался им милее любого Кирина, когда-либо жившего на горе Хоу.

Улыбнувшись, Ёка погладила Тайки по голове. С момента его прибытия на гору Хоу, его волосы заметно отросли, а сейчас ещё и растрепались из-за активных игр. Ёка аккуратно убрала с его лба слегка влажные от пота пряди волос.

Большинство Киринов имело волосы золотистого цвета. Точнее, правильнее было сказать, гриву, а не волосы. Но грива Тайки была цвета стали, что было большой редкостью для Кирина. Из-за этого ньёсэн восхищались им ещё больше.

— Тебе стоит принять ванну. Скоро время обеда.

По иерархической лестнице Кирин располагался куда выше ньёсэн, но, поскольку они каждый день заботились о Тайки, они начали воспринимать его как собственного ребёнка. Поэтому они вели себя с ним не слишком-то почтительно. Даже глава ньёсэн, Хэкика Генкун, была склонна к этому, так что на горе Хоу не было никого, кто мог бы поставить их на место.

— К счастью, тут есть много одежды, в которую ты можешь переодеться, — сказала Ёка. — Я уберусь здесь, а затем найду тебя.

— Хорошо, — кивнул Тайки, поднимаясь на ноги. — Пойдём, Санси.

Стайка ньёсэн улыбалась, глядя, как они уходят, держась за руки.

— Видимо, больше всего Тайки всё-таки любит Санси!

— Это точно!

Никто из ньёсэн и не думал завидовать Санси, потому что, по сути, она была в одном положении с ними. Санси жила исключительно ради Тайки. Да и потом, ньёсэн были в хорошем настроении уже потому, что любой, кого Тайки увидит до обеда, мог пообедать с ним за одним столом — таково было новое неписанное правило горы Хоу.

4

Отложив в сторону ворох высушенной на солнце одежды, Ёка вынула из него наиболее пропахший жасмином костюм, и отправилась к реке. Она выбрала путь, пролегавший мимо водопада, располагавшегося позади дворца Росэн. Свернув за угол, она услышала звонкий смех.

Она увидела, как Тайки, будучи по пояс в реке, гонялся за хвостом Санси. Периодически хвост взмывал над поверхностью воды, а затем снова погружался в реку. Когда Тайки удавалось поймать его, Санси поднимала хвост высоко вверх, после чего роняла обратно в реку, поднимая тучу брызг. Заметив идущую к ним Ёку, Тайки помахал ей.

— Я пришла увидеться с тобой.

— Спасибо, Ёка.

Девушка аккуратно положила одежду у берега реки. Тайки выбрался на заботливо расстеленную ею простыню, после чего Ёка принялась вытирать его полотенцем.

— Я и сам могу вытереться, — смутившись, попытался спорить Тайки.

— Тебе будет неудобно вытирать спину. Позволь лучше мне это сделать, — парировала Ёка.

— Я думаю, уже хватит.

— Но твои волосы ещё не высохли.

Тайки провёл рукой по своим волосам. Когда он попал в этот мир, его волосы приобрели необычный оттенок — нечто среднее между черным и серебряным.

— Тебе не кажется, что мои волосы слишком длинные?

— Как по мне, сейчас они слишком короткие!

Тайки посмотрел на Ёку с удивлением в глазах.

— Мне нужно отращивать их дальше? Пока они не станут совсем длинными, как у девчонок?

— Обычно нужно просто ждать, пока они перестанут расти сами. Мы обстрижем тебе кончики, чтобы твои волосы выглядели аккуратно.

— А я не могу сам это сделать?

— Если ты не хочешь выглядеть плохо в истинном облике, то лучше позволь нам это сделать.

— В… истинном облике?

Ёка принялась расчёсывать уже частично высохшие волосы Тайки.

— Ну, ты ведь Кирин, так что ты можешь в любой момент принять истинный облик Кирина.

— Истинный облик Кирина? В смысле, животного? — озадаченно переспросил Тайки, пытаясь понять, что именно имела в виду Ёка — в японском языке слово «Кирин» означало жирафа, и это не слишком-то вязалось с внешностью и самовосприятием Тайки.

— Ну да, — рассеянно кивнула Ёка.

Этот ответ озадачил Тайки ещё больше. Он уже привык, что его называли «жирафом», но полагал, что это всего лишь какое-то традиционное название для людей, рожденных от дерева. Однако, судя по всему, он в чём-то сильно заблуждался.

— Значит изначально я — животное? — спросил Тайки, чувствуя себя немного странно. Конечно, на уроках биологии он слышал, что люди — всего лишь ещё один вид животных, но здесь вряд ли имел место такой фигуральный смысл.

— Верно.

— И та женщина, тайхо Рэн, тоже животное?

— Конечно.

Тайки перестал понимать вообще что-либо. Он что, будет превращаться в жирафа в полнолуние, словно оборотень? Конечно, в самом по себе концепте оборотня не было ничего странного, но оборотень-жираф… Пытаясь представить, насколько сильно вытянется его шея, Тайки понял — это будет выглядеть о-о-очень странно.

На тот момент он ещё не знал, чем на самом деле является Кирин.

Подошедшая к ним Тэйей с улыбкой наблюдала за душевными метаниями Тайки. Внезапно её посетило озарение.

— Смотри, — обратилась она к нему. — Ты не понимаешь потому, что ещё ни разу не превращался. Видишь ли, твои волосы — на самом деле грива.

Тайки кивнул. Действительно, в зоопарке он видел у жирафов некое подобие гривы.

Тэйей жестом подозвала Тайки к себе, и аккуратно прикоснулась к центру его лба, у самого края волос. В это же мгновение Тайки испытал сильное чувство тревоги и дискомфорта.

— Вот здесь у тебя есть небольшой бугорок, чувствуешь?

Тайки потёр лоб рукой. Действительно, там был небольшой бугорок.

— Это рог Кирина. Это очень важный орган, запомни. Ты ведь почувствовал себя неуютно, когда я прикоснулась к нему, верно?

— Да… немного.

— Не стоит этого стесняться. Кирины очень не любят, когда кто-то трогает их рог. Когда ты подрастешь, ты будешь переносить это ещё хуже. Не позволяй никому прикасаться к твоему рогу. Даже Санси.

— Хм… значит, я действительно Кирин.

— Ну конечно, — кивнула Тэйей.

— Просто дождись, пока ты превратишься, — добавила стоявшая в стороне Ёка. — Тогда ты поймёшь, что мы имели в виду.

— А как мне превратиться?

Этот вопрос явно озадачил всех присутствующих.

— Да уж, — ответила Ёка, задумчиво склонив голову набок. — Если бы ты родился и вырос на горе Хоу, то ты знал бы это сам — Кирины рождаются в своём животном обличье и живут так какое-то время. Но ты родился в Хорае и всю жизнь прожил в человеческой форме, так что я даже не знаю…

Было видно, что Ёка не слишком хорошо представляет себе жизнь в Хорае. Конечно, бывавшие там Кирины рассказывали о некоторых вещах, но этого было недостаточно для того, чтобы составить целостное представление о том мире.

— А превращаться в Кирина больно?

— Ну, я ни разу не встречала Кирина, которому не нравилось бы превращаться, так что, наверное, нет.

— А вам не кажется это странным?

— Вовсе нет, — ответила Ёка, продолжая расчёсывать волосы Тайки. — Разве что, ты не похож на других Киринов. Обычно у вас бывают золотистые гривы, например, как у тайхо Рэн. Но ты — кокки, чёрный Кирин. Это большая редкость! Научись превращаться поскорее — мне очень хочется увидеть, как ты выглядишь в форме Кирина! Я уверена, ты будешь даже красивее, чем сейчас.

— Но я понятия не имею, как мне превратиться…

— Да уж, я тоже, — вздохнула Ёка. — Я ведь не Кирин, я не могу знать о таких вещах. Но давай при случае спросим об этом Генкун?

— Хорошо…

Глядя на явно нервничающего Тайки, Тэйей нахмурилась. Сможет ли Тайки без проблем превратиться в Кирина, прожив целых десять лет в другом мире? Конечно, говорят, что не бывает Киринов, не умеющих превращаться, но у Тайки были все шансы стать первым прецедентом, и это было не весело. Возможно, Гьёкуё сможет найти ответ на этот вопрос, но она не была всемогущей или всезнающей, а Тайки нужно было научиться превращаться как можно быстрее.

Отведя взгляд от смеющихся Тайки и Ёки, Тэйей подняла глаза и посмотрела в быстро темнеющее вечернее небо. К счастью, весеннее равноденствие уже прошло, но, когда наступит весеннее солнцестояние, люди наверняка начнут подниматься на гору, чтобы попытаться стать правителем. Сможет ли Кирин, не умеющий превращаться, сделать свой выбор?

1

Тайки, задумавшись, шагал по узкой тропинке, не придавая никакого значения тому, куда именно он идёт. Он до сих пор не ориентировался нигде, кроме дворца Росэн. Однако Санси всегда присматривала за ним, поэтому он совершенно не боялся потеряться.

Какое-то время Тайки просто шел вперед, но вскоре он уткнулся в запертые ворота, преграждавшие ему путь. Дальше в эту сторону прохода не было.

Осмотревшись, Тайки понял, что находится где-то на окраине дворцового комплекса Хоуро. Путь отсюда до дворца Росэн был неблизким, но Тайки гулял уже настолько долго, что успел потерять счёт времени.

Тайки тяжело вздохнул. Приглядевшись, он увидел, что ворота были заперты на простую задвижку, что означало, что при желании он легко мог бы открыть их. Однако ньёсэн не раз предупреждали его не покидать комплекс Хоуро.

Но Тайки совершенно не хотелось возвращаться обратно. Обернувшись, он протянул руки в сторону Санси, которая всё это время бесшумно следовала за ним.

— Санси, не могла бы ты перенести меня на ту сторону?

В ответ Санси молча кивнула. Обычно, детей в его возрасте было уже не так-то легко поднять на руки, однако, попав сюда, Тайки заметил, что его тело стало необычайно лёгким. Ньёсэн сказали ему, что это был один из побочных эффектов обретения бессмертия. Без труда подняв Тайки на руки, Санси буквально в пару прыжков взобралась на вершину скалы.

С высоты весь Хоуро был похож на замысловатый лабиринт. То тут, то там возвышались покрытые блестящей черепицей крыши дворцов, от которых отражались россыпи зеленоватых бликов. Над одним из краёв лабиринта возвышалось белоснежное дерево, залитое солнечным светом. Крепко вцепившись в Санси, Тайки какое-то время задумчиво разглядывал дерево.

По своей форме прилегающая к дворцу территория напоминала раскрытый веер. Дерево сясинбоку росло на её восточной границе, практически у обрыва. Территория эта была настолько большой, что Тайки практически не различал построек у того обрыва. Большинство людей наверняка заблудились бы, не сумев найти выход отсюда.

Территория Хоуро не была ровной — дворцовый комплекс располагался на пологом склоне, постепенно расширявшемся книзу. Этот склон был усеян множеством тропинок, то расходящихся, то вновь пересекающихся. Одна из главных тропинок упиралась в те самые ворота, у которых сейчас находился Тайки.

К северной части лабиринта примыкала огромная скала, возвышавшаяся над всей территорией Хоуро. Её отвесные стены выглядели неприступными — даже Санси вряд ли смогла бы на неё взобраться. Похожие скалы, хоть и меньших размеров, окружали Хоуро и с других сторон, так что единственным удобным способом попасть туда были те самые ворота, которые обнаружил Тайки.

Отпустив Санси, Тайки осторожно встал на покрытую мхом скалу, и принялся озираться по сторонам.

К югу и к востоку от этого дворца-лабиринта простирались причудливые скалистые гряды. На первый взгляд Тайки показалось, что между внешним миром и территорией Хоуро не было никакой разницы, однако приглядевшись, он заметил, что ландшафт снаружи был немного проще, чем внутри — дорожки снаружи были куда более широкими, местами переходя в довольно большие открытые лужайки. Чтобы пройти по этому лабиринту и достичь территории дворца Хоуро, хватило бы простого умения ориентироваться по солнцу.

Оглядываясь по сторонам, Тайки заметил изумрудно-зелёные блики, исходящие от одной из отдалённых гор.

— Санси, что это там? — спросил Тайки, указав туда пальцем. Санси проследила за его жестом, слегка прищурившись.

— Это дворец Хото…

— Снаружи тоже есть дворцы?

— Да, это внешние дворцы, — кивнула Санси.

— О, понятно…

В лицо Тайки внезапно ударил резкий порыв ветра. Поблизости не было видно никаких крупных водоёмов, однако, на удивление, ветер принёс с собой сильный запах моря.

— Что-то не так? — поинтересовалась Санси, глядя, как Тайки уставился в ту сторону, откуда подул ветер. Она нечасто первой обращалась к нему, так что Тайки решил, что сейчас у него, должно быть, был весьма озадаченный вид.

— Скажи, Санси, а твой облик — тоже результат какого-то превращения? Или ты родилась такой? — задал Тайки первый пришедший ему в голову вопрос.

— Ньёкаи не могут превращаться, — осторожно погладив его по голове, ответила Санси, — Лишь создания, обладающие особыми способностями, умеют так делать.

— Ага…

— Превращение — очень сложный процесс. Иногда встречаются ёма, которые умеют превращаться, но все они всегда очень сильны. Настолько сильны, что даже королям бывает не под силу обуздать их.

— Ёма?

— Это создания, обладающие сверхъестественными способностями, но ослушавшиеся Воли Небес.

— А ньёкаи — тоже ёма?

— Нет, — покачала головой Санси, — Ньёкаи — промежуточное звено между людьми и ёдзю. В целом таких существ называют ёдзинами, но тех, кто рождается на горе Хоу, зовут ньёкаями.

— А… Кирины — тоже ёдзю?

Санси посмотрела на Тайки озадаченным взглядом.

— Киринов не относят к ёдзю, несмотря на то, что они обладают особыми силами. Кирины — это синдзю, священные животные. Они стоят намного выше всех остальных существ. Лишь боги и короли выше Киринов по статусу.

— Я… не понимаю, — пробормотал Тайки.

— Запомни, — ответила Санси, улыбнувшись, и взъерошив ему волосы, — есть три божества главнее Киринов — Тентей, Сейобо и Тайо. Но Тентей и Сейобо редко спускаются с небес на землю, так что, наверное, ты никогда их не встретишь. Так что единственный бог, про которого стоит помнить, что он главнее тебя — это Тайо.

— А что насчёт всех остальных? Разве госпожа Гьёкуё не главнее меня?

— Ну, если ты можешь звать её по имени, это, как минимум, означает, что вы равны по статусу. Тебе нужно звать её «госпожой» только из-за правил приличия.

— Как всё сложно, — протянул Тайки.

— Разве это сложно? — удивлённо переспросила Санси.

— Конечно… — ответил Тайки. На какое-то время в воздухе повисло молчание. Опустив голову, он вновь принялся разглядывать расстилавшийся перед ним пейзаж. Однако вскоре он вспомнил ещё один мучавший его вопрос.

— Санси… а что мне нужно делать, чтобы… превратиться?

— С этой способностью рождаются, ей нельзя научиться, — грустно посмотрев на него, ответила Санси, — Я думаю, ты сам всё поймёшь, когда придёт время.

— Правда?..

Тайки прикрыл глаза. Недавно ньёсэн буквально упрашивали его превратиться в чёрного Кирина. Он понимал, что все ньёсэн обожают его, и хотел хоть как-то отплатить им за это… Но он понятия не имел, как это сделать.

— Не волнуйся, — попыталась подбодрить его Санси. — Просто живи, двигайся дальше и попытайся обрести счастье. Этого будет достаточно.

— Хорошо… — Тайки прижался щекой к руке Санси. Внезапно он заметил две фигуры, приближавшиеся со стороны дворца Хото.

— Санси, смотри, там кто-то идёт!

Бросив взгляд вниз, Санси кивнула.

— Должно быть это ньёсэн, которые ходили возжигать благовония. Во дворце Хото расположен один из главных алтарей.

— Давай вернёмся вместе с ними?

Тайки ни за что не смог бы самостоятельно спуститься со скалы, так что он ожидал, что Санси вновь возьмёт его на руки. Но к его удивлению, Санси внезапно напряглась и резко помотала головой.

— Что-то не так? — спросил Тайки.

— Стой, где стоишь, и не двигайся, — донёсся до него голос Санси. Повертев головой, Тайки понял, что она исчезла, словно провалившись под землю. Поскольку ему не оставалось иного выбора, кроме как послушаться её, Тайки замер и принялся осторожно осматриваться, стараясь дышать потише. Злой и напряженный тон Санси явно означал, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

Ухватившись за скалу, он аккуратно высунул голову и посмотрел вниз, пытаясь разглядеть Санси. Внезапно что-то холодное скользнуло по его шее.

— А?..

Он почувствовал, как что-то пролетело мимо, оцарапав ему щёку. Затем что-то холодное обвилось вокруг его рук, и, резко сжавшись, дёрнуло, увлекая его вниз со скалы. Посмотрев на свои руки, Тайки осознал, что они были обвиты тонкой и длинной цепью.

Он стремительно падал.

Кто-то настойчиво хотел стащить его с этой скалы.

2

— Поймал!

Тайки, вздрогнув, пришёл в себя. Разбудивший его голос был громким и хриплым.

Тайки понял, что упал со скалы. Упал туда, куда ньёсэн строго-настрого запрещали ему выходить. Тайки попытался вспомнить, почему именно он упал, но ещё один громкий крик сбил его с мысли. Вскинув голову и осмотревшись, он понял, что лежит на земле у подножия той самой скалы. Попытавшись найти источник голоса, он увидел на земле рядом с собой брызги крови.

«Это… похоже на кровь…» — подумал он, и в тот же миг его тело словно окоченело, напрочь отказываясь двигаться.

Он вспомнил одну особенность, о которой практически забыл с тех пор, как попал на гору Хоу.

«Я же боюсь крови!»

Он не выносил крови в любом виде и количестве, даже если это была его собственная кровь. Вид окровавленной раны пугал его настолько, что он даже забывал дышать.

Тайки хотел закрыть глаза, но его веки не слушались его. Оцепенев, он слушал лихорадочный стук своего сердца, звучавший у него в ушах. Его зрение поплыло, но яркий образ капель крови не собирался уходить из его головы.

Пытаясь хоть как-то отвлечься, Тайки начал вспоминать, почему он упал. Внезапно он почувствовал, как что-то сильно дёрнуло его за руки. Тайки вспомнил про цепь, и понял, что она всё ещё сковывала его руки. Вместе с этим осознанием пришла боль. Казалось, будто эта цепь была покрыта шипами.

Он упал со скалы. Он лежал на твёрдых камнях в очень неестественной позе. Учитывая высоту, с которой он упал, и остроту камней, впивавшихся ему в бока, он наверняка должен был бы быть тяжело ранен. Однако, ничего, кроме стягивавшей его руки цепи, не доставляло Тайки особой боли. Это казалось ему чудом.

Он до сих пор отчетливо слышал лихорадочный стук своего сердца. Его руки были уже настолько холодными, что он не мог пошевелить ни пальцем. К тому же, у него сильно кружилась голова. Тайки никак не мог перестать думать о крови. Её образ занимал весь его разум, и из-за этого Тайки не мог даже осмотреться вокруг.

Он попытался потрясти головой, но шея не слушалась его. Он не мог даже моргнуть. Неужели он всё-таки был ранен? Или это из-за вида крови? Что вообще с ним происходило?

— Чёртов монстр! — вновь воскликнул хриплый голос где-то неподалёку. Каким-то образом, его голос помог Тайки прийти в себя.

Он увидел мужчину. Огромного мужчину с мечом в руках. И этот меч был направлен прямо на Санси!

— Я не собираюсь проигрывать какому-то ёдзину! Катись обратно в своё Жёлтое Море!

Незнакомец взмахнул мечом.

«Санси!»

Тайки хотел закричать, но не мог издать ни звука.

Лезвие меча описало широкую дугу, направляясь в сторону Санси. В ответ Санси дёрнулась и вытянула руку, пытаясь схватить незнакомца за горло. Кончики её пальцев были измазаны кровью. Мгновением спустя, из запястья Санси ударил фонтан крови — её рука оказалась на пути у меча.

«Не надо!»

Тайки зажмурился, надеясь, что, когда он в следующий раз откроет глаза, всё будет хорошо. Он уже не понимал, дышит ли он вообще, и бьётся ли его сердце.

Однако, хоть Тайки и не хотел открывать глаза, но резкий рывок цепи, связывавшей его руки, заставил его это сделать. Распахнув глаза от испуга, Тайки осознал, что его тащат волоком по камням.

Он чувствовал спиной каждый острый камушек, а его руки от запястий до плеч отдавались резкой болью при каждом движении — видимо, они были вывихнуты или сломаны. Подтащив его к себе свободной рукой, мужчина свирепо посмотрел на Тайки, всё ещё держа меч направленным в сторону Санси.

— Кто ты такой? И что с твоими волосами? — обвиняющим тоном спросил он. Тайки понятия не имел, что ему следовало ответить.

Пока незнакомец отвлёкся на Тайки, Санси успела подняться на ноги. Она вновь прыгнула на незнакомца, но и эта попытка была тщетной — взмах меча рассёк ей ногу, оставив глубокий, практически до кости, порез. Камни у неё под ногами вновь окропились кровью.

Мужчина вновь бросил на Тайки злой взгляд, и, резким рывком приподняв его над землёй, рявкнул:

— Эй, пацан, ты что, не Кирин?!

Кирин? Ну конечно, он Кирин. Все вокруг звали его так.

Ему нужно было сказать об этом?

Но куда больше Тайки сейчас волновался за Санси.

«Ах, Санси… Ты потеряла так много крови…»

— Твою мать! А я-то думал, ты Кирин. Я проделал весь этот путь и в итоге нашел лишь ёдзина и какого-то мальчишку!

Санси вновь бросилась на незнакомца и вновь напоролась на меч. Она была уже вся залита кровью. Санси начала медленно отступать, смещаясь в сторону. Мужчина последовал за ней, таща следом Тайки. Его тело вновь наполнилось болью.

— Каким образом ёдзин вроде тебя вообще взобрался на гору Хоу?! Впрочем, неважно. Сейчас я преподам тебе урок!

Резкий взмах мечом сверху вниз полоснул Санси по груди. Лезвие меча звякнуло о камни — мужчина явно не рассчитал силы.

«Санси… Беги…»

Тайки хотел кричать, но он не мог издать ни звука.

3

— Прекратите немедленно!

Услышав этот внезапный возглас, Тайки открыл глаза.

— Что здесь произошло?!

— Тайки!

К нему, причитая на все лады, бежала толпа побледневших от ужаса ньёсэн.

— Какой ужас! Тайки!

Когда подбежавшие ньёсэн окружили его, Тайки расплакался. Его тут же подхватили на руки, а сладковато-цветочный запах, исходящий от ньёсэн, убаюкивал его, отвлекая от произошедшего.

— Что происходит?! Санси, хватит!

— Тайки, отзови её!

— А ну прекратите, вы все! — раздался особенно громкий возглас. Это был голос Тэйей. Отыскав её взглядом в толпе ньёсэн, Тайки удивился — он никогда не видел её настолько злой. Стоявший неподалёку незнакомец удивлённо уставился на неё, тогда как Санси не обратила на неё никакого внимания, продолжая сверлить незнакомца взглядом, полным ненависти.

— Санси, хватит, успокойся. Если ты сейчас продолжишь истекать кровью, ты не сможешь присматривать за Тайки. Так что успокойся и отдохни немного. Об остальном мы позаботимся, — успокаивающим тоном сказала Тэйей, после чего, переведя взгляд на незнакомца, рявкнула, — Как ты посмел явиться на гору Хоу и сотворить такое с Тайки?!

— Тайки? — удивлённо переспросил незнакомец, глядя на мальчика, окруженного толпой ньёсэн. — Ты хочешь сказать, что этот пацан — Тайки?

— Естественно! Откуда на горе Хоу взяться другим детям?! И я хотела бы услышать твои оправдания насчёт того, почему ты поступил так с хозяином горы Хоу!

На лице незнакомца отразилось ликование.

— Тайки! Поверить не могу, я всё-таки поймал его! — произнёс он, сделав шаг вперёд.

Встав у него на пути, Тэйей раскинула руки в стороны.

— Отвечай! Я не позволю тебе подойти ни на шаг, пока не услышу твоих объяснений случившегося.

— Это я поймал Тайки! Я поймал его! — продолжал радоваться мужчина.

— Не хочешь отвечать? Или, быть может, ты хочешь проверить, на что способны разгневанные ньёсэн?!

Услышав это, мужчина злорадно ухмыльнулся.

— Меня зовут Госон, я занимаю должность шико дайбу в Бако, в королевстве Тай. До меня дошла весть о том, что Кирин Тай вернулся на гору Хоу, и поэтому я явился сюда.

— Дворец Хото не сообщал ни о каком Госоне. У тебя нет разрешения находиться здесь.

— Ах, да… прошу прощения. Я так торопился во дворец Хоуро, что забыл заглянуть в Хото и отметиться там. Но так или иначе, я поймал Кирина!

— Что ты хочешь этим сказать?!

— Как что? — удивился мужчина, — Я поймал Кирина. Я прошу прощения за то, что не получил разрешения во дворце Хото, но, полагаю, вы всё равно должны отдать Тайки мне. Я ведь теперь король Тай!

Мужчина расхохотался низким, раскатистым смехом.

Тайки почувствовал, как окружавшие его ньёсэн задрожали от злости. Эта волна злобы передалась даже Тэйей.

— Ты, невежественный идиот! — закричала Тэйей. Мужчина, опешив, сдал на полшага назад.

— Как вышло, что в Бако, в королевстве Тай, должность шико дайбу досталась такому идиоту?! — не унималась Тэйей. Мужчина отступил ещё на полшага.

— Кем, по-твоему, является Тайки?! Ты что, решил, что Кирин, господин горы Хоу, подобен какому-то ёдзю, которых ловят в Жёлтом Море?! Чтобы такой, как ты, стал королём Тай?! Не смеши меня! Советую тебе убраться отсюда поскорее, пока боги не покарали тебя на месте, разразив молнией!

— Но…

— Молчать! Скажешь ещё хоть одну глупость, и я не стану дожидаться кары Небес, а лично разорву тебя на кусочки!

Мужчина стоял с опешившим видом, беззвучно открывая и закрывая рот, словно вытащенная из воды рыба.

Ньёсэн, державшие Тайки на руках, аккуратно помогли ему освободить запястья от сковывавшей их цепи. Закончив, они принялись гладить Тайки по голове, пытаясь успокоить его, и приговаривали:

— Должно быть, ты сильно испугался!

— Как же мы допустили такое…

— Давай отнесем тебя обратно во дворец?!

Тайки помотал головой.

— А как же Санси?..

— Не сейчас, — ответили ньесэн. — Не волнуйся о ней, с ней всё будет хорошо.

Пусть Тайки и не понимал, что произошло, но он отлично помнил, что Санси была ранена из-за того, что защищала его. Он хотел помочь ей, или хотя бы проверить, насколько серьёзными были её ранения, но из-за того, что сейчас она была вся в крови, от одного лишь взгляда на неё у Тайки замирало сердце. Пока от Санси будет пахнуть кровью, он вряд ли сможет к ней приблизиться.

Каждый шаг несущих его ньёсэн отдавался болью во всём его теле. Тайки очень хотелось плакать, однако он, прикусив губу, стоически выдержал весь путь до ворот.

***

Когда они миновали ворота, к ним сбежалось ещё больше ньёсэн, среди которых Тайки заметил Ёку. Новоприбывшие выглядели подавленно; некоторые из них даже расплакались. После того, как нёсшие Тайки девушки ввели их в курс дела, большинство ньёсэн тут же рванули в сторону ворот.

— Нет, ну это переходит все рамки! — возмутилась Ёка, оказавшаяся одной из немногих, кто остался с Тайки. Недовольно взглянув в сторону ворот, она повернулась к Тайки и осторожно взяла его за руку. Её руки дрожали.

— Боги, какое несчастье! Должно быть, ты сильно напугался. Как ты себя чувствуешь?

— Санси… — пробормотал Тайки. Ёка понимающе закивала:

— С ней всё будет в порядке. Ньёкаи очень быстро восстанавливаются, даже от серьёзных ранений. Но что насчёт тебя? Ты не ранен?

— Я… не знаю.

— Ладно, так или иначе, сперва нужно доставить тебя во дворец. Санси вернётся сразу же, как только оправится от ран и отмоется от крови. Не волнуйся о ней.

Тайки нерешительно кивнул.

— Ну же, не грусти, — сказала Ёка, заметив выражение его лица. — В этом нет твоей вины, ты не смог бы ничего сделать — Кирины боятся крови. От одного лишь её запаха многим Киринам уже становится плохо.

— Правда?.. Другие Кирины… боятся крови, как и я?

— Да, так что не стыдись этого. Обещаю, я позабочусь о ранах Санси вместо тебя. Сразу же, как она вернётся. Хорошо?

— Хорошо…

Ёка осторожно подняла Тайки на руки и, вместе с другими ньёсэн, они направились в сторону дворца Росэн.

4

Когда они, наконец, добрались до его спальни, Ёка принесла большую бадью, наполненную водой из целебного источника, и аккуратно уложила туда Тайки. Его тело обволокла приятная, успокаивающая прохлада. Спустя какое-то время, Ёка вытащила его из воды и внимательно осмотрела его. Убедившись, что Тайки не был ранен, Ёка принялась осторожно отмывать его от грязи, попутно расспрашивая его о том, что произошло. По ходу его рассказа она успела несколько раз беззвучно проклясть напавшего на Тайки мужчину.

— Скажи, Ёка, а почему это произошло? — спросил Тайки, закончив пересказывать случившееся. Глядя на его грустное и озадаченное лицо, Ёка виновато улыбнулась.

— Это нашей… нет, из-за моей безалаберности. Я думала, что всё будет в порядке, раз уж весеннее равноденствие прошло.… Прости, что не уследила.

— Ты же не виновата в том, что случилось, — возразил Тайки.

— Нет, виновата, ибо мне стоило сразу всё тебе объяснить. Повезло, что всё обошлось без серьёзных ранений. Наверное, Санси поймала тебя, когда ты упал со скалы. Кстати, не забудь поблагодарить её, когда она вернётся.

— Хорошо…

— И ещё пообещай мне, что ты никогда больше не выйдешь за пределы дворца Хоуро без сопровождения ньёсэн. Даже если с тобой Санси. Нет, лучше пообещай, что вообще не будешь покидать это место.

— Я больше не хочу выходить туда.

Услышав ответ Тайки, Ёка удовлетворённо кивнула. Вытащив его из бадьи, она обернула его полотенцем и отнесла в кровать.

— А почему Кирин выбирает правителя? — спросил Тайки, пока Ёка вытирала его. — Разве титул короля не должен наследоваться?

— Нет, правителя всегда выбирает Кирин.

— Но почему? Я не понимаю…

— Я тоже, — улыбнулась Ёка. — Я ведь не Кирин, в конце концов. Но я думаю, дело вот в чём: скорее всего, правителя выбирает Тентей, старший из богов. И, отыскав среди людей человека с наиболее подходящим характером и навыками, он сообщает Кирину о своём выборе.

— Оу… — озадаченно протянул Тайки, пытаясь представить, как к нему обратится самый настоящий бог.

— Нет-нет, Тентей не явится к тебе и не скажет прямо, кто станет правителем! — словно прочитав его мысли, воскликнула Ёка. — Просто, когда ты встретишь нужного человека, того, кто должен стать правителем… ты поймёшь это. Это будет чем-то вроде… озарения, если я правильно поняла.

— Озарения? А как я пойму, что это оно, а не моё собственное мнение?

— Это известно лишь Киринам. Но будь уверен, все Кирины способны выбрать правителя, независимо от их пола, возраста, или других факторов. Так что ты тоже справишься!

— Надеюсь…

— И да, вскоре люди, желающие стать королями, начнут паломничество на гору Хоу. Так ты сможешь встретиться с ними и, возможно, выбрать из них достойного правителя.

— Они… придут сюда? Как тот мужчина сегодня?

Ёка кивнула. Отложив в сторону полотенце, она принялась одевать Тайки.

— Да! Придёт много людей! Это начнётся ближе к летнему солнцестоянию.

— А почему именно тогда?

— Потому что гора Хоу расположена в центре Жёлтого Моря. Обычно, это место закрыто для людей. Однако ворота, ведущие сюда, открываются несколько раз в году — на весеннее и осеннее равноденствие, а также на летнее и зимнее солнцестояние. Эти дни зовутся днями Анко. Во все остальные дни ворота закрыты, и хорошо охраняются.

— Ворота открываются только на один день?

— На сутки. Открываются в полдень, закрываются в полдень следующего дня. Весеннее равноденствие случилось сразу же после твоего прибытия сюда, так что мы полагали, что никто не успел пройти через ворота. Поэтому ньёсэн расслабились, и не ожидали никакой угрозы. Прости.

— Всё в порядке, тебе не нужно извиняться, — вымученно улыбнулся Тайки.

— Тот мужчина, должно быть, очень торопился, раз смог успеть вовремя. Но, когда наступит летнее солнцестояние, людей будет намного больше.

— Ох…

— Чтобы добраться досюда от любых из четырёх ворот, понадобится примерно две недели. Таким образом, люди, вошедшие внутрь, не смогут уйти, пока ворота не откроются в следующий раз. Обычно паломники разбивают лагерь неподалёку от Хото, и живут там всё это время. В Жёлтом море полно ёма и ёдзю, но они не суются на гору Хоу, так что безопаснее всего будет пережидать здесь. И когда ворота откроются в следующий раз, сюда придёт столько людей, что их лагерь будет напоминать небольшой город!

— Так много?! А я точно смогу выбрать нужного человека из такой толпы?

— О, об этом не волнуйся. Когда ты получишь озарение, ты будешь уверен в своём выборе, ты почувствуешь это нутром. А если не почувствуешь, то не важно, насколько человек подходит на роль правителя своим характером или внешностью — не выбирай его.

— Эм… ладно.

— И берегись тупых дуболомов вроде того, что напал на тебя сегодня. Некоторые считают, что одной лишь грубой силы достаточно, чтобы стать королём, и поэтому они пытаются поймать Кирина и заставить его склониться перед собой.

— Это из-за таких людей Хоуро окружён лабиринтом?

— Наверное. Многие хотят заполучить трон любыми средствами. А значит, и Кирина тоже.

— Ох…

— Когда придёт время и тебе нужно будет выйти наружу — мы будем сопровождать тебя. А до тех пор тебе не стоит убегать самому. И даже пока ты в пределах комплекса Хоуро — будь осторожен.

— Я понимаю.

Ёка улыбнулась и ласково потрепала волосы Тайки.

— А ещё, запомни: когда Кирин понимает, что перед ним его правитель — Кирин склоняется перед ним. И Кирин никогда не склонит головы перед кем-либо ещё. Даже в храмах Тентея и Сейобо Киринам позволено не кланяться.

— Ого…

— А потом Кирин клянётся не покидать правителя, всегда слушаться его и оставаться верным ему. И после того, как правитель принимает клятву, Кирин прижимается лбом — или, точнее, рогом — к ногам правителя. Этот жест утверждает выбранного человека, и после этого он формально становится королём. Человек, которого ты выберешь, станет королём Тай, а ты с тех пор займёшь должность тайхо Тай.

— Как всё сложно! — посетовал Тайки. Глядя на его недовольное лицо, Ёка засмеялась.

— Разве это сложно? А, и, кстати, когда ты выберешь правителя, ты побываешь в месте, которое расположено даже выше горы Хоу. Ты отправишься в главный храм Сейобо, и тебе нужно будет отвести туда своего короля.

— А как я попаду туда? — недоуменно протянул Тайки. — Туда, наверное, даже Санси не сможет забраться.

Ёка снова рассмеялась.

— Путь откроется тебе, когда придёт время. И после того, как ты и твой король подниметесь в небо, и получите Тентёку — не спрашивай меня, что это такое, я сама не знаю! — вы отправитесь в королевство Тай.

— А что потом?

— Потом? — переспросила Ёка.

— Ну да, — взволнованно ответил Тайки. — Мне придётся жить вечно в королевстве Тай?

— Само собой.

— Значит, я больше никогда не смогу увидеть тебя? — Тайки выглядел так, будто вот-вот расплачется. — И Санси? И Тэйей? И остальных ньёсэн?

— Ну… да, — вздохнув, ответила Ёка, обнимая Тайки. — Скорее всего, мы не сможем увидеться. Но Санси отправится с тобой, и будет сопровождать тебя всю жизнь.

— А мне правда нужно выбирать правителя?

— Конечно! Это твой первостепенный долг!

Тайки обнял Ёку так крепко, как смог. Ёка принялась осторожно гладить его по спине.

— Ты должен стать хорошим Кирином, и выбрать достойного правителя! А мы будем следить за твоими успехами отсюда, с горы Хоу.

На горе Хоу действовало правило, не позволявшее взрослым Киринам возвращаться туда. Оно существовало потому, что гора Хоу была местом, где рождались Кирины, и ньёсэн должны были сосредоточиться на уходе за ними. Соответственно, им нельзя было отвлекаться на своих прошлых подопечных. Но Ёка не стала рассказывать Тайки об этом — ей не хотелось расстраивать его.

— Надеюсь, ты станешь прекрасным Кирином, и сможешь без проблем выполнить своё предназначение! — с улыбкой произнесла она.

Тайки лишь неуверенно кивнул в ответ.

5

Дни сменяли друг друга, и лето неуклонно приближалось.

Понять это можно было лишь по календарю, ведь все времена года на горе Хоу выглядели одинаково. Поэтому несколько месяцев пролетели для Тайки совершенно незаметно.

День, предшествовавший летнему солнцестоянию, Тайки провёл у реки.

— Тайки, давай я соберу твои волосы в пучок, — сказала Тэйей, глядя, как он, собирая гальку, постоянно окунал волосы в воду.

— Хорошо, — ответил Тайки, усевшись на плоский камень. Сняв с пояса тонкую верёвку, Тэйей принялась завязывать его волосы, которые за несколько месяцев успели отрасти аж до середины спины. Однако, будучи собранными в хвост, они всё ещё выглядели короткими.

— Пожалуй, мне нужно подстричь чёлку, — заметил Тайки.

— Если хочешь, я могу заняться этим, — ответила Тэйей. — Но если ты потом передумаешь — не жалуйся!

— Но мои волосы ведь уже достаточно длинные… или нет?

Тайки произнёс это с таким опасением и нерешительностью, что Тэйей, не удержавшись, засмеялась.

— Когда ты превратишься в Кирина, твои волосы сами примут правильную длину. И раз уж они всё ещё растут, значит, правильная длина ещё не достигнута.

— Жаль, что я не могу превратиться и посмотреть, как они выглядят сейчас!

— О, в этом нет необходимости, все ньёсэн прекрасно разбираются в стрижках Киринов! Так, готово, можешь вставать, — ответила Тэйей, закончив завязывать узел. Проводив взглядом радостно плюхнувшегося в реку Тайки, она усмехнулась.

— Тайки, а ты слышал историю о Сайрин? — поинтересовалась она, возвращаясь к вышивке, за которой коротала время, приглядывая за Тайки.

— Сайрин? Не-а, — покачал головой Тайки.

— Тогда слушай. Когда-то давным-давно здесь жила девочка-Кирин, которая хотела быть очень красивой. Её звали Сайрин. Она очень завидовала вычурным причёскам ньёсэн, и всегда упрашивала их сделать ей что-нибудь подобное. И однажды ей, наконец, удалось уговорить ньёсэн, и они заплели ей косу. Они вплели в неё разноцветные ленточки и украсили её красивыми заколками. Сайрин была счастлива, но потом случилось кое-что непредвиденное… — Тэйей выдержала драматичную паузу.

— Что? Что случилось? — нетерпеливо переспросил Тайки. Тэйей улыбнулась.

— Вечером, когда пришло время возвращаться во дворец, Сайрин решила превратиться, чтобы добраться до него быстрее. Но к всеобщей неожиданности, когда она превратилась, её грива осталась собранной в косу. Из-за этого она не могла выпрямить шею, поэтому её голова задралась вверх до предела, и она оставалась в этом положении до тех пор, пока ньёсэн не расплели её косу.

— Ого, должно быть, это было очень больно! — хихикнув, воскликнул Тайки.

— Наверняка. Так что будь осторожнее. Если ты превратишься, когда твои волосы будут собраны в хвост, тебе наверняка тоже будет больно.

— Хорошо, я буду иметь это в виду! — энергично закивал Тайки. Тэйей, усмехнувшись, вернулась к шитью.

После инцидента с Госоном, Тайки всегда сопровождало несколько ньёсэн, куда бы он ни пошел. Этот случай дал обитателям горы Хоу понять, что в экстренных ситуациях ньёкаи не всегда способны справиться с угрозой, поскольку в своём инстинктивном стремлении защитить Кирина они далеко не всегда руководствуются логикой и здравым смыслом, из-за чего вполне могут принять неверное решение.

В тот день, даже тщательно отмывшись, Санси не сумела смыть с себя запах крови до конца. Однако Тайки не подал виду, и пробыл с ней весь вечер, пока не заснул. В результате, на следующее утро он проснулся с лихорадкой.

«Было бы лучше, если бы у Тайки был ширей» — подумала Тэйей. — «Одной лишь Санси недостаточно, чтобы защитить его».

В такие моменты ей казалось, что эти десять лет, которые Тайки провёл в Хорае, были слишком долгим сроком, и что это утерянное время невозможно будет восполнить.

Жёлтое Море населяло огромное количество разных видов ёма, и обычно подросшие Кирины проводили свободное время, гуляя по близлежащим окрестностям и приручая ёма, превращая их в своих слуг — ширеев. Начиная с мелких и слабых ёма, живущих прямо у подножия Пятигорья, Кирины, освоившись, могли приручать поистине могущественных созданий.

Но Тайки упустил это время. К тому же, прожив почти всю свою жизнь в Хорае, он понятия не имел, как приручать ёма, и Тэйей никак не могла ему в этом помочь — это был один из навыков, с которыми Кирины рождаются, и в дальнейшем используют инстинктивно. Кирины рождаются в своем зверином обличье, и живут в нём первые пять лет своей жизни. Поскольку они рождаются безрогими, они не могут перевоплощаться, и пока у них не прорежется рог, они не могут говорить и практически не понимают человеческую речь.

Впрочем, даже новорождённые Кирины прекрасно умеют перемещаться по воздуху, поэтому, когда они немного подрастают, они отправляются слоняться по Жёлтому Морю вместе со своими ньёкаями, и развлекаются там, приручая ёма. Молоко ньёкаев, которым Кирины питаются первые несколько лет жизни, позволяет им легче переносить вид и запах крови, а в дальнейшем этот навык развивается у них благодаря взаимодействию с ширеями.

Примерно в возрасте пяти лет, Кирины начинают говорить, и периодически принимать форму человека. Со временем длительность поддержания человеческой формы растёт, и вскоре, в один прекрасный день у Кирина прорезается рог, после чего он получает возможность оставаться в человеческой форме неопределённое время. Также именно в этот момент Кирин перестаёт питаться молоком ньёкая, и переходит на нормальную человеческую пищу.

Таким образом, все Кирины к моменту обретения человеческой формы знали, как превращаться, и как приручать ёма. После этого Кирин какое-то время продолжает жить на горе Хоу, пока его рог окончательно не сформируется, после чего Кирин признаётся взрослым, и в соответствующем королевстве объявляется, что Кирин готов выбрать правителя. Затем начинается паломничество, которое рано или поздно заканчивается избранием нового короля.

Тэйей тяжело вздохнула. В своём возрасте Тайки уже считался практически взрослым Кирином. И в тот день, когда он вернулся на гору Хоу, в королевстве Тай объявили, что пришло время выбрать правителя. Пути назад не было, нельзя было просто так сказать людям, что Тайки не готов. Ему придётся выбирать. И это означало, что ему придётся научиться превращаться, а также обзавестись ширеем.

— Что случилось? — спросил Тайки. Должно быть, он услышал вздох Тэйей. Посмотрев в его полные любопытства глаза, Тэйей покачала головой.

Будет лучше, если она сейчас промолчит. Иначе Тайки начнёт волноваться, и это могло затянуться надолго, учитывая, что никто не мог научить его превращаться и приручать ёма. Тайки и без того было сложно развеселить, так что Тэйей не хотелось лишний раз вгонять его в тоску.

С тех самых пор, как Ёка сказала Тайки, что он не сможет увидеться с ними после того, как выберет правителя, Тайки ходил подавленный. И чем ближе было летнее солнцестояние, тем более расстроенным он выглядел. Из-за этого почти все ньёсэн были взволнованы, вследствие чего обстановка на горе Хоу складывалась напряженная.

Однако, пару недель назад это напряжение исчезло. Ситуацию спасла одна гениальная реплика — кто-то сказал Тайки, что среди паломников совершенно не обязательно найдётся подходящий кандидат, и что бывали случаи, когда Кирины жили на горе Хоу много лет, так и не находя достойного человека на роль правителя. Эта мысль вновь вернула Тайки его прежнее весёлое настроение.

«Нам нужно придумать, как использовать полученное время с максимальной пользой» — решили тогда ньёсэн. К счастью, во дворце Хото сейчас никого не было — судя по всему, единственным человеком, успевшим пройти через врата в день весеннего равноденствия, был тот самый Госон.

После того случая, толпа разъярённых ньёсэн гналась за ним до самого подножия горы, однако он сумел ускользнуть от них. Никто во всём Пятигорье не дал бы ему воды и еды, поэтому единственным способом вернуться в королевство Тай для него было разбить лагерь у ворот, и выживать в Жёлтом Море до следующего их открытия. И даже если ему это удастся, то для толпы паломников, которые пройдут через врата, он станет посмешищем. Впрочем, Тэйей не испытывала к нему и малейшей доли сострадания.

Но, так или иначе, приближалось летнее солнцестояние, и до его наступления нужно было что-то предпринять. Теоретически, можно было отвести Тайки в Жёлтое Море, и дать ему познакомиться с одним-двумя слабыми ёма. Возможно, тогда он сможет понять, как их приручать. Но опять же, из-за особенностей его развития, в Тайки совершенно отсутствовали некие «животные» качества, он был намного более человечен, чем прочие Кирины. Из-за этого Тэйей опасалась, что он не сможет найти общий язык с ёма, не говоря уж о том, чтобы подчинить их своей воле.

— Тэйей, о чём ты задумалась? — поинтересовался Тайки. Подняв на него взгляд, Тэйей увидела в его глазах волнение.

— Да так, ничего особенного…

— Ты волнуешься обо мне, да?

Тейей улыбнулась. Тайки уже прекрасно знал, что все причины волнения ньёсэн так или иначе были связаны с Кирином. Это вызывало у Тэйей чувство радости и восхищения — Тайки был умён не по годам, и легко мог понять, что творилось у человека на душе.

— Нет, что ты, я просто задумалась! — попыталась отговориться Тэйей.

— Но…

— Я просто устала от шитья. Ты же знаешь, как я его не люблю!

— Может, мне помочь? — не унимался Тайки.

— О, я была бы этому очень рада, но, если вдруг выяснится, что ты умеешь шить лучше меня, то мне будет очень стыдно. Так что лучше не волнуйся обо мне и продолжай играть!

Сказав это, Тэйей улыбнулась и потрепала Тайки по голове.

«Ах, вот бы познакомить его с другими Киринами» — подумала она. Другой Кирин наверняка смог бы научить его тому, чему его никогда не научат ни ньёсэн, ни даже Санси.

1

— Госпожа Гьёкуё! — воскликнул Тайки, едва закончив обедать.

Во дворце Росэн, в котором он обитал, было всего пять больших комнат. Гьёкуё вошла в центральную комнату вместе с молодым мужчиной с длинными золотистыми волосами. Заметив её, сопровождавшая Тайки Тэйей поклонилась. В её позе и поведении легко прослеживалось глубокое уважение к Гьёкуё.

— Кажется, мы виделись совсем недавно, но ты уже так вырос, — с улыбкой заметила Гьёкуё, поглаживая волосы Тайки, — И твоя грива тоже сильно отросла. Как ты поживаешь? Тебе нравится здесь?

— У меня всё хорошо! — ответил Тайки, с интересом разглядывая стоявшего позади Гьёкуё мужчину. Не считая Госона, это был первый раз, когда Тайки видел мужчину на горе Хоу, поэтому Тайки выказывал неподдельное любопытство.

— Знакомься, это тайхо Кэй, Кэйки.

— А он тоже Кирин? — распахнув глаза, переспросил Тайки. Гьёкуё ответила ему кивком.

Лицо Кэйки не выражало совершенно никаких эмоций. Поймав любопытный взгляд Тайки, Кэйки молча кивнул ему.

Несмотря на то, что Кэйки выглядел совершенно безразличным, Тайки был очень рад встретиться с ним, ведь он тоже был Кирином. В конце концов, Тайки до сих пор не понимал до конца, что такое Кирин, хоть и сам являлся им.

Гьёкуё окинула взглядом окружавших их ньёсэн.

— Во дворце Росэн в последнее время… очень оживлённо.

— Простите, госпожа, — торопливо ответила Ёка, опустив голову, — Тайки сказал, что ему не нравится есть в одиночестве, и с тех пор…

Услышав это, Гьёкуё рассмеялась.

— Хорошо. Тайки, в конце концов, сейчас хозяин горы Хоу, так что вы, несомненно, должны следовать его воле.

— Да, госпожа.

— Тайхо Кэй поживёт здесь какое-то время. Пожалуйста, подготовьте всё.

— Да, госпожа.

Проводив взглядом торопливо уходящих ньёсэн, Гьёкуё взяла Тайки за руку.

— Я слышала, что недавно сюда ворвался какой-то бандит. Какое несчастье! Ты ведь не поранился, верно?

— Нет, всё в порядке.

— О, слава богам, — Гьёкуё улыбнулась и жестом предложила Тайки и Кэйки присесть. — Кстати, тайхо Кэй жил здесь до тебя, ты знал об этом?

— Правда? — Тайки перевёл взгляд на Кэйки, и тот ответил ему быстрым и коротким кивком.

— Да. Вы оба родились на горе Хоу, словно братья, — продолжила Гьёкуё. — Так что ты можешь относиться к нему, как к старшему брату. Спрашивай его обо всём, что тебе непонятно.

— Хорошо, — с улыбкой ответил Тайки. — Тайхо Кэй, а вы уже обедали?

— Да, обедал.

— Не желаете выпить чаю?

— Не утруждай себя этим.

Тайки озадаченно склонил голову набок

— Тайхо Кэй, а где вы собираетесь остановиться?

— Раньше я жил во дворце Ширен.

— Не хотите сейчас отправиться туда? Можно мне вас сопровождать?

— Почему бы и нет.

Видя, что Кэйки встал, Тайки последовал его примеру. Уже собираясь уходить, он обернулся и спросил:

— Госпожа Гьёкуё, вы не хотите сегодня побыть здесь? Или у вас есть другие дела?

— Не волнуйся, у меня нет других дел, — улыбнувшись, ответила Гьёкуё. — Если хочешь, я могу поужинать с вами.

— Конечно!

Тайки радостно улыбнулся и побежал следом за Кэйки. Гьёкуё и ньёсэн, смеясь, проводили его взглядом. Выждав какое-то время, Тэйей неуверенно спросила:

— Это, наверное, неподобающе с моей стороны, но я хотела бы узнать…

— Что такое? Спрашивай.

— Это может показаться невежливым, но… С тайхо Кэй, кажется, очень непросто подружиться. Вы уверены, что Тайки?..

Смех Гьёкуё прервал её слова.

— О да, к тайхо Кэй определённо нужен особый подход.

Тэйей промолчала. Кэйки покинул гору Хоу сравнительно недавно, по меркам бессмертных, и поэтому Тэйей до сих пор неплохо понимала его. Согласно этикету, ей следовало возразить на слова Гьёкуё, но Тэйей не могла заставить себя это сделать.

— Мне кажется, это судьба. Сперва я хотела попросить о помощи тайхо Рэн, но в её королевстве сейчас происходят волнения, и потому я не рискнула просить её покинуть свой пост подле короля. К тому же, она уже помогла нам совсем недавно.

Королевство Рэн в данный момент боролось с внутренними проблемами. Тэйей слышала об этом, и потому не стала спорить.

— Кроме того, насколько я помню, самым молодым Кирином после Тайки является Кэйки, — продолжила Гьёкуё. — И, раз уж у него в стране сейчас тоже неспокойно, то я подумала, что общество Тайки поможет ему обрести душевное равновесие.

— Да… наверное… — вымученно улыбнувшись, ответила Тэйей.

— Королева Кэй умеет создавать ненужные проблемы, — тихо добавила Гьёкуё, усмехнувшись. — И своим характером, Кэйки неосознанно это усугубляет. Я надеюсь, дружелюбие Тайки оставит свой отпечаток в его сердце.

Тэйей охотно кивнула.

Кажется, нигде в этом мире, не считая горы Хоу, не осталось места спокойствию и умиротворению.

2

Тайки в сопровождении нескольких ньёсэн шагал следом за Кэйки. Ребёнку вроде Тайки было непросто угнаться за Кэйки, а Кэйки и не думал снижать для него скорость. В итоге, когда они подошли к дворцу Ширен, Тайки уже успел запыхаться.

Дворец Ширен был практически полной копией дворца Росэн. Войдя внутрь, Кэйки по никому не известной причине принялся ходить по комнатам и осматривать их. Тайки решил, что он, должно быть, предаётся воспоминаниям о прожитых здесь днях, так что он тихонько стоял поодаль, стараясь не мешать ему.

Закончив свой обход, Кэйки вошёл в центральную комнату и сел. Тайки всё ещё не осмеливался нарушать тишину.

Во дворце Ширен изначально была вся базовая мебель, однако занавески и прочие украшения отсутствовали. Кэйки молча сидел и смотрел, как ньёсэн торопливо обустраивают для него комнаты.

Видя, что Кэйки, судя по всему, полностью забыл о его присутствии, Тайки начал волноваться. Однако Кэйки выглядел настолько умиротворённым, что Тайки не рискнул беспокоить его. Даже то, что он молча стоял рядом с Кэйки, казалось Тайки немного… назойливым с его стороны.

Из сомнений Тайки вывела вошедшая в комнату ньёсэн с чайным сервизом в руках.

— Прошу, простите за этот беспорядок. Вот ваш чай, — сказала она, и, уже собираясь уходить, мимоходом добавила. — Из-за того, что вы игнорируете Тайки, он нервничает.

— О… прошу прощения, — кажется, Кэйки, наконец, вспомнил про Тайки. Окинув его взглядом, он кивнул ему, что, видимо, должно было означать извинения.

— Э-э-э… Я тебе мешаю? Если что, я могу вернуться к себе… — осторожно предложил Тайки. Но, до того как Кэйки успел открыть рот, в разговор вмешалась ньёсэн:

— Ой, ты вовсе не мешаешь! Присаживайся, выпей чаю, — она пододвинула к столу ещё один стул, и Тайки, немного посомневавшись, сел. В комнате царила жутко неловкая атмосфера.

— Эм… Тайхо Кэй, а ты можешь рассказать, где ты живёшь?

— В королевстве Кэй.

— А что из себя представляет королевство Кэй?

— Это королевство на востоке, — безэмоциональным голосом ответил Кэйки. Этот ответ совершенно не утолил интереса Тайки.

— А ты действительно раньше жил на горе Хоу?

— Да.

— Прямо с рождения? А то я попал сюда совсем недавно.

— С рождения.

— А когда ты переехал отсюда?

— Два года назад.

— Получается, два года назад ты выбрал короля?

— Нет. Я нашел своего правителя лишь в прошлом году.

— О-о-о, — протянул Тайки. — Значит, два года назад ты отправился на поиски?

— Верно.

— А можно спросить… — Тайки опустил голову и принялся разглядывать чашку с чаем, которую держал в руках. — Как происходит выбор правителя? Ёка сказала, что я получу озарение, но я не до конца понимаю…

Ответ Кэйки был кратким и безразличным:

— Когда придёт время, ты поймёшь.

— А я точно смогу выбрать правителя?

— Да. Любой Кирин может.

— Даже если я понятия не имею, что такое это «озарение»?

— Это сложно описать словами. Ты поймёшь, когда встретишь своего короля.

— А если я выберу не того человека? Или случайно пройду мимо нужного, и не замечу его?

— Это невозможно. У подходящего человека будет своя аура.

— Аура?

Кэйки бесстрастно кивнул.

— Аура правителя. Она исходит от воли человека. Она невидима, но явственно ощущается. Так или иначе, ты легко сможешь отличить нужного человека, и наверняка не ошибёшься.

— Но мне кажется, что я отличаюсь от других Киринов. Хотя я не уверен. Что если я должен выбирать правителя как-то иначе?

— Я мало знаю о чёрных Киринах, так что я не смогу ответить на этот вопрос.

— Оу…

Тайки словно упёрся в тупик. Он не знал, что ему следует делать дальше. От волнения на его лбу проступили капли пота.

Он так хотел встретить другого Кирина, но после общения с Кэйки его сомнения не уменьшились ни на йоту.

— А когда ты покинул гору Хоу, как ты отыскал своего короля? — спросил Тайки. Если ему предполагалось выбрать человека из заранее подготовленной группы, то это было нетрудно, но если ему предполагалось странствовать в поисках подходящего кандидата, то всё становилось куда сложнее.

— Я нашел её, полагаясь на ауру правителя.

— Получается, ты встречался с людьми, и смотрел, есть ли у них аура правителя?

— Даже не видя правителя, я мог чувствовать его ауру. Мне просто нужно было двигаться в ту сторону, откуда она исходила.

— Вот оно как… — протянул Тайки, хотя на самом деле он до сих пор не до конца понимал, как всё это работало. — А ты же умеешь превращаться, верно?

— Все Кирины умеют превращаться.

— Но я не умею. Я совершенно не представляю, как это делается…

Кэйки посмотрел прямо в глаза Тайки. Тайки с удивлением осознал, что глаза Кэйки были бледно-фиолетового цвета.

— Кто-то учил тебя, как двигать руками, или как дышать?

— Эм… нет, наверное.

— С превращением то же самое. Я хотел бы объяснить тебе, как это делается, но я совершенно не представляю, как это сформулировать. И даже если я подберу слова — далеко не факт, что ты меня поймёшь.

— Оу… — расстроено протянул Тайки, опустив голову. Должно быть, он никогда не научится превращаться. В комнате повисло молчание. Тайки чувствовал, что Кэйки не хочет продолжать разговор на эту тему. Внезапно ему захотелось побыть с Санси.

— Прости, что донимал тебя этими вопросами, — сказал Тайки, поднимаясь из-за стола. — Мы ведь ещё увидимся за ужином?

— Я полагаю. Госпожа Гьёкуё сказала, что мы поужинаем вместе.

— Точно… Прости что потратил твоё время.

— Не беспокойся об этом.

Обозначив поклон, Тайки вышел из комнаты. Он торопливо шагал к выходу из дворца, стараясь сдержать слёзы, но всё же заплакал, едва шагнув на лестницу, ведущую к воротам. Он чувствовал себя отверженным, и понятия не имел, что ему следовало делать дальше.

— Тайки…  — внезапно окликнула его одна из ньёсэн. Подойдя к Тайки, она положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить его, но почему-то от этого Тайки почувствовал себя только хуже.

— Может быть, я не Кирин?

— Такого просто не может быть.

Девушка заключила Тайки в свои тёплые объятия.

— Если я правда Кирин, то я, наверное, очень глупый Кирин.

— Это неправда, Тайки.

— Нет, я уверен, так оно и есть, — Тайки прижался к ньёсэн всем телом. — Прости…

Он чувствовал стыд и сожаление из-за того, что был глупым Кирином. Ньёсэн делали для него всё, а он не мог отплатить им совершенно ничем, и определённо не заслуживал подобного отношения.

3

— Откуда ты вообще такой вылез? — иногда спрашивала его бабушка.

— Не волнуйся. Тебе незачем грустить, — отвечала в такие моменты его мама, легонько поглаживая его по голове. — Не слушай, что говорит бабушка. Просто оставайся хорошим мальчиком, как сейчас, и мама будет рада.

Но почему тогда мама каждую ночь втайне плакала в подушку?

Каждый раз, когда он просил у мамы прощения, она говорила, что это не его вина. Она улыбалась ему, сдерживая свои слёзы, и гладила его по голове. Руки обнимавшей его ньёсэн напомнили ему мамины — они были такими же тёплыми.

«Не волнуйся».

Ньёсэн тоже сказала ему это, осторожно поглаживая его по спине. Затем она взяла его за руку, и отвела во дворец Росэн. Встречавшие его Ёка и Тэйей принялись успокаивать его в аналогичной манере.

— Тебе не нужно торопиться, Тайки.

— Именно! Не важно, можешь ты превращаться, или нет. Ты всё равно Кирин, ошибки быть не может. Так что не волнуйся ни о чём.

«Не волнуйся ни о чём» — эхом прозвучало в его голове.

— Это всё тайхо Кэй. Он совершенно не умеет себя вести.

«Бабушка всегда была несдержанной» — вспомнил он мамины слова.

— Прошу, не плачь. Уметь превращаться вовсе не обязательно!

— Верно. Не трать свои нервы на такую ерунду.

Даже Санси пришла успокоить его. Взяв его на руки, она принялась осторожно гладить его по голове, и в то же время внимательно посмотрела ему в глаза.

— Не хочешь прогуляться? Погода, вроде, неплохая, — поинтересовалась она.

Все относились к нему слишком хорошо, и от этого вынести всё это становилось всё тяжелее. От тёплых слов и прикосновений Тайки лишь начинал чувствовать себя ещё хуже.

— Тогда вам действительно стоит прогуляться! — Ёка торопливо одела Тайки. — Возвращайтесь к ужину. Сегодня Генкун будет обедать с нами, поэтому наверняка будет весело!

Ёка проводила их до дверей. Однако даже пока Санси несла его на руках, Тайки плакал.

***

— Тайхо Кэй… — покачав головой, вздохнула Гьёкуё, глядя на молча стоявшего поодаль Кэйки. — Тайки ещё такой маленький. Как ты мог заставить его расплакаться?

— Я… вовсе не задирал его. По крайней мере, это не входило в мои намерения.

— Да, я понимаю. Но можно же было общаться с ним более тактично!

— Я лишь сказал ему правду. Он спросил меня, как нужно превращаться, а я совершенно не представляю, как научить его этому.

— Это было слишком резко, — снова вздохнув, ответила Гьёкуё, — Тайки и так не повезло в жизни. Он вырос в Хорае, так что он сильно отличается от прочих Киринов. Нужно было…

— Нужно было попросить тайхо Эн прибыть вместо меня. Он ведь тоже вырос в Хорае. Полагаю, он подойдёт для этого дела куда больше, нежели я.

— Кэйки… — медленно, полным достоинства голосом, произнесла Гьёкуё. — Я пригласила тебя потому, что полагаю, что это принесёт пользу и тебе, и Тайки.

— Я…

— Ты никогда не допускал того, что я, Гьёкуё, могу понять твои проблемы?

Услышав это, Кэйки лишь тяжело вздохнул. В его памяти всплыла избранная им королева.

Её происхождение не было благородным — она родилась в семье простых торговцев. В высшем обществе, таких, как она, называли «субтильными», но, говоря простыми словами, она была слабохарактерной. У неё совершенно не было желания править. Власть лишь давила на неё, и с каждым днём это давление росло. В итоге, впав в депрессию, она отвергла долг правителя и спряталась в королевском дворце, отказываясь выходить. Сколько бы Кэйки ни уговаривал или отчитывал её — толку не было. Напротив, с каждым разом она всё больше и больше отдалялась от него.

— Да, ты говоришь правильные и безошибочные слова. Но пойми, путь истины — не всегда лучший путь! — продолжила Гьёкуё.

Кэйки был озадачен этими словами. В его голове не укладывалось, почему то, что было, без сомнения, правильным, почему-то не было при этом лучшим.

— Тебе следует научиться различать настроения людей. Тайки — общительный ребёнок, но даже он теперь боится приближаться к тебе. Как же тогда, по-твоему, королева Кэй может положиться на тебя?

Кэйки снова вздохнул.

***

— Куда пошел Тайки? — поинтересовался Кэйки у первой же ньёсэн, которую встретил снаружи. Девушка махнула рукой в сторону внешней границы комплекса Хоуро.

— Он в лилейном саду. Только не надо обижать его снова, пожалуйста!

По пути, каждый раз, когда он спрашивал кого-либо о местонахождении Тайки, в ответ он так или иначе слышал подобное замечание. Это сильно обескураживало Кэйки.

— Я не хотел обидеть его.

— Пусть так, но вы были слишком холодны к нему!

— В дальнейшем я буду следить за своими словами.

Больше он не мог сказать ничего в своё оправдание.

С мрачным видом Кэйки шагал по узким тропинкам, периодически натыкаясь на ньёсэн. Все они либо отчитывали его, либо выражали своё недовольство иным способом. Из-за этого путь до маленького лилейного сада превратился для Кэйки в настоящее испытание.

Добравшись до сада, Кэйки замер. В самом центре сада, в окружении жёлтых цветов, на земле, поджав под себя ноги, сидела ньёкай. Рядом с ней, уткнувшись лицом в её леопардовую шерсть, лежал Тайки.

«Тайки действительно странный Кирин» — подумал Кэйки.

Тайки определённо был Кирином, но необычный цвет его гривы сбивал Кэйки с толку. Другой вещью, выбивавшей Кэйки из колеи, было его полное неумение общаться с детьми. Из-за того, что дети были маленькими и мыслили иначе, они всегда казались Кэйки отдельным биологическим видом. Глядя на маленькую фигурку Тайки, съежившуюся на земле, Кэйки чувствовал себя крайне неуютно.

Пока он стоял, раздумывая о том, стоит ли ему сказать что-то, ньёкай успела заметить его присутствие. Вслед за ней отреагировал и Тайки. Когда он увидел Кэйки, его глаза удивлённо распахнулись. Он вскочил на ноги, и, торопливо протерев лицо рукавом, поклонился Кэйки.

— Я прошу прощения за то, что произошло! — выпалил он.

— Не стоит, — ответил Кэйки, и торопливо добавил. — Это мне нужно извиниться перед тобой. Я вёл себя слишком холодно.

— Не нужно извиняться. Это я повёл себя никчёмно. Прошу, прости меня,  — покачав головой, ответил Тайки. Глядя на него, Кэйки мысленно удивился тому, как столь тонкая шея могла поддерживать его голову.

— Нет, правда, не стоит… Могу я присесть рядом с тобой?

— Конечно, — кивнул Тайки. Когда Кэйки сел, Тайки последовал его примеру. Сидевшая рядом ньёкай почтительно склонила перед ними голову.

— Это твой ньёкай, да?

— Да. Её зовут Санси.

— Судя по всему, она — очень хороший ньёкай.

— Разве ньёкаи могут быть плохими? — удивлённо моргнув, переспросил Тайки.

— Да, могут. Чем больше животных смешиваются в ньёкае, тем лучше. Санси, ты можешь идти. Я присмотрю за Тайки.

Вместо ответа, Санси низко поклонилась им и направилась к одной из тропинок. Проводив её взглядом, Кэйки нахмурился — он предлагал ей уйти в астральную форму.

— Она хороший ньёкай, но, кажется, её силы ещё не пробудились.

Услышав это, Тайки озадаченно склонил голову набок. Кончики его гривы коснулись цветущего вокруг них лилейника, от чего цветы начали слегка покачиваться из стороны в сторону.

— Должно быть, это потому, что ты до сих пор не овладел всеми своими способностями, — продолжил Кэйки. — Кирина и его ньёкая связывают очень крепкие узы. И если Кирин заболевает, то его ньёкаю тоже становится плохо.

— Значит, я… болен? — озадаченно протянул Тайки.

— Это была всего лишь аналогия. Хотя… возможно, твоё состояние в определённой степени схоже с болезнью.

— Правда?.. — Тайки расстроено повесил голову. Кэйки тяжело вздохнул. Подобные ситуации всегда давались ему тяжело.

4

Какое-то время Кэйки молчал, не зная, что ему следует сказать. Тайки тоже сидел молча, расстроено опустив голову.

— Можно узнать… Почему ты заплакал тогда? — спросил Кэйки. Этот вопрос был слишком грубым, но Гьёкуё сказала, что ему нужно понять Тайки.

— Прости меня… — вздрогнув, пробормотал маленький Кирин.

— Я не требую извинений. Я просто хочу узнать причину.

Тайки опустил голову ещё ниже.

— Потому что… я почувствовал себя никчёмным.

— Почему?

— Я подумал, что я никогда не смогу научиться превращаться… а все ньёсэн так ждали этого от меня….

— Тебя так волнуют чувства ньёсэн?

Услышав этот вопрос, Тайки неожиданно поднял голову, и посмотрел Кэйки прямо в глаза.

— Да. Они так заботятся обо мне. Я живу на горе Хоу, не зная бед и лишений, лишь потому, что я Кирин. Но я не способен сделать ничего из того, что должен уметь Кирин. И я хотел бы хоть как-то выразить свою благодарность им, хотя бы научившись превращаться — это наверняка порадовало бы всех. Но когда я думаю о том, что этот день, возможно, никогда не настанет, я чувствую себя таким бесполезным…

Глаза Тайки начали вновь наполняться слезами.

— Прошу, не плачь. Ньёсэн ведь снова будут меня ругать, — сказал Кэйки. Тайки удивлённо посмотрел на него.

— Тайхо Кэй, неужели ньёсэн ругали и тебя тоже?

— Ну конечно. Ньёсэн никогда не сдерживаются, если речь заходит о благосостоянии Кирина.

Услышав это, Тайки наконец смог улыбнуться.

— Тебе не нужно так сильно волноваться о ньёсэн, — продолжил Кэйки. — Они здесь для того, чтобы заботиться о тебе. Ты — их хозяин.

— Но… — Тайки вновь опустил голову, и тихо продолжил:

— Я ведь ничего не смогу без ньёсэн. Я полагаюсь на них во всём, так что считать себя их хозяином будет как-то… неправильно.

— Твоё мировоззрение очень странное.

— Правда?.. — голос Тайки снова был наполнен печалью. От этого Кэйки вновь начал нервничать. Он вновь подумал о том, что совершенно не подходит для поставленной перед ним задачи. Кэйки подумал, что Гьёкуё, должно быть, настигло помутнение рассудка, раз уж она пригласила именно его.

— Ах, нет, не подумай, я вовсе не хотел тебя осудить.

— Да? — тихо переспросил Тайки, — Дома всё было так же.

— Дома?

— Да, в моём доме в Японии. Мама и бабушка никогда не любили меня. Я ошибался, и из-за этого бабушка злилась на меня, а мама и папа лишь вздыхали.

Кэйки до сих пор прекрасно помнил шоку, унёсший Тайки в Хорай. Тогда он всё ещё жил на горе Хоу.

— А потом за мной пришла Санси, и я попал сюда, — продолжил Тайки. — Ньёсэн сказали мне, что моим настоящим домом был дворец Хоуро, и я внезапно осознал: раз уж мои родители были ненастоящими, они изначально не могли полюбить меня. Но… здесь всё так же. Конечно, никто здесь не читает мне нотации и не плачет по моей вине, но… я до сих пор не понимаю, как мне порадовать окружающих. Порой мне кажется, что я ненастоящий Кирин. И если это действительно так, то я не должен находиться во дворце Хоуро. Точно так же, как я не должен был находиться в своём доме в Японии.

Кэйки, наконец, понял. Чтобы попасть на гору Хоу, Тайки покинул место, в котором прожил до этого десять лет. Кэйки понял, что за чувство терзало Тайки — сам он испытал нечто подобное, когда ему пришло время покидать гору Хоу. К тому же, Тайки был ещё ребёнком, и при этом очень ранимым — он расстраивался и начинал плакать из-за, казалось бы, пустяковых причин.

— Ты — Кирин. Не сомневайся в этом, — произнёс Кэйки.

— Правда?

— Кирин всегда узнает другого Кирина.

Тайки непонимающе посмотрел на Кэйки.

— Это что-то вроде золотистого сияния, — пояснил Кэйки. — Я чётко вижу его вокруг тебя, так что я определённо не ошибаюсь.

Тайки оглядел себя, после чего внимательно посмотрел на Кэйки.

— Но… я не вижу ничего подобного.

— Должно быть, это потому, что твои силы Кирина ещё не пробудились. Но, так или иначе, ты — определённо Кирин.

— Значит… я могу остаться на горе Хоу? Даже если я не могу делать то, что могут другие Кирины?

— Да.

Тайки облегчённо выдохнул.

— А ты… скучаешь по своему дому в Хорае? — спросил Кэйки.

— Да, — кивнул Тайки. — Я часто думаю о нём, но потом мне становится стыдно перед ньёсэн.

— У меня не было матери, так что мне сложно понять… Ты скучаешь по ней? — спросил Кэйки. Королева Кэй скучала по матери и часто вспоминала о своём доме. Иногда это доходило до того, что она кричала на Кэйки и требовала вернуть ей её прежнюю жизнь.

— У тебя не было матери?

— У большинства Киринов не бывает родителей.

— Хм, значит мне, должно быть, повезло…

— У нас есть ньёкаи и ньёсэн… Но у тебя есть настоящая мать. Ты хотел бы снова увидеть её?

Тайки ничего не ответил, но энергично закивал головой.

— Тогда тебе не стоит так стыдиться ньёсэн, — заметил Кэйки. Подумав немного, Тайки кивнул.

— Но я же не был их настоящим ребёнком, — ответил он. — Так что, наверное, мне не стоит думать о моей матери.

— Хм, возможно.

— Ньёсэн так хорошо ко мне относятся. Вдруг меня накажут за то, что я отвергаю всё это и продолжаю думать о доме?

— Не накажут.

— Правда?

— Конечно.

Тайки тихонько всхлипнул. Подтянув к себе колени, он обхватил их руками и спрятал в них лицо. Увидев это, Кэйки запаниковал — он не знал, считается ли, что это он обидел Тайки, или же в этом не было его вины.

— Эм… Тайки?..

— П…прости… — сказав это, Тайки словно бы сжался ещё сильнее. Кэйки совершенно не представлял, что ему делать. Когда Тайки опустил голову, его волосы соскользнули вперёд, обнажив его тонкую шею. От этого он стал выглядеть ещё более беззащитным. Поколебавшись немного, Кэйки всё-таки решился и положил руку ему на плечо.

— Прости меня… — снова произнёс Тайки, сильно озадачив этим Кэйки.

— Тебе не нужно извиняться.

Услышав это, Тайки разревелся. Не зная, что ему делать, Кэйки решил поступить так же, как в такой ситуации поступали ньёсэн. Он притянул Тайки к себе, и заключил его в объятия. В ответ Тайки тоже обнял его. Кэйки, конечно же, сочувствовал плачущему Тайки, но лишь ощутив исходящую от него теплоту, он почувствовал, что чувствует нечто большее, некую близость к нему. Кэйки осторожно погладил Тайки по голове. От этого Тайки прижался к нему ещё сильнее.

— Я… хочу домой… — пробормотал он сквозь всхлипы.

— Я понимаю, — ответил Кэйки.

— Я скучаю по маме…

Услышав это, Кэйки осознал — Тайки был очень одиноким Кирином.

5

Небо уже успело окраситься в оранжево-красные цвета. Лучи закатного солнца отражались от облаков, наполняя воздух характерным свечением.

Держа Тайки за руку, Кэйки шел по узким и извилистым дорожкам каменного лабиринта, расчерченным закатными тенями. Идущий рядом с ним Тайки вспоминал о городе, в котором он жил.

Он гулял по этому лабиринту каждый день, радуясь тому, что больше ему не нужно было ходить в школу. К тому же, у него не было друзей его возраста, так что даже несмотря на то, что Тайки был единственным ребёнком на горе Хоу, ему совершенно не было одиноко.

Санси и ньёсэн относились к нему очень хорошо. Здесь не было бабушки, которая кричала бы на него, и мамы, которая вечно спорила из-за него с бабушкой. И, конечно, здесь ему не приходилось видеть, как его мама втайне плачет после очередной ссоры, или ругается с отцом.

Ньёсэн сказали, что гора Хоу была его настоящим домом, и Тайки никогда не сомневался в этом заявлении. Ньёсэн тщательно заботились о нём. Когда они искренне, от всего сердца приветствовали его, Тайки понимал — они действительно рады тому, что он вернулся на гору Хоу.

И поэтому он полагал, что ему не стоит тосковать по месту, которое не было ему домом. Ведь это было бы нечестно по отношению к ньёсэн.

Однако мысли о доме всё ещё частенько всплывали в его голове.

Теперь ему казалось, что длинный коридор в его доме был интереснее, чем этот лабиринт, и что дворик его дома выглядел красивее, чем сады в этом дворце. По сравнению с его нынешней жизнью, в которой он постоянно был окружен ньёсэн, его прошлые дни, которые он проводил в школе, в которой никто не обращал на него внимания, казались ему более счастливыми. И даже впечатления о матери, отце и брате теперь казались ему более положительными, нежели о Санси и ньёсэн.

Должно быть, у них дома уже настало время ужина. Сидят ли уже мама, бабушка и брат за столом? Вернулся ли уже отец домой с работы? Когда Тайки вспоминал об этом, эти воспоминания переплетались с его тёплыми чувствами, становясь ярче и насыщеннее. Зацвела ли уже гортензия в саду? Достала ли уже бабушка тент из кладовки, и установила ли его во дворе? Прячется ли мама в ванной после споров с бабушкой? Спорят ли они вообще? Может ли его брат дойти до ванной ночью без его помощи?

Вспоминают ли они о нём?

Как же грустно будет, если окажется, что они уже забыли о нём! А что если они не забыли, но очень рады, что его не стало? Так будет ещё грустнее. Но если они до сих пор помнят и скучают о нём… пожалуй, этот вариант будет печальнее всего.

— Тайки?

Почувствовав, что он вот-вот опять расплачется, Тайки заморгал.

— А? Что такое?

— Ты не хочешь ненадолго зайти во дворец Ширен?

Тайки поднял голову и посмотрел на Кэйки. Его лицо, как обычно, было непроницаемым, но его рука, державшая руку Тайки, была очень тёплой.

— Но нам же надо поужинать вместе с госпожой Гьёкуё…

— Мы ненадолго.

— Ну хорошо…

***

Войдя во дворец Ширен, Кэйки велел приветствовавшим их ньёсэн разойтись, после чего повёл Тайки прямиком в спальню. С восточной стороны спальня выходила во внутренний дворик, со всех сторон окруженный отвесными скалами. Сейчас этот дворик был окутан свечением, создаваемым заходящим солнцем. Это свечение наполняло всю комнату, и даже заставляло росший на скалах мох поблёскивать.

Кэйки отпустил руку Тайки, и вышел в центр комнаты. Затем он слегка приподнял голову и, закрыв глаза, замер. Тайки озадаченно посмотрел на него, склонив голову набок. Но вскоре с Кэйки начало происходить нечто невообразимое.

Всё его тело начало дрожать, постепенно теряя свою форму. Это было похоже на то, как плавится металл или стекло. Уже расплавившаяся часть начала ярко светиться золотистым светом и расширяться во всех направлениях, словно выворачиваясь наизнанку. Вскоре, перед Тайки предстало удивительное, никогда раньше не виденное существо. Всё это заняло считанные секунды, Тайки даже не успел удивлённо вскрикнуть.

— Вау… — выдохнул Тайки.

Одежда, которая до этого была на Кэйки, теперь лежала на полу. Существо слегка опустило голову, и посмотрело на Тайки.

У Кэйки всё ещё были его бледно-фиолетовые глаза и золотистые волосы — точнее, теперь это действительно была грива. Вопреки ожиданиям Тайки, его шея была сильно короче шеи жирафа, а его ноги напоминали что-то среднее между ногами лошади и оленя. На его спине было несколько полосок жёлтого цвета. Приглядевшись, Тайки понял, что это были не совсем полоски — скорее, это был повторяющийся узор, переливавшийся разными оттенками, если смотреть на него под разными углами.

Тайки, наконец, понял, что у него не было ничего общего с жирафом. Голова Кирина напоминала лошадиную, но была не такой вытянутой, и потому отдалённо напоминала оленью. Росший из центра лба рог ещё больше усиливал сходство с оленем, не считая того, что этот рог был всего один, и что он был намного короче, чем обычные оленьи рога. Шерсть Кирина была жемчужно-белого цвета; её блеск вызывал у Тайки ассоциации с металлом. В темноте тело Кирина испускало тусклое свечение.

С изящной шеи свешивалась его золотистая грива. Тайки вспомнил, что в человеческой форме волосы Кэйки были очень длинными, доставая ему практически до колен. К его удивлению, в форме Кирина его грива была куда короче. Помимо этого, она, казалось, стала тоньше и пышнее одновременно. В движении она напоминала Тайки ярко-золотое пламя.

Его копыта напоминали лошадиные. Хвост же, хоть и выглядел похоже на лошадиный, но при этом достаточно сильно отличался от него размерами. Примерно его можно было описать, как нечто среднее между хвостом лошади и коровы.

— Тайхо Кэй… Так выглядит Кирин?

— Да.

Тайки не ожидал, что Кирин ответит ему, но на удивление, он услышал обычный голос Кэйки.

— Я… совершенно не так себе его представлял.

— Правда?

Тайки шагнул вперёд, чтобы рассмотреть его поближе, и осознал, что Кирин был довольно крупным существом. Размерами он был немного меньше лошади. Тайки хотелось потрогать его мягкую и поблёскивающую шерсть, но когда он вспомнил, что перед ним стоял Кэйки, то не осмелился сделать этого.

— Я и не представлял себе, насколько Кирин красивый.

Тайки просто стоял и смотрел на Кэйки. Опустив голову, Кэйки спросил:

— Тебе нравится?

— Конечно! — воскликнул Тайки. Мгновение спустя, он густо покраснел. — А я тоже превращусь во что-то подобное? — уточнил он.

— Ты — чёрный Кирин, значит, твой окрас наверняка будет отличаться.

— А, ну да, точно…

Тайки совершенно не представлял, каково это было — превращаться в животное.

— А как ты ощущаешь свои передние ноги? Как руки?

— Нет, передние ноги это просто передние ноги. Превратившись, ты не ощущаешь ничего, схожего с человеческим телом.

— А хвост и рог ощущаются как-то по-особенному?

— Хвост — не особо. А вот рог… Основание рога ощущается, словно горящее пламя. Так и должно быть — всё твоё сознание сконцентрировано в той точке. Так будет всегда, когда ты будешь принимать форму Кирина — весь твой разум будет находиться в одной точке у тебя на лбу.

Тайки попытался сделать так, как описал Кэйки — он закрыл глаза, и попытался сосредоточиться на центре своего лба. Однако, к сожалению Тайки, ничего так и не произошло. Тайки вздохнул.

— Я не думаю, что я смогу быстро этим овладеть.

— Не нужно об этом волноваться.

— Хорошо. Скажи, а когда ты превращаешься, ты ведь можешь бегать очень быстро, да?

— Да. Кирины могут даже скакать по воздуху. В такие моменты мы быстрее любых птиц. При желании, мы можем легко облететь весь мир по кругу.

— А ты можешь попасть в Хорай? Я слышал, что путь туда находится на восточном краю мира.

— Да, могу.

Тайки моргнул.

Летать по небу, будучи столь прекрасным существом — должно быть, это было замечательное ощущение. Когда он научится превращаться, он сможет втайне возвращаться домой каждый раз, когда тоска по дому будет одолевать его. Хотя бы для того, чтобы посмотреть издалека.

— Если хочешь, завтра утром я могу прокатить тебя, — заметил Кэйки.

— Правда? — благоговейно выдохнул Тайки.

— Конечно. Ладно, нам надо возвращаться во дворец. Госпожа Гьёкуё, должно быть, уже ждёт нас. Ты иди, а я вскоре догоню.

— Хорошо! — воскликнул Тайки, после чего низко поклонился. — Спасибо большое, тайхо Кэй!

1

— Сперва я так волновалась… — протянула Ёка, откладывая в сторону шитьё, которым занималась с самого утра — с тех пор, как Тайки попал на гору Хоу, он успел подрасти, и теперь всю его одежду нужно было либо перешить, либо вообще сделать заново.

— Но зато теперь он так сблизился с тайхо Кэй. Это же здорово! — засмеялись ньёсэн, занимавшиеся шитьём вместе с Ёкой. Ёка посмеялась вместе с ними.

Она никак не могла забыть то восторженное выражение лица Тайки, когда он вбежал во дворец и рассказал, что Кэйки показал ему превращение в Кирина. А на следующий день Кэйки даже позволил Тайки прокатиться на себе верхом. Тайки вернулся с прогулки настолько счастливым, что полночи не мог уснуть. Ко всеобщему удивлению, на следующий день Тайки вновь вернулся во дворец Хоуро с растрёпанными ветром волосами и выражением безграничного счастья на лице, и опять не мог уснуть до полуночи.

— Генкун никогда не допускает ошибок! — заметила одна из ньёсэн. Все девушки вновь засмеялись.

—В последнее время тайхо Кэй начинает подражать Тайки, и волноваться о чувствах окружающих его людей. Он словно соперничает в этом с Тайки! Это так необычно и забавно!

— Да, точно! Правда, он делает это со своим извечным безучастным выражением лица.

Кэйки жил на горе Хоу довольно длительное время, так что он относился к ньёсэн без особого пиетета.

— Но это ведь уже что-то! Не будь слишком требовательной!

— Да уж, это точно!

Ньёсэн вновь засмеялись. Их смех прервал раздавшийся со стороны коридора звук шагов.

— Я вернулся! — раздался голос Тайки из коридора.

— С возвращением! — радостно ответили ему ньёсэн.

Тайки буквально вбежал в комнату. На его голове царил уже привычный хаос, а на лице — выражение искренней радости. Его сопровождали два магических существа. Одним из них была Санси, а другим — Ханкьё, ширей Кэйки.

— И где ты был сегодня? — спросила Ёка.

— Тайхо Кэй возил меня на гору Ка. Я видел там много странных птиц!

Глядя на восторженную улыбку Тайки, Ёка, не удержавшись, тоже улыбнулась. Кажется, Тайки уже начал воспринимать Кэйки как своего старшего брата. Это было удивительно, учитывая, что поначалу ньёсэн ни за что не подумали бы, что ребёнок вроде Тайки сможет сблизиться с Кэйки.

— Здорово!

— Да! И ещё тайхо Кэй сказал, что завтра отвезёт меня на Желтое море и покажет, как приручать ёма!

— О боги! — взволнованно воскликнула Ёка.

— Не волнуйтесь, — усмехнулся Ханкьё. — Мы будем сопровождать Тайки.

— Ах… ну да.

Должно быть, волноваться действительно было не о чем, ведь там будут ширей Кэйки. Но несмотря на то, что Ёка ответила Ханкьё понимающим кивком, на душе у неё всё равно было неспокойно. Истории были известны Кирины, погибшие в юности в Желтом море. Живущие там ёма нападают на всех без разбора — не важно, человек это или Кирин.

— Тайки, тебе надо бы быстренько принять ванну, — заметила Ёка. — Скоро обед.

— Хорошо!— кивнул Тайки, и, повернувшись к Санси и Ханкьё, позвал. — Идём!

Проводив взглядом Тайки и сопровождавших его существ, Ёка вновь взялась за шитьё.

***

— Что-то случилось?

Когда Ёка вошла во дворец Ширен, Кэйки как раз закончил мыться в роднике пещеры Ширен. Вода из этого родника в дальнейшем наполняла множество водоёмов, среди которых был и большой пруд с лотосами, расположенный перед дворцом.

— Я слышала, вы хотите отвести Тайки в Желтое море.

— Ах, это, — тихо произнёс Кэйки, расчёсывая свои влажные волосы. — Ничего страшного не случится. Я велел ширеям присматривать за Тайки и охранять его.

— Но…

Кэйки сухо улыбнулся.

— А вы, ньёсэн, действительно обожаете Тайки.

— Это потому что Тайки ещё слишком молод. Десять лет — слишком маленький возраст для Кирина.

— Не стоит так говорить, — ответил Кэйки, прислонившись к воротам и устремив взгляд в сторону пруда, — Летнее солнцестояние наступит всего через пару недель.

Услышав это, Ёка расстроенно опустила голову.

— Я недавно был у врат Рейкон, — заметил Кэйки. — И у них уже собралось более пятидесяти всадников.

— Так много?!

— Да, — кивнул Кэйки. — Я тоже полагал, что, раз уж Тай находится так далеко от врат Рейкон, то желающих будет меньше. Я подозреваю, что многие из них ошивались тут и до этого, ожидая поднятия флага.

Многие желающие стать правителями действительно частенько дежурили возле всех четырёх врат, ожидая поднятия флага Кирина. Если им повезло, и они застали поднятие флага, то они могли успеть войти и выйти за одно открытие врат. Причиной этому было и то, что на обычной лошади невозможно было успеть вовремя, услышав весть о поднятии флага.

— Я не могу так долго оставаться вне своего королевства, — продолжил Кэйки. — В конце концов, моя королева лишь недавно взошла на престол, и в королевстве до сих пор неспокойно. Надеюсь, что к наступлению солнцестояния Тайки сможет заполучить себе ширей.

Обычно, желающие стать правителями полагали, что кроме их персоны нет никого, более достойного трона. Из-за этого многие из них вели себя чрезвычайно тщеславно и заносчиво. Конечно, трезво мыслящие личности среди них тоже встречались, но в основном эта толпа была не только крайне нелогична, но и чересчур уверена в своих силах.

— Тайхо Кэй, если кто-то и обожает Тайки, так это вы! — воскликнула Ёка. Услышав её смех, Кэйки изогнул бровь.

— Приходится, иначе вы, ньёсэн, опять обвините меня в том, что я его обижаю, — ответил он.

— Именно! — улыбнувшись, Ёка отвесила Кэйки немного шутливый поклон. — Тогда, раз уж такое дело, не могли бы вы завтра выполнить одну мою просьбу?

— Я не дам Тайки пораниться, — вздохнул Кэйки. — Иначе ньёсэн будут кричать на меня до скончания дней.

— Прошу, не забудьте о том, что вы сегодня сказали!

2

— Как тебе этот? — спросил Кэйки, вручив Тайки существо, напоминавшее кролика.

Они находились на проходе к Желтому морю, прямо возле Пятигорья. Вся эта местность густо поросла кустарником, препятствовавшим обзору. Животное, которое Кэйки вытащил из-под куста, напоминало гибрид кролика и мыши — у него были короткие уши, и длинное, довольно тонкое тело.

— Это джакко? Или хисо? Или...

Маленький ёма спокойно сидел в руках Тайки, не выказывая ни малейших попыток удрать. Его шерсть была мягкой, и Тайки отчётливо чувствовал под ней частое сердцебиение зверька.

— Джакко, — грубым голосом ответил ёма. Кэйки приручил его всего несколько минут назад, и теперь это был один из его ширеев, — Вид звать хисо. Меня звать Джакко.

— Приятно познакомиться с тобой, Джакко, — кивнул Тайки, почесывая зверька за ухом. Джакко не ответил, и лишь пропищал нечто неразборчивое.

— Он ещё не научился хорошо разговаривать, да?

— Обычно настолько маленькие ёма вообще не разговаривают, — ответил Кэйки. — В лучшем случае, они знают несколько отдельных слов.

Тайки заметил Джакко первым — зверёк сидел в кустах и наблюдал за ними. Когда он собирался убежать, Кэйки уставился на него, и принялся читать какое-то непонятное Тайки заклинание. Закончив, он позвал Джакко по имени, и тот послушно подошел к нему.

Увидев, как происходит приручение ёма, Тайки почувствовал лёгкое разочарование — он надеялся на яркое и красочное представление.

— А приручение всегда проходит настолько легко?

— Не всегда, — покачал головой Кэйки. — Сейчас было легко потому, что хисо — маленький и слабый ёма. С более крупными существами будет куда труднее. Иногда процесс может затянуться аж на полдня!

— Так долго? — удивлённо переспросил Тайки. Кэйки кивнул и взял Джакко на руки. Аккуратно погладив его по голове, он посадил его на Ханкьё. Зверёк подполз к уху Ханкьё и принялся играть с ним.

— Например, я потратил довольно много времени и сил, приручая Ханкьё.

— Ого…

Ханкьё, не обращая на них никакого внимания, улёгся на плоский камень, и принялся играть с Джакко.

— Получается, чтобы приручить ёма, я просто должен смотреть на него и читать заклинания?

— Ну, это определённо является частью процесса, — криво улыбнувшись, ответил Кэйки. — Но главное — это концентрация. Потеряешь её хоть на мгновение, и ёма тут же убежит или нападёт на тебя.

Тайки понимающе кивнул.

— Проиграет тот, кто первый потеряет концентрацию, — продолжил Кэйки. — Мелкий ёма в таком случае просто убежит, и ничего страшного не случится. Но сильный ёма наверняка попытается воспользоваться твоей беспечностью и убить тебя. Поэтому, если ты заметишь ёма, и не будешь уверен в том, что сможешь приручить его — беги и старайся не пересекаться с ним взглядами. В некоторых случаях тебе придётся даже превратиться в Кирина, чтобы сбежать.

— Ох…

Видя, что Тайки расстроенно опустил голову, Кэйки торопливо добавил:

— Не волнуйся, твой ньёкай сможет выиграть для тебя достаточно времени.

— Разве это будет не опасно для Санси?

Кэйки выдавил из себя улыбку.

— Если ёма слишком силён, ньёкай предупредит тебя ещё до того, как ты с ним пересечёшься. Да и сам ты сможешь почувствовать его присутствие, если будешь достаточно внимателен. В конце концов, все мы звери, и потому — можем чувствовать присутствие врагов.

Какое-то время Тайки озадаченно смотрел перед собой, после чего вымученно улыбнулся.

— А, ну да, звери… Совсем забыл об этом.

— Не волнуйся, нет ничего страшного в том, что ты забыл о такой мелочи.

— Хорошо. А как ты понял, что его зовут Джакко? Это ты выбрал ему имя?

Кэйки задумчиво посмотрел на Джакко. Он был слишком мал, чтобы быть ширеем. Он мог лишь поселиться в одном из садов королевского дворца Кэй, и жить там в своё удовольствие.

— Нет, я не выбирал ему имя. Это имя изначально принадлежало ему.

Тайки озадаченно взглянул на Кэйки.

— После того, как твой оппонент признает свое поражение, ты почувствуешь, что его агрессия утихает, — принялся объяснять Кэйки. — И в тот момент ты поймёшь, как его зовут. Я сам до конца не понимаю, как это работает. Это похоже на озарение — имя на мгновение появится у тебя в голове, и когда ты его огласишь, ёма начнёт подчиняться тебе. С этого самого момента он будет выполнять все твои приказы, и обретёт свободу лишь после твоей смерти.

Подумав немного, Кэйки улыбнулся и добавил:

— Что до иероглифов, которыми ты будешь записывать его имя, если придётся — просто выбирай любые, которые читаются так же.

— А что за заклинание ты читал тогда?

— А, это заклинание необязательно. Но оно упрощает дело.

— Хорошо…

Тайки уселся на камень и задумался. Кажется, его до сих пор мучили какие-то вопросы. Кэйки сел рядом с ним.

— Когда ты приручаешь ёма и хочешь сделать его ширеем, — продолжил он. — Тебе нужно будет обменяться с ним клятвами. Точнее, тебе нужно будет привязать его к себе.

— Привязать?

— Ёма не следуют Воле Небес, они лишены этой привилегии. Но мы можем даровать им эту возможность, и вновь вернуть им божественное покровительство. Для этого нам нужно ограничить их, дабы они не сбились с истинного пути опять. Если ёма позволит тебе это, то он станет твоим ширеем.

— Я… всё ещё не понимаю… — протянул Тайки.

Кэйки вздохнул.

— Прости… — расстроенно добавил Тайки.

— Тебе не нужно извиняться, — торопливо возразил Кэйки. — Ничего страшного в этом нет.

— Наверное…

— Этот мир был создан Тентеем таким, чтобы живущие в нём люди были счастливы, — принялся объяснять Кэйки. — И для этого существует и Воля Небес. Однако, как думаешь, почему тогда люди в этом мире болеют и умирают? Почему существуют ёма, нападающие на людей? Почему случаются стихийные бедствия? Все эти явления происходят с одобрения богов, или же у богов нет над ними власти? Независимо от ответа, все эти явления, несомненно, противоречат идее «хорошего» Тентея, верно?

Подумав немного, Тайки кивнул.

— Однако, у Тентея наверняка существует своё мнение на этот счёт. И я сомневаюсь, что мы способны понять его. Я предполагаю, что «плохое» необходимо для существования «хорошего» и что без одного невозможно другое. Например, смерть невозможна без жизни. И раз уж существует «хорошая» Воля Небес, должен существовать и её «плохой» эквивалент.

— Это… что-то вроде инь и ян, света и тьмы?

— Да, это очень хорошая аналогия. Мы, Кирины — священные звери, созданные для того, чтобы помогать людям. Логично предположить, что существуют подобные существа, но созданные специально, чтобы вредить людям.

— И эти существа — ёма?

— Верно, — улыбнулся Кэйки.

— Значит, мы должны приручать этих животных, и предлагать им следовать Воле Небес, верно?

— Именно. Если следовать твоей аналогии, то ёма — это тьма. Поэтому, чтобы приручить их, нам нужно переманить их на сторону света и помешать им вернуться во тьму в дальнейшем.

— Теперь я понимаю. Но… как мне это сделать?

— Это… трудно описать словами, — вздохнул Кэйки. — Я и сам не до конца понимаю этот процесс. Пожалуй, понятнее всего будет описать это как противостояние воли. Ты должен обладать сильной волей и стремлением, чтобы подчинить себе могущественных ёма. Но волей и стремлением всё не ограничивается.

Лицо Тайки вновь приобрело озадаченное выражение.

— Помимо этого, тебе нужна твоя особая сила. Все Кирины обладают ей. Её уровень разнится от Кирина к Кирину, но она, так или иначе, есть у всех нас.

— Особая сила… Вроде той, что позволяет Кирину превращаться?

— Да. И хотя все мы рождаемся с этой силой, её количество никак не зависит от нашей силы воли. Поэтому не важно, насколько сильно мы жаждем заполучить того или иного ёма, если нашей силы на это не хватает, мы потерпим поражение.

— Получается, это что-то вроде физической силы? Она ведь тоже отличается от человека к человеку.

— Да. Кажется, ты понял меня, — облегченно выдохнул Кэйки.

— Но… Выходит, что заставить ёма вернуться к свету очень сложно? Мне ведь нельзя отвлекаться даже на секунду. Получается, если я ослаблю бдительность, мои силы ослабнут?

Кэйки снова вздохнул.

— Прости… — пробормотал Тайки.

— Не извиняйся. Возможно, будет немного жестоко сообщать тебе об этом сейчас… — Кэйки понизил голос, — Видишь ли, ширей съедают своего Кирина.

— А?..

— Точнее, они съедают его тело после его смерти. После этого они сами получают часть способностей Кирина.

Тайки обернулся и ошеломленно посмотрел на Ханкьё: тот всё ещё с безучастным видом отдыхал на камне, положив большую голову на передние лапы. Тайки не мог даже предположить, что сейчас творилось у этого ёма в голове.

Кэйки вымученно улыбнулся.

— Не бойся Ханкьё, он тебя не обидит. Кирины — создания света, а ёма — создания тьмы. Пока мы сами не разрешим им, ёма не отберут наши силы.

— Х…хорошо.

— Кирины полагаются на свои способности, чтобы подчинить ёма и направить их к свету. Однако, у ёма есть и свои аналогичные способности, поэтому, когда ты приручаешь могущественного ёма, тебе придётся превзойти его силу. Так ёма, которого ты приручаешь, оценивает твои способности.

— Ага…

— Да, поскольку силы Кирина после его смерти уходят к ширеям, они сперва решают, стоит ли им служить Кирину ради его силы.

— Кажется, я… понимаю, что ты имеешь в виду.

— Поэтому твои ширеи никогда не ослушаются твоих приказов — они решили, что твои силы стоят того, и не захотят терять такую возможность.

— Значит, вот что ты имел в виду, когда сказал, что мне нужно будет обменяться клятвами с ширеем?

— Верно. Это необходимо для того, чтобы существо тьмы согласилось служить свету. Это традиционная и общепринятая практика среди Киринов, главной целью которой является наша собственная безопасность.

— А ёма не против служить свету?

— Обычно это устраивает их. А затем мы контролируем их при помощи их имен. Когда Кирин узнаёт имя ёма и называет его, это приманивает и заинтересовывает его. Тогда ёма оценивает силы Кирина и решает, согласен ли он служить ему. Такова суть приручения ёма.

— И когда Кирин умрёт, его ширеи получат его силы и вновь обретут свободу?

— Верно, но только если ширей ни разу не причинил вред своему Кирину.

Тайки принялся разглядывать Ханкьё. Изначально Ханкьё казался ему интересным существом, но теперь он выглядел чуждым и загадочным.

Ханкьё поймал взгляд Тайки и неожиданно резко распахнул свою пасть. Вскрикнув, Тайки рефлекторно присел, закрывая голову руками. Ханкьё невозмутимо зевнул и улёгся обратно.

— Ханкьё! — воскликнул Кэйки, сдерживая улыбку. Когда Тайки успокоился, он продолжил:

— Кстати, у Киринов есть пара трюков, позволяющих упростить приручение. Ты слышал о провидении?

— Это же что-то вроде гадания, да? Узнать судьбу, всё такое?

— Не совсем. Когда мы охотимся на могущественных ёма, мы пользуемся различными магическими практиками. Если хочешь узнать подробнее, расспроси об этом ньёсэн. Но вообще, магия — это сложная и обширная область знаний, и овладеть ею в два счёта не выйдет.

— Ладно.

— Так вот, сперва следует выбрать день, место и того ёма, которого хочешь приручить. Нужно подобрать момент, когда ёма будет ослаблен, а ты — на пике своих сил. Но, конечно, справиться можно и без этого. Так же и с заклинаниями — они необязательны, но если ты привык к ним, то без них тебе будет некомфортно.

— Значит, мне необязательно учить заклинания?

— Да, но почему бы не выучить? Тебе сейчас пригодится любая помощь.

Тайки кивнул. Кэйки взял его за плечи и помог выпрямиться.

— Прежде всего, тебе нужна правильная поза, — принялся объяснять он. — Отработай её до автоматизма.

— Хорошо.

— Также тебе следует знать, что дух подразделяется на два вида — сейки, дух жизни, и шики, дух смерти. Концентрация сейки выше всего утром, а шики — после обеда. Таким образом, лучше всего приручать ёма ранним утром. Не забывай, что ты вдыхаешь сейки, но выдыхаешь уже шики. Поэтому тебе следует выдыхать легче. Это важно, поэтому практикуйся в свободное время.

Тайки задумчиво кивнул. Кэйки встал, и принялся прохаживаться перед Тайки.

— Если ты хочешь избежать столкновения с ёма, пользуйся походкой Ухо. Это делается вот так, смотри. Также, когда ты наткнулся на ёма, и не хочешь пересечься с ним взглядом, используй технику Коуши, — Кэйки несколько раз клацнул зубами, по-видимому, демонстрируя технику. — Цуйтенбан работает лучше всего. Для этого сосредоточься на правой стороне челюсти. А если хочешь сосредоточиться, используй передние зубы. Это называется Мейтенко.

Тайки вздохнул.

— Неужели мне придётся всё это запоминать?

— Запомнить эти техники нетрудно, — ответил Кэйки. — Но понадобится время, чтобы научиться мастерски применять их. Если что, попроси ньёсэн, они научат тебя всему, что нужно.

— Хорошо.

— Помнишь, когда я остановил Джакко? Я использовал Мантру Девяти Слов. Смотри, для начала тебе нужно сложить руки вот так.

Тайки повторил движения Кэйки.

— Это называется Печатью Меча. Расположи руки на уровне талии, достань меч, после чего сделай четыре вертикальных и пять горизонтальных взмахов.

Тайки принялся размахивать руками вслед за Кэйки.

— Затем произнеси: Рин, Бьё, Тоу, Ша, Кай, Дзин, Рецу, Дзен, Гьё.

— Это… сложно.

— Со временем привыкнешь. Важно выполнить движения как можно точнее. Как только ты увидишь, что ёма становится менее агрессивным, нужно будет произнести заклинание. Однако для этого понадобятся определённые навыки провидения. Пока что просто запомни его текст: Шинчоку Мэйчоку, Тэнсей Чисей. Дзинкун Сэйкун, Фуо Фудаку. Кими Кобуку, Онмьё Вагоу. Кьюкью Ньё Рицурей!

Тайки явно нервничал, стараясь поспеть за Кэйки, поэтому Кэйки улыбнулся ему.

— «Кими Кобуку» означает «монстр подчиняется», «Онмьё Вагоу» — объединение света и тьмы, а «Кьюкью Ньё Рицурей» — немедленно и согласно правилам.

— Эм… хорошо.

— Затем подними правую руку и положи её на голову ладонью вверх, чтобы услышать Волю Небес. Левая рука при этом должна указывать на твои ноги. После этого назови имя ёма. Иногда ты услышишь только то, как оно звучит, иногда увидишь и иероглифы. Это случится инстинктивно, и обычно происходит по-разному у разных Киринов.

Тайки расстроенно вздохнул. Кэйки потрепал его по плечу.

— У нас есть немного времени до обеда. Давай найдём парочку мелких ёма и попрактикуемся.

Тайки безучастно кивнул. Но к концу дня ни один ёма так и не подчинился заклинаниям Тайки.

3

Летнее солнцестояние, наконец, наступило.

Тайки крепко спал в своей кровати, а Санси безуспешно пыталась разбудить его.

Вчера — точнее, уже сегодня ранним утром — Тайки вернулся с Желтого моря без сознания на руках Санси. Она присматривала за ним, пока он спал, не желая тревожить его, но если она позволит ему проспать, Тайки сильно пожалеет об этом.

— Тайки, ты ещё не проснулся? — раздался голос Ёки из-за занавески. Просунув голову сквозь занавеску, Ёка осмотрелась и усмехнулась.

— Ого, кажется, кто-то заигрался допоздна вчера вечером. Есть успехи?

Санси покачала головой. Несмотря на то, что они оставались в Желтом море до полуночи, Тайки не удалось подчинить ни одного ёма. Кэйки и ньёсэн без устали занимались с ним провидением, но ёма всё ещё умудрялись избегать взгляда Тайки. И, хотя никто из них не озвучил этого, Санси и Кэйки понимали — Тайки действует недостаточно напористо.

— Понятно… — разочарованно протянула Ёка. — Должно быть, он был очень расстроен. Но нам всё равно придётся его разбудить.

— Санси кивнула и принялась звать Тайки по имени, и трясти его с новыми силами. Ёка раздвинула занавески, впуская солнечный свет в комнату.

— Тайки, вставай немедленно, иначе тайхо Кэй уедет, не попрощавшись с тобой.

— Ох… — Тайки, наконец, пошевелился. Однако, перевернувшись на другой бок, он снова довольно засопел.

— Ну, э-э-э…

— Да, он всё ещё ребёнок, — раздался голос позади них. Ёка и Санси синхронно обернулись ко входу.

— Генкун!

Стоявшая в дверях Гьёкуё мягко усмехнулась.

— Кажется, мы никак не сможем его разбудить.

— Мы слишком поздно вернулись. Позвольте ему выспаться, — сказал Кэйки, стоявший позади Гьёкуё.

— Но это же невежливо! — возмутилась Ёка. — Тайки, тебе пора вставать!

— Нет смысла. Дайте ему отдохнуть, — возразил Кэйки.

— Не могу, — решительно покачала головой Ёка, — Когда Тайки проснётся, он расстроится.

Санси согласно кивнула. Она помнила, как он вернулся прошлой ночью, измотанный душой и телом, но всё равно не хотел спать. Она принялась трясти его ещё сильнее.

— Тайки! Тайки!

После нескольких агрессивных тычков Тайки, наконец, открыл глаза. Сначала он просто непонимающе моргал, но, придя в себя, резко подскочил.

— Тайхо?..

— Он всё ещё здесь, — успокоила его Санси.

Тайки моргнул ещё раз, после чего, наконец, заметил взрослых, улыбавшихся ему. Он покраснел и опустил голову.

— Простите меня, — пробормотал он. — И доброе утро всем.

***

— Генкун, тайхо, прошу вашего прощения. Тайки обычно не задерживается в постели так надолго.

Гьёкуё улыбнулась, и, глотнув чая из поданной Ёкой чашки, посмотрела на Кэйки.

— Кажется, Тайки действительно воспринимает тебя как брата. Это хорошо.

Однако, мрачное выражение не спешило уходить с лица Кэйки.

— Тайхо Кэй, вы нам очень помогли.

Услышав Гьёкуё, Ёка улыбнулась и согласно закивала. Однако, Кэйки расстроенно вздохнул.

— В итоге я не справился, — ответил он. — Прошу прощения за свою промашку.

— О способностях, подобных вашей, действительно сложно рассказать словами. Ты и так много для него сделал, и мы благодарны тебе за это.

С каждым словом Гьёкуё Кэйки лишь мрачнел всё больше и больше. Их прервали вышедшие из комнаты Санси и Тайки — он как раз закончил одеваться.

— Простите меня, — сказал Кэйки и, отставив чашку в сторону, поклонился Тайки. — Тайки, нам с тобой нужно попрощаться.

— А тебе… действительно нужно уезжать? — Тайки посмотрел на Кэйки покрасневшими глазами.

— Я не могу оставаться вдали от своего королевства так долго. Прости, что не смог помочь тебе больше.

— О чём ты? Это мне надо извиняться. Я был таким отвратительным учеником…

— Неправда. Не наговаривай на себя.

— Береги себя, Кэйки.

— Ты тоже.

— Постараюсь.

Тайки смотрел на Кэйки, едва сдерживая слёзы. Кэйки положил руку ему на плечо.

— Не волнуйся, — сказал он, — Небеса создали Киринов. Тентей направит тебя.

— Ага…

— Я надеюсь, ты вскоре встретишь своего правителя. Когда ты попадёшь в своё королевство, мы сможем увидеться вновь — чтобы попасть в Кэй, нужно будет лишь пересечь Кьёкай.

Услышав это, Тайки обхватил рукава Кэйки своими маленькими ручками.

— Мы правда ещё сможем увидеться?

Кэйки улыбнулся. То, как Тайки желал увидеться с ним, сильно порадовало его.

— Обещаю. Когда ты выберешь правителя, я первым приду поздравить тебя.

Услышав это, Тайки буквально расцвёл.

— Хорошо!

Если бы Кэйки мог, он бы остался с Тайки до тех пор, пока он не заполучил бы первого ширея, и пока все претенденты, поднявшиеся на гору Хоу, не были бы приняты им. Но, к сожалению, это было невозможно. Он и так уже пробыл слишком долго вдали от своей королевы. К тому же, он заранее предупреждал их о том, что уедет к летнему солнцестоянию.

— А откуда ты отправляешься?

— Из дворца Хакки.

— Я могу проводить тебя туда?

— Конечно, — улыбнулся Кэйки. — Надо будет предложить Ханкьё и Джакко пойти с нами.

— Хорошо.

Гьёкуё встала и, окинув обоих Киринов взглядом, спросила:

— Значит, Тайки сблизился с твоими ширеями?

— Ханкьё часто играл со мной, — ответил Тайки.

— Замечательно, — улыбнувшись, сказала Гьёкуё, после чего перевела взгляд на Кэйки, — Тайхо Кэй, за это время ты достиг очень многого. Например, ты научился помогать людям.

— Но… — Тайки озадаченно посмотрел на Гьёкуё. — Тайхо Кэй всегда был добр ко мне!

— Это так? — уточнила Гьёкуё у Ёки, услышав уверенный тон Тайки.

— Да! — воскликнул Тайки. Гьёкуё засмеялась. На лице Кэйки застыло смятение. Все присутствующие ньёсэн, включая Ёку, сдавленно хихикали.

***

Ни ньёсэн, ни даже Гьёкуё не могли предположить того, что доброта, которую Кэйки, преодолев неловкость, научился проявлять, станет истинной причиной того, что королева Кэй Джокаку собьётся с истинного пути.

Однако, это была совсем другая история.

4

После того, как Тайки проводил Кэйки, он чувствовал себя подавленно. Но грядущие дела не позволяли ему грустить слишком долго.

После дня летнего солнцестояния ньёсэн можно было встретить в любом уголке Хоуро, и на всех подходах к Хото. Во дворце Хото проводилась грандиозная церемония, и работавшие там ньёсэн носили яркие, разноцветные одежды и непрерывно жгли благовония. Обстановка во дворце и одежда Тайки тоже выглядели более богатыми, чем обычно.

На гору Хоу пришел сезон фестиваля.

***

Тайки сидел на камне возле дерева сясинбоку. Пока он гулял по лабиринту, ветер постоянно приносил ему цветочный аромат, но здесь он нёс с собой лишь запах моря. Это всегда удивляло Тайки.

У него было ощущение, что что-то грандиозное приближалось к нему с юго-запада.

Тайки вспомнил о видах Желтого моря, которыми он любовался, сидя на спине Кэйки.

Гора Хоу состояла из множества причудливых скал. Зеленоватые, поросшие мхом скалы образовывали сложный ландшафт, простиравшийся до самого подножия горы. Но, несмотря на сложность и запутанность, существовал лишь один маршрут, ведущий ко дворцу Хото. С незапамятных времён множество людей прошли этим путём, вытоптав хорошо заметную с высоты дорогу.

Длинная дорога пересекала Желтое море. Подобно пути во дворец Хото, эта дорога существовала уже множество лет, и по ней прошло бессчётное количество людей. Дорога была проложена через леса и скалы; в камнях были выдолблены истёртые ступеньки. Люди, шедшие здесь, проложили путь через болота и ручьи; а в более пустынных областях даже была проложена удобная каменистая тропа. Через реки и расщелины были перекинуты мосты, древесина в которых местами давно рассохлась. В лесных зарослях были прорублены удобные проходы, древесина от которых уходила на поддержание мостов.

Подобные дороги расходились по Желтому морю во всех четырёх направлениях.

Врата Рейкон, расположенные на юго-западе, уже открылись и успели закрыться.

Где сейчас были люди, вошедшие в те врата в день летнего солнцестояния?

В Желтом море обитало множество видов ёма и ёдзю, так что это путешествие, без сомнения, было опасным. Люди, вошедшие в одни и те же врата, собирались в группы, и продвигались вперёд, подобно каравану, помогая друг другу и вместе преодолевая препятствия на своём пути. Ходили слухи, что существовали даже наёмники, специализирующиеся на сопровождении подобных групп через Желтое море.

— Моё сердце так быстро колотится… — пробормотал Тайки себе под нос. Он сидел, обхватив руками колени, и положив на них свой подбородок.

— Не волнуйся, — тихо произнесла сидевшая рядом Санси.

— Постараюсь…

Его предчувствие не уменьшилось. Напротив, оно продолжало расти. Не важно, играл он, или учился провидению у ньёсэн, каждый раз, когда он смотрел на юго-запад, у него словно перехватывало дыхание. А когда он вспоминал, что на юго-западе находились врата Рейкон, его сердцебиение учащалось, а по спине пробегал холодок.

Это явно не было добрым предчувствием. Тайки постоянно казалось, что к нему приближается нечто страшное.

— А ты уверена, что я справлюсь?

— Ну конечно, ты справишься, — коротко ответила Санси.

— Как думаешь, среди них будет подходящий правитель?

— Не знаю.

— Я вот думаю, что нет.

— Ты бы не хотел, чтобы он там был?

— Ага…

Санси окинула взглядом своего маленького господина, с напряженным видом сидевшего на камне. Она гадала, из-за чего именно волнуется Тайки: из-за того, что ему, возможно, придётся покидать гору Хоу, или из-за того, что он может не пройти своё испытание в качестве Кирина? Независимо от причины, Санси явственно ощущала волнение Тайки с самого дня солнцестояния. От этого у Санси постоянно болело в груди, даже когда она просто была рядом.

Возможно, среди тех людей действительно не было достойного правителя. А возможно, Тайки просто боялся его обнаружить.

Когда Кирин выбирал своего короля, ему, по сути, приходилось взвалить на себя судьбу всего королевства. К тому же, судьба самого Кирина зависела от выбранного им человека.

Если выбранный правитель собьётся с истинного пути, Кирина настигнут последствия. Он заболеет шитсудо — серьёзной болезнью, излечить которую было непросто. Можно было сказать, что жизнь Кирина была всецело в руках его короля.

Немудрено, что Тайки пугала перспектива доверить кому-то свою жизнь.

— Вряд ли истинный правитель станет так рано взбираться на гору… — бормотал Тайки себе под нос. Санси не стала никак комментировать его слова.

У Тайки до сих пор не было ширеев, он не мог превращаться, и понимал лишь малую толику того, что должен был знать Кирин. В такой ситуации страх был вполне естественным явлением. Никто не был вправе винить его за это.

— Тайхо Кэй… Он… — Тайки перевёл взгляд на Санси. — Он ведь сказал, что Небеса помогут мне, да?

Тайки вновь поднял голову вверх и посмотрел в небо. Несмотря на его детскую наивность, он выглядел уверенно.

— Да, так он и сказал.

Лишь лёгкое дуновение ветерка нарушало безмолвную тишину, стоявшую в скалистом лабиринте.

— Тайки, сегодня тебе придётся на время покинуть дворец.

Хотя летнее солнцестояние уже прошло, Тэйей решилась сказать об этом лишь сейчас.

— Да… — кивнул Тайки, отложив в сторону палочки для еды.

Этот день, наконец, наступил. Сегодня он встал раньше обычного, а одежда, которую ему принесла Санси, была богато украшена. С самого утра Тайки морально готовился к тому, что ему предстояло.

— Не волнуйся ты так, — сказала Ёка, легонько похлопав Тайки по спине.

— Ёка, а ты пойдёшь со мной туда? — спросил Тайки.

— Конечно! — улыбнулась Ёка. — Я буду постоянно сопровождать тебя.

— А что насчёт Санси? — задав вопрос, Тайки сжался, ожидая отрицательного ответа.

— Она будет рядом, — ответила Тэйей. — Но ей придётся спрятаться. Но не волнуйся, она всё равно будет поблизости.

Тайки разочарованно вздохнул. Если Санси придётся прятаться, это означало, что она не сможет держать его за руку, и успокаивать его, и…

— Я понимаю… — расстроено протянул Тайки.

Тэйей и Ёка шли впереди. За ними следовал Тайки, сопровождаемый десятью ньёсэн, участвовавшими в церемонии. Они уверенно шли по узким тропинкам, направляясь к воротам дворцового комплекса Хоуро.

Когда ньёсэн отпирали ворота, Тайки вспомнил необъятные скалистые горы, окружавшие лабиринт. Но, когда он шагнул наружу, он понял, что пейзаж снаружи успел сильно измениться за прошедшее время.

Возвышавшиеся скалы были покрыты зеленью, а у их подножия простирались заросшие травой луга, на которых пестрело множество цветов. На лугу неподалёку от них был разбит лагерь — палатки и тенты плотно прилегали друг к другу, над ними возвышалось множество флагов, местами виднелись даже деревянные заборы, ограждавшие стойла для лошадей и других, более странных животных. В лагере кипела жизнь, туда-сюда сновало множество людей, одетых совершенно по-разному, а на заборах сушилась недавно постиранное бельё.

Вот так, из ниоткуда, около них появилась целая небольшая деревушка.

Опасливо глядя вниз, Тайки ухватился за руку Тэйей.

— Тебе не нужно бояться их, — улыбнулась она в ответ. — Успокойся, дыши ровнее.

Неуверенно кивнув, Тайки выпрямился и глубоко вздохнул. Продолжая держать его за руку, Тэйей направилась в сторону лагеря. Заметив их приближение, один из мужчин упал на колени и склонился перед ними в земном поклоне. Это вызвало цепную реакцию среди остальных людей лагеря, и вскоре все они приветствовали Тайки, опустившись на колени.

Тайки покрепче сжал руку Тэйей и сосредоточил взгляд на заколках, торчавших из волос идущих впереди ньёсэн, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на множество взглядов, прикованных к нему.

— С тобой точно всё в порядке? — осторожно спросила Ёка.

— Да… А нам можно разговаривать?

— Конечно! Не нужно стесняться.

— Хорошо…

Пока что церемония выглядела не такой сложной, какой Тайки её себе представлял. Осознав это, он облегчённо выдохнул.

— А это все люди, что должны были прийти? — поинтересовался он.

— Нет, пока что прибыла только половина, — ответила Тэйей. — Остальные прибудут позже.

— А, ладно…

Повертев головой, Тайки заметил в толпе много людей, одетых в броню. Многие из них были молоды, хотя местами попадались и старики. К удивлению Тайки, в толпе также было много женщин.

— Я не думал, что здесь будет столько женщин… — растерянно пробормотал Тайки. Тэйей вымученно улыбнулась ему. Казалось, словно её что-то беспокоило.

— А ты предпочёл бы служить королю или королеве? — спросила она Тайки.

— Я… не знаю…

Дорога, ведущая во дворец Хото, была вымощена брусчаткой. По обоим сторонам дороги столпилось множество людей, и все они сейчас стояли на коленях с опушенными головами. Эта сцена показалась Тайки неестественной, сюрреалистичной.

— А почему все кланяются? — спросил он.

— Они выражают своё почтение тебе, — Тэйей собиралась сказать «твоему происхождению и статусу», но опасалась, что Тайки не поймёт её.

— А мне нужно поздороваться с ними?

— Не обязательно приветствовать их сейчас. Но, если ты хочешь поговорить с кем-то, ты можешь сказать ему встать.

— А я могу поболтать с ними?

— Да, после церемонии возжигания благовоний. После неё ты можешь расспросить их обо всём, о чём захочешь.

— Здесь так много больших животных…

— Это ёдзю. Все приехали сюда на них.

— Хм…

Некоторые из этих животных напоминали тигров, другие — львов, тогда как большинство других всё ещё выглядели как лошади. Были даже существа, похожие на коров.

— А Кирин может подчинить ёдзю?

— Обычно ёдзю не подчиняют, а ловят, после чего приручают и дрессируют. Осторожнее, смотри под ноги. Когда мы зайдём внутрь, не забудь поклониться перед алтарём.

Прекратив озираться по сторонам, Тайки посмотрел вперёд и понял, что они уже подошли вплотную к дворцу Хото.

Дворец Хото отличался от построек, расположенных в Хоуро — у него было четыре полноценных стены, как у любого нормального здания. Войдя внутрь, Тайки облегчённо выдохнул — взгляды всех тех людей, оставшихся снаружи, наконец, перестали досаждать ему.

Изнутри дворец Хото представлял из себя просторное помещение с высоким потолком. В центре зала стоял алтарь. Это напомнило Тайки церковь.

Следуя подсказке Тэйей, Тайки поклонился перед алтарём, после чего подошел к нему и возложил на него благовония. После этого его повели на платформу, прилегавшую к правой стене. По прикидкам Тайки, эта платформа была размерами примерно в восемь татами. С трёх сторон эта платформа была отгорожена от остальной части зала бамбуковыми занавесками. Передние занавески были подняты, и Тайки видел, что на платформе стояло кресло. Усевшись в него, он мог видеть всё пространство между входом и алтарём.

Тайки сидел в кресле, и тихо наблюдал за тем, как ньёсэн торопливо расставляют и зажигают благовония. Внезапно почувствовав на себе чей-то взгляд, он огляделся и обнаружил, что на него глазело множество людей, столпившихся у входа во дворец Хото. После того, как ньёсэн закончили с благовониями, большая их часть подошла к платформе. Когда все они собрались около Тайки, они опустили занавески. Тайки вздохнул.

— Теперь ты должен чувствовать себя спокойнее, — с улыбкой сказала Тэйей.

— Да уж, я очень нервничаю, когда на меня смотрит столько людей.

— Не волнуйся, ты быстро привыкнешь.

— А можно я позову Санси?

— Да, пока занавески опущены.

Услышав ответ Тэйей, Тайки тут же позвал Санси по имени, и она в мгновение ока появилась рядом с ним. Санси тут же обняла его, и Тайки с готовностью прильнул к ней. В её объятиях он сразу же почувствовал себя лучше. Санси принялась гладить Тайки по голове, и он непроизвольно отметил, насколько тёплыми были её руки.

— Ты так взволнован. Здесь ведь нет никаких поводов для беспокойства… — удивлённо протянула Тэйей.

— Я… понимаю. Но мой разум не хочет принимать это. Что мне делать?

— Сейчас все, кто прибыл на гору Хоу, будут заходить по одному и возлагать благовония на алтарь. Всё, что требуется от тебя — сидеть и смотреть на это. Если тебе станет скучно, ты можешь выйти наружу и поболтать с людьми.

Когда Тэйей закончила говорить, в зал уже вошел первый человек. Его движения выглядели очень скованными. С неловким видом этот человек направился к алтарю.

— Тайки, ты чувствуешь ауру правителя? — шепотом спросила Тэйей. Тайки растерянно покачал головой. Тэйей понимающе кивнула.

— Всё нормально. Если ты вдруг почувствуешь ауру правителя — позови нас.

— Хорошо…

Человек, всё ещё чувствуя себя неловко, подошел к платформе и поклонился, опустившись на колени. Это был мужчина средних лет, очень крупный и полный — его телосложение напомнило Тайки борцов сумо. Ньёсэн перебросились с ним парой слов, но Тайки не разобрал, о чём они говорили. Озарение, природу которого Тайки до сих пор не понимал, явно не собиралось посещать его, по крайней мере — не с этим человеком.

Заметив вопросительный взгляд Тэйей, Тайки покачал головой.

Ничего, похожего на озарение, не произошло.

2

Тайки тихо наблюдал за тем, как люди входили в зал, возжигали благовония и кланялись ему.

Спустя два дня, ему стало ощутимо скучно.

На четвёртый день он, наконец, решился выйти и прогуляться снаружи.

Церемония происходила утром, и длилась несколько часов. Первое время, наблюдая за входящими и выходящими людьми, Тайки думал, что было здорово повидать кого-то помимо ньёсэн. Все эти люди были одеты по-разному, и сильно отличались друг от друга манерами и поведением, так что Тайки с любопытством разглядывал их, отмечая все эти отличия. Но вскоре ему стало скучно сидеть в кресле без какого-либо занятия.

Ему нужно было вытерпеть лишь до полудня, после чего он мог вернуться во дворец, однако ему начинало казаться, что эти несколько часов тянутся бесконечно долго.

— А можно мне прогуляться снаружи? — спросил Тайки.

Услышав его просьбу, несколько ньёсэн радостно хихикнули — им самим явно тоже было скучно.

— Конечно, можно! — широко улыбаясь, ответила Ёка.

— Неужели вы всё это время дожидались того, что я попрошу выйти наружу? — с подозрением спросил Тайки.

— Ну, не то чтобы, — засмеялась Ёка. — Но скажу за себя: это занятие действительно может слегка раздражать. Лишь за это утро мы уже шесть раз видели Тыквенного Дайбу.

Большая часть ньёсэн прыснула от смеха.

Среди соискателей короны были те, кто возжигал благовония по несколько раз за день. Из них всех выделялся человек, зашедший первым в первый день — каждое утро они видели его минимум по десять раз. Своими одеждами он напоминал дайбу из какого-то королевства, а его лицо было круглым и красным, чем сильно напоминало тыкву, поэтому ньёсэн втайне прозвали его Тыквенным Дайбу.

— А мне не опасно выходить наружу? — уточнил Тайки.

— Мы же будем рядом, — улыбнулась Ёка. — Учитывая, сколько ньесэн будут охранять тебя, тебе не о чем беспокоиться. Да и окружающие не будут стоять поодаль, если заметят кого-то с недобрыми намерениями — они наверняка помогут защитить тебя, ведь это покажет их с лучшей стороны.

К четвёртому утру ньёсэн насчитали уже десяток глупцов, пытавшихся пробраться во дворец Хоуро. Всех их изгнали с горы Хоу. Естественно, никто не спешил сообщать об этом Тайки.

— Понятно… — протянул Тайки.

— Когда ты выйдешь наружу, тебя наверняка окружит множество людей. Все они захотят поприветствовать тебя. Но это же лучше, чем сидеть здесь, словно под домашним арестом, верно? Но имей в виду — многим из них не по нраву ждать выбора правителя так долго, и поток их льстивых речей может утомить тебя.

— Тогда… Как мне им ответить?

— Ну, если ты найдёшь правителя, то, согласно древней традиции, ты склонишься перед ним…

— И поклянусь не оставлять места у его трона, заверю его в вечной верности и попрошу принять мою клятву и защиту.

— Именно, — кивнула Тэйей.

— А если я не чувствую ауры правителя, что мне отвечать?

— Ну, поскольку сейчас летнее солнцестояние, то, по традиции, ты должен ответить «Желаю вам всего наилучшего до следующего равноденствия».

— То есть, по сути, просто сказать им приходить в следующий день анкоу?

— Да.

— А если я перепутаю и скажу это человеку, которого должен выбрать?

— Не волнуйся, — улыбнулась Тэйей. — Этого не произойдёт.

— А Санси пойдёт со мной?

— Санси будет прятаться поблизости. Но пожалуйста, не зови её, пока находишься в толпе. Её появление перепугает лошадей и кидзю.

Присутствовавшие на платформе ньёсэн окружили Тайки, и они вместе направились к выходу из дворца. Ньёсэн, стоявшие поодаль, провожали их завистливыми взглядами — им предстояло оставаться во дворце весь день, дабы присматривать за пришедшими возжечь благовония, и, в случае чего, помогать решать конфликты и прочие проблемы.

Для людей желавших титул короля, сезон паломничества на гору Хоу был важной церемонией. Для ньёсэн же он был одним из немногих доступных развлечений.

Мало кто из ньёсэн жалел о выборе своей профессии, но чересчур продолжительная жизнь утомляла некоторых из них. Перед летним солнцестоянием ньёсэн проводили кучу времени, прихорашиваясь, и подбирая красивые наряды и аксессуары. Однако, это делалось вовсе не с целью подчеркнуть их возвышенность и приближенность к Кирину. Пользуясь своей красотой, ньёсэн соблазняли пришедших на гору Хоу мужчин, обычно исключительно ради мимолётного развлечения. Но иногда это перерастало в нечто более серьёзное — бывали случаи, когда ньёсэн отказывались от своего поста, и покидали гору Хоу вместе с мужчиной.

Тайки побаивался выходить из дворца — первым человеком, каждый день приходившим поприветствовать его, был вышеупомянутый Тыквенный Дайбу. Должно быть, он разбил лагерь неподалёку от дворца Хото, и, заметив, что Тайки вышел наружу, он наверняка поспешил бы к нему на всех парах.

Так и произошло. Когда Тыквенный Дайбу упал на колени перед Тайки, раздался глухой звук — он приложился лбом об землю слишком сильно. Ньёсэн изо всех сил пытались сохранить невозмутимые лица, но им это не удалось, и они расхохотались, как, впрочем, и большинство зевак, окруживших их.

— Г-господин горы Хоу, вы прекрасно выглядите сегодня! — Тыквенный Дайбу нервничал настолько сильно, что даже тон его голоса поменялся. — Меня зовут Рохаку, я состою в должности шибы провинции Суй в королевстве Тай. Я родом из округа Нан’ё провинции Ба…

Из-за того, что он говорил быстро, запинаясь от волнения, да ещё и с прижатым к земле лицом, у Тайки получалось разобрать от силы половину сказанного.

— Это великая честь для меня — выразить почтение вашему высочеству! Желаю вам долгой и счастливой жизни, о господин горы…

Тайки не знал, что ему следовало делать, поэтому он растерянно взглянул на Ёку. Та в ответ вопросительно вскинула брови и слегка покачала головой. Тайки понял, что она имела в виду, и обратился к лежащему лицом вниз мужчине:

— Желаю вам всего наилучшего… до следующего равноденствия.

Мужчина тут же вскинул голову и посмотрел на Тайки. Затем его плечи расстроено опустились.

— П-правда? — переспросил он с отвергнутым видом. — А… Понятно…

Тихо хихикнув, Ёка легонько подтолкнула Тайки вперёд.

— Пойдём. Веди себя так же, как сейчас.

Тайки шел по лагерю, окруженный кучкой ньёсэн, которые постоянно оборачивались на проходивших мимо мужчин. Когда они отошли подальше от входа во дворец, одна из ньёсэн тихонько шепнула Тайки:

— Спасибо, что остановил его. Кто знает, сколько он продолжал бы чесать языком в ином случае!

— Я… едва сумел вставить слово, — ответил Тайки.

— Повезло, что он не стал королём. Служить ему было бы ужасно!

Видя облегчение на лице ньёсэн, Тайки спросил, склонив голову набок:

— А этот мужчина не подходил на роль правителя?

— Не важно, подходит он или нет, ведь если бы ты ощутил озарение, то этот человек непременно стал бы королём. Просто… мне кажется, жителям Тай было бы немного стыдно, если бы такая тыквенная голова заняла трон их королевства. Конечно, внешность правителя не играет особой роли, но всё же, он ведь должен быть примером для своего народа, так что, как по мне, в нём должно быть хоть немного достоинства и возвышенности.

— Правда? Буду знать.

— Не слушай её, — улыбнувшись, ответила Ёка. — Самое главное — твой выбор.

— Ой, да ладно, Ёка, — возмутилась говорившая до этого ньёсэн. — Ты постоянно так говоришь. Но подумай, разве хоть раз за всю историю правителем становился уродливый человек?

— Да-да! — поддакнула другая ньёсэн. — А всё потому, что достойного человека видно сразу, по внешности. К тому же, те, кто хочет стать королём, должны заранее подготовиться и обзавестись подобающими манерами.

— Говорите немного потише. Не забывайте, мы на публике, — мягко предупредила их Ёка, и ньёсэн немедленно замолчали.

Окинув их взглядом, Ёка улыбнулась и шепнула, наклонившись к Тайки:

— Не обращай внимания на их речи. Твоя задача — дождаться озарения и выбрать того человека, на которого оно укажет.

— Хорошо…

3

Тайки окружало множество людей. Все они непрестанно говорили ему комплименты. Но Тайки, даже внимательно разглядывая каждого из них, не чувствовал ничего необычного.

В общей сложности, с учётом самих соискателей и их слуг, на гору Хоу взошло около трёхсот человек. Конечно же, эти слуги тоже имели шансы стать правителем.

Многие из встреченных Тайки людей стремились приблизиться к нему и поговорить с ним, однако были и те, кто предпочитал держаться поодаль, явно не планируя заводить разговор. В ответ на незаданный вопрос Тайки, ньёсэн сказали, что приближаться и разговаривать не обязательно — Кирин может почувствовать ауру правителя и с расстояния. Но, к сожалению, никакое откровение так и не посетило Тайки.

В их глазах — как тех, кто стремился поговорить с Тайки, так и тех, кто держался подальше — читалось ожидание. Тайки испытывал грусть, понимая, что не сможет удовлетворить стремления подавляющего большинства этих людей.

Наконец, выбравшись из толпы и отойдя подальше, Тайки тяжело вздохнул. Ёка забеспокоилась, услышав его, поэтому она попыталась подбодрить Тайки.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет. Просто, я встретился со столькими людьми за столь малое время…

— Уже полдень. Может, ты хочешь вернуться во дворец? Тебе не помешало бы отдохнуть.

— Ага… — Тайки кивнул, после чего принялся вяло озираться по сторонам. Однако, заметив кое-что интересное, он принялся оживлённо дёргать Ёку за рукав.

— Ёка, смотри! Там собака с крыльями!

И действительно, недалеко от палаток, среди лошадей и прочих ездовых животных, на привязи сидела огромная собака.

— Это тэнба. Хочешь подойти и посмотреть поближе?

— А можно?

— Конечно, без проблем, — с этими словами Ёка повела Тайки поближе к палатке, у которой сидела собака.

Вблизи она выглядела ещё больше. У неё было белое тело и чёрная голова, а на её спине красовались сложенные белые крылья. Она показалась Тайки очень красивой.

— Это… Господин горы Хоу? Позвольте пожелать вам доброго здравия, — женщина, высокая и крепко сложенная, узнала Тайки и поспешила выразить ему своё почтение.

— Этот тэнба — ваш? — спросила Ёка.

— Да, мой, — ответила женщина.

— Вы позволите ему взглянуть поближе? — Ёка положила руку на плечо Тайки.

— Конечно, это честь для меня, — женщина улыбнулась и жестом пригласила Тайки подойти к собаке.

Осторожно, с опаской, Тайки начал подходить поближе к тэнба, который постепенно казался ему всё больше и больше. Ёка внимательно следила за движениями собаки.

— Он такой огромный… — пробормотал Тайки.

— На самом деле, он относительно некрупный. Большинство тэнба превосходят его размерами, — поклонившись, ответила женщина.

— А можно мне его погладить?

— Конечно же, вы можете его погладить, господин горы Хоу, — кивнула женщина. — Он весьма спокойный и послушный, не волнуйтесь.

Когда женщина сказала это, в голове у Тайки промелькнуло сомнение. Посомневавшись немного, он осторожно протянул руку к собаке. Её мех выглядел блестящим, и оказался намного жестче, чем Тайки ожидал. Тайки почесал тэнбу за ухом, и кидзю довольно зажмурился.

— Он действительно ручной… А у него есть имя?

— Его зовут Хиён.

— Хиён… — повторил Тайки. Не открывая глаз, тэнба ткнулся в него носом.

— Он точно не кусается? — уточнила Ёка.

— Не волнуйтесь. Он не имеет привычки кусаться. Тэнба вообще достаточно мирные животные.

— Как здорово, — ответил Тайки.

Некоторое время он продолжал гладить тэнбу, и расспрашивать его хозяйку об этом виде ёдзю — как его поймать, как она о нём заботится, и как ощущается езда на его спине. Женщина отвечала кратко, но исчерпывающе. Она говорила вежливым тоном, стараясь при этом звучать громко и чётко. Вкупе с её внешностью, это создавало впечатление сильного и могучего человека.

Тайки до сих пор не мог чётко различить возраст взрослого по его внешности. Глядя на женщину, он мог лишь предположить, что она была сильно старше Ёки и Тэйей. Тайки понимал, что его впечатление могло быть обманчивым, и знал, что ньёсэн нельзя было сравнивать с обычными людьми, но в одном он был уверен — по возрасту эта женщина сильно отличается от ньёсэн.

Ньёсэн по большей части были молодыми и симпатичными девушками. Они всегда носили красивую одежду, резные заколки, и при этом ухитрялись выделяться на фоне друг друга.

Эта женщина, напротив, была одета в мужскую одежду тёмной расцветки, и на ней не было видно ни единого украшения. Её тёмно-коричневые волосы не были собраны в причёску — они свободно спадали по её плечам. Несмотря на высокий рост, её движения были изящными и осторожными. Её можно было назвать красивой, но эта красота сильно отличалась от красоты Гьёкуё и ньёсэн. С первого взгляда было видно, что она была совершенно другим человеком.

— Спасибо, что позволили мне поближе посмотреть на Хиёна, — сказал Тайки, неохотно убирая руку от огромной собаки.

— Не благодарите. Я уверена, Хиён тоже был рад познакомиться с вами.

— А откуда вы?

— Я прибыла из провинции Джоу. Меня зовут Рюши Рисай, я служу генералом в армии провинции Джоу.

Глаза Тайки заблестели.

У каждого королевства было девять провинций. Каждой из них управлял шуко — наместник провинции. В распоряжении наместников провинций находились относящиеся к провинциям армии, в каждой из которых служило от двух до четырёх генералов.

— Так значит, вы генерал…

Вот почему она ощущалась так иначе, непохоже на ньёсэн.

— Да. По крайней мере, солдаты следуют за мной.

Тайки чувствовал, что мог бы легко поладить с Рисай, и ему очень не хотелось разочаровывать её, но, как бы он ни смотрел на неё, он не чувствовал никакого озарения.

— Желаю вам всего наилучшего… до следующего равноденствия, — пробормотал Тайки.

На лице Рисай промелькнуло разочарованное выражение, которое, впрочем, быстро исчезло. Мгновенно взяв себя в руки, она улыбнулась и поклонилась Тайки.

— Благодарю вас. Желаю вам здоровья и долголетия.

— Спасибо…

Выбирать подходящего правителя было тяжелым делом. Судя по всему, озарение не основывалось на предпочтениях самого Тайки, от чего ему было ещё больнее.

— А… Если у меня будет свободное время, я могу вернуться и поиграть с Хиёном?

— Конечно, в любое удобное для вас время, — улыбнулась Рисай.

4

На обратном пути Тайки наткнулся на драку.

Направляясь к стоявшей посреди дороги толпе, Тайки с любопытством размышлял, что же они рассматривают. Но, услышав от перешептывающихся ньёсэн слово «бой», он нервно ухватился за подол платья Ёки.

Любое насилие, независимо от его характера и природы, пугало Тайки, так же, как его пугала кровь. Он не боялся, что его ударят, или что ему будет больно. Скорее, его пугал сам факт того, что больно будет кому-то. Люди, причинявшие боль другим, пугали его по этой же причине.

— Что здесь происходит?!

Лишь услышав возглас ньёсэн, зеваки сообразили, что поблизости находится Тайки, после чего вся толпа послушно склонилась в поклонах.

— Эм… Это… — принялись сбивчиво оправдываться они.

Кирины по своей природе не выносили насилия и вида крови, поэтому кровопролитие на горе Хоу было под строжайшим запретом. Если кто-то нарушал этот запрет, его немедленно изгоняли с горы.

— Серьёзно?! Вы в Тай все такие безрассудные и вспыльчивые?! — ньёсэн, не сдерживаясь, отчитывали собравшихся зевак, пытаясь пробраться в центр толпы.

У каждого королевства были свои обычаи и традиции, которые формировали национальный характер. Жители Тай, например, славились своим стремлением превзойти других. Обычно, Кирин разделял национальные особенности своего королевства, но иногда случались исключения.

— Расступитесь! Вы что, забыли, где находитесь?!

Толпа послушно расползлась в стороны, открывая проход к центру. Там стояло двое мужчин. Один из них имел массивное телосложение, и стоял, выставив перед собой руку с мечом. Второй был менее крупным, но всё ещё высоким и крепко сложенным. Его руки были сжаты в кулаки. На его поясе тоже болтался меч, но по какой-то причине мужчина не спешил обнажать его. Но ему это и не требовалось — даже по их стойкам любой знающий человек мог сказать, что, несмотря на разницу в весовых категориях, он превосходил своего более крупного оппонента в навыках боя.

Этот мужчина привлёк внимание Тайки.

Чёрная броня, которую он носил, резко контрастировала с его белыми волосами. Его кожа была весьма смуглой, и под ярким солнцем это впечатление только усиливалось. Несмотря на достаточно высокий рост, он двигался ловко и проворно; в его движениях ощущалось что-то хищное.

Ньёсэн, целеустремлённо пробиравшиеся сквозь толпу чтобы остановить бой, совершенно не ожидали, что конфликт разрешится сам по себе. Ловко увернувшись от удара мечом, беловолосый мужчина резким апперкотом отправил своего противника на землю.

— Как ты смеешь обнажать меч на горе Хоу, в священной обители Киринов? — спросил мужчина, глядя, как его оппонент пытается подняться на ноги. — Тебе стоило бы хотя бы выразить своё почтение господину горы.

В его словах и поведении не было бахвальства и заносчивости победителя, напротив, тон его голоса был холодным и сдержанным. Закончив говорить, он повернулся и встретился взглядами с Тайки. Его глаза были багрово-красными. Своим цветом они напоминали кровь.

Тайки рефлекторно схватил Ёку за руку. Этот мужчина пугал его до глубины души.

Видя, что Тайки был готов убежать, мужчина осторожно шагнул вперёд и опустился перед ним на колени.

— Я не ожидал, что господин горы Хоу застанет это неприятное зрелище, — сказал он. Выражение его лица смягчилось, что слегка поубавило страха в Тайки. Люди принялись приветствовать Тайки, так что ему не оставалось ничего другого, кроме как продолжать стоять на месте, держась за рукав Ёки.

— Я глубочайше сожалею о своём неподобающем поведении, — продолжил мужчина. — Прошу, простите меня, господин горы Хоу.

Тайки не знал, что ответить, поэтому Ёка ответила за него:

— Пожалуйста, в будущем воздержитесь от создания новых проблем на горе Хоу.

— Простите меня. Я непременно буду осторожнее.

Ёка принялась гладить Тайки по голове, пытаясь успокоить его. Положив руку ему на плечо, она тихо произнесла:

— Всё хорошо. Никто не сражается. К счастью, никто даже особо не пострадал.

Тайки неуверенно кивнул в ответ. Он до сих пор не мог выдавить из себя ни слова — мужчина, стоявший перед ним на коленях, всё ещё казался ему устрашающим.

На вид он был старше Рисай. Его волосы были собраны в простой узел на затылке. Под солнечным светом они выглядели так, словно были отлиты из серебра. От этого мужчина казался ещё старше. Его можно было назвать красивым. Взгляд его красных глаз был острым и проницательным; Тайки поёжился, когда мужчина принялся изучать его взглядом.

— Кажется, я сильно напугал вас, — улыбнулся мужчина. — Прошу, простите меня.

— Всё нормально, — наконец, произнёс Тайки. — Это просто было… неожиданно. Откуда вы прибыли?

— Я приехал из Коуки. Я генерал Саку из королевской армии Тай.

Когда мужчина представился, окружающие принялись перешептываться — кажется, он был известным человеком.

Королевская армия состояла из трёх армий, подчинявшихся лично королю. Вместе с тремя армиями столичной провинции, наместником которой обычно являлся Кирин, они составляли Рокуши — шесть армий. Поскольку Кирин по своей природе не мог командовать войском, король руководил его армиями, поэтому все шесть армий часто обобщались и назывались королевской армией.

— Меня зовут Гёсо.

Тайки очень боялся этого человека, но этикет требовал что-то ответить ему. Это противоречие терзало его, пока он, наконец, не решился:

— Значит… вы генерал? — пробормотал Тайки.

Несмотря на то, что Рисай тоже была генералом, Гёсо ощущался совершенно по-другому — он казался более жестким, а Рисай — более мягкой. Возможно, дело было в их характерах, а может — в их званиях, ведь генерал королевской армии отличался от генерала армии провинции. Так или иначе, Тайки не мог понять причину столь разительного отличия.

— Да. Так я могу пустить свой навык владения мечом на благо государству, — ответил Гёсо. Услышав этот ответ, Тайки понял — Гёсо был самоуверенным человеком. Он был переполнен амбициями и стремлениями.

Однако Тайки уже не мог больше выносить его общества. Он понимал, что ему следует убедиться, не должен ли этот человек стать королём. Тщательно прислушавшись к себе, Тайки пришел к выводу, что не ощущает ничего необычного, после чего подёргал Ёку за рукав и тихо произнёс:

— Желаю вам всего наилучшего до следующего равноденствия.

Тайки тяжело было произнести эти слова, но он смог отвести взгляд лишь тогда, когда произнёс их. Гёсо почтительно кивнул в ответ. Тайки не мог понять, что означало выражение его лица.

Окружавшие их люди принялись перешептываться. «Значит, и не Саку» — к этому сводились их разговоры. Многие голоса звучали с надеждой, словно на их пути к трону только что исчезло непреодолимое препятствие.

5

— Гёсо? А, генерал Саку из королевской армии?

На следующий день Тайки спросил у Рисай, знакома ли она с Гёсо. Встретив Тайки, она не выглядела разочарованной, напротив — она с энтузиазмом пригласила его зайти и поиграть с Хиёном. Пока ньёсэн отошли поболтать со слугами Рисай, Тайки сел рядом с ней и с Хиёном.

— Да. Вы ведь тоже генерал, вы наверняка знакомы с ним.

Рисай покачала головой.

— Да, я генерал, но я служу в армии провинции. Господин Гёсо — генерал в армии короля, он стоит выше меня по карьерной лестнице.

Различие между ними действительно было очень велико. Генералы королевской армии могли прийти во дворец и попросить аудиенции у короля. Также они могли участвовать в утренних совещаниях и даже получить должность в правительстве. Генералы провинциальных армий, напротив, были простыми военными. Из-за этого считалось, что генералы королевской армии все поголовно были близкими друзьями короля.

— Получается, он очень известный человек? — спросил Тайки.

— Да. Он выдающийся мечник, все его подчинённые уважают его. Я слышала молву о том, что он слишком грубый и прямолинейный, но другие отзывались о нём как о воспитанном и умном человеке, — договорив, Рисай внимательно посмотрела на Тайки. — А вы интересуетесь господином Гёсо?

— Вчера я наткнулся на драку…

— Да, я слышала, — кивнула Рисай. — Кто-то специально спровоцировал господина Гёсо. Виноват был не он, а его противник. Насколько я знаю, он серьёзно оскорбил достоинство господина Гёсо. Так или иначе, там было что-то серьёзное, иначе до драки бы не дошло.

— Вот значит, как это было…

Рисай внимательно посмотрела на Тайки, и спросила:

— Господин Гёсо — выбранный вами король?

— Нет, — торопливо покачал головой Тайки. — Просто… он пугает меня.

На лице Рисай отразилось разочарование — она явно ожидала услышать другой ответ.

— Оу… Значит, и не господин Гёсо…

— Да. Вчера люди тоже отреагировали подобным образом.

— Господина Гёсо трудно назвать приятным в общении, — улыбнулась Рисай. — Но он и не ужасен. Мне он кажется очень сильным человеком. В его армии двенадцать с половиной тысяч солдат, и заставить каждого из них уважать себя — очень непростая задача, а ему это удалось. Конечно, у него есть враги, но куда больше людей восхищается им. То, что господину Гёсо не удалось стать королём… слегка обескураживает.

— А вы тоже восхищаетесь господином Гёсо?

Рисай задумчиво запустила руку в мех Хиёна.

— Да! Хотя у меня никогда не выдавалось возможности познакомиться с ним. Я определённо уважаю его, поскольку мне самой приходилось вести войска в бой, и я понимаю, каково это. Так что, если господин Гёсо станет королём — я первая поддержу его.

— Я и не представлял, что он настолько способный человек.

— Если говорить о мастерстве владения мечом, — кивнула Рисай. — То первое место во всём мире я отдала бы королю Эн, а второе — господину Гёсо.

— Хм.

— Я думаю, вам удастся найти человека, который сравнится с господином Гёсо или превзойдёт его, — продолжила Рисай. — Но людей, которых настолько сильно поддерживает народ, и которые обладают талантом как к военному, так и к административному руководству, чрезвычайно мало.

«Но он не вызвал у меня никакого озарения» — задумчиво кивнув, подумал Тайки.

— Это печально, — словно прочитав его мысли, протянула Рисай.

Любой, кто был знаком с военным ремеслом, знал, что генерала королевской армии, вроде генерала Саку, было трудно превзойти. Гёсо был исключительным случаем — он стал генералом в молодости. Ходили слухи, что люди, которые участвовали в подавлении восстания под командованием Гёсо, впоследствии зауважали его до глубины души.

По правде говоря, когда Рисай проходила через врата Рейкон, и услышала, что среди соискателей короны будет генерал Гёсо, она поняла — ей не суждено сесть на трон. Она умела сопереживать людям, и за это её любили и считали очень добрым и достойным человеком. Люди смотрели на неё с уважением и ожидали от неё больших свершений. Она отправилась на гору Хоу потому, что окружающие верили, что у неё есть все качества, необходимые правителю. Однако сама Рисай никогда не считала себя достойной. Она полагала, что, если кто-то будет сравнивать её с Гёсо, то она проиграет ему по всем фронтам.

— Как же это печально… — пробормотала Рисай. Тайки стало грустно, когда он услышал это, поэтому он поспешил ответить:

— Мне кажется, из вас получилась бы прекрасная королева!

— Вы льстите мне, — рассмеялась Рисай. — Но спасибо за ваши слова.

— Я правда так думаю!

— Это честь для меня, но мне кажется, что вы слишком легко верите в людей. Наверняка найдутся те, кто будут льстить и подлизываться к вам, надеясь заполучить ваше расположение, — улыбнувшись, ответила Рисай.

— Не может быть! — удивлённо воскликнул Тайки.

— Может, такие люди повсюду! Таких много среди пришедших на гору Хоу — они понимают, что неспособны править, но надеются подружиться с господином горы, чтобы в дальнейшем пользоваться этой дружбой.

— Такие люди правда существуют?

— К сожалению, да. Например, я вполне могла бы втайне надеяться, что после выбора правителя вы повысите меня до генерала королевской армии.

— Мне кажется… на самом деле вы лучше, чем сами отзываетесь о себе.

Рисай радостно рассмеялась.

— А вы умеете подбирать слова, господин горы Хоу. Я счастлива слышать это от вас.

— Правда?

— Правда, — Рисай встала и отряхнулась, — Кажется, сопровождавшие вас ньёсэн вдоволь наболтались. Если вы не против, позвольте мне немного прогуляться с вами.

1

— Ёка, а можно мне выйти прогуляться? — спросил Тайки, едва вернувшись во дворец Хото. Казалось, он вовсе не чувствовал усталости.

— Конечно, — улыбнулась Ёка. — Ты хочешь проведать госпожу Рисай?

— Да… А что, нельзя?

— Почему же, конечно можно. Госпожа Рисай — хороший человек. Полагаю, раз уж она сумела дослужиться до звания генерала, значит ей точно можно доверять.

Получив разрешение, Тайки покинул дворец в сопровождении тех же ньёсэн, которые охраняли его на платформе. За прошедшие несколько дней ньёсэн успели познакомиться и сблизиться со многими желающими стать правителем. Завидев знакомые лица, они, одна за другой, переставали следовать за Тайки и останавливались, чтобы поболтать с новыми знакомыми, из-за чего количество сопровождавших Тайки постепенно сокращалось. Даже Ёка, стоило им приблизиться к палатке Рисай, отошла в сторонку и завела разговор с одним из обитателей лагеря, явно прибывшим издалека, из-за чего Тайки пришлось преодолевать остатки пути в одиночестве.

С каждым днём толпа соискателей, останавливавшихся чтобы поприветствовать его, становилось всё меньше, но множество людей, завидев Тайки, до сих пор пытались воспользоваться случаем, чтобы познакомиться и поболтать с ним. К счастью, Тайки уже выработал для себя способ избегать лишнего общения с праздной толпой — он просто пробегал мимо них так быстро, как мог.

— Госпожа Рисай! — позвал он, подбежав к палатке, однако Рисай и без того уже выбралась наружу, желая поприветствовать его.

— Тайки! Ты снова заглянул ко мне!

— Ты знала, что я приду? — удивлённо спросил Тайки.

— Хиён подсказал мне. Он всегда радуется, когда ты оказываешься поблизости.

— Правда?

— Да. Быть может, он уже считает тебя своим истинным хозяином!

— Вряд ли.

— Кто знает. Жаль, что ёдзю не умеют говорить, иначе мы бы спросили у него напрямую, — Рисай засмеялась, и легонько потрепала Хиёна по холке, — Да, Хиён?

В ответ на её слова тэнба повернул голову в сторону Тайки и потёрся о его грудь. Глядя на это, Рисай усмехнулась и добавила:

— Видишь! Я же говорила.

Помыв и расчесав Хиёна, Тайки и Рисай воспользовались оставшимся временем чтобы прогуляться по лагерю. Пока они шли, Рисай терпеливо и подробно отвечала на все вопросы Тайки, и объясняла ему обо всех непонятных вещах, которые его интересовали.

Затем Рисай познакомила Тайки со своими друзьями. Судя по всему, они познакомились совсем недавно, уже после того, как взобрались на гору Хоу, но все они показались Тайки хорошими и надёжными людьми. В целом, прогулка с Рисай, как и всегда, оставила Тайки необычайно счастливым.

— А все эти люди, они же прибыли сюда из Тай, верно? Здесь нет людей из других королевств? — спросил Тайки, пока они неторопливо шли в сторону горного источника.

— Конечно, — Рисай мягко улыбнулась. — Правитель Тай должен быть избран из народа Тай.

— Правда?

— Да. Тайки, ты что, не знал об этом? — удивлённо переспросила Рисай.

— Я попал на гору Хоу совсем недавно, так что до сих пор есть множество вещей, о которых я не знаю… — расстроено покачал головой Тайки.

— Я… не учла этого. Прости, это было грубо с моей стороны. В этом мире существует правило — король должен быть избран из народа того королевства, которым ему предстоит править.

— Значит, все эти люди живут в королевстве Тай?

— Не обязательно. Но все они были рождены в Тай.

— А, понятно…

Какое-то время они молча шли, держась за руки. Но неожиданно Тайки остановился и указал куда-то пальцем.

— Рисай, смотри! Это животное такое красивое!

Проследив, куда указывал Тайки, Рисай кивнула.

— Действительно. Это сугу. Они все очень красивые.

Существо, на которое указывал Тайки, очень напоминало тигра. У него был длинный хвост, а его блестящая шерсть на свету переливалась всеми цветами радуги. По сравнению с тэнба, сугу показался Тайки куда более свирепым созданием.

— Сугу — лучший вид кидзю, — сказала Рисай. — На нём можно пересечь королевство всего за день.

— Ого, здорово! — однажды ньёсэн упомянули, что потребуется месяц, чтобы пересечь королевство верхом на лошади, поэтому Тайки примерно представлял себе масштабы территории, о которой шла речь.

— А ещё сугу — очень лояльные и чрезвычайно умные животные, — продолжила Рисай. — К тому же, они отличаются храбростью и весьма сильны в бою. Я очень хотела бы обладать таким питомцем.

— Ты хочешь себе сугу? А как же Хиён?

— Конечно, хочу. Хиён милый и совершенно неагрессивный, на нём нельзя отправляться в бой. А поскольку я — военный офицер, то мне следует задумываться о военных делах в первую очередь.

— Понятно…

— Надеюсь, мне попадётся один на обратном пути.

— Ты хочешь поймать сугу в Жёлтом море, и привезти его домой?

— Таков был мой изначальный план, — улыбнулась Рисай. — В первую очередь я желала встретиться с тобой, но также рассчитывала на возможность поймать и приручить сугу.

— А его нельзя найти где-то ещё?

— Ну, если бы я осмелилась потратить столько денег, я могла бы купить себе сугу. Но мне будет очень стыдно покупать ёдзю, а не приручать его собственноручно. Всё-таки мне должно быть по силам совладать с собственным ездовым животным, не так ли?

— Наверное…

Рисай улыбнулась Тайки, после чего подошла к палатке, около которой тигр стоял на привязи.

— Извините, а хозяин этого сугу сейчас здесь? — громко поинтересовалась она.

— Если вы спрашиваете про Кейто, то это мой сугу, — раздался голос позади них. Рисай, вздрогнув, развернулась.

— Господин Гёсо…

Это был тот самый человек. Сегодня на нём не было никакой брони, как в прошлый раз, но на его поясе всё ещё покоился меч. Тайки трудно было забыть его белоснежные волосы и красные, словно рубины, глаза.

Окинув взглядом Гёсо и Тайки, Рисай выпрямилась и произнесла:

— Кажется, мы встречаемся впервые. Меня зовут…

— Вы госпожа Рисай из армии провинции Джоу, верно? — улыбнулся Гёсо. Рисай выглядела довольной.

— Откуда вы?..

— Генерал, ваше имя и слава опережают вас. Сложно найти человека, который о вас не слышал.

— Так и знал! — вырвалось у Тайки. Рисай и Гёсо синхронно повернулись и посмотрели на него, отчего Тайки смутился. — Ах, простите…

— Знали что? — Гёсо выглядел весьма заинтригованным.

— Да знаете… Я до этого уже говорил госпоже Рисай, что она, должно быть, очень хороший командующий… Кажется, не я один так думаю…

— Хозяин горы Хоу слишком добр, я не заслуживаю столь лестного отзыва о своей персоне, — кажется, Рисай слегка покраснела.

— Хозяин горы Хоу очень прозорлив, — улыбнулся Гёсо. — Всё в точности так, как вы и сказали. Народ провинции Джоу ликовал, когда госпожа Рисай стала одной из командующих провинциальной армии.

— Тайки, прошу, не слушай его, — Рисай выглядела крайне смущённой, что резко контрастировало с её обычным спокойно-уверенным видом. Заметив её смущение, Гёсо едва заметно улыбнулся. Заметив его улыбку, Тайки понял — на самом деле Гёсо не был таким уж страшным человеком, каким он изначально показался.

2

— Итак. Я забыл, кто из вас изначально поинтересовался насчёт Кейто? — Гёсо окинул взглядом Тайки и Рисай.

— Тайки захотелось посмотреть на него поближе, — ответила Рисай.

— Ну, раз уж того пожелал Тайки, то, полагаю, Кейто не будет против, — с этими словами Гёсо жестом пригласил их подойти поближе к сугу.

Осмотрев его вблизи, Тайки отметил, что глаза сугу впечатляли ещё больше, чем его вид в целом — настолько красивыми и глубокими они были.

— Можно спросить… А вы сами его поймали?

— Да, сам. Не люблю покупать кидзю.

— А почему? Разве ловить ёдзю не опасно для жизни?

Услышав это, Гёсо хищно ухмыльнулся. От этой ухмылки Тайки передёрнуло.

— Ёдзю не размножаются в неволе, — ответил Гёсо. — Все они — порождения дикой природы, и становятся ездовыми кидзю лишь тогда, когда мы, люди, ловим их, лишаем свободы, надеваем на них ошейники и поводья. Разве вправе мы называться их хозяевами в том случае, если в обмен на их свободу мы не поставили на кон свою жизнь?

— Эм… верно…

Гёсо почесал Кейто за ухом, и пугающая улыбка исчезла с его лица.

— Я поймал его собственными руками, и сам дрессировал его. Этот сугу для меня — такая же ценность, как и мой меч.

— Вы сами дрессировали Кейто?! — Рисай выглядела ошеломлённой.

— По сути, да. Дрессировщик не поладил с ним. В итоге, Кейто не слушается никого, кроме меня, — улыбнулся Гёсо. — Понимаю, не самое мудрое решение, из-за этого с любым посторонним может произойти, хм, несчастный случай.

— Ох… — протянул Тайки, с осторожностью глядя на сугу.

— Ах да, ваш меч, — продолжила Рисай. — Я слышала, вам его даровал прошлый король Тай?

— Да.

— Должно быть, это замечательный меч?

— Качество его клинка до сих пор поражает меня.

«Меч — не просто аксессуар, это оружие» — внезапно подумал Тайки. Когда эта мысль появилась у него в голове, он вздрогнул. Раз уж Гёсо был военным, сражение наверняка было для него привычным делом. Должно быть, он получил этот меч за выдающиеся военные заслуги, и с тех пор не раз обагрял его кровью.

— А как вы получили этот меч? — спросил Тайки.

— О, это не было результатом каким-то большого свершения, — ответил Гёсо. — Я всего лишь принял предложение своего ныне покойного короля, и вышел на дуэль против короля Эн.

— Вы победили его?

— Я проиграл, — Гёсо рассмеялся. — Мы сражались три раза, я сумел одержать верх лишь единожды. Однако мой король был очень доволен этой единственной победой, и за это он даровал мне этот меч, — Гёсо похлопал рукой по висевшему на поясе мечу. — Я не использую его в бою, поскольку отношусь к нему, как к сокровищу.

— Король Эн, должно быть, очень силён.

— Он оказался слишком сложным противником, хоть я и выложился на полную, — хищная улыбка вновь мелькнула на лице Гёсо. — Впрочем, полагаю, будь у меня за плечами пятьсот лет опыта, король Эн не сумел бы тягаться со мной.

Кажется, уверенности Гёсо было не занимать. Серьёзность его тона вместе с этим хищным выражением лица довольно сильно напугали Тайки.

— Хотела бы я иметь сугу… — заметив реакцию Тайки, вклинилась в разговор Рисай.

— Я знаю хорошее место, где их можно найти, — быстро ответил Гёсо. — Могу показать на обратном пути.

— Правда?

— Я закончил почти всё, что намеревался сделать здесь, так что я подумывал пойти и поймать ещё одного сугу, пока не наступил следующий день Анко.

— У вас уже есть Кейто. Зачем вам ещё один сугу?

— Чтобы Кейто мог чаще отдыхать. Третий сугу будет излишеством, но вот второй определённо не помешал бы.

— Понимаю. Но… Стоит ли раскрывать такое секретное место постороннему?

— А почему нет? Если человек хочет себе сугу — пускай пойдёт и поймает его.

— Не боитесь, что другие люди переловят всех до единого?

— А чего мне бояться? — усмехнулся Гёсо. — Не каждый может просто прийти и поймать сугу. Для этого, всё-таки, требуется определённое мастерство.

Тайки сумел облегчённо выдохнуть лишь тогда, когда они отошли на приличное расстояние от Гёсо. Но даже несмотря на это он до сих пор нервничал.

— Что случилось? — обратилась к нему Рисай, заметив его подавленный вид.

— Ничего…

— Гёсо до сих пор пугает тебя?

— Мне кажется, он способен напугать кого угодно.

— Думаю, ты прав. Он способен привести в ужас своих врагов. Да и в обычной ситуации бывает, что люди нервничают, находясь рядом с ним. По-моему они боятся его амбиций и целеустремлённости. Что-то вроде… Представь себе, что ты видишь перед собой дружелюбно настроенную собаку, расслабляешься и подпускаешь её поближе, и только вблизи осознаёшь, что на самом деле это не собака, а волк. В такой ситуации легко можно позволить страху парализовать себя. Тебе знакомо это чувство?

Тайки кивнул — Рисай в точности описала то чувство, которое он сейчас испытывал.

— Знаешь, — прошептала Рисай. — Все были уверены, что эти чрезмерные амбиции рано или поздно приведут его на трон. Жаль, что Небеса не выбрали его.

— Правда? — усомнился Тайки. Он до сих пор слегка побаивался Гёсо.

— Правителю требуется не только лишь доброе сердце, — кивнула Рисай. — Излишне жалостливый король не сможет держать в узде своих придворных, а излишне скромный не сможет править. Я… я искренне верила, что господин Гёсо в итоге станет королём. После того, как я сегодня встретила его, мне стало немого стыдно за то, что я вообще решила взойти на гору Хоу. В конце концов, господин Гёсо — достойнейший из достойных.

3

— Не похоже, что в этот раз найдётся достойный правитель, — сказала Ёка. Со дня летнего солнцестояния прошло уже полтора месяца.

Ночное небо освещалось яркой луной. За окном беспрестанно стрекотали насекомые.

— Тогда… Ничего, если мы завтра не пойдём во дворец Хото?

Ёка кивнула, продолжая готовить кровать. Санси молча помогала Тайки снять одежду.

— Думаю, мы можем просто закрыть ворота внешнего дворца, — сказала Тэйей. — Тогда все поймут, что дальше надеяться не стоит.

— А что будет дальше?

— Дальше всё пойдёт своим чередом. Если ты захочешь поиграть снаружи, ты без проблем можешь выйти из дворца.

— Правда?

— Да, раз уж там будут люди, которые присмотрят за тобой. Ты наверняка захочешь проведать господина Гёсо и госпожу Рисай, верно? Пока они здесь, волноваться не о чем. К тому же, тебя будет сопровождать Санси.

Со дня того самого разговора, Тайки частенько заходил к Гёсо и Рисай. Обычно он шёл к Рисай чтобы поболтать с ней и поиграть с Хиёном, после чего они вместе шли к Гёсо. Со временем это превратилось в некий ежедневный ритуал.

Периодически Гёсо всё ещё пугал Тайки, но со временем это случалось всё реже и реже. Раньше Тайки практически не встречал мужчин на горе Хоу, и теперь, подружившись с Гёсо, он чувствовал некую потерю, если не заглядывал к нему длительное время.

— Тогда… — Тайки взглянул на Ёку. — Завтра госпожа Рисай и господин Гёсо собираются в Жёлтое море, искать сугу.

— И? — Ёка удивлённо вскинула брови.

— И я хотел бы пойти с ними… Можно?

Когда Рисай пригласила Тайки отправиться с ними, она упомянула, что ньёсэн могут не отпустить его.

Ёка и Тэйей переглянулись.

— Можно, — со вздохом ответила Ёка. — Раз уж ты так редко просишь нас о чём-то, мы не будем тебе препятствовать. Только, пожалуйста, будь осторожен. Не поранься, иначе все мы будем очень сильно переживать.

— Хорошо! — воскликнул Тайки, широко улыбаясь.

Несмотря на скорый рассвет, небо всё ещё было тёмным. Тайки выскочил из дворца Хото, и поспешил в сторону палатки Рисай.

В предрассветных сумерках силуэты людей были едва различимы, но, к счастью, лагерь был хорошо освещён светом факелов.

— Госпожа Рисай!

— Тайки?

Подбежав, Тайки заметил Гёсо, уже облачённого в броню, стоявшего вместе с Кейто в ожидании отбытия. Рисай как раз заканчивала закреплять на спине Хиёна седло. Она тоже была облачена в броню, впервые с момента их знакомства. Рисай оценивающе взглянула на следовавших за Тайки ньёсэн, после чего кивнула ему.

— Мы скоро выезжаем. Ты готов?

— Да. Я поеду с тобой на Хиёне?

— Верно, — улыбнулась Рисай.

Тэйей, едва поспевавшая за Тайки, поклонилась и обратилась к Гёсо и Рисай:

— Я думаю, вы понимаете, какую ценность имеет жизнь и здоровье Тайки, поэтому прошу вас, позаботьтесь о его безопасности, чего бы это ни стоило.

Рисай и Гёсо поклонились ей в ответ.

— Мы не сомневаемся в ваших способностях, поэтому в вашем сопровождении Тайки не должна грозить опасность, — продолжила Тэйей. — Однако я прошу вас вернуться вместе с ним к полудню.

— Обязательно.

Тэйей кивнула, и лишь затем заметила, что к поездке было подготовлено лишь два кидзю.

— Вы едете без сопровождения?

— Если мы возьмём с собой сопровождающих на лошадях, то, боюсь, мы не успеем вернуться к полудню, — тяжело вздохнув, сказала Рисай. Тэйей нахмурилась.

Жёлтое море считалось весьма опасным местом — несмотря на близость к пяти священным горам, в нём обитало бесчисленное множество ёма. Да и ёдзю послушно выполняли приказы хозяев лишь будучи усмирёнными, но до этого они обладали диким нравом и вполне могли напасть на незадачливого охотника.

Но ёма и ёдзю были не единственными источниками опасности в Жёлтом море. Зыбучие пески, оползни и камнепады с ближайших скал, болота, источающие ядовитые испарения — всё это поджидало путников на пути через Жёлтое море.

— Вы можете пообещать, что с головы Кирина не упадёт ни один волос?

— Мы приложим все усилия, дабы он ни малейшим образом не пострадал, — уверенно кивнула Рисай.

— Жаль, мы не можем отправиться с вами — чтобы покинуть гору, ньёсэн должны получить разрешение от Генкун. Но я знаю, насколько опасно Жёлтое море, так что прошу, не забывайте о безопасности Тайки. И пожалуйста, не позволяйте ему видеть или как-либо контактировать с кровью. Это всё, о чём я хотела вас попросить.

— Да… конечно, — на лице Рисай отразилось сомнение, однако Тэйей не обратила на это внимания и продолжила говорить:

— Если вам придётся пробиваться через ёма, пожалуйста, пусть один из вас уведёт Тайки подальше… даже если из-за этого придётся бросить другого в одиночестве.

— Тэйей… — опасаясь, что Тэйей и дальше продолжит читать им нотации, Тайки осторожно потянул её за подол платья.

— Мы не на курорт едем, — с суровым видом ответил Гёсо. — Мы отправляемся к Жёлтому морю на охоту за ёдзю. Поэтому я не могу совсем исключить вероятность какой-либо опасности. Однако не сомневайтесь — мы способны защитить Кирина. Именно поэтому мы и пригласили Тайки с собой. Продолжая читать нам нотации, вы добьётесь лишь одного — вы убедите нас в том, что ньёсэн горы Хоу не слишком-то учтивы.

— А вы действительно так самоуверенны, как о вас говорят, — непоколебимым тоном ответила Тэйей. — Что ж, полагаю, говорить вам что-либо дальше бессмысленно…

Гёсо бесстрашно взирал на Тэйей. В его глазах постепенно разгорался уже знакомый Тайки хищный блеск.

— Настоятельно рекомендую ньёсэн не волноваться, — продолжил он. — Тайки — Кирин нашего королевства. Защищать его — величайший долг любого подданного Тай. Такой ответ вас устроит?

Какое-то время они играли в гляделки, но вскоре Тэйей не выдержала и отвела взгляд в сторону.

— Ваши слова звучат разумно, — ответила она. — Тогда мне больше не о чем вас просить.

— Конечно.

Когда Тэйей повернулась к ним спиной, Гёсо тут же подхватил поводья своего сугу и воскликнул:

— Вот-вот начнёт светать! Госпожа Рисай, нам пора отправляться в путь!

4

Несмотря на то, что тэнба передвигался большими скачками с невероятной скоростью, Тайки совершенно не чувствовал тряски.

Неважно, были ли под ними скалы, поля, или густые леса — для пассажиров разницы не было никакой. Это разительным образом отличалось от езды верхом на лошади. От этого Тайки испытывал удивление пополам с облегчением.

Казалось, что тэнба прекрасно ориентировался в темноте. Он не сбавлял скорости даже в тех случаях, когда они оказывались в узких расщелинах между скалами, в которые совершенно не попадал лунный свет.

— Как ощущения? — раздался голос Рисай над ухом Тайки. Она сидела позади него, придерживая его локтями, и держа в руках поводья. Тайки обернулся, чтобы ответить ей:

— Напоминает езду на Кирине.

— Тебе доводилось ездить верхом на Кирине?! — удивлённо переспросила Рисай.

— Да… А что, что-то не так?

— О таком нечасто услышишь, — усмехнулась Рисай. — И вообще, разве можно сравнивать Хиёна с Кирином? Это несколько… смущает.

— Почему?

— Ну, поскольку ты сам Кирин, тебе кажется, что в езде верхом на Кирине нет ничего такого. Но кто-то вроде меня не имеет права даже мечтать о подобном.

— Оу…

Подобные мысли никогда не посещали Тайки. Конечно, когда он катался на Кэйки, он чувствовал себя немного неловко, но он никогда не усматривал в этом ничего настолько ужасного и непозволительного.

— Но всё-таки, я никогда бы не подумала, что мне доведётся прокатиться в одном седле с тобой, — продолжила Рисай.

Обернувшись, Тайки увидел её счастливую улыбку, и, не зная, что ответить, поспешно кивнул, обозначая, что согласен с ней. Ему захотелось спросить, что по этому поводу думал Гёсо, но когда Тайки перевёл на него взгляд, он обнаружил, что Гёсо до сих пор смотрел прямо перед собой с тем же мрачным выражением, с которым он покинул Тэйей. Видимо, он до сих пор был раздражён её словами.

Поначалу Тайки было весело от поездки верхом на тэнба.

Но сейчас это чувство быстро испарилось.

Ему начинало казаться, что вся вина за случившееся лежала на нём.

Хиён и Кейто пересекли границу Жёлтого моря, и, изящно перепрыгивая со скалы на скалу, добрались до юга Пятигорья — подножия горы Коу.

Гёсо, ехавший впереди, остановил Кейто на холме, прилегавшем к возвышавшейся над ними потрескавшейся скале. Спешившись, он поднял голову и посмотрел на ещё видневшуюся в рассветном небе луну.

— Господин Гёсо, это то самое место? — спросила Рисай, остановив Хиёна рядом. Гёсо молча кивнул в ответ.

Рисай сняла Тайки с седла и опустила его на землю. Он осторожно посмотрел на стоявшего поодаль Гёсо.

— Эм… Господин Гёсо?

— Да? — нетерпеливым тоном ответил Гёсо. Он сосредоточенно разгружал привязанные к седлу сумки, не обращая особого внимания на Тайки.

— Тогда, ньёсэн… повели себя слишком неуважительно, — несмотря на то, что Гёсо был повёрнут к нему спиной, Тайки опустил голову, словно извиняясь перед ним.

Прекратив заниматься сумками, Гёсо вздохнул. Аура решительности, окружавшая его, также слегка поугасла.

— Тебе не нужно извиняться передо мной.

— Нет… На самом деле… Я чувствую себя виноватым. Перед вами обоими.

Рисай, которая в тот момент обустраивала подходящее место для костра, тихо усмехнулась, услышав эти слова.

— Не беспокойся об этом, — ответила она. — Это нормально, что ньёсэн о тебе беспокоятся.

— Нет! — Тайки поднял голову и окинул их взглядом, — Я… неполноценный Кирин.

Гёсо и Рисай удивлённо посмотрели на Тайки, от чего тот покраснел и смутился.

— Это просто метафора… — Тайки изо всех сил пытался подобрать подходящие слова. — Тэйей вовсе не сомневалась в ваших способностях. Всё потому, что я не способен позаботиться о себе. Вот почему она так беспокоилась.

— Тайки, не нужно так принижать себя, — ответила Рисай. — В конце концов, никто во всём мире не сможет заменить тебя, если с тобой что-нибудь случится.

— Нет! — покачал головой Тайки, — Ньёсэн волновались потому, что я не умею делать ничего из того, что должен уметь Кирин! Вот в чём дело… У меня даже нет ни одного ширея.

Глаза Гёсо и Рисай синхронно распахнулись. Они обменялись удивлёнными взглядами.

Поскольку Кирины не могли вытерпеть вида крови, они были неспособны держать оружие и сражаться, даже если их противниками были ёма или ёдзю. Поэтому, для защиты Киринов существовали ширеи. Бытовало мнение, что в распоряжении у Кирина всегда имелось бесчисленное количество охранников-ширеев. Если же у Кирина не было ширеев, это означало, что этот Кирин был совершенно неспособен защитить себя.

— И дело не только в этом, — продолжил Тайки. — Превращаться я тоже не умею.

Эти слова ещё больше шокировали Гёсо и Рисай.

— Я понимаю, что должен был завести себе много ширеев, чтобы они защищали меня, но… у меня нет ни одного. Если нам придётся убегать, то я должен буду перевоплотиться в форму животного, но я не умею этого делать.

Тайки испытывал стыд, рассказывая другим людям о том, насколько бесполезным он был. С каждым словом он всё сильнее съёживался от стыда.

— Вот почему ньёсэн так сильно обо мне волновались. Они перепробовали всё в надежде исцелить меня, они даже позвали тайхо Кэй, надеясь, что он поможет мне…

Гёсо осторожно погладил Тайки по голове.

Подняв взгляд, Тайки увидел в его глазах несвойственную им теплоту. Это всё ещё был Гёсо, пугавший людей направо и налево, но… сейчас он показал Тайки свою более добрую сторону.

— Мы не планировали полагаться на ширеев, так что не беспокойся, — сказал он.

— У меня хотя бы… есть ньёкай…

— Это обнадёживает, — улыбнулся Гёсо.

Его рука, которая была куда крупнее руки Кэйки, продолжала гладить Тайки по голове.

— Ага… — пробормотал Тайки.

5

— Какую наживку мы будем использовать? — спросил Тайки, пока Рисай подготавливала ловушку.

— Драгоценный камень. Сугу обожают агаты.

Рисай достала агат размером примерно с куриное яйцо, и протянула его Тайки.

— Ого… Такой большой… А сугу действительно едят их?

— Не совсем, — улыбнулась Рисай. — Он действует на них примерно так же, как кошачья мята на кошек.

— Понятно…

Закончив, Рисай повернулась к Гёсо.

— Я собираюсь разбросать наживку поблизости, чтобы приманить их, — с этими словами она запрыгнула на Хиёна.

— Приманить? — переспросил Тайки.

— Мелкими осколками агатов. Господин Гёсо, я оставляю Тайки на ваше попечение.

— Понял, — кивнул Гёсо.

Одним мощным прыжком тэнба поднялся в небо, которое уже успело заметно посветлеть. Обычно идеальным временем для охоты считалась полночь, поскольку дикие ёдзю не очень-то любили солнечный свет. Сейчас же солнце ещё не взошло, но до его восхода оставалось не так уж много времени. Гёсо и Рисай выбрали этот временной промежуток из соображений безопасности Тайки.

Привязав верёвку к вбитому в землю колышку, Гёсо отряхнул руки и направился к Кейто, лежавшему на камнях у костра.

— Кажется, у нас даже выдалось время на отдых, — заметил он, обращаясь к Тайки.

— Ага…

Гёсо облокотился на Кейто и жестом пригласил Тайки присоединиться. Тайки послушно подошел и уселся рядом с ним.

— Интересно, у нас получится поймать сугу?.. — спросил Тайки, пытаясь разбавить чем-нибудь повисшую тишину.

— Посмотрим, — ответил Гёсо. — Всё зависит от нашей удачи.

— А Кейто вы тоже нашли здесь?

— Каждый раз, когда наступал день Анко, я заглядывал сюда, — кивнул Гёсо. — Кажется, это была шестая попытка, когда мне, наконец, удалось.

— Это настолько сложно?

— Честно говоря, одни только ловушки доставляют кучу хлопот.

Тайки понятия не имел, насколько сложно было управляться с этой системой из цепей и верёвок, поэтому его живое воображение быстро дорисовало за него всю картину.

— Ты боишься меня? — раздался внезапный вопрос. Тайки поднял голову и удивлённо посмотрел на Гёсо.

— Нет…

— Иногда я чувствую твой взгляд, и мне кажется, что ты хочешь разорвать дистанцию, отдалиться от меня. Быть может, ты чуешь от меня что-то неприятное, и боишься подхватить это сам?

— Нет, ничего подобного!

— Значит, Кирину страшно просто смотреть на меня? — Гёсо горько усмехнулся. — Кирины — существа, преисполненные сострадания. Я же, напротив, кажусь тебе напрочь лишенным этого чувства, верно?

— Не то чтобы…

— Я — воин. Я не могу позволить себе проявлять жалость. Это неизбежно. Тайки… Если ты видишь во мне какой-то недостаток, что-то, чего мне не хватает… Пожалуйста, скажи мне об этом. Я хотел бы знать, с чем именно я не справляюсь.

Гёсо говорил ровным тоном, а его голос был тихим, и, казалось, растворялся в утреннем воздухе. Тайки понятия не имел, что ему следовало ответить.

— Мне кажется… Вы немного меня недопоняли.

Гёсо с любопытством посмотрел на Тайки.

— Думаю, дело в ваших глазах… Своим цветом они напоминают мне кровь, и это немного пугает…

— Я благодарен тебе за твою осторожность, но тебе необязательно пытаться подобрать правильные слова. Не бойся, ты меня не обидишь.

Собрав всю свою храбрость, Тайки посмотрел в глаза Гёсо, и ответил:

— Я… просто не знаю, как это объяснить.

— Просто скажи как есть. Не беспокойся.

— Я… Я всегда считал себя слабохарактерным. Ньёсэн часто говорили мне, что мне не хватает амбиций, что я должен быть более уверенным в себе. Но я не знаю, почему я такой.

Гёсо молчал, продолжая внимательно смотреть на Тайки.

— Вы — моя полная противоположность, — продолжил Тайки. — Вы самоуверенны. Если честно, я не уверен, можно ли назвать это амбициозностью, но окружающие люди чувствуют, что вы… уверенно идёте вперёд. И эта ваша целеустремлённость… порой она может подавлять окружающих. Вы понимаете, что я пытаюсь сказать?

Гёсо кивнул.

— Вот почему я иногда побаиваюсь. Огонь — он тёплый и яркий, но вместе с этим он сильный и опасный. Пожалуй… вас я воспринимаю примерно так же.

Но на самом деле, даже сам Тайки не понимал, почему он боялся Гёсо.

— Это не из-за внешности. И не из-за какой-либо угрозы насилия. Это даже не похоже на мою боязнь крови. Это… ни на что не похоже.

Неважно, какие формулировки он использовал — ему всё равно не удавалось выразить свои чувства. Чем больше он пытался, тем больше это бесило Тайки. В конце концов, ему внезапно захотелось заплакать.

— Это чувство даже нельзя назвать неприятным. Большой огонь пугает, но вместе с тем он красивый и завораживающий. Вот что я пытаюсь сказать. Я чувствую, что вы очень крутой, но в то же время я боюсь находиться рядом…

Тайки закрыл лицо руками.

— Не нужно плакать из-за этого, — произнёс Гёсо.

— Простите…

— Это моя вина. Зря я задал тебе такой странный вопрос.

— Вовсе нет…

Гёсо тепло улыбнулся и осторожно погладил Тайки по голове.

— Ты — замечательный ребёнок.

— Нет… Это…

— Ты добрый и честный. Я думаю, с тобой королевству Тай точно станет лучше.

— Вы правда так думаете?

Гёсо кивнул. Одной рукой он обнял Тайки за плечи, после чего задумчиво посмотрел на огонь.

Никто из них ничего не говорил. Тайки перестал опираться на Кейто, и вместо этого привалился к Гёсо. Повисла тишина.

— Господин Гёсо!

Тайки различил вдалеке мерцающий и колеблющийся огонёк факела, неуклонно приближавшийся к ним — Рисай вместе с Хиёном возвращалась с разведки. Небо на востоке становилось всё светлее и светлее.

— Господин Гёсо, я отыскала неподалёку подозрительную пещеру, — сообщила Рисай, подойдя поближе.

— Да?

— Она недалеко отсюда, рядом с болотом. Вокруг неё множество следов, но я не уверена, что они принадлежат сугу.

— Это их логово?

— Возможно.

— Значит, нам стоит сходить и проверить, — с этими словами Гёсо взобрался на Кейто, а Рисай подняла Тайки и усадила его на Хиёна.

Добравшись до нужного места, они увидели расщелину в скале, стоявшей у самого края болота, где мутная болотная вода плавно переходила в липкую грязь. «Берег» болота весь порос камышом, в котором виднелась чёткая прореха, обозначавшая звериную тропу.

Хиен и Кейто медленно двинулись в сторону пещеры. Вскоре стали видны следы животных, различимые даже в дрожащем свете факелов. Следы уходили вглубь пещеры.

Гёсо остановил Кейто, и внимательно осмотрел следы. Сравнив их со следами Кейто, он пришел к выводу, что существо, оставившее их, было явно крупнее сугу.

— Должно быть, это не сугу, — задумчиво произнесла Рисай, спешиваясь и заглядывая внутрь пещеры. — Но тогда, что это за существо?

Вход в пещеру был достаточно высоким, чтобы Рисай могла пройти внутрь не наклоняясь. Это действительно была скорее расщелина, нежели пещера — её образовывали скалы, сошедшиеся вместе в ходе какого-то тектонического процесса, и этот естественный тоннель уходил далеко в толщу скальной породы. Впрочем, разобрать, что находилось внутри, не представлялось возможным — спустя пару десятков шагов тоннель поворачивал.

— Я был бы не прочь заглянуть внутрь и осмотреться, — с любопытством произнёс Гёсо. — Кажется, эта пещера довольно глубокая. Что скажете?

— Что если мы нарвёмся на дракона? — спросила Рисай.

— Ах да, — усмехнулся Гёсо. — Байки про Драконью Твердыню, покоящуюся глубоко под Жёлтым морем…

— Ну, люди так говорят…

— Эта пещера не выглядит настолько большой. Вряд ли она тянется настолько глубоко вниз.

— Ну, тогда... как нам следует поступить? — недоуменно переспросила Рисай.

— Почему бы нам не зайти? — с этими словами Гёсо повернулся к Тайки, явно ожидая его ответа.

— Эм… Я знаю…

— Тогда давайте зайдём и осмотримся?

— Хорошо, — Рисай уверенно шагнула в расщелину. — Я пойду первой. Господин Гёсо, пожалуйста, присмотрите за Тайки.

— Конечно.

Тайки, не особо довольный таким поворотом ситуации, поднял голову и посмотрел на Гёсо.

— Эм-м-м…

— Что такое? Боишься?

Тайки уже собирался покачать головой, но внезапно решил ответить честно:

— Немного…

— Что-то не так? — окликнула их Рисай, уже успевшая дойти до поворота.

— Мы уже идём, — ответил Гёсо. — Ну же, пойдём.

— Ага…

Скалы смыкались у них над головами, образуя подобие сводчатого потолка. Тоннель уходил вниз под небольшим углом, беспрестанно изгибаясь и поворачивая. Несмотря на отсутствие явного ветра, огни их факелов подрагивали, что означало наличие потока воздуха. Идти по столь извилистому тоннелю было трудно, но зато им в кои-то веки не мешали ни ветки, ни иная растительность.

— А этот тоннель довольно длинный, — голос Гёсо эхом отразился от скал. Одновременно с этим, шедшая впереди Рисай остановилась.

— Дальше нам не пройти, — объявила она.

Проследив за взглядом Рисай, они увидели небольшую пещеру, в которую выходил тоннель. Уровень пола пещеры был ниже, чем в тоннеле — если бы Тайки спрыгнул вниз, выход находился бы примерно на уровне его головы.

— Странно… Тут ничего нет, — сообщила Рисай, спрыгнув и внимательно осмотрев засыпанную обломками камней пещеру.

— Быть того не может, — ответил Гёсо. — Эта вонь… Чувствуете?

Тайки озадаченно приподнял бровь и принюхался. И действительно, в воздухе витал явственно различимый неприятный запах. Его нельзя было назвать невыносимым, но он определённо доставлял некоторый дискомфорт.

Рисай осторожно пробиралась мимо обломков камней. В какой-то момент она пропала из виду; в этот момент Тайки почувствовал чрезвычайно сильное волнение. Но вскоре он вновь сумел различить фигуру Рисай среди камней — она сидела на корточках возле необычайно гладкого, будто бы отполированного камня.

— Ага! — воскликнула она. — Тут есть ещё проход! Он уходит глубже под землю.

— Где? — Гёсо подхватил Тайки на руки и спрыгнул в пещеру. Подойдя к Рисай, он остановился и внимательно вгляделся в ту сторону, куда она указывала пальцем.

Посмотрев в ту же сторону, Тайки увидел проход в ещё одну пещеру. Было темно, так что различить что-либо внутри не представлялось возможным.

— Кажется… там что-то есть, — пробормотал Тайки.

— М? — Гёсо и Рисай синхронно обернулись и посмотрели на Тайки. По его спине пробежал неприятный холодок. Сердце бешено стучало в груди; что-то необъяснимое очень сильно волновало Тайки.

— Давайте… вернёмся. Там… опасно.

— Что-то не так?

Тайки схватил Гёсо за руку, и попытался дотянуться другой рукой до Рисай.

— Мне здесь не по себе.

Рисай и Гёсо переглянулись. Затем Рисай улыбнулась, и опёрлась рукой на камень возле входа в пещеру.

— Я просто хочу узнать, есть ли там что-нибудь, — ответила она.

— Нет! Нет, не ходи туда! — Тайки уже хотел было подбежать к Рисай и остановить её, но он сумел сделать лишь шаг, после чего некая неведомая сила остановила его.

— Не ходи туда! — в очередной раз воскликнул Тайки. — Санси, помоги!

Внезапное появление ёдзина заставило Гёсо схватиться за рукоять меча. Но когда Тайки отпустил его руку, и бросился в объятия девушки-леопарда, он осознал, что она была ньёкаем Тайки, и облегчённо выдохнул.

Рисай тоже была удивлена случившимся. Она резко обернулась в сторону ньёкая, не отпуская при этом скалы, на которую опиралась рукой. Это стало её ошибкой. Пока она была отвлечена Санси, что-то схватило её за руку.

У Рисай не было времени как-либо отреагировать на это. Последним, что она услышала, был панический крик Тайки:

— Рисай!

Существо, вцепившееся в руку Рисай, с недюжинной силой потянуло её на себя. Она попыталась сопротивляться этому, упёршись в пол обоими ногами, но лишь поскользнулась на гладком камне. Гёсо едва успел заметить удивление и шок на её лице, после чего Рисай скрылась в темноте пещеры.

— Рисай! — снова завопил Тайки. И, словно в ответ, из пещеры донёсся пронзительный крик.

2

Гёсо, не раздумывая, бросился в пещеру, в которой ещё недавно скрылась Рисай.

Проход вёл вниз, постепенно расширяясь. Казалось, что у него нет конца.

— Господин Гёсо!

— Санси, прошу, уводи Тайки отсюда! — прокричал Гёсо. — Берите Кейто и возвращайтесь на гору Хоу!

Санси кивнула. Но Тайки, помотав головой, бросился следом за Гёсо.

— Тайки, тебе нельзя туда! — воскликнула Санси. Одним прыжком преодолев разделявшее их расстояние, она подхватила его на руки.

— Но госпожа Рисай, она… — начал было Тайки, тыча пальцем вперёд. Однако, поймав взгляд Гёсо, он осекся на полуслове.

— Доверь спасение Рисай мне, — сказал он. — Тебе же нужно немедленно уходить отсюда!

— Я не могу!

До того, как Гёсо успел как-либо возразить, Тайки вывернулся из объятий Санси и рванул вперёд.

— Тайки!

Спотыкаясь, Тайки бежал вперёд по каменному коридору, умудряясь при этом уворачиваться от пытавшейся схватить его Санси. Почувствовав, что земля внезапно ушла у него из-под ног, Тайки рухнул в темноту.

«Не важно какой ценой, но я не могу бросить Гёсо одного справляться с этой проблемой!» — пульсировала мысль у него в голове.

Пещера оказалась довольно глубокой. Торопливо осмотревшись, Санси поспешила прижать Тайки к себе, блокируя ему обзор.

— Тайки… — облегчённо выдохнула она.

— Нет! — воскликнул Тайки, — Я никуда не пойду!

Что-то неуловимое в его тоне заставило Санси разжать объятия, в которых она крепко сжимала Тайки. Почему-то она не могла пойти против его воли, особенно когда она была настолько сильной.

Это явление озадачило Санси. На какое-то время она забыла, где они находятся, и погрузилась в размышления.

Тайки был господином для Санси. Прямо сейчас, самым важным действием для неё было убедиться, что Тайки был в безопасности. Поэтому она должна была вытащить Тайки отсюда как можно скорее.

Санси понятия не имела, что за существо они встретили в этой пещере, но оно, так или иначе, угрожало жизни Тайки. Поэтому ей не следовало прислушиваться к командам Тайки, раз уж дело казалось его безопасности. Поэтому она могла вывести его отсюда силой, если придётся.

Могла ли она?

Придя к этой мысли, она снова схватила Тайки за руку, но он неожиданно легко стряхнул с себя её хватку. Неожиданно для самой себя, Санси послушно отдёрнула руку.

Почему?

Но у них не было времени разбираться в чувствах Санси.

Они находились в широкой пещере, потолок которой был усеян сталактитами. Пещера была настолько большой, что свет факела Гёсо не доставал до стен, что не позволяло точно оценить её размеры.

Открыв глаза, Тайки увидел стоявшего перед ним Гёсо. В его руке тускло поблёскивал меч. Неподалёку от его ног, на земле лежала Рисай.

В нескольких шагах перед Гёсо в воздухе клубилась огромная чёрная тень. Та самая тень, которая напугала Тайки, и которая притащила сюда Рисай.

Тень постепенно сгущалась, обретая форму. Внезапно, из неё высунулась тёмная заострённая конечность, напоминавшая своей формой серп. Конечность замахнулась, явно целясь в Рисай.

— Это тотецу! — воскликнула Санси.

«Как это могло случиться?» — подумала она, решительно вглядываясь в скрытого за тёмной дымкой ёма. Впрочем, это не был обычный ёма — по силе он превосходил практически любое живое существо, о котором было известно Санси. Немногие могли похвастаться тем, что видели его, и сумели уйти живыми. За тотецу давным-давно закрепилась слава легендарного чудовища.

Санси не могла ничего ему противопоставить. Было ли в мире хоть что-нибудь, что могло сойтись с ним в схватке на равных?

Рисай пришла в себя, и кое-как сумела поднять голову.

— Тайки, беги! — воскликнула она.

— Я не могу!

— Королевство Тай нуждается в тебе! — добавил Гёсо. — Ты не должен погибнуть здесь!

— Я не брошу вас здесь! — ответил Тайки. — Мы вернёмся вместе!

Рисай закричала от боли — конечность тотецу с размаху вонзилась в неё. Отшвырнув её в сторону, монстр переключился на Гёсо. Едва сумев увернуться от пары взмахов, Гёсо упал на землю. Устрашающее лезвие-клешня взмыло над его головой.

«Мне надо как-то остановить это чудовище!» — подумал Тайки. Но как он мог это сделать?

«Печать Меча» — всплыли слова Кэйки у него в голове.

— Рин, Бьё, Тоу, Ша, Кай, Дзин, Рецу, Дзен, Кьё! — воскликнул Тайки.

«Надеюсь, я смогу его остановить!»

Чёрная тень внезапно замерла.

«И… что теперь? Коуши?»

Но Тайки был слишком ослаблен, ему не удалось бы правильно выполнить технику.

Тень вытянулась, словно бы обращаясь к нему. В свете факела Тайки сумел различить два глаза, сформировавшихся из тёмной дымки.

Тайки посмотрел прямо в глаза тотецу.

— Воспользуйтесь этим и уходите… — пробормотал он.

Тайки без малейшего страха смотрел монстру в глаза. Правда, он понятия не имел, сколько ещё он сможет не моргать.

— Санси, спаси госпожу Рисай! — скомандовал он.

— Тайки…

— Забирай её и уходи отсюда!

Санси недовольно стиснула зубы. Опять это чувство! Она не могла противиться словам Тайки, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как подхватить на руки Рисай, лежавшую без движения в луже крови. Затем Санси ещё раз посмотрела на Тайки, после чего на полной скорости рванула к выходу из пещеры.

— Господин Гёсо, вы тоже должны уходить!

Тайки не видел Гёсо даже боковым зрением, и понятия не имел, был ли он ранен. Он не мог позволить себе отвести взгляд от этих налитых кровью глаз, смотревших на него из дымки.

— Пожалуйста…

— Я не могу позволить себе подобное, — ответил Гёсо.

К этому моменту у Тайки уже не оставалось сил на то, чтобы говорить.

Впервые в жизни Тайки ощутил, насколько важным действием был взгляд кому-либо в глаза. Он чувствовал, что мог повлиять на волю существа, в глаза которого смотрел. Но также он ощущал и силу, с которой существо сопротивлялось, пытаясь подавить его волю.

Казалось, что от их противостояния в пещере буквально искрился воздух. Время будто бы остановилось; всё замерло, ожидая исхода безмолвного поединка Кирина и тотецу.

3

По лбу Тайки стекал пот. Глаза тотецу всё ещё смотрели на него, не мигая. Тайки понятия не имел, сколько времени уже прошло. Он чувствовал, как пот стекает по его переносице и капает на землю с кончика носа. Тайки был максимально сосредоточен, едва ли не забывая дышать.

Он не знал, когда это началось, но в какой-то момент область лба между его бровями начала ощутимо саднить. Со временем боль усиливалась, и сейчас ему уже казалось, будто бы ему в лоб вгоняли раскалённый гвоздь. Кажется, именно из-за этого его лоб сейчас был покрыт потом.

Вскоре зрение Тайки начало подводить его — он провёл слишком много времени, не моргая. Теперь всё вокруг было размыто, и ему приходилось полагаться исключительно на ощущение силы и давления, которое исходило от тотецу, и стараться не отводить взгляд.

Сколько времени уже прошло? Тайки начинал волноваться. Он не знал, сколько ещё он сумеет протянуть.

Внезапно он почувствовал, что сопротивление тотецу усилилось. Оно продолжало нарастать, и Тайки шире распахнул глаза, изо всех сил пытаясь удержать контроль.

В этот момент на него словно снизошло озарение. С приходом понимания боль усилилась — теперь ему казалось, что его череп вот-вот треснет в районе лба. Даже воздух, который он вдыхал, словно бы обжигал его нос и горло.

Тайки казалось, что воля тотецу вот-вот дрогнет. Но внезапно, сила его сопротивления удвоилась. Теперь он едва справлялся с потоком энергии, исходившим от его оппонента.

Сейки, энергия жизни, постепенно превращалась в шики, энергию смерти.

— Господин Гёсо… — Тайки понятия не имел, был ли Гёсо всё ещё здесь, но, так или иначе, он не сможет продержаться дольше, он вот-вот был готов потерять контроль. — Вам… Надо уходить…

— Прости меня, — раздался голос позади Тайки. — Ноги не слушаются меня.

Глаза Тайки испуганно расширились. Мощная волна энергии смерти затопила его. Его дыхание стало сбивчивым и неровным.

— Я ранен, и не могу двигаться, — продолжил Гёсо. — Кажется… Мне придётся уповать на то, что ты спасёшь меня.

В тот самый момент, когда Тайки казалось, что его воля вот-вот сломается, он словно обрёл второе дыхание.

Их силы были равны. Теперь исход их противостояния был еще более неясным. Казалось, что они зашли в тупик.

Пот продолжал стекать по его лбу.

«Я не знаю… Есть ли другие способы?»

Теперь Тайки мог чувствовать присутствие Гёсо. Он не двигался, и не сводил с Тайки взгляда.

«Я могу лишь… Подчинить его…»

Казалось, что способность двигаться полностью покинула Тайки.

«Подчинить…»

Тайки принялся бубнить себе под нос что-то нечленораздельное.

«Подчинись, ширей…»

Внезапно, тёмная дымка дрогнула. Его воля, которая, казалось, заполнила собой всю пещеру, потихоньку начала отступать. Впервые с начала их противостояния, Тайки почувствовал небольшое облегчение.

«Подчинись, ширей!»

Желание тотецу сопротивляться утихало.

Тайки осмелился моргнуть. Это далось ему без особых усилий. Его зрение начало приходить в норму. Проморгавшись, Тайки сумел увидеть чёрную тень, занёсшую над ним своё смертоносное оружие. Тень была совершенно неподвижна.

Собравшись с силами, Тайки снова попытался надавить на волю тотецу своей волей. К его удивлению, тень перед ним сгустилась, и начала менять форму.

Внезапно, облако чёрной дымки словно взорвалось. Дымка расползлась по всей пещере, и перед взором Тайки предстало ужасающее полупрозрачное привидение, которое увеличивалось, нависая над ним.

Тайки нисколько не напугало это представление. Он лишь чувствовал облегчение, столь сильное, будто бы с его плеч буквально сняли гору. Его руки и ноги, которые до этого казались словно отлитыми из металла, начинали возвращать свою подвижность.

— Подчинись…

Тень снова сгустилась, приняв облик большой коровы. В следующую секунду она перевоплотилась в тигра. Затем тигр стал огромным орлом. Затем — громадной змеёй. Тотецу менял облики один за другим — так он показывал Тайки свою силу. Наконец, тотецу превратился в маленькую собаку, которая подошла к Тайки и села перед ним.

— Подчинись, ширей… — с этими словами Тайки поднял руку и коснулся лба. В то же мгновение он услышал Волю Небес, которая буквально пронзила его мозг.

Сила, которую он излучал до этого, бесследно исчезла. Тайки потерял всю свою волю к сопротивлению. Ему было попросту не до того — через него проходил мощнейший поток энергии. Всё его тело дрожало. Тайки чувствовал, как все барьеры и ограничения, находившиеся в нём, рушились и исчезали без следа.

— Кими Кобуку! Онмьё Вагоу! — воскликнул Тайки, ведомый не то интуицией, не то самой Волей Небес.

«ГО! Го, Го, Го, Го…» — этот слог пульсировал у него в голове, изменяясь, меняя свою форму и написание. Вместе с ним пришли воспоминания, поток которых окутал Тайки и увлёк его за собой. Сцены мелькали перед его глазами одна за другой: Человек, играющий во дворе. Человек, уходящий прочь. Ветер, треплющий флаг незнакомой страны. Плеть, множество ударов плетью. Звук текущей воды.

Эти воспоминания переполняли Тайки. Сделав над собой усилие, он вынырнул из них, и прокричал последние слова мантры:

— Кьюкью Ньё Рицурей! Покорись мне, Горан!

Собака послушно встала и направилась к нему.

Краешком своего сознания Тайки отметил, что она выглядит точь-в-точь как шиба-ину, которых он часто видел в Японии. С каждым шагом собака уменьшалась и темнела. Вскоре, её шерсть стала коричневой.

Тайки обрадовался такой перемене, ему нравились маленькие собаки. Но он предпочёл бы, чтобы её лапы были белыми.

Словно услышав его мысли, лапы Горана побелели. Теперь он выглядел как щенок шиба-ину с необычным коричневым окрасом.

— Горан…

Тайки склонился над собакой, и та завиляла хвостом, глядя на него. Тайки протянул к ней руку, и собака лизнула её. Он почувствовал её тёплый и немного шершавый язык кончиками пальцев.

Чувствуя переполняющий его восторг, Тайки обнял собаку и прижал её к себе. Его ноги внезапно подкосились, и он, не сумев устоять, осел на землю.

4

— Поверить не могу…

В голове у Тайки до сих пор не укладывалось то, что он только что совершил.

В глубине души он чувствовал, что не является ни человеком, ни зверем. Теперь он ощущал себя частью чего-то большего — чего-то великого и одновременно пугающего.

«Я не человек».

В этот момент Тайки, наконец, поверил в то, что является Кирином.

«Значит, я всё-таки не человек».

Наконец-то он сумел осознать, что за существом был Кирин.

Кирины были частью Небес. Поэтому они были способны слышать Волю Небес, и даже распространять её действие на других существ.

Раньше он не понимал. Он не верил, что в его теле, помимо его человеческого начала, существует что-то ещё.

Теперь он наконец-то всё понял.

Случившееся заставило его осознать, что его способности значительно превосходили те ограничения, которые были выстроены в его голове.

Он имел прямую связь с богами. И божественная сила, проводником которой он недавно стал, была ошеломляюще велика.

— Поверить не могу…

Раздавшийся поблизости голос вернул Тайки обратно к реальности. Он вспомнил, что находился здесь не один. Поспешно обернувшись, он отыскал взглядом Гёсо, сидевшего в прострации среди камней.

— Я боялся… что вы не пережили схватки с тотецу, — пробормотал Тайки. Усилием воли поднявшись на ноги, которые до сих пор подкашивались, он сделал несколько неуверенных шагов в сторону Гёсо, и плюхнулся на землю рядом с ним.

— Всё в порядке? Ты не ранен? — спросил его Гёсо.

— Нет… — помотал головой Тайки. Горан всё ещё сидел у него на руках. Факел, освещавший им путь, давным-давно погас, однако теперь сквозь трещины в потолке просачивался тусклый свет, позволявший хотя бы различить очертания предметов вокруг.

Тайки наклонился к Гёсо и принялся внимательно осматривать его. Вскоре он пришел к выводу, что у Гёсо, как минимум, не было открытых ран.

— Где у вас болит? У вас что-нибудь сломано? — подняв голову, спросил Тайки.

— Нет, — покачал головой Гёсо. Его кроваво-красные глаза блеснули в темноте. — Прости… что не рассказал тебе об этом раньше.

Тайки непонимающе уставился на него, но вскоре сообразил, что Гёсо имеет в виду.

— Господин Гёсо…

Когда Тайки уговаривал его уйти, Гёсо быстро понял — ему ни при каких обстоятельствах нельзя было шевелиться. Если бы он поднялся на ноги — напряжение Тайки спало бы, и тогда исход его противостояния с тотецу был бы предрешен. Нельзя было давать Тайки ни единого повода расслабиться.

Поэтому Гёсо не придумал ничего лучше, чем замереть неподвижно. Он прекрасно понимал, что ему не стоит отвлекать сосредоточенного Кирина. Так что на протяжении всей безмолвной схватки он сидел молча, стараясь лишний раз не выдавать своего присутствия, и внимательно следил за действиями Тайки.

Сначала Гёсо невольно отметил, что способ, которым Тайки зафиксировал тотецу, не зря обладает своей репутацией. Также, за прошедшее время он успел осознать, насколько много упорства и целеустремлённости было в Тайки. Теперь его поведение в момент исчезновения Рисай не казалось ему таким уж странным. Должно быть, Тайки и к нему относился тем же образом.

Но, несмотря на всё увиденное, Гёсо до сих пор не мог поверить, что с ним произошло. Он поймал себя на мысли, что начинает восхищаться сидевшим перед ним ребёнком.

— Спасибо, что спас мою жизнь, — произнёс Гёсо.

— Нет… — покачал головой Тайки. Если бы Гёсо не поддерживал его, не присматривал за ним из-за спины, сила воли Горана быстро подавила и сломала бы его.

Проиграй Тайки в той схватке — и Гёсо, вероятно, действительно лишился бы жизни. Однако то, что он сумел не думать о побеге и не сдвигаться с места всё это время, говорило о его недюжинной смелости и сообразительности.

— Это мне стоит благодарить… Господин Гёсо… Вы такой замечательный…

— Оставь эту похвалу, её заслужил ты, а не я, — улыбнулся Гёсо, осторожно пригладив пропитанные потом волосы Тайки. — Невероятно… Королевство Тай будет защищать столь могучий Кирин…

Тайки внимательно вгляделся в человека, смотревшего на него с теплотой.

«Теперь я уверен в том, что я не человек…»

Рука, гладившая Тайки по голове, была тёплой и словно бы излучала доброту. Но, несмотря на это, Тайки не чувствовал ни капли радости.

«Но также я уверен и в том… что господин Гёсо — не король».

5

— Ох! Что у вас произошло?! — воскликнула Тэйей, нервно кусая ногти. Бледная как смерть Ёка молча стояла чуть поодаль.

— Госпожа Рисай пришла в себя? — раздался чей-то вопрос.

Все знакомые и сопровождающие Рисай пребывали в крайне расстроенных чувствах. Вскоре после рассвета ньёкай принесла в лагерь раненную Рисай. Она была без сознания, а на её раны было страшно даже смотреть. Передав им Рисай, ньёкай бесследно исчезла, не потрудившись ничего им объяснить.

Ситуация была неприятной даже без учёта того шума, который подняли ньёсэн. Рисай, которой была доверена большая ответственность, ныне пребывала в практически коматозном состоянии. Солнце уже садилось, но она до сих пор не пришла в себя.

— Мы согласились отпустить Тайки потому, что верили в госпожу Рисай. Но в итоге она вернулась одна, а о местонахождении Тайки ничего не известно! Что произошло?! — негодовали ньёсэн. Но, несмотря на всю их панику и возмущения, Рисай до сих пор не двигалась и не отвечала на их расспросы.

— Если случилось что-то непоправимое, то ни Рисай, ни мы, ньёсэн, не сможем жить дальше, неся на себе бремя такого стыда!

Поток самобичеваний ньёсэн внезапно прервался чьим-то громким возгласом:

— Что это там?!

Тэйей обернулась. Одна из ньёсэн указывала пальцем куда-то в небо.

— Тэйей! Смотри, сугу возвращается!

— Господин Гёсо!

В лучах закатного солнца они едва сумели различить медленно летевшего сугу. Когда он подлетел поближе, они увидели, что за сугу следовал тэнба.

— Хиён! — воскликнул кто-то из сопровождающих Рисай.

Пролетев над лагерем, сугу и тэнба тихо приземлились возле собравшейся толпы. Когда люди увидели Тайки на руках у Гёсо, в толпе начали раздаваться радостные возгласы.

— Гёсо! — Тэйей бросилась к сугу сразу же, как только его лапы коснулись земли. — Что у вас произошло?!

Гёсо молча посмотрел на неё.

— Тайки… — начала было Тэйей.

— Он спит. С ним всё в порядке, он не пострадал.

Услышав эти слова, Тэйей осторожно подошла поближе. И действительно, маленький Кирин крепко спал, на нём не было никаких видимых повреждений, а выражение его лица не было больным или измученным. Удостоверившись в этом, Тэйей, наконец, смогла облегчённо выдохнуть.

— Ну, раз всё в порядке…

Гёсо осторожно спустил Тайки с седла.

— Если вас не затруднит, я хотел бы отнести его во дворец, чтобы он мог хорошенько отдохнуть, — сказал он.

— Перед этим я хотела бы услышать ваши объяснения случившегося. Мой ответ зависит от того, что вы скажете.

— Тайки очень устал, — улыбнулся Гёсо. — Он уснул по дороге обратно в лагерь.

— Вы задержались так сильно… Я просила, чтобы вы вернули его к обеду. Думаю, вы понимаете наше недовольство?

— Простите, но мне кажется, что стоит сначала отнести Тайки во дворец. Не думаю, что вы хотите разбудить его. Как только мы уложим его в кровать, я расскажу вам всё.

Тэйей показалось, что в словах Гёсо был какой-то подтекст. Обернувшись, она увидела, что большая часть толпы выглядела радостной и довольной. Смирившись, она кивнула.

— Хорошо… Пойдёмте, — Тэйей махнула рукой остальным ньёсэн, и возглавила процессию, направившуюся к главным воротам комплекса Хоуро. Подойдя к ним, она жестом пригласила Гёсо войти первым.

— И всё-таки, что у вас случилось? — спросила Тэйей, пока они шли по извилистым тропинкам.

— Процесс приручения несколько… затянулся.

— Приручения? — широко распахнув глаза от удивления, Тэйей переглянулась с Ёкой и другими ньёсэн. — Вы имеете в виду Тайки?..

— Мне известно, что у Тайки не было ширеев.

— Ага… понятно. Но это…

— Не беспокойтесь, я не стану распространять эту информацию. К тому же, этот факт более не сможет стать пятном на истории Тай, поскольку сегодня Тайки уже обзавёлся ширеем. Напротив, нам всем стоит гордиться им.

Тэйей бросила взгляд на улыбавшегося Гёсо, потом на Тайки.

— Значит…

— Он вполне успешно приручил себе ширея. Это существо… сопротивлялось, так что Тайки потратил на это весь день, от рассвета до недавнего времени.

Тэйей облегчённо выдохнула.

— Вот оно что… Я винила в задержке вас, но теперь я понимаю ситуацию. Прошу, простите меня.

— Не извиняйтесь, — усмехнулся Гёсо. Посмотрев на Тайки, он отметил, что его лицо было несколько более бледным, чем обычно.

«Должно быть, это из-за усталости», — подумал он. — «Ещё одна причина поскорее уложить его отдыхать».

Раз уж Тайки уже может подчинять себе ёма, превращение не должно стать для него большой проблемой.

— Ну, раз уж всё к лучшему…

— Чёрные Кирины воистину великие существа, — улыбнулся Гёсо. — В конце концов, он сумел приручить тотецу.

Услышав это, Тэйей резко развернулась и ошеломлённо посмотрела на Гёсо.

— Что вы сказали?!

— Тайки приручил тотецу и сделал его своим ширеем.

— Как такое может быть?.. — раздались удивлённые перешептывания среди ньёсэн. И неудивительно — подобное казалось невозможным, поскольку тотецу относился к ёма чуть ли не меньше, чем сами Кирины. История не знала известных случаев того, что тотецу становились ширеями.

— Я тоже был чрезвычайно удивлён, — протянул Гёсо, разглядывая ребёнка, спящего у него на руках. — В этот раз ему, скорее, повезло. Однако будьте уверены — со временем его способности раскроются в полной мере.

— Что, простите?

— Я могу показаться вам слишком голословным, так что заранее простите меня. Но я полагаю, что Тайки — далеко не обычный Кирин. Он обладает великой силой, но, к сожалению, совершенно не осознаёт этого.

Тэйей скептически приподняла бровь.

— Вам стоит поощрять его уверенность и смелость. В конце концов, он рискнул жизнью, пытаясь спасти меня. Будь ему некого спасать, я уверен, он не стал бы выкладываться на полную. Возможно, тогда он не смог бы справиться.

— Понятно…

— Он обладает великой силой. Но у него нет ни малейших амбиций. Известны ли вам причины его неуверенности в себе? Впрочем, так или иначе, его сила может принести ему и счастье, и печаль.

— Спасибо, что беспокоитесь о нём, — кивнула Тэйей.

— Это ведь само собой разумеется… Возможно, из всех людей именно мне не стоит говорить подобного, но  полагаю, что было бы лучше, если бы Тайки сумел пожить на горе Хоу ещё какое-то время. Это принесёт ему пользу.

Тэйей понимающе посмотрела на Гёсо. Он прекрасно осознавал сложившуюся ситуацию. Жаль, что Воля Небес не выбрала его.

— Тайки — действительно выдающийся Кирин, — повторил Гёсо. — Это… немного грустно.

— Госпожа Рисай, вам уже стало лучше? — поинтересовался Тайки, просунув голову внутрь палатки Рисай.

— Тайки?.. — откликнулась женщина, приподнимаясь с постели.

Поскольку всем паломникам на гору Хоу предстояло преодолеть долгий путь, чтобы добраться до своей цели, им приходилось заранее продумывать, сколько своего имущества они могут взять с особой в дорогу. Само собой, это касалось и палаток — они должны были быть лёгкими и простыми, и не были рассчитаны на комфортное проживание. Остальные припасы также в большинстве своём представляли собой предметы первой необходимости. Однако, гора Хоу славилась своим мягким климатом, поэтому палатки изготавливались из очень тонкой ткани, что позволяло сделать их довольно просторными. Для того, чтобы через них не просвечивали силуэты их владельцев, эти палатки даже приходилось красить в чёрный.

Рисай, лежавшая на грубой, явно сколоченной на месте кровати, поспешно поднялась, и накинула на плечи плащ.

— Нет-нет, вам лучше оставаться в кровати! — запротестовал Тайки, и, передав одному из сопровождающих кувшин с водой, продолжил. — Сегодня я помогал ньёсэн с их обязанностями. Вот, я принёс вам воды.

— Спасибо за заботу, — вежливо поклонившись, ответила Рисай.

— Как вы себя чувствуете? Ваши раны заживают? — спросил Тайки, усевшись на кровать рядом с ней.

— Боль уже прошла. Но всё равно, большое спасибо за то, что принёс Сенсуй.

— О, здорово, — задумчиво ответил Тайки, — Надеюсь, после них не останется шрамов.

— Не беспокойся, — улыбнулась Рисай. — Благодаря Сенсуй, а также моему статусу сэннин, я смогла бы выкарабкаться, даже если бы пострадала куда сильнее.

— Что вы имеете в виду? — озадаченно моргнул Тайки. — Вы — сэннин?

— Звания генерала, даже в армии провинции, достаточно, чтобы иметь право попросить вписать своё имя в Список Бессмертных. Да и потом, если бы я не стала сэннин, я бы не смогла служить наместнику провинции.

— Почему?

— А ты не знаешь? — теперь уже Рисай выглядела удивлённой. — Во дворец наместника провинции нельзя попасть, или выйти из него, если ты не сэннин. Наместники провинций обычно живут очень долго, и если их непосредственные подчинённые не будут обладать таким же долголетием — от них будет мало пользы.

— А, понятно…

Глядя на сбитого с толку Тайки, Рисай невольно улыбнулась. Она, конечно, знала, что он вырос в Хорае, и вернулся на родину лишь недавно. Но неужели в Хорае не существовало сэннин?

— Люди, вписанные в Список Бессмертных, перестают стареть, — добавила она.

— Правда?

— Да. Тайки, ты ведь и сам бессмертный. Разве ты не знал об этом? — тихонько вздохнув, ответила Рисай.

— Я… бессмертный?

— Да. Правитель по определению состоит в Списке Божеств. Когда он восходит на престол, он перестаёт стареть. Также это дарует ему защиту от большинства угроз для его жизни. По крайней мере, правитель никогда не умрёт от болезни.

— Вот оно как…

— И все Кирины тоже бессмертны. Как и короли, они никогда не состарятся. Тебя трудно поранить, и ещё труднее убить. Да и заболеть ты не можешь практически ничем.

Тайки задумался. Удивлённое выражение не спешило сходить с его лица.

— Значит… Я не смогу вырасти?

— Сможешь. Но когда ты станешь взрослым, ты перестанешь стареть.

— Это… немного странно для меня.

— Ньёсэн, кстати, тоже бессмертны. Наверное, они забыли сказать тебе об этом. В общем, как-то так.

— Понятно…

— Все сэннин призваны поддерживать правителя. Обычно, все, кто служит королю, например, наместники провинций и их непосредственные подчинённые, являются сэннин.

— А разве король не сумел бы править хорошо, будь его подчинённые смертными?

— Даже не знаю, — криво улыбнулась Рисай. — Но сэннин не становятся бессмертными навсегда. Эту привилегию можно отозвать. В этом и состоит разница между Списком Бессмертных и Списком Божеств — в Список Бессмертных люди могут входить и выходить по своей воле. Человек может передумать, и отказаться от своего бессмертия.

— Значит, отказавшись от статуса сэннин, человек начнёт стареть, как и все остальные?

— Да. Но мало кто отказывается от бессмертия добровольно. Например, я стала сэннин после получения звания генерала. Но если я решу уйти в отставку, или же меня разжалуют — то меня вычеркнут из Списка Бессмертных. Иными словами, статус сэннин дарован мне правителем. Всех сэннин, получивших бессмертие таким образом, называют чисен.

— Ага…

— Помимо этого, есть те, кто пожелали стать сэннин, но не были назначены правителем, и не служат ему. Таких называют хисен. К ним относятся, например, ньёсэн с горы Хоу.

— Вот оно что… — Тайки задумчиво вздохнул. — Когда я спросил Тэйей о её возрасте, она ответила, что забыла его. Может быть, она действительно живёт так долго, что не помнит, сколько ей лет?

— Возможно, — улыбнулась Рисай. — Так что тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я куда крепче и выносливей обычного человека.

— Это же здорово!

— Воистину так. Но хватит обо мне. Как ты себя чувствуешь? У тебя всё в порядке?

— У меня всё хорошо. Я просто устал, ну и ещё мне до сих пор немного страшно, когда я вспоминаю кровь. В остальном всё прекрасно. Наверное, мне стоило зайти сюда раньше? Но ньёсэн не хотели отпускать меня…

— Прости, что втянула тебя в это…

— Госпожа Рисай, не беспокойтесь об этом, — поспешно ответил Тайки, заметив, что она сникла. — Если хотите, лучше вините тот факт, что я — Кирин.

— Нет… — Рисай покачала головой, но не смогла выдавить из себя ни слова больше.

Она недооценила Жёлтое море. Она никогда бы не подумала, что тамошние ёма окажутся настолько свирепыми. Она слишком полагалась на свои навыки, которые оказались недостаточными, и надеялась с их помощью одолеть ёма. Это было слишком самоуверенно с её стороны. Он недооценила своего противника.

К тому же, она отправилась туда вместе с другим генералом. Она никак не могла отделаться от желания посоревноваться с Гёсо. Из-за этого она отправилась в ту пещеру, даже понимая, что в ней их поджидает опасность — ей не хотелось, чтобы её сочли трусливой или неуверенной в себе.

— Мне правда очень жаль, — наконец, смогла произнести она.

— Ох… Я же уже говорил, что в случившемся нет вашей вины, госпожа Рисай. Мы ведь не могли заранее знать, что там скрывался тотецу, верно? К тому же, вы храбро приняли удар на себя, чтобы я смог спастись и убежать. Да и потом, не случись всего этого — и я никогда не понял бы, как приручать ширеев.

Рисай взглянула на сидевшего перед ней ребёнка, который изо всех сил старался придумать подходящие слова, чтобы она не чувствовала себя виноватой.

— Ты слишком добр ко мне, — вздохнула она.

— Всё, что я сказал — чистая правда!

Увидев серьёзное и целеустремлённое выражение на лице Тайки, Рисай не сумела сдержать улыбки.

— Мне всё ещё нужно поблагодарить тебя за Сенсуй, — сказала она. — Благодаря тебе, когда придёт осеннее равноденствие, я сумею спуститься с горы без проблем.

— Спуститься с горы… — ошеломлённо повторил Тайки.

«Почему его это так удивляет?» — подумала Рисай. — «Это ведь вполне естественно и обыденно».

Рисай сложно было перепутать с ньёсэн, жившими на горе Хоу. Она не принадлежала этому месту. Следующий день Анкоу случится на осеннее равноденствие, и тогда откроются ворота Рейсон, расположенные на юго-восточной стороне Жёлтого моря.

Посчитав дни, Тайки понял, что до отбытия Рисай оставалось примерно две недели. Это значило, что…

Тайки вышел из палатки Рисай, и побрёл по лагерю, вяло отвечая на приветствия прохожих. Внезапно, он остановился.

2

— Что-то случилось?

На плечи Тайки опустились чьи-то руки. Это привело его в чувства. Обернувшись, он понял, что это были руки Гёсо. Судя по всему, ноги сами собой понесли его по привычному маршруту, и он добрёл до палатки Гёсо, даже не задумываясь об этом.

— А, это вы, господин Гёсо… — Тайки, определённо, обрадовался тому, что Гёсо до сих пор был здесь. Но когда он думал о том, что скоро и он, и Рисай покинут гору Хоу, ему становилось плохо.

Поняв, что он смотрит в одну точку невидящим взглядом, Тайки смутился и вымученно улыбнулся. Однако, когда Тайки увидел, что Гёсо был одет в свою чёрную броню, он озадаченно поднял бровь. Когда они впервые встретились, Гёсо был одет точно так же. И когда они отправлялись на охоту за сугу, на нём было то же обмундирование.

— Ты в порядке? — спросил Гёсо.

— Ага…

— Что случилось? Ты какой-то чересчур серьёзный.

— Я просто думаю… — Тайки вздохнул. — До осеннего равноденствия осталось ведь меньше месяца…

— Уже пора спускаться с горы, — кивнул Гёсо. — Те из моих товарищей, кто не уверен в своих боевых навыках, уже уговаривают меня назначить дату отбытия.

— Правда? — Тайки окинул Гёсо взглядом. — А почему вы одеты в броню?

— А, это… — не договорив, Гёсо опустился перед Тайки на одно колено. — Ты вовремя, Тайки. Я планировал отбыть с минуты на минуту.

— А? — Тайки непонимающе посмотрел на Гёсо. Слова Гёсо поразили его до глубины души. Тайки резко побледнел.

— Я собирался пойти попрощаться с Рисай, — добавил Гёсо.

— Вы… скоро… уезжаете?

— Ага, — Гёсо усмехнулся. — На обратном пути я хотел снова поискать сугу. Многие говорили, что хотят отправиться со мной… Я уж думал, что мне не удастся с тобой попрощаться — время не ждёт. Я рад, что мне повезло встретиться с тобой.

Оглядевшись, Тайки понял, что палатка Гёсо исчезла. Столбик, к которому был привязан его кидзю, тоже пропал.

— А… почему сейчас?

— В этот раз с нами поедут лошади. Если мы не отправимся сейчас, то, боюсь, мы не успеем добраться до Жёлтого моря к ночи.

— Но… Разве ночью в Жёлтом море не опасно?

— Днём сугу спят, — усмехнулся Гёсо. — Поэтому, если мы хотим поймать сугу, нам нужно отправиться туда ночью.

Задумавшись о всех опасностях подобной авантюры, Тайки пришёл к мысли, что Гёсо был опытным охотником на сугу — он уже несколько раз приезжал в Жёлтое море, и в результате сумел поймать себе Кейто.

— Значит… вы вернётесь на следующий день Анкоу?

— Если не сумею поймать сугу на обратном пути — возможно…

— А вы, случайно, не собираетесь заглянуть на гору Хоу? — выпалил Тайки, понимая, что не может держать этот вопрос в себе.

— Нет, потому что на гору Хоу можно взойти лишь один раз в год, — улыбнулся Гёсо, глядя на Тайки. — Да и потом, мне ведь нужно уложиться в один день Анкоу.

Более чёткого и однозначного ответа и быть не могло. Даже с Кейто, летавшим быстрее ветра, невозможно было преодолеть путь от окраин Жёлтого моря до горы Хоу всего за день. А ведь ещё необходимо было успеть вернуться обратно.

— Господин Гёсо… Так как вы генерал королевской армии… Мы ведь ещё встретимся, верно? — вымученно улыбнувшись, произнёс Тайки.

— Думаю, нет, — горько усмехнулся Гёсо.

— Но?..

— Я не планирую возвращаться в королевскую армию. Я собираюсь подать в отставку, и покинуть королевство Тай.

— Почему? — Тайки неосознанно сжал руки в кулаки.

— Иначе я попросту не сумею справиться с этим позором.

Тайки широко распахнул глаза. Но, обдумав эти слова, он расстроено опустил голову.

— Я не хотел винить тебя, — продолжил Гёсо. — Просто… Мне кажется, что у меня никогда и не было качеств, присущих правителю.

— Но…

— Не беспокойся. Для человека вроде меня мир полон возможностей. Всегда найдётся королевство, которому нужны мои услуги. В конце концов, я же воин. Я не смогу просто взять и переучиться на купца.

— Значит… Мы больше никогда не встретимся? — Тайки поднял голову и посмотрел на Гёсо.

— Боюсь, что нет, — Гёсо снова улыбнулся. Казалось, будто расставание с Тайки нисколько не печалило его. Если бы Тайки спал и не наткнулся на него, Гёсо, должно быть, ушел бы, даже не попрощавшись с ним.

— Даже если вы хотите поохотиться на сугу… Ещё ведь есть время до осеннего равноденствия… —  Тайки чувствовал, что ему не удастся убедить Гёсо, который продолжал улыбаться.

— Я не могу позволить себе подобное, — ответил Гёсо. — Я ведь не был избран, так что у меня нет права бесстыже ошиваться на горе Хоу. Я не хочу, чтобы люди считали, что я жажду власти, и потому не хочу уходить с горы, — с этими словами Гёсо протянул руку и потрепал Тайки по голове. — Не расстраивайся так. Ты наверняка найдёшь кого-то, кто будет лучше меня. Наша встреча, по крайней мере, научила меня скромности.

Гёсо рассмеялся, но Тайки не мог даже выдавить из себя улыбки. Внезапно, кто-то окликнул Гёсо, и он в ответ поднял руку, помахал позвавшему его человеку, после чего поклонился Тайки.

— Я пойду, попрощаюсь с Рисай.

— Хорошо…

Вскоре Гёсо вернулся. Всё это время Тайки стоял на том же самом месте, словно бы он прирос к земле.

— Береги себя, — сказал ему Гёсо, направляясь к Кейто. — Желаю тебе долгой и счастливой жизни, равно как и процветания твоему королевству.

Это были слова прощания. Стоит Тайки кивнуть — и Гёсо возьмёт поводья и уедет, и они никогда больше не увидятся. Даже в его воображении, эта сцена причиняла Тайки невыносимую боль. Однако он никак не мог остановить Гёсо.

Закончив прощаться со всеми, Гёсо направился к выходу из лагеря. Тайки смотрел ему в спину. Он надеялся, что Гёсо хотя бы обернётся, и посмотрит на него, хоть и понимал, что он не сделает этого. Будь на его месте Рисай, она наверняка задержалась бы ради него, хотя бы на денёк, а может быть и до самого последнего момента. Но Гёсо никогда не стал бы делать чего-то подобного.

Спутники Гёсо, один за другим попрощавшись с Тайки, принялись взбираться на своих ездовых питомцев и отправляться следом за Гёсо. Сам же Гёсо так ни разу и не оглянулся — он ехал вперёд уверенно, в его фигуре не ощущалось ни тени сомнения.

3

Взошла луна.

Лунный свет пробивался через занавески и падал на кровать.

Гёсо и его люди, должно быть, уже были у подножия горы Хоу.

Будет ли их ночёвка опасной? Или же они будут гоняться за сугу всю ночь, и разобьют лагерь ближе к рассвету?

— Не спится? — поинтересовалась Санси. Тайки осознал, что всё это время его рука неосознанно гладила её мех.

— Госпожа Рисай ведь задержится здесь подольше, верно?

— Наверное…

Тайки никак не мог привести мысли в порядок. Проворочавшись некоторое время в постели, он понял, что не может более этого выносить, и встал.

— Я хотел бы прогуляться… Можно?

— Тебе нельзя в Жёлтое море ночью.

Санси словно прочитала его мысли. Тайки опустил голову.

— Значит… Добираться туда будет довольно опасно, да?

— Скорее всего.

Возможно, они встретили бы ёма, по силе сравнимого с тотецу. Тайки слышал, что множество людей рассталось с жизнью на дорогах, пролегавших через Жёлтое море. Не говоря уже о том, что группа Гёсо была довольно небольшой.

— Горан?

— Слушаю, — раздался голос из-под кровати. Голос Горана был низким и глубоким. Поначалу он выглядел как маленькая собачка, но в последнее время превращался в крупную красную собаку, вид которой не особо-то нравился Тайки.

— Горан, не мог бы ты проводить господина Гёсо до ворот Рейсон? Я хочу, чтобы он добрался туда без проблем.

— Не могу, — уверенно ответил Горан. — Я не могу покинуть тебя, Тайки.

— Даже если я попрошу?

— Сейчас твоя безопасность для меня важнее чего-либо ещё. К тому же, Гёсо — не король.

Ну вот опять. Тайки раздосадовано прикусил губу.

Остановить Гёсо, вернуть его обратно, или хотя бы убедиться, что он доберётся до ворот в целости и сохранности — Тайки не сумел преуспеть ни в чем из перечисленного.

Всё потому, что Гёсо не был королём.

Почему его до сих пор не посетило откровение? Каким оно вообще должно быть?

Тайки стало настолько грустно, что на его глазах навернулись слёзы. В его голову начали лезть непрошенные мысли, от которых Тайки испуганно сглотнул.

«О таком ведь… знает только Кирин.»

Тайки распахнул глаза, после чего в страхе зажмурил их. Его сердце бешено колотилось.

«Ну почему всё обернулось именно так?»

Тайки интересовало, почему расставание с Гёсо приносило ему такую боль. Изначально ему нравилась Рисай, и он хотел бы, чтобы королевой стала именно она. Но сейчас, когда Рисай готова была тоже уйти с горы Хоу, это почему-то не вызывало у Тайки такого же всплеска грусти.

Он тихонько выбрался из постели. Всё равно то гнетущее чувство, которое он испытывал, нисколько не отступало, пока он лежал и пытался заснуть.

— Тайки…

— Я просто хочу прогуляться, — не переодеваясь из пижамы, он вышел из дворца и понуро направился вниз по каменным ступенькам.

Была лишь одна дорога, ведущая к подножию горы Хоу. Но на входе в Жёлтое море она разделялась на бесчисленное множество тропинок и ответвлений. К тому же, Гёсо собирался охотиться, так что вполне вероятно, что он мог свернуть на какую-нибудь из них. Найти его в Жёлтом море было практически невозможно.

Преодолев опасности Жёлтого моря, он доберётся до одних из четырёх ворот, после чего покинет горы Конго в день Анкоу. Когда это случится, Тайки больше не сможет с ним встретиться.

Вернувшись в Тай, Гёсо откажется от звания и должности в королевской армии, после чего покинет королевство. В итоге Тайки даже не сможет узнать, где он, и что с ним.

Этого уже не изменить.

Тайки не выбрал Гёсо, поэтому он собирается покинуть своё королевство. Вполне вероятно, что в глазах Гёсо Тайки был всего лишь бесполезным десятилетним ребёнком. Человек вроде Гёсо, не боящийся того, что ждёт его впереди, никогда снизойдёт до кого-то вроде Тайки, и не станет тратить на него своё время.

С тем же успехом можно было считать, что смерть разлучила их.

С каждой секундой Гёсо уходил от горы Хоу всё дальше и дальше, и воспоминания о Тайки улетучивались из его головы. Связь между ними становилась всё слабее. После того, как ворота Рейсон откроются и закроются, эта связь, без сомнения, будет разорвана.

Тайки остановился.

4

— Тайки!

Санси увидела, как Тайки, до этого молча сидевший с опущенной головой, внезапно поднялся. Она поспешно раскинула руки и обняла его.

— Не уходи! Ночь…

Ночь действительно была несравнима с днем. Не говоря уже о том, что сейчас было уже очень поздно — наступало как раз то время, когда распространялась энергия шики. Из-за этого, ёма становились ещё более активными.

— Нет! Тайки!..

Тайки стряхнул с себя руки Санси. Он просто не мог этого вынести. При мысли, что у него никогда не будет другой возможности снова увидеть Гёсо, в его душе начинало пульсировать необъяснимое волнение.

— Что случилось, Санси? — Ёка выглянула из дворца Росэн, желая увидеть, что происходит снаружи. Позади Ёки стояло несколько ньёсэн, и все они с сомнением смотрели на них в ожидании их дальнейших действий.

Тайки прекрасно понимал, что куда бы он ни убежал, ньёсэн, Санси и Горан наверняка попытаются остановить его. Однако ему всё равно нужно было сделать это.

Санси прыгнула и приземлилась перед убегающим ребенком. Она ни в коем случае не могла позволить Тайки уйти в Жёлтое море ночью.

Из-за травм Рисай, а также из-за кровожадной натуры Горана, Тайки какое-то время провёл в глубоком сне. Он с трудом восстановил свои силы, но в последнее время уже мог уверенно ходить и заниматься различными делами. Но сил ему всё равно недоставало. Встреть он ёма сейчас — и он наверняка не сумеет подчинить его.

Когда Кирин слаб, его ширеи тоже слабеют. Связь и Санси, и Горана с Тайки уже была неразрывной. Если Тайки столкнётся с мелким ёма, всё будет в порядке, но если это будет кто-то, похожий на Горана — спастись от него не удастся.

Чувствуя решимость, Санси схватила бегущего Тайки за руку, и попыталась его остановить.

— Тайки! — воскликнула она. Но на удивление, он легко преодолел все её попытки.

Санси прыгнула вслед за ним, озадаченно глядя на свои руки. Она была уверена, что поймала его.

Несмотря на некоторую озадаченность, она сразу же предприняла еще одну попытку схватить Тайки. Но эта попытка также не увенчалась успехом. Тайки всего лишь беспорядочно убегал и пытался спрятаться от неё. Почему она не могла схватить его, даже прилагая к этому все усилия?

«Прямо как в прошлый раз!» — внезапно вспомнила Санси, широко распахнув глаза.

Ощущение было точно такое же, как и тогда, когда Тайки приручал Горана. Как будто кто-то ее проклял.

Она не могла удержать его, сколько бы ни пыталась.

Почему?

Несмотря на то, что его способности постепенно открывались ему, Тайки всё ещё был маленьким и слабым Кирином.

— Горан! — воскликнула Санси. Услышав её голос, чудовище выскочило из тени скалы и преградило путь Тайки.

Никто не понял, что за магию использовал Тайки, но он внезапно поменялся местами с Гораном, мешавшим ему пройти. Санси снова прыгнула и приземлилась перед мальчиком, но как только она приготовилась остановить его, он увернулся. Ей почти удалось схватить его за запястье, но он тут же стряхнул её руку. Однако вскоре Санси удалось ухватиться за ворот его пижамы.

— Пожалуйста, Тайки! Ночь... — не успела Санси закончить, как ньёсэн, прибежавшие на шум, синхронно ахнули.

Пижама, за которую держалась Санси, внезапно стала лёгкой, и свободно повисла в её руке.

— Ах… — Санси невольно вскрикнула от удивления и услышала, как ньёсэн позади издали похожие звуки. Проследив, куда они смотрят, она подняла голову.

Залитые лунным светом, скалы казались черными, словно сотканными из тени. Над скалистым хребтом, чётко различимым вдалеке, виднелась серебристая фигура. Это было сиявшее серебром животное, скакавшее прямо по ночному небу.

— Тайки…

Его короткая грива была цвета стали. Черная шерсть на его спине переливалась цветами серебра и слюды, а его голова и копыта были угольно-черными. Из его лба рос короткий жемчужный рог.

«Я должна догнать его».

Санси крепко сжимала в руке пижаму Тайки.

Однако, в этом мире было не найти существа, способного догнать Кирина на полном скаку.

5

Все мысли Тайки были заняты бегом.

Избежав столкновения с Гораном, и стряхнув с себя руку Санси, он побежал, и внезапно почувствовал, что его тело стало легче. Из-за этого он начал бежать всё быстрее и быстрее. Когда он осознал, что происходит, он уже скакал прямо по воздуху.

Сделав несколько шагов, Тайки осознал, что превратился в Кирина. Оглянувшись, он увидел дворец Росэн далеко внизу.

Тайки не чувствовал ни боли, ни дискомфорта. Он думал лишь о том, чтобы бежать вперёд. Ноги сами несли его навстречу цели.

Всего за несколько скачков он добрался до дворца Хото. В лагере паломников горели огни, видневшиеся даже издалека.

Первым его заметил сугу.

Гёсо с любопытством проследил за взглядом своего питомца. Он собирался воспользоваться яркой луной, и отправиться на охоту, но вдруг замер, не успев даже закрепить седло.

— Что это там?

Сугу поднял голову, вгляделся в небо и издал низкий, горловой звук. Поначалу Гёсо решил, что на них напали ёма, однако сугу вовсе не выглядел обеспокоенным.

Сощурившись, Гёсо посмотрел в небо, и вскоре понял, что увидел его питомец. Изящный зверь, озарённый лунным светом, скакал по небу, явно направляясь в их сторону.

«Чёрный Кирин!» — хотел было воскликнуть Гёсо, но чувство, не покидавшее его всё это время, вновь дало о себе знать. Он покинул лагерь так рано из-за него — он не мог позволить своей привязанности к Тайки руководить его действиями.

Те из его спутников, кто ещё не спал, подняли головы к небу и с любопытством разглядывали летевшее по небу существо. Один за другим начали раздаваться удивлённые возгласы.

Сиявший в ночи хвост Кирина напоминал своим видом облако светлячков. Приземлившись на скалу, с которой лагерь хорошо просматривался, Кирин замер.

Лагерь располагался в низине, окруженной камнями и кустами. Среди палаток и лошадей стояли люди, заворожено смотревшие вверх, освещаемые светом луны и факелов.

— Кирин… Какое величественное зрелище, — Гёсо первым нарушил молчание. Улыбнувшись, он положил седло на землю. — Что такое, Тайки? Желаешь лично проводить нас?

Посомневавшись немного, Тайки всё же решил спуститься вниз. Он чувствовал себя так, словно бы шел на преступление.

— Смотрю, ты научился превращаться. Поздравляю! Это великая честь — увидеть столь прекрасное зрелище. Если бы я не знал заранее — я бы не узнал тебя в таком виде.

Тайки не имел возможности ответить ему.

— Пускай у тебя есть ширей, но мне кажется, это было немного безрассудно. Лучше бы тебе поскорее вернуться во дворец, — с этими словами Гёсо подошел к своим сумкам, достал оттуда халат и накинул его на Тайки. — Или же ты пришёл ко мне с какой-то целью?

Вернувшись в человеческое обличье, Тайки почувствовал, что его тело снова стало тяжелее. На удивление, он сумел сменить облик без каких-либо усилий, просто пожелав этого. Он так до сих пор и не понимал, как он это делал. У него просто… получалось.

Тайки поднял взгляд на Гёсо и увидел теплоту в его глазах. Теперь уже ничего в облике Гёсо не вызывало в Тайки ни малейшего страха.

Страх был внутри него самого. Действительно ли он отдавал себе отчёт в том, что собирался сделать?

— Господин Гёсо… — произнёс Тайки.

«Но ведь откровения не было…» — пульсировала мысль в его голове. Однако, он не мог придумать ничего лучше. Тайки опустился на колени перед Гёсо, и тот удивлённо распахнул глаза.

— Тайки?..

Тайки опустил голову к земле. Он лежал, распластавшись перед Гёсо, словно собирался попросить у него прощения.

— Я клянусь никогда не оставлять места у твоего трона… Я заверяю тебя в вечной верности… — он нарушил Волю Небес, он предал ньёсэн, будущего правителя, всех. — Прими мою клятву.

«Как я мог совершить что-то подобное?» — подумал Тайки.

Гёсо молчал. Чувствуя на себе его взгляд, Тайки затаил дыхание.

Поворачивать обратно было уже поздно. Когда эта мысль посетила Тайки, над ним раздался спокойный голос:

— Я принимаю твою клятву.

Теперь его слова было уже не отозвать обратно. Тайки лишь опустил голову ещё ниже. Ему было трудно продолжать находиться в таком положении.

Вот это предательство! Он предал всех, кто любил и заботился о нём всё это время, предал своё королевство, его народ. Даже для Гёсо это был всего лишь обман, от которого ему теперь было никуда не деться.

Тайки прижался лбом к сапогу Гёсо. Всё его тело пронзало ощущение преступности происходящего. Перед его глазами была лишь темнота.

«Я хочу забрать свои слова обратно…»

«Это всё ложь!» — чуть было не выкрикнул Тайки. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, ему с трудом удавалось сдерживать слёзы.

Гёсо помог Тайки подняться. Тайки удивлённо посмотрел на него, и Гёсо улыбнулся ему в ответ.

— Давай опустим формальности… Тайки!

Тайки не знал, что ему следовало ответить. Окружавшие их люди пришли в движение, они суетились и что-то выкрикивали. Гёсо поднял Тайки на руки и медленно повернулся на месте, позволяя всем увидеть их. Он выглядел так, будто Кирин у него на руках был предметом его величайшей гордости.

— Пускай ты ещё молод, но ты прекрасно разбираешься в людях! — с улыбкой сказал он.

Тайки не мог вынести его взгляда, поэтому он отвёл глаза в сторону, и заметил приближавшуюся к ним Санси.

1

Значит, ему всё-таки было уготовано стать правителем.

Увидев, как Тайки прижимается лбом к сапогу Гёсо, Санси тут же осознала это. Она поняла, почему Гёсо пугал Тайки, и почему Тайки не мог сформулировать, чего именно он боится.

Теперь его загадочное поведение, наконец, было объяснено. За прошедшие дни Тайки успел привыкнуть к Гёсо. К тому же, по своей натуре, Тайки был открытой личностью, и легко принимал в свою жизнь новых людей. Но всё-таки к Рисай он был куда ближе, нежели к Гёсо, поэтому-то Санси и удивилась, когда Тайки ни с того ни с сего бросился искать Гёсо посреди ночи.

Но, пока она преследовала ауру Тайки, которая воспринималась чем-то вроде золотистого свечения, Санси не покидал ещё один мучавший её вопрос.

Почему она не смогла поймать его, когда он убегал? Почему он внезапно научился превращаться в Кирина?

Возможно, ответом была воля самого Тайки. Воля и искреннее желание увидеть Гёсо помогли ему пробудить силу и разрушить все преграды на его пути.

«Неужели до этого мне удавалось ловить его лишь потому, что он сомневался?» — подумала Санси. Судя по всему, именно из-за внутренних сомнений Тайки и не удавалось превратиться вплоть до сегодняшней ночи.

Но почему Тайки проявлял столь несвойственную ему силу воли лишь тогда, когда в деле был замешан Гёсо?

Тайки всегда создавал впечатление слабого, пассивного Кирина. По какой-то необъяснимой причине он всегда был неуверен в себе. Из-за его чрезмерной скромности иногда людям даже казалось, словно бы он ненавидел сам себя.

Теперь казалось очевидным, что проявление воли Тайки определённо должно было быть связано с кем-то вроде Гёсо. Однако для Санси первостепенную важность имела лишь сохранность, а всё остальное — зарождение его силы воли, необъяснимое ускользание из её рук, подчинение Тотецу и даже превращение в Кирина — было вторично. Она не понимала, какие причины стояли за всем этим. Ей нужно было лишь следовать за Тайки подобно его тени. Куда бы он ни отправился — она последует за ним.

С этими мыслями Санси прыгала от скалы до скалы, ведомая аурой Тайки. За ней следовал Горан, однако угнаться за Кирином было непросто.

Лишь когда Санси добралась до Тайки и увидела его склонившимся перед Гёсо, все вопросы в её голове разрешились сами собой.

Тайки, должно быть, был в отчаянии.

Он мог точно так же не понимать, что и почему происходит, но когда великая и неведомая сила, многократно превосходившая все его способности, требовала от него действий — ему приходилось буквально из кожи вон лезть, чтобы сделать то, что от него требовалось.

Всё было потому, что Гёсо действительно суждено было стать королём.

Санси подошла к ним, и Тайки обернулся. На его лице был написан страх, который он не мог скрыть, как бы ни пытался. Санси улыбнулась ему, после чего нырнула в его тень.

«Если Гёсо был королём, почему Тайки был так напуган?» — обеспокоенно подумала она, — «И почему Тайки откладывал свой выбор до последнего?»

Вопросы мучили её, однако Санси не спешила требовать от Тайки ответов. В конце концов, его счастье и благополучие были для неё важнее всего.

По возвращению на гору Хоу, Гёсо со своими спутниками обнаружили столпившихся у дворца Хото ньёсэн, бледных и испуганных.

— Тайки! — синхронно воскликнули они, — Мы все так за тебя волновались!

Увидев, что Гёсо ссаживает Тайки с Кейто, Ёка тут же бросилась к нему.

— Что, во имя небес, произошло? — спросила она. — Почему господин Гёсо тоже вернулся?

В ответ Гёсо лишь улыбнулся ей, однако его спутники поспешили ответить за него:

— Господин горы Хоу отправился выбрать правителя!

Все собравшиеся тут же оживились, и принялись обсуждать столь неожиданную новость. Вскоре это переросло в коллективные поздравления.

Ёка смотрела на улыбавшегося от уха до уха Гёсо, и на перепуганного до смерти Тайки.

— Тайки… Значит, ты всё-таки услышал откровение? — спросила она, опускаясь на колени перед ними.

Тайки не ответил ей, но стоявшие позади спутники Гёсо уверенно и оживлённо закивали.

— Он уже принёс ему клятву, — раздался голос Санси из-за спины Тайки. Эта новость была ещё более убедительной. Ёка аж открыла рот от удивления. Широко распахнутыми глазами она посмотрела на Тэйей. Та с серьёзным видом кивнула ей, и тоже опустилась на колени. Вскоре все ньёсэн, последовав их примеру, склонились в земном поклоне.

— Поздравляем, Ваше Величество! — хором воскликнули они.

Гёсо положил руку на плечо Тайки и с довольным видом кивнул.

— Да здравствуют король Тай и тайхо Тай! — слегка дрожащим голосом воскликнула Тэйей.

Теперь, преступление Тайки было уже не исправить.

2

После этой новости Гёсо вместе со своими последователями перебрался в дворцовый комплекс Хоуро, и поселился во дворце Танкей, расположенном у его окраин.

Территория, которую занимал Хоуро, была поистине огромной. С древних времён здесь царила традиция — правителю следовало дождаться благоприятного дня, чтобы получить Тентёку, благословение Небес.

Теперь ньёсэн относились к Гёсо совершенно по-другому — он стал правителем, а значит, в иерархии он занимал место даже выше Тайки. Поэтому неприветливость и непочтительность со стороны ньёсэн по отношению к нему были абсолютно недопустимы.

Большое количество ньёсэн также перебралось во дворец Танкей, дабы прислуживать Гёсо и его спутникам. Ньёсэн заботились о Гёсо чуть ли не круглые сутки, начиная от момента, когда он просыпался, и заканчивая моментом, когда он засыпал. К столь разительным изменениям было трудно привыкнуть.

Раньше, когда Гёсо встречал ньёсэн, кланяться приходилось ему. Ныне же они будто поменялись ролями. Ньёсэн преклонялись перед Гёсо так, словно бы он был богом, сошедшим с небес на землю. Теперь Гёсо не нужно было выражать почтение ни им, ни даже Тайки. Любой из друзей и знакомых Гёсо, с которыми он ещё недавно общался на равных, ныне простирался перед ним в земном поклоне, стоило Гёсо выйти из дворца.

«Кажется, я добрался до вершины своей карьерной лестницы» — думал Гёсо, глядя на всё это.

— Поздравляю, Ваше Величество, — поприветствовала его Рисай, заглянувшая к нему за несколько дней до выбранного благоприятного дня.

— Ты уже можешь ходить? Разве тебе не нужно лежать в кровати и восстанавливаться? — спросил Гёсо.

— Простите, что доставляю вам беспокойство, мой король, — опустив голову, ответила Рисай, после чего перевела взгляд на Тайки. — Поздравляю, тайхо.

— Спасибо… — вяло ответил Тайки. Эта реакция несколько озадачила Рисай.

— Простите меня за грубость, но могу я поинтересоваться, всё ли хорошо с тайхо? — спросила она. Тайки выдавил из себя подобие улыбки.

— Всё хорошо… — ответил он. — Просто мне немного непривычно, когда меня зовут тайхо…

— Я думаю, вы быстро к этому привыкнете, — рассмеялась Рисай.

— Ага…

Поскольку Тайки явно был погружен в свои мысли, и не горел желанием поддерживать с ней диалог, Рисай переключилась на Гёсо.

— Помимо того, чтобы поздравить вас, я пришла сюда ещё с одной целью, — произнесла она. — Я пришла попрощаться.

— Ты уезжаешь? — нахмурился Гёсо.

— Да. Мне кажется, сейчас будет самое время вернуться, так что я спущусь с горы вместе с остальными паломниками.

— Хорошо, — кивнул Гёсо. — Береги себя. Когда придёт время, мы снова встретимся, уже в королевстве Тай.

— Да. Спасибо вам за вашу доброту.

Когда Рисай уже собиралась уходить, Тайки повернулся к Гёсо и спросил:

— Можно мне проводить госпожу Рисай?

— Конечно, проводи её, — улыбнувшись, ответил Гёсо, после чего позвал, подняв руку. — Ах да, Рисай…

— Что такое, Ваше Величество? — обернулась уже стоявшая в дверях Рисай.

— В королевской армии теперь не хватает одного генерала. Что скажешь?

— Полагаю, на эту роль есть кандидаты получше меня, — спокойно ответила Рисай. — Мне ещё не хватает опыта и навыков, чтобы быть наравне с другими генералами. Вам следует найти более достойного человека, и назначить на эту должность его.

— Понимаю, — едва заметно улыбнулся Гёсо, после чего кивнул, обозначая, что Рисай может уходить.

Тайки догнал её уже на выходе из дворца.

3

— Госпожа Рисай, а почему вы не хотите быть генералом королевской армии? — спросил Тайки, пока они шли по узким и извилистым тропинкам.

— Не то чтобы я не хотела этого, — ответила Рисай. — Я просто считаю, что есть люди куда способнее меня, и хотела бы, чтобы их талант не пропадал впустую.

— Госпожа Рисай, но вы ведь тоже замечательны… — пробормотал Тайки. Обеспокоенное выражение всё ещё не спешило сходить с его лица.

— Тайки, ты, кажется, чем-то расстроен, — произнесла Рисай. — Тебя что-то беспокоит?

— Нет.

Насколько бы внимательно Рисай ни вглядывалась в него, она всё равно не замечала в нём ничего необычного или настораживающего.

— Ты точно не хочешь ничего мне рассказать? — ещё раз спросила она. Тайки поднял голову и посмотрел в глаза Рисай.

— Госпожа Рисай, вы обрадовались, узнав, что господин Гёсо стал королём?

Рисай начала понимать, что именно беспокоило Тайки.

— Конечно, — ответила она. — Разве ты не помнишь? Я давно сказала, что господин Гёсо был бы замечательным королём…

— Я помню о ваших словах.

— Если бы вместо господина Гёсо выбрали меня, — продолжила Рисай. — Я бы не сумела убедить себя в том, что это не ошибка. Чтобы стать королём, нужно иметь поддержку и уважение жителей королевства. Это — показатели хорошего лидера. Ты сделал правильный выбор, не сомневайся. Я благодарна тебе за это.

Тайки хотел улыбнуться, но его лицо не слушалось его.

— Тайки, не беспокойся об этом. Правителя выбирают Небеса.

Слова Рисай, которые призваны были успокоить Тайки, впивались в его душу, словно нож.

— Почему ты такой расстроенный, Тайки? — спросил Гёсо, когда Тайки вернулся обратно во дворец.

— Ничего особенного… — ответил Тайки.

— И Рисай тоже выглядела подавленной… — продолжил Гёсо. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, у меня складывается ощущение, будто я тебя похитил.

— Нет…

— Когда тайхо покинет гору Хоу, тут будет очень одиноко, — вмешалась стоявшая у дверей Ёка. — Прямо как тогда, когда он жил в Хорае. Он и так не успел привыкнуть к жизни здесь, а теперь ему снова придётся уезжать…

Гёсо кивнул. Слова Ёки попали прямо в точку. Тайки никогда раньше не задумывался о том, что ему придётся покинуть гору Хоу и попрощаться с ньёсэн.

— А как тебя звали, когда ты жил в Хорае? — спросил Гёсо, подозвав к себе Тайки. — Теперь все зовут тебя «тайхо». Должно быть, это слишком большая ответственность для тебя, которая, к тому же, свалилась на тебя резко и неожиданно. Ну же, скажи, как тебя зовут.

— Такасато Канамэ… — ответил Тайки, неохотно подойдя к Гёсо. Раскрыв ладонь, он пальцем нарисовал на ней иероглифы своего имени.

— Хорошее имя, — усмехнулся Гёсо. — Оно подходит тебе, так как ты действительно важен для королевства Тай.

Тайки зажмурился.

— Фамилия у тебя тоже интересная, — продолжил Гёсо. — Ты знал, что одна из вершин горы Хоу называется схожим образом?

— Нет…

— Говорят, что туда возвращаются души умерших. Как думаешь, это совпадение — доброе или злое предзнаменование?

— Мёртвые…

— Считается, что там шики трансформируется в сейки, — кивнул Гёсо. — Я надеюсь, что в отношении королевства Тай, это будет означать возвращение к жизни.

Тайки молча опустил голову.

Поскольку вина за это преступление лежала на нём, всё происходящее превратилось для него в настоящую пытку. Тайки никак не мог придумать, что ему следовало сделать, чтобы искупить свой грех.

4

Благоприятный день, наконец, настал.

Ёка, одетая во всё чёрное, вымыла Тайки, после чего нарядила его в церемониальные одежды.

Чёрный цвет здесь ассоциировался с хорошим, а белый — с плохим. Тайки осознавал, что здешние традиции определённо отличались от японских, но сейчас чёрные одежды ньёсэн казались ему очень символичными, и напоминали ему о содеянном.

Он совершенно не понимал, почему этот день считали благоприятным.

— Тайхо Тай, благоприятный день настал! — воскликнула Ёка, пришедшая утром в покои Тайки.

— Ага… — ответил Тайки, которому казалось, будто его собираются взять с собой на похороны.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Ёка. — Не выспались?

Тайки не ответил. Он так и не смог заснуть.

Вскоре ему предстояло взойти на вершину горы Хоу вместе с Гёсо. Там Гёсо должен будет получить благословение Небес, после чего он будет официально признан королём Тай.

Но Тайки был уверен, что боги разоблачат его обман. Он понятия не имел, как проходит церемония, но не сомневался — Небеса наверняка не простят ему содеянного. О его обмане прилюдно объявят, а самого Тайки накажут. Он не знал, какое наказание его ждало, но был уверен в одном — нельзя было допустить обвинений в адрес Гёсо. Когда настанет время, Тайки следовало взять всю вину на себя. А дальше — будь что будет. Тайки всё равно не рассчитывал получить отпущение грехов.

Немудрено, что подобные размышления не дали ему заснуть.

Пока они молча шли навстречу неизбежному, Ёка украдкой поглядывала на Тайки. Вскоре, не удержавшись, она потрепала Тайки по голове.

— Твои волосы так и не успели отрасти…

— Разве?..

— Да. Думаешь, ньёсэн не заметили? В облике Кирина ты был прекрасен. Как жаль, что твоя грива была слишком коротка…

Тайки понял, что она имела в виду ту ночь, и спросил:

— А ты… успела рассмотреть меня?

После того случая ему и в голову не пришло показать ньёсэн свою трансформацию. Он совершенно забыл о том, что ньёсэн ждали этого момента едва ли не столь же сильно, как и он.

— Да! Я была очень рада увидеть это, — ответила Ёка, поглаживая Тайки по голове. — И я рада, что ты выбрал господина Гёсо. На него можно положиться.

— Ты… рада?

— Ну конечно, — озадаченно моргнув, ответила Ёка. — Хотя, конечно, без тебя тут будет немного… одиноко.

Ёка сумела сблизиться с Тайки больше, чем кто-либо из ньёсэн. И немудрено — она вложила в него все силы, всю свою любовь и заботу.

— Ёка… — не удержавшись, Тайки обнял её.

«Неужели это прощание?»

— Береги себя, Тайки, — ответила Ёка.

«Прости меня» — хотел сказать ей Тайки, но не сумел найти в себе достаточно храбрости.

С тех самых пор, как он попал на гору Хоу, ему постоянно хотелось извиниться перед ньёсэн за то, что им приходилось делать ради него. Он не умел превращаться, не знал, как заводить ширеев. А теперь он ещё и совершил это ужасное предательство.

«Ах, как же здорово было бы начать всё сначала» — подумал Тайки. Тогда он послушно проводил бы Гёсо, и не стал бы поддаваться своим эгоистичным желаниям.

Тогда ему не пришлось бы чувствовать себя виноватым. Не пришлось бы покидать гору Хоу. Всё было бы как прежде — он засыпал бы под колыбельную Ёки, завтракал бы вместе со всеми ньёсэн, гулял по каменному лабиринту вместе с Санси…

Ёка осторожно погладила Тайки по спине, затем обняла его.

— Мы опаздываем, — сказала она. — Нам нужно идти.

5

Тайки отвели во дворец Унтей, расположенный на юге Хоуро, прямо у обрыва.

Во дворце располагались огромные красные ворота. Когда Тайки было скучно, он часто гулял по отдалённым уголкам Хоуро и осматривал достопримечательности. Ему уже доводилось видеть эти ворота открытыми, и за ними была лишь покрытая мхом скалистая стена. Но сегодня вместо стены за воротами располагалась лестница.

Ступеньки выглядели так, словно были выточены из хрусталя. Откуда-то снизу исходил свет, в лучах которого ступеньки поблёскивали и переливались. Рядом с воротами, у подножия лестницы, сидела белая птица, размерами и комплекцией напоминавшая ворону. Судя по всему, она дожидалась прихода Гёсо и Тайки.

По обоим сторонам ворот располагались ньёсэн, склонившиеся в земном поклоне. Встретившая их Гьёкуё поклонилась Гёсо и Тайки.

— Да здравствуют король и тайхо, — сказала она. Гёсо и Тайки поклонились ей в ответ.

Следуя за белой птицей, Гёсо, расправив плечи, шагнул на первую ступеньку, после чего внезапно замер. Заметив это, Тайки перепугался — он подумал, что это небесная кара настигла Гёсо. Затаив дыхание, он смотрел на Гёсо, ожидая, что произойдёт дальше. Но ничего необычного не произошло — спустя какое-то время Гёсо просто продолжил подниматься по лестнице.

Лишь шагнув на лестницу самостоятельно, Тайки понял, почему Гёсо внезапно остановился.

Казалось, будто Тайки наступил на оголённый провод. Поток энергии пронзил его тело, и вместе с ним в мозгу Тайки отпечатались слова:

«В начале было Девять Государств и Четыре Племени.

Простой люд не знал Порядка. Сын Неба не чтил Порядок и отвергал его. Он презрел Волю Земли и Неба, отринул Путь Благоденствия, втоптал в грязь Закон и Порядок. Дым затмил Небеса, ужасы войны разошлись на тысячи миль, и весь Мир был окутан пеплом. Люди и Звери были истреблены, и реки крови затопили Мир.

Тентей скорбел, наблюдая за этим с Небес. Он тщетно искал Путь, который мог привести мир к Порядку. Тем временем Люди предавались греху, и упивались своими пороками.

Скорбь переполнила Тентея, и объявил он: «Я сотру с лица Земли Девять Государств и Четыре Племени, и верну Мир к моменту его сотворения. Новый Мир будет первозданно чист; в нём будут царить Закон и Порядок».

И стало так».

Чувствуя, словно бы кто-то руководил его действиями, Тайки шагнул на следующую ступеньку.

«Тентей создал Тринадцать Королевств. Центральное королевство стало Жёлтым морем; Тентей поручил Сейобо, богини-матери, присматривать за ним, и за горой Хоу.

Оставшимся Двенадцати Королевствам Тентей назначил Правителей. Каждому из них он даровал Ветвь, ставшую впоследствии Основой каждого Королевства.

Ветвь обвивала Змея, подпиравшего своим телом Небо.

С Ветви свисало три Плода. Один из них упал, и превратился в трон. Второй упал, и превратился в землю плодородную. Третий упал, и превратился в народ людской.

После этого Ветвь превратилась в нефритовую кисть. Так завершилось сотворение нового Мира».

У Тайки не было времени на то, чтобы осмыслить информацию, возникавшую в его голове — она подавляла все его чувства.

«Затем был установлен основополагающий закон — Миром следует править, придерживаясь Пути Благоденствия.

Угнетать народ было запрещено. Вести войны было запрещено. Вводя новые налоги и законы, следовало знать меру. Людей запрещено было порабощать, запрещено было приносить в жертву. Захватывать земли было запрещено.

Нарушение основного закона непростительно. Следуйте Пути, почитайте Добродетель. Помните — Мир и жизни Людей есть главная ценность Королевства».

С каждым его шагом, в голову Тайки вливалось всё больше и больше сведений.

«Таков долг Сына Неба, долг первого министра. Поддерживать Мир, поддерживать Королевство, поддерживать Порядок. Направлять на Путь Благоденствия, совершать церемонии и ритуалы. Знать, что следует делать, а чего не следует, что можно допускать, а чего нельзя».

Тайки взбирался по лестнице, ведомый неведомой силой. Когда контроль над телом вернулся к нему, он осознал, что стоит на вершине лестницы рядом с Гёсо. Позади них с тихим стуком закрылись ворота. Белая птица-проводник с любопытством взирала на них; её глаза поблёскивали в свете солнца.

Вместе со звуком закрывшихся ворот, к Тайки вернулась способность слышать.

Он услышал тихий шум волн. Поспешно оглядевшись, он понял, что находится посреди бескрайнего океана.

«Море Облаков» — понял Тайки, хотя вживую он видел его впервые. То самое море, парившее в воздухе, и отделявшее Небеса от остального мира.

Они находились на маленьком островке, на котором располагалось небольшое святилище. Красная дверь, ведущая внутрь святилища, беззвучно открылась. За ней оказались каменные ступеньки, ведущие внутрь. Казалось, внутренние размеры помещения значительно превосходили наружные, но Тайки это почему-то никак не побеспокоило. Вокруг острова, на котором они находились, располагалось множество других маленьких островков. Издалека они были похожи на неподвижные лотосы, выглядывавшие из-под волн Моря Облаков.

Тайки откуда-то было известно, что ему следовало делать дальше. Он вошел в храм и возжег благовония для Сейобо и Тентея. Затем Гёсо принёс клятву, в которой обязался следовать Пути и почитать Добродетель. Когда они вышли из храма, снаружи их встретила гигантская черепаха. «Генбу» — всплыла мысль в голове Тайки. Вместе с Гёсо он взобрался на спину черепахи, и она повезла их по Морю Облаков. Тайки было известно, куда они направлялись. Они плыли в Коуки, столицу королевства Тай, а точнее — в королевский дворец Хаккей.

Когда Генбу отплыла от острова, Тайки вспомнил, что его беспокоило, и побледнел.

«Всё уже закончилось…»

Тайки был поражен до глубины души. Он думал, что наверху состоится церемония, в ходе которой его ложь раскроют, и что за этим последует неумолимое наказание. Он уже готовился принять вину на себя, и попытаться исправить положение. Но он и представить себе не мог, что никакого наказания не будет.

Вся церемония Тентёку представляла из себя лишь восхождение по лестнице и постижение идей и решений Тентея.

Теперь Тайки казалось, что его преступление приняло куда более серьёзный оборот. Он никоим образом не мог исправить случившегося. Но с другой стороны, теперь Тайки понимал важность правителя и его обязанностей.

Правитель не просто руководил королевством — он должен был защищать его. Правитель был обязан поддерживать Онмьё (свет и тьму) в равновесии, и судить Хакке. То, как поведёт себя правитель в той или иной ситуации, определяло судьбу его королевства.

Тайки взглянул на своего господина. Гёсо молча сидел на панцире черепахи и задумчиво разглядывал волны.

Само существование короля защищало королевство и позволяло людям жить в мире.

У Тайки внезапно закружилась голова от осознания того, что он натворил.

Какое будущее ждало королевство Тай под управлением этого лже-правителя?

6

Пока Тайки сожалел о содеянном, глядя, как Гёсо приносил свою клятву, во дворце Хаккей тоже происходило кое-что интересное.

Королевство Тай располагалось на северо-востоке известного мира. В его столице, на вершине горы Коуки, располагался королевский дворец Хаккей. Помимо множества дворцов и зданий поменьше, к нему относился и дворец Нисей, в котором и произошли последующие события.

Нисей был маленьким дворцом, поскольку, помимо хозяина, в нём жило лишь с десяток слуг, которые заботились о хозяине дворца.

В тот же самый момент, когда Гёсо принёс свою клятву, из дворца Нисей раздалось звучное пение. Его издавал хозяин дворца — белый фазан Хакучи.

— Хакучи издал свой первый крик! — радостно воскликнул один из слуг, выбежав за пределы дворца.

Эта новость быстро распространилась по дворцу Хаккей, вызвав всеобщее волнение. Вскоре, все обитатели дворца принялись ликовать и праздновать это событие.

За всю свою жизнь, белый фазан пел лишь дважды, и у обоих случаев было своё особое значение. Из-за этого, иногда его звали «нисей» — это означало «два крика».

Первый крик назывался «сокуй», и означал восхождение на престол нового короля. Второй крик назывался «хоугьё», и означал смерть правителя. Издав второй крик, птица мгновенно умирала; поэтому иногда второй крик звали «последним криком».

В этих двух криках заключался смысл всей жизни хакучи.

Белый фазан дворца Хаккей родился десять лет назад. До сегодняшнего дня он ещё ни разу не пел.

Новость о его первом крике дошла до самых отдалённых уголков дворца. Вскоре об этом предстояло узнать всем жителям королевства.

Новый правитель Тай взошел на трон!

В то же время в Гьётэне, столице восточного королевства Кэй, а точнее — во дворце Кинпа, тоже разнеслись срочные новости.

— Откройте дверь! Известия из дворца Годо!

Услышав это, Кэйки поднял голову.

Королева Кэй, слушавшая доклад Кэйки о деятельности шести министерств, с любопытством посмотрела в сторону двери.

Служанка поспешно распахнула двери. Однако было поздно — не дождавшись ответа, через открытое окно в комнату впорхнула птица. Она приземлилась на золотистую ветвь, которая, казалось, стояла в комнате специально для неё.

— Один из хакучи издал свой первый крик! — произнесла птица человеческим голосом.

Хозяевами дворца Годо были Хоу-Оу — пара фениксов, способных поддерживать связь с другими королевствами. Хоу мог передавать сообщения Хоу других королевств, а Оу озвучивала эти новости.

— Хакучи королевства Тай издал свой первый крик! — громко воскликнула Оу, — Король Тай взошел на престол!

Кэйки смерил Оу длительным взглядом. Уголки его губ изогнулись в едва заметной улыбке.

Королева Кэй, Джокаку, увидев улыбку на лице своего Кирина, оторопела — слишком уж редким было это зрелище.

В один из последующих дней, Ёка, стоявшая на одной из тропинок Хоуро, задумчиво подняла голову и посмотрела в небо.

В небе к северо-востоку от горы Хоу виднелись облака. Это было благоприятным знамением. Но Ёка не знала, что это был след, оставленный Генбу.

Погруженная в свои мысли, Ёка засмотрелась на облака, и проходившие мимо ньесэн останавливались и разглядывали их вместе с ней.

— Тайки… — прошептала она. Ёка никогда бы не подумала, что её любимое дитя покинет их так скоро.

Паломничество вышло коротким, что тоже не особо-то радовало. Последующие годы ньёсэн с горы Хоу предстояло проводить в одиночестве.

Срок до рождения следующего Кирина мог затянуться невообразимо надолго.

***

Примечания:

«Канамэ» может быть переведено как «важный».

1

Королевство Тай располагалось к северо-востоку от горы Хоу. Путь до его столицы — Коуки — занял у Тайки с Гёсо примерно сутки. К рассвету Генбу, наконец, подплыл к вершине горы Коуки, возвышавшейся над Морем Облаков.

Генбу был поистине гигантской черепахой — своими габаритами он напоминал небольшой остров. Говорить он, судя по всему, не умел — когда он встретил Гёсо и Тайки у ворот храма, он велел им забираться наверх лишь кивком своей массивной головы. Его панцирь своим видом напоминал камень, и был покрыт множеством разнообразных наростов и трещинок; цветом и текстурой он сильно напоминал скалы горы Хоу.

Тайки не знал, откуда появился Генбу. Его шея и панцирь были абсолютно сухими, что означало, что он не мог просто вынырнуть из-под воды. В центре его панциря располагалось небольшое строение, внешне напоминавшее уменьшенную версию дворцов, которые Тайки видел в Хоуро. Внутри никого не было — судя по всему, это помещение предназначалось для отдыха и сна пассажиров.

Пока Гёсо и Тайки путешествовали по Морю Облаков верхом на черепахе, во дворце Хаккей — дворце короля Тай — кипела бурная деятельность. Его обитатели готовились встречать своего нового правителя.

Выйдя наружу на рассвете, Тайки увидел вдалеке возвышавшийся над водной гладью островок. Когда Генбу подобрался поближе, стало ясно, что своей формой этот островок напоминал подкову, и что большую его часть занимали довольно высокие здания. Все их стены, колонны и ограждения были окрашены в белый. Выделялись лишь крыши домов — они были окрашены в насыщенный синий цвет, контрастировавший с голубизной неба. Не дуло ни малейшего ветерка; поверхность Моря Облаков была гладкой, и остров с дворцами замечательно отражался в ней, добавляя пейзажу пущей живописности.

— Это дворец Хаккей. Прекрасен, не правда ли?

Погруженный в свои мысли, Тайки кивнул, не придав особого значения словам Гёсо.

— Те здания называются внешними залами, — продолжил Гёсо, указывая пальцем на дворцы. — В них обитает весь правительственный аппарат. За ними, на другой стороне острова, находятся внутренние покои. Впоследствии ты будешь жить во дворце Дзиндзю. Он находится вон там, ты уже можешь увидеть его.

— А… разве мне не следует жить с тобой и прислуживать тебе?

— Не совсем. Технически, ты станешь одним из министров, но твоя роль важнее, чем у любого из них. Если сравнить королевство с кораблём, то правитель — это паруса, движущая сила, а Кирин — это якорь, сдерживающая сила. Они должны дополнять друг друга, и один без другого не справится.

— Понятно…

Генбу, наконец, добрался до берега острова. Там их встретило бесчисленное множество флагов, развевавшихся вокруг королевского дворца, а также толпа людей, распластавшихся перед ними в земном поклоне. Коснувшись берега, Генбу опустил голову к земле, позволяя им сойти.

Миновав толпу встречающих, Гёсо и Тайки направились к дворцу перед ними. Периодически люди обращались к ним и поздравляли их. Все вокруг были счастливы, но Тайки всё ещё не покидало смутное чувство тревоги.

Кланявшиеся ему люди не беспокоили его — Тайки уже давно привык жить в роскоши. Да и потом, королевский дворец Тай явно уступал в этом плане дворцам горы Хоу.

Тайки нестерпимо сильно хотелось позвать Санси — если бы она вела его за руку, ему было бы спокойнее. Но Ёка заранее предупредила его, что теперь он считается взрослым, и Санси теперь приходится ему не няней, а ширеем. А ширея нельзя было призывать прямо посреди толпы.

Поэтому, Тайки сумел расслабиться лишь тогда, когда все церемонии закончились, и его отвели в его новые покои.

— Санси…

В соседней комнате обитало восемь слуг, которые должны были удовлетворять все его прихоти. Поэтому Тайки позвал Санси шепотом, дабы не беспокоить их.

— Что-то случилось? — обычно Санси появлялась, стоило Тайки позвать её, но сейчас он услышал лишь её голос, тогда как сама она явно не спешила выныривать из его тени.

— Санси?

— Ты уже взрослый, Тайки. Я не могу приходить каждый раз, когда ты зовёшь меня.

— Не… можешь? — Тайки расстроено плюхнулся на кровать, мимолётом отметив, что во дворце Росэн кровати были больше.

— Да, но помни: хоть ты и не видишь меня, я всегда рядом.

— Но…

— Спокойной ночи.

От того, как настойчиво Санси это произнесла, Тайки не оставалось ничего, кроме как послушно улечься в кровать, даже несмотря на то, что он совершенно не устал.

Однако вскоре он улыбнулся, почувствовав, как чьи-то пальцы коснулись его руки. Он знал, что это были пальцы Санси.

— Спокойной ночи… — повторила она, крепко сжав ладонь Тайки.

— Угу…

Тайки с трудом удавалось держать глаза закрытыми до тех пор, пока он не уснул. Спал он беспокойно, периодически просыпаясь. Его мучили кошмары.

2

Когда Кирин прибывал в своё родное королевство, он занимал должность сайхо — советника короля по всем вопросам, связанным с управлением страной. Ни его возраст, ни его образование никого не интересовали — Тайки предстояло принять роль, уготованную ему с рождения.

Поэтому следующим же утром Тайки принялся вживаться в роль сайхо.

Каждое утро ему предстояло вставать с постели, одеваться в соответствующую его статусу одежду, после чего отправляться во внешние залы на ежедневный утренний совет. Затем он повсюду сопровождал короля и по возможности помогал ему. Так проходила первая половина дня.

После полудня работа обычно заканчивалась, и король удалялся в свои покои. После этого сайхо, в теории, тоже мог бы пойти отдыхать или заняться своими делами, но Тайки следовал за Гёсо по пятам до тех пор, пока тот не ложился спать.

Сейчас первоочередной задачей Гёсо была подготовка церемонии собственной коронации. Кроме того, ему предстояло сформировать новый аппарат управления страной. Часть организационных структур, оставшихся от прошлого короля, можно было оставить; другие же предстояло либо реорганизовать, либо полностью расформировать. Не менее важными были и правки законов королевства, а также организация проверок среди госслужащих.

— Как мне следует ответить на жалобу Дайши? — спросил Тайки.

Гёсо лежал на диване в своих покоях, и бегло просматривал официальные документы. Тайки сидел на полу рядом с ним.

— Проигнорируй её, — ответил Гёсо.

Тайки узнал от придворных, что предыдущий правитель сбился с Пути из-за своей чрезмерной экстравагантности. Судя по всему, Гёсо также были прекрасно известны причины его падения, так что в последнее время он старательно снижал количество лишних должностей и обязанностей при дворе, стремясь свести их к минимуму. В результате этого многие придворные мужи и дамы остались без работы. Борясь с избыточностью, Гёсо даже повелел запереть все неиспользуемые залы дворца.

Дайши был главой придворного оркестра. В последние дни он жаловался на то, что король уволил слишком много музыкантов.

— Я ведь бывший военный, в конце концов, — продолжил Гёсо. — При следующей встрече я просто скажу ему, что ничего не смыслю в музыке.

— Но… Уволенным людям ведь придётся тяжело…

— А ты знаешь, сколько музыкантов были брошены на произвол судьбы прошлым королём?

— Нет… — покачал головой Тайки.

— И я не знаю, — криво усмехнувшись, продолжил Гёсо. — Но я уверен, что их было великое множество. Каждый раз, когда я иду во внутренние покои, из каждой дворцовой залы, мимо которой я прохожу, доносится своя, отдельная композиция. И неважно, был ли я там или нет — музыканты играли целый день напролёт, представляешь? Иногда мы слышали музыку даже во время утренних совещаний.

— Правда?..

— К тому же, столь талантливые музыканты без проблем найдут себе новую работу. Здесь же мы оставим только лучших из лучших. В конце концов, нам наверняка придётся принимать высокопоставленных гостей, и для этого нам потребуется соответствующий антураж.

— Но Дайши сказал, что отобранных музыкантов не хватит для церемонии коронации…

— Неважно. Королевство и так небогато, нам незачем тратить лишние деньги.

— Но это ведь коронация. Министр Весны говорил, что на таком нельзя экономить.

Министр Весны был одним из шести министров королевства. Он отвечал за церемонии и ритуалы.

— Если люди сочтут это неподобающим — что ж, да будет так. Всё равно они лишь повозмущаются и разойдутся. Предыдущий король был непомерным транжирой, он растратил всю королевскую казну, и теперь всё, что у нас есть — это куча долговых расписок.

— Ну да…

Тайки всё ещё был ребёнком, и не понимал, как устроено правительство. Ещё меньше он понимал, как думают взрослые. Но даже ему было ясно, что нынешняя ситуация в Тай была удручающей.

Пускай Тайки и числился советником короля, но в вопросах взаимоотношений с высшими чиновниками его советы не особо-то и требовались Гёсо. Сам Тайки прекрасно понимал это.

— Как думаешь, нам стоит поменять министра весны? — внезапно спросил Гёсо, не отрывая взгляда от документов, — Поскольку предыдущий король любил экстравагантные церемонии, то, боюсь, его ближайшее окружение тоже может оказаться слишком… расточительным.

— Эм… Мне кажется, не стоит делать это так поспешно…

Гёсо бросил взгляд на Тайки и улыбнулся ему.

— Ты прав. Пока что мы понаблюдаем за ним, и посмотрим, как он себя проявит.

Тайки опустил голову. Улыбка Гёсо совершенно не порадовала его.

— Прости, я, наверное, сказал лишнее… — пробормотал он.

— Вовсе нет. Напротив, мне стоит благодарить тебя за твои советы. Они помогают мне разобраться в мыслях.

Тайки понимал, что Гёсо говорит это лишь для того, чтобы успокоить его.

— Прошу прощения…

Видя, что Тайки всё ещё был подавлен, Гёсо встал.

— Коури, тебя что-то гложет? — спросил он, — Можешь рассказать, что именно?

— Ничего, — помотал головой Тайки.

Гёсо отложил документы в сторону, подошел к Тайки и совершенно неожиданно обнял его.

— Быть может… Ты скучаешь по горе Хоу? — спросил он.

— Дело не в этом…

— Если ты скучаешь по ньёсэн, просто скажи об этом. Не нужно быть настолько вежливым со мной.

— Я не скучаю…

— Тогда почему ты выглядишь таким расстроенным? Не нужно пытаться сделать вид, что всё в порядке. Ты всё ещё юн, не держи всё в себе.

Тайки не знал, что ему следовало ответить.

— Когда коронация состоится, — продолжил Гёсо. — Я сразу же отвезу тебя в королевство Кэй, чтобы ты смог повидаться с тайхо Кэй.

— Это тоже не причина…

— Или, быть может, ты не доверяешь мне? Не хочешь доверять мне королевство?

Тайки покачал головой, несмотря на то, что Гёсо попал в точку. Тайки чувствовал, что был обязан приглядывать за Гёсо. Он не выпускал его из виду ни на минуту. Дело было не в том, что он не доверял Гёсо как человеку; Тайки просто боялся, что Гёсо случайно примет неверное решение.

В конце концов, никакого небесного откровения по поводу Гёсо он не получал.

Гёсо внимательно посмотрел на сидевшего перед ним ребёнка и, увидев серьёзное и мрачное выражение у него на лице, едва заметно нахмурился.

Он никак не мог понять, что так сильно беспокоило Тайки. Это не было похоже на простую тоску по ньёсэн. Неужели проблемой была внезапно свалившаяся ответственность? Или… Гёсо не был уверен в этом до конца, но ему казалось, что с тех пор, как он впервые встретил Тайки, тот стал заметно более нервным. И в последние дни это только усиливалось.

— Для начала, я хочу, чтобы ты отдохнул, — произнёс Гёсо, выпуская Тайки из объятий. — Тебе вовсе не нужно составлять мне компанию до самой ночи.

— Всё в порядке…

— Я так не думаю. Ты хоть видел себя в зеркале?

— Нет… Но я…

Гёсо прервал его, властно положив руку ему на голову.

— Это приказ. Возвращайся в свои покои и отдохни. И ещё, отныне я разрешаю тебе не выходить из своих покоев до полудня.

— Ваше Величество…

— Обещаю, что не буду принимать никаких решений, не посоветовавшись с тобой. Так что иди отдыхай. Хорошо?

— Да… — пробормотал Тайки, глядя в пол.

3

Помимо помощи королю, в обязанности сайхо входило ещё одно дело — совершенно неожиданно для него самого, Тайки оказался назначен наместником провинции Дзуй.

Обычно, весь процесс управления провинцией для него представлял из себя краткие послеполуденные собрания, на которых он вникал в дела местного правительства. В конце концов, Кирин считался продолжением короля, и фактически управлением провинцией Дзуй занимался Гёсо.

После принятия тентёку у Тайки сложились смутные представления о том, как нужно управлять королевством. Но всё равно большую часть времени он не понимал практически ничего из сказанного. Из-за этого «управление» провинцией для него сводилось к бесконечному выслушиванию докладов чиновников, и периодическим вопросам, прояснявшим наиболее непонятные детали. Иными словами, большую часть обязанностей Тайки составляла учёба.

Когда у Гёсо выдавалось свободное время, он заходил во дворец Дзиндзю. Там он наблюдал за учебным процессом Тайки, изредка прерывая чиновников и вставляя свои комментарии. Затем Гёсо возвращался к себе, непреклонно пресекая все попытки Тайки последовать за ним. Поэтому, за неимением иных дел, Тайки проводил вторую половину дня, бездельничая в своих покоях.

В первые дни Тайки прислуживало восемь человек. В ходе устроенных Гёсо сокращений персонала их число сократилось до двух. Обе они были придворными дамами — Гёсо явно принял во внимание тот факт, что Тайки длительное время жил, окружённый ньёсэн. Когда наступало время обеда, Гёсо приглашал Тайки к себе, и они ели вместе. Всё это показывало, что даже будучи по уши погрязшим в делах, Гёсо не забывал о Тайки.

Тайки ценил такое внимание, но в то же время он начинал чувствовать себя очень неуютно. Чем лучше Гёсо относился к нему, тем больше Тайки казалось, будто его загоняют в угол.

В один из послеобеденных периодов отдыха, Гёсо внезапно вызвал Тайки к себе. Тайки, конечно же, поспешил во внутренние покои — до даты коронации оставалось всего несколько дней.

— Тайхо, к тебе гости, — поприветствовал его стоявший в дверях Гёсо. За его спиной находился зал для иностранных гостей.

Гёсо очень редко называл Тайки «тайхо». К тому же, на лице Гёсо проглядывала хитрая ухмылка.

Что за гости это могли быть? Тайки озадаченно склонил голову набок. Внезапно, он почувствовал что-то необычное.

Казалось, будто что-то неуловимое мелькнуло на границе поля его зрения. Больше всего это было похоже на парящий в воздухе и тускло светящийся золотистый шарик. Этот шарик был прикреплён к тонкой золотистой нити, уходящей в соседнюю комнату.

Сердце Тайки заколотилось. Неужели?..

Он буквально вбежал в комнату. Когда он увидел стоявшую у окна фигуру, его глаза заблестели.

— Тайхо Кэй!

Увидев Тайки, Кэйки улыбнулся и кивнул ему.

— Я счастлив видеть, что ты сошёл с горы и прибыл в Тай без каких-либо проблем, — произнёс он.

Тайки замер. Ему было неловко смотреть в глаза Кэйки.

— С…Спасибо.

Кэйки озадаченно посмотрел на смутившегося Тайки. Столь резкая и необычная реакция показалась ему крайне подозрительной. Он начинал понимать, почему Гёсо пригласил его так срочно.

Согласно этикету, королю до коронации рекомендовалось избегать всех визитов и приёмов. К тому же, правители и Кирины разных королевств практически не вмешивались в дела друг друга. Кэйки, например, водил знакомство только с теми, кто в своё время помогал ему с поисками правителя. Это были король Эн и Энки, правитель и Кирин соседнего с Кэй королевства.

Гёсо занимал одну из важных должностей при прошлом короле, и ему были хорошо известны эти традиции. Поначалу Кэйки удивило, что Гёсо нарушил их, но теперь он хорошо понимал, что побудило его сделать это.

— Видишь? Как я и обещал, я первым приехал повидаться с тобой, — продолжил Кэйки. — У тебя всё хорошо?

— Да.

Тайки стоял, опустив голову, но Кэйки всё равно видел, насколько мрачным и печальным было выражение его лица. Даже когда он поднял голову, в его глазах не было ни намёка на радость.

— Не похоже, чтобы у тебя действительно всё было хорошо… Ты столкнулся с чем-то неприятным? Что-то тебя беспокоит?

— Нет…

Гёсо смотрел на них, нахмурившись.

— Думаю, вам есть о чём поговорить друг с другом, — внезапно произнёс он. — Поэтому я на время покину вас. Прошу меня простить, но дела не ждут.

Кэйки почтительно кивнул ему. Тайки был вынужден сделать то же самое.

Тайки понимал, что Гёсо снова идёт разбираться во всех этих сложных документах. Также он понимал, что даже если он попытается увязаться следом, Гёсо остановит его. К тому же, к нему сегодня прибыл гость.

Получив их согласие, Гёсо тут же вышел из комнаты. Проводив его взглядом, Кэйки повернулся к Тайки и спросил:

— Не хочешь прогуляться в саду?

— Давай… — ответил Тайки. — Но… Я не совсем представляю себе, где он находится.

— Неужели за последние дни ты был так занят, что даже не имел возможности осмотреться?

Тайки, протянувший было руку к двери, замер. Он не знал, как ему следовало отвечать на слова Кэйки.

4

— Здешние ветра очень холодные, — прокомментировал Кэйки, прогуливаясь вдоль большого пруда. — Не хочешь присесть здесь ненадолго?

Сказав это, он обернулся на Тайки и заметил, что тот дрожал.

Рядом с ними располагался величественного вида павильон. Он был построен по приказу прошлого короля Тай, и все его части — пол, колонны, и прочее — были выточены из горного хрусталя. Прошлый король планировал построить вокруг этого пруда и другие павильоны из цитрина, аметиста, а также дымчатого и розового кварца. Но в итоге король умер до того, как успел воплотить эти планы в жизнь.

— Эти кристаллы произведены в Тай… Немудрено, что смуту здесь было так тяжело побороть… — произнёс Кэйки, прикоснувшись рукой к огромной хрустальной колонне.

Королевство Тай славилось своим плохим климатом. Никто не хотел заниматься здесь сельским хозяйством. Однако, несмотря на это, в Тай было множество самоцветных источников, в которых производились драгоценные камни. Процесс был прост и незамысловат — в родник вкладывали драгоценный камень, и со временем он вырастал до небывалых размеров. Помимо самоцветных источников, в Тай было приличное количество золотых и серебряных месторождений, поэтому королевство считалось довольно богатым.

— Чтобы вырастить настолько большой камень, понадобилось, вероятно, лет тридцать…

Тайки не раз слышал, что королевская казна была пуста. Его удивляло то, как прошлый король, с его-то предпочтениями, сумел удержаться на троне больше сотни лет. Должно быть, он умел разделять политику и мирские увлечения, либо же его поддерживали мудрые и талантливые подчинённые.

— Может быть, тебе чего-то не хватает? — продолжил допытываться Кэйки.

— Не то чтобы…

— Тайхо Тай, прошу, скажи мне, что происходит у тебя на душе?

— Ничего особенного… — монотонно пробубнил Тайки. Выражение его лица всё ещё было очень печальным. Кэйки понял, что Тайки не хочет говорить ему правду.

— Я слышал от короля Тай, что ты приручил себе ширея, — Кэйки решил сменить тему.

— Да…

— И что ты научился превращаться.

— Ага…

— Это печально.

Тайки озадаченно посмотрел на Кэйки, и увидел на его лице грустную улыбку.

— Я прибыл к тебе, как и обещал, — продолжил Кэйки. — Я думал, ты будешь рад увидеть меня.

Тайки опустил голову.

— Как же печально, — повторил Кэйки.

Его спокойный голос вонзался в самое сердце Тайки.

Он наконец-то встретился с тем, с кем хотел увидеться, но не мог заставить себя радоваться. Тайки чувствовал себя ничтожным.

Общаясь со всеми, даже со слугами, Тайки чувствовал стыд и не мог заставить себя посмотреть им в глаза. Он не знал, когда он сможет спокойно спать, когда совесть перестанет мучить его, когда он, наконец, сможет нормально поговорить с кем-то.

«Это моё наказание» — подумал Тайки. — «Я буду страдать до тех пор, пока моё преступление не раскроют».

Тайки знал, что у него нет права плакать, но слёзы всё равно потекли из его глаз.

— Тайки… — Кэйки взял Тайки за руку, а другой рукой принялся гладить его по голове. Тайки осторожно прислонился к нему.

— Что у тебя случилось? — голос Кэйки был всё таким же спокойным.

— Тайхо… — всхлипывая, произнёс Тайки. — Ты когда-нибудь жалел о том, что родился Кирином?

— Нет, никогда.

— Тогда… Жалел ли ты о том, какого правителя выбрал?

— Нет.

Тайки поднял голову.

— Но я слышал, что твои взаимоотношения с королевой сейчас не самые лучшие?

— От кого ты такое услышал?

— От ньёсэн, они…

Кэйки вздохнул. Королева Кэй полностью забросила управление своим королевством. Она не желала править, и из-за этого в королевстве царил беспорядок — наместники провинций презирали королеву, а чиновники безнаказанно угнетали простой народ.

— Я принёс клятву. Я посвятил ей свою жизнь, и я не могу её бросить. Неважно, куда бы ни отправилась моя королева, я последую за ней, даже если она этого не желает.

Тайки поднял голову и внимательно посмотрел Кэйки в глаза. Но спустя пару секунд он снова стыдливо уставился в пол.

— Хотел бы я быть таким же уверенным… — пробормотал он.

— Тайки, ты сожалеешь о своём выборе?

От того, как невозмутимо прозвучал этот вопрос, Тайки немного смутился.

— Ага…

Кэйки озадаченно склонил голову набок, но ничего не ответил. Выражение его лица никак не изменилось.

Но Тайки уже не мог более сдерживаться.

— Я… сделал нечто недопустимое. Мне нет прощения, — с этими словами маленький Кирин поднял голову, и Кэйки увидел отчаяние у него на лице. — Я… Не получил никакого откровения, когда выбирал короля…

Кэйки был поражен услышанным до глубины души. Слова Тайки разительно отличались от того, что он ожидал услышать.

— Не получил откровения? — переспросил он.

— Ни малейшего, — кивнул Тайки. — И ауры правителя я не чувствую. Даже когда я попрощался с ним, я не почувствовал ничего подобного.

— Но почему тогда ты?..

— Тогда я просто не хотел с ним расставаться… Что мне делать? Как мне исправить свою ошибку?

— Тайки…

— Всё это неправда! Понимаешь?! Что же теперь будет? Королевство Тай падёт? Короля покарают? Как отреагируют Небеса и народ, когда всё это вскроется?! — разрыдавшись, восклицал Тайки.

Кэйки хотел было что-то ответить, но передумал и закрыл рот. Он ещё раз легонько погладил Тайки по голове, после чего встал. Тайки непонимающе посмотрел на него снизу вверх. Кэйки почтительно кивнул ему.

— Я не уверен, как именно следует это решать… — ответил он. — Но сейчас мне придётся тебя покинуть. До свидания, Тайки.

Тайки сидел на полу в углу павильона, обхватив колени руками, и провожал взглядом копну золотистых волос, исчезающую вдалеке.

Кэйки разочаровался в нём? Должно быть, Тайки больше никогда его не увидит.

Раскроется ли его предательство? Пойдут ли об этом слухи?

Как к этому отнесётся Гёсо?

1

С прошлого визита Кэйки и до его возвращения успело пройти пару дней. Судя по всему, он не стал сообщать Гёсо ни о чём, что касалось неполученного откровения. Поскольку Тайки не заметил изменений в настроении Гёсо ни в тот же день за обедом, ни позднее.

Из-за этого Тайки испытал некоторое облегчение, хотя с другой стороны, он также чувствовал и разочарование.

Этот день он проводил также, как и предыдущие, сидя в своих покоях и беспокоясь, когда к нему явился посыльный и попросил его переодеться в официальные одежды и явиться в гостевую комнату. Услышав об этом, Тайки тут же поспешил во внутренние покои и обнаружил там дожидающихся его Гёсо и Кэйки, а также двух незнакомых ему людей.

Мужчина, сидевший в центре комнаты, был примерно того же возраста, что и Гёсо. Судя по всему, он был очень важным гостем. Рядом с ним стоял мальчик, на вид немногим старше Тайки. Волосы мальчика имели золотистый окрас, схожий с цветом волос Кэйки, и точно также они испускали едва заметное золотистое свечение, по крайней мере, так их воспринимал Тайки. Схожая аура окружала и Кэйки, должно быть, так выглядела аура Кирина. Из этого Тайки сделал вывод, что мальчик был Кирином какого-то королевства.

«Ого, теперь я могу видеть ауру Кирина», — мелькнула мысль на границе его сознания.

Вежливо поприветствовав их, Тайки бросил озадаченный взгляд на Гёсо. Но нет, вокруг Гёсо до сих пор не было ничего, что могло бы быть похоже на ауру правителя. Тайки прошёл в комнату и сел, опустившись на колени и ожидая дальнейшего развития событий.

Кэйки жестом предложил ему подойти поближе.

— Я пригласил к тебе короля Эн и тайхо Эн, — сказал он.

Глаза Тайки широко распахнулись.

«Король Эн…»

Теперь было понятно, почему Гёсо сидел не в центре комнаты, а сбоку. Тайки оперся руками на пол и едва заметно опустил голову. Согласно традициям, при встрече с правителем любой человек должен склониться перед ним в земном поклоне, прижимаясь лбом к полу. Однако Киринам позволялось лишь слегка склонить голову, обозначая уважение.

— Эм, как ваши дела? — Тайки знал, как ему следует себя вести, но понятия не имел, что нужно было говорить в таких ситуациях, поэтому он решил действовать наугад.

— Коури, тебе следует поклониться ему, как подобает, — прошептал ему Гёсо.

— А?.. — Тайки озадаченно посмотрел на Гёсо.

— Король Эн правит уже очень давно. Дольше него живёт только король Со. Мы не можем вести себя с ним также, как с остальными.

— Но…

Тайки окинул взглядом двух других Киринов, но ни Кэйки, ни Энки не стали оспаривать слова Гёсо.

— Хорошо, простите меня…

Тайки вновь упёрся руками в пол и начал опускать голову. Но когда он уже собирался прижаться лбом к полу, его тело внезапно остановилось на полпути.

— Что такое? — спросил сидевший перед ним король Эн.

— Ничего, — ответил Тайки.

Он снова попытался опустить голову, но и эта попытка не увенчалась успехом. Его тело отказывалось это делать.

— Что такое? Кирин королевства Тай имеет что-то против Эн?

— Нет, — Тайки бросил взгляд на Гёсо, надеясь, что тот ему поможет, но лишь увидел, как тот помрачнел ещё сильнее.

— Тайки, что ты творишь? — холодно спросил он.

Тайки не оставалось ничего иного, кроме как попробовать ещё раз. Но, как бы он не пытался, ему не удавалось прижаться лбом к полу. Опускаясь до половины, его голова попросту не могла двинуться дальше, будто бы он упирался во что-то твёрдое. Тайки прилагал все возможные усилия, но его тело отказывалось двигаться. Поняв, что он не может опуститься в земной поклон, он попробовал убрать руки, чтобы сила тяжести сделала всё за него, но его руки также отказывались двигаться.

— Оу… Кажется, что у тебя действительно есть какая-то нелюбовь к нам, — голос короля Эн был холодным и мрачным.

Тайки поспешно вскинул голову и посмотрел на него.

— Нет! — воскликнул он.

— Разве ты не можешь хотя бы следовать этикету? — не менее холодно произнёс Энки, стоявший рядом со своим королём. — У короля Эн не было ни единой причины приезжать в Тай. Тайко Кэй пришлось уговаривать его на эту поездку. И всё ради того, чтобы получить такое отношение по приезду?

На лице короля Эн заиграла едкая усмешка.

— Первый раз на моей памяти столь молодой Кирин выказывает мне такое неуважение. Кажется, что Тайки действительно не нравится Эн. Или, быть может, это король Тай велел ему поступить так? Это он запретил тебе кланяться мне?

— Вовсе нет…

Выражения лиц всех присутствующих были мрачными и скорбными, никто не собирался протягивать Тайки руку помощи.

— Если дело не в этом, то я хочу, чтобы ты объяснился. Если ты не предоставишь мне достойной причины, я расценю это как акт враждебности от Тай к Эн.

— Тайки! — гневно воскликнул Гёсо.

Тайки в отчаянии попытался поклониться ещё раз, но его тело всё ещё не слушалось его. Он почувствовал, как пот проступил на лбу, даже не из-за волнения, а из-за того, сколько сил он вкладывал в попытки опустить голову. Одна за другой, капли пота падали на пол. Его дыхание стало тяжёлым и сбивчивым.

Король Эн встал. Краем глаза Тайки видел, что он направляется к нему.

— Что такое? Не можешь даже притвориться, что уважаешь меня? — раздался голос над его головой.

Тайки почувствовал, как его схватили за волосы. После этого король Эн с чудовищной силой вдавил его в землю.

— Тебе всего лишь нужно склониться передо мной. Это же не трудно. Давай.

Тайки не знал как, но его тело сумело выдержать и это. Он понимал, что в грубой силе он рядом не стоял с королём Эн, но каким-то образом он был способен ему противостоять.

— Какой упрямый, — сказав это, король Эн принялся давить ещё сильнее.

— Хватит!

Внезапно давление прекратилось.

Раздался звонкий звук удара и Тайки почувствовал, как рука отпустила его волосы. Подняв голову, он понял, что Энки ударил короля Эн по руке.

— Как ты можешь поступать так с ребёнком? Тайки, ты в порядке?

Тайки непонимающе посмотрел на Энки, он до сих пор тяжело дышал.

— Ах, ты такой бледный… Сможешь встать? Или, может, лучше полежать?

Энки, не раздумывая, вытер пот с лица Тайки своими рукавами. Кэйки помог Тайки подняться на ноги, это далось ему непросто.

— Ты точно в порядке? Посиди, отдохни немного…

Король Эн тем временем с интересом наблюдал за Тайки и другими Киринами. Видно было, что он до сих пор был слегка ошеломлён.

— На душе становится так тепло, когда я вижу подобную любовь между членами одного вида…

— Болван! Это ты виноват! Ты слишком далеко зашёл! Что за идиот?! Как ты мог так отвратительно себя вести?!

Тайки отрешённо наблюдал за их перебранкой.

— Я, конечно, знал, что ты несдержанный, но не мог подумать, что ты будешь настолько грубым!

— Но ведь вы двое это предложили…

— Я не просил тебя так грубо с ним обращаться!

— Да, должны же быть хоть какие-то границы!

И Кэйки и Энки хором орали на короля Эн, отчего тот даже немного съёжился.

— Значит…

Услышав голос Тайки, король Эн улыбнулся ему.

— Теперь ты понял? — спросил он.

Вопрос Тайки так и остался незаданным.

— Кирины не могут лгать и притворяться. Они не могут принести фальшивую клятву.

Энки отвесил королю Эн подзатыльник, после чего выражение лица последнего, что удивительно, смягчилось.

— Не заявляй об этом так свысока, будто ты здесь король! — воскликнул он.

2

Террасу продувал лёгкий ветерок. Тайки сидел в кресле, а Кэйки на полу перед ним так, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Прошу, прости меня, до этого я неясно выразился, — он осторожно взял Тайки за руку. — Когда ты спросил меня о том, как ощущается откровение, мне стоило получше объяснить тебе это. Я не думал, что это вызовет у тебя столько трудностей. Прости.

— Тайхо… Я…

— У откровения не бывает какой-то одной определённой формы, — улыбнулся Кэйки. Это невозможно объяснить словами именно потому, что ничего, по сути, и не происходит.

— Ничего?.. — переспросил Тайки, глядя Кэйки в глаза.

— Да, — кивнул Кэйки. — У правителя действительно есть аура, однако это не то, что ты можешь увидеть или чётко почувствовать.

— Значит, это не похоже на свет?

С тех пор как Кэйки сказал Тайки, что аура Кирина ощущается как свечение, Тайки подсознательно ожидал, что аура правителя будет ощущаться примерно также.

— Аура правителя может ощущаться как свет, она может ощущаться как тьма. Ты можешь чувствовать силу амбиций своего короля или, напротив, чувствовать себя в безопасности рядом с ним.

— Значит… нет какой-то единой формы, которую принимает аура правителя?

— Да, это очень трудно объяснить словами, прости.

— Но… Тайхо Кэй, разве ты не говорил до этого, что ты ориентировался на ауру правителя, чтобы отыскать королеву?

— Да, если твой правитель не слишком далеко, ты чётко можешь ощущать её. Как минимум, оно подскажет тебе в каком направлении искать.

— В каком направлении… — Тайки задумался.

Когда паломники собирались во дворце Хото, как часто он ощущал нечто подобное? То переполняющее чувство, если бы пришлось описывать его словами, было бы смесью страха и ощущения подавляющей силы.

— Когда ты встретишься с правителем, ты точно поймёшь, что это чувство исходит от него. Ты точно будешь знать, что именно этот человек — источник этого странного чувства.

— И это и есть аура правителя?

— Да. Это очень чёткое чувство, и оно отличается от того, что ты чувствуешь, видя других людей. Но это не что-то, что можно увидеть. И не то, что можно легко описать словами.

Тайки невольно сжал руки в кулаки. Кэйки осторожно погладил его по руке, пытаясь успокоить.

— Откровение приходит примерно также, — продолжил он. — Не происходит ничего особенного. Если бы мне нужно было подобрать ближайший аналог, я бы сказал, что это интуиция. Когда перед тобой оказывается твой будущий правитель, ты интуитивно почувствуешь это, Тайки.

— Интуитивно…

— Да, — кивнул Кэйки. — Честно говоря, когда я встретил королеву Кэй, я был абсолютно уверен, что нашёл нужного человека. Но в то же время, я понимал, что она не подходила на роль королевы. Также я понимал, что для того чтобы она могла стать хорошим и мудрым правителем, мне пришлось бы пожертвовать многим, и мне нужно было иметь выдержку и терпение, дабы помогать ей в тех вопросах, в которых она не сильна.

— Правда?..

— Я знал, что она не подходит для такого, но я не мог противиться ауре правителя, я не мог отвергнуть откровение. Даже если ты будешь ненавидеть этого человека, ты не сможешь отказаться, потому что так решили Небеса.

На плечи Тайки опустились чьи-то руки. Подняв голову, он увидел над собой улыбающегося Гёсо.

— Момент выбора, когда Кирин приносит свою клятву, это и есть откровение, Тайки.

3

— Я… — Тайки чувствовал, будто бы с его плеч свалился тяжкий груз. — Когда я впервые встретил господина Гёсо, я был очень напуган…

— Да.

— И до того, как господин Гёсо поднялся на гору, я испытывал это чувство, будто что-то страшное приближалось от врат Рейкон…

Если бы аура правителя проявлялась для Тайки не как страх, а как свет или чувство надежды, что было куда более очевидной аналогией, возможно, он не запутался и не отчаялся бы.

— В глубине души я знал, что он не был из тех людей, которые совершают страшные поступки, но я всё равно боялся его. Я понимал, что он был хорошим, замечательным человеком, но мне было страшно.

— Понимаю…

— Иногда мне было прямо очень страшно в его присутствии, но каждый раз, когда я думал о встрече с ним, я чувствовал себя счастливым и понимал, что если мы не будем видеться, мне будет одиноко. Вот почему мне было так плохо, когда я узнал, что господин Гёсо покидает гору Хоу.

— Но это же хорошо, — кивнул Кэйки. — Не бывает Кирина, который грустит в присутствии своего правителя, и который будет радоваться в его отсутствие. В конце концов, правитель и его Кирин неразделимы.

— Ага…

— Кирин лишь средство, через которое Небеса выражают свою волю. Иными словами, у Кирина нет своих намерений. Мы просто передаём волю и желание Небес.

Тайки кивнул и Кэйки потрепал его по голове. Его рука была тёплой. Тайки был чрезвычайно рад тому, что наконец сумел заработать одобрение Кэйки.

— Тайки, ты говоришь, что боишься господина Гёсо. Мне кажется, я понимаю причину твоего страха.

— И в чём причина?

— Тебе не стоит в принципе воспринимать это как страх. Мне кажется, то, что ты чувствуешь можно описать словом трепет.

— Возможно…

— Полагаю, дело в том, Тайки, что ты встретил свою судьбу. Вот почему ты испытывал такой трепет.

Тайки с сомнением посмотрел на Гёсо. Поймав его взгляд, он понял, что Кэйки, должно быть, был абсолютно прав.

— Ты не мог солгать, Тайки. Так уж устроены Кирины. Они не преклонят головы не перед кем, кроме своих правителей. Значит, ты выбрал правильного человека.

— Ага…

Кейки взглянул в его глубокие чёрные глаза.

— Если бы я знал раньше, я бы постарался объяснить тебе всё получше. Тогда тебе не пришлось бы проходить через подобное. Мне стоило подольше задержаться на горе Хоу. Тогда я мог бы спасти тебя от тревоги и переживаний. Как я сожалею, что не сделал этого.

— Нет!.. Это я виноват! Я не попросил об этом раньше!

Эти слова были очень характерны для Тайки. Услышав их, Кэйки не сумел сдержать улыбки.

— Так или иначе, прими мои искренние поздравления, — сказал он.

— Спасибо.

Кэйки наконец-то увидел, как Тайки улыбнулся. Затем он перевёл взгляд на Гёсо, стоящего рядом с Тайки. Когда Кэйки пересказал Гёсо признание Тайки, он не выказал ни малейшего волнения или разочарования. Более того, он даже не стал ни в чём обвинять Тайки. Он лишь холодно посмотрел на Кэйки и попросил его подтвердить, действительно ли он законный король.

— Также я хотел бы поздравить короля Тай, — сказал Кэйки.

— Благодарю, — улыбнулся Гёсо.

— Эн тоже выражает свои поздравления, — король Эн решил тоже подключиться к всеобщему обсуждению.

— Премного благодарен.

— Когда устроим новую дуэль?

— Ты всё ещё помнишь?

— Как я мог забыть? Тогда я проиграл тебе один бой. И уже тогда я почувствовал, что ты экстраординарная личность. Но кто бы мог подумать, что спустя столько лет ты станешь королём?

— Ты всё ещё готов быть моим оппонентом? — улыбнулся Гёсо.

— Мы же теперь коллеги. Назначим время?

— Король Тай, — вмешался Энки, сидевший на перилах террасы и любовавшийся видами. — Простите, что прерываю, но что это за странная штука вон там? — он ткнул пальцем на павильон, видневшийся с террасы.

— Энки, не разговаривай так грубо. Простите за его поведение, — с серьёзным видом сказал король Эн.

Гёсо рассмеялся, показывая, что ничего не имеет против.

— Это наследие предыдущего короля, — ответил он. — Я планировал разобрать его, чтобы иметь средства на покупку зерна, и в целом пополнить за счёт этого королевскую казну. Король Эн, а у вас случайно не найдётся избытков зерна?

— Вам повезло, король Тай! — рассмеялся Энки. — Урожаи в нашем королевстве последние несколько лет один обильнее другого. Мы уже даже беспокоились, что цены на зерно упадут из-за этого.

Слушая их разговор, Тайки улыбался. Кэйки подёргал Тайки за рукав.

— Не хочешь ещё показать мне ваши сады? — сказал он. — В прошлый раз мы не закончили.

— Давай, но я сам не очень-то хорошо их знаю.

— Ну что ж, тогда пойдём исследовать! — воскликнул Энки, спрыгивая с перилл.

— Можно мне уйти? — спросил Тайки, глядя на Гёсо.

— Конечно, но обязательно возвращайся к вечеру. Мы организовываем хоть и скромный, но всё же приём для наших гостей.

— Хорошо.

Кэйки протянул руку и Тайки взялся за неё без колебаний.

— Хочешь, я позову Ханкьё и Джакко?

— А ты можешь? — Тайки восторженно взглянул на Кэйки.

— Мы все здесь Кирины, так что, почему нет? — рассмеялся Кэйки. — Призови своих ширеев, Тайки, похвастайся перед нами.

— Хорошо!

— Когда его величество сядет на трон, поклонись ему ещё раз. Так, а теперь ещё раз пройдёмся по всей церемонии, — министр Весны неустанно напоминал Тайки обо всех деталях, а тот послушно кивал.

— Да.

День церемонии коронации наконец настал.

Она происходила в правительственном зале у подножия горы Коуки. Перед правительственным зданием располагалась широкая площадь, забитая народом. Целью церемонии коронации было объявить народу и другим королевствам, что на трон взошёл новый правитель.

С самого начала церемонии повсюду раздавались радостные возгласы. Трудно было найти человека, который не был бы рад появлению нового правителя. За день до этого Тайки впервые покинул дворец Хаккей и прогулялся по улицам Коуки. В ходе прогулки он встретил спутников Гёсо, с которыми тот расстался на горе Хоу и которые возвращались пешим маршрутом. И, конечно же, он встретил Кейто, который вернулся вместе с ними. Также он увиделся с Рисай, которая приехала в Коуки на церемонию коронации в качестве помощника наместника провинции Джоу, и, конечно же, с Хиеном.

Кроме этого, Рисай и Гёсо устроили короткую поездку по провинции Дзуй.

Тайки был ошеломлён, когда узнал, что гора Коуки была ещё выше, чем он себе представлял. Ему выдалась возможность побродить по улицам, избегая глаз и ушей прохожих, и там он увидел вещи, почти настолько же удивительные для него, как и самоцветные источники.

Всё, что Тайки видел, было для него в новинку. Поэтому, гуляя по улицам, он беспрестанно вертел головой, широко распахнув глаза.

— Тебе хорошо спалось прошлой ночью? — спросил его Гёсо, пока служанки готовили одежду Тайки.

— Да, я устал настолько, что уснул сразу же, как только лёг.

— Хорошо.

— Мне кажется, я даже спал чересчур хорошо. Я умудрился напрочь забыть все те поздравительные слова, которые заучивал заранее.

Это чистосердечное признание заставило Гёсо засмеяться.

— В любом случае, тебя смогу услышать только я, — ответил он.

— А, быть может, даже господин Гёсо не сумеет услышать меня? — спросил Тайки, склонив голову на бок.

— Кто знает, может быть, ты и прав, — улыбнувшись, ответил Гёсо.

По какой-то необъяснимой причине Тайки не мог спокойно сидеть на своём месте, поэтому он беспрестанно прохаживался туда-сюда по комнате ожидания, раз за разом повторяя слова, которые заучивал вместе с министром Весны.

Внезапно он услышал, как кто-то окликнул его.

— Эй, малыш!

— Тайхо Эн! — воскликнул Тайки, повернув голову в сторону источника звука.

Находившиеся поблизости служанки тут же склонились перед Энки в поклоне, но тот остановил их взмахом руки.

— Я просто пришёл повидаться со своим добрым соседом, — сказал он.

— Спасибо, что пришёл, — криво улыбнувшись, ответил Гёсо. — Прости за возможные неудобства.

— Да, спасибо тебе, Тайхо Эн, — поддакнул Тайки. — А где король Эн?

— Он на приёме для почётных гостей. По-моему, он уже успел напиться. Ты нервничаешь?

— Немного, — честно ответил Тайки.

Энки всем своим видом выражал «о, бывает», он улыбнулся и ответил:

— Всё-таки ты слишком зажатый. Ну и ещё ростом не вышел, да.

Гёсо не знал, смеяться ему или плакать.

— Коури всего десять лет от роду, — сказал он.

Энки удивлённо приподнял бровь.

— Мне было любопытно ещё с тех пор, как я услышал это в прошлый раз, — сказал он. — У тебя очень интересное имя.

— На самом деле меня зовут Такасато Канамэ, — слегка смутившись, ответил Тайки. — Такасато пишется как Коури, только без графемы «трава».

— Понятно…

— Я слышал, что тайхо Эн тоже родился в Хорае. Как тебя там звали?

— Рокута. У меня не было фамилии, по статусу было не положено.

Тайки склонил голову на бок. В Японии уже давным-давно фамилии были у всех. Может быть, Кирин королевства Эн живёт уже очень долго?

— Когда ты родился?

— За пятьсот лет до тебя, — довольным голосом ответил Энки, глядя в потолок.

— Что-о-о?!

*.*.*

По всей столице развевались флаги. Простой люд, привыкший к экстравагантности прошлого короля, хорошо воспринял более скромную церемонию коронации нового правителя.

Подле трона стоял ребёнок. Цвет его волос был непривычным, но из-за того, где он стоял, все понимали, что он был Кирином. Старец с мудрым видом объяснял толпе, что Тайки — чёрный Кирин. И, хотя сведения об особенностях чёрного Кирина разнятся, одно известно точно — они очень редкие существа. Из-за этого люди, собравшиеся на площади, начинали чувствовать гордость.

Стоя на вершине высокой платформы, Тайки взирал на огромную толпу сверху вниз. Ему было немножко страшно, но, тем не менее, от множества взглядов, прикованных к нему, у него не возникало ни малейшего чувства вины, поэтому он был неимоверно счастлив.

Когда на платформу наконец-то вышел Гёсо, вся площадь буквально взорвалась радостными возгласами и аплодисментами. Гёсо со спокойным видом уселся на трон. Тайки подошёл к нему и опустился на колени.

Без каких-либо трудностей Тайки опустил голову и прижался лбом к ботинку Гёсо. То, что он не был способен сделать с королём Эн, сейчас далось ему на удивление легко. Он не чувствовал ни малейшего дискомфорта и из-за этого его сердце наполнялось радостью.

Толпа далеко под ними вновь разразилась аплодисментами.

— Король Тай взошёл на престол! — раздались множественные возгласы.

Так началась новая королевская династия в дальнем королевстве Тай.

*.*.*

Весной сто двадцать второго года эры Ваген сайхо заболел шитсудо и вскоре умер. Спустя месяц умер и правитель. Посмертно ему присудили титул Кё-О, экстравагантный король. Эра его правления продлилась сто двадцать четыре года, он был похоронен в Сорьё.

В первый месяц того же года на горе Хозан появился плод ранка королевства Тай. Через несколько дней после этого ураган шоку прошёл по всему Пятигорью, плод был сорван со своей ветви и исчез в неизвестном направлении. Его искали во всех направлениях, удаляясь от гор на огромные расстояния, но так и не нашли.

В первый месяц сто тридцать второго года Кокки — чёрный Кирин — вернулся на гору Хоу. В честь этого по всему миру были подняты жёлтые флаги. Летом того же года Саку Гёсо совершил паломничество на гору Хоу через ворота Рейкон, где принял клятву Тайки. Он вошёл в состав шинсеки и стал новым королём Тай.

Гёсо родился в Гарьё. До восхождения на престол он был генералом королевской армии и служил в провинции Дзуй. Когда он принял волю Небес и взошёл на трон, была объявлена новая эра Коуши.

Так началось правление Саку-о.

Хроники королевства Тай, том Саку.

На краю земли располагался океан, носящий название Кьёкай, море пустоты.

Его восточный и западные берега представляли из себя два параллельных измерения. Обычно они были отрезаны друг от друга и связь или путешествия между ними не представлялись возможным. Однако в каждом из этих миров существовала одна и та же легенда. Легенда о сказочной земле, лежащей далеко за горизонтом.

Лишь немногие избранные могли посетить эту священную землю, известную своим плодородием и богатством. Считалось, что люди, живущие там, бессмертны и избавлены от боли и страданий.

В одном из этих краёв другой был известен как Хорай. В самом же Хорае заморского соседа называли Токоё. И вот однажды, в каждом из этих загадочных изолированных миров особенное дитя открыло глаза. В обоих мирах в тот момент царила глубокая ночь.

Он проснулся, разбуженный разговором. Несмотря на то, что говорившие практически шептались, их голоса отчётливо слышались в ночи. Это были его родители. Они разговаривали на улице. Место, в котором они жили, сложно было назвать домом. Это были лишь четыре грубых стены из соломы, поддерживаемые деревянными кольями, вкопанными в землю, сверху накрытые соломенной крышей.

У него не было кровати, он спал на голой земле. На улице стрекотали насекомые — типичное явление в это время года. Ночью было довольно прохладно, но ему даже нечем было укрыться. Приходилось греться о своих братьев и сестёр, спавших рядом.

В прошлом их семья жила куда лучшей жизнью, но пожар, уничтоживший их город, положил этой жизни конец.

— У нас нет другого выбора, — прошептал его отец.

— Но…— его мать на мгновение запнулась. — Может быть он и самый младший, но он настолько умён, что это пугает…

Лежавший в темноте мальчик поёжился. Он понял, что родители говорили о нём и из-за этого его сонливость как рукой сняло.

— И всё-таки…

— У него есть голова на плечах, и он умеет ей пользоваться. Другие дети в его возрасте едва ли умеют говорить. Он словно явился к нам из другого мира.

— Ты права. Но, так или иначе, он всё ещё ребёнок. Он не поймёт, что происходит.

— Меня беспокоит другое. Я опасаюсь, что любой, кто попытается забрать его жизнь, будет проклят.

Мальчик натянул воротник повыше, закрывая уши, свернулся клубком и попытался уснуть. Он не хотел слушать, что будут говорить дальше. Пускай ему не было ещё и четырёх лет, но он уже понимал, о чём они говорили.

Голоса не затихали.

Он изо всех сил пытался не вслушиваться в них, пытался отвлечься, пытался заснуть.

Прошло два дня.

— Сын, — окликнул его отец, взирая на него сверху вниз. — Мне нужно кое-что сделать. Не хочешь сходить со мной?

— Конечно, — он не стал даже спрашивать, куда или зачем.

— Тогда пойдём.

Отец протянул ему руку. Выражение его лица было непонятным. Мальчик взял его за руку, они вышли из дома, прошли мимо множества обугленных развалин. Добравшись до горы Кинугаса, они уверенно преодолевали склон за склоном до тех пор, пока мальчик окончательно не потерял чувство направления.

Внезапно его отец остановился и отпустил его руку.

— Сын, жди здесь, — сказал он. — Я скоро вернусь. Это не займёт много времени.

— Хорошо, — кивнул мальчик.

— Будь здесь, никуда не уходи.

Он кивнул. Затем его отец направился прочь, периодически оглядываясь на него, и вскоре его фигура исчезла среди деревьев.

«Я не сдвинусь отсюда ни на шаг, я буду стоять прямо здесь», — стиснув кулаки, мальчик продолжал смотреть в ту сторону, где в последний раз видел своего отца. — Я не собираюсь пытаться вернуться домой».

Верный своему решению, он не сдвигался ни на шаг с того места, на котором его оставили. Когда наступила ночь, он уснул на том же самом месте. Когда он проголодался, он выкопал и съел пару съедобных кореньев там, до куда смог дотянуться. Он пил утреннюю росу.

Так прошло три дня. И теперь он уже не смог бы сдвинуться с места, даже если бы захотел.

«Я буду ждать здесь», — повторял он самому себе, полагая, что если он самовольно вернётся домой, то родители разозлятся на него.

Проходя мимо сгоревшего города, он успел увидеть горы брошенных трупов. Человека, на которого работал его отец, убил какой-то простой пехотинец из западной армии. Лишившись и дома, и работы, он никак не мог прокормить семью. Впрочем, будь у них на одного ребёнка меньше, возможно, они бы справились.

Мальчик закрыл глаза и поддался навалившейся на него усталости. Незадолго до того, как сознание оставило его, он услышал шелест травы неподалёку, словно к нему пробиралось какое-то дикое животное.

«Я буду ждать здесь».

Он дождётся, пока его семья оправится от случившегося и встанет на ноги. Дождётся, пока в этом мире, раздираемом войной, всё уляжется. И, когда люди заживут лучшей жизнью, тогда кто-то-то наверняка вспомнит про него, придёт сюда, похоронит его тело и позволит его душе отправиться в иной мир.

Он был готов ждать вечность.

***

Он проснулся посреди ночи из-за звука голосов. Он так устал, что не мог разобрать, о чём они говорили. Он понимал лишь то, что они обвиняли в чём-то его мать. Он попытался подняться, чтобы вступиться за неё, но не сумел преодолеть оковы сна.

На следующий день мать взяла его за руку и вместе они покинули деревню. Всю дорогу, пока они шли, она плакала.

Никогда раньше он не видел свою мать плачущей.

У него не было отца, мать говорила ему, что он ушёл куда-то далеко-далеко и не вернулся. Они переехали после того, как их деревушка сгорела. Дома у них не было, поэтому они спали на земле у окраины деревни.

Толпа, собравшаяся в деревне, потихоньку уменьшалась. И вскоре осталось лишь несколько человек. Он был единственным ребёнком. Все взрослые, не считая его матери, плохо относились к нему. Они били его и ругались, особенно когда он жаловался им на голод.

Сдерживая всхлипы, мать вела его через выжженные рисовые поля. Вскоре они добрались до горы и принялись взбираться на неё, пробираясь через густой лес. Никогда раньше он не забирался так далеко.

Когда они оказались в глубине леса, мать внезапно отпустила его руку.

— Давай отдохнём здесь немного, — сказала она. — Ты хочешь пить?

Он кивнул.

— Я пойду, попробую найти воды. Подожди здесь, хорошо?

Долгая ходьба утомила его, поэтому он снова кивнул, невзирая на то, что не хотел оставаться в одиночестве. Мать погладила его по голове, затем встала и поспешно направилась в лес.

Он сидел на земле. Вскоре, забеспокоившись из-за того, что его мать не возвращалась, он отправился искать её. Но, проблуждав по лесу некоторое время и пытаясь докричаться до матери, он так и не сумел найти ни её, ни путь обратно в деревню.

Холод и голод одолевали его, но хуже всего была жажда.

Он шёл, куда глаза глядят, плакал и звал свою мать. Вскоре ему удалось выйти из леса. Он оказался на берегу моря и, пройдя по нему, к вечеру он сумел отыскать деревню. Он оббежал всю деревню в поисках матери, но встретил лишь людей, которых никогда до этого не видел.

Он решил, что, должно быть, забрёл в какую-то другую деревню.

Затем к нему подошёл мужчина и спросил, что у него случилось. Давясь слезами, он кое-как объяснил, что с ним произошло. После этого мужчина потрепал его по голове и принёс ему немного еды и воды. Когда он поел, мужчина окинул взглядом потихоньку собиравшуюся вокруг них толпу, взял его за руку и повёл к скалистому утёсу.

Вдалеке на горизонте виднелся огромный, отвесный горный хребет, напоминавший своим видом гигантскую серую стену.

Они подошли к краю утёса. Мужчина вновь потрепал его по голове и пробормотал:

— Прости.

Затем он столкнул его с утёса.

Когда он открыл глаза, вокруг уже было темно. Он отчётливо чувствовал запах моря, который смешивался с запахом гнили и разложения.

Запах смерти.

Он уже успел привыкнуть к подобным ароматам, поэтому этот запах не напугал его и даже не причинил особых неудобств.

Он промок до нитки, ему было холодно и одиноко. Он почувствовал, как рядом что-то шевельнулось, и посмотрел в том направлении, но в темноте он сумел различить лишь большую угловатую тень.

Он заплакал, не столько из-за страха, сколько из-за переполнявшего его одиночества. Почувствовав плечом чьё-то тёплое дыхание, он рефлекторно отшатнулся.

По его коже скользнуло что-то лёгкое и пушистое, похожее на птичьи перья. Должно быть, он оказался в гнезде какой-то большой птицы, и эта птица понимала, в каком состоянии он сейчас пребывал.

Теперь он был слишком испуган, чтобы пошевелиться.

Ощущение тепла и мягкости окутало его со всех сторон, птица обняла его своими крыльями. Он вцепился в её перья, не желая, чтобы это ощущение тепла пропадало.

— Мама, — кричал он снова и снова.

***

Место по ту сторону Кьёкая никогда не было раем. Это была лишь мечта, которую лелеяли страдавшие жители Хорая и не менее страдающие жители Токоё.

Эти два ребёнка оказались брошены, каждый в своём мире, к востоку и к западу от Кьёкая, но однажды им суждено было встретиться.

Им предстояло взвалить на свои плечи ответственность за царившую в мире разруху, поскольку они, так или иначе, стремились создать рай на земле.

Сецузан. Опустошение королевства, даже вершины высокой горы Рё Юн, известной как «небесная колонна», рассыпались на куски и разлетелись в разные стороны.

Рокута осматривал внутренний двор в полном неверии. Когда он в последний раз видел это место, то мог поклясться, что хуже оно не станет. Но представшая взгляду картина ставила под сомнение его убежденность.

Тонкие облака медленно проплывали в высоком небе. Под ослепительно яркими небесами приближалось лето. Но ожидаемая яркость цветов и зелень травы здесь была не видна. Фермерские угодья выглядели совершенно бесплодными.

Поля пшеницы, являвшие прежде океаны зелени, были ненамного больше разросшихся сорняков. Увядшие, колышущиеся ростки, взошедшие в сухой, потрескавшейся земле, утратили свой тёплый, золотистый цвет.

Плотины, орошавшие рисовые поля, были разрушены, что привело к запустению деревенских земель. Окружавшие их каменные стены местами развалились на части, почернели от пожаров и подверглись воздействию ветра и дождя, приобретя мрачно-серый цвет.

Частокол, окружавший деревню у основания холма, был сломан, а дома превратились в развалины.

Только рибоку, выжженное до цвета потускневшего серебра, одиноко стояло посреди деревни. Вокруг него, застыв словно статуи, расположилось несколько человек.

На вершинах ветвей сидели птицы, а в небе кружил летающий йома. На дереве совсем не осталось листьев, и йома беспрепятственно наблюдал за людьми сквозь голые ветви. Но никто не бросал тревожных взглядов в его сторону. Йома и другие хищники не нападали в тени рибоку.

Но даже если бы не они, ничто не заставило бы их уйти. Эти люди были слишком истощены, чтобы бояться йома.

Некогда зелёные горы выгорели, а реки вышли из берегов. Ото всех деревень давно осталась лишь изгарь. Никто не пытался вспахивать эти бесплодные земли. Любые надежды собрать урожай за последние годы иссякли. Фермеры изголодались и слишком устали, чтобы рыхлить мотыгами землю, не говоря уже о том, чтобы распределять работу и присматривать друг за другом.

Кружащий в небе йома тоже сложил свои крылья. Он умирал с голоду. Когда Рокута посмотрел на него, тот рухнул оземь. Даже эти демонические создания не могли выжить на разорённых землях.

В этой земле изломанных гор царство пребывало на краю погибели. Без сомнения, это были последние дни королевства Эн.

Предыдущий правитель стал посмертно известен как Кёо. Он хорошо правил долгое время, но в какой-то момент его разумом овладел злой дух. Император притеснял подданых, и, казалось, наслаждался видом их страданий.

Он четвертовал людей в деревнях. Любого, кто выражал малейшее недовольство императорскими указами, брали под арест и вместе со всеми родственниками подвергали публичной казни.

Когда вспыхивало восстание, власти открывали шлюзовые ворота и затапливали деревню. Или заливали масло в сточные желоба и поджигали их огненными стрелами, убивая всех мужчин, женщин и детей.

В королевстве было девять провинций и девять провинциальных лордов. Император казнил всех провинциальных лордов с непреклонным характером и высокой моралью. Не осталось никого, кто мог бы ему противостоять.

Когда Сайхо оказался прикован к постели, его душа была смертельно изранена, а тело поражено сицудо. Император, в свою очередь, надменно заявил, что такова воля небес и начал строительство огромной гробницы.

Мобилизованные солдаты вырыли двухкольцевой ров. Выкопанная земля и трупы убитых рабочих образовали могильный холм такой высоты, что стоявшему поблизости человеку требовалось запрокинуть голову, чтобы увидеть его вершину. По слухам было убито сто тридцать тысяч девушек, служивших императору во внутреннем дворце.

Император Кёо умер незадолго до завершения её строительства. Королевство уже пребывало в руинах. Долгие годы вся страна подвергалась тяжёлым испытаниям, сражаясь за каждый вздох. После кончины правителя все ликовали от радости так громко, что соседние королевства, должно быть, слышали этот гвалт.

Жители возлагали надежды на следующего императора. Но коронация так и не состоялась.

В мире «Двенадцати королевств» правителя избирал кирин. Он считался божественным созданием, получающим откровение согласно воле небес. После избрания императора и принятия Тентёку, он становился его ближайшим советником и главным вассалом, а также служил ему в качестве Тайхо.

Но за прошедшие тридцать лет новый правитель так и не появился. Тайхо завершил свой жизненный цикл и умер. Подобное несчастье случалось всего восемь раз за всю историю.

Император не просто руководил королевством, но и управлял всеобъемлющими силами инь и ян. Когда трон опустел, природные стихии вышли из-под контроля. Бедствия всё также продолжались. В стране, и без того уже сильно пострадавшей от действий императора Кёо, это лишь привело к дальнейшим разрушениям. В скором времени у людей не осталось сил, чтобы озвучивать жалобы.

Результатом этого явилось запустение.

Рокута взглянул на мужчину, который стоял рядом с ним на холме. Он всматривался в мрачные перспективы.

Официальное имя и звание Рокуты – Энки. Хоть он и выглядел как обычный подросток, его сущность была далека от человеческой. Он являлся кирином королевства Эн. Подле него стоял мужчина, избранный им в качестве нового императора.

– Ты хочешь королевство? – спросил его Рокута. – Даже если оно бедное, и там почти не осталось людей. Если да, то я дам его тебе.

– Хочу, – без колебаний ответил он.

«О чём он сейчас думает, глядя на эти разорённые земли? Разумеется, он не ожидал столь масштабного разрушения».

Рокута посмотрел на него: «Он вздыхает? Или злится?» Вероятно, ощутив на себе его взгляд, мужчина повернулся к нему и сказал:

– Здесь совсем ничего не осталось.

Рокута лишь кивнул.

– Возрождать королевство с нуля – большая   ответственность, – просто сказал он и уже более громко    добавил, – но если начинать с нуля, то мы вольны поступать так, как посчитаем нужным, – затем беспечно рассмеялся.

Рокута повесил голову. По какой-то причине ему хотелось плакать.

– Что такое? – спросил его дружелюбный, мягкий голос.

Рокута глубоко вздохнул. Впервые он ощутил тяжёлое бремя, возложенное на его плечи.

– Ну, тогда… – мужчина опустил руку на плечо Рокуты. – Как насчёт того, чтобы отправиться на гору Хо, о которой ты говорил?

Единственное, что теперь ощущал кирин – это рука мужчины. По человеческим меркам Рокуте было тринадцать лет. Все эти годы он нёс бремя ответственности за целое королевство и только теперь смог доверить его другому человеку… во благо или во вред.

Мужчина похлопал его по плечу и отошёл. Рокута оглянулся и сказал:

– Я рассчитываю на тебя.

Он не сказал в чём именно. Мужчина рассмеялся:

– Положись на меня.

Сецузан. Пустошь, полная скалистых обломков, будто бы гору Рё’ун разломали на части и разбросали по округе.

Рокута внимательно осматривал внешность, не веря своим глазам. Когда он видел это место в прошлый раз, он с уверенностью решил, что хуже быть уже не может. Однако вид, расстилавшийся перед его глазами, заставлял его усомниться в своих взглядах. Убежище под небесами было окутано пушистыми облаками.

Слепяще-яркое небо предвещало скорое наступление лета, но несмотря на это не было видно ни травы, ни цветов. Здешняя почва по своей плодородности приближалась к песку в пустыне.

Пшеничные поля, которые сейчас должны были зеленеть, пустовали. Периодически на глаза попадались лишь сорняки, кое-где пробивавшиеся сквозь высушенную потрескавшуюся почву. Чудом уцелевшие остатки колосьев давно погибли и высохли, потеряв свой тёплый золотистый цвет.

Все дороги и тропинки, приподнятые над уровнем земли, здесь давно были разрушены, а деревушки превратились в куски пустующей, ничейной земли, обнесённой стенами. Сами стены же местами обвалились, местами почернели от огня. Ветер и дождь не щадили их, отчего они постепенно превращались в угрюмые серые развалины.

Все деревянные заборы вокруг домов давно осыпались, а сами дома представляли из себя лишь груды обломков. От деревьев, которые когда-то окружали эти деревушки, не осталось ни единой зелёной ветви.

Лишь рибоку одиноко стояло в центре деревни. Оно было покрыто сажей и оттого своим цветом напоминало потускневшее серебро. Вокруг него сидело несколько человек. Они были безмолвны и неподвижны, словно брошенные статуи.

На верхних ветвях рибоку сидели птицы, а в небе над деревом кружило множество летающих ёма. На ветвях рибоку не было ни единого листочка, ничто не мешало ёма увидеть прячущуюся под белыми ветвями добычу, но никто не обращал на них внимания, поскольку ни они, ни другие хищники, не смели напасть на тех, кто прятался под ветвями рибоку.

Однако это не означало, что эти ёма просто уйдут, бросив свою добычу. Причиной безразличия этих людей была всепоглощающая усталость, не оставлявшая никакого места для страха.

Когда-то зеленевшие склоны гор ныне приобрели серовато-коричневый окрас. Реки вышли из своих берегов, затопив прилегавшие к ним территории. Все деревушки в округе давно были разрушены. Никто не пытался возделывать эту бесплодную землю. Любые надежды на урожай были сродни мечтам о чуде, как, впрочем, и планирование посадок на следующий год. Здешние крестьяне были слишком голодны и измучены, и не могли даже держать в руках мотыги, не говоря уж о том, чтобы собраться вместе, поделить работу и присматривать друг за другом в процессе.

Кружившие в воздухе ёма тоже выглядели не особо-то жизнерадостно. Они определённо голодали. Глядя на них, Рокута заметил, как один ёма упал на землю. Видимо, даже эти демонические существа не могли выжить в этих разорённых землях.

Расположенное в этих скалистых землях королевство уже было готово испустить свой последний вздох.

«Кажется, это последние дни королевства Эн», — подумал Рокута.

Предыдущего правителя посмертно окрестили королём Кё. Он правил долго и достойно, но в какой-то момент его разумом словно завладели демоны. Внезапно он принялся угнетать своих подданных и наслаждаться их страданиями. Он разослал солдат в каждую деревню, Если те слышали хоть малейшее недовольство властью, озвучившего это человека арестовывали на месте, после чего казнили. Иногда даже вместе со всей его семьёй.

Если кто-то пытался поднять восстание, солдаты открывали плотину и затапливали деревню. Или обливали дома маслом и поджигали их издалека огненными стрелами. Они не щадили никого: ни мужчин, ни женщин, ни детей.

В королевстве было девять провинций и, соответственно, девять наместников. Король казнил каждого наместника, посмевшего противиться ему или просто ведущего свою политику. В итоге не осталось никого, способного остановить его.

Когда прошлый сайхо слёг с болезнью, поражённый в равной степени шитсудо и происходившими в королевстве ужасами, король с гордостью объявил, что всё это происходило согласно воле Небес. И повелел построить гигантский мавзолей.

Подневольные рабочие тут же принялись копать огромный двойной кольцевой ров. Выкопанная земля вместе с телами погибших в процессе работников образовали настолько высокий погребальный курган, что стоявшему рядом человеку приходилось задирать голову, чтобы увидеть его вершину. Ходили слухи, что король повелел казнить и похоронить там сто тридцать тысяч девушек, чтобы те прислуживали ему в его «дворце мёртвых».

Король Кё умер, когда мавзолей был почти завершён. К тому времени всё королевство уже лежало в руинах. Все его жители годами превозмогали ужасы и лишения, прикладывая все силы для того чтобы выжить. Когда пошли вести о кончине короля, народ ликовал столь неистово, что их, должно быть, было слышно даже в соседних королевствах.

Конечно же, народ благоговейно ожидал восхождения на трон следующего короля, но коронации так и не случилось.

В мире двенадцати королевств правителя выбирал Кирин, божественный зверь. Он был чем-то вроде оракула, что слышал волю Богов. После выбора правителя Кирин, согласно воле Небес, становился его ближайшим советником и заместителем и служил ему в должности сайхо. Также его называли тайхо. Однако, спустя тридцать лет новый правитель так и не взошёл на трон.

Прошлый тайхо за это время успел состариться и умереть. Это было великой катастрофой, случавшейся всего восемь раз за всю историю двенадцати королевств.

Задачей короля было не только управление королевством. Также своим присутствием он контролировал потоки энергии ин и ян. Из-за этого, когда трон пустовал, силы природы выходили из-под контроля.

В землях, уже разорённых действиями короля Кё, эти бедствия были подобны снежному кому, который мог привести к полному уничтожению королевства. У людей не хватало сил даже на то чтобы пожаловаться на свою судьбу.

Результатом всего этого стала эта пустошь.

Стоявший на вершине холма Рокута повернул голову и посмотрел на человека рядом с собой. Этот человек внимательно осматривал раскинувшиеся перед ними руины. Официально Рокуту звали Энки. Это было и его именем, и его титулом.

Внешне он выглядел как обычный мальчик, однако его сущность никак нельзя было назвать человеческой. Он был новым Кирином королевства Эн.

Стоявшего рядом человека Энки выбрал в качестве нового короля Эн.

«Ты хочешь своё собственное королевство?» — спросил его однажды Рокута. Королевство на последнем издыхании, в котором не осталось ни народа, ни имущества. — «Если да, я могу даровать тебе его».

«Хочу», — без колебаний ответил он.

О чём он думал сейчас, рассматривая эти разорённые земли? Наверняка ведь он не ожидал столь масштабных разрушений.

Рокута окинул его взглядом. Будет ли он расстроен? Будет ли он зол?

Вероятно, почувствовав на себе его взгляд, человек повернулся к Рокуте и произнёс:

— Здесь совершенно ничего нет.

В ответ Рокута лишь кивнул.

— Построить с нуля целое королевство — это большая ответственность, — продолжил мужчина будничным тоном, словно бы интересовался, который сейчас час. — Но если здесь не от чего даже оттолкнуться… То, получается, мы вольны делать то, что мы сами считаем нужным.

Мужчина громко рассмеялся, в его смехе слышались пренебрежение и беспечность. Рокута опустил голову, почему-то ему хотелось заплакать.

— Что такое? — с теплотой и участием спросил мужчина.

Рокута сделал глубокий вдох и выдох. Впервые в жизни он ощутил огромный груз ответственности, лежавший на его плечах. Он ощутил его в тот момент, когда этот груз исчез.

— Ну, что ж, — мужчина положил руку на его плечо. — Что скажешь, если мы сейчас отправимся на эту твою гору Хо и начнём делать дела?

Единственным грузом, который Рокута сейчас ощущал на своих плечах, был вес руки этого мужчины.

По человеческим меркам Рокуте было тринадцать лет. Все эти тринадцать лет он нёс на себе судьбу целого королевства. И лишь сейчас он мог, наконец, переложить её на плечи другого человека, к добру это было или к худу.

Мужчина хлопнул Рокуту по плечу и зашагал вниз по холму. Глядя ему в спину, Рокута произнёс:

— Я рассчитываю на тебя.

Он не сказал, в чём именно, однако мужчина обернулся и улыбнулся ему.

— Положись на меня, — сказал он.

Пребывая в лёгкой прострации, Рокута произнёс:

— Стало больше зелёного.

Он стоял на одном из балконов королевского дворца, и разглядывал Канкъю сквозь Море Облаков. С момента коронации прошло уже двадцать лет. Здешние земли постепенно восстанавливались.

Канкъю был столицей королевства Эн. Дворец Ген’эй стоял на небольшом острове, образованном вершиной гигантской горы, достигавшей Моря Облаков. Помимо этого острова, над поверхностью воды до самого горизонта не было видно ни единого клочка суши.

Море Облаков, парящее в небе, отделяло «нижний» мир от «верхнего». Для невооруженного взгляда с земли толща воды была незаметна — лишь пена от прибоя вокруг пиков гор Рё’ун выдавала её присутствие. Если же смотреть сверху вниз, то казалось, будто слой воды в толщину не превышает высоты обычного человека. Однако попытки отчаянных храбрецов нырнуть туда показали, что это был лишь обман зрения — Море Облаков было столь глубоким, что никому не удалось достичь его «дна». Но, несмотря на это, вода была абсолютно прозрачной, и через неё легко можно было разглядеть раскинувшиеся внизу пейзажи — свежезасеянные поля пшеницы и покрытые мхом скалы, густые леса и разбросанные среди них деревушки.

— И ведь мы достигли всего этого лишь за двадцать лет.

Рокута опёрся локтями на ограждение, и опустил голову на руки. Волны с шумом накатывали на колонны, поддерживавшие балкон, принося с собой запах моря.

— Тайхо… — окликнули его.

— Несомненно, это большое достижение, — продолжал бормотать себе под нос Рокута. — Когда мы только-только прибыли во дворец, здесь не было ничего, кроме чёрной, выжженной земли.

За последние двадцать лет, эта выжженная земля заметно позеленела. Королевство восстанавливалось. Беженцы возвращались домой из других королевств. Осенние фестивали с каждым годом становились всё масштабнее.

— Тайхо!

— М?

Рокута обернулся, и увидел стоявшего позади королевского судью. В руках он держал пачку документов.

— Благодаря вашему благодатному руководству, в этом году нас, несомненно, ожидает небывалый урожай ячменя, — с улыбкой произнёс он. — От имени ваших подданных, я благодарю вас за то, что вы нашли время в вашем загруженном графике и озаботились состоянием нижнего мира. Пожалуйста, не могли бы вы выделить ещё чуточку вашего времени, и ознакомиться с этими отчётами? Этим вы, несомненно, осчастливите меня ещё больше.

— Да, да, я слушаю, продолжай.

— Простите мне мои слова, но я вынужден попросить вас отнестись к этому делу чуточку более серьёзно.

— Хорошо, хорошо, моё внимание «безраздельно» приковано к вам и вашим отчётам.

— Прошу, хотя бы не ведите себя как ребёнок, — вздохнул судья. — Если вы чем-либо недовольны, прошу, сразу сообщите об этом мне.

Рокута забрался на стоявшую неподалёку статую льва, и, усевшись ей на голову, принялся болтать ногами в воздухе.

— Но я ведь и есть ребёнок! — ухмыльнувшись, воскликнул он.

— А сколько вам уже лет, если быть точным?

— Тридцать три.

Однако на вид ему можно было дать лишь от силы тринадцать лет. Те, кто жили выше Моря Облаков, обычно не старели. Конечно, более взрослый облик подошел бы Рокуте куда лучше — обычно, взрослые Кирины выглядели в среднем на двадцать лет — но он, увы, перестал взрослеть с тех самых пор, как попал во дворец Ген’эй

Возможно, когда он перестал взрослеть внешне, его внутреннее развитие тоже остановилось. Или же это было результатом того, что окружающие рефлекторно относились к нему, как к ребёнку. Так или иначе, казалось, словно он навеки застрял в образе тринадцатилетнего мальчика.

— Ну вот! Вы дворянин в самом расцвете сил, связанный узами долга, и при этом вы всё ещё продолжаете вести себя так! Как советник короля, сайхо должен служить примером праведного пути для всех нас. Вы — первый среди равных, не забывайте. И вам следует вести себя соответственно.

— Я же уже сказал, я весь внимание. Вот только, разве это не насчёт дамб на реке Рокусуй? Тебе лучше бы обсудить это с королём, а не со мной.

Этот чиновник был бледным и худым человеком с тонкими и изящными чертами лица. Однако, его внешность была обманчивой. Его звали Ю Шуко. Король дал ему прозвище «Мубо» (безрассудный), и не без причины.

— Тогда я так и поступлю, — кивнул он. — Где в данный момент находится Его Величество?

— Откуда я знаю? Наверняка гоняется за юбками в Канкъю или где-нибудь ещё.

— А тайхо известно, почему королевскому судье приходится заниматься вопросами дамб на реке Рокусуй? — на изящном лице Шуко отразилась лёгкая улыбка.

— А, я понял, — хлопнул в ладоши Рокута. — Борьбой с паводками действительно должен заниматься соответствующий министр. Это ведь не твоя работа, верно?

Королевский судья отвечал за правоохранительные и судебные дела. В частности, он следил за действиями и поведением других министров. Борьба с паводками же находилась в юрисдикции Министерства Земли, а именно — в ведении Суйджин, департамента земельных ресурсов и инфраструктуры. Формально, отчитываться королю о проделанных в этой сфере делах должен был чоусай — глава шести министерств.

— Да, это не моя работа. Однако, вскоре в Эн начнётся сезон дождей. Если мы не примем меры по борьбе с наводнениями, та зелёная земля, которой вы недавно восхищались, окажется под водой. Такие вещи требуют внимания, чем скорее, тем лучше. Где Его Величество?

— Хм.

— Он сам просил меня разобраться с этим вопросом к этому дню. Он — человек слова, и не нарушает своих обещаний. Его Величество должен быть примером для всех нас, не забывайте.

— Ну да, он такой. Но обычно он просто решает проблемы на ходу, по мере их поступления.

— Король — центральная опора, на которой держится королевство. Когда король колеблется, в королевстве также неспокойно. Он не посещает собрания, и его нигде не найти, когда приходит время выполнить его служебные обязанности. Скажите, тайхо, как долго его власть продержится в таких условиях?

Услышав это, Рокута удивлённо вскинул брови.

— Знаете, я был бы признателен, если бы вы задали этот вопрос самому Шорью.

Лицо Шуко нервно дёрнулось.

— А сколько раз вы сами, тайхо, посещали собрания в этом месяце?! — воскликнул он, хлопнув пачкой документов по столу.

— Эмм… — Рокута принялся загибать пальцы на руке. — Ну, считая сегодняшний раз, и прошлый, и…

— Четыре раза, если вы не против моих уточнений.

— Как будто тебе известно лучше.

Королевскому судье не было положено по статусу посещать собрания министров. Когда Рокута удивлённо взглянул на него, Шуко безмятежно улыбнулся.

— Министры жалуются на это по всему королевскому дворцу, — сообщил он. — Вы вообще в курсе, что собрания должны проводиться каждый день?

— Но ведь…

— Да, Его Величество повелел собираться раз в три дня. Но даже так, это около десяти раз в месяц! Какой вывод я должен сделать из того факта, что месяц подходит к концу, а тайхо посещал собрания всего четыре раза?

— Хм-м-м…

— А Его Величество вообще удостоил их своим визитом только один раз! Для чего, по-вашему, существует правительство?

Раздался громкий треск — кажется, это был опрокинувшийся стул. Посмотрев в направлении звука, Рокута понял, что его внимания также ожидал Суйдзин, барон Итан.

Суйдзин выглядел не менее разъярённым, чем Шуко. На его лбу проступили жилы, а его плечи подрагивали.

— Да что, чёрт возьми, происходит с королём и его подчинёнными в этом королевстве?! — воскликнул он.

— Итан, как ты сюда попал?

Глаза Итана сверкнули так яростно, что улыбка застыла на губах Рокуты.

— Знаете что? Бездельники с улицы и то больше знакомы с дисциплиной! Это чудо, что Эн до сих пор не рассыпался на кусочки!

— Ну же, барон, — упрекающим тоном произнёс Шуко, криво улыбаясь, но Итан уже развернулся на каблуках и направился к выходу.

— Барон, вы куда?

— Я сам поймаю его!

— Какой безрассудный человек, — вздохнув, покачал головой Рокута, проводив Итана взглядом.

Шорью прозвал Итана «Чотоцу», что означало примерно то же самое, что и прозвище Шуко. И опять же, не без оснований.

— Да уж, — улыбнувшись, ответил Шуко. — Я, хотя бы, не настолько вспыльчивый, как он. Но я не то чтобы сильно отстаю.

— И не говори.

— Когда Его Величество отсутствует на собраниях, ничего не решается и ничего не утверждается, — продолжил Шуко. — И потом Итан подаёт королю прошения, а тот отвечает отложить дела на потом. Как сегодня, например. Потом Итан ждёт, а Его Величество всё не появляется. В обычной ситуации мы отправились бы к тайхо, вот только тайхо в последнее время тоже удаётся отыскать лишь с большим трудом…

— Ну, э-э-э, да…

— Когда подобное начинает происходить ежедневно, у меня нет иного выбора, кроме как вмешаться. При всём уважении, ни король, ни тайхо не должны ожидать никаких послаблений, когда дело касается их прямых обязанностей.

— Я исправлюсь, — слабо усмехнувшись, кивнул Рокута.

— То, что вы прислушиваетесь к моим жалобам с открытым сердцем — уже достаточная награда, — тепло улыбнувшись, ответил Шуко. — Вы ведь поняли смысл этого разговора?

— Да, понял. Честно.

— В таком случае, — Шуко достал из-за пазухи книгу и протянул её Рокуте. — Это первый том «Божественных хроник великой колоннады», в нём подробно описываются обязанности короля и тайхо. В качестве доказательства ваших стремлений исправиться, я прошу вас переписать раздел, в котором подробно описываются последствия отсутствия на собраниях.

— Шуко…

— Шести экземпляров к завтрашнему дню должно быть достаточно. Разумеется, это ведь не сильно вас обременит?

Рокута смерил Шуко взглядом.

— Если я буду тратить своё время на подобное, то работа всего правительства встанет!

— При нынешних обстоятельствах, ещё один день задержки вряд ли что-то изменит, — безмятежно улыбнувшись, ответил Шуко.

Наслаждаясь свежим ветерком, Шуко уверенно шагал по аллеям внутреннего дворца, направляясь к выходу из дворцового комплекса.

Эн был северо-восточным королевством, относившимся к группе «четырёх государств» вместе с Сай, Кё и Ко. Здешний климат был достаточно холодным, а сухие сезонные ветра постоянно несли прохладу — с северо-востока зимой, и с Кьёкая летом.

Лето заканчивалось, постепенно уступая место осени. Ветры с моря день ото дня слабели, а нагретая солнцем земля начинала отдавать накопленное тепло в атмосферу. Это лето выдалось прохладным и сухим — дожди шли довольно редко — поэтому неудивительно было, что собранный урожай был весьма скромным.

Осень в Эн же, напротив, всегда была долгой, ветреной и довольно тёплой. Лишь когда сезонные ветра вновь меняли своё направление, наступала зима — резко и неожиданно, словно гром среди ясного неба.

Расположенный над Морем Облаков королевский дворец был изолирован от погоды и смены времён года, однако даже этот прохладный ветерок уже выдавал скорое наступление осени. В конце осени ожидался сезон дождей, сменявшийся сезоном джофу — сухих, пронизывающих до костей ледяных ветров, дувших со стороны королевства Тай.

— Рокусуй… Я надеюсь, мы успеем вовремя, — Шуко повернул голову и посмотрел на запад, сквозь Море Облаков, попутно задаваясь вопросом: будут ли дамбы готовы к тому времени, когда придёт сезон дождей?

Могучая река Рокусуй текла из провинции Сэй, в которой был расположен Канкъю, в провинцию Ген, где она впадала в Кьёкай. Провинция Ген была известна своими широкими равнинами и плодородными полями, сформировавшимися благодаря илу, остающемуся после ежегодных разливов реки Рокусуй.

Этот район был необитаем с тех пор, как прошлый король Кё разрушил дамбы близ устья Рокусуя. Когда беженцы, наконец, смогли вернуться домой, они приступили к восстановительным работам. Поговаривали, что поселения возникали и разрастались настолько быстро, что наместник провинции Ген уже не успевал контролировать ситуацию. Для начала, у него не было фактических полномочий для реализации мер по борьбе с наводнениями — Шорью ещё не решил, как поступить с наместниками провинций, назначенными предыдущим королём, и потому большинство из них сохранили свои титулы, но при этом были лишены реальной власти.

Тяжело вздохнув, Шуко принялся спускаться по длинной каменной лестнице, где вскоре увидел идущего ему навстречу Итана.

— Как всё прошло? — с улыбкой поинтересовался Шуко.

— О, я схватил его за шкирку и притащил обратно. Он во внутреннем дворце, переодевается.

Это означало, что они вернулись через Запретные Врата, после чего Итан, должно быть, вышел обратно через врата Сэй.

Запретные Врата были единственным путём, ведущим напрямую во дворец Ген’эй. В общей сложности, человеку, направлявшемуся из Канкъю во дворец, предстояло миновать пять ворот. По традиции, к Запретным Вратам доступ имели только король и тайхо. Итану в качестве исключения было даровано особое право проходить через эти врата, однако со свойственной ему строгостью он никоим образом не позволял себе злоупотреблять этой привилегией.

— В таком случае я тоже пойду туда. Есть кое-что, что давно лежит грузом у меня на душе, и что я хотел бы прояснить.

— О, прошу тебя, не сдерживайся, выскажи ему всё, что накопилось. Как ты думаешь, где я нашёл его?

— Хм, ну…

— В борделе в Канкью! Он опять играл в азартные игры, и проиграл всё, вплоть до последней рубашки. Он даже кидзю своего заложил, из-за чего, к слову, и застрял там. Когда я его нашёл, он подметал бордель, и явно занимался бы этим ещё о-о-очень долго, если бы не я.

— Ну, в этом весь Шорью. Ты оплатил его долги?

— Он не из тех, кто стал бы убегать от коллекторов, ты же знаешь. Если бы я этого не сделал, он остался бы там до тех пор, пока не отработал бы всё. И, как ты наверняка понимаешь, поймать хозяина заведения, и объяснить ему, что перед ним сам король, я тоже не мог. Представь, каким ударом по его подданным это стало бы — узреть великого и могучего короля Эн в столь плачевном состоянии!

— Не сомневаюсь.

Когда-то Эн балансировал на грани разрушения — настолько сильно королевство пострадало от действий предыдущего короля и в период безвластия. Восхождение Шорью на престол буквально стало ответом на молитвы его подданных. Поэтому последнее, что им стоило бы видеть — это то, кого именно боги послали им в ответ на их молитвы.

— Он чертовски беззаботен, и иногда мне даже кажется, что это его положительная черта.

Шуко улыбнулся. Человеку со стороны наверняка трудно было представить себе придворного чиновника, отзывавшегося подобным образом о собственном короле.

Итан когда-то занимал пост дэнрё — министра, отвечавшего за налоговые сборы и переписи населения. После смены правителей он был назначен на должность суйдзина. Король прозвал его «Безрассудный» и наделил широким спектром особых привилегий.

У Итана был свободный доступ к королевским спальням, он имел право проходить через Запретные Врата, мог въехать верхом во внутренний дворец, и ему не нужно было склоняться перед королём в земном поклоне. Впрочем, право ругать короля у него за спиной определённо не числилось в списке привилегий Итана.

— Наш король великодушен. Вероятно, поэтому мы до сих пор носим головы на плечах, и даже имеем работу.

Как-то раз, когда новоиспечённый король восседал на троне во дворце Ген’эй, а министры и придворные чиновники собрались вокруг, восхваляя его на все лады, Итан, не выдержав этого фарса, схватил стопку официальных бумаг и швырнул их к ногам короля.

— Давай не будем ворошить прошлое, — поморщился Итан.

Тысячелетия назад, на заре времён, Тентей — Бог-Творец — спустился с Небес и сотворил Двенадцать Королевств. С тех самых пор, престол каждого королевства занимает человек, избранный Небесами.

Фактический выбор правителя при этом совершает Кирин — божественный зверь огромной силы, который повинуется воле Тентея. У каждого королевства всегда есть свой Кирин. Кирины рождаются на горе Хоу (среди санкяку это место известно как гора Тайшань), расположенной в центре мира. Человек, желающий стать правителем, должен отправиться на гору Хоу и встретиться там с Кирином, после чего, если выбор Кирина падёт на него, взойти на вершину горы и услышать Волю Небес. Это паломничество с целью становления королём называлось Шодзан.

Так почему же Итан совершил столь дерзкий поступок на том собрании министров?

— Почему восхождение на трон заняло у вас целых четырнадцать лет?! Шесть лет — уже достаточно длительный срок, а именно столько лет наш Кирин выбирал нового короля, но вы! Вы ещё целых восемь лет слонялись по королевству, избегая поездки на гору Хоу! Восемь лет! И все они потрачены впустую. Эти бумаги — перепись населения за эти восемь лет. Взгляните, сколько ваших подданных в одном только Канкью погибло за время вашего праздного отсутствия!

Весёлая атмосфера на собрании тут же улетучилась. Итан буравил взглядом восседавшего на троне короля. С глубоко заинтригованным выражением лица, король переводил взгляд с рассыпавшихся по ступенькам записей на Итана.

Должно быть, это вышло слегка чересчур грубо. Итан лишь хотел донести до правителя плачевное положение дел, в котором пребывало королевство. Масштабы проблемы были столь велики, что их просто необходимо было увидеть своими глазами. Тронный зал, как и остальные помещения дворца, был залит солнечным светом. Всё остальное королевство было залито кровью и присыпано обломками.

Каждый житель Эн цеплялся за слабую надежду на то, что после прихода к власти нового короля мир вокруг них начнёт становиться лучше. Однако Итан не был так наивен, и полагал, что одна лишь смена правителя не способна ничего изменить.

Пускай он понимал, что подобная наглость вполне могла стоить ему жизни, Итан не был склонным к суициду человеком. Во времена деспотичного правления короля Кё, он оставался верным ему, не сходя при этом с праведного пути, насколько это было возможным. Итан старался не вызывать недовольства у своего короля, но в остальном всегда поступал по совести. Таким образом, ему довольно долго удавалось балансировать между моралью, этикой и политикой.

Все остальные министры полагали, что с коронацией нового правителя для Эн наконец-то забрезжит рассвет. Вот только новый король не мог стереть всё то, что натворил прошлый, и уж точно не мог вернуть мёртвых к жизни. Итан презирал чиновников, которые забыли об этом и бездумно праздновали коронацию, и ещё больше презирал короля, по тем же самым причинам.

Король ни за что не стал бы закрывать глаза на подобную дерзость, произошедшую сразу же после коронации. И зрелище казни собственного вассала наверняка заставит министров вспомнить деспотизм короля Кё. Это наверняка сорвёт пелену с их глаз. По крайней мере, Итан надеялся, что его бессмысленная наглость хоть как-то привлечёт внимание министров к реальным проблемам.

Итан не сводил с короля взгляда, а король с любопытством разглядывал его в ответ. Казалось, что время в тронном зале остановилось — все вокруг замерли, словно статуи, не решаясь двинуться.

Первым застывшее безмолвие нарушил король. Он поднялся с трона, спустился по ступенькам, поднял бумаги и отряхнул с них пыль, после чего с улыбкой произнёс:

— Я просмотрю их.

Итан смотрел на него взглядом, полным недоверия, пока стражники утаскивали его из тронного зала. После этого инцидента министр Земли разжаловал его. Итан послушно вернулся домой, и ожидал приговора под домашним арестом.

У него не было ни малейшего желания убегать. Кроме того, с двойным количеством стражи у главного входа убежать было практически невозможно. Он просидел под замком пять дней. На шестой день к нему постучался гонец из дворца, доставивший ему «приговор»: Итана восстановили в должности придворного чиновника и назначили на должность суйдзина.

Когда изумлённый Итан вернулся во дворец, чтобы выразить королю свою благодарность, король встретил его улыбкой и словами:

— О, а вот и этот безрассудный человек!

С тех пор «Безрассудный» стало его прозвищем.

— Тогда я был лишь младшим придворным чиновником, — заинтригованно улыбнулся Шуко. — Но эти слухи доходили до меня, и я жалею, что меня там не было.

Однако улыбка Шуко лишь расстроила Итана — каким бы интересным ни казался этот рассказ со стороны, для него это не было поводом для смеха. Он искренне полагал, что поплатится жизнью за свою выходку.

Естественно, после того инцидента он питал к королю исключительно уважение, и не высказывал ни единой претензии в его адрес. Но его запасы преданности и терпения были исчерпаны в мгновение ока. Итан быстро понял, что в этом человеке не было ничего, достойного восхищения. Как мог Итан восхищаться человеком, который играл на деньги (и к тому же, жмотился на ставках) и занимался чем угодно, кроме решения неотложных государственных дел?

— Честно говоря, сейчас я ненавижу себя за то, что в те дни меня так увлекло его великодушие. Сейчас я понимаю — он вовсе не великодушен. Он просто ленив.

— Итан, быть может, тебе стоит иногда думать о том, что ты говоришь? Хорошие манеры и проявления должного почтения позволяют спать спокойно по ночам, знаешь ли.

— С тобой, между прочим, иногда тоже трудно общаться, — смерив Шуко взглядом, ответил Итан.

Первоначально Шуко был младшим чиновником в Министерстве весны, работавшим под началом найши, королевского писца. Во время одной из служебных проверок он имел смелость обратиться непосредственно к королю со словами:

— Мы работали над вашим посмертным именем, и пока что придумали два варианта: «Принц Процветания» и «Принц Разрушения». Подскажите, вы планируете поднять Эн из пепла, или снова сжечь его дотла?

Когда Итан напомнил ему об этом, Шуко лишь слабо улыбнулся и ответил:

— Я всего лишь старался делать свою работу. Видимо, теперь это лучший способ получить повышение в этих краях.

— Что-то со мной твой способ не сработал. Вспомни — шёл третий день после коронации, а я уже сидел под домашним арестом.

— Ой, правда? Должно быть, я старею — память начала подводить меня…

Итан нахмурился, глядя на ясное и невозмутимое лицо Шуко. Они оба выглядели молодо; однако, их внешность была обманчивой. На самом деле, они уже давно пребывали в весьма преклонном возрасте.

— Ну, как бы то ни было, этот младший чиновник теперь — королевский судья. Боги, а Его Величество воистину щедрый человек.

«Мне совершенно без разницы, как меня будут называть после моей смерти» — ответил ему тогда король.

У храбрости Шуко и безрассудства Итана были общие корни. Шуко тоже знал, что рискует жизнью, задавая подобные вопросы. Его ранг был даже ниже чем у Итана, и он служил всего-навсего личным помощником королевского писца. Обращение к королю от человека его статуса считалось тяжким оскорблением. За такое его могли даже казнить на месте.

Однако вместо этого король лишь нахмурился и сказал:

— Пожалуй, я отбракую оба этих имени. Мне становится как-то неловко, когда я представляю, что меня называют столь пафосными, но при этом столь безвкусными именами.

— Э? — только и сумел ответить Шуко.

— При всех ваших литературных талантах, это лучшее, что вы, блестящие писцы, смогли придумать? — поинтересовался Шорью, глядя ему прямо в глаза. — По крайней мере, постарайтесь придумать что-нибудь более остроумное.

— Э-э-э… конечно, — смутился Шуко.

— Даже и не знаю теперь, подходишь ли ты для работы писцом.

— Скорее всего, нет… — после такой выходки, Шуко мог лишь надеяться на то, что его просто уволят. Но вскоре к нему прибыл посыльный и сообщил, что его повысили в должности, что теперь он — королевский судья из министерства Осени.

— Вероятно, благодаря этому мы и оказались в числе приближённых к королю, — заметил Итан. — Возможно, ему нравятся люди, которые способны смело высказать своё мнение.

— Не исключено, — усмехнулся Шуко.

Вдалеке раздались чьи-то шаги, и улыбка моментально сползла с лица Шуко. Вскоре они заметили поднимавшегося по лестнице чоусая и его свиту. Следуя этикету, Шуко и Итан поклонились ему и почтительно отошли в сторону, уступая дорогу.

— Ах, полагаю, этот путь ведёт ко внутреннему дворцу, не иначе, — раздался голос чоусая.

— Ты, — сказал один из сопровождающих, обращаясь к Шуко. — Что ты здесь делаешь? Ты что, заблудился?

Ни Шуко, ни Итан не ответили. Далеко не всем министрам позволялось входить во внутренний дворец. Одно время, людей их статуса вообще туда не пускали. Король даровал им особый допуск, но это было скорее исключением из правил. Из-за этого многие завидовали им, и их зависть иногда проявлялась в подобных саркастических выпадах. Шуко и Итан давно привыкли к ним.

— Вы направлялись во внутренний дворец?

— Да, — коротко бросил Итан.

— О боги, — тяжело вздохнул чоусай. — Как будто Его Величество вообще когда-либо был заинтересован в управлении хоть чем-нибудь.

— Должно быть, он заинтересован в играх со своими любимыми ручными зверьками, — заметил один из сопровождающих.

— Зато каждый раз, когда мы пытаемся помешать ему, нам приходится выслушивать от него поток возмущений, — поддакнул другой сопровождающий. — Когда он начнёт прилагать хотя бы схожее количество усилий к управлению страной?

— Это всё потому, что эти его подчинённые сбивают его с пути.

Их голоса доносились до Шуко с Итаном ещё какое-то время. Вероятно, чоусай возвращался в свой кабинет, расположенный в восточной части внутреннего дворца. Итан подождал, пока звуки шагов стихнут, после чего поднял голову и посмотрел им вслед.

— Кто здесь ещё подчинённый? — фыркнул он. — Кучка коррумпированных оппортунистов, купивших свои чины у короля Кё.

Несмотря на весь сарказм, описание Итана было весьма точным. Когда король Кё сбился с Пути, он потерял всякий интерес к управлению королевством. Его министры решили извлечь из этого личную выгоду, что только усугубило ситуацию.

Некоторые из них буквально продавали свои услуги за деньги. Когда взятки перестали удовлетворять их растущие запросы, они принялись открыто разграблять королевскую казну. Вместо того чтобы призвать короля Кё к ответу за совершённые им злодеяния, они лишь приумножали разруху и беззаконие, стремясь завоевать расположение своего правителя, и смотрели, как королевство погибало у них на глазах.

— Оставь их, — покачал головой Шуко. — Подобные издёвки — максимум того, на что способны их ничтожные умишки.

— Они винят нас в распутстве Его Величества! — сквозь зубы прорычал Итан. — Впрочем, да, ты прав — вероятно, дело всего лишь в том, что они меряют всех по себе.

— Да и потом, это ведь просто слова, — усмехнулся Шуко.

Итан был суйдзином, и эта придворная должность обычно равнялась титулу среднего барона. Чоусаями же, для сравнения, обычно становились как минимум маркизы. То, что скромный суйдзин, находящийся минимум на четыре ступеньки ниже него в иерархии, обладал привилегией лично встречаться с королём, тогда как чоусай мог сделать это только через посредника, наверняка оскорбляло его.

Ещё хуже было то, что Шуко считался младшим бароном, и в иерархии находился даже ниже Итана.

— Предлагаешь мне просто отмахнуться? Да с этими глупцами давно пора что-то сделать!

— Это для меня далеко не новость.

— Сэйшо пора бы ответить за его дела! Он ближайший человек к Его Величеству. Он уже давно мог бы что-нибудь сделать. Да хотя бы схватить его и привязать к трону! — не выдержав, Итан принялся поносить даже личного телохранителя короля. Застигнутый этим врасплох, Шуко удивлённо посмотрел на него.

— А вся эта ситуация, кажется, действительно задевает тебя.

— А тебя что, нет?! Они пытаются выставить нас парочкой чёртовых сутенёров, которые таскают Его Величество от одного борделя к другому!

— Ну, тогда выше нос. Не позволяй их выпадам задеть тебя.

— Идиот! Это ведь и тебя касается!

— Пускай эти любители молоть языками и дальше болтают всё, что им вздумается. Его Величество в любом случае собирался в ближайшее время начать реорганизацию всего бюрократического аппарата.

Начавший было подниматься по ступенькам Итан остановился и обернулся.

— Наступит ли этот день завтра, или хотя бы в обозримом будущем?

— Правительство сформировано, направление развития определено, путь намечен. Осталось только начать претворять планы в жизнь. До сих пор реорганизация всей иерархии маячила далеко в неопределённом будущем, но сейчас… сейчас мы действительно сможем всё изменить.

Нынешние министры и наместники провинций были назначены ещё при короле Кё. В идеале, все они должны были единовременно подать в отставку сразу после коронации, чтобы новый король мог беспрепятственно сформировать новое правительство. Но, поскольку правительство занималось решением длинного списка накопившихся важных дел, всё осталось как есть.

В итоге проверкам подверглись лишь наместники провинций — к ним были отправлены уполномоченные проверяющие, и гражданских чиновников отныне запрещалось повышать в должности без одобрения этих проверяющих.

Но с толпой нахлебников и подхалимов, годами паразитирующих на правительстве при правлении короля Кё, пора было что-то делать.

— Придворные в смятении. Те ублюдки, которых не выгнали сразу же, решили, что им всё сошло с рук, и принялись портить всё с удвоенным усердием. Неизвестно, где и когда они решат сунуть нам палки в колёса. Так что пока что нам всем следует быть более осмотрительными.

— Двадцать лет. Это уже какая-никакая стабильность. Но даже так, многие из этих мелочных людишек в итоге вполне неплохо перевоспитываются.

— Только потому, что сундуки в императорской казне пусты. Воровать нечего. Хотя, в последнее время при дворе и без того происходит много всего странного.

— Ага. С приходом весны все твари, зарывшиеся под землю зимой, начинают шевелиться.

Итан окинул взглядом окружающие их дворцовые здания.

— О да, и какой же долгой была эта зима.

До коронации, дворец Ген’эй был практически весь покрыт золотом и серебром. Ныне же, по сравнению с былым великолепием, здания выглядели максимально тускло — по приказу короля, дворец лишился всех своих украшений. Золото, серебро и драгоценные камни — даже те, что украшали королевский трон — были проданы заграницу, тем, кто предложил наивысшую цену.

Это наглядно показывало уровень бедности в Эн.

Количество построек во дворце сократилось почти вдвое — король повелел разобрать их, а брус и камень отправить на продажу. Лишь башни с чёрными крышами, украшавшие вершины горы Канкью, остались нетронутыми.

Ходила легенда, что королевский дворец был подарен королю-основателю Эн самим Господом Богом-Создателем. Из уважения к этому священному прошлому, предыдущие короли лишь достраивали что-то новое к дворцу, но никто никогда не пытался снести что-либо. Поэтому новость о том, что здания, в которых писалась многовековая история, должны быть не только лишены украшений, но и разобраны до основания, испугала министров, словно стихийное бедствие.

«Просто сделайте это» — велел король.

Все продажные чиновники, разграблявшие королевскую казну и набивавшие свои карманы под властью короля Кё, остались на своих прежних постах. Король мог бы разогнать всех министров и наместников провинций, и конфисковать их имущество, но у него не было на это ни времени, ни возможностей. Первоочередной задачей было восстановление разрушенных ферм и сбор урожая.

Все пастбища и рисовые поля были выжжены и неплодородны. Прошло двадцать лет, прежде чем крестьяне смогли вновь начать возделывать эти поля и посадить урожай, которого хватило бы на то, чтобы прокормить семью. Сокровища из королевского дворца были проданы в другие королевства, склады опустели настолько, что в них не осталось даже самого завалящего солдатского кинжала, и даже с учётом всего этого им едва удавалось сводить концы с концами.

— Воспринимайте всё это, словно свои счета в банке, — посоветовал король. — Люди, которые умеют откладывать, и зарабатывают больше, чем тратят, не почувствуют большой потери, случись чего. Только транжиры пострадают от подобных происшествий. А когда придёт время, мы всё восстановим.

И вот, кажется, это время, наконец, пришло.

— Он выглядит праздным и свободным от забот человеком, но он определённо не дурак, — тихо произнёс Итан.

— Скажем так, — улыбнулся Шуко. — Он использует свои обширные способности самым отсталым из возможных способов.

– Зеленеет, – сказал Рокута в некотором изумлении.

Он стоял на балконе императорского дворца и всматривался в Канкю сквозь Море Облаков. С момента коронации прошло двадцать лет. Страна постепенно восстанавливалась.

Канкю был столицей королевства Эн. Дворец Ген’эй располагался на вершине горы словно небольшой островок, плывущий в бескрайнем Море Облаков.

Находясь высоко в небе, Море Облаков отделяло верхний мир от нижнего. С земли его воды невозможно было увидеть, только белую пену, поднимаемую волнами, бьющимися о берега горы Рё Юн.

Глядя сверху вниз, бледно-голубое море представлялось немногим глубже высоты человеческого роста. Но стоило в него погрузиться, и оно оказывалось бездонным. Сквозь эти прозрачные глубины открывались взору земли внизу… молодые поля пшеницы, зеленеющие горы и лесные массивы, укрывающие города и деревни.

– Справедливости ради стоит сказать, что мы многого добились за эти двадцать лет.

Рокута положил кисти на перила и спрятал лицо между руками. Волны с грохотом разбивались о балконные плиты и возвращались обратно в море, оставляя привкус солёной воды в воздухе.

– Тайхо…

– Разумеется, это неплохое достижение. Когда мы вернулись во дворец Ген’эй, здесь не осталось ничего, кроме почерневшей земли.

За прошедшие двадцать лет некогда выжженные земли заметно покрылись зеленью. Королевство встало на верный курс. Беженцы, наводнившие соседние королевства, возвращались. Праздники урожая с каждым годом отмечались со всё большим размахом.

– Тайхо.

– Хмм?

Рокута повернулся, оперевшись локтями о поручень. Перед ним стоял императорский магистрат с кипой документов в руках. Он улыбался.

– Благодаря вашему содействию, мы ожидаем небывалый урожай ячменя в этом году. От имени ваших подданных я выражаю вам признательность за то, что вы нашли время в своём плотном графике для решения земельных вопросов. А теперь я буду весьма признателен, если вы уделите внимание докладам вашего покорного слуги.

– Я слушаю. Продолжайте.

– Простите мою грубость, но не могли бы вы относиться к этому посерьёзней?

Рокута сидел на голове у статуи льва, поднявшись выше обычного стула, и болтал ногами взад-вперёд напротив перил.

Он обернулся с ухмылкой:

– Но я ребёнок!

– И сколько же вам лет?

– Тридцать три.

Он совсем не походил на тридцатилетнего мужчину, скорее на тринадцатилетнего юношу. Все, кто жили над Морем Облаков, не старели. Что же касается Рокуты, то более взвешенное поведение ему бы больше подошло… Обычно, кирины достигали взросления в период между подростковым возрастом и серединой третьего десятка лет, но Рокута прекратил расти после того, как прибыл во дворец Ген’эй.

Возможно, когда он остановился в физическом развитии, то перестал взрослеть и ментально. Или это стало результатом того, что другие относились к нему как к ребёнку, исходя из его внешнего вида. В любом случае он вёл себя словно тринадцатилетний подросток.

Строго говоря, из-за требований воинской службы, возраст ребёнка рассчитывался прибавлением лет к дате его рождения, а не каждого нового года по традиционным предписаниям.

– Вы — находящийся на службе дворянин во цвете лет и, тем не менее, просто дурачитесь. Как императорский советник, Сайхо обязан служить примером добродетели для своих подданных.    Он – единственный придворный чиновник, имеющий звание герцога, первый среди равных. И ему следовало бы себя вести надлежащим образом.

– Как я уже сказал, я весь внимание. Кстати, это, случайно, не насчёт дамбы на реке Рокусуй? Тогда вам стоит обсудить этот вопрос с императором.

Императорский магистрат был бледным худощавым мужчиной с утончёнными чертами лица. Впрочем, внешность может быть обманчива. Его звали Йо Сюко. Император прозвал его Мубо (что означало «дерзкий») и небезосновательно.

– Тогда я так и сделаю. Где сейчас может быть его величество?

– Почём я знаю! Гоняется за юбками в Канкю или, может, ещё за чем.

Лёгкая улыбка озарила благодушное лицо Сюко:

– Тайхо знает, почему императорский магистрат поднимает вопрос о дамбе на реке Рокусуй?

– А, понял! – Рокута хлопнул руками. – Но что касается уровня воды в реке, то этим должен заниматься соответствующий министр. Ведь это не ваша работа, верно?

Императорский магистрат отвечал за правоохранительную деятельность и судебные дела. Точнее говоря, он следил за работой других министров. Контроль за уровнем воды в реке подпадал под юрисдикцию министерства Земли, а именно отдела по земельным отношениям под руководством Суйдзин. Хотя официально Чосай, руководивший правительством и министерством земли, доложил об этом императору.

– Нет, это не моя работа. Однако в Эн скоро начнётся сезон дождей. И если не принять соответствующих мер, то зелёные угодья, которыми Тайхо так восхищается, в конечном счете, будут затоплены. Подобные вопросы требуют скорейшего рассмотрения. Так, где же его величество?

– Хмм…

– С этим вопросом меня попросил выступить никто иной, как сам император. Как человек слова, он никогда не нарушит своего обещания, поскольку его величество выступает образцом для других министров.

– Ну, такой уж он человек, импровизирует на ходу.

– Император – главная опора, на которой держится королевство. Когда она сотрясается, то же происходит и с королевством. Он не присутствует на совещаниях, и его днём с огнём не сыщешь, когда дело касается исполнения им своих обязанностей. Я спрашиваю вас, сколько ещё правительство продержится в таких условиях?

Рокута поднял глаза на Сюко:

– Я бы предпочёл, чтобы вы этот вопрос адресовали Сёрью.

Сюко вновь приподнял изящные брови. Он резко хлопнул по столу пачкой документов:

– Сколько раз Тайхо присутствовал на правительственных совещаниях в этом месяце?

– Хмм… – Рокута посмотрел на свою правую руку, загибая пальцы. – Ну, не считая сегодня, прошлый раз и…

– Четыре раза, осмелюсь заметить.

– Вам лучше знать.

Императорский магистрат не обладал достаточно высоким званием, чтобы посещать правительственные совещания. Рокута несколько удивлённо посмотрел на него, и лицо Сюко озарила безмятежная улыбка.

– Жалобы министров слышны по всему императорскому дворцу. Вы знаете, что совещания созываются каждый день?

– Это так…

– Да, его величество назначал совещания раз в три дня. Но даже в этом случае выходит десять раз за месяц. К какому выводу я должен приходить, основываясь на том, что месяц уже заканчивается, а Тайхо присутствовал на совещаниях всего четыре раза?

– Хмм…

– Что касается его величества, то он удостоил их своим присутствием только один раз! Для чего, по вашему мнению, служит правительство?

В этот момент на балконе с грохотом упал стул. Посмотрев в направлении звука, Рокута понял, что Дайбу Итан (Суйдзин), должно быть, уже некоторое время ожидает там.

Он выглядел раздражённым не меньше Сюко. Вены у него на лбу вздулись, а плечи тряслись от злости.

– Почему вы сейчас не в императорском дворце, где вам и положено быть? Что происходит с императором и его подчинёнными в этом королевстве?

– Итан, когда ты сюда пришёл?

Искры в глазах Итана остудили дружелюбную улыбку на лице Рокуты.

– Подумать только! Вы ничуть не лучше обычных бездельников! Это просто чудо, что Эн ещё держится на плаву!

– Дайбу, Дайбу, – проворчал Сюко с кривой ухмылкой на лице, но Итан уже повернулся прочь.

– Дайбу, куда ты направляешься?

– Я собираюсь разыскать его лично!

Наблюдая за уходом Итана, Рокута вздохнул:

– Какой же он опрометчивый.

Прозвище Итана было Тётоцу, что означало «буйный как кабан». И оно было дано небеспричинно.

– Увы, – сказал Сюко, улыбаясь Рокуте. – Я не такой вспыльчивый как он.

– Неужели?

– Когда его величество не присутствовал на совещаниях, ничего не удавалось решить. В конечном счёте, Итан официально обратился к императору, и ему сказали отложить это на другой день. А именно на сегодня. Но сколько бы он ни ждал, его величество так и не появился. При обычных обстоятельствах он должен был обратиться к императорскому советнику, Тайхо, вот только Тайхо оказалось невозможно нигде найти.

– Да?.. Хм… ну…

– Когда это происходит изо дня в день, я тоже вынужден принимать определённые меры. При всём уважении, ни император, ни Тайхо не должны полагать, что с ними станут церемониться, когда дело касается их должностных обязанностей.

Чуть улыбнувшись и склонив голову, Рокута ответил:

– Я исправлюсь.

Сюко доброжелательно улыбнулся:

– То, что вы искренне вняли моим увещеваниям, уже достаточная награда для меня. Вы ведь понимаете смысл этой беседы?

– Конечно, понимаю.

– В таком случае… – Сюко вынул манускрипт из своего кармана и протянул его Рокуте. – В первом свитке небесного мандата подробно излагаются обязанности императора и Тайхо. Для подтверждения вышесказанного, я попросил бы вас переписать раздел, в котором говорится об уклонении от совещаний.

– Сюко…

– Шесть копий к завтрашнему утру будет достаточно. Ведь это слишком обременительно?

Рокута взглянул на Сюко:

– Если я буду тратить на это время, то застопорятся административные дела!

На лице Сюко всплыла простодушная улыбка:

– В настоящее время один день отсрочки едва ли что-то изменит.

Оставив короля на попечение Итана и прочих, Рокута выбрался в сад кратчайшим путём — через балкон. Солнце уже село, и море облаков погрузилось во мрак. Лишь тонкий полумесяц, всходивший на востоке, хоть как-то разгонял темноту.

— В воздухе витает запах крови.

Надвигалась война. Учитывая количество интриг, организуемых чиновниками, и то, насколько активно наместники провинций стягивали свои войска, чудом было то, что восстание не началось до сих пор. Рокута прогуливался по двору, ощущая, как это прогорклое чувство надвигающегося нечто обдаёт его, словно порывистый ветер. Это заставляло его пребывать в подавленном настроении из-за его врождённого отвращения к войне и кровопролитию.

«Поручи это мне», — сказал тогда Шорью, но от этого конфликт не становился менее ужасающим. Множество солдат наверняка погибнет, а ни в чём неповинные гражданские будут неизбежно втянуты во всю эту неразбериху.

Добравшись до одной из отдалённых частей дворца, Рокута с невозмутимым видом распахнул ворота. Те отворились со скрипом. Домик привратника пустовал и стражи, которая должна была находиться тут в обычных условиях, тоже не было видно.

Из-за того что прошлый король казнил чересчур много своих подданных, королевский дворец сейчас страдал от серьёзной нехватки кадров. А, учитывая малое количество новых назначений в должности, королевский дворец сейчас был необычайно тихим и безлюдным местом.

Миновав небольшой сад, он вошёл во внутреннее святилище, внутри которого в центре небольшого дворика, усыпанного белым песком, росло серебристо-белое дерево, ветви которого, словно отлитые из серебра, свисали низко, практически касаясь земли. Это дерево можно было буквально назвать деревом жизни.

Родители, желавшие завести ребёнка, направляли свои мольбы подобным древам. Если Небеса слышали их молитвы, на одной из ветвей появлялся плод, называвшийся ранка. Спустя десять месяцев из этого плода «вылуплялся» ребёнок, однако иногда случалось и такое, что плод ранка мог потеряться.

Рокута был одним из таких потерявшихся детей. Как и Шорью. Ещё до их рождения их поглотило ужасающее стихийное бедствие, называвшееся шоку. Когда потоки двух миров, обычно разделённые, пересекались и уносили с собой плод ранка, он попадал в утробу женщины из другого мира.

Рождённый в «оболочке», напоминавшей его родителей, такой ребёнок назывался тайка. Так он и оказался в другом мире, рождённый за морем, в столице Хорая. У него были родители, братья и сёстры, и даже бабушка с дедушкой. Он и не подозревал, что он, по сути, был ребёнком, которому не суждено было родиться в этом мире.

Когда Рокута был ещё маленьким, их родной дом сгорел. С трудом продравшись через клубы дыма и выбравшись наружу в относительную безопасность, они обнаружили Киото, объятое морем пламени. В ту ночь они бежали, куда глаза глядят, спасаясь от пожара. Наутро выяснилось, что его дедушка с бабушкой, а также одна из его сестёр погибли в огне.

Впоследствии они перебрались на западные окраины Киото, спасаясь от ужасов войны. Но у них не было никаких сбережений, ни единого гроша за душой, и поскольку столица была погружена в хаос, отцу никак не удавалось найти работу. Сначала умер его брат, потом самая младшая сестра, а затем Рокуту отвели в горы и бросили там.

Его семья всего лишь хотела выжить, у них не было иного выбора.

Другой мир даровал ему избавление от страданий. Будучи на грани смерти, страдая от голода и жажды, Рокута был спасён, поскольку он не был обычным живым существом. Он был Кирином. Будь он обычным ребёнком, он бы наверняка умер в той глуши. В конце концов, в то время и в том месте подобные брошенные дети не были редкостью.

Когда пришла война, первыми пострадали простые люди. И здесь, в его новой жизни, его вновь настигали слухи о надвигавшейся войне. Горькая ирония этой ситуации пронзала его сердце. В будущем его ждало лишь больше разорённых земель, больше рек крови, больше сирот, обречённых на нищету и скорую смерть.

Перед тем как взойти на трон, Шорью заявил, что хочет своими глазами увидеть, каким было королевство, которым ему предстояло править. Однако тогда вокруг них царила лишь разруха. С тех пор прошло всего лишь двадцать лет, и те, кто тогда были детьми, сейчас стали взрослыми. Однако король, Кирин, министры и их ближайшие подчинённые не старели и не умирали, и потому часто теряли счёт времени.

Но в мире под ними время неумолимо шло своим чередом. Те дети, которых когда-то бросили в глуши, где они были сейчас и что с ними стало? Вряд ли им удалось спастись от ожидавшей их череды несчастий.

Рокута поднял глаза вверх и посмотрел на серебристый полумесяц в небе, который, казалось, был следом от острого когтя, прорезавшего тёмную ткань ночного неба.

— Коя…

Однажды Рокута проснулся поздней ночью и услышал, как его родители обсуждают то, что они собираются от него избавиться. И в то же время точно также ещё одно дитя, смиренно ожидавшее свою судьбу, проснулось глубоко в ночи.

Все последующие события случились здесь, в этом королевстве, восемнадцать лет назад в провинции Гэн.

Обдуваемый свежим ветерком, Сюко прошёл по аллее из императорского дворца и вышел к внутреннему дворцу.

Эн являлось одним из северных государств среди четырёх угловых королевств (Сай, Кё, Эн и Ко). В зимнее время эти холодные земли подвергались ударам сухих ветров, доносившихся с северо-востока, а в летнее – прохладным бризам, приходившим с Чёрного моря.

Лето подошло к концу, незаметно подкралась осень. Превалировавшие бризы слабели день ото дня. Земля, нагретая солнцем, отдавала тепло в атмосферу. Лето, как правило, было холодным и дождливым, что делало эти земли малопригодными для земледелия.

В свою очередь, осень была долгой, ясной и тёплой. А затем снова объединялись сезонные ветра, и откуда ни возьмись обрушивалась зима.

Возвышаясь над Морем Облаков, императорский дворец не подвергался сезонным явлениям, случавшимся в нижнем мире. Хотя некоторое время ветра буйствовали и здесь. Приближалась осень. В конце осени наступал месяц дождей, которые сменялись сухими, морозными бурями, приходящими из королевства Тай.

– Рокусуй… Я могу лишь надеяться, что мы не опоздали, – Сюко взглянул на запад сквозь Море Облаков и снова спросил себя: «Будут ли готовы дамбы к тому моменту, как начнутся дожди?»

Большая река Рокусуй брала своё начало в провинции Сей, где находился Канкю, и протекала до провинции Ген, где впадала в Чёрное море. Провинция Ген была известна своими богатыми урожаями и плодородными землями, образованными из ила, остающегося во время ежегодного разлива Рокусуй.

Эта местность оказалась непригодна для проживания после того, как император Кёо разрушил дамбы, которые располагались вдоль морского побережья. Беженцы, наконец-то возвратившиеся на родину, принялись за восстановительные работы. Поговаривали о том, что поселения разрастались, но провинциальный лорд Ген был неспособен ими управлять.

Прежде всего, он не обладал реальной властью для проведения противопаводковых мероприятий. Провинциальные лорды, назначенные предыдущим императором, не занимались этим вопросом. Большинство из них удерживали этот пост, не имея реальных полномочий.

Сюко вздохнул и отправился на встречу Итану, поднимавшемуся по каменной лестнице:

– Ну, и как? – с улыбкой спросил чиновник.

– О, я схватил его за шиворот и привёл назад. Он переодевается во внутреннем дворце.

Это означало, что они должны были миновать Запретные врата по пути к внутреннему дворцу. Сказав всё, что нужно было, он очевидно возвратился через врата Сей.

В Море Облаков только Запретные врата непосредственно вели к дворцу Ген’эй. Восходившая в гору дорога от основания Канкю и до самой вершины имела на своём пути пять врат. По традиции, только император и Тайхо могли проходить через Запретные врата.

Итан был удостоен особой привилегии, в этом отношении он строго соблюдал закон и не злоупотреблял своими полномочиями.

– В таком случае я тоже пойду. Мне нужно сказать ему пару слов.

– Тогда лучше не сдерживайся и преподай ему хороший урок. Как ты думаешь, где я его нашёл?

– Ну…

– В квартале красных фонарей в Канкю. Он проиграл в азартные игры всё до последней рубашки и заложил лошадь. Когда я его застал, он подметал сад вместо дворника, отрабатывая свой долг.

Сюко громко рассмеялся:

– Неужели это всё, на что он способен? Так значит, ты расплатился за него?

– Он не из тех, кто убегает от заёмщиков, ты же знаешь. Если бы ни я, он бы так и работал, пока не рассчитался. Я просто не мог сказать хозяину, что это император и попросить его списать долг. Его подданные были бы жестоко разочарованы, увидев, до чего дошёл могущественный правитель Эн.

– Несомненно.

Эн уже некогда пребывало на грани уничтожения. Столь сильны были хаос и разруха. Восхождение Сёрью на трон послужило ответом на мольбы простых граждан. Последнее, что им нужно было увидеть – это то, как они были воплощены.

– До чего же он легкомысленный!

Сюко не мог не улыбнуться. Сложно представить, чтобы кто-то из чиновников, постоянно видевших императора, охарактеризовал бы его подобным образом.

Когда-то Итан занимал должность Денрё, отвечал за налоговые сборы и перепись населения. После смены правления, его назначили Суйдзин. Император прозвал его «безрассудный» и наделил широким кругом полномочий.

Он имел свободный доступ в императорские покои, мог проходить через Запретные врата, ездить верхом в пределах внутреннего дворца и не кланяться до земли в присутствии императора. Однако право отчитывать его за спиной, очевидно, не значилось в этом списке.

– Он – великодушный человек, благодаря которому у нас есть работа и наши головы.

Вновь избранный правитель занял своё место на троне во дворце Ген’эй. Собравшиеся в то время министры и придворные чиновники пели ему дифирамбы. В разгар этих празднеств Итан схватил данные переписи населения и бросил их к ногам императора.

Итан нахмурился:

– Давай не будем ворошить прошлое.

Тысячелетие назад, на заре времён, Тентей, верховный бог, снизошёл с небес и создал двенадцать королевств. На трон был избран и возведён человек.

В действительности выбор осуществлялся кирином. В каждом королевстве был только один кирин, божественное создание, наделённое могущественной силой и исполняющее волю Тентея. Кирин рождался на горе Хо в центре мира. Подданный королевства, желавший стать императором, должен был взойти на гору Хо и встретиться с ним. Это путешествие называлось Шоузан.

Так почему же Итан бросил перепись на императорский помост?

– Почему для воцарения императора потребовалось четырнадцать лет? Кирин способен избрать правителя в шесть. Вы бездельничали восемь лет, прежде чем отправиться на гору Хо! Восемь лет было потрачено впустую! Вот данные по переписи населения за прошедшие восемь лет. Убедитесь воочию, сколько людей погибло за это время в Канкю!

Праздничная атмосфера торжества мгновенно улетучилась. Итан взглянул на правителя, сидевшего на троне. Император с глубоко заинтригованным видом перевёл взгляд от переписи, лежавшей на помосте, к Итану.

Вероятно, это было несколько опрометчиво. Но Итан лишь хотел донести до нового правителя, в каком плачевном состоянии пребывало Эн. Масштаб разрушений был неимоверным. В тронный зал и окружавший его дворец проступал солнечный свет. Нижний мир содрогался от смерти и разорения.

Все до единого надеялись, что если новый император взойдёт на трон, то царство начнёт возрождаться. Итан не был так наивен, чтобы полагать, будто одного этого будет достаточно.

И хотя он хорошо знал, что подобная дерзость быстро оборвёт его жизнь, едва ли Итан был склонен к самоубийству.

Во времена деспотичного правления Кёо он не сошёл со своей стези. Стараясь не вызвать гнев императора, чиновник остался верным своим убеждениям. Продолжая следовать этой морали в условиях напряжённой политической обстановки, ему удалось сохранить свою голову на плечах.

Все министры твердили, что с коронацией императора должна начаться новая эпоха. Вот только правитель не мог изгладить то, что уже случилось. Умерших к жизни не вернуть. Итан презирал министров, которые вычеркнули это из памяти и бездумно праздновали коронацию. Впрочем, как и самого императора.

В любом случае, маловероятно, что правитель мог позабыть инцидент, случившийся в самый разгар торжества. Казнь подданного, приведённая в исполнение вскоре после коронации, должна была заставить министров вспомнить о тирании императора Кёо. Это непременно умерило бы их пьянящую радость.

По крайней мере, Итан надеялся, что эта дерзкая выходка не пройдёт бесследно для этих глупых пирушников.

Он посмотрел на императора. Император взглянул на него. На какое время в воздухе повисло напряжение. Все присутствовавшие замерли вокруг них словно статуи.

Император первым сдвинулся с места. Он сошёл с трона, поднял данные переписи, стряхнул с них пыль и сказал с улыбкой, кивнув в сторону Итана:

– Я ознакомлюсь с ними.

Итан уставился на это в изумлённом неверии, в то время как стражники силой выводили его из зала. После этого Дайшито (министра земли) сместили с должности.

Он покорно вернулся домой и ожидал решения суда под домашним арестом.

Он не намеревался сбегать. А после того, как у главных ворот выставили удвоенную охрану, это стало невозможно. Он находился под стражей пять дней. На шестой в его дверь постучался посланник из императорского дворца и озвучил вердикт: его восстановили в должности и назначили Суйдзин.

Когда удивлённый Итан вернулся во дворец, чтобы выразить свою признательность, император сказал с ухмылкой:

– А вот и самый безрассудный человек!

С тех пор за ним закрепилось это прозвище.

– В то время я работал простым чиновником. До меня дошли слухи, и я любой ценой хотел оказаться там.

На лице Сюко вспыхнула заинтригованная улыбка, обескуражившая Итана. Однако если другие находили эту историю интересной, ему самому было не до смеха. Он действительно думал, что его казнят.

Разумеется, сперва Итан был полон уважения к императору и не выражал ни капли недовольства. Но этот запас преданности был моментально исчерпан, поскольку он оказался не тем человеком, который заслуживал восхищения. Как он мог преклоняться перед императором, который играл в азартные игры и часами прохлаждался вместо того, чтобы заниматься государственными делами.

– Честно говоря, теперь я сожалею о том, что так быстро купился на его великодушие. Он не великодушный, а ленивый.

– Итан, возможно, тебе стоит чуть больше следить за своим языком. Хорошие манеры и проявление должного уважения сотворят чудеса для твоего спокойствия.

Итан взглянул на Сюко:

– Ну да, кто бы говорил.

Изначально Сюко служил мелким чиновником в министерстве Весны и был приставлен к Найши, императорскому писарю. Во время инспекционного осмотра он непосредственно обратился к императору:

– Мы работаем над вашим посмертным именем. И сейчас обдумываем, как будет лучше: процветающий государь или разрушитель. Вы воздвигнете Эн из пепла или вновь сожжёте его дотла?

Когда Итан напомнил ему об этом, Сюко еле заметно улыбнулся:

– Я лишь притворялся добропорядочный министром. По-видимому, здесь это наилучший способ продвинуться по службе.

– Эта отговорка со мной не сработает. Это был третий день после коронации, и я всё ещё находился под домашним арестом.

– А? Должно быть, на старости лет память меня подводит.

Итан недовольно посмотрел на чопорную гримасу Сюко. Несмотря на моложавые лица чиновников, их истинный возраст говорил о том, что они оба хорошо в годах.

– Что ж, теперь этот мелкий чиновник – императорский магистрат. Слава богам, его величество – великодушный человек.

– Мне не нравится никакое из имён, – ответил в свою очередь император.

Между дерзостью Сюко и нетерпимостью Итана было много общего. Сюко также понимал, что подвергает опасности свою жизнь. Поскольку он не был даже министром, а всего лишь мелким гражданским служащим, нанятым в качестве личного помощника Найши. Непосредственное обращение к императору считалось непростительным оскорблением. Он мог быть обезглавлен на месте.

Вместо этого император нахмурился и сказал:

– Ни то, ни другое. Не могу представить, что меня будут соотносить со столь прозаичным именем.

– Э? – только и смог ответить Сюко.

Император пристально посмотрел на него:

– С твоим литературным талантом это самое большее, на что ты способен? По крайней мере, придумай что-нибудь поостроумнее.

– Хм… э… конечно.

– Это заставляет меня задуматься, действительно ли ты подходишь на роль писаря.

– Вероятно, нет, – смущённо заключил Сюко. Большее, на что он мог рассчитывать после этого, было увольнение. Но затем придворный гонец прибыл с известиями о том, что его повысили до секретаря Найши, промежуточного министерского чина. Позже он был назначен императорским магистратом в министерстве Осени.

Итан сказал:

– Очевидно, поэтому мы оказались в его близком кругу. Видимо, император симпатизирует тем, кто смело выражает свои мысли.

– Возможно, так и есть.

Сюко рассмеялся, но заслышав звук приближающихся шагов, он стёр улыбку с лица. К ним направлялись Чосай и его подчинённые. Согласно правилам этикета, Сюко и Итан поклонились и уступили им дорогу.

Чосай произнёс:

– Хм, полагаю, что этот дорога ведёт во внутренний дворец.

– Эй, – обратился к Сюко один из его подчинённых. – Что вы здесь делаете? Только не говорите, что заблудились.

Ни Сюко, ни Итан на это ничего не ответили. Лишь ограниченное число министров имели доступ во внутренний дворец. Одно время это и вовсе было запрещено. Император наделил их особыми полномочиями. Но многие чиновники выражали свою зависть, прибегая к сарказму. Хотя Сюко и Итан к этому уже привыкли.

– Вы направляетесь во внутренний дворец?

– Да, – коротко сказал Итан.

Чосай громко вздохнул:

– Как будто его величество заинтересован чем-то управлять.

– Должно быть, настало время для веселья с его любимчиками.

– Помешайте ему, и вы схватите нагоняй. Бог знает, когда он только приступит к государственным делам!

– Всему виной эти жалкие прихвостни, ведущие его по ложному пути.

Насмешливые голоса пронеслись мимо них словно удушливый ветер. Вероятно, они возвращались к другим чиновникам в восточную часть внутреннего дворца. Дождавшись, когда стихнет звук удаляющихся шагов, Итан поднял голову. Он посмотрел на каменный тротуар, пролегавший меж зданий.

– Кто тут ещё жалкий прихвостень? – сказал он с   презрением. – Кучка продажных шкур, купивших свои посты у императора Кёо.

Не принимая во внимание сарказм, Итан был недалёк от истины. Когда император Кёо сошёл с пути, то потерял всяческий интерес к управлению королевством. Министры, воспользовавшиеся этой ситуацией в целях личной наживы, только усугубили тиранию.

Некоторые распродавали политические посты за деньги, а когда взяток им было недостаточно, то они грабили императорскую казну. Вместо того чтобы сделать выговор императору Кёо за учинённую жестокость, они поощряли его действия, пытаясь снискать его благосклонность, и наблюдая за тем, как королевство приходит в упадок день ото дня.

– Не обращай внимания. Кроме насмешек им больше ничего не остаётся.

– Они обвиняют нас в беспутстве императора. Несомненно, они бы так и поступили, поэтому всех гребут под одну гребёнку.

Итан стиснул зубы, а Сюко криво ухмыльнулся:

– Брань не дым – глаза не ест.

Итан занимал должность Суйдзин и считался Дайбу среднего ранга в государственной структуре. Чосай обладал высшим титулом Ко. При этом Суйдзин, стоявший на четыре ступени ниже его, был наделён особыми привилегиями, тогда как Чосай не мог увидеться с императором, не получив на это разрешение.

Что касается Сюко, то он относился к Дайбу низшего ранга и подчинялся даже Итану.

– Просто забудь! Должны же эти болваны что-то делать!

– Меня этим не удивишь.

– Это ответственность Сейсю! Он ближе всех к его величеству. Так что ему нужно схватить его и привязать к трону!

Итан не мог воздержаться даже от порицаний императорского телохранителя. Взятый этим врасплох, Сюко бросил на него удивлённый взгляд:

– Тебя это так раздражает?

– А тебя нет? Они видят в нас пару никчёмных зазывал и пройдох, втягивающих его величество в один разгул за другим.

– Ну же, выше нос! Не позволяй им себя достать.

– Идиот! Они говорят также и о тебе!

– Пускай болтуны судачат, сколько пожелают. Его величество реорганизует чиновничий аппарат в ближайшее время.

Поднимаясь по каменной лестнице, Итан остановился:

– И этот день наступит завтра или в ближайшем будущем?

– Правительство сформировано, нужный курс выбран, дорога проложена. Нам осталось только встряхнуть это судно и начать всё заново. До сих пор реорганизация целой иерархии казалась невозможной, но теперь настало время устроить встряску.

Служащие министры и провинциальные лорды были назначены императором Кёо. После коронации они должны были в полном составе сложить с себя полномочия, чтобы новый правитель мог назначить новый штат министров. Но из-за других не менее актуальных вопросов, всё осталось без изменений.

Только те, кто исполняли обязанности провинциальных лордов, подвергалась проверкам. В провинциях для этого были назначены императорские наместники. Гражданских служащих не возвышали до министерского ранга, если за них никто не мог поручиться.

Но прихлебателей и подхалимов, десятилетиями сидевших сложа руки при императоре Кёо, которые в равной степени были замешаны в притеснении людей, нельзя было дольше игнорировать.

– Императорский двор в смятении. Оставшиеся у власти мерзавцы решили, что им всё сошло с рук, и вдвойне принялись за свои злодеяния. Никто не знает, где и как они могут подставить нас под удар. В настоящее время небольшая осторожность – лучшая добродетель.

– Двадцать лет. Вот настоящая стойкость. Хотя немногие из этих подлецов изменили свои убеждения.

– Лишь потому, что опустела казна, и нечего стало красть. Хотя в последнее время произошло довольно много необычного.

– С наступлением весны все крысы, прятавшиеся в норах, пришли в движение.

Итан взглянул на окружавшие его здания:

– Какой же долгой была это зима.

Во времена императорского воцарения, послужившего ответом на сердечные мольбы граждан, дворец Ген’эй всё ещё был украшен потускневшим золотом и серебром. Но теперь это здание, некогда расписанное утончённым способом, выглядело не иначе, как тускло-коричневым. По приказу императора дворец освободили от всех украшений. Золото, серебро и драгоценные камни вплоть до самоцветов, украшавших трон, были распроданы на торгах.

Таким образом, в Эн избегали острой нужды.

Число зданий сократилось почти вдвое. Император приказал их разобрать, дерево и камни отгрузить на рынок. Только чёрные крыши домов от предыдущей династии остались нетронутыми и возвышались над вершинами горы Какню.

Поговаривали, что императорский дворец был дарован первому императору Эн самим Тентеем. Из уважения к прошлому, последующие правители только обустраивали этот дворец и ничего не убирали.

В этих зданиях была прописана вся история монархии. Известие о том, что отсюда не только вывезут всё убранство, но разберут и распродадут его по частям, потрясло удручённых министров, как гром среди ясного неба.

– Выполняйте, – приказал император.

Взяточники, разграбившие императорскую казну и набившие себе карманы при императоре Кёо, остались на местах. Он мог уволить министров и провинциальных лордов и конфисковать их личное имущество, но так и не нашёл для этого времени или сил. Восстановление земель и сбор урожая с разорённых угодий имели первостепенное значение.

Пастбища и рисовые поля были выжженными и почерневшими. Фермерам потребовалось двадцать лет, чтобы вспахать поле и вырастить урожай, который позволил им прокормить всю семью. Сокровища императорского дворца были распроданы другим королевствам, склады опустошались до тех пор, пока не осталось ни одного солдатского кинжала, и даже тогда они с трудом сводили концы с концами.

– Считайте это банковским депозитом, – посоветовал император. – Тот, кто экономит больше, чем тратит, большой потери не ощутит. Только моты и расточители будут страдать. Когда придёт время, всё будет восстановлено.

Наконец это время настало.

Итан еле слышно сказал:

– Он невероятно беспечный, но не глупый.

Сюко улыбнулся:

– Давай просто признаем, что он делает всё от него зависящее, только задом наперёд.

Император Эн и его необдуманные решения подверглись серьёзной критике в личных покоях внутреннего дворца.

– Да, я понял, к чему вы клоните, – сказал Сёрью, глядя на четырёх обступивших его мужчин.

Итан взглянул на него в ответ:

– Вы поняли? И это всё?

– Я уже образумился.

– Я ещё никогда не оказывался в столь унизительном положении. И боюсь, это чувство не покинет меня до конца дней.

– Вот-вот, – раздался голос позади него, но Итан не обратил на него внимания.

– В самом деле, – вздохнув, сказал Сюко.

– Какую должность, по мнению его величества, он занимает? Как глава государства, каким образом вы собираетесь навести порядок среди министров? Кто должен указывать путь и служить примером для королевства?.. Я не осмеливаюсь посмотреть в глаза вашим верноподданным.

– Именно, – сказал мужчина с невозмутимым лицом, который обычно был довольно немногословен. – У меня просто меня челюсть отвисла от удивления. Быть соотносимым с его глупейшим величеством – это чересчур даже для меня.

– Сумасброд, ты тоже меня отчитываешь?

Худощавого молодого мужчину со смуглой кожей некрупного телосложения звали Сейсю. Сумасброд было его прозвищем. Однако, будучи министром обороны, он возглавлял подразделение императорских телохранителей в качестве Дайбоку.

Сейсю был назначен в дворцовую гвардию ещё при императоре Кёо. Он считался изобретательным и умелым бойцом, поговаривали, что ему не было равных в военном деле. Его арестовали за критику в адрес императора, но даже порочный император Кёо не смог казнить его и вместо этого заключил в тюрьму.

После смерти императора его хотели освободить. Но Сейсю сказал, что поскольку его арестовали по приказу императора, то и помиловать может только человек с такими же полномочиями. Оставаясь верным своим убеждениям, упрямый мужчина просидел в незапертой камере почти пятьдесят лет.

– Осмелюсь вас попросить не обращаться ко мне в столь уничижительной форме.

– Тебе не нравится?

– Конечно, нет.

Итан с завистью посмотрел на раздражённого Сейсю:

– Но это лучше, чем в моём случае. Ведь я – Безрассудный.

Когда император давал прозвище кому-то из своих подданных, то это считалось огромной честью. Однако едва ли кто-то был бы доволен такими именами как Безрассудный, Дерзкий или Сумасброд. Дело дошло до того, что он дал прозвище Сайхо Рокуте «Дурак», поскольку кирин был помесью лошади и оленя.

Император был невероятно доволен этим каламбуром, хотя сложно было называть доброй шуткой то, что у каждого вызывало смех.

– Вот это да! – сказал Тётоцу с обиженным видом. – Мы превратились в объекты для насмешек.

– Да, это ты верно подметил.

На сей раз все трое обратились к тому, кто это воскликнул.

– Тайхо, вы тоже виноваты!

Холодный взгляд троих мужчин коснулся кирина, после чего тот пожал плечами:

– Эй, у меня нет привычки играть в азартные игры.

– Тогда позвольте спросить, чем вы занимались во время своих отлучек из дворца?

Под натиском Сюко Рокута выдавил из себя улыбку:

– Хм… я наблюдал за восстановлением сельских угодий.

– И каковы результаты этих наблюдений?

– Ну… э…

– Мелкий пройдоха.

Услышав это, Рокута обратил взор в сторону императора:

– Начнём с того, что это ты ведёшь беспутный образ жизни, а теперь это сказывается на мне! Конечно, тут не до смеха.

– Сказал малец, прогуливающий совещания.

– Но это не то же самое, что всё бросить и исчезнуть без следа!

– Какая разница на сколько шагов промахнуться, на пятьдесят или на сто?

– Разве пятьдесят шагов ничего не значат?

Сюко ударил кулаком по столу:

– Не могли бы вы подходить к этому вопросу с большей ответственностью?

Сёрью поднял руку в примиряющем жесте:

– Извини. После этого я непременно займусь правительственными делами. Ты доволен?

– Можем ли мы расценивать это заявление в качестве ваших истинных намерений?

– На западе что-то происходит. Пока что лучше притаиться и тихо посидеть на троне.

Все четверо посмотрели на Сёрью:

– На западе?..

Сёрью улыбнулся:

– В провинции Ген. Нам лучше подготовиться.

Итан обернулся. Хотя он отослал от всех слуг перед тем, как устроить это совещание, мужчина снова удостоверился, что рядом никого нет.

– Откуда вы это знаете?..

– Такие слухи ходят в городе. C недавних пор в провинции Ген стало весьма оживлённо. Солдаты из Ген появляются в городе несколько раз в месяц, растрачивая деньги в кварталах красных фонарей. Они приезжают с пустыми руками, а уезжают нагруженными.

– Они чем-то запасаются в Канкю?

– Хорошо, если это еда. А если это оружие…

Сюко склонил голову на бок:

– Не могу представить, что они скупают оружие, готовясь к восстанию. Будь это так, до нас рано или поздно дошли бы слухи.

Сёрью улыбнулся и обратился к Сейсю:

– Императорский арсенал сейчас в Канкю.

Сейсю прищурился. Мог ли заведующий арсеналами работать на чёрный рынок? Император Кёо собрал чрезмерное количество оружия. С тех пор немалая его часть была распродана, чтобы пополнить императорскую казну, тем самым снабжая рынок и снижая на него цены. Вследствие чего, на складах оно по-прежнему было в избытке.

– Губернатор Ген? – спросил Сюко.

Итан кивнул:

– Поговаривают, что он опасался немилости императора Кёо, а после его кончины расправы со стороны подданных. Теперь же под страхом увольнения, он затворился в своём замке и не выходит. Также говорят, что он превратился в комок нервов.

– Загнанная в угол крыса способна укусить кошку. Будучи припёртыми к стенке, эти губернаторы настоящая проблема. Но что ещё хуже, по некоторым сведениям, наместник Ген имеет проницательный ум и хорошую голову на плечах. Его зовут Ацую, и я полагаю, это сын губернатора.

Итан прищурился:

– Ваше величество хорошо осведомлены.

– Так говорят люди. Ты пренебрегаешь тем, что простой человек может узнать на свой страх и риск?

– Конечно, нет, – ответил Итан по-настоящему удивлённым голосом.

Сюко посмотрел на него и прокашлялся:

– При всём уважении, ваше величество…

– Что такое?

– Вам незачем выходить в народ как простолюдин и вести себя подобно шпиону!

Сёрью закатил глаза к потолку. Рокута усмехнулся и встал.

– В чём дело, Рокута?

Выходя из покоев, он оглянулся через плечо:

– То, что вы обсуждаете, не имеет ко мне никакого отношения, я ухожу.

Оставив императора на попечение Итана и остальных, Рокута ушёл через балкон. Солнце уже зашло, погрузив Море Облаков в полумрак, и на небе появился тонкий серп луны.

– Запах крови в воздухе.

Война маячила на горизонте. На фоне того, что министры плели интриги, а провинциальные лорды собирали войска, казалось чудом, что в Эн до сих пор не разразилась гражданская междоусобица.

Рокута пересёк внутренний двор и ощутил предзнаменование надвигающейся беды. Из-за врождённой неприязни к войне и кровопролитию у него сжалось сердце.

«Положись на меня», – сказал когда-то Сёрью. Но это не делало военное противоборство менее отвратительным. В случае войны начнётся массовая гибель солдат, а простые граждане неумолимо окажутся втянуты в этот водоворот событий.

Рокута подошёл к одной из дворцовых пристроек и небрежно распахнул дверь. Она открылась с негромким скрипом. В сторожке привратника никого не было. При обычных обстоятельствах там находился бы стражник. Но во дворце не хватало служащих, поскольку император Кёо казнил слишком много подданных. В результате изредка производимых назначений в императорском дворце не наблюдалось никакой суеты.

Он пробрался через палисадник и вышел к расположенной поодаль святыне. Внутри строения находился небольшой дворик. В центре островка из белого гравия росло серебристо-белое дерево. Его ветви, будто отлитые из расплавленного серебра, свисали до самой земли.

Это, в буквальном смысле, было дерево жизни.

Родители, желавшие завести ребёнка, молились возле дерева. Если небеса внимали их мольбам, то на одной из ветвей вырастал плод, называвшийся ранка, и через десять месяцев появлялся ребёнок. Но иногда ранка срывалась преждевременно.

Ранка Рокуты, так же, как и Сёрью, была унесена мистическим ураганом Сёку. Когда отделённые друг от друга миры пересекались, то ранка попадала в утробу женщины в другом мире. Рождаясь в оболочке, такой ребёнок внешне походил на своих родителей и назывался тайка.

Энки унесло в другой мир через море Пустоты в столицу Хорая. У него были отец и мать, бабушка и дедушка, братья и сёстры. Ему бы и в голову не пришло, что он был ребёнком, который не должен был существовать.

Когда Рокута был маленьким, их дом сгорел дотла. Спасаясь от опасности сквозь клубы дыма, они обнаружили, что Киото охвачен огнём. Всю ночь они провели в бегах. Когда наступило утро, то бабушка с дедушкой и одна из его сестёр погибли.

Семья мальчика остановилась в западных окрестностях Киото, чтобы избежать войны. Но у них не было ни еды, ни денег. Поскольку столица была охвачена беспорядками, отец не мог найти работу. Сначала умер его брат, затем младшая сестра, а после в горах оставили Рокуту.

У его семьи не было другого выбора, если они хотели выжить.

Спасение пришло из этого мира. Умирая в горах от жажды и голода, Рокуте едва удалось сохранить жизнь. Он спасся лишь потому, что не был простым человеком. Он был кирином.

В противном случае он умер бы в той глуши, как и многие другие дети. В тот период брошенный ребёнок не был каким-то редким и необычным явлением.

«Сецузан», – промелькнуло в голове у Рокуты.

С приходом войны на простых людей обрушивались несчастья. Среди пробудившихся признаков жизни, военные толки вновь разносились по всей стране. Горькая ирония задела его за душу.

Всё больше разрушенных гор и долин, реки крови и дети-сироты, обречённые на нищету и погибель.

Перед тем как взойти на трон, Сёрью сказал, что хотел бы увидеть, каким было это королевство. Однако с вершины горы невозможно ничего увидеть. Лишь двадцать лет миновало с той поры. За это время все дети повзрослели.

Имея неограниченную продолжительность жизни, император, кирин и министры зачастую теряли счёт времени. Но в нижнем мире годы не стояли на месте.

«Эти брошенные на произвол судьбы дети… Где они сейчас и что с ними стало? Без сомнения, беды вновь посыпятся на их головы».

Рокута взглянул на небеса, тонкий серп луны возвышался над ним подобно высеченному на небосводе острому когтю.

– Коя…

Однажды ночью Рокута пробудился ото сна и услышал, что родители обсуждают, как им избавиться от него. Точно так же ещё один ребёнок очнулся глубокой ночью, чтобы предаться своей судьбе.

То, что когда-то произошло, повторилось здесь, в этом королевстве. Восемнадцать лет назад, в провинции Ген.

Рокута сидел на спине своего сирея Рикаку. Только кирины могли подчинять себе йома. По крайней мере, так он всегда считал.

Тайхо мчался по небу будто вихрь и осматривал побережье провинции Ген, в то время как мимо него пронёсся другой человек. Точнее говоря, ребёнок верхом на йома.

Он даже не успел удивиться. Зверь выглядел как огромный волк с крыльями и клювом хищной птицы, вероятно, это был тенкен, называемый также «небесная собака». На его спине сидел ребёнок. Из-за высоких скоростей их пути пересеклись буквально на мгновение. Эта встреча воистину оказалась судьбоносной.

Рокута скомандовал своему сирею:

– Поворачивай! За ними!

– Но, Тайхо, – предупредил Рикаку, – это же был йома.

Рокута кивнул:

– Да, я знаю. Именно поэтому. Одно дело – сирей кирина, но почему йома везёт на спине ребёнка? Это не поддаётся объяснению.

Рассекая небо над морем, они поравнялись с ребёнком, летевшем на йома красной масти. Тот увидел, что к нему приближается Рокута, и сжался от страха.

Тенкен издал леденящий кровь вопль. Ребёнок обхватил руками его толстую шею:

– Нет, нет. Не надо, – призывал он зверя, пытаясь успокоить его.

Он выглядел моложе Рокуты. У него было бледное лицо, хрупкое телосложение, а его чёрные волосы перемежались синими прядями. Будь он кирином, его волосы по обыкновению были бы золотистыми.

– Эй, – окликнул его Рокута. При виде испуганного ребёнка он выдавил из себя дружелюбную улыбку. – Ты кто?

Ребёнок отрицательно покачал головой. Прохладный бриз донёсся с поверхности океана. При этом стало заметно, что вся его одежда изорвана.

– Меня зовут Рокута. Не ожидал здесь кого-то встретить, тем более в открытом небе. Со мной такое впервые.

На это ребёнок слегка кивнул головой. Возможно, он пытался сказать, что с ним это тоже в первый раз.

– Куда ты направляешься? Ты куда-то спешишь?

В ответ снова последовал кивок.

Рокута спросил с небрежной улыбкой:

– Знаешь, я бы не отказался пообедать. Как насчёт того, чтобы перекусить?

Малыш широко раскрыл глаза:

– Вместе?

Рокута рассмеялся и кивнул, затем указал на морское побережье. Он собирался было протянуть к нему руку, но подобный жест мог вынудить мальца к бегству.

– Что скажешь?

Ребёнок вытянул шею и посмотрел на йома:

– Хорошо, – ответил он.

Они высадились в дюнах. Разложив фрукты и рисовые лепёшки, Рокута спросил:

– Это ведь йома?

Он никогда не слышал о том, чтобы йома приручали, как собаку. Все говорили, что это невозможно. Ребёнок лишь кивнул головой.

– Да? – изумился Рокута. – Но кто ещё кроме йома и ёдзю может летать… Как ты его приручил?

– Не знаю.

– Он говорит, что не знает, – пробормотал про себя Рокута. – Это невероятно.

– Правда?

– Ещё бы.

Они сидели в дюнах и разговаривали. Перед ними простиралось Чёрное море, а по другую сторону моря возвышались горы Конго, окружая центр мира неприступной стеной.

Ребёнок проснулся посреди ночи, а на следующий день его оставили одного в горах. Вот о чём они говорили.

– Понимаю, – сказал Рокута, всё сильней удивляясь их встрече. Двоих детей в разных мирах бросили обедневшие из-за войны родители. Но, невзирая на все трудности, они случайно встретились.

– Значит, горожане решили от тебя избавиться. Это ужасно.

– Думаю, да.

– Как тебя зовут?

– Не знаю, – сказал ребёнок. – Когда-то у меня было имя, но я не помню его.

– Значит, тебя отнесло волнами в логово йома?

– Не волнами. Это Большой меня туда принёс.

– Большой?

Ребёнок взглянул на йома позади себя. Тот, в свою очередь, заботливо наблюдал за ним.

– Большой приносил в логово еду. Вероятно, и меня принёс вместе с ней.

– Или ты сам был едой. Но он тебя вырастил?

– Да.

Поразительная история: йома заботился о человеческом ребёнке. Он никогда не слышал о таком прежде.

– А как насчёт тебя? Такое часто случается? – Рокута адресовал этот вопрос Рикаку, который с опаской наблюдал за йома.

Но ответа не последовало. Даже в случае непосредственного приказа, сирей не разгласил бы никаких сведений о себе или своём роде. Йома и впрямь были отчуждёнными по своей природе.

Рокута не настаивал на ответе и снова повернулся к ребёнку:

– Хорошо, что ты не погиб. Значит, с тех пор ты живёшь вместе с йома?

– Время от времени я выхожу за едой.

– Большой не ест людей? – спросил Рокута, хотя уже знал ответ на этот вопрос. Он не сидел рядом с йома, но ощущал едва уловимый запах крови, исходивший от него. Людской крови.

– Конечно, ест. Иначе он бы умер с голоду.

Рокута прокашлялся и спросил:

– А ты?

Ребёнок опустил голову:

– Нет. Ни людей, ни животных. Большой предлагает, но я не слушаю его, – он посмотрел на Рокуту умоляющим взглядом. – Когда нападаешь на животных или людей, они впадают в панику. Большой старается держаться от них подальше. Они объединяются вместе и совершают ужасные вещи или со всех ног пускаются наутёк.

– Понимаю, – сказал Рокута с натянутой улыбкой и успокаивающе похлопал мальчика по плечу. – Я впечатлён. Разумеется, ты не можешь есть людей. Тебе лучше избегать атак и самому в них не участвовать.

– Конечно. Откуда ты, Рокута? Ты из этих мест?

– Верно, – сказал Тайхо, кивнув.

Малыш наклонился вперёд:

– Ты знаешь что-нибудь о Хорае?

– А? – Рокута посмотрел ему в глаза. – Ты имеешь в виду, где он находится?..

– На востоке за морем есть страна. Там никто не сражается и не причиняет друг другу зла. Там мой папа. И, возможно, моя мама. Я разыскиваю их всё время.

Из его глаз хлынули слёзы. У Рокуты кольнуло в сердце. Отец мальчика, должно быть, умер. Чтобы не огорчать его, мать выдумала историю о том, что он уплыл в Хорай. Не такая уж редкая практика. Хотя мать бросила его, он по-прежнему верил ей и разыскивал это таинственное место.

– Хм, Хорай не на границе этого моря.

Малыш удивлённо раскрыл глаза:

– Нет? Он же у восточных берегов. Разве это не восточный берег моря?

– Это Чёрное море. Хорай граничит с Кёкаем, на востоке океана. Но это очень далеко, сколько ни плыви, тебе никогда туда не добраться.

Туда невозможно было попасть. Поговаривали, что только жрецы, живущие в горах, и йома могут преодолеть такой путь. Простым людям, за исключением нерождённых ранка, это было не под силу.

– А… Ясно… – сказал он, опустив плечи.

Он разыскивал Хорай, чтобы отыскать родителей. Услышав, что Хорай находится на востоке, он приехал сюда, к берегам Чёрного моря. Но в сопровождении йома он представлял угрозу, куда бы ни направился. Рокуте несложно было представить реакцию горожан, когда они оказывались где-то поблизости. Ребёнок полагал, будто достаточно объяснить, что йома – его защитник, и он не станет ни на кого нападать, и тогда они примут их с распростёртыми объятиями.

– Прости.

Едва ли это была вина Рокуты, но в тот момент ребёнок выглядел настолько подавленным, что извинение казалось вполне уместным.

Малец вздохнул несколько раз. «Пойдём», – сказал он еле слышным голосом. Йома спрыгнул с ближайшего валуна и тихонько подошёл к нему. Ребёнок уткнул лицо в его мягкие испачканные людской кровью перья.

– Ах, – Рокута наконец-то понял, что происходит на самом деле. Ребёнок вовсе не так много говорил. Теперь он подумал о том, что около половины из сказанного было ближе к птичьему клёкоту. Кирины и горные жрецы могли понимать значения звуков, издаваемых йома и животными, которые воспринимались ими как человеческая речь.

Йома прислонился клювом к шее ребёнка и негромко рыкнул. Рокута не услышал, что он сказал, но понял значение жеста: «Пойдём».

Ребёнок поднял голову и удручённо встал:

– Нам нужно идти.

– Ты ещё будешь в этих местах?

– Не знаю. Если Хорай не здесь, то в этом нет особого смысла.

Рокута хотел было задать вопрос, но воздержался.

– Если я приду в город, то люди станут нападать на Большого?

– Вероятно.

Йома непременно станет их целью. Ноги ребёнка, видневшиеся из-под разорванных штанов, были в шрамах от стрел.

– А ты не хочешь жить в городе?

Колеблясь, он взглянул через плечо:

– Вместе с большим?

– Ну, это вряд ли.

– Тогда нет, спасибо.

Рокута кивнул:

– Если ты передумаешь… Если ваши дороги с Большим разойдутся… обязательно приходи в Канкю.

«Канкю», – повторил про себя ребёнок.

– Навести меня. Но… у тебя ведь нет имени.

– Нет.

– Почему бы тебе не взять новое?

– Я не знаю никаких имён.

– Тогда не возражаешь, если я тебе дам?

У ребёнка озарилось лицо:

– Конечно.

Рокута задумался и несколько раз подряд качнул головой, затем хлопнул в ладоши и написал на песке два иероглифа: «Ко» и «я».

– Как на счёт Коя?

– Что это значит?

– В глубине ночи.

– Да, – сказал Коя с довольным видом и радостно повторил своё новое имя несколько раз.

«Вероятно, мы больше не увидимся», – подумал Рокута, помахав на прощанье отдаляющемуся ребёнку. Но всё же он сказал:

– Коя, если ты когда-нибудь попадёшь в беду, то приходи в Канкю. Я работаю во дворце Ген’эй. Просто спроси Рокуту.

Сидя верхом на йома, ребёнок кивнул, и они поднялись ввысь.

– Настанет такой день, Коя! Не сомневайся!

К тому моменту, когда Рокута вернулся во дворец, Итан и остальные уже ушли. Сёрью сидел за рабочим столом.

– Вы закончили обсуждать свои кровавые дела?

– Пока что да, – ответил Сёрью. Его взгляд был сосредоточен на лежавших перед ним документах.

Взглянув на то, что владело его вниманием, Рокута увидел на столе лист бумаги и свиток небесного мандата:

– Выходит, Сюко и тебе задал домашнюю работу. Знаешь, мне становится интересно, кто тут на самом деле всем руководит.

– Вот именно, – словно в глубокой задумчивости, скрестил руки Сёрью.

Рокута наклонился поближе и всмотрелся в неразборчивый почерк: «Император будет управлять королевством за счёт денег».

– Эй, это ещё что такое?

«Император будет управлять королевством милосердно», – так гласило известное изречение.

– Не раздражай понапрасну Сюко. Ты же знаешь, он всё принимает близко к сердцу. Сюко не просто упрям, как Итан или Сейсю, он упёртый как баран. Он будет острить ближайшую сотню лет, а то и две, а с его лица не сойдёт ухмылка.

– Мне всё равно. Когда тебе безразлично, что скажут люди, то все остроты будут, словно с гуся вода.

– Теперь ты заставляешь меня сочувствовать ему.

– Я решил всё переписать. Но это немного хлопотно.

– Временами я прихожу к выводу, что ты законченный тупица.

– Только временами?

– Да. В остальное время я думаю, что ты настоящий идиот.

– Мелкий грубиян.

Рокута увернулся от подзатыльника и ловко запрыгнул на большой стол, стоявший посреди комнаты и сел спиной к Сёрью, скрестив ноги.

– Значит, будет гражданская война?

– Похоже на то.

– Погибнет много людей.

– Королевство построено на крови, выжатой из простых людей. На самом деле, им всем было бы лучше без королевства и всего такого, – сказал Сёрью и с ухмылкой добавил, – но власти достаточно умны и делают всё, чтобы они об этом не догадались.

– Это последнее, что я ожидал услышать от императора.

– Это правда. Жизнь людей проходит без участия императора, но ему обойтись без подданных. Император поедает урожай, выращенный ими в поте лица, и ничем не отличается от грабителя или вора. Взамен он занимается тем, на что они не способны по отдельности.

– Возможно.

– Император эксплуатирует и убивает подданных. Поэтому он должен сдерживать тиранию всеми возможными способами. Если число жертв будет небольшим, то, возможно, его удостоят звания «просвещённый». Однако это число никогда не сведётся к нулю.

Рокута ничего не ответил.

– Осталось пять провинциальных лордов. Троих казнили при императоре Кёо, теперь эти провинции находятся во власти правительственных чиновников. Только в провинции Сей провинциальный лорд заслуживает уважения, – Сёрью повысил голос: – Да, Рокута, скажи губернатору Сей, что я хотел бы позаимствовать его армию.

– Всё моё – твоё. Но это не значит, что я поведу их в бой в ближайшее время.

Помимо всего прочего, Сайхо руководил столичной провинцией. В случае Эн это была провинция Сей. Здесь были люди, земли и армия, но в действительности император управлял только армией, поскольку земли были разделены и пожалованы министрам в качестве платы за их службу.

Сёрью спросил:

– Ты боишься войны? – когда Рокута взглянул на него через плечо, он усмехнулся и добавил: – Ну, это определённо будет не так ужасно, как в прежние времена. Если ты напуган, то беги и прячься.

– Дело ни в этом. Если говорить о людях, то война для них подобна бедствию. Я не могу с этим примириться. Поскольку я олицетворяю мнение народа.

Сёрью усмехнулся:

– Потому что все кирины – трусы.

– Потому что кирины – это милосердные создания.

– Лучше потерять сто человек сейчас, чем хоронить десятки тысяч потом.

Рокута снова посмотрел на Сёрью:

– Не говори мне таких вещей, – сказал он, ткнув в него пальцем.

– Не принимай это близко к сердцу. Если я обойдусь жертвой в сто человек, то буду ликовать от счастья.

– Сто или сто тысяч?

Рокута взглянул на Сёрью, и тот ответил ему с улыбкой:

– Думаешь, в Эн найдётся сто тысяч мужчин, способных сражаться?

Рокута спрыгнул со стола:

– Значит, ты будешь доволен тем, что тебя запомнят, как монарха-разрушителя, – сказав это, он направился к двери.

Позади него раздался голос Сёрью:

– Как я уже тебе сказал, положись на меня.

Когда Рокута обернулся, Сёрью уже сидел лицом к столу, обратив к нему свою широкую спину:

– Закрой глаза и заткни уши. Если это единственный выход, который у нас остался, то мы так и поступим.

Прежде чем отвернуться, Рокута на мгновение задержал взгляд на спине Сёрью:

– Откуда мне знать. Я всё доверил тебе.

Наказанный Рокута присутствовал на следующем правительственном совещании. Он тихонько сидел позади Сёрью и едва сдерживал зевоту, заслушивая официальный доклад Рикукан[1] императору. Заседание наконец-то завершилось, и он прямиком зашагал во внешний дворец, когда его кто-то окликнул.

Рокута обернулся и увидел придворного чиновника, склонившегося перед ним:

– Прошу прощения, господин, но кое-кто просит вашей аудиенции.

– Моей? Кто-то из министров?

– Нет. Один провинциальный чиновник хочет встретиться с человеком, который назвался вашим именем. По его заверениям этот человек работает во дворце, что весьма подозрительно, поскольку кроме вас под это описание больше никто не подходит. Мы подумали, что нам стоит довести это до вашего сведения.

Рокута удивлённо прищурился и шагнул вперёд:

– Кто именно хочет видеть меня?

– Он сказал, что вы знаете его как Коя.

«Невероятно», – сказал про себя Рокута. Он никогда не думал, что они снова встретятся. По правде говоря, он не был уверен, что этот ребёнок долго проживёт.

– Вы сказали «провинциальный чиновник»?

– Да, мы велели ему подождать у Фазаньих врат.

– Я постараюсь немедленно прийти. Отнеситесь к нему со всем уважением, хорошо?

– Конечно.

Ответив на поклон чиновника, Рокута повернулся и поспешил в другом направлении. Сёрью остановился и, склонив голову на бок, громко воскликнул:

– Что случилось? Ты знаешь кого-то в нижнем мире?

– В отличие от тебя, Сёрью, у меня больше, чем несколько друзей.

– Так значит, друг?

– Верно. Я собираюсь ненадолго уйти.

– А как же послеобеденное совещание?

Рокута закашлялся и сменил позу:

– Это или ощущение надвигающейся беды, или воздаяние за грехи, но кажется, я неожиданно заболел. Я бы хотел отпроситься на сегодня.

Сёрью сказал с улыбкой:

– Звучит серьёзно. Тут уж нам придётся позвать Коуи.

Коуи был целителем киринов.

– Я ценю твою заботу, но едва ли всё настолько серьёзно. Передай ему, что я отправился в свои покои, чтобы вздремнуть.

– Экисин, – сказал Сейсю придворному чиновнику, стоявшему рядом с ним. – Ты тоже иди.

– Всё в порядке, Сейсю. Не переживай. Это действительно друг.

Рокута спешно удалился. Сейсю взглядом приказал Экисину следовать за ним. И тот, поклонившись, отправился вдогонку.

Фазаньи врата находились у основания горы Канкю. Дворец и императорский двор на её вершине были известны как «Ласточкин двор». Высокопоставленные чиновники жили и несли службу во внутреннем дворе на полпути к вершине. Служащие более низкого ранга проживали во внешнем дворе. Ещё ниже располагался вход в гору Канкю.

Здесь также находились провинциальные правительственные учреждения. Люди могли свободно передвигаться между верхними вратами, входом в императорский дворец и Фазаньими вратами позади провинциальных учреждений, которые ещё назывались средние врата.

Рокута бежал к Фазаньим вратам. Гора Рё Юн буквально именовалась колонной, уходившей за облака. Но в действительности дорога была заколдована, из-за чего преодолеваемое расстояние превращалось в небольшой отрезок её действительной протяжённости. Тем не менее, Рокуте предстояло пройти через огромный дворец и сменить парадную одежду, что отняло больше времени, чем он ожидал.

Совершенно запыхавшись, он прибыл к зданию для почётных гостей, которое находилось с внутренней стороны Фазаньих врат. Как ему и сообщили, его кто-то ждал.

Гость сидел в кресле, осматривая внутренний двор. Последний раз они встречались восемнадцать лет назад. Мальчик, которого Рокута в то время знал, теперь, должно быть, мужчина в рассвете сил. Но фигура, представшая перед ним, выглядела довольно молодо, лет на пятнадцать-шестнадцать, всё с теми же иссиня-чёрными волосами.

Рокута остановился у входа. После минутного колебания, он спросил:

– Коя?

Молодой человек, поднявшись, улыбнулся:

– Рокута, – он склонился в низком поклоне. – Я надеялся, что мы встретимся снова, Тайхо. Прошло немало времени.

Это говорило о том, что он знал, кем был Рокута и какую должность он занимал.

– Прошло восемнадцать лет, не так ли? В то время я и не знал, кто такой Тайхо. Прости за мою дерзость.

Он вёл себя словно хорошо воспитанный мужчина, и говорил на человеческом языке, а не щебетал как птица.

– Но ты… – Рокута изо всех сил старался найти связь между ребёнком, которого он встретил в провинции Ген, и молодым человеком, стоявшим перед ним. Он поднял голову и снова улыбнулся.

– Ты – большой озорник. Тебе с самого начала нужно было сказать, что ты Сайхо. Позже я выяснил, что человек с золотистыми волосами это кирин, и был немало удивлён.

– Ах, это…

У людей в этом королевстве были всевозможные цвета волос, но не золотые. Это являлось отличительной чертой кирина.

– Подумать только, сам Тайхо дал мне имя! Хотя в то время я бы, наверное, и не понял, что означает этот титул.

– Так чем ты сейчас занимаешься?

– Один добросердечный человек взял меня к себе и обучил человеческой речи. Я работаю у него как гражданский служащий.

– Значит, ты в регистре бессмертных. Вот почему ты так выглядишь?

Коя улыбнулся:

– Верно. Я сопровождал его до Канкю. И раз уж я оказался здесь, то мне захотелось повидать тебя. Если бы я попросил аудиенции с Тайхо, то меня не пропустили бы через парадную дверь. Поэтому я назвал твоё имя. Надеюсь, я не слишком далеко зашёл.

– Нисколько!

– Я волновался, что ты мог забыть обо мне.

Рокута покачал головой. Эта встреча стала самым неожиданным и приятным сюрпризом.

– Это не так. Мне очень приятно видеть тебя спустя столько лет.

– Рад слышать, – с улыбкой сказал Коя.

– Встань. Мне непривычно на тебя вот так смотреть.

– Весьма признателен, – поднялся Коя. Затем, наклонившись вперёд, он добавил: – Ввиду того, что я познакомился с тобой как с Рокутой, могу я и дальше так тебя называть?

– Конечно. Это было бы здорово.

Коя подошёл к Рокуте и посмотрел на него с дружелюбным и в то же время страдальческим видом:

– Я всё время хотел увидеть тебя с тех самых пор, но Канкю был так далеко от меня.

– Да, к сожалению.

– С ним я не мог поехать туда, где будет много людей. Но чтобы выяснить, где находится Канкю, мне пришлось бы ехать в город и спрашивать дорогу.

– Без него? Ты имеешь в виду Большого?

Коя кивнул.

– О, и как он поживает?

– Он в порядке, – сказал Коя, и озорная улыбка всплыла на его губах, будто он говорил о сообщнике. – Я и Большой работаем телохранителями. Прямо как он.

Коя бросил взгляд на Экисина, который стоял поблизости, словно пытаясь скрыть своё присутствие.

– Да, похоже, мне от него не отделаться.

– Ну, ещё бы, ты же один из сильных мира сего.

– Ну, перестань.

Коя усмехнулся. Он пригнулся так, что их взгляды встретились:

– Как насчёт того, чтобы отсюда уйти?

– Я уже всех предупредил, что беру на сегодня выходной.

– Отлично. Большой тоже хочет повидать тебя.

– Он где-то поблизости?

– У окрестностей Канкю. Не волнуйся. Он следует моим указаниям, – Коя добавил украдкой: – Большой очень послушен в этом отношении.

– Большой? Это впечатляет.

Рокута склонил голову набок, вспоминая о тех временах. «Не ешь людей», – предостерегал он. История о том, как йома вырастил человека и в то же время подчинялся его словам, звучала просто невероятно.

– Так мы идём? Я надеюсь, что ты знаком с Канкю лучше меня. Я лишь знаю дорогу, по которой сюда пришёл.

Рокута кивнул:

– Предоставь это мне. Я знаю этот город, как свои пять пальцев, и покажу, куда идти.

Хотя Канкю был столицей королевства Эн, его улицы были не слишком просторными, как и в большинстве городов Эн. Рокута припоминал, что в Киото улицы были намного шире.

У Фазаньих врат он обвязал голову платком. Едва ли он мог ускользнуть от внимания, не скрывая своих волос. По какой-то причине грива кирина не окрашивалась никакой краской, поэтому он был вынужден прибегать к другим мерам.

Он был одет в простую одежду и безо всякой суеты сопровождал Коя по улицам Канкю, в то время как Экисин следовал за ними по пятам.

Ранее Экисин был офицером под командованием Сейсю. Когда Сейсю посадили в тюрьму, многие из его подчинённых подали прошение об отставке и решили отсидеться по домам, пока его не выпустят из-под стражи.

Император Кёо отклонил большую часть прошений, многих перевёл на гражданскую службу и казнил всех, кто отказался повиноваться. В конечном счёте, большинству из них удалось выжить. Они служили в дворцовой страже под руководством Дайбоку Сейсю.

Будучи отобранными самим Сейсю, они старательно обучались боевым искусствам, были ему верны и никогда не подводили своего наставника. Сбить с толку Экисина оказалось практически невозможно, поэтому Коя и Рокута сдались и больше не пытались от него ускользнуть.

Экисин держал ухо востро. Кирин был единственным священным созданием в королевстве. Если бы личность Рокуты оказалась раскрыта, то подданные свели бы его с ума своими непрестанными жалобами. К счастью, со спрятанными волосами он оставался незамеченным.

Город Канкю простирался веером у основания горы Рё Юн. Оборонительные стены окружали город, в который можно было попасть через одиннадцать врат. Миновав врата, их взору предстали обширные зелёные склоны. Неподалёку находились поля и фермерские угодья. Окрестности Канкю блистали зелёными красками.

– Сюда, – сказал Коя с улыбкой.

Они пересекли небольшой холм. Экисин настаивал на том, чтобы не покидать городских окрестностей, но Рокута его не слушал и продолжал идти за Коя. Пробираясь вглубь леса, разросшегося за прошедшие двадцать лет, Коя издал щебечущий клёкот.

– Ты всё ещё можешь так делать? – сказал удивлённо Рокута.

– Почти на месте, сюда, – донёсся крик из середины леса.

– Большой, должно быть, повзрослел.

– Да. Но не так сильно, как люди.

– Потому что они гораздо дольше живут.

– Полагаю, что так.

– О!

Сиреи никогда не старели. Они были очень умны и могли общаться на человеческом языке. Рокута полагал, что это из-за их договора с киринами. Хотя возможно, они обладали некоторыми из этих способностей с самого начала.

Шагая в направлении звука, они вышли на небольшую поляну, где их ожидал красный зверь.

– Тенкен! – воскликнул Экисин и отпрянул назад, доставая меч.

– Он нас не тронет, – поспешно заверил его Рокута.

– Но, Тайхо, это же…

– Да, это йома. Но он не опасен. Он слушается Коя.

– Не верю.

– Это на самом деле странно звучит, что делает правду ещё более необычной.

Хотя Экисин с трудом доверял словам Рокуты, он, по крайней мере, ослабил стойку. Мужчина никогда не слышал о людях, приручивших йома.

Огромное тело красного волка, голубые крылья, жёлтый хвост и чёрный клюв без малейших сомнений выдавали в нём тенкена.

Ёдзю можно приручить как лошадь, так слышал Экисин, но только не йома.

– Как я уже сказал, он нас не тронет, – улыбнулся Рокута. – Эй, смотри, возле него есть люди.

Экисин снова присмотрелся. Рядом со зверем стояло несколько человек. Он так сконцентрировался на йома, что не заметил их.

– Ах, да, – сказал Экисин, наконец-то убрав руку с рукояти меча.

Рокута с облегчением улыбнулся и переключил внимание на Коя:

– Большой совсем не изменился.

– Точно, – Коя подошёл к зверю. – Эй, это Рокута. Ты помнишь его? – затем он обратился к одному из мужчин, стоящих рядом с йома: – Ты принёс?

Мужчины покивали головами. Должно быть, они служили Коя, что было весьма неожиданно даже для мелкого чиновника. Рокута тоже внимательно на них посмотрел. Тот, кто стоял посередине, держал ребёнка. Он передал его Коя.

Рокута бросил на него изумлённый взгляд:

– У тебя есть ребёнок?

Коя улыбнулся при виде младенца, мирно спящего на его руках:

– Нет, он не мой. Но его нашли специально для нашей встречи.

Его лицо озарила хитрая ухмылка, он поднёс ребёнка к зверю. Йома раскрыл клюв, обнажая острые как бритва клыки. Прежде, чем ошеломлённый Рокута успел закричать, Коя поместил ребёнка в клюв йома.

– Коя!

– Не волнуйся, – улыбнулся Коя через плечо. – Так он переносит всех живых существ.

У Рокуты перехватило дыхание:

– А-а, ну тогда ладно.

– Однако, – продолжил с улыбкой Коя, – если ты или твой телохранитель сделаете какую-нибудь глупость, то он проглотит её целиком.

– Что? – Прикажи своему сирею не вмешиваться. Попробуй что-нибудь выкинуть, и РОКУТА оторвёт ей голову.

В одно мгновение Экисин заслонил собой потрясённого Рокуту.

«РОКУТА», – повторил про себя Рокута.

– Я дал Большому такое же имя. Рокута. В то время я не понимал, что это может быть неуместно.

– Коя…

– Если тебе дорога жизнь этого ребёнка, то пойдём со мной. Тебе же не безразлично? Кирины – милосердные создания. Они могут заболеть от одного запаха крови.

– Коя, ты…

Коя обратился к Экисину:

– Ты можешь пойти вместе с нами. Не упрямься. Я уверен, Рокута тоже этого хочет.

– Мерзавец!

Экисин достал меч. Это была не та ситуация, в которой кирин мог дать отпор. Но он не мог позволить, чтобы Рокутой помыкали или похитили. Даже если это означало запятнать себя кровью, даже если это означало пожертвовать ребёнком, его долгом было защищать незаменимого Сайхо любой ценой.

– Нет, Экисин! – закричал Рокута. – Остановись!

Но Экисин схватил его за руку и потянул прочь. Повернувшись, чтобы осмотреть маршрут к отступлению, он тут же застыл на месте. Массивная тень преградила им путь. Он не заметил существо, подкравшееся сзади. Будь это человеческие шаги, он бы их услышал. Но это был не человек.

Красное туловище, голубые крылья и чёрный клюв.

– Птицы собираются по окрасу, – сказал Коя с коварной ухмылкой. – Ты не знал, что йома могут призывать сородичей?

Экисин взмахнул мечом. Но йома, который с самого начала целился ему в шею, оказался быстрей.

– Экисин!

Крик Рокуты обратился в вопль. Клюв зверя вонзился в шею Экисина, разорвав мышцы и кости. Запах крови разнёсся в воздухе. В этот же момент пара рук обхватили Рокуту сзади и отдёрнули от опасности.

– Нет, Тайхо.

Раздался женский голос нёкай. Обвивавшие его руки были покрыты белыми чешуйками. Белые крылья окутали Тайхо и закрыли ему лицо.

– Коя!

Но преграда из крыльев не могла скрыть безмолвные крики Экисина. Запах крови и ужасные звуки ясно описывали то, что происходило… То, как тело с грохотом упало на землю… Экисин испустил дух, а зверь жадно поглощал его плоть – всё это приглушалось лишь неожиданным плачем ребёнка.

– Коя… зачем?..

– Мне нужно, чтобы ты отправился со мной в провинцию Ген.

«Ген», – пробормотал про себя Рокута.

– Если ты ценишь жизнь этого ребёнка, то скажи своему сирею вести себя смирно. Тебе не причинят вреда. Просто иди со мной и удостой аудиенции моего господина.

– Твоего господина…

Разве не о провинции Ген что-то упоминал Сёрью?

– Наместника провинции Ген.

– Ты имеешь в виду Ацию?

Рокута высвободился от крыльев, закрывавших ему лицо. Коя стоял рядом с йома, по-прежнему улыбаясь.

– Так ты знаешь его?

– Что происходит в Ген?

Коя не ответил на вопрос, а лишь призвал остальных людей ничего не выражающим голосом.

– Тайхо… – послышался голос позади него.

Рокута покачал головой:

– Нет, Йокухи. Ничего не предпринимай.

– Но…

– Пусти меня.

Белые крылья спокойно высвободили его из своих объятий. Рокута повернулся к обеспокоенной нёкай:

– Йокухи, ты можешь идти.

Женщина, покрытая чешуйками, с большими белыми крыльями и орлиными ногами в недоумении посмотрела на него. Вздохнув и резко ударив змеиным хвостом, она исчезла в тени Рокуты.

Убедившись, что она ушла, Рокута повернулся прямо к Коя, который лишь ухмыльнулся, глядя на него.

– Как я и ожидал с самого начала, Тайхо. Твоё врождённое чувство милосердия превыше всего.

Когда Рокута дал имя Коя, тот жил в горах Конго.

В центре мира горы Конго окружали Жёлтое море, а гребни горных вершин достигали Моря Облаков. Йома гнездился в узких пещерах, которыми были усеяны скалы. Соединённые вместе обширной сетью туннелей, пещеры, вероятно, тянулись вплоть до Жёлтого моря.

Коя сидел в отвратительно пахнущей пещере и смотрел на йома:

– Я – Коя. Теперь ты будешь звать меня именно так. Иначе я забуду своё имя.

«Понял», – проворковал йома в ответ.

– Большой, ты тоже хочешь, чтобы у тебя было имя?

Йома лишь наклонил голову вперед.

– Как на счёт «Рокуты»? Тогда я не забуду про Рокуту.

Рокута оказался первым человеком, который встретил его не как врага и не стал охотиться на него или йома. Он не убежал, а сел рядом с ним, завёл разговор и дал ему имя.

Коя обнял йома за шею:

– Тебе нужно больше разговаривать, как человек по имени Рокута.

Он уже был достаточно взрослым, чтобы понимать значение слова «одиночество». В землях за морем было много городов, а в них – много людей. Среди них встречались люди такого же роста, как и Коя и люди выше него, они держали детей за руку или носили их на руках.

При виде таких сцен Коя испытывал удовольствие, но в то же время ему было больно на это смотреть. Наблюдать за родителями и их детьми, повсюду бегающей детворой было так мучительно трудно, что он не мог этого вынести.

Но стоило ему только уйти, как он всем сердцем желал их снова увидеть.

Большой никогда не приводил других из своего вида. Йома, которых они встречали во время своих вылазок, неизменно желали сразиться, что, очевидно, было в их природе. Поэтому повседневная жизнь Коя проходила в компании их двоих.

Если же он искал общения с людьми в городах, то йома набрасывался на горожан. В конце концов ситуация выходила из-под контроля, и они с копьями и мечами устремлялись на Коя.

Он умолял йома этого не делать, но в состоянии голода им руководили инстинкты. И даже если йома ни на кого не нападал, при одном их виде люди или с криками разбегались прочь, или атаковали, вооружившись тем, что было у них под рукой.

Коя смотрел в глаза йома и повторял «РОКУТА» снова и снова.

– Если бы ты перестал нападать на людей, то мы смогли бы вместе отправиться в Канкю.

«Малыш», – проворковал йома.

– Нет же. Я – Коя. Коя.

«Малыш», – сказал снова йома. Его голос говорил о том, что он хочет выйти наружу, и Коя отправился вместе с ним.

– Если ты не будешь звать меня по имени, то я забуду его так же, как забыл своё настоящее имя.

Его мать, наверняка, обращалась к нему по имени, когда они, держась за руки, вместе шли. Но он не мог его вспомнить.

– Зови меня Коя.

Коя завидовал игравшим на улице детям, кричавшим на них родителям, рукам, которые поднимали их и шлепали за непослушание. Он запомнил лишь руку матери, бросившую его в горах, и огрубелую руку мужчины, который вёл его к скалам, осматривая океан.

Почему такой тёплой руки не оказалось в его жизни? Почему люди, которые так добры к другим детям, прогнали его и совершили столь ужасные вещи?

За морем находилось королевство, называемое Хорай. Если бы он только мог добраться туда, никто не стал бы его прогонять. Чья-то тёплая рука непременно бы его нашла. Если хорошо поискать, где-то там, должно быть, найдётся город, который примет его с распростёртыми объятиями.

– Рокута.

Рокута выслушал Коя, дал ему еды и похлопал по спине. Он предлагал ему пойти вместе с ним. Тогда смогли бы о чём угодно разговаривать. Рокута всегда называл бы его по имени. Они бы целый день вместе играли, как и дети в городах.

– Да, мне стоило пойти с Рокутой.

Помимо этого йома, он стал первым живым созданием, которое не пыталось его убить. Коя обнял йома за шею и спрятал лицо в его красных перьях.

– Но лучше, если бы мы оба могли пойти.

Коя снова напомнил йома:

– Ты больше не должен нападать на людей.

Когда йома одолевал голод, он убивал и поедал первое живое существо, которое ему попадалось. Поэтому Коя учился охотиться для него на дичь. Будучи сытым, йома слушался Коя.

Но даже если йома сдерживался, люди по-прежнему питали к ним отвращение. Стоило им оказаться неподалёку от города, как на них градом сыпались стрелы. Хотя у него не было причин посещать противоположный берег, Коя не мог от этого удержаться.

Потребность человеческого общения росла в нём по мере его взросления. Но ему негде было поговорить с обычными людьми. Йома всё ещё не обращался к нему по имени. Всё, что ему оставалось – это громко повторять его про себя.

Временами Коя сомневался, не привиделся ли Рокута ему во сне. Рокута не испугался ни его, ни йома. Он разговаривал с ним, как настоящий друг. Вспоминая об этой встрече, она казалась ему совершенно невероятной. Поэтому он настаивал на том, чтобы йома звал его Коя, а он его – РОКУТА.

Как бы Коя ни был голоден, он в первую очередь отдавал еду йома. Несмотря на страдания и боль, он всегда охотился для него. Соблюдение наказа Рокуты «не есть людей» каким-то образом поддерживало связь между ними.

Коя мечтал о таком месте, которое сможет назвать своим домом, где никто не будет на него кричать и выпускать в него стрелы. Он подумывал уже о том, чтобы расстаться с йома и отыскать Канкю самостоятельно, но йома с такой любовью называл его «Малыш», что этот порыв угасал на корню.

В конце концов, Коя был дитём йома. Он не умел нормально контактировать с людьми.

Он уже был готов отказаться от этой затеи, когда встретил Ацую, на тех же берегах Чёрного моря в провинции Ген, где ранее встретил Рокуту.

Коя как обычно ехал верхом на йома по суше. Там он убил небольшого зверька с помощью камней. Но кролик или два не могли насытить желудок зверя. Поэтому он оставил йома доедать пойманное и отправился на охоту за добычей покрупнее. Свежая рана от стрелы иногда болела так сильно, что он не мог заснуть. Но он был вынужден кормить йома.

Внезапно на него посыпались стрелы.

Коя завизжал и бросился за деревья. В него столько раз стреляли, что и не вспомнить, а всех шрамов от стрел – не сосчитать. Рана, дававшая о себе знать, сводила на нет всё, чему он уже научился.

Он упал за деревьями и спрятался в зарослях.

– Мальчик, выходи, – раздался громкий отчётливый голос. Когда Коя затаил дыхание, мужчина продолжил: – Разве это не ты, сидя на йома, летел по небу?

Коя с трудом разбирал человеческую речь. Но, как ни странно, он понял всё, что сказал этот человек. Он разговаривал безбоязненно и невраждебно. Это привлекло любопытство Коя. Он высунул голову из-за густой растительности.

На вершине склона над рощей находилось несколько солдат. Все они, припав на колени, держали луки наготове. В центре, на шаг впереди стоял, скрестив руки, мужчина.

– Ты выйдешь? – мужчина осмотрел окрестности и скомандовал солдатам. – Отбой!

– Но… – запротестовали они. Мужчина взмахнул рукой, и они опустили луки.

Коя понаблюдал за тем, как они убрали оружие, и осмелился подойти ещё на несколько шагов. Глаза улыбавшегося мужчины встретились с его. За исключением белой пряди возле правого виска, волосы мужчины были такими же красными, как у йома. Бдительность Коя ослабла.

– Пойдём, – убеждал его мужчина. – С тобой ничего плохого не случится.

Коя медленно вышел из зарослей. Он хотел знать, каково это, быть среди людей, которые не станут на него охотиться.

Мужчина наклонился вперёд и протянул руку:

– Тебе никто не причинит вреда.

Всё более поддаваясь на его призыв, Коя уже собирался было выйти из укрытия, когда вой остановил его на ходу: «Стой».

С шелестом крыльев, похожим на рокот падающих камней, йома приземлился перед ним. Издав угрожающий рёв в сторону солдат на холме, он припал к земле, побуждая Коя взобраться ему на спину.

Солдаты, отложившие луки, резко потянулись к ним и взяли йома на прицел.

Мужчина опустился на колено:

– Стойте! Никому не стрелять!

Незнакомец посмотрел на йома, а затем на Коя без малейших признаков страха. В его лице читалось непреодолимое любопытство.

– Восхитительно. Этот йома защищает тебя, – он снова подошёл к Коя. – Пойдём со мной. Никто не причинит вреда ни тебе, ни твоему йома.

Он повернулся к изумлённым слугам, некоторые из них всё ещё держали луки на прицеле:

– Принесите сюда оленя, – скомандовал незнакомец и обратился к Коя: – Ты, должно быть, тоже охотишься. Но тебе не удастся ранить оленя камнем.

Коя удивлённо уставился на него и тушу оленя. Мужчина, очевидно, собирался им её отдать, но он не понимал почему.

Человек улыбнулся при виде испуганного ребёнка:

– Ты тоже ешь оленину? Или это для твоего друга?

Из сумки на поясе он достал нечто, завёрнутое в зелёные листья. Когда он их развернул, под ними оказался пропаренный рис и ячменные галушки. Коя вспомнил о рисовых лепёшках, которые ему давал Рокута.

– Ну что? – мужчина склонил голову на бок. – Тебе нравится? Или ты предпочёл бы мясо?

Коя вышел из зарослей, оставив рощу позади. Йома призывал его остановиться, но он не слушал его.

Он посмотрел в лицо мужчине и указал на оленя, затем на йома, и так пару раз.

Мужчина кивнул и улыбнулся, глядя зверя:

– Это для тебя. Можешь есть. Только не трогай никого из нас.

Йома недоверчиво рыкнул, но сделал шаг вперёд. Схватив клювом лапы оленя, он притянул его к себе поближе. Коя немного понаблюдал за тем, как зверь поглощает тушу, после чего снова повернулся к мужчине, бросив недоверчивый взгляд в сторону его слуг. Но не похоже было, что они собирались причинить ему вред.

Он с облегчением сел. Мужчина протянул к нему руку. Коя немного отпрянул назад. Незнакомец положил большую тёплую руку ему на голову.

– Какой необычный ребёнок. Ты приручил йома.

Его мягкий голос успокоил Коя, и он отступил назад. Прикосновение руки исчезло, и его захлестнула безудержная тоска.

– Ты не любишь, когда к тебе прикасаются?

«Вовсе нет», – покачал головой Коя.

– Хорошо. Я тебя не обижу. Кто же ты такой? Я слышал местные байки про эльфа, который водится с тенкеном. Но кто бы мог подумать, что это настоящий человеческий ребёнок?

Коя лишь взглянул в улыбающееся лицо мужчины.

– У тебя есть имя? Где ты живёшь?

– Коя.

Способность отвечать на вопросы вызвала глубокий отклик в его душе. У него было имя, и здесь оно что-то значило. Он так давно об этом мечтал.

– Коя, да? Ты из этих мест?

Коя пребывал в ещё большем восторге от того, что его назвали по имени. Переполненный счастьем, он повернулся через плечо и указал на отдалённые горы, парящие в небе над деревьями.

– Горы Конго? Не само Жёлтое море. Говорят, что ни люди, ни йома не могут входить и уходить оттуда по желанию.

– В скалах.

Мужчина улыбнулся:

– Ясно. Ты живёшь в скалах, а ещё понимаешь, что я говорю. Какой умный малыш.

Он снова похлопал Коя по голове. На этот раз ребёнок не отшатнулся.

– Сколько тебе лет? Двенадцать или около того?

– Я не знаю.

– А как насчёт твоих родителей?

Коя покачал головой.

– Ещё одна семья с большим числом ртов. Многих детей бросили в Чёрное море. Ты изрядно постарался, раз тебе удалось так долго прожить.

– Это из-за РОКУТЫ, – Коя качнул головой в сторону йома позади.

– Что не менее удивительно. Ребёнок, выращенный йома. Его зовут РОКУТА, да?

– Да.

Мужчина усмехнулся. Он обратил внимание на его левую руку:

– Что это? Эта рана заражена.

Когда Коя кивнул, он осмотрел его руку более пристально:

– У тебя под кожей застрял обломок от наконечника стрелы. Рану нужно обработать.

Мужчина поднялся. Ребёнок уже ощутил горечь неминуемого расставания, когда тот спросил:

– Пойдёшь со мной? Меня зовут Ацую. Я живу в Ганбоку. Ты знаешь, где это?

Коя покачал головой.

– Можешь жить вместе со мной. Тебе нужна одежда и образование, не говоря уже о медицинской помощи.

– А РОКУТА? – с большим опаской спросил Коя.

На что мужчина с чарующей улыбкой ответил:

– Ну, разумеется.

Чтобы добраться пешком от Канкю до Ганбоку, столицы провинции Ген, потребовался бы месяц. Но, учитывая, что Коя ехал верхом на йома, а его спутники летели на ёдзю, то поездка занимала меньше, чем полдня.

Рокута сидел на йома вместе с Коя. От зверя не исходило неприятного запаха крови. Коя остался верен своему слову.

Они плыли по небу, пока солнце не начало заходить. Отвечая на расспросы Рокуты, Коя поведал ему о том, как стал служить Ацую.

– Наместник и впрямь забрал меня в Ганбоку и многому обучил. Как и РОКУТУ. Большой получает столько еды, сколько может съесть, поэтому ни на кого не нападает.

– Выходит, он никого не убивал за последнее время?

– Ну, я бы так не сказал. Спустя три года после той встречи, наместник сделал меня своим телохранителем. Любому, кто станет угрожать ему, придётся иметь дело с Большим. Такова наша работа, видишь ли.

– Да, я понимаю, – пробормотал Рокута. Он посмотрел вниз, и его взору предстал огромный город, купавшийся в золотистых лучах заходящего солнца. Он казался даже больше, чем Канкю: – Так это и есть Ганбоку?

– Да. Он красивей Канкю, ты не находишь?

Это была правда. По сравнению с Канкю улицы Ганбоку выглядели чистыми и ухоженными, а окрестные поля и холмы более зелёными.

– Ген процветает, – заметил Рокута.

Коя повернулся к нему с улыбкой на лице:

– Это так. Благодаря наместнику. Он – хороший человек. Жители Ген его очень уважают, – он взглянул на выражение лица Рокуты и добавил: – Говорят, что он надёжней императора.

Рокута кивнул:

– Я не удивлён. Сёрью – идиот.

– Тебе не нравится император? – спросил Коя, явно взятый этим врасплох.

– Он мне вовсе не «не нравится». Но факт в том, что он – олух.

– Тогда почему ты служишь такому глупцу?

– Что ещё мне остаётся… А как насчёт тебя? Тебе нравится Ацую?

Коя улыбнулся:

– Пожалуй, раз уж я захотел похитить тебя.

«Но Ацую – мятежник», – тут же отметил про себя Рокута. Само похищение наглядно характеризовало его нрав. Не говоря уже о скупке оружия. Он был изменником, как ни посмотри.

Императора избирал кирин. Это был неоспоримый факт. Но такое положение дел не всех устраивало. На протяжении всей истории встречалось немало женщин и мужчин, замышлявших свергнуть императора и самим занять трон.

Рокута оглянулся назад. Горы провинции Сей блекли в тумане и скоро исчезли из виду.

«Что бы предпринял Сёрью?» – Рокута надеялся на то, что он хотя бы немного обеспокоится.

Как и в Канкю, дворец провинциального лорда Ген располагался на вершине горы Рё Юн, которая называлась Ганбоку. Всадники высадились на выступе у горы. Оттуда Рокуту сопроводили во дворец над Морем Облаков.

В зале среди собравшихся министров его особенно дожидался один человек. Молодой мужчина с тёмно-рыжими волосами, которые можно было назвать красными.

Рокуту вели под конвоем двое мужчин, слева и справа от него. Коя и йома следовали позади. Ребёнок всё ещё находился в закрытом клюве йома, из которого доносились слабые прерывистые крики.

Ацую был сыном провинциального лорда Ген. Он работал наместником и имел звание Кейхаку. Он поприветствовал их, сидя в кресле, предназначенном для провинциального лорда.

– Отличная работа, Коя.

С тёплыми словами похвалы Ацую встал и спустился с помоста. Пригласив Рокуту занять его место, он встал на колени у нижней ступеньки и склонил голову до земли.

– Тайхо, я покорно приношу свои извинения.

Рокуту держали в плену. И всё же человек, затеявший его похищение, кланялся ему. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями.

– Ацую, да?

Ацую поднял голову.

– Провинциальный лорд ушёл в отставку из-за болезни. Приношу извинения за то, что низкоуровневый чиновник вроде меня посмел устроить вам столь грубый приём. Зная, каким бесчестным и коварным способом вы были сюда доставлены, у меня нет походящих слов, чтобы загладить это оскорбление. Но я надеюсь, что вы найдёте в себе силы нас простить.

– Что вы замышляете? Каковы ваши намерения?

– Неотложный вопрос, вставший перед нами, это Рокусуй.

Рокута нахмурил брови:

– Рокусуй?

– Большая река, протекающая через провинцию Ген. С тех пор, как император Кёо разрушил берега, деревни, стоящие вниз по реке, терпят большой урон после каждого сезона дождей. К счастью, никакие округа в пойменной зоне пока не пострадали. Однако никто не может поручиться, что нам и дальше будет сопутствовать удача. Меры по предупреждению масштабных затоплений должны быть предприняты незамедлительно. Однако император не утвердил проект и никому из провинциальных лордов не предоставил право приступить к работе на провинциальном уровне.

Рокута прикусил губу. За всё приходится платить. Никто не должен этому удивляться. Но именно сейчас Сёрью и остальные, должно быть, мечутся как цыплята, которым только что отрубили головы.

– Отныне провинции должны стать самоуправляемыми. Мне хорошо известно о подозрении и неприязни к тем, кто получил власть при императоре Кёо. Но чего можно достичь, лишив провинциальных лордов этого права? Государственное управление не способно проникнуть в отдалённые уголки королевства. Сезон дождей скоро начнётся, а берега Рокусуй по-прежнему не укреплены.

Всё ещё стоя на коленях, Ацую посмотрел на Рокуту:

– Наши доклады императору остались без внимания, хотя мы неоднократно предоставляли их. Эти крайние мери стали нашей последней надеждой. Я понимаю ваше негодование, но, по крайней мере, теперь вы сможете уделить этому вопросу более пристальное внимание.

«Ты ходишь по тонкой грани» – предупреждал Рокута Сёрью.

Император не мог в одиночку всем управлять. Эти полномочия приходилось разделять и возлагать на провинциальных лордов. Неважно, скольких из них назначил предыдущий император, если это право им не вернуть, то, в конечном счёте, император должен управлять всеми девятью провинциями самостоятельно.

Но всё оказалось безуспешно. Сёрью делал лишь то, что хотел. Он был императором, и никто не мог заставить его поступать иначе. Его ближайшие советники стали инструментами в его руках. Сюко и Итан входили в его ближайшее окружение, но, чтобы они ни говорили, они не могли заставить его делать то, что было ему не по душе.

Вплоть до этого дня, сколько советов и предостережений Рокуты было проигноривано? Обладая наивысшими полномочиями, император олицетворял государственную власть. Когда он задавался какой-то целью, его практически невозможно было остановить так же, как никому не удавалось прекратить террор императора Кёо.

Рокута глубоко, протяжно вздохнул:

– Если я пообещаю передать ваши доклады императору и умолять его о снисходительности, вы отпустите меня?

Ацую склонился ещё ниже к полу:

– Увы, я приношу Тайхо свои извинения, но нам придётся побеспокоить его чуть дольше.

– Иными словами, вы будете удерживать меня в заложниках до тех пор, пока император не отнесётся со всей серьёзностью к этому вопросу?

– Мне очень жаль.

– Я понимаю.

Ацую поднял голову с удивлённым выражением лица.

– Конечно. Ваша жалоба обоснована. И хотя методы, к которым вы прибегаете, переходят все границы, возможно, что иначе нам не достучаться до этого глупца. Так что придётся вам немного посодействовать.

С выражением искренней благодарности, Ацую снова низко поклонился:

– Я весьма признателен.

– Конечно, – пробормотал про себя Рокута. Он обратился к Коя, стоявшему позади Ацую: – Так это и есть твой господин?

На что Коя лишь улыбнулся.

Рокуту отвели вглубь замка, в помещение глубоко под вершиной. Где-то у основания горы Рё Юн открылась дверь и показалась женщина, стоявшая по другую сторону от металлических решёток.

– Тайхо…

– Риби.

Риби была императорским наместником, отправленным в провинцию Ген. Наместник исполнял надзорные функции за деятельностью провинциального лорда и вместе с тем подчинялся непосредственно императору. Так как полномочия провинциального лорда и премьер-министра были ограничены, наместник удерживал истинные бразды правления как исполняющий обязанности генерал-губернатора.

За исключением провинции Сей, где провинциальным лордом служил Рокута, наместники вместе с личным составом были направлены в восемь оставшихся провинций. Наряду с Итаном, Сюко, Сейсю и их подчинёнными, они составляли костяк доверенных лиц Сёрью среди его наименее благовидных подданных.

Железные решётки подняли. Коя сопроводил Рокуту внутрь помещения.

Тайхо вздохнул:

– Риби, и тебя тоже схватили. Похоже, что ищейкам Сёрью указали на их конуру.

– Как и Тайхо.

– Что ж, придётся с этим смириться. Как ни посмотри, а Сёрью это заслужил.

– Ты же это не серьёзно!

– Если ничего не воспринимать всерьёз, то не стоит удивляться, когда дело принимает дурной оборот.

Риби сказала Коя:

– Тебе нужно обращаться с Тайхо подобающе.

Коя ухмыльнулся:

– Разумеется. С его головы не упадёт и волоска. Но пока что, Рокута, ты будешь нашим пленником.

– Да, я это уже понял.

– Иди сюда.

Коя жестом указал на себя, и Рокута исполнил его просьбу. Коя достал из кармана катушку красных ниток и белый камешек, после чего придавил камень ко лбу Рокуты.

– Перестань.

– Потерпи немного. Не забывай о ребёнке.

Рокута взглянул на йома, сидевшего у входа подземной тюрьмы. Зверь насмешливо раскрыл клюв, позволяя увидеть крошечную руку ребёнка.

– Я не противлюсь, но мне не нравится то, что ты делаешь.

– Это из-за рога. Его нужно запечатать. Иначе твои сиреи воспользуются малейшей брешью в нашей защите.

Рокута не был человеком по своей природе и по желанию мог принимать свой истинный облик. В обличии единорога у него посреди лба находился рог, который, как поговаривали, служил источником силы кирина. В человеческом обличии, ему было неприятно, когда кто-то дотрагивался до этого места.

Запечатанный рог ограничивал силу кирина, особенно когда дело касалось призыва и повелевания сиреями.

– Это весьма неприятно. Даже не неприятно, а скорее – отвратительно.

Рокута неохотно поднял голову. Это место словно выступающий обнажённый нерв, столь чувствительное, что любое касание вызывало боль. Когда прохладный камень и нить соединились, ему потребовалось всё самообладание, чтобы справиться с врождённым рефлексом, вынуждавшим его бороться или бежать.

– Больно. Эта боль пронзает меня до желудка.

– Просто потерпи.

Коя обвязал нить вокруг камня, чтобы зафиксировать его положение. Закрепив нить на голове Рокуты, он прошептал заклинание на узел. Неожиданно боль утихла, сменившись чувством пустоты.

– Всё ещё больно?

– Нет. Но ощущения смешанные.

– Ты не сможешь призвать сирея или обратиться в кирина, а значит, не сможешь улететь. Не пытайся взобраться ни на какие возвышенности.

Коя улыбнулся и повернулся к йома. Он слегка похлопал его, и зверь раскрыл клюв. Ребёнок всё ещё лежал на его красном языке. Коя продел красную нить вокруг шеи ребёнка и завязал её слабым узлом. Он прочёл ещё одно заклинание, и свободные концы нити отпали.

– Это называется «красная линия». Разрежешь нить, и она обезглавит ребёнка.

– А ты не слишком далеко заходишь? Я же сказал, что не собираюсь убегать.

– И я говорил тебе: в данный момент ты наш пленник, и обращение будет соответствующим, – он кивнул в сторону Риби: – Она тоже связана.

Рокута посмотрел на Риби. Похожий белый камень был закреплён на её голове при помощи красной нити. Правительственные чиновники её ранга числились в регистре Бессмертных и не старели. Когда человек становился жрецом, у него открывался «третий глаз», невидимый для внешнего мира, но представлявший собой своего рода дополнительный орган.

Если его запечатать, то же произойдёт с магическими способностями, которые им обусловлены, как в случае и с рогом Рокуты.

– Если она разрежет свою нить, то ребёнок будет обезглавлен. Если разорвать нить ребёнка, то же самое произойдёт с ней. Как и с нитью Рокуты. В отличие от жреца она, возможно, не отсечёт голову кирину. Но я уверен, что это весьма болезненно… хотя бы просто разрубить рог.

– Понял.

– Снаружи камера обвита нитями, которые разорвутся, если ты попытаешься бежать.

– И тогда пострадают Риби и ребёнок.

– Верно.

– Но, когда всё закончится, ты вернёшь этого ребёнка?

– Конечно.

– Ты хорошо осведомлён о киринах.

Обычному человеку ничего известно о роге кирина.

– От РОКУТЫ… То есть Большого. Оказывается, у йома и божественных созданий гораздо больше общего, чем можно предположить.

– Мои сиреи всегда держат такие знания при себе.

– Как и Большой. Но когда ты в тесных отношениях с йома, тебе известны все любопытные подробности.

– О.

Коя взял ребёнка и передал его Риби.

– Я оставлю её на твоё попечение. Присмотри за ней. Я прослежу за тем, чтобы вам предоставили всё необходимое.

– Ты – чудовище, – с ненавистью выплюнула Риби.

На что Коя лишь улыбнулся:

– Если вам что-нибудь ещё понадобится, просто дайте мне знать.

Риби ничего не ответила, только с презрением посмотрела на него. Коя не обратил на неё внимание и перевёл взгляд на Рокуту.

– Мы будем хорошо себя вести. Но могу я рассчитывать, что мы будем видеться с тобой, хотя бы время от времени?

– Естественно. Я буду тебя проведывать.

Рокута кивнул:

– Я предпочёл бы встретиться при других обстоятельствах.

– Как и я, Рокута.

– Тайхо, ты в порядке? – спросила Риби.

Рокута мельком улыбнулся:

– Я в порядке, в порядке. Если говорить о тюрьмах, тут не так уж плохо. Гораздо лучше, чем я представлял себе.

Осмотрев помещение, ему стало интересно, для чего оно изначально было предназначено. Комната не была просторной, но и не напоминала тюремную камеру. Казалось, что её высекли из белого камня. В дальнем конце комнаты стояла кровать, в другой её части, отделённой ширмами, была тахта.

Ещё в углу находились колодец и раковина, а также набор столовых принадлежностей. Глядя на высокий потолок, ощущение было почти головокружительным… Наверху из камня был вырезан световой люк, что позволяло солнечному свету проникать сюда в дневное время.

Рокута спросил с улыбкой:

– Риби, ты можешь присматривать за ребёнком?

Риби немного покраснела:

– Я и сама задаюсь этим вопросом. Это не самое сильное из моих качеств.

– У тебя нет детей?

– Много лет назад у меня были муж и ребёнок. Но наши пути разошлись, когда меня назначили министром. Это случилось во времена правления предыдущего императора, так что это было довольно давно.

– А почему вас обоих не внесли в регистр бессмертных?

– Мой муж отказался.

– Понятно…

Для императорских и провинциальных служащих, становивших жрецами, подобные расставания были неизбежны. Близкие члены семьи могли быть внесены в регистр, но родственники со стороны мужа и жены, а также дальняя родня не подпадали под эту категорию. И хотя они могли рассчитывать на привилегии при назначениях в будущем, для жрецов обычный ход времени означал, что они лишатся многих друзей и близких за это время.

– Что с твоими подчинёнными?

Императорского наместника обычно сопровождали несколько личных помощников и слуг.

– Полагаю, что их тоже взяли под стражу. Я не слышала о том, чтобы кого-то казнили, поэтому надеюсь, что они под домашним арестом, и им ничего не угрожает. Остальные императорские представители, должно быть, в таком же положении.

– Рад это слышать.

Шесть императорских чиновников были отправлены в качестве наместников, чтобы консультировать провинциальных лордов и премьер-министров. Их работа заключалась в том, чтобы вернуть провинциальных лордов на правильный путь, известить о работе новой системы управления и исправлять любые подущенные ошибки. Но поскольку они главным образом имели дело с горсткой трусливых стариков, то хорошего было мало… или, откровенно говоря, эти усилия приносили больше вреда, чем пользы.

Вот почему Эн стало неуправляемым.

– Как у тебя дела, Риби? С тобой ничего плохого не случилось?

Её лицо стало тревожным:

– Думаю, в этом отношении мне повезло. Ацую не слишком уклонился от истинного пути.

– Причём здесь Ацую? Что с провинциальным лордом?

– Я слышала, что провинциальный лорд болен. Он уединился в замке и не появляется на людях, оставив все дела Ацую.

Риби убаюкивала в руках ребёнка. С тех пор как малышку вытащили из клюва йома, она крепко спала.

– По слухам, которые ходят среди министерских служащих, он потерял рассудок и не может исполнять своих обязанностей. Раньше он жил в постоянном страхе из-за императора Кёо. Даже сейчас, несмотря на все заверения, он отказывается ступить и шагу из внутреннего дворца. В редкие моменты, когда к нему возвращался рассудок, он созывал министров и издавал указы. Но с тех пор его состояние только ухудшилось. Он убеждён, что его служащие – убийцы, подосланные императором Кёо. Ацую ничего оставалось, кроме как вмешаться, чтобы предотвратить падение провинции.

– Эх.

– Так и есть. Никогда бы не подумала, что Ацую прибегнет к столь вопиющим мерам. Он не лишился моральных чувств, так что, должно быть, это в интересах его подданных.

– Ганбоку, несомненно, процветает. Я был удивлён, увидев, насколько великолепен этот город.

– Ацую – способный руководитель. Он проделал хорошую работу в ограничивающих его условиях, не имея реальной власти.

– Это Сёрью виноват. Он отлынивает от своих обязанностей.

– Ты же это не серьёзно… – сказала Риби с тревогой на лице. – Он смотрит на мир глазами императора, а не одного из нас. Неспособный понять ход мыслей императора, Ацую проявил нетерпение и повёл себя опрометчиво. Чиновники и простые люди его любят и уважают, но боюсь, что всеобщее поклонение вскружило ему голову.

– Может быть.

– Кроме того, – сказала Риби, глядя на ребёнка. – Как ты на самом деле, Тайхо? У тебя бледный вид.

– Да, – кивнул Рокута и сел на тахту.

– Если ты устал, тебе стоит прилечь и немного отдохнуть.

– Хороший совет.

Он распрямился на тахте, ему не хотелось идти через всю комнату к кровати.

– Тайхо?

– Это кровь на меня так действует. Извини, я пока тут прилягу.

– Кровь?

– Экисин погиб.

Риби раскрыла рот от удивления:

– Разве он был не одним из офицеров Сейсю?

– Да. Но он поступил неосмотрительно, действуя из здравых побуждений.

Спустя мгновение, не понимая, что нужно делать, Риби положила ребёнка на стол и подошла к тахте.

– Прости, – сказала она, прислонившись тыльной стороной руки ко лбу Рокуты. Белый камень был горячим на ощупь. – У тебя жар.

– Я заболеваю от запаха крови.

– Тебе плохо?

– Я справлюсь.

– Извини, что спрашиваю, но ты знаком с начальником стражи?

«Начальник стражи», – повторил про себя Рокута, а затем вспомнил, что министр этого ранга руководил подразделением, отвечавшим за личную безопасность провинциального лорда. Министр, отвечавший за безопасность императора, имел звание Шадзин, хотя на самом деле все обязанности исполнял Дайбоку.

– Значит, Коя – начальник стражи. Он и впрямь далеко пошёл.

– Он обладает необычайной способностью приручать йома.

– Он не приручал йома, это йома вырастил его.

– А?

– Прости, но я позже тебе всё объясню. Я действительно устал.

– Понимаю, – кивнула Риби.

Рокута закрыл глаза. Отравляющий запах крови действовал на него подобно влажной, зловонной пелене.

Сёрью вглядывался в темноту:

– Он так и не вернулся.

Стояла середина ночи, а от Рокуты не было никаких вестей. Он частенько ускользал из дворца, но всегда возвращался к полуночи. И даже если возникала необходимость покинуть дворец поздно вечером, он никогда не исчезал до рассвета без каких-либо предупреждений. Министры были чрезвычайно обеспокоены.

– Должно быть, что-то случилось, – обеспокоенно сказал Сюко.

– Похоже на то.

Торопливые шаги свидетельствовали о прибытии Сейсю, его лицо было мрачным.

– Что за вид? – насмешливо спросил Сёрью. – Оказывается, Сейсю не всегда бывает невозмутим.

Сейсю негромко проворчал:

– Не время шутить. Найдено тело Экисина.

Сёрью перевёл взгляд от Сейсю и Сюко к Итану.

– Тайхо там не было. Никто не знает, где он.

– Какая досада, и это после того, как он пережил правление императора Кёо.

Сюко взглянул на императора:

– Ваше величество, сейчас не время для подобных высказываний.

– Ну, по крайней мере, Рокуте стоит получше выбирать друзей. Мы не можем себе позволить, чтобы его телохранителей убивали каждый раз, когда они его куда-то сопровождают.

– Ваше величество!

– Лучше оставьте этого глупца, – огрызнулся Итан, едва сдерживая свой гнев. Он обратился к Сейсю: – Кто-нибудь упоминал имя Коя?

– Я слышал о нём. Стражник у Фазаньих врат это подтвердил. Коя и Тайхо покинули дворец в сопровождении Экисина.

– А затем его убили… Где это случилось?

– За пределами Канкю. Но что ещё хуже, его тело частично обглодано, судя по всему, йома или ёдзю. Этим вечером поступили сообщения о ранее замеченных тенкен.

– Но никаких следов Тайхо?

– Именно.

– Они, должно быть, увели его с собой. Появившиеся йома вызывают у меня дополнительный повод для беспокойств. За последнее время мы не видели ни одного рядом с Канкю.

– Согласен. Не знаю, имеет ли это отношение, но пропал также ребёнок.

– Ребёнок?

– Девочка родилась только этой весной. Её мать отлучилась буквально на минуту, как малышка бесследно исчезла.

– Как странно. Сложно сказать, связано ли это как-то с исчезновением Тайхо.

– Главное, – подавленно сказал Сюко, – чтобы с Тайхо ничего не случилось.

– Можно подумать, этого ребёнка так легко одолеть, – проворчал Сёрью.

Все трое повернулись к императору, сидевшему возле окна. Итан бросил на него пронзительный взгляд:

– Проклятье, как можно быть таким спокойным? Вы даже не знаете, где он!

– Чем помогут мои беспокойства?

– Вы просто бессердечный мерзавец!

– Сейсю, ты уже поручил заняться его поисками?

Сейсю кивнул.

– Тогда что ещё мы можем сделать? За это время его кто-нибудь найдёт. Ну, или он сам вернётся.

– Сёрью, да как вы…

– А если нет, то нам скоро предъявят определённые требования.

– А? – моргнул Итан.

– Его могли похитить или убить. Если его убили, то мы уже ничего не изменим. Да и не так-то просто его убить. На то у него есть сиреи. Если же его похитили, то это сделано с определённой целью. В любом случае, если бы Рокута сопротивлялся, то сиреи должны были его защищать. Раз осталось одно тело, значит, Рокута не пытался дать отпор. Вероятней всего, что тот тип, Коя, похитил его.

– Он не сопротивлялся, потому что Коя – его друг?

– Возможно, что пропавшего ребёнка использовали в качестве заложника. В любом случае, если бы Рокута пошёл добровольно, то не оказалось бы так много зацепок. И раз уж его похитили, значит, на то была причина. Несмотря на внешность, он вовсе не милый ребёнок, который поедет куда-то за компанию.

– Послушайте, Сёрью…

– Они захватили ферзя на шахматной доске. Это лишь вопрос времени, когда они выставят свой трофей. А мы меж тем не будем предпринимать поспешных шагов.

– Мы и впрямь ничего не можем сделать до тех пор?

– Что именно ты хочешь сделать, Сюко?

– Да, да, я понимаю ход ваших мыслей…

– Но мы можем отправить депешу к Риби в провинцию Ген.

– В провинцию Ген?

По губам Сёрью скользнула понимающая улыбка:

– Что-то здесь не чисто. А когда пахнет жареным, то хорошо бы присмотреться, откуда исходит дым. Ну, должны же мы что-то предпринять, иначе Рокута отчитает меня за то, что мы его бросили, когда всё встанет на свои места. Да, и проверьте регистр бессмертных, там должен быть некто по имени Коя.

– Понял.

Сёрью выглянул из окна, и его лицо озарила слабая улыбка:

– От него одни проблемы. Он то и дело твердит, как ему ненавистна война, а затем берёт и подливает масла в огонь.

– Ваше величество, значит, вы подозреваете, что в этом замешана провинция Ген?

– Они определённо наращивают войска, а оружие исчезает со складов.

Сейсю кивнул в знак согласия. Он, как мог, негласно следил за обстановкой, запасы оружия на складах действительно сокращались.

– Тут повсюду хватает тех, кто в чём-то повинен. Начните зондировать почву, и они поймут, что мы догадались. Кто бы ни стоял за похищением Рокуты, провинция Ген или кто-то ещё, стоит нам сделать шаг, и они поступят также.

– Да.

– Из какой норы кролик высунет голову? Сейчас слишком много кроликов и слишком много злополучных нор…

Сёрью стоял у окна, наблюдая за Морем Облаков, утопавшим в шуме прибоя и темноте.

Ацую размышлял вслух:

– Я слышал, что Тайхо неважно себя чувствует. Насколько тяжело его состояние?

Чтобы ответить себе на этот вопрос, он посетил на следующий день его темницу в сопровождении Коя.

Пока он спал, Риби, очевидно, перенесла Рокуту на кровать. Потому что, проснувшись, он обнаружил себя именно там. Ацую почтительно опустился на колени у изголовья кровати.

– Не стоит волноваться, – заверил его Рокута. – Это кровь на меня так действует.

– Я немного знаю о киринах. Нужно ли в таком состоянии обращаться за медицинской помощью?

– Со мной будет всё в порядке.

Рокута попытался сесть, но жар ещё не спал. Риби тут же поспешила его остановить:

– Пожалуйста, отдыхай. Это единственное тело, что у тебя есть.

– Вряд ли нечто подобное может меня убить. Ах да, Ацую?

– Да, – стоя на коленях, он преклонил голову.

– Разве дамба на Рокусуй это только ваша проблема? Если так, то я не отстану от Суйдзин, пока он не приступит к строительству.

– Тайхо, – сказал Ацую, – вы знаете, сколько рек находится в Эн? И на скольких из них есть дамбы, способные выдержать сезон дождей?

– К сожалению, нет.

– Я тоже. Лишь то, что Рокусуй – одна из наиболее известных рек. И учитывая то, в каком состоянии она находится, можно только предполагать, что происходит с остальным. Вы так не думаете?

– Возможно, вы правы, – Рокута взглянул в бесстрашные глаза Ацую. – Но королевство не маленькое. Когда дело касается противопаводковой защиты, то спрос на рабочую силу намного превосходит предложение. Министерский штат небольшой. Мы не можем оторвать людей, занятых сбором нового урожая, для выполнения общественных работ. Вы, конечно, понимаете, что королевство не изменится в одночасье.

– Разумеется, – вдохнув, сказал Ацую. – Но почему верховные предписания обязывают провинциальных лордов служить вместе с императорскими наместниками? После того, как лордов лишили прежней власти, стало невозможно принимать решения на провинциальном уровне без одобрения наместника. Я понимаю, в каком состоянии находится королевство, и почему так пришлось поступить. Но разве это не означает, что и наместники должны взять на себя обязанности провинциальных лордов?

– Ну…

– Рокусуй – постоянная угроза. Дамбу нужно построить. Если бы наместнику было быстрее обратиться с ходатайством к императору, получить одобрение и осуществлять контроль за ходом работ, то я бы никогда не пошёл на столь радикальные меры.

Рокута на секунду лишился дара речи.

– Судя по тому, что я слышал, император не слишком поглощён государственными делами и часто пропускает совещания, вынуждая министров его повсюду искать. Тогда зачем лишать провинциальных лордов права действовать от имени его подданных?

– Сёрью…

– Провинциям необходимо вернуть автономное управление. Император – главное звено, инь и ян королевства, и я не в том положении, чтобы его судить. Но если ему не по душе заниматься государственными делами, то он должен вернуть управленческие полномочия провинциальным лордам, а остальное предоставить правительству. И никто не будет жаловаться на то, чем он занимается в свободное время.

– Помимо самого королевства есть и текущие дела. Все провинциальные лорды преследуют разные цели, и то, что они считают целесообразным, может ещё больше усугубить ситуацию. Возьмём, к примеру, противопаводковую защиту. То, что выгодно провинциям, расположенным выше по течению, может навредить тем, кто находится ниже по течению.

– Тогда почему бы не назначить должностных лиц, имеющих право действовать от имени императора, и не перепоручить им все дела? Неужто вы скажете, что я перехожу границы дозволенного?

– Но, Ацую…

– Это уже вопрос сохранения репутации. Я всё понимаю. Но что хорошего в репутации императора, неспособного помочь своим подданным? Я намереваюсь просить императора о назначении регента, которому он передаст свои полномочия.

– Не столько просить, сколько требовать. Ацую, хоть я и не могу придраться к вашим словам, но сам факт того, что вы взяли заложника, ставит под сомнение значимость этого предложения.

– Что за вздор! – внезапно воскликнула Риби.

Рокута бросил через плечо удивлённый взгляд. Риби стояла у изножья кровати со строгим выражением лица.

– О чём вы тут говорите?

– Хм, Риби, послушай…

– Нет! – отрезала она, яростно покачав головой. – Не пытайтесь меня успокоить. Вы хоть осознаёте всю греховность сказанного?

Рокута взглянул на неё в смятении. Ацую зловеще улыбнулся. Риби прошла вперёд и встала между Ацую и Рокутой.

– Если бы передача императорской власти другому лицу была хоть в малейшей степени возможна, тогда зачем нужен кирин? Зачем он избирает правителя? Кирин олицетворяет волю людей и небес, когда возводит императора на трон. Вы и впрямь хотите наделить кого-то фактически титулом императора без одобрения кирина и благословения небес?

– Риби.

– Вы не понимаете, что за этим кроется? Предположим, на эту должность назначат Ацую, но что произойдёт, если он сойдёт с пути и начёт бесчинствовать подобно императору Кёо? Правление законного императора неизбежно подойдёт к концу. Однако, что станет с бессмертным жрецом, наделённым такой властью? Император Кёо учинял беспорядки в Эн на протяжении трёх лет!

Рокута погрузился в молчание. Император был бессмертен, но это не значило, что он мог править вечно. Если он свернёт со своей стези и начнёт поступать в ущерб подданным, то в результате пострадает кирин.

И хотя кирин, избравший императора, был так же бессмертен, эта болезнь не поддавалась лечению. Сицудо поражало не только кирина, но и императора, который сошёл с пути. Поэтому тиран не мог править вечно.

– Тентей создал этот мир и всё в нём упорядочил. Вот почему император это не просто человек, наделённый верховной властью. Никто не может стать императором без божественного провидения. В противном случае это ставит под угрозу само устройство мироздания.

Ацую ухмыльнулся:

– А вы не забыли, что это кирин избрал императора Кёо?

– Это так…

– Рано или поздно все императоры становятся тиранами. Они забывают о своей стезе и утрачивают могущество, поэтому срок их деспотии подходит к концу. Но это вызывает вопрос, почему кирины выбирают таких людей.

– Ты презираешь божественную волю Тентея?

– Я указываю лишь на то, что реально и истинно. Говорят, что кирин выбирает из всего народа наилучшего претендента на престол. Тогда почему был избран человек вроде император Кёо? Если бы это было чудотворным проявлением божьей воли, то кирин должен был передать трон тому, кто не сойдёт с пути. Несмотря на все разговоры, где доказательства этой эффективности?

– Ацую!

– Всё начинается с Тентея, верно? Говорят, что боги поражают грешников громом и молнией. Тогда почему бы не наказать своенравного императора вместо того, чтобы губить кирина?

– Просто не верится, что я тут стою и выслушиваю этот вздор!

– Если кирин выбирает наиболее подходящего человека для этой роли, то предоставьте мне доказательства. Если бы Тентей существовал, то, возможно, он удостоил бы нас визитом. Я говорю это совершенно серьёзно: его и других богов не существует. А если это изобличает во мне еретика, то пускай молния с небес поразит меня прямо здесь и сейчас.

Риби не знала, что ответить. По её мнению, сомневаться в величии Тентея было всё равно, что подвергать сомнению сам факт его существования.

Ацую лишь улыбнулся:

– Вот он, кирин, избравший правителя и всем сердцем готовый ему служить. Он обладает огромными магическими способностями, мягким характером и проницательный умом. Я бы не удивился, узнав, что наши предки, ценя необычайные способности этих созданий, из благодарности обратили их решения в законы природы.

Риби вскочила в гневе:

– Да провались ты, Ацую!

Рокута похлопал её по спине:

– Может, ты немного успокоишься и проявишь уважение к одному их этих самых киринов.

Риби, тяжело вздохнув, опустила голову:

– Прости.

– Ничего. – Рокута обратился к Ацую. – Значит, ты утверждаешь, что избрание императора кирином с самого начала было ошибкой?

Глаза Ацую блеснули подобно лезвию стального клинка:

– Может ли Тайхо с уверенностью сказать, что нынешний император – самый подходящий для этого человек?

Рокута посмотрел на него в ответ. Конечно же, у него был повод ответить утвердительно на этот вопрос. И всё-таки он сказал правду.

– Нет, – улыбнулся он. – Но я не согласен с постановкой самого вопроса. Я всегда считал, что нам было бы гораздо лучше, если бы императора не было совсем.

– Странно слышать это от кирина.

– Действительно. Зато искренне.

– Тайхо! – чуть ли не завопила Риби.

Рокута повернулся к ней:

– Риби, когда я впервые увидел Сёрью, то сразу понял, что передо мной стоит император.

– В таком случае…

– Человек, который может уничтожить Эн.

Риби уставилась на него.

– Сёрью может разрушить Эн до основания. Ему нечего сказать на этот счёт. Так поступают все императоры.

Рокута посмотрел Ацую в лицо:

– Если бы вы просто хотели лишить императора власти, я мог бы закрыть на это глаза. Но вы собираетесь поставить всё с ног на голову: доверить власть одному министру и учредить звание более высокого ранга, чем титул императора. Так что я посоветовал бы вам всё ещё раз обдумать.

Ацую прищурился:

– Вы говорите очень странные вещи, Тайхо.

– Власть принадлежит императору по праву. И от неё не будет толку, если ей не будет пользоваться тот, кому она дарована.

Через двадцать лет после коронации королевство, наконец-то, начало возрождаться. Но за время долгой зимы, породившей ряд недовольств, только мерзавцам хорошо спалось? Возможно, императору просто не хватило свободы действий и ресурсов, чтобы притеснять людей, как ему заблагорассудится.

– Должен ли каждый быть хозяином самому себе? Дайте кому-то над собой власть, и он непременно воспользуется ею против вас. Вот как я считаю.

Слегка покачав головой, Ацую сказал:

– Увы, я не могу постичь того, что вы говорите. – Ну, если на то пошло, то и я тоже, Ацую.

Коя принёс обед в постель, где отдыхал Рокута, и задал вопрос:

– Ты не уважаешь императора, Рокута?

На что тот пожал плечами.

Решив, что осторожность – лучшая добродетель, Риби удалилась за ширму и кормила ребёнка козьим молоком, которое принёс Коя.

– Если ты и впрямь не любишь императора, то я могу о нём позаботиться. В качестве одолжения, – Коя пристально посмотрел на него. – Разве нам всем не будет лучше без императора?

Рокута вздохнул в ответ:

– Множество поводов для разногласий не делает нас врагами.

– Но он тебе не нравится?

– Да, он большая заноза в заднице, но это не говорит о том, что он плохой человек. Императоров, сёгунов и главнокомандующих – вот кого я презираю.

– То есть?

– Эти типы всегда замышляют что-то недоброе.

– Эх, – Коя крошил брикет чайных листьев ножом для чистки овощей. – Все они одного поля ягоды, верно?

– А?

– Такова человеческая натура, сбиваться в группы. Большинство из нас желают стать её частью. Ограничившись пределами королевства, это лишь вопрос времени, когда одна группа начнёт вливаться в другую.

– Это так.

– Если мы должны образовывать группы, то пусть наша будет сильнейшей. А что сделает её большой, хорошо слаженной группой? Ей требуется сильный руководитель, способный к организаторской деятельности.

– Вероятно.

– Думаешь, без императора люди счастливо будут жить? Держу пари, что пройдёт немного времени, и они объединятся, чтобы возвести себе новый трон.

– Ты хочешь сильного правителя, Коя?

Тот покачал головой:

– Видишь ли, я не человек, а ребёнок йома, и я не настолько этому подвержен. Но, понаблюдав за людьми, я в этом убедился.

– Тогда почему ты служишь Ацую?

Рука, державшая нож, застыла:

– Это… совсем другое. Возможно, потому, что я всё-таки человек. Но в то же время мой йома препятствует формированию подобного рода отношений. Однако Ацую нашёл место для нас обоих. Каким бы странным и отталкивающим я ни был, он не придал этому значения.

– Я совсем не думаю, что ты странный.

Коя улыбнулся:

– Только ты и Ацую так говорите, поскольку Ацую храбр, а ты вовсе не человек. Обычные люди считают меня мерзким, тем более, когда со мной рядом йома, словно мы одной крови. Если бы я не встретил Ацую, то нас бы уже давным-давно убили. Смотри…

Он закатал рукав, показывая глубокий шрам на левой руке:

– Это от стрелы. Худшая рана, что у меня была. Если бы Ацую её не вылечил, то я мог бы лишиться руки.

Рокута посмотрел в лицо Коя и сказал сухим голосом:

– Понимаю, значит, Ацую – твой покровитель.

– Да.

– Но я не хочу, чтобы ты и Сёрью сражались. И пока ты называешь Ацую своим господином, я не хочу, чтобы сражались и они.

– Ты действительно хороший человек, Рокута.

– Это не так. Не нужно всё усложнять. Я служу Сёрью. Будь это император или человек, исполняющий его роль, мне от этого не уйти. Ацую стал изменником. Что бы он ни говорил, но если он пытается захватить императорскую власть вопреки воле небес, то выставляет себя врагом королевства. И как только он начнёт предъявлять требования, то обратной дороги уже не будет. Жребий брошен, и кто-то из нас должен умереть: ты и Ацую или я и Сёрью.

– А если ты сбежишь?

Рокута покачал головой:

– Я не могу.

– Почему? Тебе же нет дела до императора?

– Это так. Скажи, Коя, ты помнишь о том, как пытался найти Хорай?

– Да. Он находится далеко на востоке Кёкая.

– Я родился в Хорае.

– Не может быть, – пробормотал Коя. Его интерес к этому таинственному месту с годами исчез. Тем не менее, он спросил: – Что это за место?

– Там без конца шли войны. Меня тоже бросили, Коя. В горах.

Коя не смог скрыть своего удивления:

– И тебя?

– Да. Мой отец взял меня за руку, отвёл в горы и там оставил. Я уже был на грани смерти, когда нёкай пришла за мной с горы Хо.

Прежде, чем потерять сознание, он услышал звук приближающихся шагов. Только это была нёкай, а не кто-то из членов его семьи.

– А кирины действительно рождаются и растут на горе Хо?

– Да. Но я мало что помню после возвращения. Мне было не привычно находиться среди людей. Какое-то время я был как в тумане, словно пробудился ото сна.

– И тогда ты по-настоящему стал кирином.

– Когда я пришёл в себя, то оказался в непривычном для себя месте. Я и помыслить не мог о подобной роскоши. Моя семья бросила детей, чтобы выжить. На горе Хо я срывал любые фрукты прямо с деревьев. Не только одежда, но даже шторы были сшиты из чистого шёлка. Я был скорее зол, нежели благодарен.

– Понимаю.

Рокута посмотрел на свои руки:

– Потом мне сказали, что я должен избрать нового императора.

Он никогда не забудет, как холодный озноб пробежался по его спине, когда он об этом услышал. Он связал эту новость с самурайскими кланами, такими как Ямана и Хосокава. Но это лишь озадачило нёсен, которые не понимали, о чём он говорит.

– Я думал, что это просто шутка и не собирался ничего предпринимать.

– Даже будучи кирином?

Рокута кивнул. Независимо от возраста и внешнего вида, кирин избирал императора и становился его главным советником. Считалось, что они развиты не по годам и обладают необычайно хорошим суждением для своих лет.

– Как кирин я не был исключением. Я был достаточно сообразителен, чтобы понять, как мне не нравится то, что я слышу. Но на этом всё не закончилось. Нёсен обучали меня разным неприятным фактам, будто мне уже пришло откровение.

Жизнь кирина ничего не значила. Он избирал правителя и служил ему, а всё, что он мог назвать своим, начиная от титула и заканчивая землёй, на которой проживал, принадлежало императору. И, хотя право помазания на царство давалось ему небесами, если император сходил с пути, то в первую очередь расплачивался кирин. Когда кирин умирал, сиреи поедали его останки. В конце концов, они тоже жили, чтобы служить правителю.

Кирины телом и душой существовали ради императора. «Что это за жизнь?» – Рокута мог лишь догадываться. Правители плохо обращались с подданными. Что было неоспоримым фактом. Рокута не желал в этом участвовать.

Движимый гордостью и эгоизмом, правитель разжигал войну и являл собой воплощение раздора. Он выжимал все соки из населения ужесточением налогов и заживо сжигал людей на кострах. Кирину ничего не оставалось, кроме как разделять подобную жестокость, жертвуя всем в угоду прихоти императора.

– Вы, наверное, разыгрываете меня – было моей неподдельной реакцией. Главная причина моего возвращения на гору Хо состояла в рассмотрении претендентов, приходивших в Шоузан. Но среди них не было достойного человека. Избрание императора превратилось в невыносимую рутину. Поэтому я сбежал. Сбежал в такое место, где никто не будет ждать, что я кого-то изберу.

При виде узумления на лице Коя, Рокута криво улыбнулся. Что ещё ему оставалось, кроме как над этим посмеяться?

В тот момент он не видел в этом ничего, кроме иронии. Война отняла у него всё. Он не мог не презирать всех, кто сражался за то, чтобы завоевать главенствующее положение. Он думал, что если сам увидит королевство, то, возможно, в нём пробудится истинная сущность кирина. Поэтому он попросил нёсен отвезти его в Эн. Но королевство предстало пред ним мрачной пустошью, хуже разорённого города, где он вырос.

Казалось, что целый мир балансировал на краю пропасти.

– При виде этих разрушений, во мне пробудилась любовь к Хораю. Мне очень хотелось верить, что в моём родном городе лучше, чем здесь. Или мне просто всё это поперёк горла встало. Я не могу утверждать ни то, ни другое.

Поэтому Рокута осуществил своё единственное желание: он сбежал с горы Хо и вернулся в Хорай. Для кирина подобное поведение было неслыханным, но он не желал возвращаться на гору Хо.

– Кроме Хорая у меня не было места, которое я мог назвать своим домом.

Тем временем город оказался погребён в руинах, повсюду отчётливо виднелись выжженные поля. Он искал своих родителей, но не нашёл. Они, должно быть, переехали в другую местность, не затронутую войной. Или им не удалось выжить.

Повинуясь внутреннему порыву, он отправился на запад и бесцельно странствовал три года. Как бы Итан ни критиковал императора за его бездействие, Рокута был виновен в не меньшей степени.

– Я просто-напросто болтался без дела. Во время этого путешествия я встретил Сёрью.

В небольших владениях на берегу Внутреннего моря. Все земли, через которые он прошёл, были усеяны устрашающими шрамами войны. Тогда, равно как и теперь, его застала лихорадка.

– Было крайне досадно. Я бродяжничал без какой-либо цели, и всё же меня притягивало к императору. Я не сумел сбежать. Даже сейчас мне тяжело сказать, я сбежал с горы Хо, потому что не хотел избирать императора, или вернулся в Хорай, чтобы его найти.

– Понимаю, – тихо сказал Коя.

– Поэтому я служу Сёрью. Я смирился с этим. Нет смысла выяснять, почему дело приняло такой оборот. Если Ацую соберёт армию, это сделает нас врагами. Я не хочу сражаться ни с тобой, ни с твоим господином. Ещё есть время его остановить.

Коя резко погрузился в молчание. По выражению его лица, Рокута не мог понять, о чём он думает. Но затем он заговорил, уничтожив любые надежды.

– Я не могу.

– Коя…

– Ацую знает, что делает, и действует, основываясь на этих знаниях. У меня не найдётся слов, чтобы его остановить.

– Значит, будет гражданская война. Многие солдаты погибнут, и множество горожан лишатся своих домов.

– Ты прав, – пробормотал Коя, отводя взгляд в сторону. Его лицо не выражало никаких эмоций.

Шоушун сказала Рокуте:

– Сделай для Эн всё, что в твоих силах.

Шоушун была нёсен на горе Хо. Девушки, ставшие нёсен, обретали бессмертие. Перестав стареть после восхождения на гору, она выглядела не старше двенадцати лет.

– Моя деревня была разрушена императором Кёо. Всего несколько детей и взрослых выжили… Да и то лишь чудом. Поэтому я отправилась в храм Сейобо и умоляла Королеву-мать Запада сделать меня нёсен. Я была самой старшей из оставшихся детей.

Святыня была в ужасном состоянии. Подпирая собой разрушенные балки и молясь Сейобо, она поклялась всем сердцем и душой, что не покинет храм, пока будет жива. Она бы сделала всё возможное. Шоушун обходилась без пищи и воды в течение двух дней, поддерживая балки своим дрожащим телом.

В тот момент, когда она произнесла хвалебную песнь Сейобо в тысячный раз, с горы Хо прибыл гонец.

– Я надеялась, что смогу быть хоть немного полезной Эн. Мне действительно повезло, что я присматриваю за Энки. Он вырастет сильным и здоровым и изберёт императора. Он вернётся в Эн и будет служить ему в качестве Сайхо и спасёт наше королевство.

– Подумай ещё раз! – выкрикнул Рокута издалека, – неужели ты думаешь, что император может спасти королевство? Или его жителей?

Все императоры порождали войны, разжигали адское пламя и бросали в него людей.

– Ты смеёшься, Шоушун! Люди могут обойтись и без императора. Император нужен только чтобы уничтожить королевство и обратить его в руины, где никому не удастся выжить.

– Сделай для Эн всё, что в твоих силах, – сказала Шоушун.

– Я не хочу, чтобы стало ещё больше таких детей как ты. Я не собираюсь избирать императора!

Улыбка исчезла с лица Шоушун, по щекам потекли слёзы. Она плакала.

Как кирин мог оставить своё королевство и сбежать? Или те падающие слёзы были его собственными?

– Эй, приятель.

Резко пробудившись ото сна, Рокута уставился в ясное голубое небо. Солнечный свет, светивший прямо в глаза, моментально ослепил его.

– Ты очнулся?

Грубая рука, от которой исходил неприятный запах рыбы, снова тряхнула его за плечо. Близ небольшой хижины на него уставились несколько пар глаз.

– Слава богам! – сердито вздохнул старик. – Ты напрочь не хотел открывать глаза, казалось, что ты мёртв, – он взглянул через плечо и сказал с облегчением: – Он пришёл в себя. Всё-таки он был жив.

Ослабший на земле, пропахшей кровью, охваченный лихорадкой и изнурённый ходьбой, Рокута заснул на скалистом берегу. Это было последнее, что он помнил. Он глубоко вздохнул, втянув в себя свежий морской воздух.

Мужчина похлопал его по щеке:

– Этот человек нашёл тебя и принёс сюда. Ты должен быть ему благодарен.

Рокута проследил за направлением взгляда старика. Высокий молодой мужчина сидел на камне перед хижиной.

– Ты ещё жив, да? – улыбнулся он.

Рокута ощутил холодную дрожь, пробежавшую по его спине. Но не страх. От несравненного чувства радости у него забегали мурашки по коже. «Так вот что значит Откровение». Даже юный кирин был способен избрать правителя.

Покинув Киото, он шёл, куда глаза глядят. Сперва он направился на восток в поисках родного города, но вскоре потерял к этому интерес. Обратившись на запад, он воспрял духом. Словно в поисках заходящего солнца, он пустился через разорённые поля и холмы, пока не прибыл в эту деревушку на берегу Внутреннего моря.

– Откуда ты? – мужчина встал и опустился на корточки рядом с ним.

Рокута был так счастлив, что едва не заплакал.

– Ты один? Ты разлучился со своей семьёй?

– Кто ты?

– Я – сын предводителя клана Комацу.

«Теперь я знаю, – подумал про себя Рокута. – Он – император. Император, который, возможно, погубит королевство Эн».

Мужчину звали Наотака Сабуро Комацу. Он был членом семьи, владевшей землёй, обращённой к морю. По словам моряков, мужчина являлся третьим наследником клана Комацу, которому суждено было стать главой семьи. Он хорошо ладил с фермерами и моряками, работавшими за стенами замка.

– Тебе, должно быть, интересно, что он будет из себя представлять, когда станет хозяином этих земель? Он неплохой человек, хоть и выглядит негодяем.

– Значит он великодушный.

– Ну…

Рокута слышал немного лестных отзывов о нём. Но все критиковали его с улыбкой. Не из-за привязанности или любви, а из дружеских побуждений, видимо, потому что Сёрью, так иероглиф “Наотако” произносился в Эн, регулярно покидал замок.

По-видимому, в замке ему нечем было себя занять, и он почти каждый день приходил к побережью, одетый как простой пехотинец. Он играл с детьми, флиртовал с девушками и упражнялся в фехтовании с юношами на деревянных мечах.

Иной раз он выходил в море и притворялся моряком. У него, определённо, хватало занятий, чтобы не скучать за пределами замка.

– Так ты – знатный аристократ?

Сёрью улыбнулся. Леска, которую он забросил в воду, долгое время не шевелилась.

– Тебе ведь суждено стать хозяином этих угодий?

Замок располагался на гребне холма, обращённого к морю. Поместье и город были обращены в сторону небольшого залива. Надёжно построенный форт находился на небольшом островке в устье залива. Участок побережья и окружавшие его горы вместе с разбросанными по заливу островками составляли территорию клана Комацу.

– Я бы постеснялся называть угодьями этот кусок земли, – ответил Сёрью, широко улыбнувшись. – Клан Комацу произошёл от пиратов. Их крепость располагалась здесь, во Внутреннем море. Когда разразилась война между кланами Тайра и Минамото, нам как дальним родственникам Тайра приказали основать флот. Сомнительное предложение, по большому счёту. Но скопищу моряков, которых они наскребли, удалось отличиться, и за это их наделили титулами самураев.

– О.

– Мой упрямый отец сражался то там, то здесь вместе со своей дружиной, достаточно, чтобы произвести впечатление в роли местного сановника, хотя он так и остался на побегушках у более могущественных командиров. Он дал обещание основать военно-морской флот, и клан Оучи в итоге даровал ему отдельное поместье. Примерно так гласит история. Мой старший брат служил клану Оучи. Он умер по пути в Киото вскоре после того, как разразилась гражданская война Онин. Мой второй старший брат был заодно с Коуно, но мой отец захватил один из их островов, и впоследствии его убили. В результате чего остался только один наследник – этот никчёмный третий сын.

– Говоришь как о простолюдинах, которые оказались не у дел.

– Несомненно, – сказал Сёрью, громко рассмеявшись.

– У тебя есть жена или дети?

– Да. Жена родом из побочной семьи Оучи. По правде говоря, у меня не было выбора.

– Она хороший человек?

– Сложно сказать. Мы почти не виделись.

– А?

– Похоже, наличие пиратов в родословной не пришлось по нраву родственникам жены. Когда я подошёл к спальне в первую брачную ночь, то мне преградили дорогу две старухи. Они во что бы то ни стало не хотели меня впускать. Всё это вылилось в такой фарс, что я больше не возвращался. Но ещё более удивительно то, что в этом оказался замешан ребёнок.

– Эй, подожди минутку.

По сути дела, у него было любовниц больше, чем он мог сосчитать. Их отправляли в замок местные самураи, которыми ему однажды предстояло править, а его жена и дочь были лишь одними из многих. Но в первую очередь он и сам не горел желанием с ними знаться. Обо всём этом Сёрью не задумываясь поведал Рокуте, случайному незнакомцу.

– Разве такая жизнь тебе не кажется одинокой?

– Я не жалуюсь. В городе хватает молодых девиц и опытных женщин, которые не прочь развлечься. Всяко лучше жалкой девки, вышедшей за меня только из-за обязательств перед семьёй.

Рокута глубоко вздохнул:

– Ну ты и мерзавец.

– Многие разделяют это мнение. А ты неплохо осведомлён.

Рокута не мог сказать, был ли он глупцом или слишком добродушным. Лишь то, что он едва ли был создан для этих непростых времён. Казалось, он не подозревал, что происходит за пределами его крошечного поместья. Война разрушила Киото до основания. Она неумолимо истощала гражданскую оборону. Гарнизоны размещались повсеместно.

Практически невозможно было убежать от запаха крови, стоявшего в воздухе.

Этот исключительный уголок земли находился в мире, но никто не мог сказать, как долго он продлится.

– Пока ты увлечён этими распутницами, страна разваливается на части.

– Это так. Одно мгновенье ты правишь миром, а затем колесо фортуны поворачивается другой стороной.

– Твоим подданным придётся нелегко. Когда начнётся война, они не будут знать, что им делать.

Сёрью лишь улыбнулся и равнодушно ответил:

– Лучше и вовсе не сражаться. Если объявятся Кобаякава, то я сдамся и скажу, что я на их стороне. Если Амаго, тогда мы все назовёмся Амаго. Если Коуно, то мы поддержим их. Кажется, это наиболее практичный подход в данной ситуации.

Рокута раскрыл рот от удивления:

– Тогда понятно. Ты настоящий дурак.

На это Сёрью лишь громко рассмеялся.

Но как бы Рокута ни был огорошен, он не решался собраться и уйти.

Сперва ему предстояло сделать этого человека императором. Это единственное, что он понял.

– Мы его нашли! – крикнул мелкий чиновник, вбежав в комнату, и тут же остановился, поскольку увидел не только Сюко, Сейсю и Итана, но и самого императора.

Изначально эти покои внутреннего дворца были отведены для любовниц императора, поэтому его присутствие оказалось столь неожиданным. Правитель же отдал их Сюко. Однако государственные дела, которыми занимался Сюко, обычно не предназначались для посторонних глаз, поэтому чиновник вдвойне не предполагал увидеть здесь императора.

Сюко бросил взгляд через плечо:

– Нашли? Только не говори мне, что он в провинции Ген?

– Да, именно.

Взволнованный мужчина посмотрел в лицо императору, опустился на пол и низко поклонился. На что Сюко взмахнул рукой, давая понять, чтобы он поднялся.

– Не беспокойся на его счёт. Он здесь только для виду. Докладывай, что тебе известно.

– Э, хм, да. Во всём виноват начальник стражи, Баку Коя. Он подчиняется министерству Осени в провинции Ген. Коя – это имя, под которым он известен.

– Весьма признателен.

Ещё одним жестом руки он приказал мужчине удалиться. При менее удручающих обстоятельствах Сюко был бы более щедр на похвалы, но сейчас у него не было на это времени. Проследив за уходом обескураженного чиновника, он переключил внимание на Сейсю и Итана, чей взгляд был сосредоточен на крышке стола. Теперь они совершенно не обращали внимания на императора, разлёгшегося на тахте.

– Разумеется, это провинция Ген. Не только с Риби, но и министрами Лева, Права и Тайной печати, включая всех, кто обладает какими-то полномочиями в Ген, невозможно связаться. Похоже, что Ацую манипулирует этим Коя и всеми остальными.

Итан кивнул. Он с озадаченным видом осмотрел лист бумаги, который держал в руке.

– Когда-то он был знаком с Тайхо. Сейсю, какова численность армии Ген?

– Одна дивизия Провинциальной армии, тем не менее, это левая дивизия численностью 12 500 человек.

Прошло три дня с тех пор, как исчез Рокута. Ацую не похитил бы Тайхо, не подготовившись.

– Тем больше причин для беспокойства.

Итан внимательно изучил бумаги. В распоряжении императора находилась одна дивизия Императорской армии и одна дивизия Столичной провинциальной армии Сей, численность которых составляла 7500 и 5000 солдат соответственно. Даже совместно они едва достигали численности провинциальной армии Ген.

Как правило император возглавлял шесть дивизий, состоящих из 12 500 солдат в каждой. Но королевство Эн, в котором массово казнили людей, не могло поддерживать таких цифр.

– Это блеф, – возразил Сёрью, хотя никто и не отреагировал на его слова, – в его армии в лучшем случае наберётся 7500 человек. Ну, 10 000 вместе с мобилизованными.

Императорская армия, будучи под командованием императора, состояла из трёх дивизий, укомплектованных профессиональными солдатами: центральной, правой и левой численностью 12 500 человек каждая. Если это было невозможно, то их численность могла быть уменьшена до дивизий из 10 000 или бригад из 7 500 человек.

Три дивизии Столичной провинциальной армии под командованием Тайхо обычно имели такую же численность. Остальные провинции поддерживали бригады из 7 500 солдат. В случае непредвиденных обстоятельств ряды армии могли быть пополнены пятью тысячами солдат, находящимися в резерве. В экстренных ситуациях новобранцы могли быть мобилизованы принудительно.

Количество дивизий в Провинциальных армиях могло быть увеличено от двух до четырёх, но Божественные предписания запрещали Императорской и Провинциальным армиям выходить за эти пределы. Нападение на другое королевство считалось самым тяжким из грехов и приводило к смерти императора и кирина в течение нескольких дней.

Армия мобилизовывалась только для устранения внутренних угроз, наращивание военных сил сводилось к минимуму, необходимому для разрешения внутригосударственных конфликтов.

Когда Провинциальная армия увеличивалась до четырёх дивизий, то дополнительная дивизия прибавлялся к трём существующим. Её численность обычно равнялась полковой и составляла 2 500 человек. Провинция Ген долгое время сохраняла четыре дивизии, однако теперь, утратив центральную, правую и дополнительную, в ней оставалась только левая.

Сёрью вглядывался в Море Облаков. Шесть дивизий численностью в 75 000 солдат, обращённые против Провинциальной армии из четырёх дивизий, насчитывавших, в лучшем случае, 30 000 человек, могли бы с лёгкостью подавить мятеж провинциального лорда. Но хуже всего было то, что все восемь провинций могли вывести армию из 180 000 солдат. Если император сходил с пути, то провинциальные лорды могли объединиться, чтобы устранить угрозу, находящуюся на троне.

В королевстве просто не осталось людей, чтобы рассматривать какой-либо из этих вариантов. Ко времени коронации население из трёх миллионов взрослых свелось к жалким трёмстам тысячам. Беженцы, возвратившиеся в королевство, и дети, достигшие зрелого возраста, в лучшем случае могли удвоить эти цифры.

Если бы удалось собрать 12 500 солдат для пополнения рядов Императорской армии, это было бы настоящим чудом.

– Собрать левую дивизию в полном составе просто невозможно.

– Как бы там ни было, – категорично возразил Итан. – Нам нужны веские доказательства, что в этом замешана провинция Ген. Мы не можем мобилизовать Императорскую армию лишь потому, что установили личность этого Коя.

– Кроме того, немаловажную роль играет время. Если окажется, что Тайхо там…

– Поручите Императорской армии начинать подготовку, – сказал Сейсю.

Услышав это, Сёрью поднялся.

– Куда вы? – проворчал Сюко.

– Похоже, что моё присутствие здесь становится лишним, так что пойду вздремну.

– Ваше величество! – сказал раздражённым голосом Сюко.

На что Сёрью лишь улыбнулся. Выходя из комнаты, он остановился у двери, словно его осенила какая-то мысль:

– Издайте императорский указ: я распускаю Рикукан и Санко.

Сюко и Итан изумлённо уставились на него. Итан вскипел от гнева, его лицо внезапно покраснело:

– О чём вы вообще думаете? Сейчас нет на это времени!

Едва ли это было подходящее время для чиновничьих перестановок, когда один неверный шаг мог привести к гражданской войне. Только один этот процесс мог продолжаться целую вечность с учётом неминуемой вражды среди министров, стремившихся занять высокие посты.

Но Сёрью эти доводы не затронули:

– Я устал на них смотреть. Сейсю, свяжись с Чосаем и скажи ему завтра устроить совещание.

– Вы отдаёте себе отчёт в том, что делаете?

Не замечая упрёка, прозвучавшего в вопросе Сейсю, Сёрью ответил:

– Я всё-таки император! И могу делать, что пожелаю.

Не обращая внимания на недовольство Итана и остальных, Сёрью покинул Внутренний дворец и остановил одного из подданных.

– Одолжи мне своего киджу.

– Ваше величество!

– Я просто собираюсь немного проветриться. Не надо ворчать.

Подданного звали Мосен. Он глубоко вздохнул:

– Вы всегда так говорите. Но если станет известно, что это я вам помогаю, то Дайбоку снесёт мне голову с плеч.

– В таком случае, я сделаю тебя провинциальным лордом.

– И какой от этого будет прок, если я умру?

– Тогда я назначу тебя Санко.

– Не шутите такими вещами. Ну, хорошо. Тогда я поеду вместе с вами.

– Это исключено.

Изумлённый Мосен спросил:

– Вы хоть понимаете, в какое сложное время мы живём?

– Вот именно. В такие моменты всегда что-то затевается.

– Возвращайтесь скорее. Если я продолжу выдумывать истории о том, как вы скрываетесь от меня в неизвестном направлении, то Дайбоку точно меня разжалует.

Сёрью рассмеялся:

– Не волнуйся. Если до этого дойдёт, то я придумаю оправдание получше.

– Мы его нашли! – крикнул мелкий чиновник, вбежав в комнату, и тут же остановился, поскольку увидел не только Сюко, Сейсю и Итана, но и самого императора.

Изначально эти покои внутреннего дворца были отведены для любовниц императора, поэтому его присутствие оказалось столь неожиданным. Правитель же отдал их Сюко. Однако государственные дела, которыми занимался Сюко, обычно не предназначались для посторонних глаз, поэтому чиновник вдвойне не предполагал увидеть здесь императора.

Сюко бросил взгляд через плечо:

– Нашли? Только не говори мне, что он в провинции Ген?

– Да, именно.

Взволнованный мужчина посмотрел в лицо императору, опустился на пол и низко поклонился. На что Сюко взмахнул рукой, давая понять, чтобы он поднялся.

– Не беспокойся на его счёт. Он здесь только для виду. Докладывай, что тебе известно.

– Э, хм, да. Во всём виноват начальник стражи, Баку Коя. Он подчиняется министерству Осени в провинции Ген. Коя – это имя, под которым он известен.

– Весьма признателен.

Ещё одним жестом руки он приказал мужчине удалиться. При менее удручающих обстоятельствах Сюко был бы более щедр на похвалы, но сейчас у него не было на это времени. Проследив за уходом обескураженного чиновника, он переключил внимание на Сейсю и Итана, чей взгляд был сосредоточен на крышке стола. Теперь они совершенно не обращали внимания на императора, разлёгшегося на тахте.

– Разумеется, это провинция Ген. Не только с Риби, но и министрами Лева, Права и Тайной печати, включая всех, кто обладает какими-то полномочиями в Ген, невозможно связаться. Похоже, что Ацую манипулирует этим Коя и всеми остальными.

Итан кивнул. Он с озадаченным видом осмотрел лист бумаги, который держал в руке.

– Когда-то он был знаком с Тайхо. Сейсю, какова численность армии Ген?

– Одна дивизия Провинциальной армии, тем не менее, это левая дивизия численностью 12 500 человек.

Прошло три дня с тех пор, как исчез Рокута. Ацую не похитил бы Тайхо, не подготовившись.

– Тем больше причин для беспокойства.

Итан внимательно изучил бумаги. В распоряжении императора находилась одна дивизия Императорской армии и одна дивизия Столичной провинциальной армии Сей, численность которых составляла 7500 и 5000 солдат соответственно. Даже совместно они едва достигали численности провинциальной армии Ген.

Как правило император возглавлял шесть дивизий, состоящих из 12 500 солдат в каждой. Но королевство Эн, в котором массово казнили людей, не могло поддерживать таких цифр.

– Это блеф, – возразил Сёрью, хотя никто и не отреагировал на его слова, – в его армии в лучшем случае наберётся 7500 человек. Ну, 10 000 вместе с мобилизованными.

Императорская армия, будучи под командованием императора, состояла из трёх дивизий, укомплектованных профессиональными солдатами: центральной, правой и левой численностью 12 500 человек каждая. Если это было невозможно, то их численность могла быть уменьшена до дивизий из 10 000 или бригад из 7 500 человек.

Три дивизии Столичной провинциальной армии под командованием Тайхо обычно имели такую же численность. Остальные провинции поддерживали бригады из 7 500 солдат. В случае непредвиденных обстоятельств ряды армии могли быть пополнены пятью тысячами солдат, находящимися в резерве. В экстренных ситуациях новобранцы могли быть мобилизованы принудительно.

Количество дивизий в Провинциальных армиях могло быть увеличено от двух до четырёх, но Божественные предписания запрещали Императорской и Провинциальным армиям выходить за эти пределы. Нападение на другое королевство считалось самым тяжким из грехов и приводило к смерти императора и кирина в течение нескольких дней.

Армия мобилизовывалась только для устранения внутренних угроз, наращивание военных сил сводилось к минимуму, необходимому для разрешения внутригосударственных конфликтов.

Когда Провинциальная армия увеличивалась до четырёх дивизий, то дополнительная дивизия прибавлялся к трём существующим. Её численность обычно равнялась полковой и составляла 2 500 человек. Провинция Ген долгое время сохраняла четыре дивизии, однако теперь, утратив центральную, правую и дополнительную, в ней оставалась только левая.

Сёрью вглядывался в Море Облаков. Шесть дивизий численностью в 75 000 солдат, обращённые против Провинциальной армии из четырёх дивизий, насчитывавших, в лучшем случае, 30 000 человек, могли бы с лёгкостью подавить мятеж провинциального лорда. Но хуже всего было то, что все восемь провинций могли вывести армию из 180 000 солдат. Если император сходил с пути, то провинциальные лорды могли объединиться, чтобы устранить угрозу, находящуюся на троне.

В королевстве просто не осталось людей, чтобы рассматривать какой-либо из этих вариантов. Ко времени коронации население из трёх миллионов взрослых свелось к жалким трёмстам тысячам. Беженцы, возвратившиеся в королевство, и дети, достигшие зрелого возраста, в лучшем случае могли удвоить эти цифры.

Если бы удалось собрать 12 500 солдат для пополнения рядов Императорской армии, это было бы настоящим чудом.

– Собрать левую дивизию в полном составе просто невозможно.

– Как бы там ни было, – категорично возразил Итан. – Нам нужны веские доказательства, что в этом замешана провинция Ген. Мы не можем мобилизовать Императорскую армию лишь потому, что установили личность этого Коя.

– Кроме того, немаловажную роль играет время. Если окажется, что Тайхо там…

– Поручите Императорской армии начинать подготовку, – сказал Сейсю.

Услышав это, Сёрью поднялся.

– Куда вы? – проворчал Сюко.

– Похоже, что моё присутствие здесь становится лишним, так что пойду вздремну.

– Ваше величество! – сказал раздражённым голосом Сюко.

На что Сёрью лишь улыбнулся. Выходя из комнаты, он остановился у двери, словно его осенила какая-то мысль:

– Издайте императорский указ: я распускаю Рикукан и Санко.

Сюко и Итан изумлённо уставились на него. Итан вскипел от гнева, его лицо внезапно покраснело:

– О чём вы вообще думаете? Сейчас нет на это времени!

Едва ли это было подходящее время для чиновничьих перестановок, когда один неверный шаг мог привести к гражданской войне. Только один этот процесс мог продолжаться целую вечность с учётом неминуемой вражды среди министров, стремившихся занять высокие посты.

Но Сёрью эти доводы не затронули:

– Я устал на них смотреть. Сейсю, свяжись с Чосаем и скажи ему завтра устроить совещание.

– Вы отдаёте себе отчёт в том, что делаете?

Не замечая упрёка, прозвучавшего в вопросе Сейсю, Сёрью ответил:

– Я всё-таки император! И могу делать, что пожелаю.

Не обращая внимания на недовольство Итана и остальных, Сёрью покинул Внутренний дворец и остановил одного из подданных.

– Одолжи мне своего киджу.

– Ваше величество!

– Я просто собираюсь немного проветриться. Не надо ворчать.

Подданного звали Мосен. Он глубоко вздохнул:

– Вы всегда так говорите. Но если станет известно, что это я вам помогаю, то Дайбоку снесёт мне голову с плеч.

– В таком случае, я сделаю тебя провинциальным лордом.

– И какой от этого будет прок, если я умру?

– Тогда я назначу тебя Санко.

– Не шутите такими вещами. Ну, хорошо. Тогда я поеду вместе с вами.

– Это исключено.

Изумлённый Мосен спросил:

– Вы хоть понимаете, в какое сложное время мы живём?

– Вот именно. В такие моменты всегда что-то затевается.

– Возвращайтесь скорее. Если я продолжу выдумывать истории о том, как вы скрываетесь от меня в неизвестном направлении, то Дайбоку точно меня разжалует.

Сёрью рассмеялся:

– Не волнуйся. Если до этого дойдёт, то я придумаю оправдание получше.

Спустя десять дней со дня исчезновения Тайхо, из провинции Ген прибыл гонец.

– Из провинции Ген? Неужели.

Находясь на правительственном совещании, Сёрью притворялся, что внимает придиркам и критике со стороны министров. Правительство было распущено. Заместители министров, которые могли продвинуться по службе как протеже своих начальников, теперь причитали из-за увольнений.

Радуясь возникшей паузе, Сёрью распорядился пригласить посла. Вскоре в зал вошёл мужчина лет пятидесяти, одетый в наряд для официальных приёмов. Он опустился на колени возле трона и преклонил голову.

– Значит, ты из провинции Ген?

Мужчина коснулся лбом пола:

– Я – премьер-министр провинции Ген. Меня зовут Хакутаку.

– И что же тебя сюда привело?

Хакутаку достал из кармана документ, не отрывая лица от пола.

– Письмо вашему величеству от губернатора.

– Можешь подняться. Я предпочитаю видеть твоё лицо, а не макушку головы.

Хакутаку поднял голову, его лицо обрамляла седая борода:

– С моей стороны бестактно говорить об этом, но Тайхо Энки сейчас проживает в провинции Ген.

У собравшихся министров перехватило дыхание:

– И?

– Вам необходимо учредить титул более высокого ранга нежели император и присвоить его наместнику провинции Ген.

Фамилия Ацую была Ген. Звали его Сецу, хотя в настоящее время он был известен как Юу.

– Так вот оно что. Ацую не хочет быть императором. Он хочет превзойти его. Бесспорно, вы, как следует, всё обдумали.

– Наместник не имел намерения оскорблять ваше величество. Титул императора останется неизменным. Только действующие полномочия будут переданы.

– А должность премьер-министра его не устроит?

– К сожалению, он не примет должность, на которой будет подчиняться императору.

– Так он хочет или превзойти императора или не иметь с ним дела?

– И номинальный и фактический император, действующие одновременно, разрушат королевство. Так почему бы вам не сложить свои полномочия и не удалиться в императорское поместье? Там, посреди лесов и полей, вы забудете об этом плебейском обществе, предаваясь бескрайнему морю чудесных лилий, соперничающих за ваше внимание.

Сёрью громко рассмеялся:

– Значит, вы предлагаете мне повысить Ацую до ранга выше моего, и уехать в деревню, где я буду доживать свой век, наслаждаясь красотой распускающихся цветов.

Хакутаку склонил голову до земли.

Сёрью продолжил:

– Передай Ацую следующее…

– Да.

– Я не настолько толерантен, чтобы отдавать другим то, что по праву принадлежит мне.

– Ваше величество, – раздался голос среди министров. Но Сёрью усмирил их жестом руки.

– Скажи Ацую, что если он вернёт Энки, то я буду так милосерден, что позволю ему свести счёты с жизнью любым удобным для него способом. А если он продолжит плести интриги, прячась за его спиной, то я схвачу его и казню как изменника.

Немного поколебавшись, Хакутаку низко поклонился и сказал:

– Я понял.

Сёрью поднялся и обнажил меч, висевший у него на поясе. Только императору и его телохранителям разрешалось приходить с оружием в зал для правительственных совещаний.

– Хакутаку, скажи, ты правда думаешь, я позволю тебе отсюда уйти, как ни в чём не бывало?

Не разгибая спины, Хакутаку ответил ясным голосом:

– Нет.

– Ты премьер-министр провинции. Это Ацую вынудил тебя приехать сюда в качестве посла?

– Я сам попросил меня отправить. С самого начала я знал, что мои шансы на возвращение невелики. Так уж лучше я, чем тот, у кого ещё вся жизнь впереди.

– Обычно в подобных случаях возвращают голову посла.

– Я уже обо всём договорился со своей семьёй.

Сёрью встал на одно колено перед Хакутаку. Он слегка упёр кончик меча в шею мужчины, вынуждая его поднять голову.

– Тебе хорошо известна участь предателя?

– Лучше, чем кому-либо.

В его глазах не промелькнуло ни тени сомнения. Впечатлённый этим, Сёрью криво усмехнулся.

– А ты храбрый человек. Мне это нравится. Было бы постыдно тебя убить. Как насчёт того, чтобы вместо этого служить в императорском дворце?

– Я служу только наместнику Ген.

– А я думал, что каждый министр в этом королевстве предан императору.

– Лорд провинции Ген пожаловал мне эту должность. А его назначил император Кёо. Мой нынешний чин не может соотноситься с вашим величеством. Однако в вашей власти подчеркнуть своё доверие к провинциальному лорду, обеспечив неизменность его службы.

Сёрью усмехнулся и спрятал меч в ножны:

– Я вижу, что у тебя свой интерес в этой игре.

Хакутаку лишь кивнул.

– Выходит, твоему господину нужно лишь приказать, и ты охотно поддержишь его в этом восстании? Разве провинциальному премьер-министру не надлежит порицать беспутного наместника?

– Наместник сам себя им провозгласил. Пожалуйста, примите во внимание, какую ношу на себе несёт тот, кто осмелился надеть мантию предателя.

– Начнём с того, что Ацую не провинциальный лорд, и не может заставить тебя подчиняться ему. Он ведь сын провинциального лорда. Разве протекция родственникам не против правил?

– Провинциальный лорд отошёл от политических дел и передал свои полномочия наместнику. Провинциальные чиновники не возражали против такого соглашения. Его достоинства были очевидны всем, кто работал с ним, и мы признали его нашим новым руководителем.

– Сделав его, по сути, провинциальным лордом, вы породили двойное предательство. Лордов провинций назначает император. К какому бы соглашению ни пришли министры, это не им решать. И вот, когда вам этого уже недостаточно, вы желаете заполучить и трон.

– Сколько бы вы меня ни убеждали, раз в этом замешан провинциальный лорд, то это дело решённое.

– Разумеется.

Сёрью поднялся и сказал, небрежно взмахнув рукой:

– Ты можешь идти. Передай мои слова Ацую.

– Вы разрешаете мне вернуться в Ген?

– Ну, кто-то же должен ему обо всём сообщить. Это можешь быть и ты. Поезжай и объединись с ними в этом заговоре.

– Понял.

– Я предпочёл бы всё уладить не силой оружия. Если ты так решительно настроен, то, возможно, тебе удастся переубедить Ацую.

– Решительно настроен?

Впервые Хакутаку посмотрел прямо в лицо Сёрью. Император отвёл взгляд, и по его губам скользнула улыбка:

– Этот мир слишком доверяет Божественному провидению. Если я действительно император, избранный небесами, то это восстание не имеет шансов на успех. Но если ты хочешь в этом убедиться, то поезжай и увидишь, что произойдёт.

– Вы верите в силу Божественного провидения?

– Вера тут ни при чём, – сказал Сёрью. – Пока я сижу на троне, у меня нет причин для сомнений. Но если ты с этим не согласен, то зачем оказываешь мне почтение?

– Данный вопрос затрагивает самую суть проблемы.

– Все пострадают, если разразится гражданская война. И если кто-то решится бросить мне вызов вопреки воле Небес, то я его приму.

Сёрью окинул взглядом окружавших его придворных, на лицах которых читались радость и скорбь.

– Сопроводите премьер-министра до границ Сей. Я не намерен отправлять кого-то из своих гонцов, чтобы его казнил Ацую. Так что любой, кто осмелится напасть на премьер-министра, отправится вместо него.

Итан негодовал в личных покоях императора. Глядя на Сёрью, разлёгшегося на тахте, он пришёл в ярость.

– Вы… вы… вы просто идиот!

Только в этот момент Сёрью осознал его местонахождение. Он приподнялся, кивнув головой так, словно никогда и не ожидал увидеть Итана в другом расположении духа. Помимо Сюко, стоявшего позади, и Сейсю, который, должно быть, их впустил, все ходили с мрачными выражениями на лицах.

– Для вас это так неожиданно?

– Разве не из провинции Ген прибыл гонец?

– Верно. Как это было мило с их стороны отправить премьер-министра.

– Нам доложили, что Ацую потребовал назначить его на должность выше императора. И вы, не колеблясь, отвергли это предложение.

Сёрью прищурился:

– А, по-вашему, мне следовало отнестись к этому всерьез?

– Вы – настоящий болван! Почему вы не попытались выиграть время? Вы могли сказать, что вам нужно обсудить это со своими министрами, а мы тем временем постарались бы его одурачить. Время неумолимо. Нам нужно выяснить истинное положение дел в Ген, их продовольственные запасы и фактическую численность войск. Для чего у вас голова на плечах?

Сёрью улыбнулся, глядя на него:

– Я уверен, мы что-нибудь придумаем.

Итан был не просто взбешён. Он был в отчаянии. Провинциальная армия Ген, состоявшая из 12 500 солдат, против Императорской армии такой же численности. Им оставалось только уповать на то, что они удвоят эти цифры, в крайнем  случае – утроят, да и то с новобранцами. Но никакие повестки в мире не сделают этого за день или два.

Увеличение численности войск составляло лишь половину проблемы. Их необходимо было вооружить и обучить, а также распределить по званиям. И никто не знал, сколько на это уйдёт времени. Вдобавок ко всему, чтобы достичь границ провинции Ген потребовался бы месяц. Ещё одной задачей, стоявшей перед ними, было обеспечение войск провизией во время этого похода.  Но они не располагали необходимым количеством повозок для её выполнения.

Сёрью сказал с изумлённым видом:

– Ты, должно быть, единственный человек из всех королевств, который так пренебрежительно относится к императору.

– Да что вы за император? Если вы хотите, чтобы к вам уважительно относились, то начните подобающе себя вести.

– Меня это не особенно волнует.

Итан резко опустил плечи:

– Что ж. Я наконец-то понял, что препираться с вами – значит, впустую тратить время.

– Только сейчас?

Итан проигнорировал эту колкость и повернулся к своим коллегам, стоявшим позади:

– В любом случае, давайте посмотрим, что мы можем предпринять относительно Императорской армии. Похоже, что нам придётся встретить войско Ген, располагая не более чем двенадцатью с половиной тысячами солдат.

Сёрью быстро его прервал:

– Это невозможно.

– Почему?

– Потому что Рокуты здесь нет. Нам нужно его согласие, чтобы мобилизовать провинциальную армию Сей. И, к сожалению, никто другой его дать не сможет.

– Вы знаете, что такое «уважительная причина»?

– Не я устанавливал эти правила.

– Но это касается спасения Тайхо. Как мы получим одобрение, если его похитили? У вас остались ещё хоть какие-нибудь мозги?

– Одобрения ждать не стоит. От этой затеи нам, пожалуй, придётся отказаться.

Итан почувствовал, как земля уходит у него из-под ног:

– Вы… вы разве не знаете, какова численность провинциальной армии Ген в полном составе?

– Разумеется. А что, если нам встряхнуть провинцию Ко?

Итан широко раскрыл глаза. Ко была большой провинцией, расположенной на северо-западе от столицы.

– Проклятье, вы хоть осознаёте всю сложность ситуации?

– Несомненно. Сместите провинциального лорда Ко и назначьте его Санко в качестве министра тайной печати. Остальных провинциальных лордов повысьте до глав шести министерств в Рикукан. Издайте императорский указ и соберите всех в Канкю. Да, и Сейсю…

Сейсю весь обратился в слух:

– Да.

– Назначаю тебя командиром левого корпуса. Направь свои войска в провинцию Ген и осади замок Ганбоку.

Сейсю принял приказ, слегка кивнув.

– Что вы задумали? По крайней мере, прислушайтесь к тому, что вам говорят! – сказал Итан, хватаясь за последний шанс, как утопающий за соломинку.

На что Сёрью ответил, пожав плечами:

– Всё уже решено. В конце концов, это императорский указ.

– Я не возражаю против назначения Сейсю генералом. Но под его командованием, в лучшем случае, наберётся 7 500 человек. Осада провинциальной крепости – дело не из лёгких. Как вы будете снабжать их провизией? Как вы собираетесь их мобилизовать?

– Мне казалось, что император здесь я.

– К сожалению, да.

– Неужели мне всё нужно объяснять?

Итан впился в него взглядом:

– Вы же не думаете, что я стану потакать глупцу, который ведёт королевство к разрушению.

– Ради всего святого, – проворчал Сёрью. Он встал и, для придания важности своим словам, хлопнул по столу рукой. – Для начала посмотрим, смогу ли я всё уладить. Восемь провинций Эн мне не подчиняются.

Итан громко вздохнул. В действительности, провинциальные лорды были назначены императором Кёо. Но никто не осмеливался высказывать вслух напрашивающиеся сами собой выводы.

– Мы не можем оставить Канкю без защиты. Вышлите Императорскую армию целиком, и негодяи повылезают изо всех щелей.

– Но…

– Послушайте. Провинция Ген схватила Рокуту и использует его как щит, чтобы нас шантажировать. Ген не нужно разделять войска и отправлять их в Канкю. И хотя, вне всяких сомнений, посредники, работающие на Ген, вывозят из Канкю оружие в больших количествах, мне ничего не сообщали о нагруженных повозках или лошадях. Это говорит о нежелании устраивать затяжную атаку в Канкю в ближайшее время.

Итан кивнул:

– Пока что.

– Тем не менее, мы не можем просто ждать, когда Ген начнёт действовать. Поскольку у них Рокута. Если они не придут к нам, то мы пойдём к ним. Даже с Императорской армией в 12 500 человек против провинциальной армии такого же численного состава, и даже без учёта того, что они будут сражаться на своей территории, нас ожидает неравный бой. Нам придётся отправить всех солдат, которые у нас только есть.

– Я об этом и говорю с самого начала!

– Окружите Ганбоку и пригрозите провинциальной столице. Ген подготовится к осаде, и ситуация быстро зайдёт в тупик. Всем станет очевидно, что это дело не одного дня. В Ген это тоже скоро все поймут. И какой следующий шаг они предпримут?

– Следующий?

Когда Сёрью взглянул на Сюко, тот ответил:

– Попросят помощи у провинциальных лордов ближайших к Канкю провинций. Нам нужно учитывать, что они закладывали фундамент для прочных отношений долгое время.

– Именно. Поэтому мы не можем оставить Канкю без защиты. Для поддержания баланса у нас есть провинциальная армия. Пустите слух о восстании в Ген и завербуйте призывников по всей столице.

– Этого будет достаточно для удержания позиций?

– Будем полагать, что так. Им не нужны мечи и копья. Соберите как можно больше гражданских здесь, в Канкю. Армии соседних провинций не превышают 10 000 человек. С 30 000 потенциально вооружённых солдат никто из них не поставит себя под удар ради чьей-либо вендетты.

Итан гневно изрёк:

– А если кто-то рискнёт?

– Тогда, полагаю, что удача не на нашей стороне.

– Послушайте…

– Не поймите меня неправильно. Но в этой ситуации нам остаётся либо всё, либо ничего. Если Рокуту убьют, то я уже не жилец. И я не думаю, что вы продержитесь на своих постах многим дольше меня.

Стоя рядом с потерявшим дар речи Итаном, вмешался Сюко:

– Сколько гражданских мы можем склонить на нашу сторону?

– Соврите что-нибудь для приманки и раскиньте обширную сеть.

– Соврать…

– Тайхо почти тринадцать… нет, давайте скажем, что ему десять. Наплетите душещипательных историй о чуткой натуре молодого Тайхо и поведайте о них там, где они быстрей всего разойдутся. Несчастное дитя жестоко удерживают против воли в провинции Ген. Да, и не забудьте упомянуть о мудрости императора, ниспосланного небесами.

Все трое уставились на него с изумлёнными выражениями на лицах.

Сёрью сказал с саркастичной ухмылкой:

– Разве восхождение императора на трон не явилось ответом на горячие мольбы подданных? И теперь занятый им трон находится под угрозой. Не значит ли это, что королевство вновь впадёт в хаос, а зелёные поля и долины снова станут прибежищем йома? Нам всем стоит молиться за императора, который так великодушен и умён. Кто не надеется, что эта эра возрождения продлится под его умелым руководством? Правда или нет, но это всё, во что они хотят верить.

– Вы говорите скорее как мошенник, нежели император.

– Мы просто обсуждаем преимущества этой веры. Чем больше солдат будет в Канкю, тем спокойней будет нам.

«И всё же», – проворчал Итан.

Стоявший подле него Сюко сказал:

– Остаётся ещё ключевая стратегия для атаки на провинцию Ген.

– Я оставлю это на тебя, Сейсю. Прими все необходимые меры, чтобы окружить провинциальную столицу Императорской армией в 7 500 человек.

– Но численность армии Ген …

Сёрью усмехнулся:

– Думаю, нет. Речь идёт о вооружённых силах, что наскребли из каторжников и низших слоёв общества. В лучшем случае, это 10 000 человек.

– Откуда вы это знаете?

– Из первоисточника. Вы разве не знали, что я – командир взвода? Один из первых молодых побегов, пробившихся из-под земли. Вот о какой армии мы говорим.

Сюко и Сейсю обменялись взглядами.

Итан наклонился над столом и посмотрел в лицо Сёрью:

– Минутку. Вы? Состоите в провинциальной армии Ген? Будучи командиром взвода, вас должны были назначить младшим офицером.

Полностью укомплектованная армия насчитывала пять полков по 2500 солдат, состоявших из пяти батальонов, которые в свою очередь подразделялись на пять рот, четыре взвода и пять отрядов по пять человек в каждом.

– Я бывал в Ганбоку, желая развлечься, когда меня завербовали в провинциальную армию. Если я убью пятьдесят императорских солдат, то дослужусь до капитана роты. Две сотни позволят мне стать командиром батальона. Обезглавлю вражеского генерала и когда-нибудь смогу возглавить левый корпус Императорской армии. А уж если самого императора – то пост Дайшиба станет моим. Согласен, осуществить последнее будет тяжеловато.

Итан закатил глаза к потолку:

– Я буквально готов реветь от негодования.

Сюко ещё раз глубоко вздохнул:

– Мне казалось, я уже говорил вам прекратить эти шпионские игры.

– Но ведь это полезно. Где ваша дальновидность?

– В любом случае, осада займёт какое-то время. И всё это время участь Тайхо будет висеть на волоске.

– Молитесь, чтобы этим всё не обернулось.

– Но если случится худшее, то это также отразится на вас.

– Сюко, – Сёрью посмотрел ему прямо в глаза, – должны ли мы дорожить жизнью Рокуты настолько, чтобы уступить требованиям Ацую?

Сюко не смог вымолвить ни слова.

– Кирин избирает императора. Это основополагающий принцип, на котором основано королевство. Тогда как случай с одним предателем, успешно подрывающим этот принцип, может поработить страну. Мы не позволим, чтобы этот скверный прецедент возымел своё действие. Вы не согласны?

– Но…

Сюко не нашёлся, что ответить. Если Ацую убьёт Рокуту, то и император, стоявший перед ним, встретит свой конец. Так был устроен этот мир. Но если вопреки всем ожиданиям битва обернётся в пользу императора, то загнанный в угол Ацую может убить Рокуту. Действуя в наилучших интересах императора, ему стоило высказаться за принятие требований Ацую. Но он не смог.

– В тот день, когда мы предоставим Ацую то, что он хочет, это королевство потеряет свою легитимность, – при виде лишившегося дара речи Сюко, на лице Сёрью промелькнула кривая ухмылка. – Немного удачи, и мы, непременно, выкарабкаемся из этой передряги.

Стоя на балконе, высеченном в склоне горы Ганбоку, Рокута пристально смотрел на провинцию Ген и лежащий под ним город. С ветром, едва касавшимся его лица, доносился запах дождя.

– Сезон дождей приближается. Непохоже, что берега Рокусуй будут вовремя укреплены.

Затяжная война готова была начаться, а дожди придут раньше, чем конфликт будет разрешён. Несмотря на сезон дождей, провинции, расположенные вдоль берегов Чёрного моря, подобно Ген не подвергались значительным осадкам. Угроза нависала над людьми, жившими вверх по течению.

– Слишком поздно из-за этого волноваться.

Коя облокотился на перила, осматривая мир внизу. Водная гладь извилистой реки слабо мерцала в солнечном свете. Рокусуй всегда был угрозой для тех, кто жил в пойменной зоне. Невозможно было сказать, когда эта огромная река выйдет из берегов. Прошлый год был благоприятным. И возможно, в этом году русло реки сохранится.

Но что будет в следующем? Один удачный год только усилил опасения за год грядущий. Страх обуял провинцию Ген, прежде чем случилось затопление.

Рокута проговорил:

– В любом случае, чем быстрей всё разрешится, тем лучше.

Коя ответил с кривой ухмылкой:

– Едва ли сейчас это имеет значение. Война гораздо хуже наводнения.

– Верно.

– На самом деле, – сказал Коя, отведя взгляд от живописной картины, простиравшейся внизу, и посмотрел на Рокуту, – наместник хотел мобилизовать войска гораздо раньше. Но при атаке на Канкю у нас не было шансов. Ему требовалось найти способ заманить сюда Императорскую армию. Но после того, как эту стратегию разработать не удалось, я упомянул о тебе. Я сказал, что знаю Тайхо, поэтому ты оказался здесь. Ты злишься?

Он думал, что Рокута о нём забыл, но надеялся, что, проявив настойчивость, сумеет договориться об их встрече. Если бы он правильно разыграл карты, то склонил бы его поехать в Ген. Разумеется, Рокуту должна была сопровождать личная охрана. И если бы всё сложилось не лучшим образом, то Коя никогда бы уже не вернулся в Ген.

В ответ на эти опасения Ацую придумал альтернативный план. «Лучше немного солгать, чем лишиться начальника стражи», – сказал он.

Рокута кивнул:

– Цель оправдывает средства. Так устроен этот мир. Эй, а это ничего, что я не в камере?

– Тебе, должно быть, там неуютно. Кроме того, наместник сказал, что ты заслужил отдых за примерное поведение.

– Как это мило с его стороны.

На сей раз Коя ответил с неподдельной улыбкой:

– Он очень признателен за оказанное ему внимание. Возможно, он так пытается тебя отблагодарить. Но если ты выйдешь за пределы замка, то эта нить порвётся.

– Да знаю я, – Рокута поднял глаза, но не смог увидеть камня, закреплённого на лбу.

Коя ухмыльнулся:

– С кирином очень неудобно иметь дело. Нужно как минимум двое заложников, чтобы держать его в повиновении.

– Гораздо больше двух.

– Верно, – снова улыбнулся Коя. – Здесь есть подчинённые Риби, не говоря уже об остальных чиновниках. Если ты что-нибудь предпримешь, то все они умрут.

– Разве вы не можете их отпустить?

– А должны?

– Хватит и одного заложника. Риби под стражей, зачем держать в заточении остальных и того ребёнка? Ведь не похоже, что я собираюсь убежать.

– Я спрошу у наместника, но сомневаюсь. Он не так гуманен, чтобы отпустить столь ярых недоброжелателей.

– Вероятно, нет, – глубоко вздохнув, согласился Рокута.

Ацую вышел на балкон:

– О, вот вы где, – он низко поклонился Рокуте и улыбнулся Коя. – Императорская армия направляется сюда.

Рокута бросил удивлённый взгляд через плечо:

– Армия?

– Похоже на то. Но лишь Императорская. Её войска численностью в семь с половиной тысяч солдат скоро покинут Канкю.

– Они могут победить?

– Вы о них или о нас?

Ацую усмехнулся. Рокута не мог понять, что в этом смешного.

– Если вы спрашиваете об Императорской армии, то легко им нас не одолеть. Если же вы о нас, то мы сделаем всё возможное, чтобы победить.

– Почему? – пробормотал Рокута. – Почему вы и Сёрью так хотите воевать и не думаете о последствиях? Вы беспечно говорите о семи с половиной тысячах солдат. Вы хоть представляете, что это значит? Это же человеческие жизни, у каждого их них есть своя семья, свои надежды и мечты.

Ацую равнодушно пожал плечами:

– Я прекрасно это понимаю, Тайхо. Но и вы поймите, сколько погибнет ваших подданных, если Рокусуй выйдет из берегов. Если передо мной встанет выбор: потерять десять тысяч людей завтра или пожертвовать одной тысячей сегодня, я предпочту последнее.

– Вы с Сёрью говорите одно и то же.

Коя положил руку ему на плечо:

– Начало положено. Сейчас есть только один способ это остановить: наместник сдастся и принесёт извинения. Рокута, ты прикажешь ему покончить собой?

– Коя, это подло.

– Но это правда. Приказать ему отозвать войска – это равносильно смерти. Но если он готов обменять свою жизнь на тысячу солдатских, то ты заключаешь такую же выгодную сделку, как и он.

Рокута повернулся к ним спиной, положил кисти на перила и спрятал голову между рук:

– Вы не понимаете. Ведь вы не содрогаетесь от запаха крови в воздухе.

Коя похлопал его по спине:

– Значит, император должен принять требования наместника. Пусть он и будет занимать более высокую должность, чем император и обладать равными с ним полномочиями, правителю не стоит опасаться за свою жизнь.

– Вам легко говорить.

– Но, Рокута, в тот момент, когда тебя взяли в плен, война стала неизбежна.

Рокута резко поднял голову и посмотрел на Коя.

Коя выглядел печально:

– Если ты хочешь избежать войны и вернуться в Канкю, то тебе нужно лишь натравить на меня сирея, бросить ребёнка и пуститься прочь. Но раз уж ты под стражей, то ни для кого из нас обратной дороги нет, в том числе и для наместника.

Рокута опустил голову. Это была правда. Но он не мог предать смерти этого ребёнка.

– Кирины – жалостливые создания, обречённые из-за своего чувства сострадания. Поддерживать императора в качестве Сайхо, наверное, нелегко. Если всё предоставить Ацую, то это заметно упростит твою жизнь. Послушай… – Коя взял Рокуту за руку. – Я тоже хочу уладить всё мирным путём. Поэтому император должен передать обязанности наместнику, а ты – написать письмо, призывающее его сделать это.

– Что бы я ни написал, Сёрью не станет слушать.

– Правда?

– Сёрью не отдаст трон. Он хотел иметь королевство. И он не такой самоотверженный человек, чтобы сложить оружие без борьбы, – затем Рокута обратился к Ацую. – Он мог бы сражаться в одиночку, если бы до этого дошло. Кто-то из вас должен отступить, но Сёрью не сдаться, пока будет жив.

Ацую сказал с проникновенной улыбкой:

– То же касается и меня, Тайхо.

– О.

Ацую устремил взгляд на мир внизу:

– Так он хотел иметь королевство? Или хотел стать императором этого королевства?

– Я могу задать вам тот же вопрос.

– Я не заинтересован в удержании власти и полномочий. И я не отправился в Шоузан после смерти императора Кёо, хотя все министры меня поддерживали. Трон безразличен мне.

– Почему?

– Главное – это нужды людей. Но император, которому полагается создать для них спасительную гавань, совсем не думает о них. Тайхо, вам известно, сколько людей в Эн ожидали избрания нового императора?

– Ну…

– Королевство должно измениться после коронации нового правителя. Но он оставляет за собой все полномочия и ни во что не ставит правительство. Этот долгожданный правитель должен быть таким, чтобы в случае необходимости выйти вперёд и встать на защиту людей.

– И этот человек – вы? – с сарказмом спросил Рокута.

Ацую покачал головой:

– Если бы нынешний император действительно подходил для царствования, то я бы, не задумываясь, склонил голову перед ним. Как я уже сказал, я не заинтересован удерживать бразды правления, – он шагнул на край балкона и ещё раз взглянул на мир внизу. – Ясно. Значит, император просто хотел узнать, каково это – быть на троне. Неудивительно, что у него столько презрения к кропотливой управленческой работе.

– Ацую, я не это имел в виду.

Ацую посмотрел в лицо Рокуте и, учтиво кивнув, сказал: – Тайхо, я могу лишь догадываться, через какие страдания вы проходите. У меня просто нет слов. Но если нам улыбнётся удача, и Императорская армия повернёт назад, то мы скоро увидим, что всё обернулось к лучшему, и найдём выход из кромешной тьмы.

Рокута устало возвратился в камеру. Риби играла с ребёнком.

– О, ты вернулся, – сказала она.

– Да.

Заметив его понурый голос, Риби наклонилась вперёд с вопрошающим видом:

– В чём дело?

– Риби, – сказал Рокута, присаживаясь, – ты думаешь, хотеть королевство и хотеть трон – это одно и то же?

– А?

Рокута покачал головой:

– Нет, неважно. Как бы выразиться… Не знаю.

– Что с тобой?

– Сёрью сказал, что хочет королевство. И ничего о том, чтобы стать императором или получить высокое звание. Только королевство. На мой взгляд, это не то же самое, что стать императором, одним из сильных мира сего. Вот почему я отдал ему трон.

– Тайхо…

– Возможно, я ошибся…

– Тайхо… да что случилось…

Рокута плюхнулся на кровать:

– Прости. Я несу всякую ерунду.

Над крошечным поместьем, примыкавшим к берегам Внутреннего моря, стояло ясное голубое небо. Во времена, когда кровавые пятна нередко смывались ещё большей кровью, запах смерти и кровопролития от бесчисленных полей сражений уносился за море.

Поэтому Рокута оказался первым, кто заподозрил неладное. Запах свежей крови витал воздухе. Спустя три дня после того, как нарастающее чувство тревоги стало беспокоить его, чьё-то тело выбросило на сушу. Это был один из рыбаков, выходивших в плавание у берегов замка.

– Что происходит? – спросил Рокута у Сёрью. – Ты должен знать, как никто другой.

Сёрью сидел на пристани бухты, забрасывая крючковые снасти в воду:

– Ты знаешь о Мураками?

– Нет.

– Подобно Комацу, это выходцы из пиратов, предки которых обосновались на противоположном берегу. Они служат Коуно, но ещё со времён войны Онин стремились с независимости. Кажется, они вырвались на свободу и бродяжничают, где захотят.

Рокута широко раскрыл глаза:

– С вами будет всё хорошо?

– Хм. Мураками давно положили глаз на эти места. Кто заправляет этим проливом, тот контролирует доступ к Внутреннему морю. Полагаю, в скором времени они нападут.

– Вы собираетесь бежать? Ты говорил, что так бы и поступил.

Сёрью ответил с натянутой улыбкой:

– Я советовал отцу принять покровительство Мураками, но он слишком горд для этого.

– Значит, и эти земли будут охвачены войной?

Теперь Сёрью рассмеялся:

– Эти земли – всё, что у нас есть. Было бы славно иметь место, на которое можно отступить. Но, увы, здесь некуда ступить и шагу. Однако раз уж мы назвались пиратским кланом, то смело встретим прославленную флотилию Иношима. Три клана Мураками известны как воры. Если битва обернётся против них, то они призовут своих братьев в Ношима и Курусима.

Сёрью прочёл эту небольшую лекцию с видом скучающего профессора. Рокута нахмурился:

– Ты говоришь об этом так, словно тебя это не касается.

– Излишняя суматоха ничего не даст. Если мы будем пресмыкаться перед Оучи и Суо, то возможно нам удастся предотвратить нападение Мураками. Но тогда Кобаякава нанесут удар в наше слабое место. Настало время затянуть ремни, – он усмехнулся. – У меня нет сестёр и дочерей, которых можно было бы выдать замуж. А значит – нет надёжных союзников с кровными узами. Нам стоит готовиться к худшему.

– Но ты же наследник? Разве ты не подвергаешься наибольшей опасности?

– Именно поэтому, – беспечно ответил Сёрью, – тебе лучше собраться и уйти, прежде чем разразится междоусобица. Отправляйся на запад и найди местечко, не затронутое войной.

Слухи о войне распространялись с невероятной быстротой. Переселенцы, не имевшие лодок и домов, первыми покинули эти владения. Сёрью, вероятно, подлил масла в огонь, чтобы подтолкнуть их к этому. Как бы то ни было, хождения возле замка прекратились. Рыбаки, выходившие в море, вооружались и запасали провизию на небольшом островке в бухте.

Несмотря на тягостное напряжение и отвратительные ветра, предвещавшие наступление войны, Рокута решил остаться.

В один из таких дней из замка прибыл гонец к рыбацкой хижине, в которой остановился Рокута. Он передал ему деньги и сказал бежать ради спасения собственной жизни.

– Молодой господин говорит, что детям, несвязанным с этим местом, ни к чему тут умирать.

Рокута спросил о Сёрью. Ему сказали, что тот отправился в островные форты ранним утром.

– Молодой господин усердно работает день и ночь. После этого никто не станет сомневаться в его способностях.

Держа монеты в руке, Рокута спустился к взморью. Со скалистого берега он осматривал ближайшие острова в бухте, лодки причаливали к островному пирсу. Со стороны небольшого залива они строили якорную стоянку для военных кораблей.

– Чего ты ждёшь? – эхом раздался женский голос из тени в его ногах. Рокута ничего не ответил.

– Это император? – Йокухи указала на очевидное, но Рокута не проронил ни слова. – Разве ты ушёл с горы Хо и пересёк океан не затем, чтобы его найти?

– Если и так, я сделал это ненамеренно.

– Военные корабли устремляются на тот отдалённый остров. Энки, если ты останешься здесь, то угодишь в самую гущу сражения.

– Я знаю, – Рокута стиснул монеты в руке. – Йокухи, Рикаку.

– Да, – раздался неясный ответ.

– Если потребуется, защитите Сёрью. Не ввязывайтесь в битву и не убивайте его врагов. Если случится худшее, доставьте его в безопасное место. Я перед ним в долгу и не могу позволить ему умереть.

– Но…

– Идите. У меня есть ещё сиреи.

– Да, – раздался голос его слуг.

«Он оказался рядом в трудную минуту, – пытался убедить себя Энки. Но он знал, что дело не только в этом. – Если Сёрью умрёт, что станет с Эн?»

Один голос уверял его: «Всё образуется само собой».

«Ты уверен?» – вопрошал другой.

Распространялась ли воля небес только на одного человека? Если так, то смерть Сёрью означала, что Эн лишится нового правителя.

Рыбаки и лавочники знали, что у них нет шансов победить в этой битве. Рокута мог спасти только Сёрью, провозгласить его императором и забрать в мир, из которого он пришёл. Но что, если это повлечёт за собой войну в Эн?.. Он больше никогда не доверится тому, кто назовётся императором.

Мог ли Сёрью действительно спасти Эн? Он был способен в равной степени уничтожить его до основания.

– Почему я должен быть кирином?

Он олицетворял волю людей, но не мог слышать, что они думают. Если бы он только мог спросить тех, кто остался на этой раздробленной земле, что ему делать.

В полной мере битва разразилась только три дня спустя. Войска Комацу храбро сражались против кораблей, окруживших форты. Рокута вместе с оставшимися наблюдал за происходящим с побережья. Пока островные гарнизоны удерживали позиции, Мураками не вторгались на землю.

На шестой день донёсся боевой клич. Штурмуя горы вокруг бухты, Мураками атаковали с тыла.

Огонь охватил наблюдательные вышки со всех сторон. Хаос грянул с холмов, вытесняя Рокуту и остальных на берег. Они едва успели забраться в небольшие лодки, когда дом землевладельца был захвачен. Огонь поднялся до угловых башен. Тараны пробили главные ворота замка.

Отец Сёрью, хозяин земель Комацу, попытался бежать, но был убит. Сёрью унаследовал пиратские владения отца в тот момент, когда враг обступил их со всех сторон.

Оставалось всего четыре дня, прежде чем клан Комацу исчезнет из истории навсегда.

Новость о похищении Сайхо вызвала в Канкю переполох. Длинные очереди обступили местные правительственные учреждения. Люди, желавшие разузнать о происходящем, заполнили всё свободное место между Верхними и Фазаньими вратами.

– Ген собирается напасть на Канкю?

Королевство отступило от края погибели всего двадцать лет назад. Никто не забыл о плачевном состоянии Эн в тот период. Эн ещё пребывал в запустении по сравнению с другими королевствами, но у его жителей были основания полагать, что завтра будет лучше, чем сегодня.

Они наконец-то закончили разбирать руины. Глухой звук от соударения металла с головешками и костями больше не доносился до ушей всякий раз, когда они втыкали мотыгу в землю. И теперь труды их нелёгкой работы будут снова сожжены дотла?..

– Что император собирается предпринять?

– Только не говорите, что он решил залечь на дно!

– Что с Тайхо? Всё ли с ним в порядке?

Осаждаемые до поздней ночи расспросами горожан, чиновники вылезли из кроватей следующим утром и распахнули двери. Поток людей хлынул в министерство Лета и комендатуру, где служащим не давали покоя с утра до ночи.

Один из комендант-офицеров, человек по имени Он Кей, стал первым, кто направился к правительственным учреждениям в тот день и раскрыл двери.

Помня о суматохе предыдущих дней, Он Кей смирился с былой рутиной, в то время как люди вновь обступили местные ведомства и засыпали его вопросами: «Мы сможем победить?»

Он хотел прикрикнуть на них: «Непременно сообщите нам, как только узнаете!»

– Что случится, если императора убьют? Мы только что пережили правление императора Кёо, несколько новых министров приступили к работе, и мы зажили нормальной жизнью.

«Как и я», – проворчал про себя Он Кей. Ослабив засов, он распахнул дверь в комендатуру.

Как и ожидалось, у главного входа собралась толпа людей. Они ринулись вперёд. Он Кей поднял руки, призывая их остановиться. Когда поднялась волна ожидаемых протестов, он жестом призвал их к порядку.

– В комендатуре дел невпроворот. Мы понимаем ваши беспокойства. Но если у вас есть вопросы относительно сложившейся обстановки, то обратитесь к кому-нибудь ещё. У нас нет на это свободного времени.

– Но… – запротестовал кто-то. – Война и впрямь вот-вот разразится? Вы можете хотя бы это нам сказать?

– Этот вопрос вам стоит адресовать провинции Ген. Когда Ген поднимает флаг восстания, Императорской армии ничего не остаётся, кроме как ответить.

– Что с Тайхо? И как насчёт императора?

«Откуда я могу знать?» – сказал про себя Он Кей. Вместо этого он кивнул:

– С императором всё в порядке. Он больше беспокоится о том, чтобы с вами ничего не случилось. Мы не знаем о том, что с Тайхо, и можем лишь молиться, чтобы он не пострадал.

Какой-то старик спросил:

– Есть ли способ разрешить этот конфликт мирным путём?

– Дайте нам знать, если найдёте ответ на этот вопрос.

– Значит, сельская местность снова превратится в поле битвы? Теперь, когда всё только стало налаживаться! Если наши поля вытопчет конница, то нам конец. Неужели комендатура этого не понимает?

Он Кей гневно посмотрел на старика:

– Поэтому я и сказал: сообщите нам, если знаете, как избежать сражения. Император не ищет войны. Всему виной провинция Ген.

– Но…

Противостоя кричащему хору голосов, Он Кей замахал руками:

– Прошу вас обсуждать это где-нибудь в другом месте. Министерство Лета – это не место для подобных дискуссий.

Люди, столпившиеся у ворот, обменялись взглядами. Некоторые из них решили поискать более радушных чиновников.

Одна женщина выступила вперёд:

– Императорская армия собирается воевать? – она посмотрела прямо в лицо Он Кею, у неё на груди спал ребёнок.

– Мы постараемся сделать всё, что в наших силах.

– Провинция Ген похитила Тайхо. Если его убьют, то погибнет и император.

– Это верно.

– Но вы предпринимаете всё необходимое? Вам не придётся отправлять Императорскую армию, чтобы вернуть Тайхо во дворец?

Он Кей слегка вздрогнул:

– Именно. Комендатура и её служащие прилагают для этого все усилия.

– Прежде всего, тут не из-за чего сражаться, – прокричал старик.

Женщина взглянула на него:

– Чего мы достигнем без сражения? Вы предлагаете императору проститься с жизнью? Без правителя королевство придёт в упадок. Всем известно, каково это.

– Война и есть не что иное, как разрушение.

Рот женщины исказился в усмешке:

– Для меня это не новость.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил старик, подтягивая штаны.

Она окатила его ледяным взглядом, затем бегло осмотрела собравшихся людей, мужчин и женщин, молодых и старых:

– Я знаю, что среди нас есть те, а в городе их не меньше, кто убивал детей.

Она держала в руках спящего ребёнка.

– Видите, это моё дитя. Я молилась рибоку, и небеса ответили мне. Так поступают все. Но я также знаю, что убийца одного из наших родственников свободно разгуливает на свободе. Мою сестру убили, а потом сбросили в колодец.

В помещении воцарилось молчание.

– Поздней ночью какой-то мужчина выломал в нашем доме дверь и похитил её, когда она спала рядом со мной, а затем бросил её тело в колодец. Я точно знаю, что сейчас он ведёт спокойную, мирную жизнь. Вот, что происходит, когда королевство приходит в упадок… Преступники потирают руки и делают вид, будто ничего не случилось.

Он Кей вежливо похлопал женщину по спине:

– Довольно, – сказал он.

Она невозмутимо посмотрела на него:

– Вы можете притворяться, что в этом нет ничего трагичного, но этот грех не искупить. Я никогда не забуду, как тело моей сестры с грохотом упало в воду на дно колодца. Помяните моё слово, всё это повторится вновь. Если беспорядки продолжатся, и император умрёт, то этого ребёнка наверняка ожидает та же участь. Когда настанут невзгоды, мы ничего не сможем сделать, чтобы их остановить. Вы этого хотите?

Она осмотрелась вокруг и повернулась к Он Кею с торжествующим видом:

– Подвиньтесь и дайте мне пройти. Я здесь не для того, чтобы причитать и жаловаться подобно остальным. – Она улыбнулась при виде смущённого Он Кея. – Я здесь, чтобы сражаться. Я здесь, чтобы защитить императора, от которого зависят наши жизни. Этот ребёнок не погибнет у меня на глазах. Я не хочу жить в мире, где смерть является частью повседневной жизни, где все говорят, что ничего не изменить и нужно просто смириться. Вот почему трон должен занимать император, избранный небесами. Если он действительно может дать этому ребёнку будущее, которое стоит моей жизни, значит, так тому и быть.

– Но…

– Только не говорите мне, что женщина не может воевать. Вам нужны солдаты, все до единого. Отправьте меня в Ганбоку. Вот зачем я сюда пришла.

Он Кей моргнул в замешательстве, когда молодой человек шагнул вперёд:

– Я тоже. Поэтому я здесь. Все говорят, что мне не хватает определённых качеств, что я недостаточно храбр, но если мы позволим императору умереть, то королевство Эн обречено.

Женщина обратилась к мужчине с сияющей улыбкой:

– Вы очень мужественный.

– Нет, это неправда. Я даже в споре не могу одержать верх. Тем не менее, я могу толкать повозку. Мои родители всё время думали, что мы умрем, а затем мы узнали, что избран новый император. Так может мир не идёт к погибели? Это вселило в нас новую надежду. Пока на троне император, наши усилия ещё могут принести свои плоды. Так что, если я могу чем-то помочь, то дайте мне работу.

Смех пронёсся над толпой. Мужчина с залысиной запрокинул голову и рассмеялся, его багровое лицо залилось краской.

– Сколько громких слов. Жаль, что я не оказался первым в очереди, но раз уж до этого дошло, то не стоит так сильно беспокоиться, – он оглянулся через плечо и небрежно отмахнулся от людей, которые с ужасом смотрели на женщину и молодого мужчину.

– Если вы пришли, чтобы поплакаться в жилетку, то отправляйтесь куда-нибудь ещё. Это место для горожан, которые собираются стать солдатами. Или все остальные тоже хотят отправятся в Ганбоку?

Всплеск сомнений охватил толпу. По одному и по двое они начали расходиться.

Среди них оказалась молодая замужняя женщина. Она покинула толпу почти бегом. Придя домой, она застала своего мужа в столярной мастерской, когда он строгал доску для шкафа, и рассказала ему о том, что случилось в комендатуре.

– Я не могла в это поверить. Они ещё не забыли о распрях и беспорядках, а уже вовсю рвутся в бой.

Её муж бросил на неё беглый взгляд и возвратился к работе.

– У нас есть император, так почему мы должны сражаться? Это восстание разразилось только потому, что он не выполняет своих обязанностей, – она передёрнула плечами. – Ах, как я это ненавижу. Повсюду запах крови. Постоянно ходишь голодным, нечем кормить детей. Канкю тоже обратится в поле битвы? Я так устала от сражений.

Её муж резко положил доску и встал.

– Что это на тебя нашло? – спросила женщина.

Она не рассчитывала получить ответ. Он был сильным, молчаливым мужчиной, который не тратил понапрасну слов. Но сегодняшний день во многих отношениях стал исключением из правил.

– Я собираюсь в местное правительственное учреждение.

– Куда? Зачем это?

– Чтобы отправиться в Ганбоку.

– Что? – воскликнула она. – Ганбоку? Не шути такими вещами!

Он посмотрел на неё с необычным выражением:

– Мои родители и брат умерли от голода. Я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой и детьми.

– Но…

– Если мы потеряем императора, то же самое может случиться снова. Я делаю это не ради случайных незнакомцев, я делаю это ради тебя.

Следующим утром длинная вереница людей снова ожидала у входа в комендатуру. Однако на сей раз они пришли, чтобы поступить на военную службу.

Итан хлопнул пачкой документов по столу.

– Вот это да! – воскликнул он. – Нельзя недооценивать популярность нового императора. Даже я впечатлён. За три дня у нас появилась тысяча добровольцев, готовых защищать Канкю, и более трёхсот человек, желающих отправиться в Ганбоку!

– Неужели? – произнёс Сюко, потянувшись к бумагам.

– Кроме того, предложения о сотрудничестве и поддержке поступают из областей и префектур за пределами провинции Сей. Крестьяне из наиболее отдалённых регионов стекаются в местные муниципалитеты и отправляются в Канкю. Что просто сводит министров с ума.

– Эти слухи, несомненно, сделали свою работу.

– Как далеко могут распространиться слухи за три дня? Говорят, что они достигли провинции Ю!

– Они приходят и оттуда?

– Так говорят люди. Доберутся ли они сюда, прежде чем войска отправятся на фронт?

Сюко с трепетом поднял бумаги:

– Я признателен и впечатлён. Ожидания относительно нового императора полностью себя оправдали.

– Хорошо, что никто из них не встречал его лично. Когда ему станет это известно, может быть, он начнёт всё с чистого листа.

– Даже не надейся, – сказал Сюко с мрачной улыбкой. – Две провинции предложили нам свои армии. Можем ли мы им доверять? Мы же не хотим пригласить их в Канкю, чтобы нас атаковали изнутри.

– Мы примем только рядовых солдат и материальную поддержку, – вмешался Сейсю. – Всех солдат на временной службе мы разместим за пределами замка. Как дела в провинции Ко?

– За исключением провинциального лорда, правительственные министры уже покинули дворец.

– Прежний министр тайной печати был назначен новым провинциальным лордом и отбыл из Канкю.

Этот человек был так поглощён растаскиваем государственной казны, что не проявлял интереса в плетении заговоров и организации восстаний.

– Его величество посоветовал распустить провинциальную армию Ко и конфисковать их припасы. Кроме того, солдаты должны пополнить ряды Императорской армии во время военной экспедиции.

– Но… – вмешался Итан, – солдатам, которые отправятся в Ген, предстоит сражаться. А солдаты из Ко, которых мы завербуем по пути… могут ли они быть обучены и за короткий срок сформировать сплочённый боевой отряд? Что, если некоторые из них обратят оружие против Императорской армии?

– Мы делаем ставку на их выбор в пользу нового императора.

– Вся эта затея была рискованным предприятием с самого начала.

– Это так, – все трое согласно кивнули.

Кто-то окликнул их у входа в кабинет:

– Хм, могу я прервать вас на минутку? – Мосен робко просунул голову между ширм.

Сейсю кивнул и жестом пригласил его войти. Мосен выглядел довольно растерянно. Войдя, он тут же поклонился.

– Что за срочность? – спросил Сейсю, полагая, что если бы его не было, он тотчас бы ушёл.

– Ну, не совсем срочность…

– Тогда что?

Мосен уткнулся взглядом в пол, затем посмотрел на Сейсю и так несколько раз. Казалось, что он совершенно растерян.

– Я не пытаюсь ни на кого давить, но я бы хотел присутствовать на правительственном совещании…

– Что? – сказал Итан, приподняв бровь. – Ну, я-то не возражаю. Тем более что ты когда-то был личным помощником Сейсю. – Он взглянул на Сейсю. – Что скажешь? Позовёшь старого бойца назад на военную службу? Нельзя же его винить за то, что он хочет преуспеть, заручившись твой поддержкой вместо того, чтобы охранять этого бездельника.

Сейсю согласно кивнул:

– Таково моё решение. Если Мосен снова согласится стать моим помощником…

– Простите, но боюсь, это невозможно, – Мосен наблюдал за реакцией Сейсю с обращёнными вверх глазами, словно пытаясь предугадать ход его мыслей.

– Невозможно? Почему?

– Хм, я имею в виду… Мне не нравится это говорить, но…

Мосен вытащил кусок бумаги из кармана и протянул его, низко поклонившись:

– Императорский указ. Простите. Но меня назначили Дайшиба.

Итан, Сейсю и Сюко изумлённо уставились на него. Как глава министерства Лета и руководитель Императорской армии, Дайшиба являлся членом правительства. Он превосходил по званию генерала, должность, на которую только что был назначен Сейсю.

– Что ты сказал?

– Простите. Н-но это назначение, предположительно, действует только на период военных действий. Прошу вас, не принимайте это на свой счёт!

Сюко нахмурил брови:

– Если порицать Мосена, то это ничего не даст. Где император?

– Его здесь нет, – ответил Мосен.

– Нет?

– Да. Он оставил сообщение для Дайбоку… То есть, для генерала.

– Что?

– Он сказал: постарайтесь не лишиться головы. Вам грозит кое-что похуже, чем назначение генералом Императорской армии.

Итан закрыл руками лицо:

– Что за идиот.

– Невероятно.

Сюко был слишком ошеломлён, чтобы что-то сказать. Итан ударил кулаком по столу:

– Это неслыханно, чтобы император присоседился к армии повстанцев!

– М-мне очень жаль.

Сейсю громко поинтересовался:

– У вас нет ощущения, что в этом деле лучше действовать кому-то из своих?

– То есть?

– Император приказал мне окружить Ганбоку, а не взять его. Едва ли осада города положит конец противостоянию.

– Ах, насчёт этого… – Мосен достал другой документ, отложив в сторону предыдущий императорский указ. – Это для генерала.

Сейсю взял его, раскрыл и тут же прочёл. Затем передал документ Итану, который бегло пробежался по нему глазами и тут же вздохнул.

– О чём он только думает?

– Что там? – спросил Сюко, заглядывая через плечо.

Давая ему прочесть, Сейсю ответил:

– Он приказывает собрать людей во время военного похода и укрепить берега в окрестностях Ганбоку.

– Значит, теперь он собирается делать вид, что пошёл на уступки местных жителей, да? – Итан плюхнулся в ближайшее кресло. – Он как арендатор-неплательщик, решивший, что пора рассчитаться, когда дом охвачен огнём.

– Должно быть, он что-то задумал. В противном случае ни один император в здравом уме не отправился бы в Ганбоку.

– Я просто не в силах выразить своё недоумение. Но что, если случится худшее? Что, если его убьют на войне? Он должен понимать, что такой исход вполне вероятен. – Уверен, он это понимает, – сказал Сейсю с кривой  ухмылкой. – Похищение Тайхо ничем хорошим не обернётся для него. Он мог бы из опасений за свою жизнь затаиться во дворце Ген’эй, однако позволив Тайхо пострадать, на этом бы всё закончилось. Для императора это была борьба не на жизнь, а на смерть с самого начала.

Слоняясь без дела, Рокута бродил по обширным угодьям, прилегавшим к замку. Из кухни открывался беспрепятственный обзор на происходящее, и повара неодобрительно смотрели на его бездействие. Но он не мог ни сесть, ни расслабиться, ни отдохнуть.

Прошло два месяца с момента его похищения.

Рокута обдумывал возможные варианты действий. Всё это с самого начала было ошибкой: Коя, ставший его врагом, Ацую, затеявший восстание, и его пребывание здесь в качестве беззаботного узника. Ему нужно было ускользнуть из замка и обратиться непосредственно к императору и Императорской армии, но никаких шансов, что это произойдет, не было.

Войска уже расположились близ окрестностей провинциальной столицы и готовились встретить врага. Предвкушая решительный бой в Ганбоку, солдат, расквартированных то там, то здесь, собрали в один отряд у подножия замка.

Наблюдая за тем, что происходит, Рокута чувствовал, что нужно что-то предпринять. К западу от Ганбоку бивачные костры Императорской армии усеивали горы, возвышавшиеся над рекой Рокусуй. Война была неизбежна. Оставались лишь считанные дни до того, как разразится битва.

Он должен был что-то сделать. Но просто не знал, что именно. У него не осталось времени. Если не начать действовать быстро, то пути назад уже не будет.

Рокута беспокойно грыз ногти в тюремной камере, когда перед ним села Риби, держа на руках ребёнка.

– Тайхо, скажи, что тебя так тревожит?

– Пустяки, – пробормотал Рокута. – Я просто не в настроении, вот и всё. Не о чем волноваться.

– Раз уж ты об этом упомянул, похоже, что ты не сильно этим озабочен.

– Нет, не обращай внимания. В любом случае, Ацую хорошо себя зарекомендовал. Я не слышал во дворце ни одного плохого слова в его адрес. С другой стороны, будь на его месте Сёрью, никто бы сдерживался.

Риби вздохнула и похлопала ребёнка по спине:

– Как бы Ацую ни был компетентен, его никоим образом нельзя сравнивать с императором.

– Разумеется, ты поддерживаешь Сёрью. Но Ацую – это человек, который занимается всеми делами. С тех пор, как я приехал сюда, то не видел его сидящим сложа руки.

– Тайхо…

– Говорят, что он смелый и решительный, знает, как уравновесить разум и чувства. Он щедрый и понимающий. Сёрью мог бы чему-нибудь поучиться у него. Я почти поверил, что было бы лучше предоставить ему все государственные дела.

Риби свела брови и нахмурилась. Выпрямившись и привстав, она сказала:

– Тайхо, ты же это не серьёзно.

– Наоборот.

– Почему ты так говоришь? Разве ты не веришь императору, которого выбрал?

– Вера тут ни при чём, – улыбнулся Рокута. – Он просто дурак.

– Император вовсе не глупец. Я думаю, что роль императора подходит ему как нельзя лучше. Вот почему я решила ему служить.

– Ах, Риби, только не говори мне, что ты питаешь к нему слабость.

– Тайхо!

Теперь она казалась и впрямь рассерженной. Рокута инстинктивно пригнулся. Он понимал, что происходит. Он дал волю своей неугомонности и теперь ввязался в ссору с Риби.

– Как грустно. Почему ты так оскорбляешь его величество? Зачем тогда ты отдал ему трон?

– Не спрашивай меня. Задай этот вопрос Тентею.

– Тайхо… – она снова выпрямилась и сказала: – Когда я была назначена наместником, то его величество извинился передо мной.

– Сёрью? Как странно.

– Он сказал, что провинциальные лорды ему не подчиняются. И если он попытается ограничить их полномочия, то они, наверняка, ополчатся против него.

На что Риби ответила императору:

– Это неважно. Вы не можете позволить им делать всё, что они захотят. Со временем вам придётся их распустить. Некоторые будут сопротивляться или даже восстанут. Расхищение провинциальной казны – это наименьшая из ваших проблем. Вы должны быть начеку, дабы удостовериться, что они не поднимут армию у вас за спиной.

Её собственные слова вскоре ей аукнулись.

– Я ожидаю встретить мощное сопротивление при реорганизации провинциальных лордов. Чтобы пресечь такие порывы на корню, убедись, что они следуют божественным предписаниям и поддерживают численность армии в установленных пределах, помешай им устроить заговор, нам не обойтись без генерал-губернаторов на местах.

– И вы возлагаете такую огромную ответственность на меня?

Риби почтительно поклонилась, переполняемая важностью того, что от неё просят. Она была чиновником низшего ранга в министерстве по уголовных делам, её звание было равнозначно Дайбу. Внезапное назначение на должность наместника заставило её почувствовать, что она прыгнула выше головы.

Сёрью покачал головой:

– Не благодари меня раньше времени. Если провинциальные лорды поднимут флаг восстания, то наместники окажутся на линии фронта. Приказ поселиться в провинциальном замке может оказаться смертельным приговором. Проблема в том, что я играю всего несколькими фигурами на этой шахматной доске. Я не единственный, кто выносит смертельные приговоры, но у меня нет никого подходящего для этой работы, кроме тебя.

На мгновенье Риби бесшумно преклонилась перед императором, выражение её лица было необычайно серьёзным:

– Я весьма признательна за то, что вы так со мной откровенны.

– Сказать по правде, я очень колебался, кого назначить восьмым провинциальным наместником: тебя или Сюко. Но, взвесив ваши сильные и слабые стороны, ты оказалась наиболее подходящей кандидатурой на эту роль. Возможно, по Сюко этого не скажешь, но он даёт волю своему характеру. Что бы ни происходило в провинциальном замке, ты должна помалкивать, наблюдать и обо всём докладывать. Помимо особых поручений, не ввязывайся в длительные перепалки. Боюсь, что у Сюко не хватит на это выдержки.

– Да.

– Ты сделаешь это для меня?

– Я с радостью принимаю назначение.

Сёрью кивнул:

– Прости, – услышала она в ответ. Его низкий, сдавленный голос отпечатался в её памяти навсегда.

– Эх, – вяло ответил Рокута, глядя вдаль.

Риби сказала:

– Тогда я впервые увидела его таким… серьёзным. Как бы он ни дурачился, он не безответственный. Он думает над тем, что заслуживает внимания, и действует, когда это необходимо. Он просто не выкладывает все карты на стол.

– Или ты отчаянно пытаешься увидеть в нём что-то    хорошее, – улыбнулся Рокута. – Сюко и остальные рыдали бы, услышав, как ты отзываешься о нём. Они бы тебе сказали, что его приближённые берут на себя всю ответственность, когда он куда-то уезжает. Он пропускает правительственные совещания, пропадая, бог знает где, ничему не придаёт значения, и занимается только тем, что счёл нужным сделать в первую очередь.

– Но его величество не сделал ничего плохого. Итан и остальные твердят, что он никчёмный разгильдяй, в то время как император ведёт себя самым великодушным образом. И в результате, даже в тяжелые времена мы никогда не поддавались отчаянию.

– Ты и впрямь не чаешь в нём души.

Риби печально покачала головой:

– Почему ты так говоришь? Одна мысль о том, что ты не доверяешь императору, меня ужасно огорчает.

– Риби, я…

– Я твёрдо верю, что императора нельзя охарактеризовать как некомпетентного. Он выбрал наиболее подходящих министров из гражданских служащих и доверил им самые ответственные посты. В этом нет никаких сомнений.

– Ответственные посты? Согласен, раз так считает императорский наместник. Это сопряжено с опасностью. Но в случае Сюко и Итана риск невелик, ведь они же просто Дайбу.

Рокута сказал это в шутку, но Риби лишь покачала головой:

– Вот поэтому ожидаемая волна раздоров и не вспыхнула. Его величество проигнорировал многих чиновников, которые гонялись за высокими постами, в то время как королевство погружалось в хаос. Вместо этого он сосредоточил внимание на тех, кто не претендует ни на какую должность. Меня назначили наместником вдали от места службы придворных чиновников. И поэтому императорский двор не был охвачен завистью и враждой.

– Но…

– Суйдзин является Дайбу среднего ранга, в его обязанности входит управление земельными делами королевства. Когда деньги налогоплательщиков, предназначенные для защиты от паводков, исчезают в карманах министров, что происходит с плохо укреплёнными берегами? В министерстве земли эта должность, имеющая важное значение для благополучия людей, была доверена Итану. Выше должности Суйдзин только Дайшито и его неизменный заместитель, обманщик и трус, который никогда не снизойдёт до того, чтобы заниматься честным трудом. Но Итана не запугать такими, как они, и поэтому сельские угодья были восстановлены.

Рокута ничего не ответил.

– Сюко – императорский магистрат, Дайбу низшего ранга. Императорский магистрат не зависит от придворных и может наказывать даже провинциальных лордов. Это единственный министр, который может обо всём докладывать непосредственно императору. Сейсю служит Дайбоку, и он ближе всех к императору в министерстве Лета. Он может оставаться в тени и защищать императора от изменников и предателей. Ему по силам преградить дорогу глупцам из бюрократического звена, так что Сюко и Сейсю выполняют свою работу.

– Риби, хватит уже, – вздохнул Рокута, но она и не думала на этом останавливаться.

– Император назначил Итана Суйдзин. Без министра по налогам и сборам или того, кто управлял бы императорскими поместьями, более половины налогов исчезали в карманах продажных чиновников. С тех пор как началась новая династия, с самих поместий не убыло уплачено ни гроша в виде налогов, предположительно из-за повторявшихся неурожаев. Восстановление государственных земель, а не императорских поместий, было всегда первоочередной задачей. Вот почему Итан получил эту работу. Разве ты не видишь, как эти приоритеты отражают его заботу о подданных?

– Сёрью – не тиран. Я это знаю. Но это не важно, ведь он всё ещё стоит у руля.

Риби протяжно вздохнула. Она опустила глаза и на какое-то время замолчала. Наконец она положила ребёнка с коленей на пол и встала.

– Тайхо, не забудь. Людям пришлось нелегко, когда королевство пало. Коронация нового императора вселила в них надежду.

Она подошла к нему со спины. Он хотел обернуться, чтобы посмотреть на неё, но не смог, женщина стиснула его плечи.

– Риби?

– Тайхо, правитель, которого ты избрал для нас – это господин Сёрью. И им не был и никогда не будет Ацую.

– Риби, дело не в том, что я…

«Не верю Сёрью, – собирался сказать он. – Я просто не доверяю всем императорам».

– Мы служим императору Эн, господину Сёрью…

– Я знаю. Но…

– Через несколько дней Императорская армия достигнет границ Ганбоку.

Рокута хотел посмотреть назад, но Риби обхватила его руками. Он не мог даже запрокинуть голову. Она удерживала его подбородок.

– Тебе пора возвращаться в императорский дворец, – сказала она и поднесла руки к его лбу.

Прежде чем он успел её остановить, она сорвала камень, запечатавший его рог. Он услышал звук рвущейся нити, столь лёгкой и воздушной как паутина и столь же тяжёлой как свинец.

Ацую взирал на землю с высоты Моря Облаков.

– Они добрались сюда быстрее, чем я ожидал.

Стоя чуть позади него, Коя наклонился вперёд, чтобы взглянуть самому. По ту сторону извилистой реки Рокусуй, окружавшей Ганбоку, за болотистой местностью, граничившей с противоположным берегом, флаги Императорской армии усеивали горный перевал.

– Вот всё и начинается.

Прошло два месяца с момента похищения Тайхо. Императорская армия мобилизовалась и выдвинулась на Ганбоку за удивительно короткий срок. Когда её войска перейдут реку, начнутся военные действия.

– При всём должном уважении, господин… – человеком, решившим высказаться, был Хакутаку, премьер-министр провинции. Он преклонил позади них колени, на его лице отражалась досада.

– Что?

– Многие жители города и прилегающих окрестностей крайне взволнованы. Говорят, что вы – мятежник, организовавший восстание.

Ацую улыбнулся:

– Если человек посягает на права императора и возвышает себя до более высокого ранга, то кто же он, если не мятежник?

– Солдаты тоже в замешательстве. В армии наблюдаются признаки дезертирства. Вы и правда полагаете, что этих объяснений будет достаточно, чтобы поднять их боевой дух?

Ацую обошёл Хакутаку и сказал ледяным голосом:

– Ты знал, к чему это нас приведёт, Хакутаку. К открытому мятежу. Или ты струсил?

– А солдаты нет. Они ничего об этом не знали. Императорская армия, появившаяся у нас под боком, собирается вербовать новобранцев, осведомляясь тем, что они тут делают.

– Это не такая уж тайна.

– Господин, действительно ли мы избрали наилучший путь?

Ацую нахмурился:

– Немного поздновато для подобных вопросов, Хакутаку.

Хакутаку лишь склонил голову. Коя взглянул на него с чувством эмоциональной отстранённости. Едва ли он мог винить человека за зародившиеся в нём сомнения. Никто не смел быть предельно честным перед солдатами или даже перед лицом гражданских служащих, тем более что положение дел разворачивалось явно не в лучшую сторону.

Императорская армия прибыла в значительно большей численности, чем предполагалось. Покинув Канкю, дворцовые войска едва насчитывали семь с половиной тысяч человек. Провинциальные министры в Ген предвещали лёгкую победу, зная, что обычный штурм не способен пробить неприступную оборону провинциального замка.

Кроме того, они были на своей территории и знали характер местности. «Поражение невозможно», – уверяли они себя.

Ацую взглянул на Хакутаку и невозмутимо спросил:

– Какова сейчас численность Императорской армии?

– По меньшей мере двадцать тысяч солдат.

– Что?.. – Ацую приоткрыл глаза. – Это на три тысячи больше, чем нам сообщали в последний раз.

– Да, – сказал Хакутаку, ещё раз поклонившись.

«Три тысячи», – повторил про себя Коя. Императорская армия увеличивала численность по мере своего продвижения.

Большинством новобранцев, над которыми сперва посмеивались министры, были фермеры, ещё вчера возделывавшие поля мотыгами. Они перестали смеяться, когда численность достигла десяти тысяч.

Ходили слухи, что наместник Ген устроил заговор с целью узурпировать трон и ещё раз повергнуть королевство в хаос. Недовольство среди людей росло день ото дня. Тот, кто прежде поддерживал Ацую, теперь открыто выражал своё несогласие. Критика в адрес Ацую стала слышна и среди министров Ген.

Императорская армия вербовала новобранцев даже в городах близ Ганбоку. Поговаривали, что на улицах выстраивались добровольцы, желающие отправиться в Ганбоку и сражаться за императора.

– В депешах из Канкю говорится, что провинциальная армия Сей, защищающая город, достигла тридцати тысяч.

– Абсурд! – рявкнул Ацую с неизменным бесстрашием, его лицо было твёрдым как камень. – О чём думает провинция Ко? Они должны были атаковать Императорскую армию с тыла!

Хакутаку лишь ниже поклонился. По бумагам провинциальная армия Ген насчитывала 12 500 солдат. В действительности же около восьми тысяч. Из них три тысячи были на временной службе в провинции Ко, и ещё три тысячи – мобилизованы из гражданского резерва, чтобы пополнить ряды.

– Провинциальный лорд Ко переехал в Канкю и стал премьер-министром правительства.

Ацую шагнул в сторону Хакутаку. Он практически навис над ним:

– Почему мне об этом не доложили? Чем вообще заняты наши шпионы?

– Простите. Эта новость явилась для них полной неожиданностью.

– Идиоты.

«Это ты идиот», – хотел прикрикнуть на него Хакутаку. Заподозрив неладное в отсутствии разведданных из Канкю, он отправил своих гонцов, чтобы разузнать обстановку, но лишь выяснил, что они намеренно скрывали факты.

«Как вы думаете, что случится, если вы свергнете императора, избранного согласно воле небес?»

Выступать с протестами и требовать независимости для жителей Ген – это одно, а похитить Тайхо и пытаться давить на императора – это уже совсем другое.

Таким образом, вместе со штатом представителей Ген, шпионы присоединились к Императорской армии и открыто выступили в поход.

– Боюсь, мы недооценили могущество императорского трона и верховых предписаний.

– Так же, как и могущество императора Кёо?

– Несомненно, люди так и считают. Все они убеждены, что правление нового императора обеспечит им счастливое будущее. Мы же заявили о намерении это будущее разрушить. Вполне логично, что люди решают дистанцироваться от нас.

– Хакутаку!

Когда Ацую выпрямился в полный рост, Коя услышал странный шум. Из его кармана донёсся звук, слово тетива лука лопнула. Он застыл на месте.

Ацую и Хакутаку обратились к нему:

– В чём дело?

Коя побледнел:

– «Красная линия» разорвана.

– Что?

– Я должен выяснить, что случилось.

Коя повернулся и запрыгнул на спину своего йома.

Рокута ощутил зловонный запах крови. Его сковали оковы смерти, словно щупальца осьминога в кровавом море.

Он услышал приглушённый шум океана. За стенами пиратского замка волны вынесли на берег трупы убитых. Обитатели замка, вероятно, хотели вернуться и похоронить их, однако спустившись к набережной, они бы только спровоцировали повторные атаки Мураками.

Мураками хотели забрать головы своих врагов в качестве трофеев, но знали, что, подойдя ближе к берегу, на них из-за парапета обрушится град стрел и камней.

Распространяемый вялым бризом запах смерти и крови доносился с берега и пронизывал замок. Рокута закрыл глаза и затряс головой как мокрый пёс, стараясь сбросить с себя запах крови. У него подкосились ноги из-за лихорадки, от которой он страдал последние несколько дней, ставших для него сущей пыткой.

Он услышал позади себя громкий, оживленный голос:

– Значит, ты так и не убежал.

Только Сёрью мог сохранять оптимистичный настрой в подобной ситуации. Рокута повернулся и увидел его стоящим с мечом на плече.

– Я подумал, что, возможно, у тебя нет денег, и предоставил средства для переправы. А ты довольно забавный малый.

Рокута был не одинок. Несколько человек, не сумевших убежать, теснились поближе друг к другу в замке, страх и беспокойство читались на их лицах. Теперь они подошли к Сёрью и умоляюще посмотрели на него.

Сёрью приподнял брови:

– Что за хмурые лица? Чему быть, того не миновать. Вам лучше встряхнуться и переждать, пока буря не уляжется.

– Не говори ерунды, – проворчал Рокута.

– Никакая это не ерунда, – улыбнулся Сёрью трём старикам, которые едва не цеплялись за его рукава. – Вот так оцепенеете, и когда настанет время бежать, будете слишком напуганы, чтобы пошевелиться. Вместо этого воспряньте духом и надейтесь, что мы найдём выход из этой ситуации.

Сёрью рассмеялся. Трое стариков кивнули, облегчённо вздохнув. Сёрью сказал:

– Для начала нужно поесть. Мы снаряжаем лодку, чтобы устроить побег, но если вы голодны, то едва ли удержитесь за планширом.

Они застряли здесь в первую очередь потому, что не могли убежать в безопасное место. Возможно, беззаботное отношение Сёрью их успокоило. Они тоже заулыбались и поворчали меж собой, что ещё не слишком стары, чтобы грести.

– Ну, тогда, – сказал Сёрью, – сообщите, если вам что-то понадобится. Но не забывайте, что наши ресурсы ограничены.

– Ты всегда был разгильдяем, – пошутил один из стариков.

Сёрью ухмыльнулся и, махнув рукой, отправился к дворцовой башне. Рокута побежал за ним.

– Эй…

– Что такое? Я бы не советовал ходить за мной. Мураками не гнушаются стрелять в любого, кто появляется над бойницами.

– Каковы ваши шансы победить? Какова вероятность, что все спасутся?

– Не думаю, что у нас остались хоть какие-то шансы. Мы окружены со всех сторон, а все пути к отступлению и продовольствию отрезаны.

Сёрью взглянул на останки своих владений. Завеса дыма стояла над сгоревшими домами и магазинами – всё, что осталось от селения рядом с замком.

– Атаки стали менее частыми. Вероятно, им нет нужды понапрасну терять солдат. Проще осадить крепость и переждать. Они могут взять перерыв, пока мы не истощим запасы.

– Что у вас с провизией?

Сёрью ответил с кривой ухмылкой:

– С провизией? Мы перевезли провиант с суши, но этого хватит лишь на две недели. Как видишь, экономим. Я говорил отцу следить за тылом. Но он не обладал стратегическим мышлением.

Рокута слышал, что, в отличие от Сёрью, его отец был утончённым и грациозным. Несмотря на семейные традиции, он нанял учителей из Киото и наслаждался музыкой и театром Ногаку.

Мать Сёрью, умершая в молодости, любовницы, которые приходили после неё, и официальная жена Сёрью были изящными городскими девушками. Так что именно Сёрью казался чудаковатым.

– Со всеми этими людьми мы не продержимся и две недели. Нам лучше найти выход, прежде чем иссякнут запасы, – Сёрью нахмурился. – Я предложил сдаться, но не получил ответа от Мураками. Вероятно, они не видят в этом смысла. Они тоже пираты, так что я понимаю их позицию.

– И что тогда?

– У нас остались женщины, дети и старики. Но они родом из пиратов и их не стоит недооценивать. Возможно, по ним этого не скажешь, но женщины и дети могут соорудить лодку и выйти в море. А старики ещё способны махать мечами. Дай им оружие, и они будут сражаться. Даже если мы сдадимся и начнём им служить, они никогда не ослабят бдительность. Территория клана Мураками это не суша, а море, и им надоел совместный контроль. Они хотят искоренить соперничество, не прибегая к завоеванию.

Это означало, что никто из них не останется в живых. Рокута посмотрел на Сёрью, и тот с улыбкой сказал:

– Я умолял женщин и детей бежать. На сей раз они должны спастись. Здесь ни для кого нет будущего.

– Значит, ты планируешь тут умереть.

Сёрью рассмеялся:

– Это не важно. Если Мураками сопутствует удача, то они не дадут мне уйти. Кроме того, зачем бежать, когда становится всё интереснее? Я здесь по собственному выбору, и я ни о чём не жалею.

– Правда? – еле слышно спросил Рокута.

– Ну… – по его губам скользнула улыбка. Сёрью устремил взгляд на выжженный город позади замка и солдат в боевом облачении. За ними он не видел поместье на холме только почерневшие останки каменных стен.

– Все они погибли. Твоя жена и ребёнок.

– Я говорил им бежать и как можно быстрее. Но даже в страшном сне мой отец не мог помыслить о поражении. Полагаю, ему не приходило в голову, что угроза войны вполне реальна. Когда я уходил в последний раз, то он напомнил мне не опаздывать к поэтическому выступлению, – немного усмехнувшись, Сёрью добавил: – Трагично, что и ребёнок погиб. Но то, что он умер вместе со своим отцом, служит небольшим утешением.

Рокута взглянул на него:

– Ты имел в виду своего отца?

Сёрью ответил без каких-либо эмоций:

– Пожалуй.

– Запасы сокращаются. Нам нужно позаботиться о спасении горожан, пока мы не слишком ослабли для сражения.

Шёл третий день осады. Сёрью обратился к своим приближённым, когда Рокута появился с ужином.

– Но, господин…

– Если ждать, пока у нас не закончится провизия, то будет слишком поздно. Что бы ни случилось, я хочу быть уверен, что горожане спасутся. И куда бы они ни направились, им понадобится еда. Если мы быстро не придём к какому-то решению, то им нечего будет взять с собой.

Его сторонники погрузились в молчание.

– Останемся здесь и умрём с голоду. Мы спустим последнюю лодку с пирса и прикроем её нашими кораблями. Как только сядем на мель, то создадим круговую оборону и дадим горожанам возможность убежать, – Сёрью усмехнулся. – Все, кому надоело жить, могут остаться со мной. Остальные будут прикрывать отступление. Как только достигнем границ, то сбросим тяжёлое оружие и растворимся в сельской местности.

Один старик со шрамом на руке ухватился за него:

– Господин, этим беглецам нужен предводитель. Вы должны пойти с ними в качестве их проводника!

– Не говорите ерунды. Куда я бы ни пошёл, Мураками будут меня преследовать. Я мог бы скрыться в другом направлении и вынудить их разделить войска. Если положение станет шатким, именно так я и поступлю.

– Нет, – воспротивился старик. Низко поклонившись, он объяснил: – Мураками никогда не дадут нам уйти. Но вы можете спастись. Если Оучи подтвердят свою лояльность, вы найдёте для себя убежище. Со временем клан Комацу возродится. Я умоляю вас затаиться до тех пор.

– Предположим, я так и сделаю, – спросил Сёрью с явным удивлением на лице. – После того, как люди разбегутся кто куда, как эти земли будут восстановлены? Мы живём в тяжёлые времена, как беспомощные щенки среди волков, этого нельзя отрицать. Мне не нравится это говорить, но человек должен знать предел своих возможностей.

Старик покачал головой:

– Нас ожидают тяжёлые времена. Но если вы спасётесь, чтобы возродить земли Комацу, нам легче будет перенести невзгоды. Ваша гибель будет означать конец для всего клана. Отправьте двойника и смешайтесь в толпе с горожанами. Пока Мураками будут гнаться за ним, вы доберётесь к Оучи.

– Вздор! – закричал Сёрью.

Старик отпрянул назад с ошарашенным видом.

– Я – хозяин этих земель, и я отвечаю за жизни своих людей. Как я могу пренебречь этой ответственностью!

Старик опустил голову и поклонился до земли:

– Тем более, если на вас лежит такая ответственность. Прошу вас, измените решение.

– Горожане называли меня молодым господином и относились ко мне как к равному. Как я могу их подвести!

– Господин…

– Я не такой глупец, чтобы этого не понимать, – вознегодовал Сёрью. – Едва ли вас привлекал мой характер или мои способности, скорее ожидание того, что однажды я стану хозяином этих земель.

– Господин…

– Я понимаю, что это значит, так же, как и вы. Вы доверили мне отвечать за мир на этой земле.

Его подданные склонились до земли.

– Мне одному предстоит возродить клан Комацу? Не смешите меня! Вы хотите, чтобы я стоял в стороне и наблюдал за тем, как вы погибаете, а затем воскресил Комацу из мёртвых? Что это будет за королевство? И что мне делать, сидя в замке в одиночестве?

Его подданные поклонились и не смели пошевелиться.

– Это моя жизнь должна стоять на кону. Что она в сравнении со всеми вашими? Каждый раз, когда гибнут люди, это не даёт покоя и мне. И это куда мучительнее, чем лишиться собственной головы.

Сёрью встал, его привычное спокойное поведение снова вышло на первый план:

– В любом случае моя голова должна послужить неплохим трофеем, – он рассмеялся. – Посмотрим, скольких человек она сможет спасти.

Корабли покинули остров следующим утром на рассвете. Оказывая яростное сопротивление кровожадным войскам Мураками, они едва достигли земли, потеряв три из шести кораблей.

После формирования оборонительного рубежа вдоль берега, они сражались до последней капли сил, чтобы открыть путь к отступлению. Но их силы были ослаблены, а коридор – разрушен.

Большинство солдат, защищавших единственный путь к спасению, погибли, а бежавшие горожане были окружены и убиты.

Клан Комацу прекратил своё существование.

Одна и та же мысль промелькнула у всех во дворце: «Этим не должно было всё обернуться».

Глядя на реку Рокусуй, огибавшую дворец Ганбоку, было видно, как топи на противоположном берегу Рокусуй превратились в каскад императорских знамён.

Ацую долгое время выступал оплотом провинции Ген. Когда королевство Эн пребывало в запустении, люди и земли в Ген сохраняли спокойствие в этой круговерти бури. В одиночку провинция Ген не могла остановить неотвратимый упадок или противиться всем всплескам разрушений, но, по сравнению с другими провинциями, её падение было не столь существенным.

Ацую боролся с надвигающимся разорением. Когда в других провинциях настали неурожаи, и население резко сокращалось, когда бесчинства пришли на смену правопорядку, только Ген удалось изменить ситуацию.

Бедствия продолжались, и йома бесчинствовали в деревнях. Беженцы, наводнившие Ген, и те, кто искал спасения в других провинциях, говорили одно и то же: «Ген – благословенная земля. Ганбоку словно рай на земле».

Вскоре на трон взошёл новый император, королевство начало возрождаться, и провинцию Ген догнали другие. Фермы и поля медленно зеленели, население и урожаи увеличивались. Различия с другими провинциями стирались. Ген перестал быть местом, восхваляемым путешественниками.

То, что принесло десятикратные улучшения в других провинциях, в Ген должно было дать стократные. Несомненно, их ожидали несметные богатства в будущем.

Но в действительности всё оказалась по-другому.

Первоочередной задачей императорского правительства стало уравнение всех провинций. Этим распоряжением были крайне недовольны жители Ген. Они полагали, что, если бы император не лишил Ген самоуправления, то провинция процветала бы под началом Ацую.

– И как только до этого дошло? – проворчал солдат, находясь на наблюдательной вышке на горе Ганбоку.

Его напарник ничего не сказал в ответ.

– Разве действия наместника не должны были вернуть в Ген самоуправление и процветание?

Исправить ошибки императора, обеспечить суверенитет провинций, проявить инициативу в восстановлении    королевства – и все примутся благодарить Ген. Многие полагали, что провинциальные лорды и простые жители, которые у них в долгу, провозгласят Ген оплотом, на котором держится королевство.

Вот только ворошить это муравейник…

– Мы просто горстка повстанцев. Ты же слышал, сейчас все критикуют нас за попытку узурпировать трон.

Императорская армия, расположившаяся на противоположном берегу Рокусуй, насчитывала тридцать тысяч человек. Жители Ген продолжали устремляться в Ганбоку, чтобы присоединиться к ним. Невозможно было предсказать, какова будет их численность перед началом сражения. Впрочем, едва ли это имело значение на текущий момент. Силы Императорской армии уже превзошли провинциальную армию Ген.

Украдкой солдаты из провинциальной армии оставляли свои посты. Дезертирство росло день ото дня, особенно среди новобранцев. В случае дальнейшей мобилизации через несколько дней не осталось бы гражданского населения. Многие бежавшие направлялись прямиком к императорским знамёнам.

– Ходят слухи, – сказал другой стражник, – что неделю назад погибла генерал-губернатор.

– Да, говорят, она пыталась освободить Тайхо и ради этого пожертвовала собой.

– А ещё говорят, что наместник в ярости напал на Тайхо, зная, что он в безвыходном положении, а генерал-губернатор погибла, защищая его.

– Вздор. Он бы никогда так не поступил.

– Да, наверное. Но так говорят люди. Раньше бы их и слушать никто не стал. И от этого пробирает мороз по коже.

Они погрузились в напряжённое молчание. Спустя мгновение они одновременно обратили взор на императорскую армию.

Наконец кто-то из них задал вопрос, который не выходил ни у кого из головы:

– Почему они не атакуют?

– Что происходит? Они не ступили и шагу через Рокусуй, – Ацую стоял на балконе и пристально осматривал реку. – Они ждут, когда к ним присоединится ещё больше людей? Формируют непрофессиональные войска? Они же будут помехой для солдат регулярных армии.

Хокутаку с сомневающимся видом сказал:

– Они завербовали двадцать тысяч новобранцев во время этого похода и поручили им работы по укреплению берегов.

– Что?

– Они строят дамбу. У этих так называемых солдат нет оружия. Они, должно быть, с самого начала собирались использовать их в качестве рабочей силы.

– То есть теперь они нашли время строить дамбу? Они пытаются нам угодить?

– Мы можем лишь на это надеяться. Императорская армия работает на противоположном берегу Рокусуй от Синеки вниз по течению до Суго.

– Ты имеешь в виду… что они изменяют русло реки?

Ацую нахмурился. Долгое время дамбы удерживали реку от разливов. Ацую тайно провёл дополнительные работы по береговой линии, но он не мог построить высокую дамбу, если река запруживалась вниз по течению.

– Невероятно.

Для города, расположенного в низине, опасность затопления стала представлять угрозу. Противоположный берег был более низким, что означало, если река выйдет из берегов, то вода хлынет прочь от Ганбоку. Если же противоположный берег будет выше, то Ганбоку будет затоплен.

Расширение береговой линии в одночасье было непростой задачей. Но с десятью тысячами добровольцев работа шла полным ходом. Что уж говорить о двадцати тысячах…

– В случае осады, скольких солдат мы сможем разместить во дворце?

Объём воды, высвобождаемой во время сезона дождей, был довольно внушительным. Если не заниматься отводом воды, то земли близ Ганбоку, предназначенные для сражения, захлестнёт водой. Поднимающийся поток мог достигнуть даже фермерских угодий за пределами Ганбоку. Или же, в худшем случае, затопить основание горы Ганбоку.

– Пополнение запасов продовольствия является более актуальным вопросом.

Провизия в замке сокращалась. Несмотря на урожай, провинция Ген не обеспечила профицит.

Сильные угрызения совести исказили голос Хакутаку:

– В этом восстании мы прежде всего полагались на провинцию Ко, которая вступит в борьбу и разрешит конфликт непродолжительной, но решающей битвой. Если провинция Ко будет бездействовать, мы останемся без поддержки, в результате чего длительная борьба станет невозможна. Кроме того, мы не располагаем провиантом для затяжного противостояния.

– Тогда у нас нет выбора, кроме как ввести дополнительный налог в ближайших поселениях. К счастью, урожай только что собрали.

Хакутаку нахмурился:

– Вы собираетесь повторно взимать налоги? Их запасов в погребах и деревенских амбарах должно хватить им на целый год.

Ацую бросил на него равнодушный взгляд:

– Ты предлагаешь провинциальной армии умереть с голоду?

Хакутаку бесстрашно посмотрел в ответ. Его самообладание было на исходе. Умывшись в крови Риби, Рокута всё ещё не пришёл в сознание. И это было лишь началом проблем, подрывающим все надежды Ген, провинции, некогда чтившей высокие моральные устои.

– Какой бы налог мы сейчас ни ввели, мы не успеем его собрать. И сколько бы мы не собрали, надолго ли нам этого хватит?

– Тогда соберём всё, что сможем, а об остальном будем беспокоиться потом, – Ацую повернулся к находившимся неподалёку министрам. – Эти дамбы не должны быть построены. Отправьте один батальон провинциальной армии к Рокусуй.

– Постойте, – неодобрительно сказал министр обороны. – Императорская армия уже численно превосходит провинциальную. И вы говорите о дополнительном разделении войск?

– Тогда отправьте всю армию.

«Безумие», – проворчал про себя министр обороны. Он громко сказал:

– Пожалуйста, не забывайте о численности наших солдат. Императорская армия втрое нас превосходит. В случае атаки на замок, у нас нет шансов одержать победу.

– Я прекрасно об этом знаю! – выпалил Ацую. – Когда начнутся дожди, отправьте специальный отряд и прикажите им разрушить дамбу на противоположном стороне от Ганбоку.

Хакутаку ещё более разгневался:

– О чём вы говорите!

– Это единственный выход, который у нас есть! – Ацую уже перешёл на крик. – Разрушить дамбы над Ганбоку и отвести реку в сторону Синеки! Если у вас есть идеи получше, то сейчас самое время их озвучить!

Нервы Ацую были на пределе. Увеличение Императорской армии, предательство провинции Ко, находившийся без сознания Тайхо… Всё разворачивалось не в его пользу. Земля уходила у него из-под ног.

– Сезон дождей приближается. Даже не думайте об этом.

– Вот почему дамбы нужно разрушить! После прихода дождей будет слишком поздно. Когда берега будут укреплены, запруженная вода хлынет вниз по течению в сторону Ганбоку.

– Вы хотите затопить Синеки ради Ганбоку? Провинциальный дворец находится на горе. В случае затопления мы всего лишь промочим ноги. Я умоляю вас отказаться от этой затеи.

– У нас нет выбора. Делайте, как я приказал!

Рокута открыл глаза. Его веки были так тяжелы, что ему потребовалось какое-то время, чтобы сосредоточиться на окружающей обстановке.

– Он пришёл в себя, – раздался женский голос.

Конечно же, это не могла быть Риби. Вспомнив о случившемся, Рокута тяжело вздохнул.

Он закрыл руками лицо: «Зачем было так далеко заходить? И всё это ради императора».

Над ним склонилась женщина и спросила:

– Как вы себя чувствуете? У вас что-нибудь болит?

Рокута покачал головой.

– Вы так долго спали. Мы очень беспокоились.

Он опустил руки и приподнялся. У него закружилась голова:

– Сколько?..

Ему прислуживала женщина в возрасте немного за тридцать. Её придворное платье говорило о том, что она была помощником министра низшего ранга.

– Целую неделю.

– Неделю. А что с Императорской армией? – он бросил на неё тревожный взгляд.

Она покачала головой:

– Они разбили лагерь на противоположном берегу и стоят на месте, – и добавила с нервным смешком, – но они строят дамбу.

– Они что?

Сёрью пытался снискать расположение у мятежной провинции? Тем не менее, Рокута был признателен, что битва ещё не началась.

– Вам можно двигаться?

Рокута кивнул. Сильное измождение всё ещё притупляло его сознание, но теперь было не до сна.

Поднявшись с кровати, он остановился: «Я должен что-то предпринять, прежде чем начнётся война». Но он понятия не имел, что именно.

– Ну, тогда…

Помощница министра накинула ему на плечи кимоно. Рокута просунул руки в рукава. Когда он оделся, то почувствовал нечто холодное на лбу: «Камень».

Он дотронулся до него кончиками пальцев. Помощница министра сказала:

– Мне очень жаль. Вам, должно быть, неудобно, но я не знаю, как его снять.

– Ничего, – тихо сказал Рокута, затаив удивление.

Камень не касался рога, хоть и крепился на лбу. Он был немного смещён, и поэтому Рокута ощутил только холодный груз, а не его сковывающую силу.

«Коя», – сказал мысленно Рокута.

Коя сделал это для вида. Возможно, потому, что это вызывало у Рокуты сильную неприязнь, или же он не стал накладывать заклинание, исходя из его физического состояния.

– Вы можете двигаться?

Рокута поднял голову и неуверенно взглянул на женщину. Вежливо улыбнувшись, она протянула ему холщёвую сумку.

– Здесь есть всё необходимое. Вы должны уходить отсюда, и как можно скорее.

– А… Что?

– Мы восстали против императора в надежде на лучшее будущее. Мы не хотели, чтобы королевство опять пришло в упадок. И мы не задумывались о значимости императора или о последствиях наших действий. Мы просто были возмущены беспорядками вокруг и совершили глупость в порыве гнева. Если вы присоединитесь к Императорской армии и вернётесь во дворец, то извинитесь перед его величеством от нашего имени…

– Но, если вы так поступите…

– Прошу вас, – помощница министра накинула ему на голову платок. – Люди не могут по достоинству оценить глубину сострадания Тайхо. То, что вы позволили заключить себя в тюрьму ради спасения жизни одного ребёнка, говорит обо всём, что мне нужно знать. Пока вы на стороне императора, я знаю, что он не безжалостный человек. Жители провинции Ген, несомненно, поступили очень глупо.

Она вынудила его подняться. Рокута стоял в замешательстве. Что-то происходило в провинции Ген. Из-за всеобщей любви к Ацую вся провинция пришла к единогласному решению. И теперь эта сплочённость разваливалась на куски внутри самого дворца.

– Ацую бы это одобрил? Он отпустил бы единственно оставшегося заложника?

Помощница министра печально покачала головой:

– Он изменился. Если бы он и правда заботился о своих подданных…

– То что?

Женщина проигнорировала вопрос Рокуты и подтолкнула его вперёд:

– Сначала поверните направо. Затем заверните за угол, и вы окажитесь возле лестничного пролёта, который ведёт к туннелю. Туннель заканчивается во Внутреннем дворце. В задней части поместья Тоумей идите прямо вниз. Как только спуститесь на нижний этаж, дорога выведет вас из дворца.

– Но…

– Я понимаю, вы, должно быть, ещё слабы. Но не упустите эту возможность, другой такой может и не представиться. Мне просто повезло оказаться с вами наедине. Умоляю вас, возвращайтесь в Канкю. Не дайте жертве генерал-губернатора пропасть зазря.

Помощница министра вытолкала Рокуту из комнаты. Он хотел было возразить, что ей достанется из-за этого, но дверь неожиданно закрылась.

«И что теперь?»

После минутного колебания, Рокута пошёл вперёд. Его колени грозили подкоситься при каждом шаге. Он опирался о стену, чтобы не упасть. Какое-то время он подумывал призвать сирея. Но, вероятно, из-за длительного действия кровяной миазмы, он не мог в полной мере управлять своим сознанием, чтобы это сделать. И хотя сиреи могли появляться по собственному желанию, они, очевидно, были в не меньшем замешательстве, чем он.

Рокута цеплялся ногтями за щели между камнями и медленно добрёл до конца коридора, после чего повернул направо.

Коя вошёл в зал в сопровождении двадцати человек:

– Наместник, я привёл дополнительных людей, как вы и просили.

Ацую повернулся к нему с мрачным видом:

– Спасибо.

Его лицо выглядело осунувшимся. Императорская армия, расположившаяся на противоположном берегу, достигла 31 000 человек. Кроме того, недовольство и критика были слышны не только в городе, но и в стенах замка. И поскольку никто не знал, когда они могут перейти от слов к делу, его охрана пополнялась людьми из сил быстрого реагирования.

– Я собрал лучших солдат в корпусе. Среди них никто не благоволит императору. Их преданность наместнику не вызывает сомнения.

Коя окинул их взглядом, пока это говорил. Дело в том, что он не знал их достаточно хорошо, чтобы безоговорочно им доверять. В любом случае, он решил держаться поближе к наместнику. Он и его йома не допустят, чтобы случилось что-то плохое.

Ацую кивнул. Когда он пристально посмотрел на поклонившихся ему солдат, ещё один гонец ворвался в зал.

– Наместник?

– В чём дело?

В смятении гонец забыл поклониться и просто прокричал:

– Тайхо исчез!

– Он что? – подскочил Ацую.

– Помощница министра, которой вы поручили заботиться о нём, должно быть, позволила ему сбежать.

Позади гонца появился придворный чиновник, который приволок вышеупомянутую женщину.

– Найдите его, – скомандовал Ацую низким голосом.

Коя повернулся:

– Разыщите Тайхо. Но будьте с ним обходительны. Приведите его сюда с подобающим уважением.

Новобранцы, стоявшие позади него, дружно поклонились и выбежали вслед за гонцом. Помощница министра осталась одна в зале. Ацую переключил на неё внимание.

– Зачем ты это сделала?

Она укоряюще посмотрела на него в ответ:

– Я хочу задать вам тот же вопрос. Зачем вы разрушаете берега?

Ацую сердито выдохнул:

– Опять двадцать пять… – он потёр виски. – Чего вы ожидаете от меня? – покачав головой, он снова обратился к ней: – Это наш единственный шанс одержать победу. Или ты хочешь сказать, что я уже проиграл?

Помощница министра взглянула на него, ни йоту не отступив от своего:

– Значит, вы подняли знамёна над берегами Рокусуй после того, как вытоптали их в грязи?

– Хватит уже.

– Разве вы восстали не ради блага людей? Как затопление Синеки согласуется с божественными предписаниями?

– А что ещё мы можем предпринять в данной ситуации?

– Сдаться. Ведь совершенно очевидно, что вам не одолеть императора голыми руками.

Ацую снова вздохнул и посмотрел на Коя:

– Коя, уведи её отсюда.

Рокута шёл, опираясь рукой о стену, чтобы не упасть.

– Рикаку… Рикаку…

Он позвал своего сирея, но ответа не последовало.

– Рикаку. Йокухи.

Теперь он слабо ощутил их мучения. Кирин был тесно связан со своими сиреями. Когда кирин страдал, с ними происходило то же самое.

– Рикаку.

Сиреи различались по рангам. Рикаку и его нёкай Йокухи были главными. И всё же они сильно пострадали. Рокута даже не почувствовал отклика остальных.

Больше всего ему хотелось лечь и поспать. Но у него не было на это времени. Он уже сбежал и более не был связан заложниками. Иначе кому-то ещё пришлось бы занять место Риби и ребёнка. Кроме того, заклинание, некогда сдерживавшее его силы, больше не обладало своей губительной мощью.

«Отправиться к Императорской армии и приказать им оставаться на местах, пока он не вернётся в Канкю и не посоветуется с Сёрью».

В словах Ацую имелось здравое зерно. Лишённые самоуправления, девять провинций были слишком велики, чтобы ими мог управлять один челочек. Это не имело смысла. Их недовольство можно было понять, не говоря уже о постоянном беспокойстве тех, кто жил в пойменной зоне Рокусуй. Неважно. Войны нужно избежать любой ценой. Хватит уже Экисина, Риби и ребёнка. Больше никто не должен умереть.

С трудом держась на ослабших ногах, Рокута миновал туннель и вышел во Внутренний дворец. Дворец в каждом королевстве и провинции имел одну и ту же планировку. Он прошёл в заднюю часть дворца и направился к поместью Тоумей. В каждом замке находилось поместье Тоумей, где проживала семья императора или провинциального лорда.

Хватаясь за настенный орнамент, чтобы не свалиться с ног, он шёл по коридору.

Слабый голос окликнул его: «Тайхо».

– Это ты, Рикаку? Что случилось?

«Люди».

Рокута остановился. Здесь, в нижней части Внутреннего дворца, был кто-то ещё. Никаких признаков жизни не наблюдалось. Но это не означало, что место лишено человеческой активности.

– Придворные? Слуги?

«Нет», – озадаченно ответил Рикаку.

Прислушавшись, Рокута различил слабый шум. Крик человека, возможно, рёв зверя. Впереди него или позади – он не мог сказать. Он неуверенно шагнул вперёд. Когда он завернул за угол, оглушительный вопль пронзил его слух.

Машинально отскочив назад, Рокута посмотрел в направлении крика. Немного времени спустя он снова двинулся вперёд. Он не мог разобрать слов. Всё, что он слышал, это громкий голос, перемежавшийся со скрежетом и лязгом цепей, которые тормошили с невероятной силой. Звуки издавал человек, боровшийся с кандалами. Кто этот узник, что его заточили во Внутреннем дворце?

В конце узкого коридора, Рокута вышел к каменной лестнице, уходившей вниз сквозь полумрак. Вероятно, это и была та лестница, о которой говорила помощница министра. Ещё дальше находился источник звука и запах сероводорода, поднимавшегося вверх в вялом потоке воздуха.

Взявшись за перила, Рокута спустился вниз на один лестничный пролёт. Коридор сужался ещё сильнее и уходил вглубь дворца. Стены были чёрными от пыли и плесени, вероятно, потому что там редко бывали люди.

– Должно быть, это здесь. Но кто вообще станет издавать такие странные звуки?

С каждым шагом голос становился всё отчётливее. Он увидел ряд дверей в конце бокового прохода. Шум исходил из-за тех дверей. Рот, издававший вой и стоны, не формировал слов.

Но кирин обладал способностью понимать их значение: «Выпустите меня».

Растерявшись на мгновение, Рокута решил пойти по проходу. Он не смог игнорировать столь отчаянный зов о помощи.

Когда он подошёл к двери, звуки неожиданно стихли. Пытаясь обнаружить человека, его сознание зафиксировало тихо плакавшего мужчину.

Рокута прислонил руки к двери и толкнул её. Дверь медленно открылась без малейшего сопротивления. Почему, стало сразу же очевидно. Перед дверью находилась тюремная камера, наподобие той, в которой его держали, железные решётки были заперты.

Единственным источником света в довольно большом, лишённом окон помещении, была открытая дверь. Сперва Рокута различил лишь тень, припавшую к земле у железной решётчатой двери.

Худой, измождённый старик сидел, вцепившись в решётку грязными руками.

Он заметил Рокуту. Подняв заплаканное лицо, он затряс решётку и снова поднял вой.  Его нога была прикована цепью к грязному каменном полу. Она грохотала и бряцала при каждом его движении.

Рокута в изумлении посмотрел на несчастного, измученного старика.

– К… кто вы?

Ответа не последовало. Старик открыл рот, чтобы закричать, но смог лишь что-то простонать. «Выпустите меня, – хотел сказать он. – Выпустите меня. Хватит. Вы ошиблись, вы ошиблись…»

– Кто это мог сделать?

Причина этих бессловесных криков оказалась довольно жестокой. Старик был лишён языка.

– Рикаку, ты можешь открыть эти решётки?

– Нет. Замок заколдован.

В самом деле, символы, выгравированные на шершавой, ржавой поверхности означали наложенное заклинание.

«Зачем?» – пробормотал Рокута.

– Ты… ты ведь не можешь быть Генкаем?

Генкай был отцом Ацую и провинциальным лордом Ген. Ацую сказал, что он болен. Поговаривали, что Генкай лишился рассудка, затворился во Внутреннем дворце и не показывается на людях. Возможно, он уединился и теперь был прикован к стене и заперт в тюремной камере.

Старик не ответил ни да, ни нет, и только повторял: «Вы ошиблись, вы ошиблись. Хватит. Всё, потому, потому что…»

– Тише. Если ты не успокоишься, я не смогу тебе помочь. Ты Генкай?

Старик покачал головой. Рокута вздохнул. Он не знал, кем был этот мужчина и почему его держали в плену, только то, что это был не Генкай. Он испытал облегчение, но вместе с тем он не мог игнорировать суровую реальность: заключённого содержали в нечеловеческих условиях.

– Я всё понимаю. Не плачь. Я не могу помочь тебе прямо сейчас, но я что-нибудь придумаю. Обещаю. Продержись ещё немного. Хорошо?

Старик, весь заплаканный, кивал раз за разом. Даже если он совершил ужасное преступление, никто не должен сидеть вот так на цепи. Как Ацую мог закрыть глаза на столь варварские условия? Рокута не верил, что ему было неизвестно о том, что происходит в провинциальном замке.

– Не оставляй меня здесь, – громко плакал старик.

Рокута утешил его, как мог, и продолжил свой путь.

– Ацую, как ты можешь смотреть сквозь пальцы на то, что происходит у тебя под носом?

«Не ты ли говорил, что делаешь всё ради людей?»

Рокута блуждал под дворцом в таких местах, где приходилось ползать на четвереньках. В ответ на многократные призывы наконец-то появился Рикаку. Но он всё ещё был не в состоянии везти Рокуту на спине. Поэтому он хватался за тёмно-серую шерсть сирея и опирался на него, когда они пробирались по слабо освещённым туннелям.

Туннели извивались из стороны в сторону, разветвляясь на множество ходов. Они запросто могли сбиться с пути. Рокута потерял счёт, на сколько этажей вниз они ушли, и не мог найти дорогу, ведущую к выходу. В замешательстве, он решил спешно вернуться назад.

– Где мы? – громко спросил он, глядя на свои следы.

Но там было слишком много мест, где капающая вода размывала грязь… где выступающие камни торчали из земли… где освещение было столь тусклым, что он едва мог что-то разглядеть… так что идти по следам не представлялось возможным.

– Йокухи. Ты можешь понять, куда идти?

В полумраке задрожали тени, затем прозвучал безрадостный ответ:

– Здесь – нет. Мы почему-то оказались… в совершенно разных подземных туннелях.

– Мы где-то под дворцом. Ты можешь сказать, где именно?

– Прости. Я не могу проходить сквозь пол и стены.

Обычно сиреи обладали способностью тонкоу. С помощью тонкоу, они могли проходить незамеченными сквозь жилы земли, потоки вод и всё, что лежало на стыке духа и материи. Беря за ориентир местонахождение кирина как своего рода маяк, они могли появляться и исчезать по собственному желанию, даже когда их разделяли тысячи миль.

Однако при нынешних обстоятельствах это было невозможно. Некоторые кирины, рождённые на горе Хо, могли делать то же самое. Но, увы, Рокута был не из их числа.

Грунтовые воды заливали проходы, высеченные в скале. Свет исходил только от росшего тут и там светящегося мха.

Рикаку предложил слабым голосом:

– Может, нам немного передохнуть.

Рокута прислонился к стене и сполз на землю. Он не мог справиться с головокружением. Идти, опираясь рукой о стену, было всё равно, что цепляться за борт корабля в бурлящем море. Его сознание то возвращалось, то пропадало. Рокуте потребовалась вся его выдержка, чтобы оставаться на ногах. Платок на голове стал влажным от пота. Он давно избавился от всего, что нёс с собой.

Молодой кирин огляделся по сторонам и не обнаружил ничего, что могло оказаться хоть немного полезным. Вода, струившаяся по проходу, превратила скопившуюся пыль в грязь и не оставила следов.

Рокута прислонился к спине Рикаку и глубоко вздохнул. Звук, раздавшийся неподалёку, заставил его удивлённо оглянуться. Он навострил уши, пока не услышал шорох собственного дыхания.

– Там кто-то есть?

Вопрос прорезал воздух как барабанный бой. И вновь воцарилось молчание. Но затем откуда-то неподалёку прозвучал вопрос:

– Ты кто?

Рокута осмотрел обращённую к нему стену. Звук исходил из небольшой расщелины.

– Хм, заблудившийся ребёнок.

Глядя на ущелье, виднелась лишь темнота. Хотя сама расщелина казалась неглубокой.

– Заблудившийся ребёнок? И как же ты оказался в таком месте?

– Я, хм, вышел прогуляться… А что это за место?

Неизвестный усмехнулся. След безумия прослеживался в его голосе:

– Добро пожаловать в ад.

– Кто ты?

– Не груби. Ты разве не знаешь имя своего господина?

Рокута задрожал. Число людей, которые могли назваться хозяевами замка, было невелико. Образ старика, закованного в цепи, промелькнул у него в голове.

– Не могу поверить, вы… Генкай?

– Для тебя господин. Я всё ещё жив и заслуживаю уважения, – его ироничный смех донёсся через расщелину.

– Я слышал, что Генкай… простите, что господин плох здоровьем.

Значит, другой старик не Генкай. Тогда кто же он?

– Плох здоровьем. Я бы не удивился. Я не ел и не пил уже много лет.

– Вам не приносят еду? Вас держат в заточении?

– В заточении? Ты называешь это тюрьмой? Точнее было бы сказать, что от меня избавились. Изгнали в ад и забыли. Никто даже не приходит, чтобы справиться обо мне.

Рокута сглотнул. Провинциальные лорды были жрецами, что делало их бессмертными. Пока их имена оставались в регистре бессмертных, они могли умереть только от обезглавливания или четвертования. Менее серьезные травмы со временем зажили бы самостоятельно. Одного голодания было недостаточно. Император и кирин в этом смысле ничем не отличались.

– Я не слышал человеческого голоса уже много лет.

– Невероятно, – пробормотал про себя Рокута.

Генкай перестал смеяться:

– Так сколько же я здесь пробыл? Что ему нужно от меня? Он мечтал о должности провинциального лорда. Провинциальных лордов назначает император. Но я – не император, и это не та должность, которую можно передать по доброте душевной. Ты, конечно, это понимаешь.

Рокута поднёс дрожащие пальцы к застывшему лицу:

– Вы… вы имеете в виду Ацую?

Казалось, это невозможно. Наместника высоко ценили за его человечную натуру и за сострадание к ближним. Коя об этом только и говорил. Он считал Ацую своим благодетелем, Ацую, который спас его, в то время как Рокута этого не сделал. И тот же Ацую, провозгласивший, что действует во имя общего блага и в соответствии с божественным предписанием, мог безжалостно заточить здесь Генкая.

– Разумеется, я говорю об этой ничтожной сволочи, – без колебаний ответил Генкай, не пытаясь скрыть своего отвращения. – Не то, чтобы я однажды решил сложить с себя полномочия провинциального лорда. Как только я ему отказал, он потребовал, чтобы я стал императором. Да, такая мысль приходила мне в голову, но всё зависело от воли небес. Так что этого бы никогда не случилось. Он сказал, что я трус и глупец безо всяких притязаний на трон. Мне было достаточно снискать расположение императора, задобрить лестью вышестоящих чиновников, чтобы в течение многих лет сохранять свою работу и жизнь.

Он, должно быть, говорил об императоре Кёо. Рокута слышал, что Генкай не появлялся на людях со времён его правления.

– Разумеется, я пытался снискать расположение всеми возможными способами. Мне было приказано арестовывать двуличных служащих и пресекать восстания на корню, и я делал то, что мне велели. Если бы я не казнил людей, то на плахе оказалась бы моя голова. Когда я не выполнял установленную квоту, то меня обвиняли в лени. Меня даже подозревали в сокрытии измены. Единственным способом доказать свою лояльность было убивать невиновных. Ах да, разве он ещё не умер?

– Император Кёо? Конечно. Говорят, что ему воздалось по заслугам в соответствии с числом так называемых предателей, которых он погубил.

– Уверяю тебя, дело не только в этом. Поверь мне, – слова Генкая были окрашены горечью. – Ацую сказал, что я не заслуживаю быть провинциальным лордом, и упрятал меня сюда. Как, по-твоему, он стал наместником? Потому что я избрал премьер-министра. В конце концов, я – провинциальный лорд. Я дорожил провинцией Ген больше, чем император.

– При деспотичном правлении императора Кёо вы подставляли людей и, прежде всего, гордились своим статусом.

– А что ещё мне оставалось делать?

– Так не поэтому ли вас презирает Ацую? Сколько бы он вас ни предостерегал, вы лишь разводили руками и говорили, что другого выхода нет. Вы не хотели притеснять людей, вы просто выполняли приказы.

– Именно так.

– Вы никогда не настаивали на своём и не перечили императору. Когда Ацую попросил вас передать бразды правления, вы возразили, что назначены императором. И поэтому оказались в подобном месте.

«Вот до чего дошло», – подумал Рокута. Ацую пришёл к выводу, что Генкай не подходит для управления и не руководствуется интересами людей, поэтому упрятал его в тюрьму.

Когда император Кёо сошёл с пути, единственно верным решением для добросовестных подданных было дать ему отпор. Однако Генкай заискивал перед императором Кёо и притеснял людей, чтобы спасти собственную шкуру. Им пришлось посадить его под замок ради общего блага. В период царствования императора Кёо Ацую сочинил историю о том, что провинциальный лорд занемог, и взял на себя временное управление. Это всё, что понял Рокута.

«Тогда как насчёт другого узника?»

Когда Генкай закончил свой монолог, Рокута сказал:

– Если мне улыбнётся удача, то я вернусь и помогу вам.

Это означало, если восстание будет подавлено, и правящий император победит.

Рокута вздохнул, побранил свои непослушные ноги и поднялся. Когда он отдалился, его настиг саркастичный голос Генкая:

– Я знаю. Всё, чего на самом деле хотел Ацую, так это стать провинциальным лордом.

Рокута остановился, но не стал оборачиваться.

– Ему нужен был лишь предлог. Что угодно, чтобы оправдать моё заточение, – Рокута смог расслышать скрежет его зубов, – Ацую никогда не рассказывал тебе о своём искусстве стрельбы из лука?

– Нет.

– Он всегда попадал в цель, даже на фестивале Цуина. Но однажды он промахнулся.

Генкай хмыкнул каким-то безумным голосом. Не понимая смысла этой истории, Рокута стоял и продолжал слушать.

– В тот раз Ацую обвинил слугу, готовившего мишени. Он, видите ли, призвал злых духов, поэтому мишень отклонилась в сторону. Он настаивал на том, что колдовство стало причиной его промаха, и беднягу пришлось казнить.

Рокута нахмурил брови.

– Ацую был не по годам развитым ребёнком, способным сделать всё, что задумает. Он был проницательным, отзывчивым и умным. Но в его характере имелся один изъян. Он не мог признать того, что не прав, допустить, что совершил ошибку.

Генкай снова усмехнулся.

– Почему после смерти императора Кёо он не отправился в Шоузан и не предстал перед Энки в соответствии с волей небес? Он не мог этого сделать. Что, если он потерпит неудачу? Даже вероятность провала была для него нестерпимым позором.

– Но…

– Как насчёт его смелости? Его величайших способностей и достижений? Легко добиться успеха, когда твои грехи принадлежат кому-то ещё, когда вина всё время падает на чью-либо голову. Он никогда не признавал, что был хоть в чём-либо не прав. Нет предела для подобного рода храбрости.

Рокута опустил голову, на его глаза навернулись слёзы. От слов Генкая в его душе зародились сомнения.

«Тот заключённый».

– Видишь ли, он считает себя безупречным. Он хочет в это верить, поэтому пренебрегает всеми, кого незаслуженно оскорбил. Чтобы скрыть нанесённые им шрамы, он заставляет их исчезнуть. Вот что он за человек.

У Рокуты дрожали ноги, когда он уходил. На сей раз он не останавливался.

Ацую утверждал, что поднял восстание ради блага людей. В его словах был здравый смысл, поэтому Рокута не противился тому, чтобы стать заложником. Но неужели он забыл, что тот, кто громче всех выступает в защиту справедливости, скорее всего, сам несправедлив?

Бороться за справедливость было в порядке вещей. Императоры, правители и цари никогда не отправляли на войну солдат, не провозгласив, что правосудие на их стороне. Но это было пустой добродетелью, поскольку люди страдали во имя этой справедливости.

«Гражданская война только усилит их страдания», – снова и снова твердил Рокута Ацую. Так почему же он говорил, что это всё ради людей и настаивал на формировании войск любой ценой. Если бы он и впрямь заботился об интересах подданных, то разве ставил бы наращивание военных сил во главу угла?

Вероятно, тщетность этой добродетели вызывала в нём странное чувство беспомощности, которое он ощущал каждый раз, когда пытался указать на это Ацую.

– Ацую… – сказал вслух Рокута. – Тот заключённый… он, должно быть, двойник Генкая?

Генкая упрятали в тюрьму прямо под внутренним дворцом и поставили на его место двойника.

«Хватит», – то и дело вопил старик.

Или, по крайней мере, Рокуте казалось, что он так говорил. Ацую нанял старика сидеть в этой мрачной камере и притворяться Генкаем. Но актёру надоело играть свою роль.

«Я хочу это прекратить, – вот, что он имел в виду. – Выпустите меня отсюда».

Вместо этого его заковали в цепи и взяли под арест, а чтобы он не наговорил лишнего, ему вырезали язык.

– Проклятье, Ацую…

Рокута почувствовал, будто голос Генкая следует за ним по пятам.

Коя отвёл помощницу министра в самую глубь дворца. Глубоко под горой Рё Юн, куда не проникали солнечные лучи, проходил длинный ряд тюремных камер. Камера Рокуты была довольно роскошной по сравнению с этой вереницей каменных и железных блоков.

Лишь обстоятельное изучение исторических записей могло выявить их первоначальное назначение. Хотя, если причины, по которым их построили, не могли быть публично обнародованы, маловероятно, что новоназначенный провинциальный лорд обнаружил бы какие-то упоминания о них в дворцовой летописи, представленной для его ознакомления.

Коя вёл помощницу министра по коридорам с привычной лёгкостью. Сюда отводили преступников в ожидании окончательного судебного решения. Большинство из них обвиняли в измене и держали в заточении.

Ацую не мог помешать возникновению коварных замыслов среди подчинённых. Был ли правитель гением или глупцом, всегда кто-нибудь восставал против него.

В конце длинного коридора находилась камера куда больших размеров. Коя открыл дверь:

– Входи, – сказал он, подтолкнув её.

Он снял кандалы, которые сковывали ей руки за спиной. Затем поднёс сосновый факел, который держал в руках, к тому, что висел на стене в углу помещения. Два огонька света озарили пустое пространство, грубо высеченное в скале, весьма убогую меблировку и женщину, застывшую словно камень.

– Сядь, – сказал Коя, указав на кровать.

Женщина с явным беспокойством оглядела пространство от кровати до оставшейся части помещения.

Коя невозмутимо спросил:

– Зачем ты ослушалась наместника? Ты должна знать, в сколь непростом положении находится провинция Ген.

– Мне это хорошо известно. Вы отступили от своей стези и попрали волю небес.

– Ты должна была это знать с самого начала.

– Ну, мне никто об этом не сообщал, – ответила она. – Мне сказали, что наместник восстал, чтобы бороться за справедливость, а не для того, чтобы ополчиться против законного императора. Неужели ты не осознаёшь, чем чреваты такие поступки? Ты знаешь, что значит свергнуть императора, избранного согласно воле небес?

– Наместник думает о благополучии людей.

Женщина усмехнулась:

– О благополучии людей? Тогда зачем разрушать берега? Ты знаешь, какова численность Императорской армии. Провинция Ген проиграет. Наместник неверно истолковал ситуацию. Исход больше не вызывает сомнений. Как война согласуется с тем, что вы разрушаете берега и ещё больше порабощаете людей? И это действия человека, который и впрямь заботится об их благополучии?

Коя ничего не ответил. Теперь, когда они собрали армию, вопрос об отступлении просто не выносился на обсуждение.

– Моя подруга работала в министерстве общественных   работ, – сказала она, бросив взгляд на факел. – Я знала её всю жизнь. Она всегда говорила, что провинция была зажиточней, когда наместник был закулисным предводителем.

– Но провинциальный лорд…

– Болен и не может руководить, да? Слуги во внутреннем дворце говорят, что им доводилось слышать его плач и стоны. За прошедшие пятнадцать лет он, должно быть, утратил способность говорить. Это значит, что стоять у руля и заниматься делами провинции Ген было во власти наместника.

Коя спокойно на неё взглянул:

– Если ты всё знала, то почему?

– Я так и сказала своей подруге, но она лишь разозлилась. Секретарь проповедовал здравый смысл.  У него лицо праведника. Но если он такой самоотверженный, то почему не доложил о состоянии провинциального лорда и не попросил о переназначении? Только император имеет право назначать провинциальных лордов. И если место освободилось, разве не нужно было уведомить об этом правительство и следовать соответствующим директивам? Именно так наместнику и следовало поступить, но он этого не сделал. Он ухватился за бразды правления и не выпускал их из рук даже после коронации нового правителя.

Коя снова посмотрел в лицо рассерженной женщины.

– И ты называешь это самоотверженностью? Или справедливостью? Я просто не понимала, что Ацую притворщик, деспот, волк, рядящийся в овечью шкуру. Кроме того, он не жаждал власти или богатств. До сегодняшнего дня я не могла понять почему. Потому что всё, чего он хочет – это славы.

– Ты ведёшь себя неразумно. Перестань впадать в крайности.

– Нет. Моя подруга была права. Ацую не может жить без восхищения и похвалы. Вот зачем было прибирать власть к рукам. Борьба за справедливость и благополучие людей не имеет с этим ничего общего. Он лишь хочет, чтобы его почитали как наместника.

Она нахмурилась.

– Я виню себя за то, что раньше этого не поняла. Я напрасно спорила с ней. Ты думаешь, тебе всё известно? Но можешь ли ты знать, что у наместника на уме, или что он чувствует по отношению к своим людям? Едва ли. Тут остались одни марионетки, безоговорочно поверившие в его ложь. Все, кто видели его насквозь, где они сейчас? И где моя подруга?

Коя опустил взгляд.

– Однажды она прямо выступила против Ацую. Ты схватил её и заставил подать в отставку. А затем она просто исчезла. Дайбоку сказал мне, что здесь многие почитают Ацую, и она бы, в конечном счёте, подверглась преследованиям. Поэтому ей приказали покинуть провинцию Ген. Это правда?

– Полагаю, так и есть. Наместник не любит наказывать преступников подобным образом. Он великодушен, когда дело касается критики.

– Тогда почему я ничего не слышала о ней с тех пор? Почему она бросила всё, чем дорожила в жизни?

– Ну…

– Мерзавец.

Коя поднял глаза.

– Ты скормил её этому зверю? И рассчитывал сделать то же самое со мной?

Коя снова посмотрел на неё. Слабая улыбка проскользнула по его губам:

– Не похоже, что ты одумаешься в ближайшем будущем. Полагаю, что это было неизбежно с самого начала.

Женщина встала:

– Именно.

– Такова моя работа, разве не ясно? Увы, я – один из тех марионеток, о которых ты говорила. Я доверяю наместнику. Зная, что ты не прекратишь порочить его имя, от тебя ему не будет никакого толку.

– Ацую велел тебе это сделать?

Коя покачал головой:

– Нет, он бы этого не одобрил. И, тем не менее, это ради его же блага, – он погладил йома по перьям. – Наместник умеет прощать. Я же никогда не отпускаю змею, не оторвав ей голову, – хладнокровно сказал он. – Время обеда, РОКУТА.

Женщина повернулась и отпрыгнула назад. Йома с визгом бросился за ней. Он с величайшей радостью убивал своих жертв, что было в его природе.

«Ацую никогда не приказывал мне», – подумал Коя, когда крики женщины эхом проносились в его ушах.

Ацую ни разу не отдал такой приказ. С его стороны были только повторяющиеся, необъяснимые страдания… из-за коварства вероломных подданных… из-за глубокой тревоги, возникавшей, когда они попадали под арест.

«Что, если бы им удалось сбежать? Они стали бы меня преследовать? И чем бы это закончилось, не окажись тебя рядом, Коя?»

Снова и снова. Он не выражал опасения за свою жизнь, только безмолвную реальность в глазах. И так раз за разом. Если бы Коя предложил убить их, то Ацую сделал бы ему выговор. Тем не менее, он никогда не переставал внушать Коя мысль о явной и непосредственной угрозе, которую представляли изменники, находившиеся в этих камерах.

Не способный больше этого терпеть, Коя сам отправился в подземную тюрьму. Много лет назад он попросил Ацую возложить на него ответственность за заключённых в этих камерах. И Ацую согласился.

Навещая пленных, Коя брал с собой йома. Когда РОКУТА делал своё дело, то не оставлял никаких следов, ни единой капли крови. Коя говорил, что заключённый покорился неизбежности, и он изгнал его из дворца.

Кто угодно мог обставить столь нелепую ложь. Но, когда от гонца пришло донесение, кто побледнел как полотно, у кого стучали зубы и тряслись колени так, что он едва держался на ногах?

– Понимаю, – с улыбкой сказал Ацую. Он похлопал Коя по голове. – Ты действительно лучший из моих подчинённых.

Коя опустил глаза, звук, с которым йома разрывал плоть, всё ещё стоял у него в ушах.

Ацую улыбнулся, несмотря на явное беспокойство в глазах:

– Похоже, ты читаешь мои мысли. Ты знаешь, чего я хочу, даже без слов. Я и в самом деле признателен, что у меня такой проницательный начальник стражи.

Наместник похлопал его по спине. По этому жесту Коя понял, чего хотел от него Ацую, и как ему поступать в дальнейшем.

Ацую сообщил о происшествии собравшимся министрам, не забыв его похвалить. Он объявил, что с этого момента Коя будет ответственным за всех преступников.

Иными словами, Коя стал придворным палачом. Он и его йома устраняли не только тех, кто мог причинить Ацую телесные повреждения, но и всех, кто угрожал его статусу и репутации.

Разумеется, с того момента, как женщина выступила против Ацую, её участь была предрешена. Коя отвёл её сюда, что устроить трапезу своему зверю. Как обычно, он проследил за тем, чтобы йома не оставил следов. Когда он доложил Ацую, что она решила вернуться в деревню, то не нашлось бы ни одного кровавого пятнышка, ни частички плоти, чтобы доказать обратное.

Это был негласный секрет, который их связывал. Ацую никогда не приказывал никого убивать. Коя так поступал из уважения и преданности к нему. Поэтому он сказал, что позволил женщине уйти.

Вот что значило добиться похвалы Ацую, будучи умелым начальником стражи и преданным слугой.

«Теперь я уже к этому привык».

Коя невозмутимо наблюдал за тем, как йома расправляется с ней. Здесь обвинения, выдвинутые против Ацую, крики его жертв и запятнанные кровью руки ничуть не брали его за душу.

Рокута бродил туда-сюда по туннелям, поднимаясь всё выше вверх. Спустя довольно долгое время после ухода от Генкая, он услышал звук приближающихся шагов и машинально спрятался в расщелине между скал.

– Он там? – воскликнул кто-то.

– Я не вижу его.

– Далеко заходить рискованно. Мы просто потеряемся.

– Тогда начните отсюда и следуйте к выходу.

– Да, господин, – шаги эхом отразились вдалеке.

– Остальные идите за мной. Мы будем смотреть дальше.

Этот приказ был встречен небрежным ответом:

– Так он потерялся в этом подземелье?

Рокута вздрогнул: «Этот голос».

– У киринов, несомненно, плохое чувство ориентирования. Что за мелкий тупица…

– Кто тут ещё тупица? Попридержи язык.

– Да, господин.

Рокута выбрался из-за скалы и посмотрел сквозь темноту в направлении голоса: «Этого не может быть… Только не здесь».

– Кстати, Дайбоку, а если он сам набредёт на нас, что нам с ним делать?

Несмотря на то, что Рокута ничего не мог разобрать, он всё же увидел свет вдали:

– Эй, – крикнул он. – Здесь кто-то есть?

Спустя мгновение послышались торопливые шаги. В конце длинного коридора замелькали огоньки света.

– Он там! – наконец, закричал один из стражников.

Единственный источник света исходил от сосновых факелов, но у Рокуты возникло странное ощущение, будто свет сам струится по воздуху и течёт в его направлении.

– Просто не верится, что мы его тут нашли.

Глядя на бегущего к нему стражника, Рокута был готов разрыдаться. Мужчина высокого роста с улыбкой негодяя. Но он подавил свои эмоции и поднял руки вместо ответа.

– Дайбоку, это и есть тот ребёнок, которого вы ищете?

– Это он, – ответил мужчина, появившийся вслед за стражником. – Как вы себя чувствуете? Наместник и министры места себе не находят.

– Я хотел найти Коя и потерялся.

– Возьмите его с собой, – сказал Дайбоку.

– Да, господин, – ответил мужчина.

Рокута протянул руку и похлопал его по колену:

– Я не могу идти, – сказал он, глядя на него. – Понеси меня.

Кривая ухмылка промелькнула на губах стражника. Не сказав ни слова, он сел на корточки и повернулся к нему спиной.

«Что ты здесь делаешь?» – хотел спросить Рокута. Именно этот поступок так возмутил Сюко и остальных. Что за безответственный разгильдяй.

Рокута сказал тихим голосом, приглушаемым шорохами одежды:

– Постарайся не наделать глупостей, хорошо?

Дайбоку поприветствовал Коя, вернувшегося из подземной тюрьмы:

– Начальник стражи, мы его нашли.

Дайбоку поднялся, начиная с самых низов.

– Он потерялся в пещере, – сказал мужчина, указывая на одного из стражников с необычным именем Фуукан. Фуукан был рабочим-переселенцем, завербованным в Ганбоку, как он сам говорил. Он нёс на спине Рокуту.

Коя сердито вздохнул. Его рог не случайно оказался не запечатан. Рокута щедро поделился с ним едой, когда они впервые встретились. Единственная причина, по которой он пошёл против воли Ацую, заключалась в опасении, что Рокута может из-за этого умереть.

– Рокута… – поспешил к нему Коя.

– Что это с ним? – задумчиво посмотрел на кирина Фуукан. – Кажется, он из последних сил борется за жизнь.

При этом Рокута быстро закрыл глаза. Казалось, что он без сознания.

– Отведи его в комнату. Он плохо выглядит.

«Сюда», – кивком указал Коя. Уже собравшись двинуться по коридору, он услышал, как позади него хмыкнул Дайбоку, и остановился.

– А что стало с той женщиной?

Коя оглянулся на него. Фуукан тоже остановился и повернул голову.

– Я убедил её покинуть дворец. После случившегося, ей здесь нечего больше делать. Она вольна идти, куда пожелает.

– Иными словами, в пасть этого йома.

– Это не смешно, – кратко ответил Коя и повернулся к нему спиной.

Он хорошо знал, что многие придворные относятся к нему с подозрением. Они не были так наивны, чтобы полагать, будто все заключённые добровольно уходили жить в деревню. Но Коя было всё равно. Важно лишь то, что эти подозрения не касались Ацую.

Коя вынудил Фуукана двигаться дальше. Стражник бросил удивлённый взгляд на йома, шедшего позади.

– Это ведь настоящий йома?

– Да, это тенкен.

– Какой послушный. Он не кусается?

– Отнюдь.

– Вот как.

Коя пристально посмотрел на мужчину. Где бы они ни появлялись вместе, придворные всегда отступали на шаг назад.

– Ты не боишься?

Фуукан мельком взглянул на него и пожал плечами:

– Ты же сказал, что он не кусается.

– Ну, более или менее, – сказал Коя. «Что за странный тип», – подумал он про себя.

Коя подошёл ко вновь подготовленной тюремной камере и вместе с Фууканом зашёл внутрь.

– Здесь он может отдохнуть.

Стражник оторвал мальчика от спины и уложил на кровать.

– Похоже, он без сознания.

– Он и впрямь плохо выглядит.

Коя прислонил тыльную сторону руки к щеке Рокуты. Кожа была горячей на ощупь. Он никогда не думал, что от крови можно так заболеть. Коя посмотрел в лицо Рокуты, смятение и беспокойство сбивали его с толку.

Фуукан сказал:

– Та женщина, о которой вы говорили, ты и впрямь скормил её йома?

– Да, брось. Я бы не сделал ничего подобного. Наместник очень великодушен. Он никогда мне этого не простит.

– Правда? Жуткое местечко.

Коя улыбнулся Фуукану:

– Я же сказал, что нет. В любом случае, тебе лучше держать свои мысли при себе, – невозмутимо добавил он. – Станешь отравлять наместнику жизнь – и пощады не жди.

– Я и говорю, жуть, – пробормотал про себя стражник.

– Я оставлю его на твоё попечение. Не спускай с него глаз.

Коя резко повернулся.

– Коя, – произнёс позади него Рокута.

Он обернулся и поспешил к кровати:

– Ты в порядке? У тебя что-нибудь болит?

– Всё хорошо, – Рокута устремил на него взгляд. Он чуть вздрогнул и перевёл дыхание. Затем какое-то время кирин всматривался ему в лицо. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза, словно отстраняясь от неприятного зрелища.

– Коя, от тебя пахнет кровью.

Коя оторопело шагнул назад.

– Ты… кого-то убил… – Рокута закрыл руками лицо. – Раньше от тебя не пахло кровью.

– Настали тяжёлые времена. Конечно, я убивал. Это мой долг. Если бы ты стал угрожать жизни наместника, мне пришлось бы убить и тебя.

– А, – пробормотал Рокута и чуть более громким голосом добавил: – Коя, сделай мне одолжение.

– Что такое?

– Отправь меня к Императорской армии.

– Я не могу этого сделать! – сказал Коя, очевидно, взятый этим врасплох.

– Тогда попроси Ацую.

– Я не могу, Рокута.

Рокута не выступал против Ацую, и поэтому всё ещё был жив. И хотя Ацую быстро прижали к стенке, казалось, что он не намерен убивать заложника. Но никто не мог сказать, как он отреагирует, если Рокута воспротивится ему.

Рокута открыл глаза:

– Теперь я понимаю, что происходит… Я не стану содействовать Ацую.

– Рокута…

– Я не могу уважать человека, который сделал из тебя убийцу. Не ты ли говорил, что питаешь отвращение к людскому кровопролитию?

– А? – удивлённо моргнул Коя.

– При впервой нашей встрече, ты сказал, что Большой не слушается тебя, когда ты запрещаешь ему нападать на людей. Тебя это огорчало.

Ошеломлённый этими словами, Коя перевёл на него взгляд.

– И всё же тебя заставляют убивать и подчиняться приказам. Я никогда не смогу уважать человека, который так поступает.

– Рокута…

Что бы он ни говорил, никто не верил ему. Как бы он ни убеждал, что йома не нападёт, никто не осмеливался проверить в это не практике. Даже Ацую никогда не гладил РОКУТУ.

– Это не лишит меня сна. Я служу Ацую. И я убью любого, кто причинит ему вред, – он с мрачным видом посмотрел на Рокуту. – Кирины ничем не отличаются. Я слышал, что они не могут противиться воле императора.

– Сёрью никогда не прикажет мне убивать.

– Откуда такая уверенность? Никто не знает, на что он способен, пока не приходит время себя проявить. И твой правитель – не исключение.

Даже Коя хотел верить, что наместник безгрешен. Но правительство не могло эффективно функционировать, не замарав руки. Так мог ли император? Едва ли.

– Ну, я могу сказать наверняка.

Коя бросил тревожный взгляд на Фуукана. Тот сидел на кровати, словно готовясь лечь и вздремнуть. Он посмотрел на Коя и понимающе улыбнулся.

– Я никогда не прикажу Рокуте убивать. Видишь ли, мне гораздо проще сделать это самому.

Коя разинул рот от удивления:

– Ты…

Рокута приподнялся:

– Сёрью, ты идиот!

Сёрью ткнул его пальцем в лоб:

– Кто тут ещё идиот? Тебе нужно отдыхать.

– …Император Эн, – прошептал Коя.

– А ты, должно быть, Коя. Если ты и впрямь зовёшь его своим другом, тогда почему бы тебе его не отпустить? По правде говоря, от него одни проблемы. Но когда его рядом нет, то всё идёт наперекосяк.

Коя протянул руку к голове йома:

– Значит, без кирина ты лишишься своей человечности?

– Нет, – усмехнулся Сёрью. – Без него все министры придираются лишь ко мне. Что порядком досаждает.

Коя напряг руку, лежавшую на голове у зверя.

– Зачем ты проник в провинцию Ген?

– Я не смог найти никого, кто довел бы это дело до конца.

– То есть из-за наместника?

Как только Коя отвёл руку в сторону, Рокута закричал:

– Не надо, Коя! Если с Сёрью что-нибудь случится, я никогда тебя не прощу!

Коя склонил голову на бок:

– Ты по-прежнему его защищаешь?

Рокута кивнул. Одно лишь слово, и он понял, что это Сёрью. Глубоко в пещере от него исходило сияние, луч света, которого не должно было быть. Сёрью был императором. Это единственное, чего он не мог отрицать.

– Разве я не говорил, что служу Сёрью?

– Ну, а я… Ацую, – Коя посмотрел Рокуте в лицо и сказал сухим голосом: – Я сделаю всё, что он прикажет. Я здесь, чтобы защищать его, даже если это значит убить любого, кто встанет у него на пути.

– Если Ацую приказал, значит можно стать соучастником восстания? Даже если он заклеймит себя предателем? Даже если каждая стрела, выпущенная в противника, вернётся, чтобы покарать его?

– Если Ацую хочет стать императором, значит, так тому и быть. Он не сомневается, что к нему отнесутся, как к мятежнику, но его это не смущает. Это королевство близится к разрушению, и если Ацую пожелает стать верховным создателем, то я буду с ним заодно и окажу любую посильную помощь.

– А как же я? – Рокута взглянул на Коя, того ребёнка, который очнулся поздней ночью и которого бросили. – Ты мне нравишься. Но я не могу быть рядом, пока от тебя пахнет кровью.

– На войне все средства хороши. Если ты выступаешь в поддержку Сёрью, то я буду защищать Ацую.

– И ради этого ты убьёшь любого, кто встанет у тебя на пути? И тебя это устраивает?

«Не может быть», – подумал Рокута. Коя, которого он знал, был совсем не таким.

– Ты будешь убивать, раз Ацую это поощряет? Сойдёшь с Пути, поднимешь армию и обречешь королевство на гибель? Ты хочешь, чтобы стало ещё больше сирот, таких как ты?

Коя спокойно ответил:

– Кто они для меня? – на его бледном лице не промелькнуло ни тени эмоций. – Что с того, что королевство падёт?

Рокута разинул рот от удивления:

– Коя…

– Почему умирают люди? Потому что рождены, чтобы умереть. Все королевства переживают расцвет и упадок. Как бы печально это ни было, но не в наших силах предотвратить неизбежное.

Коя был ребенком йома. Когда йома появлялись у границ королевства, то они сеяли разрушения. Несомненно, он был чадом разрушения.

– Пока Ацую жив, меня это не волнует.

Рокута смотрел на него в изумлении. Почему он раньше этого не осознал? Его бессердечность не должна была его удивлять.

– Хотя я мог бы сделать небольшое исключение для Рокуты. Раз Ацую не питает интереса к твоей судьбе, то и у меня нет поводов для беспокойства. Я найду немало способов причинить тебе боль. Сколько людей страдает, сколько королевств приходит в упадок, в конце концов, всё это не важно. Если Ацую это устраивает, то и меня тоже.

– Коя!

– Тебя пугает, что падёт королевство? Пугает смерть? Или разрушение? Хочешь, я научу тебя, как обрести покой? – по его губам скользнула улыбка. – Пусть все катится в ад.

– А что, если Ацую тоже умрёт? – спросил Рокута.

На что Коя пожал плечами:

– Если он этого хочет, то пусть.

– Это и твоё королевство! – внезапно раздался голос Сёрью. Рокута и Коя, вздрогнув, бросили на него удивлённый взгляд.

– У тебя есть не только Ацую. Королевство принадлежит и тебе.

Рокута отвёл глаза:

– Сёрью, это бесполезно.

– Только когда я сам скажу! – закричал он и обратился к     Коя: – Пусть все катится в ад? Пусть гибнут люди? Так ты говоришь о моих подданных! В таком случае, что я здесь делаю?

Коя моргнул.

– Что может правитель без своих подданных? Люди доверили мне королевство, поэтому я стал императором. Тебя устроит, если всё пойдёт прахом? Тогда что я, по-твоему, здесь делаю?

Люди… его люди… спасались бегством, чтобы столкнуться лицом к лицу с градом стрел. Замок, окрестности и все, кто там жил, исчезли с лица земли.

– Зачем я остался в живых? Зачем спасся? Мне доверили королевство, но оно пало. Я охотно отдал бы за них свою жизнь. Но мне сказали, что я нужен в другом королевстве. И только поэтому я выжил.

«Ты хочешь королевство?», – спросил его Рокута.

– Я здесь, чтобы создать процветающее королевство, в том числе и для тебя, Коя.

На мгновенье Коя взглянул на Сёрью, а затем тихо сказал:

– Я не так наивен, чтобы верить твоим обещаниям.

Он так долго хотел найти место, где будет вести мирную жизнь. Но понял, что это лишь несбыточная мечта. Подобно Хораю, что остался вне пределов его досягаемости, такое королевство, населённое людьми, находилось на вершине горы. Но этой вершины ему было не достичь, сколько бы он ни взбирался.

– Я сделаю вид, что ничего не слышал, – нахмурился Коя и повернулся к ним спиной. – Пока что ты будешь ответственным, Фуукан. Скоро сюда прибудут министры, ответственные за безопасность Тайхо. Ему придётся остаться здесь на какое-то время.

– Коя.

Коя бросил взгляд через плечо:

– Как я уже сказал. Любой, кто станет угрожать Ацую, будет иметь дело с моим йома. Это единственное, что вам не следует забывать.

Лучи серебряного света ниспадали на землю. Низколетящие облака, окутывавшие Канкю, касались Моря Облаков и простирались за горизонт так далеко, насколько мог охватить взгляд.

Наступил сезон дождей.

– Проклятье. Я должен был поехать в Ганбоку.

На полпути к Горе Канкю Итан заметил грозовые тучи, нависшие у границ Моря Облаков. Каждую осень холодные воды Моря Облаков стекались с севера, делая «морское дно» мутно-белым, будто оно покрыто инеем.

Тонкие полосы утолщались день за днём, образуя дождливые облака, проходившие через центр континента. А затем начинались дожди.

Сюко взглянул на Море Облаков:

– Вот и дождь пошёл, – заметил он очевидное.

– Пока мы все испытываем судьбу, я предпочёл бы самому наблюдать за тем, как разворачиваются события. Это ожидание невыносимо.

– Мы можем лишь молиться, чтобы всё вышло так, как задумал его величество.

– Верно. Теперь всё зависит от этого глупца.

Несколько дней спустя Сейсю стоял на противоположном берегу Рокусуй и осматривал реку. Выше по течению начались дожди, усилив поток реки. На востоке, по направлению к Канкю, облака затянули небо. Провинцию Ген вот-вот охватит сезон дождей.

Когда Синеки обнесли мешками с песком, берега в Ганбоку были уже укреплены.

– Со дня на день, – пробормотал Сейсю.

– Что? – спросил один из его лейтенантов.

– А, пустяки. Не теряйте бдительность. Уже совсем скоро.

Дальше вверх по течению от Синеки находился Хокуи. Тем вечером Юузен прогуливался по одной небольшой деревушке, раскинувшейся вокруг Рокусуй, и осматривал мешки с песком, из которых был сформирован водоотталкивающий барьер вдоль побережья.

– Императорская армия действительно пришла на помощь, – сказал он.

Его приятель-односельчанин тоже улыбнулся. Они возвращались домой с полей.

– И то верно, – сказала одна из женщин. – Раньше в это время года приходилось непросто. Но теперь мы можем спокойно пережить дождливое время.

Они окинули взглядом берега. Недолго думая, Юузен запрыгнул на вершину насыпи, а оттуда на отлогий берег из грязи и камней. Он осмотрел реку.

– Да, вода поднимается очень быстро. Выше по течению, должно быть, льёт как из ведра.

Некоторые оказались так любопытны, что сами взобрались на насыпь.

– Она уже так высоко! Хоть в этом году можно не беспокоиться.

– Это да, но если слишком расслабимся, то утром проснёмся мокрыми.

Все дружно рассмеялись. Спускаясь с насыпи, Юузен напоследок взглянул на реку и заметил группу конных солдат на противоположном берегу. Он притаился.

Поговаривали, что Императорская армия запруживает Рокусуй, чтобы затопить Ганбоку. Также ходили слухи, что Провинциальная армия хочет разрушить берега для защиты Ганбоку.

Так или иначе, но нужно было следить за тем, чтобы никто из посторонних не околачивался рядом с дамбой.

– В чём дело, Юузен? – кто-то крикнул с дороги.

Он шикнул на них в ответ. Оставаясь вне поля зрения, они тихонько подкрались к насыпи.

– Это же…

Солнце село, наступали сумерки. Мрачные тени вытянулись по всей деревне, с трудом позволяя увидеть, что происходит. Но они смогли различить, по крайней мере, две сотни всадников, спускавшихся с противоположного берега.

– Что они задумали?

– Возможно, ищут мелководье, чтобы перейти реку вброд?

– Дальше по течению это можно было бы сделать без труда.

– Должна быть причина, по которой они делают это здесь.

Ведущий всадник на противоположном берегу остановился перед тем, как зайти в воду.

– Их всё больше.

– Назревает атака?

Юузен сжал руки в кулаки. Они могли внезапно атаковать Императорскую армию, расположившуюся ниже по течению.

– Да, но если они хотят напасть, то это было бы лучше сделать до заката. К тому моменту, как они доберутся до лагеря, наступит глубокая ночь.

Женщины, шедшие по дороге, подошли, чтобы узнать, из-за чего такой переполох.

– Смотрите, они везут лопаты.

Юузен сглотнул. Пока они наблюдали из укрытия, всадники стали пересекать реку. Течение было сильным, что вынуждало их идти не по широкой части реки, а направиться прямиком туда, где притаился Юузен вместе с остальными.

Теперь они уже были достаточно близко, чтобы их рассмотреть. Две сотни всадников. Но в действительности они везли не копья, а лопаты.

Солдаты спешились, и Юузен вскочил:

– Что вам здесь нужно, негодяи! Вы собираетесь разрушить берега?

Солдаты обернулись. Юузен крикнул женщинам:

– Бегите в деревню и предупредите остальных! Провинциальная армия пытается разрушить берега!

Солдаты направились к ним. Юузен и остальные схватили камни и принялись в них бросать.

– Да что вы делаете?!

– Возвращайтесь, откуда пришли!

Сейсю получил депешу вскоре после того, как Юузен увидел всадников. Сумерки ещё не до конца успели сгуститься.

– Провинциальная армия Ген в Хокуи! Они сражаются с селянами.

– Не может быть! – Сейсю бросился бежать. – Один батальон идёт со мной.

Он запрыгнул на пегаса, кицурё, которого ему предоставил император Кёо. Как бы он ни презирал покойного императора, эти чувства не распространялись на столь превосходного ёдзю. Он обратился к своему адъютанту, ехавшему верхом на тенба:

– Поезжай вперёд и уведи жителей в безопасное место!

Его адъютант быстро умчался. Сейсю принял командование над батальоном и отправился на восток. Они прибыли в кротчайшее время. Он уже тайно разместил в Хокуи полк из 2500 солдат.

– От этого мерзавца Ацую я ничего другого и не ожидал, – негодовал Сейсю. Он скомандовал солдатам позади него:

– Защищайте дамбу!

Юузен увернулся от разящего меча, припал к земле и схватил камень. Неважно, каковы были ставки, Рокусуй не должен быть разрушен здесь, у своего русла.

Когда кавалерия из двухсот солдат вышла из реки, мужчины из деревни отправились к ним навстречу. И они тут же ввязались в схватку. Казалось, это безумие, фермеры против солдат, но вскоре после того, как один из них был повержен, другие поспешили занять его место.

– Отступайте! – кто-то прокричал вдалеке.

«Ещё чего», – подумал про себя Юузен.

Он швырнул камень, схватил другой и поднял руку, чтобы прицелиться в солдата поблизости. Солдатский меч слегка задел его руку. Он пригнулся и сделал кувырок, схватил ещё один камень и приготовился его метнуть, когда неподалёку раздался ещё один голос:

– Императорская армия! Императорская армия прибыла!

Сейсю позволил себе криво улыбнуться, доставая копьё.

«Построй дамбу на Рокусуй и следи за тем, что предпримет Ацую, – таковы были указания Сёрью для Мосена. – Если Ацую станет разрушать берега, у нас появится преимущество во многих отношениях».

– Этот разгильдяй совсем не дурак.

Сейсю мельком взглянул на гору Ганбоку, возвышавшуюся на противоположном берегу реки, после чего пришпорил своего кицурё.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Ацую.

Рокута покачал головой:

– Не очень хорошо.

– Тогда вам лучше избегать длительных прогулок. Что заставило вас ко мне прийти?

– Я бы хотел вернуться в Канкю.

Ацую нахмурился:

– Простите, но об этом не может быть и речи.

– В этом замке всё пропахло кровью. Это не даёт мне совершенно никакого покоя. Если вы действительно заботитесь о моём самочувствии, то могли бы подыскать мне место за пределами замка.

– Этого я тоже сделать не могу.

– Кстати, Ацую…

– Что-нибудь ещё?

– Зачем вы заперли своего отца в тюремной камере?

Удивление Ацую превышало только полное недоумение на лицах собравшихся министров.

– Он исхудал, но, несомненно, пребывает в здравом рассудке. Всё это выдумка, что Генкай занемог, отошёл от дел и передал вам свои полномочия. Кроме того, уединённая жизнь едва ли предполагает содержание в одиночной камере, верно?

Ацую поднялся. Он сдвинул брови, а затем улыбнулся:

– Мой отец нездоров. Если вам показалось, что это не так, то вы, должно быть, перепутали его с кем-то ещё. Где этот человек? Почему он назвался моим отцом? Объясните обстоятельства этой встречи.

– Тогда кто заперт во Внутреннем дворце?

– Во Внутреннем дворце, – недоверчиво повторил Ацую. – Там проживает мой отец.

– Значит, вы признаёте, что упрятали отца в тюрьму? – Рокута посмотрел Ацую прямо в глаза. – Вы посадили его на цепь, вырезали ему язык и бросили там загнивать? Отвечайте, Ацую!

– Ну…

Рокута обратился к министрам:

– Кто-нибудь об этом знал? Вы все знали и продолжали ему служить? В таком случае, провинция Ген есть не что иное, как разбойничье логово.

Большинство министров встревоженно посмотрели на Ацую. И лишь немногие отвели глаза в сторону.

– Вы ведёте возвышенные речи, Ацую. Но из всех поступков, согласующих с волей небес, что вы предприняли на самом деле? Похищение? Тюремное заключение?

– Прощу прощения за обман, посредством которого вы были сюда доставлены. Когда начальник стражи сказал, что организует  ваш приезд, я и подумать не мог, что он пойдёт на такие меры.

Коя поднял глаза и пристально посмотрел на страдальческое лицо Ацую.

«Ты всё правильно сделал, – Коя знал истинное значение этих слов. – Я бы не хотел лишиться столь ценного начальника стражи». Даже если это значило, что он просто-напросто боялся потерять полезного слугу, Ацую был единственным человеком, чьей жизнью дорожил Коя.

Коя поник головой. Ацую повернулся к Рокуте и сказал:

– Однако я в ответе за поступки моих подчинённых. У меня нет слов, чтобы принести надлежащие извинения, и я смиренно прошу вас о прощении. Что касается моего отца, то я признаю, что нахожусь в полном неведении относительного его состояния и того, кто мог совершить подобную несправедливость. Я прослежу за тем, чтобы немедленно это выяснить.

Рокута нахмурил брови. В этот момент в зал ворвался премьер-министр провинции Хакутаку.

– Наместник, что вы наделали? – Хакутаку запнулся и упал к ногам Ацую. – Зачем вы приказали разрушить берега? И это после того, как я умолял вас отказаться от столь кардинальных мер!

Министры тревожно заголосили. Ацую махнул рукой с явным недовольством.

– Хакутаку, тебе лучше уйти.

– Нет! Разве не вы твердили, что действуете во благо людей? И, тем не менее, вы приказали разрушить дамбу, построенную Императорской армией! Как будут восприняты ваши намерения? Что подумают люди о том, кто заботится об их интересах, а кто нет? Неужели вы не осознаёте, чем чреваты такие меры?

– Хакутаку…

– Вы сражаетесь с селянами, которые пытаются спасти дамбу! Провинциальная армия подняла против них оружие, и Императорская армия бросилась им на помощь. Как вы думаете, чем это обернётся? До горожан дошли эти слухи, и они стали покидать Ганбоку. Не только новобранцы, но и ваши солдаты открывают городские ворота, чтобы убежать!

– Что?

Ацую бросился к окну. Но облака заслоняли лежащий внизу город.

– Это конец для провинции Ген. Вы достигли своей заветной мечты. Вы превзошли себя и восстали против целого королевства.

Хакутаку неуверенно встал и обратился к явно недоумевавшим министрам:

– Спасайтесь, пока ещё можете. Сдайтесь Императорской армии, покайтесь в своих грехах и молите о пощаде. Один батальон сейчас направляется в Хокуи, и они рвутся в бой. Вот, где развернётся настоящая битва. После этого будет уже поздно. Ваши головы украсят наконечники их копий.

Ацую встряхнул плечами. Он отвернулся от окна, а его лицо исказилось гневом.

– Хакутаку!

Ацую подошёл к нему, схватил за ворот одежды и толкнул на землю.

– Единственный предатель и изменник здесь – это ты, Хакутаку! – Ацую взглянул на него блестящими от злобы  глазами. – То есть теперь ты бросаешь человека, которого из лести называл «способным наместником», человека, под чьим началом ты возвысился? Ты – премьер-министр! Когда провинция сбилась с курса, не ты ли должен был всё исправить?  Называй меня мятежником, если хочешь, но ты ничего не предпринял, чтобы меня остановить! И теперь, когда тень предательства пала на тебя, ты отвернулся от человека, которого называл своим руководителем?

– И вы тоже! – добавил он, свирепо взглянув на содрогнувшихся министров. – Разве не вы говорили, что хотите заново отстроить дамбу? Что хотите получить автономное управление провинцией Ген, контроль над пойменной зоной и рекультивацией земель? Разве не это нужно было людям? В конце концов, вы присягнули на верность мне, а не императору!

Голос Ацую перерос в крик. Стоя перед Хакутаку, он сказал:

– Это произошло, прежде всего, по твоей инициативе.

– Я…

– Нельзя всё оставлять в руках императора. Кто-то здравомыслящий должен дать отпор и расставить всё по своим местам. Не ты ли мне это говорил?

– Наместник, я…

– Ты меня к этому подтолкнул, заявив, что только я могу справиться с этой работой.

– Я… имел в виду…

– И ты смеешь отчитывать меня за то, что я стал предателем? Глупец!

– Господин Ацую…

– Ты воспользовался моим человеколюбием и убедил меня восстать. А когда ситуация обернулась не в твою пользу, то ты нашёл крайнего и взвалил на него всю вину. Я и представить не мог, что буду предан своими подданными.

Ацую говорил так, будто оплакивал большую утрату. Затем он повернулся к Коя, отошедшему в сторону:

– Арестуй его.

– Наместник… – в одном единственном слове прозвучала вся его скорбь.

Ацую проигнорировал Коя и обратился к министру обороны:

– Примите меры, чтобы подавить гражданское восстание. Защищайте замок до последнего человека. Я отправлюсь в Канкю вместе с Тайхо и изложу все факты императору, а также, кто за этим стоит, и буду умолять его о снисхождении.

Рокута наблюдал за происходящим в изумлении: «Вот он – раненый человек, который игнорирует истинную причину ранения и вместо этого делает всё от него зависящее, чтобы это скрыть».

Взгляд Ацую был переполнен горечью. Сторонний наблюдатель искренне бы поверил, что он оказался предан и угодил в ловушку интриганов и заговорщиков, и что его постигло одно несчастье за другим.

– Тайхо, вы уже столкнулись со столькими невзгодами. Клянусь жизнью, я отвезу вас в Канкю. Я виню себя за простодушие, которым воспользовались мои подданные, и готов понести любое заслуженное наказание. Но я умоляю вас, Тайхо, убедите императора избавить министров Ген от заслуженного порицания.

Рокута пристально посмотрел на страдальца:

– Да, Ацую, теперь вы показали своё истинное лицо.

Ацую подозрительно нахмурился.

Рокута сказал:

– Вы утверждали, что действуете в интересах людей, однако разрушаете дамбу, чтобы вырвать победу в шаге от поражения. Вы зовёте себя хозяином всего, что здесь есть, и в то же время обвиняете Хакутаку и Коя. Теперь мы наконец-то видим, какой вы на самом деле.

Он осмотрел толпу ошеломлённых министров:

– Так значит, вы заперли Генкая в подземелье, чтобы сделать этого человека своим руководителем?

Никто не ответил. Рокута повернулся к ним спиной.

– Куда вы собираетесь, Тайхо?

Он не потрудился на него взглянуть:

– Я возвращаюсь в Канкю. Один. И я непременно доложу императору о том, что здесь происходит.

Наблюдая из угла зала для совещаний, Коя протяжно вздохнул.

Большинство министров на самом деле верили в безгрешность Ацую. Лишь по этой причине Коя всё ещё был жив. Они были идеалистичны, если не сказать наивны. Но, осознав последствия своих поступков, они забыли о лояльности к Ацую, отказались от долгожданной славы и решили быть выше этого.

Видя, как Рокута уходит, губы Ацую исказились в ухмылке. Коя не мог на это смотреть. Он обнял йома за шею и опустил голову.

– Значит, Тайхо скажет, что вся ответственность лежит на мне?

Рокута ничего не ответил, чтобы не тратить понапрасну силы.

Ацую повернулся:

– Хакутаку! Выходит, ты сговорился с императором и Тайхо!

– Наместник!

– А разве нет? С самого начала ты действуешь с Тайхо заодно! Император позавидовал моей славе и задумал выставить нас предателями! Верно?

– Ацую, – устало вздыхая, сказал Рокута. – Император не сделал бы ничего подобного. Ему это ни к чему.

– Вы думаете, я не слышал о жалобах, поступающих от правительства, и о том, что он просто олух? Так почему бы мне не довериться своим инстинктам? Я был слишком не уверен в себе, чтобы отправиться в Шоузан на гору Хо и получить мандат небес.

– Эта поездка стала бы пустой тратой времени, – еле слышно сказал Рокута. – Ты никогда не обладал задатками императора.

– Вы хотите сказать, что я не ровня ему?

– Рядом с Сёрью ты просто жалкое отребье, – повернувшись, Рокута направился к выходу. Затем он остановился и взглянул через плечо на Ацую и стоящих позади чиновников, и добавил более громким голосом: – Надеюсь, никто не станет расценивать это как похвалу в адрес Сёрью!

Хакутаку завертел туда-сюда головой между удаляющимся кирином и человеком, которому он когда-то доверился и считал своим предводителем. Печально вздохнув, он обратился к придворным:

– Если у вас ещё осталось хоть немного раскаяния, и вы хотите поступить по совести, то арестуйте наместника!

Но, узнав одного из слуг позади Ацую, он вздрогнул от удивления:

– Не может быть…

Солдат улыбнулся.

– Не могу поверить… – Хакутаку покачал головой.

Солдат миновал толпу обескураженных придворных и подошёл к Ацую.

Наблюдая за ним, Ацую сказал:

– По-моему, ты не знаешь, как подобает себя вести.

– Отнюдь, – с улыбкой сказал солдат. Он преклонил колени: – Полагаю, мне нужно довести до вашего сведения важную информацию.

– Важную информацию? – Ацую склонил голову на бок. – Разве ты не из Провинциальной армии?

– Да. И я благодарен вам.

– Ну, так что за информация? Как тебя зовут, солдат?

Тот расплылся в улыбке:

– Наотако Комацу.

Это имя было незнакомо Ацую, и он замотал головой так, будто ему досаждал назойливый комар. Солдат приблизился к нему.

– Хотя некоторые предпочитают называть меня император Сёрью.

Он шагнул вперёд, одновременно обнажив меч, и упёр холодное остриё в яремную впадину Ацую.

– Ты!

– Коя! Ничего не предпринимай. Или я проткну ему глотку этим мечом.

Инстинктивно собираясь напасть, Коя поймал взгляд Сёрью и замер на месте.

– То же касается и остальных. Вы можете оставить оружие при себе, но отойдите в сторону.

Он посмотрел через плечо на Рокуту, который остановился у двери:

– Спасибо за комплимент.

– Ещё чего, я не собирался тебя хвалить!

Держа меч у горла Ацую, Сёрью громко рассмеялся.

– Мерзавец, что ты задумал? – проворчал Ацую.

– Разве ты не хотел испытать волю небес? Ну, пожалуй, я дам тебе такой шанс.

– Что?

– Называй это провидением или как угодно. Но пока мы не сразимся, в этом деле не будет поставлена точка. Ты так не считаешь, Ацую?

Ацую свирепо сверкнул глазами. Слегка улыбнувшись, Сёрью переключил внимание на министров, застывших там словно статуи.

– Не торопитесь и выслушайте.

Спасать свою жизнь или броситься на защиту Ацую… Некоторые из них колебались. Но, услышав слова Сёрью, все снова замерли.

– Я получил мандат небес и взошёл на трон. Если вы недовольны, то жалуйтесь, сколько вам угодно. Но свергнуть императора – это равносильно, что отвергнуть этот мандат. Если вам не терпится испытать Проведение, то незачем собирать войска и изымать для них провизию, когда жители едва способны прокормить себя. Их иссякших запасов не пополнить до следующего урожая. Если Ацую меня убьёт, то это останется на вашей совести. Вы в праве будете уничтожить Эн или возродить его. Потому что такова воля небес, верно?

Затем Сёрью обратился к Коя:

– Коя, обуздай своего йома. Я не хотел бы его убивать на виду у хозяина. Так же как и тебя. Рокута этому не обрадуется.

После чего он обратился уже ко всем:

– Если у Ацую есть верные сторонники, готовые пожертвовать собой вместо него, то сейчас самое время выступить на его защиту. Любой из военнослужащих, каким бы оружием он ни пользовался.

Никто не шелохнулся.

– Что-то никого не видно, – несмотря на его подначивания, желающих не оказалось. – Понятно, – сказал Сёрью криво усмехнувшись. – Ну, Ацую, похоже, ты теперь сам за себя.

– Ублюдок…

– Кто-нибудь, дайте ему меч.

Сёрью устремил взгляд на одного из присутствующих. Недоумевающий стражник подошёл к Ацую, отстегнул от пояса меч и вложил его в дрожащие руки Ацую.

– Прошу простить меня, ваше величество.

Хакутаку упал к его ногам. Остальные последовали его примеру.

– Ваше величество, мне стыдно осознавать, к чему свелось это провинциальное восстание.

– Узурпация власти никого не красит.

– Да. И хотя у вас есть полное право убить наместника, позвольте избежать бесполезного кровопролития и закончить всё прямо здесь. Наверняка, вы могли бы вынести ему более гуманный приговор.

«Ну, разумеется», – с мрачной улыбкой сказал Сёрью. Он посмотрел на Ацую, который уронил меч и опустился на колени.

– Сдай мне замок и распусти провинциальную армию.

Ацую склонил голову до земли:

– Слушаюсь.

Сёрью огляделся по сторонам:

– Кто-нибудь, возьмите его под стражу.

Он спрятал меч в ножны и отошёл от Ацую. Глядя на него, у Рокуты возникло мрачное предчувствие.

Сёрью сказал:

– Каким бы гуманным я ни был, я всё ещё отвечаю за него.

За его спиной раздался свист клинка, рассекающий воздух.

– Сёрью!

Сёрью моментально обернулся, потянувшись к рукояти меча. Ацую сделал шаг вперёд, взмахнув мечом над его головой. Их разделяло всего три шага. Никто не знал, нанесёт ли Ацую удар прежде, чем Сёрью успеет увернуться.

У всех тотчас перехватило дыхание.

– Рикаку!

– РОКУТА!

Коя и Рокута закричали одновременно. Всё свелось к этим трём шагам.

Вот только Рикаку двигался куда быстрее Ацую. Кровь брызнула струёй, когда сирей схватил его пастью.

Рокута отвёл глаза и посмотрел на Коя. Их голоса прозвучали синхронно. Однако Коя приказал своему йома не двигаться.

Приказ спасти жизнь и остановить кровопролитие решили участь Ацую и Сёрью.

Рикаку вонзил клыки в шею наместника и также быстро их извлёк. Меч Ацую с грохотом упал. Отпрянув в сторону, Сёрью быстро оценил ситуацию и снова бросился вперёд.

Рикаку оторвал голову Ацую только наполовину. Поскольку он был жрецом, в нём всё ещё не угасла жизнь. Он лежал в луже собственной крови, в его глазах читалось недоумение.

– Я избавлю тебя от страданий, – сказал Сёрью.

Взмахнув мечом, он начисто отсёк голову Ацую. Звон стали, вонзившейся в мраморный пол, прогремел в ушах всех присутствующих.

Сёрью взглянул на ошеломлённых министров, когда убрал меч в ножны.

– Коя, – сказал Сёрью и подошёл к нему. Заметив его безучастный вид, он продолжил: – Коя, прости, но мне пришлось это сделать.

– Но… – его голос был вялым и подавленным. – Я…

– Я признателен тебе.

К ним подошёл Рокута:

– Коя.

Коя опустился на колени и склонил голову:

– Я приму заслуженное наказание.

– Коя!

Сёрью взглянул на него:

– Я не собираюсь тебя убивать, Коя.

– Государственная измена карается обезглавливанием.

– Нет.

Коя поднял голову, на его лице читалось отчаяние:

– Я не пытался тебя спасти.

Йома заворковал и похлопал его клювом по плечу.

– Я не хотел тебя спасать. Я хотел спасти Ацую. Но РОКУТА остановился в последний момент. Я тут ни при чём. Это всё ты. На то была твоя воля, а не моя. Я никогда не желал ему смерти.

– Коя…

– Ради него я сделал бы что угодно! Я не задумываясь убивал! Я убил бы и тебя! Королевство могло погибнуть. Но мне было всё равно, сколько людей пострадает, или сколько детей станет сиротами.

– Коя, я тебе уже говорил. Я здесь для того, чтобы создать лучший мир. И если его некому будет передать, то моя жизнь бессмысленна.

– Передай его кому-нибудь ещё. Здесь полно тех, кто верит в лучшее будущее.

– Знаешь, я – жадный. Предложи мне миллион или миллион и один, и я выберу последнее.

Коя опустил голову. Йома всё ещё похлопывал его по плечу. Он обнял зверя за шею:

– Для нас с Большим нигде нет места.

– Коя…

– Неважно, насколько богатым станет это королевство, я никогда не смогу назвать его своим домом. Видишь ли, я – ребёнок йома, – он посмотрел на Сёрью. – Богатое и мирное королевство сделает меня ещё более жалким и несчастным. Когда-то я мечтал о Хорае, но это место вне пределов моей досягаемости. Если у тебя ещё осталась жалость ко мне, то не вселяй в меня надежды на будущее.

– Значит, ты хочешь, чтобы я тебя казнил? Не выйдет, – Сёрью опустился на колени перед Коя. – Йома нападают на людей. Они страдают не меньше, чем вы, когда вас преследуют. Этот йома выбрал тебя. Он не может жить с теми, кого не признаёт.

– Большой не нападает на людей! – Коя крепко обнял его. – Он слушается меня и никогда не охотится без разрешения. Возможно, это в их природе, но ради меня Большой смирно себя ведёт.

– Ну, тогда, – кивнул Сёрью, – я найду место для вас с йома.

Коя презрительно усмехнулся:

– Что это за место? Роскошная тюрьма? С серебряными решётками на окнах и дверях?

– Королевство, где ни на кого не нападают йома.

Сёрью положил руку на голову зверя, который уткнулся мордой в плечо Коя. Рядом с напуганным Коя, йома и сам насторожился, но позволил себя погладить.

– Люди сторонятся йома, потому что они бесчинствуют, когда королевство приходит в упадок. Но когда оно процветает, и восстанавливается естественный порядок вещей, то йома не досаждают деревням. Страх перед их нападением исчезает. В этом случае у людей не будет причин бояться тебя или твоего защитника. Он будет выглядеть просто как необычный ёдзю.

– Сёрью, – пробормотал Коя, явно взятый этим врасплох.

Сёрью улыбнулся:

– Я не собираюсь наказывать тебя, министров Ген или кого-то ещё. Население Эн и без того невелико. Мы должны дорожить каждым физически здоровым мужчиной и женщиной.

– Но…

– Твоё имя останется в регистре бессмертных. Это не та задача, которую можно решить за одно или два десятилетия. Нам всем нужно время. Ты и твой защитник обретёте землю, на которой вас никто не тронет. А тем временем вам придётся пожить в саду Внутреннего дворца.

Коя пристально посмотрел на человека, который давал ему это обещание:

– Ты действительно думаешь, что это время когда-нибудь настанет?

– Поэтому я и здесь.

Коя прищурился. Какое-то время он размышлял над его словами, а потом сказал:

– Тогда я буду ждать этого дня в горах Конго.

– Коя, поедем в Канкю.

– Это ради РОКУТЫ. Мы будем жить в Жёлтом море и ждать, пока обещанная земля не станет реальностью, – он обнял йома покрепче. – Мы будем ждать вечно, если потребуется.

Коя и его йома улетели на запад. Рокута наблюдал за ними с балкона, пока они не исчезли из виду.

«РОКУТА».

Коя обуздал йома несмотря на то, что Рокута призвал сирея.

«Рикаку, спаси Сёрью».

В конце концов, Рокута всегда ценил жизнь Сёрью превыше всего. Так было с самого начала. Когда он бежал вместе с жителями того крошечного поместья в Японии, он призвал Рикаку.

Сёрью открыл глаза. Над его головой простиралось бескрайнее синее небо цвета индиго. Он покачивался взад-вперёд… из-за головокружения или какой-то ещё причины?

Он моргнул, услышал шум воды и ощутил дуновение морского ветерка. Звёзды, мерцавшие в ночном небе, мягко покачивались из стороны в сторону, раскачивая лодку, как ему представлялось.

Лёжа там, он повернул голову на бок. На носу лодки сидел ребёнок, которого Сёрью нашёл на отмели. Решив, что ребёнок мёртв, мужчина забрал его тело, чтобы похоронить, но, как выяснилось, он ещё дышит.

– Как я здесь оказался? – пробормотал Сёрью. Его голос прозвенел в ушах, словно скрежет сухой древесины.

Он остался, чтобы защищать тыл, пока его люди спасались бегством. Они были окружены с флангов силами Мураками. Как бы он ни хотел их защитить, они с трудом могли удержать позиции. Будь у них больше стрел, он хотя бы замедлил высадку солдат Мураками из лодок. Но они давно кончились.

Он зарубил троих мечом, схватил копьё и поразил ещё двоих. Это последнее, что он помнил. Его везение, должно быть, иссякло, прежде чем он настиг третьего. Вероятно, ему вонзили копьё в спину. А затем…

Сёрью нахмурил брови и приподнялся. Он был ранен, но не мог сказать куда именно. Всё его тело изнывало от боли. Ему было тяжело дышать.

– Только не говори, что ты пришёл меня спасти, – сказал Рокуте Сёрью.

Рокута кивнул. Он до последнего уклонялся от ответа, но просто не мог позволить Сёрью умереть. Ощутив запах крови, он приказал измученному Рикаку вмешаться и унести его в безопасное место.

– А как насчёт остальных?

Рокута покачал головой. Возможно, если бы не так много крови… За время странствий по воюющим территориям он ослаб, а беды Комацу окончательно его истощили. Ему не хватило сил, чтобы спасти кого-то ещё.

– Зачем ты меня спас?

– Ты спас меня раньше.

– Но ведь ты не лежал на берегу в ожидании смерти. Или я не прав?

Рокута покачал головой. Сёрью опёрся спиной о планшир. Рокута смотрел на него изучающим взглядом.

– Ты хотел умереть?

Сёрью запрокинул голову и посмотрел на небо:

– Когда меня называли молодым господином, я воспринимал это как знак доверия ко мне. «Мы доверяем тебе эти владения и наши жизни». Но я не смог оправдать их ожидания.

– Едва ли это твоя вина.

Они были немногочисленны и легко уязвимы. Их войска разгромили без труда. У них не было шансов на победу, а Мураками и не думали прийти к соглашению посредством переговоров.

– Не моя вина? Всё было предрешено с самого начала.

– Тогда тебе не из-за чего переживать. Разве ты не сделал всё, что в твоих силах?

– Я считался наследником. Они окружили меня заботой и вырастили, как равного.

– Ну…

– Мне казалось, что мы в одной упряжке. Когда они звали меня молодым господином, взаимное доверие росло по мере того, как они обращались ко мне. Но я так и не сумел оправдать их доверие. И никогда бы не смог.

Сёрью взглянул на небо. Он не смотрел на Рокуту. Он глубоко вздохнул и затаил дыхание. Возможно, из-за всё ещё причиняющих боль ран.

– Этого они и хотели. Раз я взял на себя это бремя, то был вынужден его нести. Каким бы беспечным я ни казался, со временем это начинает раздражать.

Лодка дрейфовала по волнам Внутреннего моря. Рикаку нёс Сёрью на спине, пока не заметил унесённую в море лодку.

Рокута взглянул на Сёрью. Даже теперь этот мужчина оставался для него загадкой.

Раны Сёрью были глубокими. Должно быть, он испытывал сильную боль. Или же физическая боль только приглушала душевные страдания, с которыми он никак не мог смириться. В любом случае, чем дольше медлил Рокута, тем быстрее Сёрью приближался к точке невозвращения.

Рокута не мог его бросить. Спасти его означало даровать ему бессмертие. Вот к чему подталкивала его судьба. Или же воля народа Эн требовала это от него.

Рокута спросил тихим голосом:

– Ты хочешь королевство?

– Да, – всё ещё глядя в небо, ответил Серью.

– Даже если оно бедное и разрозненное?

Сёрью приподнялся. Тень улыбки скользнула по его израненному лицу.

– Большое или маленькое – это неважно. Меня вырастили как наследника, королевство досталось мне от отца. Король без королевства просто дурак.

– Опустошённое королевство подразумевает опустошённых людей. Их смятённые сердца могут к тебе не прислушаться.

– Именно для такого места я и создан.

Рокута снова посмотрел на Сёрью:

– Дать его тебе?

– А оно есть у тебя?

– Точнее было бы сказать, что королевство и его подданные тебе уже уготованы. Если ты пожелаешь их принять.

– Что это за королевство?

– Ты не поверишь, если я расскажу. Но если таково твоё желание, то ты должен забыть обо всём, что оставишь здесь.

Тихо усмехнувшись, Сёрью ответил:

– Что же такое я должен бросить? У меня ничего не осталось здесь.

– Ты никогда не вернёшься во Внутреннее море и его острова.

– А?

– Но, если ты согласен, я дам тебе королевство и трон.

В ответ на пристальный взгляд Рокуты прозвучало одно лишь слово:

– Да.

Рокута кивнул. Он сошёл с носа лодки, встал перед Сёрью на колени и склонил голову до обшитого досками пола.

– Я нарекаю тебя императором по воле небес. С этого дня я не ослушаюсь твоего приказа, клянусь не покидать места у твоего трона.

– Рокута?

Рокута поднял голову и посмотрел прямо на Сёрью:

– Принять это королевство, значит признать меня своим подданным. Ты будешь нести надежды людей, а я – бремя твоей власти.

Сёрью спокойно сел. После слов Рокуты он, наконец-то, кивнул и улыбнулся.

– Значит, ты – мой подданный. Но будет лучше, если это настоящее королевство, а не обветшалый замок в открытом поле.

Рокута склонил голову к ногам Сёрью и даровал ему желаемое: дворец и разорённые земли, гористую пустошь и всего триста сотен подданных.

Всё, что осталось от королевства Эн.

Ацую не был первым и не будет последним. Многие, подобно ему, были уверены, что Сёрью не предначертано править вечно. Эн всегда будет подвергаться опасности упадка и разорения.

Сёрью обещал Рокуте мирные дни впереди, но, когда они настанут, можно было только гадать.

Крошечная фигура исчезла в голубом небе. Рокута поднял глаза на Сёрью. Он тоже пришёл, чтобы проводить Коя.

– Спасибо.

– За что? – спросил Сёрью, всё ещё глядя на запад.

– За то, что простил Коя.

– Я сделал это не ради тебя, – резко ответил он.

– Ты сердишься на меня?

Сёрью, наконец, обратил взгляд на Рокуту:

– И, надо сказать, не безосновательно. Ты допустил оплошность с похищением. О чём ты вообще думал?

– Я виноват.

– Я никого не простил, – сказал Сёрью, чуть ли не рыча.

Рокута посмотрел на него в смятении.

– Экисин, Риби и тот ребёнок. Уже трое. Ты меня лишил троих подданных.

Рокута ощутимо вздрогнул.

– Я здесь, чтобы даровать людям жизнь. А мой кирин их убивает.

– Прости.

– Ты ничего не мог придумать, чтобы их спасти? Может быть, кирины и милосердные создания, но ты направил сострадание не на того человека.

– Ну, прости, Сёрью.

Рокута не смотрел ему в глаза, только опустил голову и прижался к нему. Сёрью положил руку ему на голову. Это была большая рука, поскольку Рокута перестал расти в тринадцать лет.

– Я же сказал, положись на меня.

Рокута кивнул. Затем он так и поступил. Если кирин олицетворял волю людей, то вполне разумно позволить человеку, которого он избрал, действовать так, как он считает нужным. Рокута твёрдо решил исходить из этого убеждения.

Ему казалось, что он сейчас разрыдается. Это навело его на мысль о том, что ему всего тринадцать лет, и он так и не повзрослел.

– Сюко и Итан, да все, даже ты. Ну никто не верит в меня.

Теперь его ироничный голос заставил Рокуту улыбнуться.

– Сёрью.

– Что?

– А для меня ты создашь место, такое, как обещал Коя?

Он почувствовал, что Сёрью был готов рассмеяться.

– Если говорить о жителях Эн, то ты – одни из моих подданных.

– И? – сказал Рокута, подняв голову.

– Какое королевство ты хочешь?

– С зеленеющими лугами и полями, – Рокута сделал шаг назад и посмотрел на него. – Процветающее королевство, где никто не голодает, где люди в домах не мокнут и замерзают от холода. Чтобы все жили в мире, не боясь голода или войны. Вот, чего я всегда хотел, богатое королевство, где родители не бросают своих детей.

Сёрью улыбнулся:

– Ты сдержал своё слово и дал мне королевство. Я обещаю возвратить его тебе.

Рокута кивнул:

– Тогда я закрою глаза и подожду.

Эпилог

Рокута заметил министра, который прохаживался во внутреннем дворце.

– Сюко, – закричал он, – ты не знаешь, где Сёрью?

Прошло десять лет после восстания Ацую. Реорганизация правительства была завершена, и результаты реформ начали проявляться при императорском дворе. Сюко был назначен Дайшикоу, главой министерства Осени.

– Без понятия, – ответил он, привычно вздохнув.

Неподалёку стояли несколько министров из министерства Осени, среди которых был Итан.

– Вероятно, он отправился в Канкю, – добавил Сюко.

Итан взмахнул пачкой документов, которую держал в руке. Он занимал должность Дайшито в министерстве Земли:

– Он пошёл в конюшню проведать Таму.

Последним киджю Сёрью был Тама, этот ёдзю назывался суугу.

– Эх. Вот что действительно раздражает, да?

– Я уже смирился. Ему нравится бродить по городу и наблюдать за повседневной жизнью горожан. Меня это не беспокоит, как раньше.

– Неужели.

– Он не из тех правителей, которым нужно за всем следить. Мы выполняем свою работу, и, если у него возникнут какие-то вопросы, он даст нам об этом знать.

Рокута с серьёзным видом сказал Итану:

– Дошло, наконец.

Сюко не смог удержаться, чтобы не съехидничать:

– Если вы собираетесь обмениваться оскорблениями, то не тратьте понапрасну силы. Император и его окружающие должны прилагать усилия там, где они будут наиболее эффективны.

– Неужели, и когда это вы успели прозреть? Мне больно от одной мысли, что у вас ушло на это столько времени.

– Если это и правда причиняет вам боль, вы могли бы время от времени напоминать императору о необходимости более ответственно подходить к своим обязанностям.

– Ну, разумеется, – ответил Рокута.

Он резко повернулся и направился к выходу. Позади него вице-министры и чиновники приглушали сдавленный смех.

Рокута добежал до дворца и направился к Запретным вратам. По другую сторону от Эншин он спустился на один лестничный пролёт. В скале на полпути вверх по горе Рё Юн находилась большая дверь. Она была распахнута. Рокута махнул рукой стражнику и миновал Запретные врата.

За воротами из скалы был высечен большой плоский выступ: посадочная площадка для летающих киджу. Рокута поспешил в конюшню, расположенную в склоне горы. Там Сёрью уже седлал Тама.

Сёрью взглянул через плечо, улыбнулся и кивнул:

– Как всё прошло?

– Похоже, министры ничуть не обеспокоены твоим отсутствием.

Сёрью усмехнулся:

– Они справятся. Ещё десять дней вряд ли что-то изменят.

– К тому моменту, как они поднимут вой, мы уже будем далеко отсюда, – Рокута накинул платок поверх головы. – Так куда мы направляемся?

– Я подумал, что было бы неплохо посетить Со. Говорят, что император Со – один из самых мудрых правителей.

– Неужто ты стал требовательнее к себе и теперь хочешь поднять заниженную самооценку.

Лукаво ухмыльнувшись, Сёрью водрузил на себя багаж Рокуты:

– Говорят, что Сорин необычайно красива, мила как ангел. Так что ещё вопрос, у кого тут заниженная самооценка.

– Не у меня, чудак.

– Я слышал, что они проводят любопытные реформы в органах местного самоуправления.

– И ты хочешь последовать их примеру? Вот какую ты преследуешь цель?

– Ну, Со – процветающее королевство, так почему бы и нет? А если кто-нибудь заметит, то я просто признаюсь, что я болван. Увидел, повторил – и это всё, на что я способен.

– Ну, ты и есть болван, это точно.

– Эх, я так долго это скрывал, и вот, наконец, заметили.

– Ты просто король глупцов.

– И я сделал это своей особенностью.

– Да, и ты не перестаешь твердить об этом.

Сёрью взялся за поводья:

– Послушай, Рокута, а как на счёт Хорая? – и, пожав плечами, добавил, – интересно, что там сейчас происходит.

– Нет. Если я возьму с собой императора, то это может вызвать всевозможные бедствия.

Эти два мира были отрезаны друг от друга, люди не могли свободно перемещаться между ними. Открытие портала приводило к различного рода природным катаклизмам, если только кирин не отправлялся в одиночку.

– Тогда иди сам, а потом расскажешь мне.

Такого Рокута не ожидал:

– Ты не против?

– Пока с тобой сиреи, отнюдь.

– Так ты и Японии будешь подражать?

Сёрью только усмехнулся в ответ на шутливое оскорбление:

– Как я уже сказал, главное – это благополучие королевства.

– Ты совершенно беспринципный человек, в буквальном смысле этого слова. Я-то не против, но там, должно быть, всё пропахло кровью.

– В той стране всё ещё идёт война?

– Вероятно, – пробормотал про себя Рокута.

С ликующей улыбкой Сёрью сказал:

– Так ты был в Хорае?

– Э?

– Когда мы недавно столкнулись в Канкю, я был уверен, что ты куда-то уезжал.

– Ну, время от времени я…

– Просто выбираясь в город, ты всегда тщательно прячешь волосы. По твоей маскировке я определяю, где ты был.

– Хе-хе, – сказал Рокута подобно вору, которого застали на месте преступления. – Ну, я…

– Знаешь, в Эн больше всех бесшабашных чиновников.

– Верно! Никчёмный император и его шут Тайхо.

Сёрью громко рассмеялся:

– Так мы идём?

– Конечно.

Рокута запрыгнул на спину суугу. Они быстро выехали из конюшни, и вслед за ними устремились стражники. Но прежде, чем они смогли их догнать, суугу энергично подпрыгнули и взлетели со скалы. С сильным порывом ветра они бросились прямо вниз. Эти необычайные создания могли пересечь целое королевство за один день. Набрав нужную высоту, они поравнялись и полетели рядом, глядя на раскинувшийся под ними мир и бескрайнее море зелени, которое простиралось до самого горизонта.

Послесловие

Из хроник Эн

В двадцать первом году эры Тайка Сецу Юу, наместник провинции Ген, вознамерился посягнуть на власть императора и даже самого Тентея. Сецу Юу, более известный как Ацую, был единственным ребёнком провинциального лорда Кай в Ген.

Впоследствии Сецу Юу устроил заговор против императора и собрал армию.

Приняв его вызов, император нанёс ответный удар в Ганбоку в провинции Ген. Ацую был обезглавлен, а беспорядкам положен конец.

В дальнейшем император сменил название эры на Хакучи.

В восемьдесят седьмой год эры Хакучи император переименовал эру на Дайген. В первый год Дайген он издал указ об изменении классификации домашних животных.

Верховыми животными традиционно считались лошади, вьючные животные и ёдзю. К этим трём видам он добавил четвёртый: йома.

К шести разновидностям одомашненных птиц и скота он добавил седьмой: йома.

Указ был обнародован по всему королевству и развешен на видных местах по каждому месту службы, на всех дворцовых воротах, у входа в каждую деревню, от берегов Синего и Чёрного морей вплоть до гор Конго.

Из всех двенадцати королевств Эн стояло особняком, как единственное королевство, внёсшее поправки в классификацию трёх видов и шести разновидностей домашних животных.

Гора Канкью, Эн.

Вершина горы возвышалась над морем облаков. Она была очень похожа на необитаемый остров далеко в море. Вид дворца Генэй, освещённого рассветным солнцем, добавлял этому месту некой заброшенности. В небе всё ещё была видна луна, а морская гладь напоминала широкое парчовое полотно, волны на котором были словно бы вышиты серебряными нитями.

Это была предрассветная пора. Однако часть дворца Генэй, покои Кирина, называемые Дзиндзю-дэн, как и всегда, уже были переполнены младшими придворными. Особо плотная толпа собралась вокруг основной спальни. Хотя никто из них не был особо ничем занят, все они были настороже, и в воздухе витало напряжение. Придворные замерли возле дверей и окон буквально затаив дыхание.

В тишине, не нарушаемой ни звуком, время текло медленно. И когда солнце, наконец, встало, раздался долгожданный громкий звон колокола.

Толпа придворных, вздрогнув, пришла в движение. Открыв двери и окна, они тут же заполнили залитое солнцем помещение. Служанки, ожидавшие в углу спальни, открыли двери, ведущие в комнату с роскошной кроватью.

– Тайхо, господин, пожалуйста, проснитесь!

Когда одна из служанок произнесла это, полог, окружающий саму кровать, шевельнулся. Когда две служанки раздвинули занавески, солнечный свет проник внутрь, разгоняя остатки темноты. В комнату тут же внесли бадью с водой, всё необходимое для умывания и сменную одежду. Около кровати было не протолкнуться, но служанки двигались свободно, совершая единые, многократно отрепетированные действия.

– Пора вставать, господин!

– Проснитесь, господин!

Одна из служанок стянула со своего господина одеяло, а другая тут же подняла его, третья принялась снимать с него пижаму, а четвёртая переодевала его в официальную одежду.

– Хватит! Я встал! Уже встал!

С этими словами Рокута, отмахиваясь от рук служанок, торопливо уполз в дальний угол кровати и вцепился в подушку. Служанки, призывавшие его встать с кровати, столпились вокруг, буквально образовав стену вокруг кровати. Было похоже, что эта стена вот-вот посыплется прямо на кровать.

– Тайхо, господин, пожалуйста, вставайте!

– Господин, позвольте переодеть вас!

– И уложить ваши волосы!

– Подождите, я уже встаю! Успокойтесь, вы все. Хорошо?

Сайхо королевства убегает и прячется за подушкой… Возможно, ему самому тоже следовало немного успокоиться.

– Ну же, Тайхо, господин, выходите!

– Уже пора, господин.

– Я встаю. Сейчас, сейчас.

– Поторопитесь, господин.

И тут Рокута закричал, всё ещё держа в руках подушку.

– А сейчас все вы попросите меня выбраться из постели и немедленно пойти на совещание. Пойду я, пойду!

Холодные лучи утреннего солнца освещали широкий двор, расположенный во внутренней части дворца. На голубом небе не было ни облачка, а лёгкий бриз доносил с моря облаков звуки прибоя.

Рокута шагал в сторону внешней части дворца, недовольно оглядывая окружающий пейзаж, который постепенно приобретал осенние оттенки. Несмотря на то что было лишь раннее утро, и он только шёл к внешнему дворцу, он уже чувствовал себя очень уставшим. Как и всегда, по пути он наткнулся на своего господина, который выглядел столь же уставшим. Перед ним стоял король Эн, Шорью.

– Эй…

– Сегодня утром мы вновь наткнулись друг на друга, – произнёс  Шорью, на лице которого читалась вселенская скука. Во всём его облике величественной была только одежда. Ни в его голосе, ни на его лице не было ни следа подобающего королю величия.

– Сегодня я особенно сильно не хотел встречаться с тобой, – ответил Рокута, непринуждённо отходя подальше от своих сопровождающих. Подойдя поближе к Шорью, он понизил голос. – Эй, ты можешь что-нибудь с ними сделать?

– Думаешь, я здесь помогу? – тихо и грустно ответил правитель.

– Но ты же самый главный в этом королевстве, разве не так? Отдай королевский приказ или что-нибудь в этом духе.

– Разве ты не знаешь, кто на самом деле главный человек в этом королевстве?

– Итан... – пробормотал Рокута, вздохнув в унисон с Шорью. – Это всё из-за той твоей ненужной затеи.

Правитель Эн, Шорью, взошёл на трон более ста лет назад. Дела в королевстве пошли хорошо, название эпохи сменили на Тайген. И, четыре года спустя, Шорью предложил поменять местами высших чиновников.

– Эй, ты же тоже согласился на это!

Если один и тот же чиновник занимает один и тот же пост много лет, его политика становится всё более и более предвзятой. Даже если сам чиновник изо всех сил старается не быть предвзятым, он не может избежать этого полностью, ибо со временем у него накапливается всё больше и больше привычек, которые отражаются на его политике. Эту предвзятость и жёсткость в политике следует искоренять, попутно расширяя кругозор чиновников. Так что Шорью постановил, что высшим чиновникам следует регулярно меняться постами, хотят они того или нет. В те годы эта идея звучала достаточно здраво.

– Да, ты прав, но почему из всех них именно Итан занял пост тайсая?

– У нас не было выбора. К тому же он сам попросился на этот пост.

Шорью рекомендовал Итану пост Чоусая, главы шести министерств. Однако сам Итан настоял на своём назначении тайсаем и не желал принять никакой другой пост. Если быть точным, в его словах это было скорее угрозой, нежели желанием, поскольку он заявил, что в ином случае он откажется от титула сэннин и уйдёт в отставку.

– А ещё ты сказал ему: поступай, как знаешь.

– Я не ожидал, что у него будут настолько далеко идущие планы…

Тайсай, глава министерства Двора, заведует всеми придворными делами. В то время приоритет был отдан проблемам в королевстве, так что у них всё равно не было времени заботиться о том, что происходит во дворце. Большинство зданий и придворных должностей в то время не функционировало, поскольку дворец был длительное время заброшен. Получив этот пост, Итан увидел, что, помимо всего прочего, нужно было восстановить моральный облик придворных. И первым заданием, которому он себя посвятил, было воспитание короля и сайхо.

– Почему меня разбудили ни свет ни заря? Почему я должен переписывать классическую историю с самого утра, смотреть на схемы и отчёты правителю?

– Меня не спрашивай.

– Недавно я проснулся до рассвета. Не представляешь, как ужасно было ожидать, когда же этот колокол, наконец, прозвенит.

– Это точно. К тому же, когда я решил встать до звонка колокола, слуги запихали меня обратно в кровать.

– Не может быть! Кажется, я скоро заболею Шитсудо… – вздохнул Рокута.

Они подошли ко входу в зал совещаний.

– Я слышу разговор на столь неприятную тему столь ранним утром.

Перед огромной дверью, ведущей в зал совещаний, стояло трое мужчин. Человек, который весело произнёс эти слова, стоял в центре. Его звали Итан, и он был тем самым главой министерства Двора, которого они недавно обсуждали.

– Мне нужно расследовать причину возникновения Шитсудо.

– Если это правда, то у нас серьёзные проблемы. Нам нужно попросить правителя пересмотреть своё поведение.

Слева и справа от Итана стояли Сейшо, который занимал пост дайшибы, министра обороны, и Шуко, который занимал пост дайсохаку, министра церемоний. Министерство двора заведует всем, что касается дворца, министерство обороны отвечает за их защиту, а министерство церемоний следит за соблюдением правил и этикета. Когда три эти министерства сотрудничали, даже Рокута и Шорью не могли справиться с ними, попросту потому что люди из этих трёх министерств окружали их круглые сутки.

– Мне кажется, они плетут заговор, – пробормотал Шорью.

– Мне с самого начала показалось странным, что Сейшо захотел стать министром, – побледнев, Рокута кивнул.

Изначально Сейшо был генералом, руководившим левой королевской армией. Он никогда не был чиновником, всю свою жизнь он был военным, хоть и относился формально к министерству обороны. Что до Итана, то он раньше занимал пост дайшито, министра внутренних дел. В его обязанности входило распределение земель, перепись населения и управление казной. Итан очень любил командовать людьми и извлекать из этого практическую пользу, так что министерство двора, с которого пользу было извлечь попросту невозможно, совершенно не подходило его натуре

– Мы расслабились, потому что желание Шуко стать министром церемоний так подходило ему.

– Согласен, неужели мы… – когда Рокута вздохнул, Шорью кивнул в ответ с мрачным видом.

– Мы угодили прямо в ловушку этих парней.

– Очень хорошо, их перевоспитание протекает замечательно, – Итан, идейный вдохновитель всей этой ситуации, говорил, не скрывая широкой улыбки на лице.

Луна, как всегда яркая перед сезоном дождей, освещала сад, прилегающий к дому Шуко. Одна из сторон сада выходила прямо на море облаков. Волны омывали его скалистое основание, видневшееся сквозь растущие в саду деревья. Дул солёный морской бриз. Рокот волн успокаивал, а чистый лунный свет освещал на поверхность керамической столешницы.

– Вначале они, так или иначе, ускользали от нас, но вот уже как два месяца их посещаемость была идеальной.

– Думаю, даже несмотря на то, что они правитель и тайхо, действовать свободно у них не получится, потому что мы внимательно наблюдаем за каждым их шагом, – поставив три стакана на стол, Шуко хитро улыбнулся.

– Чтобы у них не было желания своевольничать, я подвергну их суровым тренировкам от рассвета до заката. Если они будут измотаны, они будут хотеть спать, а не гулять допоздна.

– Ты собираешься зайти так далеко?..

– Ты меня всё равно не переубедишь, – радостно ответил Итан. – Мы решали проблемы в стране, так что я изредка допускал их выходки. А потом они увлеклись и пропали на два или три месяца. В том, что они осматривали Эн, не было ничего плохого. Но они покинули королевство и ошивались чёрт знает где, периодически влипая в неприятности в других королевствах! Так что они должны понимать, что сами виноваты в сложившейся ситуации.

– Ты прав, – кивнул Сейшо. – Когда эти двое исчезли, никого не предупредив, мы все очень боялись, что случится что-то плохое. Но в итоге они сумели добраться аж до Со и спрятаться там! Правда, в конце концов, они влипли там в неприятности, так что их поймали. Когда там разобрались, кто они такие, мы получили письмо от правителя Со. Несмотря на то, что правитель Со со всей присущей ему добротой предложил сопроводить их в Эн, они столь же вежливо отказались, мотивируя это тем, что не могут злоупотреблять его добротой. Так что мне пришлось отправиться за ними… И сгорать там от стыда. – Сейшо многозначительно помолчал. – Ну, они, в конце концов, правитель и Кирин. Даже если они устанут, им не страшны болезни или смерть от переутомления. Продолжайте тренировать их, пока они полностью не осознают своё положение.

– Ты всё ещё обижаешься на них из-за того случая в Со? – спросил Шуко, удивлённый красноречивостью Сейшо.

– Конечно! Поставь себя на моё место. Я был осмеян принцессой. Она шутила на тему того, насколько мирным нынче стал Эн!

Шуко, разглядывавший луну, подумал, что это, действительно, должно быть, было очень неприятно.

– Но всего лишь сто лет строгого обращения с ними и они не вернутся к своим прежним привычкам, даже если мы прекратим воспитывать их.

Шуко удивлённо посмотрел на Сейшо. Его спокойный вид резко контрастировал с тем, что он говорил.

– Ты собираешься заниматься этим сотню лет?

– Наша затея не тронет их до глубины души, если мы потратим на это меньше времени.

– Но низшим служащим во внутреннем дворце придётся тяжко…

– Это не проблема, – рассмеялся Итан. – Они довольны. Они каждый день получают взятки от всех шести министерств.

Шуко и Сейшо переглянулись.

– Взятки?.. Ты потворствуешь коррупции?

– Не то что бы это было такой уж страшной коррупцией. Во всех министерствах считают, что отсутствие этих двух на их совещании – это неуважение к их министерству. Небольшие взятки, благодаря которым эти двое будут вести себя, как подобает, вполне допустимы.

Шуко глубоко задумался. Министры всех шести министерств, под руководством чоусая, называются Рикукан. Шесть дней в неделю проводятся отдельные совещания для каждого из министерств: небес, земли, весны, лета, осени и зимы. На седьмой день совещание проводится чоусаем и советниками правителя. В тот день, когда совещанием руководит министерство церемоний, также известное как министерство весны, Шуко тоже не хотелось бы, чтобы правитель и тайхо отсутствовали. Это затрудняло решение важных вопросов, к тому же, у него была гордость, и ему хотелось покрасоваться перед другими министерствами.

– Верно… Чиновники дают взятки слугам и взамен требуют от них любой ценой будить эту парочку по утрам и отправлять их во внешний дворец.

– Если раздутое самомнение какого-нибудь чиновника позволит ему дать взятку, чтобы они отсутствовали на совещаниях других министерств, это может стать проблемой. Если нет, то это вполне неплохой расклад для младших служащих. В конце концов, не имея собственной мотивации, они не будут должным образом заботиться об этих идиотах.

– Ты меня удивил. Ты не гнушаешься никаких средств, чтобы достичь цели.

– Это не моя вина, что без подобных мер они не посещают даже утренние совещания.

– О чём я и говорил, – пробормотал Шуко.

– Но они же не собираются послушно делать, как мы хотим, верно?

– Так и есть, – ответил Сейшо, поставив стакан на стол. – Зная их, они наверняка попытаются сбежать любой ценой. Я строго-настрого приказал младшим служащим ни минуты не спускать с них глаз. Также я приказал им оставаться за дверью, если им приказано покинуть комнату.

– Эти двое всё равно могут вырваться и сбежать. Не важно, что приказано слугам, они не посмеют навредить им.

– Я приказал им особенно внимательно следить за пятью вратами и не выпускать их.

– А королевские врата?

– Само собой. Я удвоил количество стражи. Более того, я показал рабочим в конюшнях постоянно следить за всеми ездовыми животными.

– Ты про Таму и Тору? Сугу ведь умные животные, они могут самостоятельно отправиться к ним на встречу, если они их позовут.

Сейшо кивнул, соглашаясь с доводами Шуко. Выдать им пару ездовых Сугу было словно прямым предложением сбежать. Хотя один из них был традицией, поддерживавшей со времён правителя Кё. Когда первый Тама умер, едва не полетели головы чиновников, но они спасли свои шкуры, преподнеся правителю второго Таму, а заодно и Тору. Хоть это и было необоснованно, но повлиять на это было невозможно.

– Не волнуйтесь, я всё это понимаю. Я уже перевёл Таму и Тору в генеральские стойла.

– Но у тайхо есть ширеи, – заметил Сейшо.

Итан на мгновение потерял дар речи.

– Ну да. С этим мы ничего не поделаем. Ширея нельзя поймать и запереть в клетку.

Сейшо бросил в сторону Итана холодный взгляд. Если тайхо сбежит с помощью ширея, все попытки помешать им будут бесполезны. К тому же, в крайнем случае Кирин сам может превратиться.

– Я сделал запрос в министерство труда по этому поводу. Вы, возможно, слышали, что в одно из восстаний рог тайхо каким-то образом запечатали, с помощью камня или чего-то такого. Если мы его раздобудем, у нас будут шансы.

Сейшо выглядел весьма недовольным.

– Думаешь, тайхо послушно наденет его? По-моему, в твоём плане есть огромная дыра.

Итан вновь потерял дар речи.

– Ну, ну, – мягко улыбнулся Шуко, пытаясь их успокоить. – Знаете, я сказал тайхо, что всё это – вина правителя.

– Что?..

– Я сказал ему, что все его неудобства происходят по вине правителя. Зная его характер, тайхо попытается сбежать от правителя, вероятно, с помощью ширея. Естественно, правителю это не понравится, и он запретит ширею сбегать. А приказы правителя ширею важнее приказов тайхо до тех пор, пока он не окажется в опасности.

– Хм-м-м, – протянул Итан, взглянув на Сейшо. Сейшо, в свою очередь, с ужасом смотрел на Шуко.

– Однако, сколько протянет эта импровизация? Если они раскусят обман, они вновь смогут делать всё, что захотят.

– Хм, ну да.

– В любом случае, нам нужно поскорее обработать правителя и тайхо, пока они всерьёз не собрались сбежать.

– Хм, умно.

Шуко рассмеялся, услышав восхищение в голосе Итана.

– Вовсе нет. Мои единственные козыри это серьёзность и честность.

«Хватит врать» – эта мысль одновременно пронеслась в головах у Итана и Сейшо.

– Я… Я не выдержу такой жизни, – тихо пробормотал Рокута. Шорью согласно кивнул.

В просторной личной комнате Шорью в данный момент не было никого, кроме них двоих. Но это было потому что они приказали всем присутствующим на время покинуть комнату. Иначе слуги постоянно шныряли бы вокруг них. Подобное пристальное внимание толпы вызывало у них отвращение. К тому же, как назло, многие слуги, выйдя из комнаты, продолжили толпиться, на этот раз у дверей и окон, так что успокоиться было сложно.

– Это всё твоя вина. Всё из-за твоих гулянок. А я из-за тебя влипаю в неприятности.

– По части гулянок ты не сильно-то от меня отличаешься.

Тем не менее, качество мест, в которых они гуляли, всё-таки отличалось. Но когда Рокута хотел возразить, он вспомнил, как они не раз обменивались подобными колкостями, ни к чему в итоге не приходя, и отбросил эту идею. К тому же, хотя только недавно закончился обед, Рокуте уже хотелось спать, потому что его подняли рано утром и заставили разбираться с делами королевства, учиться культуре, этикету и всему такому – и всё это без единой минуты перерыва!

– Мне нужна твоя помощь! – воскликнул Рокута, ткнув пальцем в стол.

– Думаю, я смогу что-нибудь с этим сделать.

Услышав тихий ответ Шорью, Рокута вскочил на ноги.

– Шорью!.. – произнёс он восторженным голосом. Шорью успокоил его взмахом руки.

– Если ты готов помириться.

– Помириться?..

– Видишь ли, судя по тому, как ведут себя эти ребята, они не ждут того, что мы сговоримся друг с другом. Скорее они ждут, что мы разругаемся с тобой по этому поводу.

– Не удивительно. Я из-за тебя почти хлебнул горя.

– Говорю же, это стратегия тех ребят… А и ладно, не важно. Если мы с тобой договоримся, я думаю, я смогу кое-что сделать.

– А кто будет отвлекать их внимание? Я или ты?

– Скажем так, мы поднимем на уши младших служащих и этим отвлечём внимание друг от друга. Когда я буду отвлекать, ты придумаешь, как мне сбежать. А потом ты станешь приманкой, а я осуществлю план твоего побега.

– Хм-м-м, – протянул Рокута. Идея сотрудничества с Шорью казалась ему весьма эффективной, если эта троица поверит в их показную ругань друг с другом. Однако, если Шорью предаст его, то его поймают и получится, что он занимался неблагодарной рабой и все его труды окажутся бессмысленными.

– Если один из нас не сможет сбежать, ему нехило достанется.

– Так для этого мы и сговариваемся друг с другом.

– Странно слышать от тебя подобное предложение.

– Что ты имеешь в виду? Ты выглядишь измотанным, так что, конечно, я хочу тебе помочь.

– То, что я не могу тебе доверять, – заявил Рокута, указав пальцем на Шорью.

– Значит, ты сомневаешься в чистосердечности своего господина?

– Помимо твоей чистосердечности, ещё остаётся шанс, что Шуко или кто-нибудь из них внезапно отправит меня куда-нибудь и обломает этим весь план. И вообще, – продолжил Рокута, заглянув в глаза Шорью. – Почему бы тебе первым не освободить меня и не стать приманкой, раз уж ты такой чистосердечный? А ещё тебе не пришлось бы становиться приманкой, если бы ты отменил свои приказы ширеям. Тогда я вообще мог бы не сдерживаться, верно?

Шорью нахмурился, будто бы Рокуте удалось задеть его за живое.

– Мне обязательно нужно попасть кое-куда.

– Ах, вот как!..

– Я обещал вернуться в то же время года. Пожалуйста, Рокута.

– Женщина? – тон Рокуты был неодобрительным, хотя пожалуйста порадовало его. – Ну и что я должен делать? И, кстати, если нам всё же удастся сбежать, как мы будем возвращаться? Это будет трудновато.

– Когда придёт время, я вступлюсь за тебя. Они не оспорят мой приказ.

– Почему тогда ты не прикажешь им прямо сейчас?

Шорью приподнял брови, будто бы услышав что-то очень неожиданное.

– Они думают, что они держат нас под контролем. Мы должны обмануть их, разве нет?

Задумавшись на секунду, Рокута хлопнул в ладоши.

– Да, конечно же!

– Побег с помощью королевских приказов и ширеев будет верхом безрассудства. А, раз уж мы убегаем, то убегать надо правильно.

– По-твоему обманывать их правильно?

– А ты не согласен?

Рокута удовлетворённо рассмеялся.

– Согласен.

Затем Рокута схватил чайник, встал напротив двери и затем вновь рассмеялся, увидев подозрение на лице Шорью.

– Тогда почему бы нам не устроить грандиозный мордобой? Пусть расслабятся.

Раскинувшаяся под ним равнина была окрашена в ослепительно-золотой цвет.

– Здорово!

Спустя пять дней после их разговора с Шорью Рокута всё же изловчился и сбежал с горы Канкью. Это стоило ему целого дня «игры в догонялки» по всему дворцу Генэй.

По крайней мере, Рокута радовался, что день его побега совпал с днём совещания министерства Неба. Он летел на спине Торы всю ночь, поручив поводья своему ширею. Сейчас казалось, что дворец Генэй был словно на другом конце земли. Хотя Рокута опасался, что гнев Итана достанет его и здесь. Сейчас он всего лишь расслабленно размышлял об этом, но когда ему придётся возвращаться, у него определённо будут проблемы.

Когда он пролетел над горным хребтом, густо поросшим лесом, перед его взором раскинулась просторная равнина. Тора нёсся по воздуху с большой скоростью, а Рокута наслаждался видами сельской местности с его спины. Скоро должен был быть сезон дождей, близилось время урожая, так что поля были окрашены в ярко-золотистый цвет и напоминали золотое море, по поверхности которого даже пробегали волны, создаваемые ветром. За полями виднелась голубая водная гладь океана. На границе между небом и морем виднелись отвесные склоны хребта Конго, окружающие жёлтое море, издалека выглядящее голубовато-фиолетовым, словно бы иллюзорным.

Земли Эн, прилегающие к внутреннему морю, служили чётким визуальным разделителем, отделяющим чёрное море от синего моря. Линяя, отделяющая чёрное море от синего, называлась северо-восточными морскими воротами. Сейчас Рокута находился над провинцией Тей, но впереди был округ Гон, который относился к провинции Сей, в которой была расположена столица.

– Это море мне нравится больше, – пробормотал Рокута.

Остановившись в воздухе, он вспомнил виды на море облаков, открывающиеся из дворца Генэй, оставшегося позади. Рокута всмотрелся в высокое чистое небо над ним. Отсюда он не мог разглядеть море облаков. Если подняться выше в воздух, можно будет разглядеть нижнюю границу моря облаков, выглядящую, словно сотканное из кристаллов полотно. Но с этой высоты, и, тем более с земли, его было не разглядеть. Однако даже несмотря на то, что его невозможно было увидеть, море облаков всё равно было там. Оно отделяло облака от мира под ними.

– Интересно, Шорью смог выбраться?..

Рокута вспомнил всеобъемлющую суету, охватившую дворец Генэй и рассмеялся. Он подумал, что Шорью, должно быть, наверняка выбрался. Это же Шорью, в конце концов. Ну, в любом случае, это было не так важно. Важнее было то, что он оказался в нижнем мире.

Тора летел над полями и горами, окрашенными в разные цвета, пока, наконец, не подлетел к морю. Впереди возвышались горы Конго. По ту сторону моря у их подножия находились северо-восточные великие врата, один из четырёх путей, ведущих в жёлтое море.

Продолжив лететь над полями и горами, покрывающими округ Гон, Рокута вскоре добрался до города Гон и приземлился там. Солнце уже садилось. Несмотря на то что округ Гон относился к провинции Сей, которой управлял Рокута, тут его никто не узнавал. Подъехав к юго-западным воротам города, он затормозил и слез с Торы.

Позади здания, стоявшего около врат, виднелась отвесная поверхность хребта Конго, словно бы нависавшего над городом. Несмотря на то что время было довольно раннее, ворота уже были закрыты. За этими воротами располагались лишь великие северо-восточные врата, так что эти ворота открывались лишь один день в году, на зимнее солнцестояние, потому что тогда же открывались и сами великие врата. До зимнего солнцестояния было ещё далеко, так что местность около ворот была очень тихой.

– Ты был рождён по ту сторону врат, ты помнишь?.. – произнёс Рокута, почесав Тору за ухом. В ответ сугу коротко рыкнул, словно бы отвечая да. Они остановились на площади перед воротами.

– Ты хочешь вернуться?

В ответ на вопрос Рокуты Тора неуверенно промурлыкал, словно бы пытаясь сказать «я не знаю». Рокута и сам бы хотел оказаться по ту сторону врат. С момента смены названия эры прошло уже почти пять лет, но Рокута понимал, что его жизнь слишком важна, и рисковать ею не стоит. Он хотел бы попасть туда, но он не может. Ему было ещё тяжелее, потому что он увидел, как выжженная когда-то земля оказалась покрыта золотистым морем.

Глубоко вздохнув, он подошёл к зданию, стоявшему около врат, и остановился у высокой доски объявлений. Это место служило связующим звеном между жёлтым морем и Эн. Доска выглядела точно так же, как и четыре года назад. Её окружал забор, над ней нависала крыша. В сумме всё это создавало впечатление узкой и длинной хижины, защищённой от ветра и дождя. Рядом с ней в расслабленной позе стоял стражник.

Рокута прочитал надпись на доске объявлений. Надпись гласила: «Указ о перевозке животных и птиц», или «Указ о ездовых или перевозимых животных». Он звучал так: добавить ёма к числу разрешённых к перевозке животных и птиц. Когда Шорью выпустил этот указ, Итан, Шуко и Сейшо были поражены. И лишь Рокута знал его истинный смысл.

Молодой стражник заметил смотрящего на него Рокуту, и принялся рассматривать его в ответ.

– Как тебя зовут?

Рокута  посмотрел на стражника.

– Моё имя? Зачем оно вам?

– Э-э-э, а, ладно, всё равно ты не похож на пятнадцатилетнего.

Рокута кивнул. Он знал, почему стражник поинтересовался его именем. Потому что Рокута, будучи губернатором провинции Сей, сам приказал страже делать так.

– Вы кого-то ищете? Человека в розыске?

Стражник отрицательно покачал головой и Рокута почувствовал облегчение. Это была та самая история в результате которой «пропавший» человек стал «разыскиваемым» человеком.

– Некие хорошие люди ищут мальчика по имени Коя, ему около пятнадцати лет.

– Хм-м-м.

Обещание было выполнено. Однако, он до сих пор не мог с ним связаться. Они знали, что он всё ещё жив, потому что его имя не пропало из списков сэннин.

Стражник рассмеялся.

– Эти люди велели отправить этого Кою в столицу округа, если он объявится. Если же он откажется… – тут Рокута удивлённо посмотрел на стражника. Он не приказывал никакого «если». Его приказы включали в себя лишь «отправить Кою в столицу округа» и «доложить». – Они велели мне рассказать ему о могиле на горе Шо.

– Могила на горе Шо? Чья?

– Меня не посвящали в детали, – на лице стражника мелькнули сомнения. – На границе с провинцией Ген расположено королевское владение, которое называется Хекишо. Хекишо расположено возле Рёундзан, на котором находится королевский парк, он называется гора Шо.

– Королевский парк…

– Раз уж это гора Шо, то, возможно, они связаны с правителем. Как Коя, так и тот человек, что лежит в могиле.

– Ещё одно новое здание достроили, – протянул мужчина, с расслабленным видом сидевший у окна, подперев подбородок рукой.

Из окна открывался вид на одну из аллей Хекишо и на новое здание, построенное напротив. Взглянув на него, Шогьёку рассмеялась.

– Население Хекишо растёт. В детстве я и мечтать о таком не могла.

Шогьёку крошила круглый брусок чая, который вышеупомянутый мужчина принёс вчера ночью. Это была известная марка чая из Хакутана, расположенного в Кэй, что к востоку от Эн. Этот чай, должно быть, был довольно дорогим. Однако этот человек просто бросил его на стол и сказал ей, что хочет его. Его звали Фукан. И она не знала, откуда он родом или чем он занимается. Должно быть, он был не отсюда, поскольку он посещал её примерно раз в полгода. У него было прекрасное ездовое животное и он не жалел денег, так что, похоже, он был богат, но когда девушки спросили его откуда он достал такой хороший чай, он ответил, что стащил его.

– Больше людей означает больше домов для удовольствий. Человечество неисправимо!

– Как для обычного человека, ты странно выражаешься. Если скучаешь, лучше покроши чай. Может быть он и хороший, но он слишком твёрдый.

В ответ на слова Шогьёку мужчина кивнул и, взяв из её рук круглый брусок чая и нож, послушно принялся крошить чай в чайник, стоявший у него на коленях. Посмотрев на него некоторое время, Шогьёку, не выдержав, рассмеялась и отвернулась к окну. Напротив стояло новое высокое здание с красной черепицей и зелёными колоннами. Ещё одно.

– Верно… Численность населения растёт. Когда я была маленькой, на этом месте был пустырь и, пытаясь возделывать землю, мы выкапывали лишь сожженный мусор и кости. И это во владениях самого короля? Ты можешь в это поверить?

– Говорят, что когда-то Эн лежал в руинах, – со смехом ответил мужчина. – Столько хватит? – он протянул чайник Шогьёку. Заглянув внутрь, она удивлённо открыла рот.

– Кто же заваривает столько? Чай потеряет весь свой вкус.

– Ты заставила меня работать и ещё и отчитываешь меня?

В ответ Шогьёку бросила на него недовольный взгляд.

– Ты у меня в долгу. Неужели ты забыл?

Он заселился практически перед закрытием городских ворот, снял примерно десять гейш и закатил пирушку. К тому же он заключал налево и направо всякие нелепые пари и затем проигрывал их. В итоге он проиграл кучу денег и даже комнату, которую снял на ночь. Шогьёку выиграла её у него. Он был очень подавлен этим фактом, так что Шогьёку, пожалев его, впустила его в свою комнату.

– Если ты правильно заваришь этот чай, я спишу тебе все твои долги.

Услышав её слова, он проворчал что-то и поднялся на ноги. Шогьёку со смехом наблюдала за его неумелыми попытками заварить чай.

– Кем ты работаешь?

– И правда, кем.

– Ты чиновник?

– Я похож на чиновника?

– Нет, но ты часто поднимаешься на гору Шо, верно? Это из-за твоей работы, правильно? Несмотря на то, что это королевский парк, это заброшенное и довольно жутковатое место.

– Это не работа. Это для меня что-то вроде увеселительной прогулки.

– Ты шутишь! Там же не на что смотреть.

Мужчина тихо усмехнулся.

– Там есть могила.

Шогьёку моргнула.

– Я слышала о ней. На горе Шо находится могила заместителя губернатора провинции Ген. Когда-то он был чоусаем. И за его злодеяния его оставили на всеобщее обозрение, верно?

– Всеобщее обозрение?

– Да, я слышала, что он поднял восстание, так что они оставили его тело болтаться на публике.

– Что за чушь! – рассмеялся мужчина. – Там всего лишь его могила. Для начала, какой вообще смысл выставлять тело повстанца в том месте, в которое никто не ходит?

– Оу. Ну да, ты прав. Но там действительно находится могила заместителя губернатора провинции Ген, верно? Раз ты посещаешь его могилу, ты как-то связан с ним, Фукан?

– Я не имею к нему никакого отношения.

– Ну, как минимум, ты тоже плохой парень. Потому что он точно был плохим парнем, верно?

Он рассмеялся.

– Не то что бы меня это волновало, но Ацую было бы неловко, услышь он тебя сейчас.

– Ацую – это имя заместителя губернатора? Но история же утверждает, что он плохой. Он убил губернатора провинции Ген, захватил её и поднял восстание.

– Верно. Именно в таком виде это и осталось в истории, – держа в руках чашку с чаем, мужчина подошёл к окну и бросил безразличный взгляд на улицу. – Ацую был сыном губернатора провинции Ген. В эпоху правителя Кё он стал одним из министров провинции и помогал своему отцу. Но его отец был настоящим трусом. Правитель Кё был настоящей катастрофой, как война или стихийное бедствие. Так что Ацую выгнал своего отца и сам стал управлять провинцией Ген. Однако он не остановил катастрофу тем, что он отобрал должность у губернатора провинции. Его отец продолжал помогать правителю Кё притеснять простых людей.

– Ты говоришь так, словно сам видел всё это. И ведь всё же, преступление есть преступление, не так ли?

– Да, ты права. Но был ещё один человек, отец которого тоже был трусом. А катастрофа приближалась. Отец этого человека также не мог справиться с катастрофой, и этот человек знал это. Он сдержался и не пошёл против своего отца, но в итоге из-за этого катастрофа опустошила земли его семьи, – мужчина криво улыбнулся. Он выглядел так, словно бы его высмеивали. – Убив своего отца, Ацую смог справиться с катастрофой и спасти людей. А тот, другой человек, не смог убить своего отца, потому что боялся стать преступником, и позволил своим людям умереть. Кто из них, по-твоему, лучше?

– Я думаю, это не Ацую… В конце концов, он же поднял восстание из-за того, что не боялся совершать преступления, верно?

– Думаешь?.. – мужчина разглядывал свою чашку с чаем. – Не то что бы я знал Ацую. Я думаю, что Ацую решил, что его старания пропадут даром, если он не станет правителем. Он решил, что просто обязан был стать хорошим правителем. Он поднял восстание, но я думаю, он не жаждал власти. Правитель Кё назначил его отца губернатором провинции Ген, а он был лишь одним из его министров. Если бы на трон взошёл новый правитель, он не смог бы удержать своё прежнее положение. Так что он сам попытался занять трон.

– Я не знаю…

– Я тоже. Но я думаю, что Ацую хотел быть хорошим. Да, он хотел, чтобы его восхваляли, и у него не было, хм, сомнений в выборе средств для достижения цели. Так что да, он не побоялся стать преступником.

– Если коротко, он хотел славы и уважения?

В ответ мужчина удивлённо взглянул на Шогьёку.

– А он был не прав? Ацую хотел иметь хорошую репутацию, Это не так уж плохо. Ради этого он делал хорошие дела. В любом случае, если люди могут восхвалять своего правителя, от этого выигрывают как люди, так и сам правитель.

– Верно, но…

– Иногда я мечтаю о том, что не запятнаю своей репутации до самой смерти. В конце концов, Ацую пришлось бороться за возможность править до того, как он заработал хорошую репутацию. Но я думаю, что если бы он придерживался своих целей до самого конца, он стал бы лучшим правителем на свете.

Шогьёку широко распахнула глаза от удивления.

– Ты шутишь!

– А?

– На троне уже был правитель, так его действия были предательством! К тому же он не смог сохранить верность своим прежним идеалам, так что не думаю, что он был бы таким уж хорошим правителем. Или, возможно, Ацую чего-то не хватало. Потому что иначе тайхо выбрал бы его правителем, верно?

– А, – мужчина рассмеялся. – Кажется, я понял.

***

Крошить брусок чая.

В Японии не было принято хранить чай в брусках. Обычно в такой форме хранились всевозможные виды китайского чая. Несмотря на то, что в оригинальном тексте это слово не упоминается, английский переводчик предполагает, что речь идёт о Даньчха (первая ссылка). В Китае Даньчха этим словом обозначали элитные сорта чая, которые в древности подавали императорам. Поскольку такой чай хранился в спрессованных блоках, перед завариванием его нужно было крошить на более мелкие кусочки специальным ножом для чая или чем-нибудь в этом роде.

Гора Шо выглядела опустевшей. Повсюду лежали кучи камней с налипшим кое-где на них мхом. Эти кучи были неустойчивыми, так что если поставить на них ногу, камни, непременно, раскатятся во все стороны. Без летающего ездового животного подняться на эту гору было невозможно.

– Если бы шёл дождь, я не взобрался бы здесь даже с Торой, – пробормотал Рокута, глядя на слегка покачивающиеся груды камней.

Погода была ветреной, и после каждого порыва ветра откуда-нибудь обязательно доносился звук падающих камней. Если будет сильный ливень, возможно, устойчивость всей горы окажется под вопросом. С каждым сезоном дождей существовала небольшая вероятность того, что гора обрушится.

Рокута увидел черепичную крышу маленького храма, едва видневшегося на главной вершине горы Шо. Обычно в каждой подобной горе, достающей до моря облаков, был туннель, ведущий от храма к самому основанию горы, но Рокута не смог найти вход в него. Вполне возможно, что вход вообще был завален. Так что Рокута принялся неохотно взбираться на гору, положившись на Тору.

Прячась от порывов ветра и уворачиваясь от падающих камней, Рокута, наконец, взобрался к храму. Его состояние оставляло желать лучшего: его колонны накренились, крыша провалилась, а черепица частично осыпалась. Само название «гора Шо» не было для Рокуты знакомым, хотя он и не мог знать обо всех королевских владениях. Так что не удивительно, что это место оказалось заброшенным. Здесь ничего не производили, это место в принципе особо не использовали. Возможно, с самого начала здесь было всего лишь кладбище.

Сад, окружающий храм, тоже видал лучшие дни. Повсюду валялись осколки камней, осыпавшихся откуда-то сверху. К саду прилегала небольшая сосновая роща, которая выглядела приличнее всего остального. Вполне возможно, всё это место до сих пор не разрушилось лишь из-за этой рощи, корни и ветки которой поддерживали камни, не давая им рассыпаться.

Выбравшись из седла, Рокута приказал Торе ждать здесь и направился в рощу. Увидев Таму, лежавшего в тени деревьев, он коротко усмехнулся.

– Эй! – Рокута погладил сугу. В ответ раздалось довольное урчание. Оглядевшись, Рокута вначале никого не заметил, но вскоре он нашёл хозяина сугу, который сидел на каменных ступеньках и держал в руках небольшой кувшин.

– Напиваешься в одиночестве?

Шорью обернулся, услышав слова Рокуты. Он не выглядел особо удивлённым.

– Здорово, Рокута! Что ты здесь делаешь? – ответил он, приветливо подняв руку.

– Почему? Я тебя должен об этом спросить. Это же ты отдал те странные приказы стражнику около доски объявлений, – Рокута подошёл поближе и уселся на ступеньки рядом с Шорью.

Перед ним валялись раскрошенные остатки брусчатки, когда-то отделявшей рощу от сада. Каменные скамейки и столы всё ещё стояли в саду, но они поросли мхом и были осыпаны осенними листьями, а через брусчатку тут и там пробивалась трава. Всё это создавало впечатление абсолютной заброшенности.

– Неужели напиваться здесь так весело?

– Здесь я хотя бы не слышу рычание Шуко и Итана, – рассмеявшись, ответил Шорью.

– Ах, ну да.

За брусчаткой, под деревьями, виднелся небольшой холмик. Они посадили на него катальпу, заменив ею надгробный камень. Но сейчас камень уже стоял – и было видно, что он только недавно помыт.

– Это могила Ацую?

– Угу.

– Это случилось прямо перед сезоном дождей, примерно в это время или чуть-чуть раньше, – пробормотал Рокута, глядя на холмик и предаваясь воспоминаниям, детали которых уже стёрлись. Память об этих событиях грозит оказаться потерянной в каждый сезон дождей, если гора всё-таки обрушится. Но даже если нет, то, рано или поздно, он не сможет об этом вспомнить, даже если будет пытаться изо всех сил.

– Теперь я понял. Когда ты сказал про обещание, я подумал, что ты опять замышляешь что-то пошлое. Но ты не смог бы попасть на эту гору после начала сезона дождей, который уже скоро. Так что тебе нужно было сбежать из дворца до того, как это случится, – Рокута немного насмешливо посмотрел на Шорью, но тот никак не отреагировал и, казалось, не придал значения его словам.

– Что ты сказал, повтори?

Рокута рассмеялся и перевёл взгляд обратно на холмик.

– Я не знал, что вы с Ацую были настолько хорошими друзьями, что ты даже обустроил ему могилу.

– Почему бы и нет? В конце концов, Ацую оставил нам хороших чиновников.

Рокута кивнул. Действительно, чиновники провинции Ген были умны и амбициозны. Никому не известно, собирался ли Ацую действительно держать все свои обещания, но, как минимум, чиновники, присягнувшие ему в верности, не солгали о своих. Позже, во время реорганизации королевского двора, они приложили все силы на благо королевству.

– Хотя знаешь, от того, что я обустраиваю его могилу, Ацую, должно быть, в гробу переворачивается.

– Ты осознаёшь это и всё равно напиваешься лицом к лицу с ним? Это даже раздражает.

– Ну, Ацую нужно пожаловаться хоть кому-то. Хотя бы разочек.

– Смотри, а то ещё явится к тебе призраком когда-нибудь.

– Уже, – непринуждённо ответил Шорью. Услышав это, Рокута рефлекторно сделал шаг назад.

– Ты… Ты же шутишь, верно?..

– В древние времена, здесь, похоже, был мавзолей, так что здесь не один Ацую, здесь целая стая призраков.

– А-а-а, стаи, понятно…

– Древние и не очень. И все эти мертвецы хотят о чём-то пожаловаться мне. Так что, – рассмеялся Шорью. – Тебе лучше бы убраться отсюда до заката.

Улыбнувшись, Рокута кивнул.

– Да, пожалуй. Не люблю нытьё и жалобы.

– Ну, тогда до встречи.

– До встречи, – Рокута на прощание поднял руку, после чего встал и направился обратно к храму. Погладив Таму по голове, он подошёл к Торе. Тора удивлённо переводил взгляд с рощи на Рокуту, но он не обратил на это внимания и взялся за поводья. Он потрепал сугу по голове.

– Шорью хочет побыть один, я понимаю. Давай позволим ему.

– Вы ещё не нашли их? – прорычал Итан.

– Нет, а что, ты знаешь, куда они отправились? – с обиженным видом ответил Сейшо.

– Они забрали своих ездовых сугу. Также мы знаем, что, вылетев из Канкью, они направились на запад. И всё. Мы даже не знаем, куда конкретно они отправились. Как так вышло?

– Ну, что поделать, это наши единственные зацепки. Так что конкретно ты от меня хочешь?

– Начнём с того, почему ты не отправил вслед за ними погоню.

– Они были верхом на своих сугу. Мы бы не догнали их, даже если бы выслали людей немедленно.

– Эти двое сугу были заперты в генеральских стойлах. Объясни мне, почему они ухитрились сбежать вместе с ними?

– Всё дело в том, что привратник министерства Неба туповат, разве нет?

Тем временем Шуко взял поднос с чайным сервизом из рук слуги и поставил его между двумя своими спорящими товарищами.

– Хватит уже. Вы ведёте себя как дети. В каком месте ваша перепалка полезна?

– А ты почему такой спокойный?! – Итан набросился на попавшего под горячую руку Шуко.

– Да, мне тоже интересно, – кивнул Сейшо, взглянув на Шуко, чьё спокойное лицо было устремлено на кучу бумаг, лежавших на его личном столе.

– Не подумайте, что нынешняя ситуация устраивает меня, но все мы ведь знали, к чему всё это приведёт. Разве нет? Было сомнительно, что они станут хорошо себя вести, пока мы будем ограничивать их. Если им будут что-то запрещать, они будут добиваться этого всеми силами. Вы двое не задумывались об этом?

– Верно! – хлопнув по столу, ответил Итан. – А если мы, наоборот, выпустим их куда-то, они устроят там разгром! Хотел бы я запереть их где-нибудь навсегда!

– Итак, – со смехом продолжил Шуко. – Судя по всему, мы никак не способны на них повлиять.

Итан прикрыл лицо ладонями, а Сейшо массировал виски. Увидев это, Шуко рассмеялся.

– Ну, я уверен, что в данный момент они осознают, что когда они вернутся, они не смогут больше поспать утром подольше, ибо им придётся отвечать за свои безумства. К тому же, последние два месяца они вели себя достаточно спокойно, так что мы успели уладить множество дел за это время. Нам следует довольствоваться хотя бы этим.

Итан бросил недовольный взгляд на Шуко.

– Если коротко, ты с самого начала не верил в успех нашей затеи.

– Не совсем, – Шуко выглядел весьма недовольным. – Меня не устраивает то, что правитель и тайхо так своевольничают. Так что я объединился с вами двумя.

– Но ты…

– Я лишь сказал, что бессмысленно будет запирать их. Надеяться, что они будут послушными правителем и сайхо – пустая трата времени. Так что сейчас мне хватит и того, что они понимают, что попадут в неудобную ситуацию, если продолжат свои бесчинства. Нам придётся очень долго продолжать дрессировать их таким образом, иначе они опять распоясаются.

– Ты что, относишься к ним как к Таме и Торе? – простонал Сейшо.

– О, это было бы невежливо по отношению к сугу. Скажем, как к домашним животным.

Итан тяжело вздохнул.

– Эй, им наверняка было бы обидно.

– Хм, я в чём-то неправ?

– Да нет… – протянул Итан.

Они не только пропустили королевское совещание, но ещё и скрываются, словно преступники. Если не следить за ними, они наверняка могут сбежать даже в другие королевства и натворить что-нибудь там. В любом случае, их поведение даже во дворце – ужасно дурной пример для чиновников. Каждый раз в их присутствии чиновники носятся туда-сюда из-за их глупых приказов, а у них и так работы немало. Да, определённо, они напоминали плохо воспитанных домашних животных.

– Они вернутся, рано или поздно. Им некуда больше идти.

– Ты так в этом уверен? – с отвращением в голосе процедил Итан.

– А тебе есть, куда вернуться помимо дворца Генэй? – ответил Шуко, оторвавшись от чтения документов.

– Э-э-э, – моргнув, неуверенно протянул Итан. Увидев выражение его лица, Шуко рассмеялся.

– Завидую тебе. Я намного моложе тебя, но мне некуда вернуться, кроме как сюда. А ты умён, раз у тебя есть такое место.

– Нет, это…

Глядя на потерявшего дар речи Итана, Шуко расхохотался. Он выглянул в окно. За окном до самого горизонта простиралось море облаков, в котором не было ни единого островка.

– Этот дворец напоминает корабль, который дрейфует далеко в океане. Даже если это нам не нравится и мы пытаемся это изменить, всё равно нет берегов, к которым мы могли бы пристать.

– Может быть, ты и прав, – пробормотал Сейшо. – Всех моих прежних знакомых, как и города, в котором я родился, больше нет. И даже если я заведу новых друзей в нижнем мире, все они покинут меня спустя несколько десятков лет.

Хотя он мог бы сойти с этого корабля, отказавшись от титула сэннин, тогда как правитель и Кирин были лишены даже этой привилегии. К тому же, они оба были тайка.

– Верно, людям, плывущим на этом корабле, не к чему стремиться.

– Да, если так подумать, это хорошо отлаженная система. Нам  некуда больше пойти, у нас нет больше ничего, кроме этого корабля, которым мы должны управлять.

– Но у нас нет суши, к которой мы стремимся, – заметил Итан, скрестив руки на груди.

– Смысл даже не в том, хотим ли мы отправиться на сушу, – ответил Шуко, не отрывая глаз от документа. – У нас изначально нету того места на суше, к которому мы могли бы стремиться. Так мы и плывём, дни сменяют друг друга, но ничего не меняется.

– Действительно…

– Ну, нам придётся это делать до тех пор, пока корабль не потонет.

– Значит, конец всё-таки существует, да? Корабли, знаешь ли, быстро тонут, если дают течь, – заметил Итан. Сейшо согласно кивнул.

– Ну, до сих пор мы выживали. Как по мне, все чиновники здесь занимаются затыканием щелей, чтобы вода не протекала внутрь. А новые течи постоянно открываются тут и там.

– Это точно, – мрачно усмехнулся Итан. – Но иногда даже такой корабль может вечно держаться на плаву.

– Он и держится, разве нет?

– Я не думаю.

– Я не знаю.

Они смотрели на море облаков. Каждый из них думал о своём. Море было пустынным: в нём не было видно ни островов, ни даже птиц. Волны накатывали на побережье одна за другой. В них отражались бесчисленные цвета, которые на самом деле были всего лишь отражением цветов, в которые был окрашен мир, что раскинулся под ними.

Возвышавшаяся над землёй отвесная скала, похожая на обелиск, простиралась до самых облаков и казалась бесконечной. Её вершина, выглядывающая над облаками, была похожа на стоящую вертикально кисточку для письма, тогда как ниже уровня облаков гора была значительно шире и напоминала уже несколько кисточек, связанных вместе.

Несмотря на то, что скала была отвесной, её поверхность вовсе не была ровной. То тут, то там из неё выпирали отдельные скалы. В некоторых из них были проложены горные тропки, спиралью спускавшиеся к подножию горы, где располагался город Гьётен, столица восточного королевства Кэй.

Вся эта гора целиком по сути своей являлась королевским дворцом. На её вершине располагались королевские покои, где жила сама королева и наиболее приближённые к ней лица. Фраза «разные, словно небо и земля» прекрасно описывала Гьётен и королевский дворец. Помимо огромного расстояния их разделяла толща воды, парящая в небе. Если смотреть с земли, этот небесный океан был неразличим невооружённым глазом. Волны, накатывающие на горные вершины, казались белыми облаками.

Ниже уровня облаков, среди множества мысов и уступов, располагался дворец правительства. Вдоль опоясывающих гору узких тропинок, выдолбленных в сером камне, теснились извилистые ряды кабинетов и жилых зданий, в которых обитали различные низкоранговые чиновники.

На юго-западной стороне горы располагалось Министерство Лета. Со всех сторон оно было окаймлено зубчатыми шестиугольными крышами различной высоты, принадлежавшим расположенным по периметру зданиям. Они образовывали закрытый дворик, в одном из углов которого располагался кабинет Секичо-ши.

На седьмой год и седьмой месяц эры Ёсэй, согласно королевскому календарю Кэй, Хишо вызвали в кабинет к только вступившему в должность Секичо-ши. Один из занятых, носившихся туда-сюда помощников, проводила его в кабинет, расположенный в дальнем конце здания. Это была комната с широким балконом, выходившим на внешнюю сторону горы. Сразу за каменным ограждением этого балкона простиралась бескрайняя пустота.

В одном из углов балкона росла старая карликовая ива, её ветви свешивались с перилл словно подол платья. Возле ивы на периллах сидела птица. Цапля, предположил Хишо. Она сидела совершенно неподвижно, словно медитируя, а её длинная и тонкая шея была вытянута вниз.

«Интересно, на что она смотрит?» — подумал Хишо. Птица явно не спала. Возможно, она смотрела на расположенный у подножия город. Хишо не стал проверять, на что она смотрит и решил просто постоять неподалёку. Наверняка птица прекрасно видела и распростёртый под ними Гьётен, и разрушенные поля, окружавшие его.

«Там не на что смотреть, одни лишь руины», — подумал он. Но, судя по всему, что-то в этом пейзаже притягивало интерес птицы настолько, что она была неспособна оторваться от него.

Вдруг в памяти Хишо отчего-то всплыл образ женщины. Не то что бы она была похожа на эту цаплю, вовсе нет. Похожим был взгляд, пристальный и неотрывный. Она смотрела на разрушенный город тем же взглядом, на её лице тогда не отразилось ни единого проблеска грусти или сожаления.

— Что толку смотреть на все эти разрушения? — с улыбкой спросила она тогда и выбросила в пропасть огрызок груши. Её явно не интересовали ни руины, не простиравшийся за ними мир. — Не стоит засматриваться на столь печальные вещи, — покачала головой она.

Почему этот образ пришёл ему в голову именно сейчас, когда он смотрел на птицу? Глядя на цаплю, он обдумывал этот вопрос снова и снова, пока не услышал позади себя быстрые шаги. Птица, вздрогнув, распахнула крылья и улетела прочь.

Повернувшись, Хишо увидел, как в комнату вошёл худощавый человек. Он видел его впервые, но предположил, что это, должно быть, Суйрё, новый Секичо-ши. Осознав это, Хишо упал на колени и поклонился.

— О, спасибо, что пришёл. Прости, что я заставил тебя ждать, — мужчина широко раскинул руки в приветственном жесте. На вид ему было около пятидесяти лет. На его худом, бледном лице играла широкая улыбка. — Ты ведь Раши, верно? По имени Хишо. Ну же, хватит формальностей, вставай. Давай присядем вон туда, — предложил он, махнув рукой в сторону стола. После чего, устроившись в кресле, жестом предложил Хишо последовать его примеру.

«Всё это весьма странно», — пронеслась мысль в голове Хишо. Эти два кресла, стоявшие у стола, были предназначены руководителя и его почётного гостя, а он явно не тянул на роль почётного гостя.

— Ну же, не стесняйся, садись. Я давно хотел встретиться с тобой, но на меня навалились дела и я так и не смог найти времени. Вообще, я планировал сам зайти к тебе, но моё расписание мне не позволило, так что я позвал тебя сюда. Спасибо, что явился так быстро, — Суйрё буквально излучал радушие и гостеприимство.

Согласно иерархии, Раши был подчинённым Секичо-ши, так что то, что Хишо явился по первому зову, было естественно — у него просто не было возможности отказаться. Любые благодарности или извинения в этой ситуации казались ему совершенно лишними.

— Ну же, присаживайся, не стесняйся, — повернувшись к двери, Суйрё позвал помощника. Через несколько минут он вошёл в кабинет, держа в руках графин и стакан. Поставив всё это на стол, помощник, поклонившись, удалился.

Столь трепетное отношение к своей персоне было для Хишо весьма необычной неожиданностью. Перегнувшись через стол, Суйрё налил себе стакан вина и вновь жестом предложил Хишо сесть.

— Ты уже довольно давно занимаешь должность Раши, со времён правления короля Ли, если я правильно помню? Это правда?

В ответ Хишо молча кивнул.

— Н-да, неразговорчивый, — пробормотал Суйрё себе под нос, после чего, смерив Хишо долгим взглядом, продолжил:

— Ты выглядишь моложе меня, но я полагаю, что ты намного старше. Видишь ли, я стал чиновником лишь в прошлом году и тогда же меня внесли в список сэннин. До сих пор сложно поверить в то, что я перестал стареть. Так что, сколько тебе лет на самом деле?

— Если честно, я не помню, — ответил Хишо.

Это была чистая правда. Хишо получил эту должность и стал сэннин во время правления короля Ли. Насколько он помнил, это случилось где-то спустя десять лет после того, как король взошёл на трон. Таким образом, с тех пор прошло уже больше сотни лет.

— Настолько долго, что аж забыл, да? Это можно считать достижением. Теперь понятно, почему тебя зовут бессменный Раши. Я слышал много баек по этому поводу, говорят, что почившая королева Ё лично поблагодарила тебя за организацию ритуала стрелы, проводившегося в честь её коронации.

Хишо сдержанно улыбнулся. Самое мягкое, что он мог об этом сказать, это то, что подобные слухи, скажем так, расходились с реальностью.

— Понятно-понятно, — хлопнув в ладоши, ответил Суйрё. Должно быть, он воспринял его улыбку неправильно. — Ну что ж, пришло время тебе снова продемонстрировать свои навыки, — широко ухмыльнувшись, продолжил он. — Скоро нас ждёт коронация новой правительницы, — увидев удивление в глазах Хишо, Суйрё перешёл на доверительный шёпот. — Говорят, что лже-королеву уже свергли.

— Значит, она была самозванкой? Ожидаемо, — ответил Хишо.

В королевстве Кэй, в котором они жили и несли службу, до сих пор не было правителя. Предыдущая королева лишилась трона всего спустя несколько лет, после чего трон заняла её сестра, Джоэй. Ходили слухи о том, что Джоэй была самозванкой.

Обычно правителя выбирает Сайхо, являющийся премьер-министром королевства. На самом деле, Сайхо — это всегда Кирин, священный единорог, который слыша волю богов, выбирает того человека, которого Небеса считают лучшим правителем. И не важно, кем бы ни был человек, никто не может занять трон без одобрения Кирина. Таким образом, все правители, не получившие одобрения Небес, должны были считаться самозванцами. Но лишь Кирин мог объявить, была ли Джоэй самозванкой или же законной королевой. Вот только Сайхо до сих пор не появлялся на публике и не сообщал своё мнение никаким иным способом.

Незадолго до отречения от трона королева Ё начала страдать от проблем со здоровьем. После её смерти Кирин отправился на гору Хоу, туда, где он родился. Но, до того как он успел вернуться, Джоэй заняла трон и попыталась захватить королевский дворец.

Поскольку не было однозначного способа удостовериться в том, была ли она законной королевой, министры созвали экстренное заседание, чтобы обсудить эту проблему и в результате отказались признавать её королевой.

Что до самого Хишо, он никак не мог узнать правду. Хоть он и был чиновником, его служба проходила вдалеке от средоточия королевской власти. Люди вроде Хишо не вносили практически никакого вклада ни в работу правительства, ни в уклад жизни страны.

Обязанности Раши практически не касались политики, хотя его должность формально относилась к Министерству Лета, ответственному за различные военные дела, его главной обязанностью был ритуал стрелы, который совершенно никак не был связан ни с армией, ни с войной. По различным официальным поводам, таким как религиозные фестивали или визиты уважаемых гостей, он организовывал церемонию, которая восхваляла лук и стрелы, как оружие и навыки самого лучника. В частности, Секичо-ши велел ему подготовить фарфоровых сорок, используемых в ритуале в качестве целей для стрельбы.

Таким образом, из-за его должности и обязанностей, ни одна по-настоящему важная проблема королевства никогда не достигала его ушей. Этим всегда занимались более высокоранговые чиновники из королевского дворца, которые жили буквально выше облаков. А всё, что доходило до Хишо, это слухи и недомолвки.

Считалось, что если на трон восходит правитель, которого выбрали Небеса и Кирин, то по всему королевству начинают происходить различные благодатные знамения. Однако ничего подобного не наблюдалось. Следовательно, Джоэй была лже-королевой.

На собрании министры пришли к такому же выводу и решили запечатать врата. Джоэй пришла в ярость и в ответ принялась рассылать войска, организовывая аванпосты по всему северу королевства Кэй. Вскоре по королевству разошёлся слух, что министры решили, что королевский дворец теперь их собственность и отказываются пустить туда новую королеву.

Затем пошёл слух, что при ней находится Тайхо.

Это казалось невозможным, однако слухи об этом продолжали плодиться. Обитатели королевского дворца погрузились в страх и сомнения. Если Джоэй действительно была законной королевой, министры, не пустившие её во дворец, должны были ответить за это когда она пройдёт формальную процедуру коронации.

Многие министры в тот момент бежали из дворца и присоединились к Джоэй. Так, например, поступил прошлый Секичо-ши. Больше о нём ничего не было слышно.

— Так всё и произошло. Когда слух распространился, провинции одна за другой начали переходить на сторону Джоэй. Но большинство её союзников до сих пор подозревали, что они совершают большую ошибку. Но вера в волю Небес и уверенность в собственных действиях в итоге воздалась нам, — произнёс Суйрё.

Однако, несмотря на уверенность в его голосе, сложно было сказать, насколько уверенным он был в то время. Ведь, несмотря на все слухи, министрам, которые решили остаться во дворце, никак не удавалось прогнать мысли о том, что с ними будет, если Джоэй всё-таки окажется законной королевой.

— Новая королева, значит. Снова? — переспросил Хишо.

— Да, снова, — презрительно протянул Суйрё.

«Неужели никто не заметил закономерности?» — подумал Хишо. У этого королевства всё очень плохо складывалось с женщинами-правителями. И теперь у двух неудачных королев был шанс обзавестись ещё одной последовательницей.

— Ну, так или иначе, её выбрали Небеса. Скоро она вместе с Сайхо прибудет в королевский дворец и сразу же за этим последует коронация. Тебе следует побыстрее начать подготовку к церемонии стрельбы из лука.

Церемония стрельбы из лука была одним из основных ежегодных фестивалей королевства, во время которых и происходил ритуал стрелы. Вся суть ритуала сводилась к церемониальной стрельбе по фарфоровым фигуркам в форме птиц.

Наиболее вольная трактовка этого ритуала происходила во время банкета и называлась стрельбой по ласточкам. Это было простое соревнование, в котором участники набирали очки, зависящие от попаданий и промахов. Сама же церемония стрельбы из лука происходила в куда больших масштабах и имела совершенно иную цель. В ней попадания и промахи трактовались как предвестники хороших или плохих событий из-за чего ошибки и понятие второго шанса были недопустимы. Стрелок должен был быть профессионалом своего дела, а по целям должно было быть удобно попадать.

Кроме того, фарфоровые фигурки должны были быть красивыми, практически произведениями искусства. Учитывался даже звук, с которым фигурка разбивалась от попадания стрелы и блеск, с которым разлетались осколки.

В прошлом Хишо занимался созданием подобных «поющих целей». Для того чтобы отработать идеальный бросок — птиц сбивали в полёте — требовалась целая куча подобных фигурок. Поэтому он нанимал лучших лучников и детально изучал все аспекты от траектории полёта фигурки до звука и количества осколков, на которые она разбивалась.

Для того чтобы достичь совершенства однажды он нанял целых три сотни лучников и принялся обучать их мелодии, которую предполагалось играть, разбивая фигурки в такт. В итоге получилось целое представление, включавшее в себя сотни взлетавших в небо разноцветных птичек, град фарфоровых осколков и характерную, звонкую мелодию.

Фокусируясь на звуковой и визуальной части представления, Хишо не забывал и о запахах. Для этого он подготовил шесть тысяч тарелок с мандаринами и расставил их по всему дворику. Но всё это происходило уже очень-очень давно.

— Ну что, ещё один ритуал стрелы, достойный учебников истории? — спросил Суйрё, глядя на Хишо глазами, полными восхищения, словно преданный пёс смотрел на своего хозяина. — Я уверен, тебе не терпится показать им все свои навыки.

— Хм, можно и так сказать.

— О, не нужно скромничать, не передо мной. Сам подумай, это же ритуал в честь коронации и воцарения новой королевы. Мы должны порадовать её замечательным представлением. Подумай, ведь счастливая королева означает счастливое министерство Лета, и речь не только о благодарностях и прочих добрых словах. Наверняка будут и другие награды. После этого все в министерстве будут благодарны тебе и зауважают тебя ещё больше.

Хишо едва сумел сдержать смех.

«Так вот значит из-за чего весь сыр-бор», — подумал он. Если новая королева похвалит его (как, по мнению Суйрё, сделала королева Ё), всех, кто участвовал в его ритуале, ожидает светлое будущее. Это объясняло тот радушный приём, который он получил.

— С такими обширными планами, я полагаю, что у вас уже есть план, как завоевать одобрение королевы? — поинтересовался Хишо.

Суйрё нахмурился. Его губы сжались в тонкую линию.

— План? — переспросил он, удивлённо глядя на Хишо.

— Ну, в виде кого сделать фарфоровых птичек, например? Я готов принять любые предложения по этому поводу, хотя всё равно их созданием будет заниматься министерство Зимы.

Согласно устоявшемуся процессу Секичо-ши планировал и организовывал ритуал стрелы. Обдумав все детали, он сообщал о своих планах Раши и приказывал ему заняться приготовлениями. А Раши, в свою очередь, раздавал задания Радзинам и занимался всеми вопросами по ходу рабочего процесса. Радзинами назывались главные инженеры и гончары, приписанные к министерству Зимы.

— Я слышал, что ты занимался всем от планирования до реализации, — озадаченно протянул Суйрё.

— О, я ни за что не посмел бы совершить такую дерзость.

— О, об этом не волнуйся, я слышал, что прошлый Секичо-ши даже не знал разницы между стрельбой по ласточкам и ритуалом стрелы.

На этот раз Суйрё был прав, и речь шла не только о последнем Секичо-ши. Все они, за исключением самого первого, под началом которого служил Хишо, всегда старались сбросить с себя побольше ответственности и зачастую бывали абсолютными невежами. В итоге всем занимался бессменный Раши, а его начальники просто сидели в своих креслах и наслаждались преимуществами своей должности.

Эту работу сложно было назвать непыльной, но она была несложной и нетребовательной. И Суйрё явно понимал это. В большинстве своём бюрократы делились на две категории. Некоторые из них проходили весь путь с самых низов, строя свою карьеру и идеальную репутацию. А другие, пользуясь покровительством более высокопоставленных друзей, стартовали сразу со своей наивысшей точки, после чего постепенно падали по карьерной лестнице до того места, где им становилось комфортно. Суйрё, определённо, принадлежал к последней категории.

— Ну, если Секичо-ши не знает столь очевидной разницы, у меня нет иного выбора, кроме как помочь ему. И да, должен признать, подобное действительно случалось в прошлом, — неприкрытое презрение в тоне Хишо стало причиной недовольства, промелькнувшего на лице Суйрё. Впрочем, это длилось лишь пару секунд, после чего на его лицо вернулась прежняя радушная улыбка.

— Ты же понимаешь, я на этой должности недавно. Конечно же, я прекрасно понимаю область моей ответственности, и стараюсь побыстрее разобраться во всех подводных камнях. И всё же, боюсь, до предстоящей церемонии осталось слишком мало времени. Я прошу прощения за то, что ставлю тебя в столь неудобное положение. Обычно я стараюсь избегать подобного. Но в этот раз, сам понимаешь, будет лучше, если я передам эту работу кому-то более способному, например, тебе.

— Конечно же я помогу всем, чем смогу, — ответил Хишо. — Но всё же я занимаю эту должность уже слишком много времени и, должен признаться, у меня заканчиваются идеи. Я даже подумывал попросить о переводе или же вообще уйти в отставку.

— Ну, э, нет, что ты… — ошарашено пробормотал Суйрё. Усилием воли взяв себя в руки, он хлопнул ладонями по коленям и воскликнул, подавшись вперёд. — Слушай, как насчёт тех же фигурок, за которые тебя так похвалила королева Ё? Приукрась их как-нибудь, добавь блёсток или ещё чего-нибудь такого.

— Вы, должно быть, шутите, — криво улыбнувшись, ответил Хишо.

Суйрё, должно быть, был одержим идеей похвалы и той церемонии, которая её заслужила. Но если новая королева «похвалит» Суйрё также, как в своё время это сделала королева Ё, его тут же сместят, даже не посмотрев на то, что он занял эту должность лишь недавно. К счастью для Хишо, его начальник не знал всей истории.

— А что не так? Можно сделать побольше, поиграться с цветами…

— Гончары из министерства Зимы, которые сделали эти фигурки, больше там не работают, — покачал головой Хишо.

— Ну тогда просто скажи им, что им нужно сделать, наверняка остались какие-то рисунки и схемы.

— Даже если у них остались чертежи и эскизы, боюсь, что они  не смогут выполнить эту работу. Ведь сейчас время наш главный враг, в конце концов.

Основываясь на прошлых случаях, ритуал стрелы проводился примерно спустя месяц после того как новый правитель принимал Тентёку, мандат Небес, на горе Хоу и официально становился королём.

— Но разве работа Раши не в том, чтобы объяснить ремесленникам, что и как делать, чтобы они справились? — недовольно проворчал Суйрё. — Я не допущу того, чтобы ритуал был проведён спустя рукава. В конце концов, новая королева ведь только-только заступает на свой трон. Ты должен сделать таких птиц, которые порадуют её. Отказы не принимаются!

Секичо-ши покинул кабинет, громко топая ногами. Хишо подождал, пока звуки его шагов растворятся вдали, после чего последовал его примеру. Он ощущал, как помощники удивлённо смотрят ему вслед.

Выйдя на улицу он, вместо того чтобы вернуться в свой отдел, направился на запад по одной из основных дорог, собираясь заглянуть кое-куда в западной части дворца правительства.

Летнее солнце висело достаточно низко в небе. Большая часть дворца правительства располагалась на южном склоне горы. Там, в глубокой расщелине, располагались гигантские ворота, выдолбленные прямо в горной породе. Это были врата Ро, единственный путь от дворца правительства до королевских покоев, расположенных над облаками на пике горы. Лишь немногие избранные могли пройти через врата Ро и попасть на вершину. Как правило, это были министры, отправлявшиеся в королевские покои с докладом.

Расстояние между Гьётеном и дворцом правительства было огромным, однако даже с такой высоты вершина казалась недостижимой. Для простолюдина эти врата наверняка показались бы вратами на Небеса.

Хишо прошёл мимо ворот, ненадолго задержав на них взгляд, и направился в сторону министерства Зимы. Здания, в которых оно располагалось, были окружены бесчисленным количеством домиков различных размеров. В них располагались мастерские и жилые комнаты ремесленников.

Хишо направился прямиком в этот лабиринт. Несмотря на то что путь был знакомым, он всё ещё оставался запутанным и долгим. Звуки и запахи, окутавшие его, вызвали в нём чувство ностальгии. Мысленно отмечая каждый удар молотка и каждую нотку в запахах жжёного угля и масла, он, наконец, добрался до одной из дальних дверей и вошёл внутрь.

Все эти мастерские были приписаны к министерству Зимы. Тогда как само министерство располагалось в комплексе из четырёх крытых галерей с двориком по середине. Со всех сторон к комплексу прилегали главные мастерские, размерами значительно превосходившие другие домики. По сути различные отделы министерства зимы определялись тем, с какими мастерскими эти отделы работают.

Мастерская, в которую направлялся Хишо, не относилась ни к одному из этих отделов, хоть и была расположена в западной части министерства. Западная часть министерства находилась на крутом склоне, спускавшемся в узкую долину, расположенную между двумя высокими скалами. Отвесные серые скалы напоминали гигантские стены, блокировавшие обзор слева и справа.

Солнечные лучи практически не попадали туда, виден был лишь небольшой кусочек неба. Теоретически, впереди должен был быть виден Гьётен, однако, спереди обзор преграждали зелёные заросли. Дальше по склону росла роща японских груш. Эти груши в своё время высадила Шоуран.

Вновь и вновь заявляя, что она не желает видеть нижний мир, она бросала груши вниз по склону до тех пор, пока одно удачливое семечко не проросло. Оно выросло в большое, сильное дерево, начало плодоносить и в итоге здесь образовалась целая роща. Кажется, со временем вся эта расщелина будет утопать в грушевых деревьях.

Каждой весной эти деревья покрывались прекрасными белыми цветами и начинали напоминать то ли снег, то ли пушистые облака, осевшие в расщелину. Это был прекрасный вид, который, определённо, понравился бы любому.

Хишо вспомнил, как Шоуран любовалась этими деревьями, сощурившись. Удивительно, но почему-то та птица на балконе в кабинете Секичо-ши показалась ему очень похожей на неё. Хотя, если задуматься, в них не было совершенно ничего общего.

Внезапно раздавшийся поблизости голос вывел его из задумчивости.

— Господин Хишо?

Со стороны северной галереи торопливо шагал человек.

— Давно не виделись, господин Хишо, — широко улыбнувшись, воскликнул он.

— Действительно, давно. Как ты поживаешь?

Человек в ответ лишь кивнул. Его звали Сейко. Несмотря на достаточно юный возраст, он являлся мастером-гончаром и был особенно известен своим умением создавать тонкие детализированные фигурки. В мастерских под его началом работало несколько дюжин ремесленников. Все они звали его наставником и относились к нему с уважением. Он был одним из Радзинов, мастеров-ремесленников, обладавших собственными мастерскими.

— Заходите, не стесняйтесь! — воскликнул Сейко, схватив Хишо за руку. Он был настолько взволнован, что, казалось, вот-вот расплачется. Хишо не заходил сюда уже практически год. Когда-то он, можно сказать, жил здесь, но затем он предпочёл исчезнуть не только отсюда, но и из своего собственного дома. Всё это время на троне не было правителя, что означало, что никто не станет устраивать ритуал стрелы в обозримом будущем. Этим оправданием с радостью воспользовались его подчинённые, и некоторое время весь отдел под началом Раши отдыхал, сидя по домам.

Весной Сейко приглашал его полюбоваться цветением груш и Хишо отказался. Он понимал, что Сейко наверняка волнуется за него, не понимая, почему он внезапно пропал. Он понимал, что его отказ наверняка задел чувство Сейко. Но у Хишо не было никакого желания приходить сюда.

Несмотря на прошедшее время обстановка внутри была такой же, какой он её и запомнил. Вдоль стен теснились полки и верстаки, на которых было разложено, казалось, бесчисленное число инструментов. То тут, то там лежали кипы эскизов и чертежей. Так всё было и год назад, тогда, когда Шоуран ещё была Радзином.

Всё было также как в тот день, когда Хишо впервые вошёл сюда в качестве Раши. На мгновение Хишо замер, наслаждаясь атмосферой.

— Тут как всегда не прибрано, — покраснев, пробормотал Сейко.

— Так и должно быть, — ответил Хишо. — Сомневаюсь, что кто-либо когда-либо видел это место чистым и убранным.

— Простите, — пробормотал Сейко, подбирая со стола пачку потрёпанных бумаг с эскизами. Должно быть, это были проекты, которыми Сейко занимался в последнее время. Стол был завален разномастными фарфоровыми черепками. Проследив за взглядом Хишо, он расстроено повесил голову. — Эм, я тут занимался некоторыми из своих старых фрагментов…

— Я вижу, — кивнул Хишо. Судя по всему, не получая приказов, Сейко с головой погрузился в реализацию собственных идей. — Кажется, ты занят чем-то замечательным, но, боюсь, мне придётся попросить тебя на время отложить эти дела.

Сейко мгновенно вскинул голову. От его подавленного настроения не осталось и следа. Он выглядел ликующим.

— Пора делать новые мишени?

— Да, нам придётся этим заняться. У нас на носу фестиваль стрельбы из лука.

Хишо вкратце пересказал Сейко основные пункты его разговора с Секичо-ши. С каждой следующей репликой настроение Сейко постепенно улетучивалось.

— Таким образом, у нас практически нет времени, — закончил Хишо. — Как говорится, поспешишь — людей насмешишь. Но я уверен, что ты сможешь сделать всё как надо.

— И под «как надо» вы имеете в виду?..

— Не важно. Главное, чтобы птички летали достаточно грациозно и разбивались без некрасивых осколков. Я не думаю, что существуют люди, настроенные праздновать на этом фестивале, так что, если церемония просто пройдёт без происшествий, это уже успех.

— Но ведь это будет первый ритуал для нашей новой королевы.

— Да, — согласился Хишо. — Но потом будут и другие.

— Г-господин Хишо, — протянул Сейко предосудительным тоном.

— У нас новая королева, ты заметил? — акцентировал его внимание Хишо. Он прекрасно мог себе представить, как выглядит правление королевы. Она наверняка будет просто праздно проводить время на троне, пока ей это не надоест и она не отречётся от престола и не умрёт. Королева Ё продержалась шесть лет, королева Хи до неё продержалась двадцать три, а королева Хаку шестнадцать. В итоге три поколения королев, которых он помнил, в сумме не смогли превзойти по сроку правления даже одного короля.

— Я понимаю, что вдохновению не прикажешь, — продолжил Хишо. — Так что, давай это будет обычное представление без эксцессов. Этого вполне хватит.

Сейко стоял перед ним, опустив голову.

— Пожалуйста, не говорите так. Вы же можете устроить ещё один прекрасный ритуал как те. Что были раньше.

— У меня нет идей и нет времени. Так что, давай возьмём одну из наших старых разработок, обновим её и как-нибудь разнообразим.

— Я пойду, принесу планы, подождите здесь, пожалуйста, — обиженным тоном ответил Сейко.

Сейко начал делать подобные фигурки ещё, когда был подмастерьем у Шоуран. После чего, когда Шоуран пропала, его повысили до Радзина. Примерно тогда Хишо и перестал предавать какое-либо значение этим фигуркам. Они использовались только для ритуала стрелы, но это не было поводом, чтобы расслабляться. Внезапный ритуал мог застать их неподготовленными, что и произошло. И всё равно, Хишо не сделал ни единой птички, с тех пор как Сейко стал Радзином. Он знал, что Сейко винит в этом себя, полагая, что у него не хватает навыков для реализации идей Хишо, но он ничего не мог с этим поделать.

Хишо сел в кресло Сейко. Он принялся осматривать стол, на котором были разбросаны различные схемы и прототипы. Одну из пачек документов украшала голубая фигурка птицы, передававшаяся от одного Радзина к другому. В центре стола лежала большая нефритовая табличка, на которой была нарисована птица с длинным хвостом, судя по всему, сорока. Она выглядела как обыкновенная безделушка, но внимание Хишо привлекла трещина в фарфоре. Приглядевшись повнимательнее, он увидел, что в основании хвоста сороки располагалось несколько пересекающихся трещинок. Видимо, часть таблички откололась и была приклеена обратно.

«Хорошая реставрация, хоть в учебники вставляй», — подумал Хишо. Должно быть, это сделал Сейко. Не удивительно, он обучался под бдительным оком Шоуран, поэтому Хишо не сомневался в его способностях. Хишо поднял табличку и повертел её в руках. Она была достаточно увесистая. Её явно предполагалось использовать как метательную тарелочку для стрельбы. В этом случае её вес был даже преимуществом. Подобные плоские мишени летели слишком быстро, чтобы по ним могли попадать лучники. Поэтому их необходимо было делать увесистыми, но при этом полыми, чтобы сопротивление воздуха могло замедлить их достаточно.

Судя по всему, это был его прототип метательной тарелочки для стрельбы. Если он передаст этот концепт Раши, ему необходимо будет обдумать и доработать его. Для начала, подобрать вес и форму с тем учётом, чтобы она летела как можно медленнее, как можно дольше. В то же время, необходимо будет сделать подобную тарелочку максимально красивой. Одной лишь росписи на круглых или квадратных кусках фарфора было явно недостаточно. Как минимум, этой тарелочке необходимо было предать особую форму, а, возможно ещё и украсить золотом или драгоценными камнями. И, наконец, важным фактором было то, насколько хорошо она держится в полёте и насколько эффектно разбивается.

В эти дни всё больше ритуалов производилось с подобными тарелочками. Однако, сама идея фигурки птицы, использовавшаяся ранее, не была изначальной. Давным-давно в подобных ритуалах использовались настоящие, живые птицы, в частности сороки. Однако Сайхо протестовали против кровопролития, поэтому, несмотря на то что ритуал был давней традицией, Сайхо перестали посещать его. И с тех пор традиции начали меняться.

Неизвестно почему, но в какой-то момент все королевства пришли к единому, универсальному заменителю — фарфору. И с тех пор пойманных в честь события птиц просто отпускали в небо после окончания ритуала в том количестве, сколько было всего разбитых фигурок. Никто не помнил и то, почему в качестве основной цели всегда предпочитали сороку. Возможно, потому что пение сороки символизирует перемены к лучшему. Возможно, изначальным смыслом всего этого мероприятия было не подстрелить как можно больше птиц, а наоборот, отпустить как можно больше птиц на волю. Ведь чем больше фигурок окажутся разбиты, тем больше двориков затем наполнится чириканьем этих птиц счастья.

С тех пор множество поколений Секичо-ши и Раши работали над ритуалом, привнося в него новые идеи и отбраковывая старые до тех пор, пока вся суть ритуала стрелы не свелась к стрельбе из лука по фарфоровым фигуркам. Мишени, издававшие мелодию при попадании, были самым главным достижением Хишо. Они же были причиной успеха его самого лучшего ритуала. Тогда Секичо-ши был Сокэн. Этот ритуал состоялся в последние годы эры Ли, но, конечно же, тогда никто не знал, что эти годы были последними.

Именно тогда Хишо и повысили до Раши. Сокэн стал его наставником. Он был пожилым, умудрённым жизнью человеком и он научил Хишо всему, что ему требовалось знать. Сокэн никогда не ограничивал его фантазию, он лишь аккуратно направлял и всегда был готов принять и обдумать новые идеи. Работать над ритуалом стрелы вместе с ним было настоящим счастьем. Каждая успешная наработка давала жизнь множеству других. В процессе они очень часто консультировались с Радзинами, среди которых на тот момент ещё была Шоуран. Трое Радзинов, с которыми они работали, проводили дни и ночи за верстаком, достигая совершенства путём проб и ошибок. Тогда Сокэна звали бессменным Секичо-ши. Вскоре сам Сокэн начал называть подобным образом Хишо, так и зародилось его прозвище бессменного Раши.

Король Ли был восхищён поющими фигурками настолько, что даже спустился с небес на землю и лично посетил рабочее место Секичо-ши. Никто во дворце правительства на тот момент никогда не удостаивался такой почести. Их судьбы могли бы сложиться куда лучше, если бы всё продолжало идти своим чередом так, как шло в самом начале. Но король предал их ожидания. К следующему фестивалю они планировали разработать фигурки, которые не только издавали бы мелодичные звуки при разбивании, но и распространяли ароматы различного парфюма. Но, когда они только начали работать над этим концептом, правление короля Ли становилось всё хуже и хуже.

Следующий фестиваль стрельбы из лука должен был пройти спустя три года в честь шестидесятилетия правления короля. Но к тому времени король Ли уже успел прослыть в народе деспотом. Никто не знал, почему его характер так сильно изменился. Общепринятой стала теория о том, что в этом сыграло роль убийство его первого сына. Из-за этого он очень сильно отдалился даже от своих ближайших союзников. Однако ни убийцу, ни его заказчика так и не поймали. В итоге король постепенно погрузился в паранойю. Ходили слухи о том, что он жестоко обращается со своими министрами. Подобные истории доходили даже до Хишо.

Король принялся проверять свою свиту всеми возможными способами. Он выдавал им невыполнимые задания и требовал постоянной демонстрации преданности. Секичо-ши не был исключением. Было объявлено, что ритуал в честь шестидесятилетия его правления должен непременно превзойти предыдущий. И хоть это не было обговорено прямо, все понимали, что случится, если король останется недоволен ритуалом. Даже сейчас, когда Хишо вспоминал те события, сердце сжималось у него в груди.

В его работе, как и в работе его подчинённых, не было ни капли радости, лишь тяжёлый груз ответственности лежал на их плечах. К тому же в процесс постоянно вмешивались вышестоящие чины. Казалось, весь кабинет министров стремился сказать Секичо-ши как ему нужно делать его работу и потребовать сделать её побыстрее. В итоге это породило всеобщее ожидание того, что ритуал действительно будет великим. Эти ожидания добавили тяжести их работе. Подготовка к следующему ритуалу стрелы казалась ему сущей каторгой. Но, как бы то ни было, ритуал удался на славу. Король Ли был восхищён и объявил, что они действительно смогли превзойти себя.

Однако сами Сокэн и Хишо были недовольны результатами. Несмотря на всю эффектность и помпезность мероприятия, оно не стало для Хишо долгожданным вестником изменений к лучшему. Все знакомые Хишо чиновники, присутствовавшие на ритуале, были бледными и исхудавшими. Казалось, они готовы были вот-вот разбиться как те самые фарфоровые фигурки. А представление ради короля настолько разочаровавшего свой народ было больше похоже на пытку. Не важно, насколько красиво разлетались осколки и лепестки цветов, или насколько приятными и утончёнными были распространяемые птичками ароматы. Всё это представление было пустышкой. Но, несмотря на это, или, точнее будет сказать из-за этого, Сокэн загорелся новыми идеями.

— В этот раз мы должны облегчить тяжесть на душе короля, что ты об этом думаешь? — когда Сокэн задал этот вопрос, он выглядел словно шаловливый ребёнок, задумавший хитрый розыгрыш.

— Ну, я не против. А как ты предлагаешь это сделать? — протянул Хишо, развалившийся в кресле во внутреннем дворике.

Сокэн поднял голову и задумчиво посмотрел в небо.

— Хм, — протянул он. — Даже самое красочное и роскошное мероприятие бессмысленно, если оно не воодушевляет людей. Оно должно либо радовать их, либо пробуждать чувства в их сердцах, что, так или иначе, должно будет принести им улыбку. Так вот, мы должны заставить его улыбнуться. Представь, он улыбается, оглядывается вокруг и видит, как его министры улыбаются вместе с ним. Эти эмоции, разделённые с ними, помогут успокоить его сердце. Или как минимум покажут, что у них одинаковое чувство юмора. Что скажешь?

— И снова ты просишь меня познать непознаваемое, — криво улыбнувшись, ответил Хишо.

— Непознаваемое? Слушай, это как смотреть пьесу. Рано или поздно ты поймёшь, что через представление тебе передаётся некий неуловимый посыл и, когда сумеешь разгадать его, наверняка улыбнёшься.

— Нет, это-то я понимаю. Но как ты предлагаешь воплотить всё это?

— Воплотить, да?.. — протянул Сокэн, задумчиво наклонив голову на бок. — Воплотить… — пробормотал он, погрузившись в размышления. — Так или иначе, я не думаю, что дело обойдётся лишь чем-то традиционным вроде придворного оркестра.

Придворный оркестр исполнял «музыку утончённой натуры», как её называли в официальных документах. Под этим понимали классическую музыку, которая «облагораживала» королевские ритуалы и фестивали. Допустимые инструменты, соответственно должны были быть «классическими», а тексты песен, если таковые прилагались, должны были больше напоминать священные песнопения, нежели популярные песни. В подобных условиях нравоучения доминировали над искусством. В композициях текст песни имел куда большее значение, чем его звучание и музыка. Тексты должны были быть возвышенными и наполненными смирением, но для их исполнения даже не требовался музыкальный слух.

— А что насчёт народной музыки?

— Да, точно, — вскочив на ноги, воскликнул Сокэн. — Народная музыка отлично подойдёт. Я, конечно же, не имею в виду те вульгарные песенки, которые поют вечерами в кабаках. Что-то более лёгкое…

— Может быть, детские песни?

— Хм, неплохо. Или песни рабочих? Знаешь, что-то вроде того, что поют девушки, когда стирают бельё в реке. Да и потом, ничто не мешает нам сочетать несколько мотивов. Что скажешь?

Хишо посмотрел на Сокэна. Его глаза блестели, а на лице — радостная улыбка. Затем он перевёл взгляд на Шоуран. Она сидела на камне в углу дворика, подбрасывая грушу, и вполуха слушала их разговор. Она улыбалась так, будто была вынуждена присматривать за маленькими детьми.

— Ну, попробуйте. Посмотрим, что получится. Лично я не вижу никакой разницы, — Шоуран выбросила недоеденную грушу. Благодаря её усердию и постоянству, роща грушевых деревьев уверенно разрасталась по долине. — Но, знаете, классическая и народная музыка ведь очень сильно отличаются. В отличие от народной, классическая музыка имеет свою логику и чёткую структуру.

— О, верно подметила, Шоуран, — Сокэн взял Шоуран за руку со взглядом, полным мольбы. Шоуран вскинула брови и искоса взглянула на Хишо. Хишо вздохнул, стараясь сдержать смех.

— Сначала нужно обозначить ноты, — принялась объяснять она. — Для этого нужно будет поразбивать мишени по одной и подобрать нужные тональности. Затем нам нужно будет просто следовать мелодии и повторить всё в больших масштабах. Но пускай мы и сможем сохранить мелодию, мы не сможем запускать столько мишеней одновременно. Нам понадобятся специальные устройства для этого.

— Думаю, их стоит запускать блоками, — вклинился Сокэн.

— Да, и тогда нам понадобится несколько устройств, — кивнул Хишо. — По одному на каждый блок мелодии. Нужно подготовить место и заранее прикинуть расположение лучников и мишеней. Пусть пристреляются заранее.

— Неужели ты хочешь подрядить на это всё министерство Зимы? — простонала Шоуран. Однако она не была недовольна, уголки её губ были приподняты.

Обработка материалов, разработка устройств для запуска и производство самих мишеней — для этого всегда требовалось больше людей, которых они брали у министерства Зимы, внося хаос в работу обоих министерств. Как ни странно, никто из их ремесленников не был обескуражен, узнав о масштабах этой работы. Видимо необходимость сделать невозможное разожгла в них азарт. Даже Шоуран заразилась этой целеустремлённостью. Конечно, они ворчали, что предложение Сокэна и Хишо слишком грандиозно и необоснованно. Однако работали они с тем же энтузиазмом, с которым проклинали их.

Да и сам Хишо ощущал это. Несмотря на то, что на нём лежала большая ответственность создать то, чего раньше никто никогда не делал, он наслаждался этой тяжёлой работой и невозможной целью, стоящей перед ним. Ведь чем сложнее задание, тем больше должна быть награда.

Примерно в то время в их команду попал Сейко, бывший на тот момент подмастерьем. Несмотря на отсутствие навыков и опыта работы, он с энтузиазмом принялся помогать им. Однако всё неожиданно закончилось тем, что однажды в мастерскую ворвался отряд стражников и утащил с собой Сокэна.

Даже спустя все эти годы Хишо до сих пор не мог понять, что именно привело к его аресту. Официально его обвинили в измене, однако Сокэн никогда не выказывал ни капли враждебности в сторону короля. Должно быть, это какая-то ошибка повлекла за собой его обвинение. Но за всем этим стояла настолько обширная паутина интриг, что у Хишо попросту не получалось уместить в голове все детали.

И когда он попытался вступиться за Сокэна, сообщить, что такой человек, как он, ни за что не стал бы связываться с заговорами, его никто не послушал. Проблем добавляло и то, что он понятия не имел, кому именно ему следовало жаловаться. Боясь, что их обвинят в соучастии, начальство Хишо принялось старательно избегать его. А выше них по иерархической лестнице стоял лишь министр, который жил над облаками и, соответственно, был недосягаем для Хишо.

В итоге Хишо решил оспаривать обвинения от лица Сокэна, но законы не позволяли ему организовать прямую встречу с обвинителями. Он попытался найти адвоката, однако никто не согласился работать с ним. Он даже не был уверен, что все его жалобы и прошения хотя бы дошли до тех людей, кто был в ответе за это.

«Справедливость существует только на Небесах» — сказал ему кто-то в те дни. Коллеги советовали ему радоваться, что хотя бы они избежали обвинений. Должно быть, чтобы отвести от них подозрения, Сокэн признал свою «вину» и заявил, что действовал один. Из-за этого расследование против Хишо и Шоуран было быстро свёрнуто и закрыто.

Однако ему было только тяжелее от подобного решения. Единственный раз, когда власти ответили на письма Хишо, тоже прибавил ему мук. Когда он явился в суд, ему сообщили, что, поскольку у Сокэна не было никаких родственников, ему передадут его останки.

Хишо переполняли злость и сожаление, однако он принял решение суда. Когда он возвращался из тюрьмы с головой Сокэна в руках, его посетила мысль: «Если песнь сороки считалась предвестником счастья, то стрельба по сороке совершенно никоим образом не может рассматриваться как что-то хорошее».

Публика не должна радоваться, глядя на то, как фарфоровых сорок ломают и расстреливают из лука. Они изначально не должны были становиться целями для подобного развлечения. Однако весь ритуал стрелы был построен вокруг стрельбы по фарфоровым птичкам. Если подумать, то с самого начала весь этот ритуал был неправильным. Но, как не прискорбно, он был неотъемлемой частью восхождения нового правителя на престол и в дальнейшем ассоциировался с королевской властью. Ритуал не был символом удачи и процветания, вовсе нет. Он был зловещим предзнаменованием. Правитель, который злоупотребляет своей властью, приносит королевству лишь бедствия. И грядущий ритуал стрелы стал для Хишо отличным доказательством этого.

Через несколько дней после похорон Сокэна Хишо пришёл в мастерскую.

— Давай вычеркнем идею с ароматами, — сказал он Шоуран.

Шоуран была удивлена и даже немного расстроена его внезапным решением.

— Ну, хорошо. Но, учитывая всю работу, что мы проделали, я не уверена…

На столе перед ней лежало несколько маленьких серебристых шариков. В каждый из них была помещена капля ароматического масла. Это был гвоздь программы, который хотел реализовать Сокэн. В последнее время он был одержим этими ароматами. Он хотел сделать представление, которое не только казалось бы прекрасным, но и воодушевляло бы. Оно должно было восхищать и радовать одновременно. Сокэн настаивал, что лучшим способом реализовать это будет использование запахов. В итоге он часами консультировался с ремесленниками из министерства Зимы, обошёл десяток-другой мастерских, после чего принялся смешивать ароматические масла и подбирать идеальную форму и размер капсул, в которых они должны были храниться.

И в тот момент, когда стражники повели Сокэна на верную смерть, его работа была почти закончена.

— Будет лучше, если мы откажемся от этой идеи. И ещё нам нужно изменить звук, с которым разбиваются мишени. Этот звук должен быть мрачным, а музыка — тревожной, напрягающей, какой угодно, только не радостной. Подойдёт что-то вроде того, что обычно играют на похоронах.

Шоуран вздохнула и вымученно улыбнулась.

— Другими словами, мы возвращаемся к тому, с чего мы начинали, — она опустила взгляд на стол и на лежащие перед ней сферы. В её голосе звучали нотки горечи и сожаления. — Но мы ведь не можем устроить им панихиду. Это вряд ли вдохнет в кого-то уверенность в завтрашнем дне.

— Хорошо, тогда подойдёт любая музыка. Но она всё равно не должна быть радостной, пусть будет более меланхоличной.

— Оу, — голос Шоуран был подчёркнуто равнодушным.

Она не стала спорить дальше. В итоге они убрали шарики с ароматическим маслом и сделали мелодию более грустной. Но так или иначе, королю Ли было не суждено увидеть и услышать это представление. Он умер на шестьдесят восьмом году своего правления.

В последующие годы, пока трон пустовал, Хишо продолжал изготавливать фарфоровых сорок. В какой-то момент вопрос, заданный Сейко, побудил его воспринимать фарфоровых сорок как некое олицетворение людей, самого народа.

— А почему именно сорока? — спросил тогда Сейко. Он быстро соображал и к тому времени уже обладал выдающимися навыками. С тех пор как Сокэна не стало, Шоуран плотно занялась его обучением, словно пытаясь таким образом заполнить образовавшуюся пустоту.

— Ну, — принялся объяснять Хишо. — Говорят, что песнь сороки предвещает перемены к лучшему.

— Но разве песня какой-нибудь другой птицы не подошла бы лучше для такого поверья? — Сейко озадаченно склонил голову на бок. — Как по мне, это должна быть более красивая и более редкая птица. А сорока… как-то это странно.

— Это действительно странно, — согласилась Шоуран, на время оторвавшись от особо тонкой работы, которой она была занята. В её глазах читалось любопытство. — Если так подумать, то почему, например, не феникс? Или хотя бы не павлин?

«Потому что мы не можем просто пойти и пострелять в фениксов и павлинов», — криво ухмыльнувшись, подумал Хишо. Теперь он никак не мог выкинуть этот вопрос из своей головы. Это действительно было странно.

Сорока была обычной птицей, которую часто можно было увидеть в деревнях и полях. У неё были чёрные голова и перья, словно у вороны. И лишь часть её крыльев и живот были белыми. Конечно, в её широком размахе крыльев и длинном хвосте присутствовало некое изящество, но ни цвета, ни узоры её окраса не были слишком-то приятными на вид. Да и её песню сложно было назвать усладой для ушей. Подобно воробьям и прочим обычным птицам весной она выискивала пропитание в земле, а осенью подъедала опавшие ягоды и орехи. Намного чаще сороку можно было увидеть ходящей или прыгающей по земле, Чем парящей в небе.

«Она похожа на скромного простолюдина», — подумал Хишо. — «Птица-простолюдин».

Обычный человек, которого можно было встретить где угодно, носивший простую одежду и проводивший всю свою жизнь, возделывая землю. В нём не было ни выдающегося ума, ни притягательной внешности. Да и особых навыков у него не водилось. В лучшем случае он мог, подобно Хишо, дослужиться до младшего чиновника. Но такому человеку глупо было мечтать взобраться выше облаков.

Такие люди даже не стали бы завидовать тем, кто сумел взобраться высоко. Без сомнений, сорока была олицетворением простолюдина.

Если простолюдин удовлетворён своей жизнью настолько, что может от всего сердца смеяться и петь, то это как минимум тянуло на доброе предзнаменование. Ведь радость подданных была знамением того, что король правит достойно и справедливо. И чем дольше народ сможет петь и веселиться,  тем дольше продлится правление такого короля.

Нутро начало подсказывать Хишо, что идея стрельбы по фарфоровым сорокам была в корне неправильной. И ошибался здесь вовсе не он, ошибалась королевская власть, выпускавшая те же самые стрелы по своим подданным. По обычным людям, сломленным и брошенным у обочины дороги. Никому не следовало радоваться от того что эти цели попадают по своим целям.

Целью этого представления было показать, что кара правителя ужасна и, несомненно, настигнет всех виновных. У подобного просто не могло быть какой-либо иной цели.

Хишо хотелось создать таких фарфоровых сорок, которые вызывали бы у стрелявших по ним лучников чувство вины. А у простых зрителей — грусть. Но…

— Так, вот всё, что я сумел найти.

Хишо, вздрогнув, обернулся. Голос Сейко выдернул его из воспоминаний обратно в реальность. Сейко вошёл в комнату, держа в руках стопку бумаг.

— К счастью у меня сохранились все твои планы.

— И не говори, — вздохнув, ответил Хишо. — Прогляди их и выбери те, которые лучше всего подходят нашему событию.

Сейко удручённо повесил голову.

— Вот значит, что ты думаешь о моих способностях.

— Я думал, я имел в виду прямо противоположное.

«Нет» — молча покачал головой Сейко.

«Да» — беззвучно произнёс Хишо. Опустив взгляд, он заметил, что до сих пор держит в руке фарфоровую мишень.

Предполагалось, что они выберут один из старых чертежей и начнут производить птичек по нему. Однако всё обернулось куда сложнее, чем изначально предполагал Хишо. Несмотря на то что у них были чертежи, у них не было Шоуран, которая обычно занималась производством. Процесс создания готовой продукции был неотрывно связан с Шоуран. Именно она взаимодействовала с большинством рабочих и ремесленников.

Без неё ремесленникам из министерства Зимы пришлось выяснять все детали методом проб и ошибок, начиная от используемых материалов и заканчивая финальной отделкой. Никто попросту не знал, откуда следовало начинать. Несмотря на то что в итоге готовой продукцией занимаются простые рабочие, как правило за ними всегда пристально следит мастер-ремесленник, присутствующий на производстве в ходе всего цикла и объясняющий и показывающий им все тонкости создания данного конкретного вида мишеней.

Грубо говоря, поскольку у них не было целостной команды, им пришлось начинать всё с нуля.

После окончания эры Ли королевство Кэй было охвачено волнениями. Подобно Шоуран, многие другие ремесленники также покинули свои посты, и без них было очень сложно научить чему-либо молодое поколение. Сделать всё как прежде, и создать фигурки прежнего уровня качества было невозможно, ведь большинство деталей выяснялось прямо по ходу работы, опытным путём.

Более того, разработка с нуля означала, что чем меньше они будут ориентироваться на прошлый опыт, тем быстрее у них пойдёт дело. Конечно, они могли просидеть над старыми эскизами до самого заката, но тогда они потеряют драгоценное время и новая королева уже воссядет на трон.

В соответствие со старой традицией, когда новый правитель впервые входит в королевский дворец, каждый чиновник достаточного ранга должен отправиться туда и поприветствовать её. Никто из окружения Хишо не обладал соответствующим рангом. Более того, никто даже не видел новую королеву. Хишо не знал ни её внешности, ни её характера. До него доходили слухи, что она была из чужой страны. Говорили, что это была маленькая девочка, ничего не смыслящая в устройстве мира и боящаяся даже своей собственной тени.

«О боги, только не снова», — подумал Хишо, чувствуя, как его стремление что-то делать быстро убывает.

Королева Хаку обожала роскошь и не особо следила за своими манерами. Соответственно, попав в королевский дворец и увидев его роскошь, она больше не хотела даже смотреть в сторону простого народа.

Королева Хи, напротив, упивалась властью. Она наслаждалась тем, как по щелчку её пальцев министры и прочие её подданные выполняют то, что взбрело ей в голову. А настроение у неё было очень переменчивое.

Королеву Ё не интересовало ни то, ни другое. Она заперлась в дальнем углу дворца, отказалась от своей власти и бросила королевство и его народ. И теперь её преемница должна была вот-вот войти в королевский дворец.

Вскоре Секичо-ши снова вызвал Хишо к себе и принялся вновь обхаживать его.

— Ну, как идут дела? Стратегия уже готова?

— Нет, — коротко ответил Хишо.

Услышав такой ответ, Суйрё нахмурился, но вскоре вернул себе прежнее радостное выражение лица.

— Не знаю, хорошо это или плохо, но, кажется, что ритуал стрелы не состоится ещё какое-то время. Церемония коронации в этот раз пройдёт без ритуала.

— Без ритуала? — озадаченно переспросил Хишо.

— Не спрашивай меня, почему, я сама не знаю, — покачал головой Суйрё. — Может быть это прихоть королевы или что-то, что ей насоветовали её советнички. Но, так или иначе, они не потрудились поставить нас в известность касательно причин своего решения.

— Ясно, — кивнул Хишо.

— В любом случае, первый фестиваль стрельбы из лука пройдёт, получается, во время зимнего солнцестояния. Жаль, конечно, что мы не сможем организовать всё к коронации, но, опять же, у тебя будет куча времени, чтобы хорошо подготовиться.

Церемония, на которой просили Небеса о божественной защите, всегда проходила на зимнее солнцестояние. А первое зимнее солнцестояние после коронации нового правителя играло особо важную роль для короля и его королевства. Естественно, что фестиваль стрельбы из лука по такому поводу должен состояться. До зимнего солнцестояния осталось два месяца, и это был крайний срок, к которому они должны были успеть. Но, поскольку они начинали с нуля, им потребуются все их силы и удача, чтобы успеть вовремя.

— Судьба министерства зимы зависит от этого. И вся ответственность возложена на твои плечи, не забывай. Твоя задача — создать что-то, чем министерство сможет гордиться.

У Хишо не было иного выбора кроме как заняться изготовлением мишеней. У него не было времени даже на то, чтобы даже подумать о чём-либо другом. Воодушевлённый поставленной перед ним задачей, он уселся за стол. В мастерской радзина ему была выделена отдельная комната. Она была небольшой, но вмещала в себя два рабочих стола и две мягких скамейки.

Когда-то Сокэн работал здесь вместе с ним. Когда-то принадлежавшее ему рабочее место сейчас было погребено под книгами, бумагами и коробками. Рабочее место Хишо выглядело довольно опрятно, хотя и было покрыто довольно толстым слоем пыли.

Хишо смахнул пыль со стола и, проворчав что-то себе под нос, развернул перед собой чистый лист бумаги, достал чернильный камень и кисть для письма. Закончив приготовления, он замер, идеи никак не хотели приходить к нему в голову. Он пытался сосредоточиться изо всех сил, но лист бумаги всё ещё оставался чистым.

«У меня кончились идеи», — раз за разом возникала мысль в его голове. Видимо, причиной было то, что он на какое-то время потерял желание творить. И всё же, несмотря на это он совершенно не ожидал, что когда придёт время вернуться к работе, он не сможет выдать ничего. Возможно, он отдыхал слишком долго. Отчаявшись приступить к работе, он принялся вспоминать, что служило для него источником вдохновения в былые времена.

Но даже это было для него загадкой. Конечно, у него и раньше случались моменты, в которых он не знал, как поступить. Но обычно в таких ситуациях в его голове витали тысячи мыслей, обрывков идей, которые он мог бы попытаться скомпоновать во что-то достойное. Но сейчас даже попытка ухватиться за одну из подобных идей казалась ему невыполнимой задачей. А если ему всё-таки удастся оттолкнуться от какой-то мысли и начать развивать её, то он сильно сомневался в том, что получившийся результат будет успешным.

«Так вот что значит потерять вдохновение».

Его голова была пустой и ощущалась словно набитая ватой. Там, где раньше были мысли и идеи, сейчас не было ничего. Подобное ощущение было для него в новинку.

Сначала это удивило его, затем начало раздражать. Для ритуала требовалось большое количество мишеней. Мастерским предстояло две недели беспрерывной работы хотя бы для того чтобы подготовить все необходимые материалы. И перед тем как приступить к изготовлению, им нужно было провести тесты и финальную доводку, для которой требовалась готовая к производству модель фарфоровой сороки.

Если они действительно начнут разработку с нуля, им нужно было начать творить прямо сейчас, если они хотели успеть в срок. Он должен был срочно что-то придумать, однако сейчас он словно черпал воду решетом.

«Ах, ну конечно», — подумал он. — «Я исчерпал свой запас идей, я иссяк».

Он понятия не имел, когда это произошло. Возможно, это случилось, когда исчезла Шоуран. Или когда королева Ё сказала ему те слова. Впрочем, нет. Должно быть, это случилось немного раньше.

Когда-то Хишо разрабатывал фарфоровых птиц увлечённо, словно одержимый. Но это было до того, как он потерял Сокэна. До того как он осознал, что разбитые сороки символизировали народ.

Должно быть, с самого начала его привлекал вовсе не сам процесс творения. Да, действительно. Даже в лучшие годы его работы вовсе не сам процесс изготовления птиц так привлекал его.

Он вспомнил как Шоуран, криво улыбаясь, парировала его заявления.

— Чем красивее, тем лучше, разве не так?

А Хишо вновь и вновь повторял ей, что было совершенно неправильно веселиться, разбивая мишени.

— Эта судьба по сорокам, она нелепа, гротескна! Взгляни! — взмахнул он рукой, указывая на простиравшуюся за окном долину. Узкое пространство, пролегавшее между двумя огромными скалами, полностью заросло грушевыми деревьями.

Вдалеке, внизу, за непроницаемой ширмой из деревьев, простирался нижний мир, прижатый каблуком королевской власти, которая действовала даже без оглядки на саму королеву.

— Неумелое правление бесполезного короля ведёт к краху королевства. А под властью правительства, которому наплевать на своих людей, народ чахнет. А король, способный спасти народ одним лишь мановением пальца, также играючи может и усугубить ситуацию. Например, отнять множество жизней. Нужно, чтобы кто-то донёс до них эту мысль.

— Как будто это когда-нибудь случится, — раздражённо фыркнула Шоуран. — Думается мне, что любой, кто понимает истинное значение этих фарфоровых птиц, уже давным-давно усвоил свой урок.

— Ну, может быть, ты и права.

В словах Шоуран действительно был смысл. Но тогда как ещё можно было донести эту мысль до людей и до правительства?

— И что получается, мы делаем наших сорок лишь для сиюминутного увеселения бессердечного короля? Какой в этом смысл?

— Ну, нам за это платят всё-таки.

Спокойствие, с которым Шоуран отвечала ему, не отрываясь от работы, начинало всё больше и больше раздражать Хишо. Напрягало его и то, что она явно была в хорошем настроении и, по-видимому, вполне была довольна своей работой и сложившимся ходом вещей.

— Да, мы служим короне, но наш ранг едва ли не самый низкий из всех возможных. Наш статус не позволяет нам вмешиваться ни в политику, ни в государственные дела. И всё равно нам следует отблагодарить королевство за наш ранг и сопутствующие ему блага. На нас, как на чиновников, всё ещё надеются простые люди. И я надеюсь, что то, что мы делаем, может хоть как-то, хоть немного помочь им. А если нет, то зачем мы вообще этим занимаемся?

— Ради блага народа, значит, да? — улыбнулась Шоуран, не поворачивая головы.

— Да! И скажи мне, как, по-твоему, что Раши и Радзины должны вкладывать в свою работу?

— Да что угодно, что им вздумается! — радостно ответила Шоуран. — Люди всё равно остаются людьми. Дай им работу, и они примутся выполнять её. И если Раши окажется требовательным, и выдаст им сложное задание, то они всё равно смогут разобраться и подстроиться под ситуацию, верно? — она засмеялась.

— Значит, ты просто закроешь глаза на проблему, да?

— Закрывать глаза можно на что угодно, но то, что должно быть замечено, всё равно будет замечено. И не важно, насколько уродлива правда или насколько сильно ты не хочешь её видеть. И я думаю, правитель не слишком-то отличается от нас в этом плане. Покажи ему то, что он не хочет видеть, и он просто закроет на это глаза.

— Точно так же, как ты закрыла глаза на нижний мир, скрыв его за грушевой рощей? — Хишо даже не пытался скрыть сарказма в своих словах, но Шоуран в ответ лишь пожала плечами.

— Если ты хочешь, ты можешь часами разглядывать несправедливый мир под нами, но это ничего не изменит. Почему бы вместо этого не посмотреть на что-то более красивое? Лишь идиоты согласятся добровольно нырнуть с головой в уродство и непривлекательность.

— И что тогда? — ответил Хишо. — Ты предпочтёшь запереться в квартале ремесленников и проводить дни и ночи, склонившись над рабочим столом? Ты, правда, сможешь наслаждаться жизнью, находясь в подобной изоляции?

— Конечно! — Шоуран рассмеялась ещё громче. — Дело вовсе не в том, что мне больше некуда пойти. Дело в том, что я сама хочу быть именно здесь. Моё ремесло заставляет меня просыпаться по утрам. И не важно, создам ли я шедевр, которым смогу гордиться, или испорчу всё к чертям. Мне в любом случае будет весело, — Шоуран взяла рашпиль и принялась обрабатывать фрагмент, над которым она сейчас работала. — Не забивай себе голову лишними мыслями, сосредоточься на той работе, которая ожидает тебя прямо сейчас. И ты увидишь, что работа может приносить тебе удовольствие, — усмехнувшись, она продолжила себе под нос, будто говорила сама с собой. — Я думаю, это относится и к простым людям. Твоя бедная домохозяйка проводит дни, готовя еду и гадая, будет ли погода к ней благосклонна, чтобы она смогла вывесить бельё на сушку. Ключ к счастью — это найти способ радоваться подобным тривиальным, рутинным вещам. Я очень удивлюсь, если выяснится, что она задумывается о долге короля хотя бы по минуте в день, — бросив беглый взгляд на Хишо, она внезапно выпрямилась и посерьезнела, словно осознав всю степень его недовольства. — Но конечно, все мы радостно сделаем то, что нам велит Раши.

Шоуран явно не хотела смотреть в глаза реальности или как-либо интересоваться жизнью простого народа. Вместо этого она предпочитала искать счастья в чём-то простом, близком. Когда Сокэна казнили, она рыдала, пока не охрипла исключительно из-за потери близкого человека, а вовсе не потому что мир открылся ей с новой, непривлекательной стороны. Но, в отличие от Хишо, который мог неделями страдать по пустякам, Шоуран была отходчивой.

«Грустно, конечно. Но что было, то прошло», — частенько говорила она. Такова была её натура, и ремесленники в её мастерской старались подражать ей в этом. Даже если они были не в восторге от выданной им работы, они всё равно брали себя в руки и делали её, ведь Хишо, поручавший им эту работу, был Раши.

Таким образом, все свои проблемы Хишо встречал в гордом одиночестве. И не важно было, понимал его кто-то или нет. Его вполне устраивало, что сменивший Сокэна Секичо-ши поручил все дела ему. Практически никто не задавал ему вопросов по поводу того, что он собирается создать. Все лишь были заинтригованы и с нетерпением ожидали результата. И гадали, понравится ли высшим чинам, живущим над облаками, то, что они увидят и услышат.

В итоге, сумев порадовать несколько поколений Секичо-ши, Хишо сколотил себе отличную репутацию.

Фарфоровые сороки, которых изготавливал Хишо, обычно очень нравились толпе зевак. Изредка ходили слухи о том, что он работает спустя рукава по сравнению со своими прошлыми достижениями, даже несмотря на то что большинство представлений, к которым он приложил руку, все считали торжественными и возвышенными. Конечно же, эта критика далеко не всегда была честной. В большинстве своём люди полагали, что любая вещь, к которой приложил руку известный и уважаемый бессменный Раши, по умолчанию заслуживала похвалы. Однако все те слухи не слишком-то заботили его. До тех пор пока начальство говорило ему, что он прекрасно выполнил свою работу, никакой негатив, казалось, не достигал его ушей.

Но не важно, сколько усилий и души он вкладывал в свою работу, его послание так и не было услышано. Бывало, что после церемонии к нему подходили рядовые лучники и признавались ему, насколько они были тронуты представлением. Хишо усматривал в этом горькую иронию. Видимо, чем выше был статус, тем больше здравого смысла ускользало от человека. Каждый раз, когда он пытался донести своё сообщение народу, его попросту никто не замечал.

Хишо с головой погрузился в создание своих птиц. За это время успело смениться две королевы. Большую часть времени трон пустовал, что означало отсутствие повода проводить церемонию стрелы. Но Хишо никогда не прекращал свою работу. И, наконец, настал день, когда сообщение Хишо, наконец, было услышано. Это случилось во время коронации королевы Ё. У сделанных им птиц были длинные и изящные крылья и хвосты. Они отличались от простых плоских мишеней, для запуска которых требовались специальные устройства. Они уверенно держались в воздухе и в полёте напоминали настоящих птиц, взмывая в небо и плавно планируя к земле. Когда в них попадала стрела, они издавали высокий звон и разлетались на множество разноцветных осколков, а крылья и хвост, отломившись, падали на землю, издавая свист, напоминавший доносящийся издалека несчастный крик. Всё завершалось с ударом сломанных крыльев о землю, оно завершалось резким, болезненным звуком.

От этих птиц оставалась лишь горстка красных осколков. В итоге, когда церемония закончилась, сады, в которых она проводилась, были засыпаны алыми, поблёскивающими осколками. Пока королева и её министры смотрели за представлением в толпе стоявших позади поднялось перешёптывание. Ощущая повисшее после окончания церемонии тяжёлое молчание, Хишо знал: его сообщение наконец-то было услышано.

В скорее после окончания ритуала стрелы королева лично вызвала его. Она говорила с ним напрямую, без всяких посредников.

— Ужасно, — так начала она. — Почему это представление было столь зловещим? Я не желаю смотреть на столь ужасные вещи!

Услышав её, Хишо буквально потерял дар речи. Ведь донести до публики «эти ужасные вещи» и было целью всего представления. Действительно, смерть, тем более человеческим, была ужасным событием. И с помощью ритуала он хотел понять: каких ценностей придерживается королева?

— Её величество ужасно расстроена, — добавил сайхо.

И опять же, расстройство было именно тем, что он пытался вызвать. Он хотел, чтобы она ощутила хотя бы часть страданий её подданных. Чем глубже было ранение, тем на дольше оно запоминалось, так что Хишо хотелось взять этот ужас, эту квинтэссенцию боли, и отпечатать их в её душе. Ведь если отвернуться от боли и страданий, они лишь будут продолжаться. Но её внимание к подобным вещам вскоре так или иначе начало истощаться. Он сумел ранить её сердце, но он так и не достиг её души.

Хишо был в ступоре. Он понятия не имел, как преодолеть эту пропасть и потому он полностью потерял интерес к изготовлению фарфоровых птиц. Следующий фестиваль стрелы, который должен был пройти на зимнее солнцестояние, был отменён. Ни он, ни Секичо-ши не знали причин.

«Должно быть, королева не хотела вновь видеть и испытывать нечто подобное», — подумал Хишо. Но даже не это было причиной, почему он прекратил делать фарфоровых птиц. Он частенько спускался вниз, в город, посмотреть, как живут обычные люди. Иногда он посещал поля боя или места казней. Ему казалось, что, увидев страдания народа своими глазами, он поймёт, как именно ему следует творить. Но вскоре он понял, что ему просто хотелось новых ощущений. Чего-то, что вернёт ему давно утраченный боевой дух. После этого, каждый раз когда он приносил что-нибудь в мастерскую Радзинов, Шоуран принимала это с кривой улыбкой. И, поскольку его фарфоровые сороки больше не были никому нужны, Хишо не знал, что ему делать с внезапными приступами вдохновения. Они делали то, что он разрабатывал, после чего выкидывали все результаты, год за годом до тех пор, пока однажды Хишо не пришёл в мастерскую и не обнаружил, что Шоуран исчезла.

В тот день всё небо было затянуто тяжёлыми, низко висящими облаками. Всю предыдущую ночь шла гроза и лил холодный ливень. Из-за этого люди волновались. Это казалось им плохим предзнаменованием. Хишо тоже беспокоился, и поэтому он направился в Гьетэн.

Когда он направлялся во дворец правительства, его посетила новая идея. Теперь он уже даже не помнил, что за идея это была, но тогда, переполненный энтузиазмом, он сразу же направился в министерство зимы, чтобы начать воплощать её в жизнь. Однако, прибыв на место назначения, он обнаружил, что ряды мастерских простаивали. Все были подавлены, словно на их плечах лежала невидимая тяжёлая ноша. Чувствуя себя неуютно, Хишо направился в кабинет Радзина. Шоуран там не было.

В её кабинете ничего не изменилось. Её рабочий стол всё также был завален стопками чертежей и эскизов, придавленных различными инструментами. На мгновение ему показалось, что она просто вышла и скоро вернётся. Но почему-то её кабинет ощущался холодным и покинутым, словно пещера. Ни одна деталь не выбивалась из привычного образа, но что-то неуловимое всё равно беспокоило его. Он пытался понять, что именно это было, когда в комнату вбежал Сейко.

— Господин Хишо, я видел, как вы пришли! — его лицо было бледным.

— Где Шоуран?

— Не знаю, её не было тут с самого утра. Мы искали везде, но так и не нашли её. Я даже представить себе не могу, что и думать! Разве что… — Сейко дрожал. — Пропала не только учитель. Другие рабочие и ремесленники пропали, и все они женщины!

— Только женщины?

— Да. Я слышал, что солдаты приходили сюда ранним утром и искали учителя. Они забрали её и главных инженеров, но, опять же, только женщин. Господи Хишо, это?..

Волнение Сейко заражало его. Хишо почувствовал, что у него дрожат колени настолько сильно, что он едва мог стоять.

— Я же говорил ей, чтобы она уезжала!

Он не знал, был ли это приказ лично королевы Ё или кого-то ещё. За три месяца до этого, она неожиданно выбралась из закромов королевского дворца и публично объявила, что всем женщинам при дворе следует покинуть королевство. И что неповиновение будет жёстко караться. Подразумевалось, что женщин, которые откажутся подчиниться приказу, ждёт более ужасная судьба, нежели изгнание. Но поначалу никто не принял этот указ всерьёз. В то время подобное. В то время подобные указы, попирающие самые основы нормы правил были не редкостью. Никто не знал, что было их причиной и зачастую в них не было никакой конкретики. Соответственно, чиновники не горели желанием исполнять даже самое поверхностное из этих указов и ограничивались лишь информированием публики о них.

Конечно же, приказ о изгнании всех женщин из дворца и королевства был принят с подобным недоверием и скептицизмом. Почти половину всех должностей в дворце правительства занимали женщины. Никто даже представить себе не мог, сколько времени и усилий потребуется для того чтобы заменить их всех. Или что случится с правительством, если всех их выгонят. Так что поначалу все они просто пожали плечами и продолжили работать.

Но вскоре количество женщин, занятых на гражданской службе, начало сокращаться. Большинство из них просто хватали все вещи и бежали из дворца. Было практически невозможно отследить их и, соответственно, выяснить, что с ними в итоге случилось, но их количество сокращалось ощутимыми темпами.

— Тебе тоже стоит уехать, — уговаривал он Шоуран. — Конечно, мне самому с трудом верится, но, кажется, в этот раз её величество серьёзна. Это всё меньше и меньше походит на очередное бессмысленное заявление.

— Ой, чушь! — Шоуран поступила как и всегда, когда он пытался предостеречь её: она рассмеялась. — В жизни не видела более дурацкого закона!

— Но ты же не будешь отрицать тот факт, что все женщины из дворца постепенно исчезают, верно?

Шоуран лишь покачала головой.

— Видимо, она поругалась со своими советницами, но мне-то о чём волноваться? Я для неё никто, она даже не знает, что я существую. Ну а персонал дворца правительства? Там тоже много женщин! И большинство, наверняка, даже никогда не видели её в живую. В чём смысл наказывать людей, которых ты даже не знаешь?

Глядя на улыбку Шоуран, Хишо мысленно сокрушался о том, насколько безнадёжно наивной она была. В тот самый день женщины начали пропадать и из министерства зимы. Он не знал, куда они отправились и что с ними стало.

Несмотря на то, что процесс был в самом разгаре, никто не мог понять, что, собственно, происходит. Единственным фактом было то, что когда кто-то исчезал, они никогда не возвращались. Королева Ё умерла и вот-вот на престол должна была взойти новая королева, а о судьбе тех женщин до сих пор ничего не было известно. Подобное отсутствие сведений было единственным достоверным фактом во всей этой ситуации.

«Вот почему никогда нельзя игнорировать происходящее», — подумал Хишо. Он никогда не отступался от этого принципа. Шоуран отказывалась видеть этот жестокий мир таким, каким он являлся. Также как она отказывалась признать истинную суть королевы и королевской власти в целом. Возможно, она думала, что то, что далеко от неё, не сможет ей навредить. Возможно, она успела позабыть о несправедливой казни Сокэна. Гнев в душе Хишо смешивался с сожалением. С тех самых пор как Шоуран пропала, исчезло и его желание создавать фарфоровых птиц. Он был обессилен. Он потерял Сокэна и Шоуран, и ему некого было винить, не на кого было повесить ответственность за это. Они не совершили никаких злодеяний, но он всё равно не смог спасти или защитить их. Он был бессилен, по крайней мере до тех пор, пока оставался во дворце на побегушках у следующего короля или королевы.

«Вы все не правы», — хотелось ему закричать. — «Прекратите всё это немедленно!»

Но эти слова никогда не достигнут сайхо или других высших чинов, не говоря уж о самой королеве. С тем же успехом он мог бы просто кричать в небо. Его слова всё равно не смогут подняться выше облаков. С точки зрения людей, живущих там, наверху, Хишо могло бы и вовсе не существовать, для них не было бы никакой разницы. Никто не собирался слушать его мнение, оно попросту не было никому нужным.

Его единственным способом донести свои мысли до королевы был ритуал стрелы. Он вложил в ритуал свою душу и сердце и не получил ничего взамен. Даже хуже. В ответ на послание перед его носом попросту захлопнули дверь.

— Ужасно, — возмутилась тогда королева Ё. Эх, если бы она действительно понимала, насколько ужасной была королевская власть. Но она отказывалась понимать это. Она лишь отводила взгляд от всех последствий своего правления, не собираясь признавать свою некомпетентность.

«Это королевство обречено», — подумал тогда Хишо. К тому времени он уже устал пытаться придать это дело огласке и хоть как-то достучаться до людей. Королева всё ещё не хотела замечать его. Он продолжал быть Раши, потому что ему нужно было на что-то есть, но если ему не предстояло изготавливать фарфоровых птиц, он старался не думать о них. Это казалось ему бессмысленным, как и само королевство с его министрами. Он никак не мог донести свои идеи до людей, а все его коллеги уже порядком утомились от его речей. Мир вокруг него стремительно терял свой смысл.

В итоге всё закончилось тем, что он заперся у себя дома, и проводил день за днём, не делая ничего и не думая ни о чём, чувствуя, как его душа потихоньку умирает.

«Я больше ничего не могу сотворить», — подумал тогда Хишо и написал прошение об отставке. Из-за того что его идеи иссякли, теперь ему приходилось заново использовать старые концепты, переделывая их, и каким-то чудом вписываясь в требования и сроки. Подумав об этом, он вспомнил, что ему следует поговорить Сейко. Это заставило его выйти из дома. Когда он шагнул за порог, в лицо ему ударил прохладный вечерний ветер, сигнализирующий о наступлении осени.

Мишени, которые он делал для королевы Ё, были безупречны. В конце концов, их изготавливала Шоуран. Но во главе проекта, по сути, стоял Сейко. И именно он собирал и организовывал ремесленников. Он должен был помнить обо всех тонкостях этой работы. Конечно, Сейко вполне мог отказаться заново делать одно и то же, но так или иначе, Хишо и сам не хотел больше делать мишени, которые могут назвать ужасными.

Сейчас ему нужно было что-то вроде того, что он делал для короля Ли. Главной проблемой было то, что сейчас у него не было ни вдохновения, ни силы воли на ещё один подобный проект. Он не хотел ещё раз смотреть на столь величественную сцену разрушения. И потому в глубине души хотел наделить свои мишени смысловой ценностью, обычно не присущей неодушевлённым предметам. Но он не мог заставить себя сделать что-то подобное только ради того, чтобы потом смотреть как его творения разбивают на множество осколков на потеху публике.

Взять даже тех фарфоровых сорок, что он делал для королевы Ё. Смотреть, как они разбивались на осколки, было болезненно для него. Конечно, Хишо понимал, что они изначально создавались для того чтобы быть уничтоженными. Но ему хотелось найти способ донести своё послание без необходимости разрушать их.

— Ага, можно подумать, у меня есть шансы на это, — пробормотал он себе под нос и усмехнулся. В конце концов, эти птицы были мишенями, а мишени созданы для того, чтобы стрелять по ним. Но теперь даже та мелодия, которую птицы издавали при разрушении, отталкивала Хишо. И не важно, было ли это что-то классическое и сдержанное или же грустные народные мотивы.

Если подумать, он с самого начала не хотел превращаться в музыканта. Нужно было подобрать что-то попроще, что-то, что заглушит смех и аплодисменты и заставит их слушать. Звуки, которые заставят их прислушаться, которые будут проникать в глубины их душ. Вот что было ему нужно.

Думая об этом, он вошёл в кабинет, зажёг слегка коптящую лампу, и поведал сидевшему за столом Сейко всё, что было у него на уме. Выслушав его мысли, Сейко озадаченно склонил голову на бок.

— Может быть звук снега? — предложил он.

Хишо сел на стоявшую у стола стопку коробок.

— Разве снег издаёт звуки? — грустно улыбнувшись, спросил он.

— Да, пожалуй, ты прав, — Сейко слегка покраснел. — А как насчёт звуков воды?

«Нет, вода не совсем то», — подумал Хишо. Звук текущей воды, звук падения капель на водную гладь, журчание ручейка — все они создавали разное впечатление. Им нужно было определиться с этим более точно. Что-то вроде «звуки воды» или «звуки ветра» были слишком общими понятиями для них.

— Нужно что-то более тихое. Пожалуй, звук снега мог бы подойти.

Снег был чем-то неочевидным. Чтобы услышать его, нужно было прислушаться.

— Снег не издаёт звуков и потому это отлично передаёт идею. Нам нужна пустота, отсутствие чувств.

— Учитель говорила о чём-то похожем, — смущённо улыбнувшись, ответил Сейко. — Не исключаю даже, что она сказала тоже самое, слово в слово.

Услышав это, Хишо оторопел.

— Шоуран говорила нечто подобное?

— Да, бесшумность снега. Она говорила, что попыталась бы реализовать нечто подобное, если бы выбор зависел от неё.

Хишо не знал, что и сказать. Если подумать, раньше он никогда не делал так, как предлагала Шоуран. Напротив, он никогда не спрашивал её мыслей по поводу изготовления фарфоровых сорок. А сама Шоуран никогда не горела желанием делиться ими.

Всё то время пока Хишо упорно старался сделать своих «ужасных» птиц, Шоуран лишь предлагала сделать что-то более «милое». Но она никогда не вдавалась в подробности, а он никогда не спрашивал.

— Что ещё?

— В смысле?

— Она сказала что-то ещё, например, как должны разбиваться мишени?

Сейко какое-то время обдумывал этот вопрос, опустив голову.

— Она сказала, что на птиц, сделанных для королевы Ё, было больно смотреть. Они разбивали ей сердце. И то как активно и какими щедрыми порциями их запускали и разбивали, показалось ей слишком жизнерадостным. Что, если подумать, было бессмысленным, — Сейко поднял голову, будто бы его озарило. — Однажды она сказала, что ей нравятся птицы, — добавил он. — Ей было неприятно смотреть на то как птицы разбиваются и падают на землю. И тут я вспомнил: было бы лучше, если бы они, разбившись, могли снова стать птицами, так говорила она.

— Снова стать птицами, — задумчиво протянул Хишо.

Сейко кивнул. Воспоминания о прошлом явно тяготили его, это было видно по его лицу.

«Это ведь птицы», — всегда говорила Шоуран. — «Они должны летать на свободе». И это вполне сочеталось с изначальной идеей ритуала. Но когда в птицу попадает стрела, люди определённо должны были чувствовать грусть и потерю. А вот когда люди уже прочувствовали и осознали это, птицы вполне могли бы вернуться к жизни.

— И улететь прочь, — пробормотал Хишо себе под нос.

Сейко радостно улыбнулся, словно бы они пришли к одним и тем же выводам.

— Да, так она и сказала. Однажды она упомянула, что было бы здорово, если бы из осколков фарфоровой сороки могла внезапно появиться настоящая.

— А это неплохая идея.

Мишени запускаются в небо, после чего разбиваются стрелами. Затем из облака осколков внезапно появляется настоящая, живая птица. Она улетает прочь, оставляя позади королеву, трон и всех министров с их властью и требованиями.

— Она не особо одобряла мысль, что птица всех усилий приземлялась где-то в садах. По её мнению, она должна была улететь прочь, исчезнув из вида.

— По её мнению… — задумчиво повторив, покивал Хишо.

Шоуран никогда не говорила ему ничего подобного. Но, видимо, в этом плане они сошлись взглядами. Хотя, если подумать, дело было в том, что он никогда не обсуждал все детали напрямую с ней. Он всегда стремился реализовать своё видение всего представления. А теперь, когда его вдохновение иссякло, он узнал, что, оказывается, всё это время они двигались в одном направлении.

Хишо повернулся к окну, выходившему на запад. За окном царила непроглядная темнота. Днём за этим окном простирался вид на узкую долину и окутанные облаками скалы, за которыми когда-то, до того, как здесь проросла грушевая роща, виднелся город.

— Наверное, Шоуран частенько любовалась этим видом.

Сейко проследил за взглядом Хишо.

— Ты имеешь в виду долину? — переспросил он. — Да, она…

— Интересно, на что именно она смотрела? — задумчиво произнёс Хишо. Он всё ещё не мог до конца понять этого. О чём она думала, когда смотрела на эту узкую расщелину? — Она частенько говорила, что не хочет видеть мир внизу. Должно быть, так оно и было, но… Чем больше я думаю об этом, тем чаще задаюсь вопросом: если она действительно так не любила нижний мир, зачем было вообще смотреть на него? Она частенько выходила во дворик и смотрела в том направлении. Но что ещё там есть помимо нижнего мира?

Сейко склонил голову на бок, словно бы он впервые слушал какую-то странную историю.

— Слушай, а ведь верно…

Хишо вспомнил цаплю, сидевшую на балконе Секичо-ши. Она тоже смотрела на простиравшийся внизу разрушенный мир. Возможно, Шоуран не хотела смотреть на разрушения, а не на сам мир в целом.

— Неужели это действительно так? — криво ухмыльнувшись, пробормотал Хишо.

— Что такое? — полюбопытствовал Сейко.

— А, ничего. Единственной вещью, на которую здесь можно было посмотреть, был нижний мир. Как раз то, чего она не хотела видеть, поэтому она терпеливо выращивала все эти грушевые деревья. Это заняло у неё довольно приличное количество времени, но в итоге ей удалось. Она прикрыла все ужасы и невзгоды того мира.

— Прикрыла?

— А разве нет?

— Интересно, — задумчиво протянул Сейко. — Учитель явно говорила, что не хочет смотреть на мир внизу, но она всё равно продолжала смотреть туда. Я полагаю, что-то там привлекало её внимание. Не зря же она постоянно смотрела на Гьётен?

— Быть может, она смотрела на грушевые деревья. Ты замечал? Когда деревья начинали цвести, она прищуривалась и начинала вглядываться ещё внимательнее.

— Но тогда она не сидела бы на том же месте и зимой, когда листья облетают и открывается вид на нижний мир.

— Хм, да, ты прав насчёт этого.

Сейко встал и подошёл к окну. Лёгкий ветерок нёс с собой типичные для осени запахи.

— Возможно, она не хотела видеть нижний мир, потому что прекрасно знала, насколько тяжело там живётся. Также она не хотела слушать никакие грустные новости, помнишь? Но это вовсе не означает, что она была ни в чём несведуща.

— Шоуран знала?

— Да. Думаю, это похоже на те сплетни, которые ты не хочешь слушать, но всё равно непроизвольно прислушиваешься. Точно также и она знала о том зле и ужасах, что царят внизу. И, должно быть, поэтому она не хотела видеть всего этого. Но есть вещи от которых нельзя просто отмахнуться. Я не думаю, что она посадила грушевые деревья для того чтобы прикрыть что-то. Скорее… — пытаясь подобрать слова, Сейко замолчал, продолжая вглядываться в темноту. — Скорее, так она пыталась вновь насытить мир жизнью. Она обожала смотреть на цветы. И она смотрела на цветущие грушевые деревья вовсе не потому что они прикрывали уродливый мир, а потому что они помогали ей представить Гьётен прекрасным. Таким, каким она мечтала его видеть.

«Возможно», — подумал Хишо.

— Мне всегда казалось, что Шоуран частенько теряла связь с реальностью, — ответил он.

Обернувшись через плечо, Сейко улыбнулся.

— Да уж, не сомневаюсь. Она не была похожа на человека, готового принять реальность. Вместо этого она сосредотачивалась на том, что было в её власти, что она сама могла изменить. Впрочем, не думаю, что это можно назвать отрицанием реальности.

Хишо кивнул. Ему казалось, что он начинал лучше понимать Шоуран. Это он сам предпочитал игнорировать происходящее. Он запирался у себя в комнате и просто смотрел, как дни сменяют друг друга. Шоуран тоже отгораживалась от остального мира, но при этом она не переставала заниматься любимым делом — созданием фарфоровых сорок. Кажется, всё то, что на его памяти делала Шоуран, было её способом отринуть мир с его проблемами. Но она никогда не забывала о нём.

Даже когда она прямо заявляла, что не хочет смотреть на опустевшие руины, она подразумевала то, что мечтает о том дне, когда весь мир снова расцветёт.

— Давай сделаем таких птиц, которых хотела сделать Шоуран, — предложил Хишо.

Сейко кивнул. На его лице смешивались радость и печаль.

— Давай вспомним столько, сколько сможем о том, чего Шоуран пыталась достичь.

Первая птица, взмывшая в небо, была окрашена в небесно-голубой цвет.

Она летела с западной сторожевой башни в сторону дворца Шотэн, где её появления дожидались сидевшие за бамбуковыми ширмами королева и её министры.

Её длинные крылья и хвост напоминали кусочки застывшего неба. Обогнув башенки, возвышавшиеся над королевскими садами, она неожиданно сменила траекторию. Поблёскивая, словно драгоценный камень, птица постепенно набирала высоту.

Один из лучников, выстроившихся внизу у дворца, натянул тетиву и выстрелил. Стрела взмыла в небо, направляясь к птице. Пару мгновений спустя она поразила свою цель.

Птица со стеклянным звоном рассыпалась на множество осколков.

Ко всеобщему удивлению, из облака осколков вынырнула маленькая птичка. Поблёскивая словно хрусталь, она описала в воздухе изящную дугу, покачиваясь из стороны в сторону. Со стороны казалось, словно она действительно хлопала своими хрустальными крыльями.

Облако осколков медленно оседало. Влекомое ветром, оно колыхалось в такт покачиваниям крыльев улетающей птички. Вскоре, прозрачно-голубые осколки достигли земли, и почти бесшумно, с едва слышным звоном, осыпались на траву. Издалека они напоминали лепестки диковинных ледяных цветов.

Затем в небо взмыли ещё две птицы, на этот раз окрашенные в золотистый цвет закатного солнца. Облетев площадь по кругу, они синхронно взмыли вверх, словно бы ведомые единой силой.

Два лучника вскинули луки и прицелились.

Когда стрелы поразили золотистых птиц, они рассыпались на множество мелких птичек. Покачиваясь на ветру, они кружили вокруг друг друга, постепенно трескаясь и превращаясь в золотистые осколки.

Над золотистым облаком стремительно пронеслись новые птицы – на этот раз их было три, и они были окрашены в светло-лиловый цвет. Из их осколков вылетели и понеслись прочь тёмно-фиолетовые птички, а тем временем ко дворцу уже подлетали четыре новых птицы ярко-алого цвета. После попадания стрел они рассыпались на стайку красных птичек, ринувшихся вниз во все стороны. Вскоре, королевские сады были усеяны множеством разноцветных осколков

В небе кружили птицы самых разных цветов. Когда в них попадали стрелы, они превращались в птиц поменьше, которые разлетались в стороны, либо оседали на землю, крошась и рассыпаясь на осколки. Парившие в небе осколки при этом издавали едва слышный шелест. Под конец в небо взмыло целых тридцать серебряных птиц.

Когда стрелы разбили их на части, они обернулись стаей маленьких белоснежных птичек. Эти птички медленно планировали вниз. Их крылья двигались, отражая солнечный свет и постепенно рассыпаясь на молочно-белые осколки, напоминавшие цветы. На землю осыпались тысячи изящных лепестков, будто бы ветер разом сдул их с целой грушевой рощи.

Проследив за последней рассыпавшейся на осколки птичкой, Хишо тяжело вздохнул. Садя, прилегающие ко дворцу Шотэн, погрузились в тишину.

Тишину нарушил чей-то вздох. За ним разом последовало несколько других вздохов. Не дожидаясь, когда эти звуки перерастут в определённые возгласы, Хишо направился к выходу.

Всё закончилось.

Выйдя из часовой башни, с которой он наблюдал за ритуалом стрелы, он направился к западному выходу из садов. Впервые за долгое время он испытывал чувство удовлетворения. Хоть это представление и было достаточно простым, но оно было изящным и передавало то, что он чувствовал. Он, наконец, смог воплотить в жизнь то, что было у него на сердце. Больше ему нечего было сказать.

В полном одиночестве, он вышел из ворот Ро, ведущих к спуску ниже уровня облаков и направился в мастерские Радзинов. Придя туда, он увидел Сейко, который нервно прохаживался по дворику, дожидаясь новостей о ритуале.

— Это было великолепно! — воскликнул Хишо. — Всё прошло без сучка, без задоринки.

Сейко подбежал к нему. Его лицо было бледным и казалось, что он вот-вот расплачется. Они сильно торопились, стараясь закончить весь набор мишеней в срок. У них практически не оставалось времени на все необходимые репетиции и прочую подготовку, которую требовал ритуал Стрелы. И, несмотря на то, что они постоянно проверяли на практике все мишени, которые изготавливали, из раза в раз у них возникала проблема — маленькие птички постоянно сталкивались со следующей порцией больших птиц, летевших в ту же сторону.

Из-за ограничений, накладываемых их идеей, маленькие птички были сделаны максимально просто. Их форма позволяла им парить в воздухе, отчасти имитируя движения крыльев. Но у них не было никакой возможности контролировать направление полёта. Столкновение с мишенью могло изменить её траекторию, что значительно усложняло работу для лучников.

— Благодаря различной высоте и положению фрагментов, все стрелы, к счастью, попали в цель. Не было ни единого промаха, — сказал Хишо.

— Ох, слава Богу, — оседая на землю, выдохнул Сейко. — Я так боялся того, что кто-то промахнётся. Или ещё хуже: что мишень полетит плохо или не полетит вовсе.

— Я тоже поначалу был на нервах. Но вскоре я убедился, что всё идёт согласно нашему плану. Знаешь, мне даже понравилось. Пожалуй, это представление можно назвать ужасным, но притягательным. Жаль, что ты не увидел этого.

Грустно улыбнувшись, Сейко кивнул.

Хишо искренне жалел, что Сейко не смог посмотреть на плоды их тяжкого труда. Ранг Радзина не позволял ему участвовать в ритуалах и церемониях, проводящихся выше облаков.

— Я рад, что для финального аккорда мы выбрали белый, как ты и советовал.

Хишо окинул взглядом освещённую закатным зимним солнцем долину. В этот день, самый короткий день в году, день, когда все вокруг были заняты, приветствуя новую королеву, возможно, ему удастся разок взглянуть на Гьётен до захода солнца.

Посаженные Шоуран грушевые деревья давно лишились своих листьев и сейчас спали, ожидая весны.

— Это было то самое? — тихо, практически неслышно произнёс Сейко.

Хишо не до конца расслышал, что именно сказал Сейко, но он всё равно прекрасно понял, что именно он имел в виду. Было ли это той самой весной, которую так дожидалась Шоуран? Удалось ли им воссоздать белое облако грушевых лепестков, закрывшее практически всю долину?

Хишо вспомнил, как лепестки кружились в воздухе от каждого дуновения ветра. Словно прочитав его мысли, Сейко тоже перевёл взгляд на долину.

— Да, — кивнул Хишо.

Тем вечером Хишо и Сейко, а также все работавшие вместе с ними рабочие и ремесленники, отмечали успешное проведение церемонии. В самый разгар празднования в комнату влетел Секичо-ши. Его лицо было красным от волнения. Суйрё взволнованно воскликнул, что Хишо вызывает королева. Сейчас Хишо совершенно не хотелось выслушивать похвалы или порицания.

Его устраивало то, что всё получилось, то, что они смогли создать то, что хотели. Все чужие мнения сейчас были для него подобны шуму. Но, к сожалению, существовали предложения, от которых ему было невозможно отказаться. И вот, во второй раз за день, он позволил Суйрё отвести себя на вершину горы.

Они прошли через врата Ро, после чего Суйрё передал Хишо министру церемоний, и вместе они направились во внешний дворец. Настроение у Хишо было подавленным. До этого он бывал во внешнем дворце всего лишь раз. Неприятные воспоминания о том случае уже успели померкнуть со временем, но сейчас они вновь напомнили о себе, словно это было вчера.

Внешний дворец был огромным. Обычно в  нём собирался совет министров. В центре его огромного зала возвышался королевский трон со всех сторон окружённый бамбуковыми ширмами. Последовав примеру министра, Хишо подошёл к платформе и опустился на колени.

— Пожалуйста, подними голову, — раздался голос из-за бамбуковых ширм. Это был мужской голос, так что он не мог принадлежать королеве.

Хишо поднял голову. Тот же голос приказал министру покинуть помещение, после чего велел Хишо встать и подойти к трону. Озадаченный, Хишо поднялся на ноги. Судя по всему, сейчас они были одни во всём этом огромном здании. Зажжены были лишь светильники, окружавшие трон, остальная часть зала была погружена в полумрак, Хишо не мог даже разглядеть стены. Из-за этого у него создавалось впечатление, будто бы он находится в одиночестве в огромной пещере.

Хишо робко подошёл поближе к трону, затем вновь опустился на колени и поклонился.

— Ты Раши? — раздался женский голос из-за бамбуковой ширмы.

Несмотря на то что голос прозвучал совсем рядом, ширма мешала различить даже примерные очертания говорившей.

— Верно.

— Мне сказали, что ты был ответственным за ритуал, проведённый сегодня. Я слышала, что тебя называют бессменным Раши.

— Я вовсе не претендую на столь громкий титул, я всего лишь занимаюсь созданием фарфоровых птиц вместе с Радзинами.

— Понятно, — тихо пробормотала молодая королева. Какое-то время она молчала, словно подбирая нужные слова. — Прости, что заставила тебя проделать весь этот путь, — наконец произнесла она. — Пожалуй, мне стоило хотя бы сформулировать, что именно я хочу тебе сказать.

Хишо громко сглотнул.

— Это представление, оно было таким прекрасным, но при этом на него было больно смотреть, — продолжила королева.

Хишо замер. Подавшись вперёд, он внимательно вслушивался в каждое её слово. В конце он различил едва слышный вздох.

— Ты показал мне то, что я никогда не забуду. Я благодарна тебе за это.

Услышав её слова, Хишо каким-то необъяснимым образом понял: ему удалось достучаться до неё. В этот раз фарфоровые птицы смогли донести его сообщение, хотя он уже и не пытался этого сделать. Каким-то образом королева сумела понять те чувства, которые он, а также Шоуран и Сейко, вложили в эту работу.

— Ваши слова уже являются для меня большей наградой, чем я заслуживаю.

Хишо поклонился.

«Этого достаточно», — подумал он. Пришло время уйти в отставку. Он достиг всего, чего хотел. Остальное можно было передать умелому и способному Сейко. Но затем королева произнесла:

— Я с нетерпением жду следующего раза.

«Нет, я…» — собирался было сказать Хишо, но она прервала его мысли.

— Если возможно, я бы предпочла приватное представление, без всех этих ширм. Оно не обязательно должно быть грандиозным. Что-то небольшое, только для нас.

Она говорила прямо, и в её голосе не было ни капли заносчивости. Несмотря на то, что Хишо услышал её просьбу лишь только что, в его голове сразу всплыла вся сцена целиком. Вечер, дворик, освящённый луной и жаровнями, в котором не было никого, кроме королевы и его самого. Даже лучники будут скрыты от их взора. Никаких слов, никаких возгласов и аплодисментов. Фарфоровые птицы будут парить в небе и рассыпаться на осколки в безмолвии.

Хишо не нужно было говорить. Он выражал свои мысли с помощью своих птиц, а королева была готова слушать.

«Давай поговорим» — словно бы предлагала она.

Птицы будут белыми, чтобы их можно было легко различить в темноте. В вихре осколков, оставшемся от них, будет отражаться лунный свет и огонь жаровней, и они будут постепенно оседать на землю. А звук… Звук должен быть похож на шум моря. Но это должен быть тихий звук. Пускай это будет мягкий, убаюкивающий прибой.

Хишо низко поклонился. Перед его внутренним взором предстал образ белой птицы. Это была последняя птица, взлетевшая под шум моря. Лучники промахнулись, птица нырнула вниз и приземлилась у ног королевы. Пожалуй, эта королева не должна воспринять это как дурное предзнаменование.

— Как пожелаете, — ответил Хишо.

Так в королевстве Кэй началась новая эра.

Глава 1.

Предрассветные сумерки.

Была середина зимы, снег тихо кружился в колючем холодном воздухе.

Проснувшись в маленькой, испачканной сажей комнате в таверне, Хьёчу выдохнул белое облачко пара. Его тело было словно налито свинцом.

Кое-как выбравшись из постели, он первым делом зажёг лучину и аккуратно открыл плетёную коробку из бамбука, стоявшую в углу комнаты. Снаружи коробка была покрыта лаком, а изнутри отделана хлопком и льном. Качество этой коробки создавало впечатление, будто внутри должно храниться настоящее сокровище, но сейчас в ней лежал всего лишь кусок необработанной древесины.

Брёвнышко, длиной и в обхват всего в две ладони, было наполовину погребено под опилками и на вид казалось совершенно обычным. Примерно по середине на спиле, из которого ранее росла ветка, из брёвнышка пробивалось несколько зелёных ростков. Удовлетворённый увиденным, Хьёчу облегчённо выдохнул.

Он извлёк брёвнышко из коробки и внимательно осмотрел его. На обоих торцах древесина и кора выглядели высохшими, но легонько постучав костяшками пальцев, он убедился, что внутри дерево было ещё сырым. Повертев брёвнышко в руках, он убедился, что на ней не было никаких следов гнили или плесени. С листьями, проросшими с одной стороны, на вид также было всё в порядке. На вид листья напоминали лепестки тонкой орхидеи, их проросло уже достаточно, чтобы они с трудом могли помещаться в ладони.

Хьёчу внимательно осмотрел их один за другим. Все они были здорового зелёного цвета, без каких-либо признаков увядания. Пока что всё шло как нельзя лучше.

В последние дни, засыпая в таверне, он постоянно боялся, что ростки увянут, пока он спит, и поэтому каждым утром, просыпаясь, он первым делом проверял их состояние. Но, так или иначе, страх настигал его каждый вечер, и не важно, как бы сильно он не уставал, уснуть было тяжело. А когда сон, наконец, проходил, его мучили кошмары, в которых он открывал коробку и обнаруживал, что ростки зачахли. Из-за этого он просыпался по нескольку раз за ночь, добирался до коробки, открывал её и лишь после этого кое-как засыпал.

Но, всё-таки, и этим утром ростки были полны жизни.

— Уф, хорошо, — прошептал он.

Хьёчу сформировал ямку в опилках и вернул брёвнышко на место. Он зафиксировал его на месте шнуром, после чего аккуратно стряхнул опилки с ростков. Затем он накрыл ростки маленькой клеткой, которую он убирал до этого, и зафиксировал её небольшими мешочками, набитыми хлопком.

Расстелив квадратный кусок ткани, он завернул в него письмо, упакованное в конверт из восковой бумаги, после чего прикрепил получившийся свёрток к крышке парой ленточек и закрыл коробку. Обмотав её кожаным ремнём, он упаковал её в мешок. Всё это время он чувствовал, как его пальцы немели от холода.

Вода в ведре, которую он набрал прошлым вечером, уже успела частично покрыться льдом. Убрав ледяную корку, Хьёчу зачерпнул воды из ведра и умылся. Он уже не чувствовал кончиков своих пальцев. Его колени ныли из-за холодного пола. В комнате даже не было жаровни.

Последние несколько лет древесного угля постоянно не хватало. Из-за этого даже те, кто мог его себе позволить, не могли приобрести его.

«Что-то никогда не меняется», — подумал Хьёчу, растирая ноги, чтобы восстановить приток крови.

Не успел он заметить, как пролетел ещё один год.

Угля на зиму практически не было, а зимы здесь были холодные. Часто морозы не отступали даже с приходом весны. Из-за этого каждую зиму множество людей попросту замерзало до смерти.

Закончив растирать конечности, Хьёчу натянул на себя верхнюю одежду. Прошлым вечером он снял с себя ботинки, чтобы дать им высохнуть. Теперь, когда он попытался снова надеть их, он обнаружил, что они не налезали на его опухшие ноги. У него не было другого выбора, кроме как сделать прорези в наиболее тесных местах ботинок и закрепить получившуюся конструкцию полосками кожи на ноге.

За время путешествия его ступни уже успели покрыться мозолями и волдырями. Его колени ныли так, что он едва ли мог сгибать ноги. Его плечи устали от тяжести ящика, который он постоянно таскал на себе. Руки у него были практически такими же мозолистыми, как и ноги, но он был готов мириться с этими неудобствами. Его надежды придавали ему сил.

Закончив приготовления, он забросил на спину мешок с коробкой и вышел из комнаты.

Всё это началось с одного букового дерева со странным окрасом. Или, точнее, это началось тогда, когда Хьёчу впервые заметил дерево, растущее в буковой роще в его родном городе. Это произошло десять лет назад.

Хьёчу родился в провинции Кэй, на севере королевства. Он вырос в северном городке неподалёку от гор, пролегавших у границы. Его городок был бедным и тамошний климат был не слишком-то хорош. Он кое-как сумел заработать себе на обучение в школе и после этого поступил в провинциальную академию. Удача улыбнулась ему, и где-то в тридцать пять лет он сумел устроиться на работу в министерство.

Он работал в министерстве земли, в его обязанности входила охрана природных ресурсов королевства. Несмотря на то что технически он считался чиновником среднего ранга, по факту он был маленькой незначительной частичкой бюрократической системы правительства. Тем не менее, в его родном городе, в Сей’ине, назначение на эту должность считалось выдающимся достижением.

Его лишь недавно внесли в список сэннин, поэтому его родители и другие родственники всё ещё были живы. Он сумел сохранить хорошие отношения со старыми друзьями, каждый новый год он пытался вернуться домой, чтобы провести праздники там.

В одну из таких поездок он и наткнулся на буковое дерево со странным окрасом, которое росло неподалёку от его городка. К тому времени листва на этом буке уже опала и его голые ветви вздымались в морозном воздухе.

Через рощу пролегал небольшая речушка, который петлял между деревьев и заканчивался маленьким подобием водопада. Будучи ребёнком он частенько ходил рыбачить к этому водопаду. Это место, окружённое невысокими скалами и буковыми деревьями, было весьма уютным.

Одна из ветвей этого бука, простиравшаяся в сторону скалистого уступа, поблёскивала, словно бы была покрыта изморозью.

— Что это? — пробормотал Хьёчу, задрав голову и разглядывая эту ветвь.

Затем он позвал своего старого друга, его звали Хоуко. Он тоже родился в Сей’ине, они вместе поступали в провинциальную академию. Хоуко выпустился на год раньше и стал провинциальным чиновником в их родном городе.

Проследив за взглядом Хьёчу, Хоуко внимательно осмотрел ветвь.

— Это не снег и не лёд, ветвь растёт с южной стороны.

Хьёчу кивнул: местность была достаточно открытой и хорошо освещалась солнцем. В это время дня любая наледь уже давно растаяла бы.

— Но она определённо блестит.

— Ага, — кивнул Хоуко.

Хоуко ловко забрался на скалу и осмотрел ветвь с нескольких разных углов. Затем он, спустившись, обвязался кожаным ремнём, окинул его вокруг ствола дерева и принялся карабкаться вверх.

Наблюдая за ним, Хьёчу улыбнулся. С самого детства Хоуко любил лазать по горам, он изучил все окрестные горы, прекрасно в них ориентировался и знал всю тамошнюю флору и фауну. Он знал всё это также хорошо, как опытные фермеры знают свои поля. Он мог провести целый день, наблюдая за деревом и записывая всех птиц и насекомых, домом для которого оно является.

Выпустившись из академии, он устроился в министерство Лета на должность лесничего, и занимался развитием и поддержанием природного хозяйства в провинции. Это была лучшая работа, о которой только мог мечтать Хоуко.

Хоуко взбирался на дерево ловко, словно обезьяна. Добравшись до той самой толстой ветви, он принялся внимательно изучать её. Вскоре он отвязал с себя ремень и, повиснув на ветви одной рукой, хлестнул им, словно плетью, по концу ветви. Тот на удивление легко отломился.

Помахав рукой Хоуко, Хьёчу отыскал обломок в траве и поднял его.

Длиной обломок ветки был примерно с его палец. Странные цвет и отлив, напоминавшие хорошо отполированный камень, отчётливо выделяли его среди листвы. Наощупь он был холодным и твёрдым, словно камень. Не менее странным выглядело то место, где ветка отломилась от дерева. Там не было ни следа порванных древесных волокон. Скол был чистым и гладким, словно стекло.

— Ну, что думаешь? — спросил Хоуко, спустившись с дерева.

Хьёчу протянул ветвь ему. Когда он взял её, его глаза заблестели.

— Невероятно, словно камень, — произнёс он.

— А что насчёт веток повыше?

— Тоже самое, словно бы они окаменели, но цвет более бледный.

— Хм… — пробормотал Хьёчу.

Отломанный Хоуко осколок был светло-серого цвета, что было вполне естественно для окраса коры бука. Обычно его кора бывала светлой или тёмно-серой, как правило, гладкой и без каких-либо естественных трещин. Кора была твёрдой и не сходила с дерева естественным образом, и зачастую буковые деревья были покрыты мхом, лишайником или древесными грибами. Всё это создавало пёстрые, замысловатые узоры, меняющиеся с возрастом дерева и постепенно изменяющие его окрас. Бледнеющий цвет коры мог означать, что вся эта растительность постепенно сходила с дерева.

Хоуко предположил, что эта ветвь проросла в этом году, и что мхи и лишайники ещё не успели добраться до неё.

— Она словно иссохла. Что могло вызвать такое? Никогда не видел ничего подобного, — он разломил ветку надвое. Раздался высокий, резкий хруст.

— Она высохла и замёрзла?

— Сомневаюсь, — ответил Хоуко. Достав из кармана носовой платок, он завернул в него обломки ветви. Он собирался тщательно изучить её по возвращению домой. Он выглядел радостным, словно ребёнок, нашедший новое интересное насекомое.

«Он совсем не изменился», — подумал Хьёчу.

Зона ответственности лесничего пролегала глубоко в горах, в дикой местности, где не было никаких поселений. Те места, в которых селились люди, попадали под юрисдикцию министерства Земли. Однако были и места, не влиявшие напрямую на живущих в королевстве людей. Но, случись в одном из таких мест, например пожар или лавина, и это могло затронуть население неподалёку. Для предотвращения подобного и нужны были лесничие. Они несли ответственность за горы и леса, которые ещё не успела затронуть человеческая цивилизация. Они прекрасно ориентировались на вверенной им местности и заранее готовили контрмеры на случай чрезвычайных ситуаций.

Лесничие префектуры отвечали за наиболее отдалённые участки земли, находившиеся под контролем этой префектуры. Королевские лесничие отвечали за каждую из девяти провинций, по сути, являясь начальством для основных лесничих. Также существовали районные лесничие, но лишь лесничие префектуры фактически отправлялись в горы и леса и присматривали за ними.

Хоуко усердно исследовал вверенные ему земли и знал их, словно свои пять пальцев. Когда он собирал рюкзак и отправлялся в горы, он мог исчезнуть на месяц или даже на два. Разбивая лагерь под открытым небом и собственноручно добывая себе пропитание, он практически ощущал себя властелином этих земель.

— А тебе действительно нравятся эти горы, — заметил Хьёчу.

Хоуко смущённо улыбнулся.

В этот же момент позади них раздался женский голос.

— Ой, смотрите, кто вернулся!

По дороге, проходившей через буковую рощу, шла группа женщин, среди них были матери Хьёчу и Хоуко. На спине у всех были корзинки.

— Так вот где вы были.

Оба мужчины в ответ кивнули и женщины улыбнулись.

— Мы собирали здесь орехи и ягоды. Простите, пиршество устроить не выйдет.

Хоуко заглянул в одну из корзин и заметил, что внутри были буковые орехи.

— Вот это вы набрали, — сказал он. — Ими и объесться можно.

— Нет-нет-нет, в этом году их тоже мало, но нашим мужьям не нравится, когда мы оставляем их в одиночестве, поэтому мы решили вернуться пораньше, — с этими словами они отправились дальше по тропинке.

Буковый орех был похож на большее гречневое зёрнышко, его нельзя было употреблять сырым, он был слишком горьким. Однако в нём много питательных веществ. Обычно буковые орехи отваривали, но у них на родине буковые орехи перемалывали, делали из них пирожные и заворачивали их в листья бамбука. В горах росло не так уж много сельскохозяйственных культур, поэтому буковые орехи были популярным и любимым многими источником пищи. Но, к сожалению, этот источник не был надёжным и стабильным.

Периодически, если повезёт, то раз в десять лет, урожай удавался, остальное же время он был весьма скудным.

— Значит, в этом году тоже неурожай, — сказал Хьёчу. — Эти деревья очень жадные.

— Не припомню, чтобы я вообще когда-либо наедался ими досыта, — сказал Хоуко.

Обычно у орехов и ягод существовали относительно предсказуемые урожайные сезоны, однако урожай буковых орехов предсказать было невозможно. В следующий раз урожай мог удаться через год, а мог и через десять лет. К тому же, количество хороших и плохих урожаев было одинаковым по всему королевству, однако плодоносные и неплодоносные деревья не были распределены равномерно.

— В лучшем случае, мы можем надеяться на урожай раз в несколько лет. С такими результатами буковые орехи трудно назвать основным источником питания.

— То, что люди вроде нас с тобой вообще могут поесть, уже означает, что старый добрый горный бук приглядывает за нами, — усмехнулся Хоуко.

Хьёчу озадаченно склонил голову на бок.

— Возможно, подобными нерегулярными урожаями буковые деревья оказывают нам услугу, — принялся объяснять Хоуко. — Смотри, хороший урожай буковых орехов это хороший год для крыс и прочих существ, которые ими питаются. Что означает, что на следующий год эти грызуны сожрут всё, до чего только смогут добраться. Но если следующий год выдастся неурожайным, крысы вымрут и их популяция снизится, так что следующий хороший урожай с большей вероятностью попадёт в наши руки.

— Логично, но почему тогда только бук производит столь непредсказуемые урожаи? Большинство растений плодоносят достаточно регулярно. Если уж что-то в природе можно считать нормой, то это точно входит в это число.

— Ну, в этом плане бук действительно выделяется, но на это наверняка есть причина. Столь разительное различие между урожайными и неурожайными годами означает, что все наши буковые рощи зародились одновременно.

— Одновременно?

Хоуко обвёл рукой окружавшую их буковую рощу.

— Они, конечно, отличаются размерами, но все здешние деревья примерно одного возраста. В нашем случае им около сотни лет.

— Хм, — Хьёчу окинул деревья взглядом. Большинство из них действительно были примерно одной высоты, что создавало ощущение упорядоченности. — Значит, примерно сто лет назад все эти деревья посадили одновременно?

— Да, это вполне очевидный вывод. К тому же, корни буковых деревьев выделяют в почву яд, который мешает прорасти другим саженцам, поэтому между деревьями до сих пор сохранились равные промежутки и они выросли практически одинаковыми. Им ничего не мешало. Остальные деревья попросту не выживут здесь, поэтому буковые рощи редко бывают захвачены дикой природой.

Также Хоуко упомянул, что горный бук был «светлым» деревом. Он пропускал через свою крону весьма приличное количество солнечного света. Из-за этого здешний подлесок был богатым и разнообразным. Несмотря на большие промежутки между деревьями, здесь хорошо росли грибы и часто гнездились животные. Роща хорошо просматривалась, что делало её хорошими охотничьими угодьями.

— Процветание и хорошая компания рядом, вот что можно сказать о горном буке.

— Да уж, и не говори, — Хьёчу с любопытством разглядывал рощу.

Около века назад все деревья в этой роще проросли одновременно. Горный бук был деревом долгожителем, и наверняка эта роща простоит здесь ещё множество веков.

— Моя родня стареет, — пробормотал Хьёчу. По сравнению с жизнью дерева, человеческая жизнь была мимолётной. — Твоя тоже, верно?

Хоуко кивнул. Они с Хьёчу оба были госслужащими королевства, и они оба были внесены в список бессмертных. При желании они могли бы внести туда и своих родителей, но никто из них не согласился на это, что было вполне типично для родителей сэннин. Согласно традициям, только родителей, супруга и детей госслужащего можно было вносить в список бессмертных вместе с ним. Братья, сёстры и другие родственники были лишены такой привилегии. Конечно, лазейку можно было найти, если забраться достаточно далеко по карьерной лестнице, но никаких гарантий на успех не было. С другой стороны, где-то необходимо было провести границу. И, естественно, никто не хотел проводить её.

У Хьёчу были старший брат и сестра. И, если бы его родители стали сэннин, им бы пришлось оставить часть своих детей позади.

Должность королевского чиновника означала уход из материального мира, мира смертных. Младшие чиновники вроде Хьёчу и Хоуко не были исключением. Когда-нибудь их родители умрут, а их друзья детства постареют. Неизбежно придёт день, когда возвращение в родной город уже не принесёт им никакой радости.

Ну, хотя бы Хоуко всё ещё будет поблизости. Если бы не было и его, Хьёчу, возможно, и вовсе не стал бы возвращаться.

Он принял свою должность, понимая всё это. Его семья тоже всё понимала, поэтому они ещё тогда тепло попрощались с ним. Из-за этого он хотел, чтобы его жертвы стоили того. У него не было иного выбора, особенно учитывая то, что трон королевства пустовал.

Король умер в тот год, когда Хьёчу родился. И, хотя его правление ознаменовалось чрезвычайной жестокостью и тиранией, бедствия никогда не настигали подобные маленькие горные деревушки и городки в отдалённых провинциях. Но, так или иначе, когда король умер, королевство пошло под откос, а  длительное время пустующий трон лишь усугублял положение. Королевство бедствовало, разруха не пощадила ни единого уголка. Особенно досталось городкам и деревушкам вроде Сей’ин. И без того неплодородная земля не приносила урожая, не важно, как бы усердно они не работали, из-за чего им приходилось отправляться в горы и собирать там орехи и ягоды. Лишь  благодаря этому им удавалось выживать.

И то, переживут ли они этот период упадка, во многом зависело от работы Хьёчу и Хоуко.

— Кстати, — Хоуко понизил голос. — Говорят, что наверху готовится что-то грандиозное.

— Судя по всему, — ответил Хьёчу.

Несмотря на то что Хьёчу был королевским чиновником, он проводил большую часть времени, путешествуя по отдалённым районам. Он понятия не имел, что происходило в столице, но до него всё равно доходили слухи о тревожных событиях, от которых те, что жили выше облаков, едва ли не паниковали.

— Порой приходится только гадать, что же в итоге будет с этим королевством, — сказал Хоуко.

Хьёчу не стал отвечать. Пускай Сей’ин и был бедным городком, он располагался среди довольно богатых на ресурсы гор. До тех пор, пока их не побеспокоят ёма, они наверняка продержатся.

Те же места, которым повезло меньше, были практически уничтожены. Поскольку поля более не приносили урожаев, крестьяне стекались в города, пытаясь заработать себе на пропитание, но ни работы, ни еды на всех не хватало. Голод, болезни и преступность стали неотъемлемыми спутниками их жизни. И всё это дополнялось плодившимися и размножавшимися ёма, державших в страхе толпы людей.

Но даже в такое время работа госслужащих не могла прекращаться, хотя для многих из них выживание само по себе было непростой задачей. В этом плане дела в столице не сильно отличались от провинций.

Хьёчу окончил провинциальную академию, стремясь стать госслужащим. Ему необычайно повезло, что его выбрали на должность в правительстве королевства. Когда-то это считалось бы великим достижением, но сейчас это было лишь неумолимым следствием того, что король казнил многих чиновников, которые пошли против него. Из-за этого в правительственном аппарате образовалось множество вакантных мест.

Королевство продолжало катиться под откос. В любой другой ситуации о найме правительственных чиновников не шло бы и речи, но ведомственные бюджеты определялись в том числе и по численности их сотрудников, поэтому управляющие, отчаявшись, пытались заполнить как можно больше вакансий, дабы сохранить финансирование.

Отсюда и происходила ситуация, сыгравшая Хьёчу на руку. Он стал сотрудником охраны природы в министерстве Земли и работал под руководством регионального секретаря по вопросам сельского хозяйства. В обязанности регионального секретаря входило в том числе сохранение всей уникальной и необычной флоры и фауны, существовавшей в королевстве. И, соответственно, в обязанности сотрудника по охране природы, входил сбор всех этих растений и животных, зачастую прямо от ябоку.

Бродить по горам, как правило, было задачей местных служащих, но Хьёчу часто отправлялся изучать местность самостоятельно, чтобы сформировать собственное понимание сложившейся там ситуации. Ну, по крайней мере, так звучала его официальная позиция. По большей части это было просто хорошим оправданием для того чтобы выбраться из своего кабинета.

Хьёчу очень мало времени проводил в столице, как правило, он постоянно был в разъездах по различным регионам. Поскольку он являлся королевским чиновником, ему даровали надел, но он так ни разу и не был там. Так как крайне редко возвращался в свой кабинет, управлять наделом в столичной провинции для него тоже было весьма проблематично. Поэтому за него этим занимался его начальник. Он собирал доход с надела и отправлял его Хьёчу, по крайней мере, так всё звучало на бумаге. Но непосредственным подчинённым секретаря было известно, как всё происходило на самом деле.

В отсутствие королевского назначения к ним относились как к наёмным рабочим и платили зарплату. Доход от надела Хьёчу оседал в карманах секретаря. Из этой суммы он выплачивал зарплаты служащим, а остатки, вероятно, забирало его начальство. Хьёчу был даже рад такому положению дел, поскольку это позволяло ему проводить больше времени снаружи. Поэтому он проводил свою жизнь в дороге, путешествуя от одного регионального офиса к другому и попутно сражаясь с бюрократией.

Все местные офисы, в которых он бывал, были переполнены служащими, сбежавшими из столицы и ищущими место, в котором они могли бы спокойно осесть.

Хьёчу нравился подобный уклад его жизни. В нынешнее время то, что у него была работа, уже было достаточным поводом для радости. С тех самых пор, как Хьёчу поставил себе цель стать королевским чиновником, он, пускай и смутно, понимал, ради чего он стремится к этому. Неприкрытая правда заключалась в том, что за эту работу попросту достаточно хорошо платили. Минимальная зарплата госслужащего была довольно щедрой, её хватало на то, чтобы поддерживать его родителей и прочих родственников. К тому же, по долгу службы он путешествовал по достаточно отдалённым районам, менее всего затронутым разрухой.

Избавленный от необходимости постоянно наблюдать царивший в столице хаос, он принял свою жизнь такой, какой она была: более бедной, но куда более свободной. В конце концов, он вырос в горах в небольшом городке, дикая природа не пугала его. Напротив, он наслаждался ею.

Хьёчу вновь окинул взглядом буковое дерево, затем он обернулся и посмотрел через плечо. Со скалы, на которой они стояли, открывался вид на узкую долину и на раскинувшийся в ней городок.

Что бы ни случилось, ему нужно было защитить свой дом и людей, которых он любил.

Хьёчу спустился по узким ступенькам на первый этаж таверны.

В таверне практически не было посетителей. Помещение было скудно обставленным и едва освещалось несколькими свечками. Длинные столы, стоящие прямо на земляном полу, пустовали.

Таверна открывалась на рассвете, но в такую рань обычно не находилось ни желающих поесть, ни ищущих ночлега.

Внутрь из темноты улицы слегка тянуло холодом.

— Доброе утро, — поздоровался с ним молодой работник. Судя по его круглому детскому лицу, ему было около десяти лет. — Вы сегодня рано.

Хьёчу кивнул. Заказав себе чай и завтрак, он сел за стол, который буквально только что протёр паренёк.

— Отец сказал, что надвигается шторм, — сказал мальчик, подав ему кружку, из которой шёл пар.

В воздухе за окном кружился снег. Над провисшей крышей здания через дорогу виднелся клочок неба. Оно было затянуто свинцово-серыми облаками, явно предвещавшими плохую погоду.

— Едите на юг? — спросил мальчик.

Хьёчу кивнул.

— Я слышал, что попасть на юг сейчас непросто.

— Я справлюсь.

Хьёчу подал мальчику камень и тот закинул его в очаг. В зимнее время люди часто носили в карманах горячие камни, это помогало справляться с холодом.

— Но…

— Я тороплюсь, знаешь ли. Может, сперва приготовишь завтрак?

Грея руки о чайную чашку, он смотрел в окно на постепенно усиливающийся снегопад. Снег оседал на землю, после чего его заметало ветром в выбоины и канавы на дороге.

Хозяин таверны, мужчина лет пятидесяти, вошёл внутрь, держа в руках миску с рисовой кашей.

— Пацан уже спрашивал, но я спрошу ещё раз. Вы уже уезжаете? — спросил он, поставив миску перед Хьёчу.

«Да, он уже спрашивал»

— Верно. Я отправлюсь сразу же, как откроют городские ворота.

— Как по мне, лучше бы вам подождать немного. Вы направляетесь в Санъё?

Санъё был большим городом по дороге к югу.

— Я направляюсь настолько далеко, насколько смогу.

На лице хозяина таверны отразилось неприкрытое удивление.

— Неужели вы скрываетесь от кого-то?

— Нет, лишь пытаюсь добраться до пункта назначения как можно быстрее, — покачав головой, Хьёчу криво улыбнулся.

Рисовая каша была настолько горячей, что обжигала ему язык. Несмотря на своё название, по большей части она состояла из просо. Рис был чересчур тяжёлой в выращивании культурой. В королевстве осталось не так уж много крестьян, и потому он уже не мог оставаться основным продуктом питания.

Помимо риса и просо в каше присутствовали сушёные грибы и мелко порезанная зелень. Но, несмотря на всё это, для Хьёчу, едва не замёрзшего поутру, когда он одевался, эта каша казалась даром божьим. Его уставшее после долгой дороги тело воспринимала любое тепло, даже самое малое, как истинное удовольствие.

— Если вы так торопитесь, может, поедите на повозке? Я бы крайне не советовал вам идти пешком. Если метель настигнет вас на полпути, вам не поздоровится.

— А у вас есть повозка? — спросил Хьёчу, с надеждой взглянув на хозяина таверны.

Хозяин открыл было рот, но затем задумался на несколько мгновений.

— Ну-у-у, да-а-а, кажется, это не сработает, видите ли, у нас нет лошадей. В этом городе их почти не осталось. У моего друга до недавнего времени была и лошадь, и повозка, но пару дней назад он сказал мне, что ему пришлось с ними попрощаться.

— Понятно, — Хьёчу тяжело вздохнул.

Лошадь была вьючным животным и являлась бесценным ресурсом на любой ферме, но этот ресурс нужно было кормить. Никто не стал бы заводить лошадь просто ради того чтобы обладать ею. Если лошадь не могли прокормить, её продавали.

Хьёчу взглянул на небо.

— Пока это не похоже на метель, — заметил он. — Но снежная буря определённо приближается.

— В любом случае будет тяжко. Если дорогу заметёт, потеряться будет легче лёгкого.

Хозяин намекал на то, что дальше по дороге расстилались широкие равнины. Раньше это были возделываемые поля, но сейчас они были заброшены и поросли сорняками. И как раз через эти широкие равнины пролегала дорога. Пока погода была хорошей, никаких проблем с этим не было, но любой достаточно сильный снегопад буквально уничтожал все следы верного пути. А, случись метель, невозможно было понять даже то, где восток, а где запад. Потерявшийся путник в такой ситуации легко мог забрести куда-нибудь в болото.

— Некоторое время назад река вышла из берегов, — продолжил объяснять хозяин таверны. — А, поскольку рабочих нет, ничего так и не восстановили.

— Значит, я буду в порядке, если не буду приближаться к воде.

— Ага, — улыбнулся хозяин таверны. — В это время года река скована льдом. После сильного снегопада вы не отличите её от равнины. К тому же, те топи появились не так уж давно, поэтому даже местные, которые хорошо ориентируются здесь, зачастую не могут определить, где кончается дорога и начинается грязь. Когда выпадает снег, люди думают дважды прежде, чем идти в том направлении, а для неместного найти дорогу будет ещё труднее.

— Я буду смотреть под ноги.

— Говорю вам, переждите всё это, — покачал головой хозяин таверны. — Вы вообще видели, какая нынче погода за окном? Куда бы вы не торопились, вы не доберётесь туда, если замёрзнете до смерти на полпути. Времена нынче тяжёлые, мне вот даже из-под одеяла по утрам сложно вылезать.

Хьёчу не стал ничего отвечать. Погода не имела для него никакого значения. Даже если ему предстояло попасть в бурю, он всё равно уйдёт.

— А могу я поинтересоваться, куда вы так торопитесь?

И вновь Хьёчу промолчал. Мальчик притащил к нему ведёрко, в котором лежали разогретые камни. С его помощью Хьёчу уложил камни в мешочки из толстой ткани и рассовал их по карманам.

— Спасибо. Ваш паренёк?

Услышав вопрос, мальчик покачал головой.

— Я нашёл его полумёртвым у обочины дороги, — ответил хозяин таверны, положив руку ему на плечо. — Он родом из соседнего городка. Все его жители, кроме него, погибли.

— А почему он не остался в рике?

Мальчик снова покачал головой.

— Нет у нас рики, — ответил хозяин таверны. — Ёма порушили большую часть зданий. Старосты тоже нет, как и денег на содержание и починку.

— А вы не получаете деньги из совета?

Услышав этот вопрос, хозяин таверны фыркнул.

— Если бы он у нас был! Мы видим кого-либо высокопоставленного лишь тогда, когда приходит время собирать налоги. Да и в целом, обычно сюда никто не суётся.

— Угу.

Хьёчу не стал продолжать эту тему.

Эта история тоже была типичной. Собранных налогов не хватало на то чтобы поддерживать работу местного правительства. В результате деньги просто утекали в карманы чиновников, а простые жители оставались ни с чем. Городские советы обнищали и распались, а местные власти практически приостановили свою деятельность.

Однако, когда приходило время собирать налоги, высшие чиновники обязательно рассылали по городам соответствующих служащих. В нормальной ситуации налоги по большей части распределялись на нужды города, но те времена давно прошли. Теперь сборщики налогов вели себя подобно грабителям.

— Они весьма быстрые ребята. Только услышат звон монеты, сразу же появятся из ниоткуда и подхватят её. А, как только набьют карманы, также быстро исчезают без следа.

В ответ Хьёчу молча кивнул. В нынешние времена большая часть людей относилась к госслужащим схожим образом. Именно поэтому он держал своё удостоверение чиновника спрятанным поглубже в дорожном мешке.

— Вы же не один из них, верно? — спросил хозяин таверны, потрепав мальчика по плечу.

— Значит, вы заботитесь о нём? — перевёл тему Хьёчу. В нынешние времена один лишь этот факт делал его выдающимся человеком.

Хозяин таверны кивнул.

— Вся моя родня мертва, — сказал он. — Сейчас он самый близкий мне человек. И надёжный работник, между прочим.

Услышав это, мальчик лучезарно улыбнулся. Глядя на это, Хьёчу испытывал невыносимую тоску по своему утраченному прошлому. Обмотавшись шарфом, он навесил на плечо свою «переноску» для растений, после чего закрепил на поясе остальные мешочки с вещами.

— Эй, да вы с ума сошли?.. — хозяин таверны попытался было остановить его, однако Хьёчу быстро сунул в его протянутую руку деньги за завтрак.

— Это бессмысленно, дядя, — мальчик схватил Хьёчу за руку и обеспокоенно посмотрел на него. Из-за этого чувство потери в душе Хьёчу только усилилось. Его племянникам сейчас было бы примерно столько же, сколько этому мальчику, если бы они были живы.

— Я буду в порядке. Спасибо за всё, — с этими словами он вложил в ладонь мальчика ещё одну монету и согнул его пальцы, чтобы тот крепче сжал её в руке.

Мальчик открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Хьёчу не обращал на это никакого внимания и, молча развернувшись, вышел из таверны на безлюдную улицу.

Спустя два года после того как он впервые увидел эту странно окрашенную буковую ветвь, Хьёчу наконец сумел оказаться дома к новому году. И тогда же, впервые за всё это время, он повстречался с Хоуко.

В прошлом году он находился на другом конце королевства и не мог попасть домой на праздники. Когда Хьёчу вернулся домой в этот раз, местные жители и старые знакомые тепло поприветствовали его. Хоуко приехал домой на следующий день после него.

Едва оказавшись дома, он сразу же вознамерился отправиться в горы. Он шагал по дороге с серьёзным видом, пока, наконец, не оказался в узкой впадине, в которой росла та буковая роща. Выйдя на поляну, Хоуко внимательно принялся осматривать деревья. То странно окрашенное дерево всё ещё находилось на прежнем месте.

Увидев дерево, Хьёчу понял, что успел совсем забыть о нём за прошедшие два года.

— То самое дерево, да? По-моему, оно ничуть не изменилось.

— Нет, цвет распространяется.

Подойдя к дереву, Хоуко принялся взбираться наверх. Теперь, когда он упомянул это, Хьёчу заметил, что странный оттенок действительно распространился по стволу и веткам. Половина ветвей были полупрозрачными и поблёскивали, словно хорошо отполированный камень или свежевыпавший снег.

Усевшись на одну из высоких веток, Хоуко принялся внимательно осматривать древесину. Закончив, он ловко соскользнул вниз.

— Ну что, ты понял, что с ним происходит?

— Нет, — Хоуко выглядел озадаченным. — Когда я проверял его в прошлом году, я заметил, что оно разрослось, и сейчас я заметил, что скорость распространения увеличивается. И это ещё не всё.

— Есть ведь и другие подобные деревья?

Хоуко уже упоминал, что подобные деревья, по слухам, начали появляться по всему северу провинции Кэй. Прозрачная часть дерева увядала и превращалась в некое подобие окаменелости, и если оставить это дерево без внимания, болезнь распространялась. Единственный способ остановить это — отломить или отпилить ветку ниже окаменевшей части.

— Значит, это болезнь?

— Скорее всего. Правда, никто из тех, с кем я обсуждал это, никогда раньше не видел ничего подобного.

— Это точно.

Хьёчу всё ещё не считал это чем-то достойным внимания. От болезней страдали и люди, и деревья. Какими бы глубокими не были его знания, Хоуко не мог знать обо всех болезнях в мире. Этот случай служил тому отличным подтверждением.

Отец Хьёчу тоже заболел. Ещё два года назад он был здоров, как бык, а уже через год он выглядел как беспомощный дряхлый старик. В январе этого года он ослабел ещё больше, а известия о его смерти настигли Хьёчу осенью. Несмотря на то, что его отец умер ещё летом, Хьёчу, который был постоянно в дороге, узнал о его смерти лишь в октябре.

Несмотря на то что деревня Сей’ин была бедной, горы всё ещё кормили их, позволяя избегать худшего. По крайней мере, так казалось Хьёчу, но, вернувшись, он понял, что обстановка изменилась к худшему. Еды постоянно не хватало, никто в деревне не наедался досыта.

Дети и старики, заболев даже пустяковой болезнью, часто оказывались чуть ли не при смерти. Услышав новости о своём отце, Хьёчу поспешил домой настолько быстро, насколько мог, взяв с собой столько еды, сколько смог уместить в повозку. И, хотя местные были рады видеть его, в толпе он не досчитался нескольких знакомых лиц.

Хоуко в спешке прибыл в деревню той же ночью. Сперва Хьёчу подумал, что он поспешил домой, услышав те же новости, что и он сам, но, как оказалось, это было не единственной причиной. Когда Хоуко отвёл его в горы, выяснилось, что то буковое дерево рухнуло.

Когда Хьёчу видел его в прошлом январе, большая часть ветвей уже была окрашена в этот странный цвет. Тогда он предположил, что это дерево скоро погибнет, как и его ослабевший отец, но выяснилось, что эти аномальные изменения проявились не только на этом рухнувшем буке. Соседние деревья также начали меняться.

Несколько ветвей на соседних деревьях уже изменили свой цвет, и листья на них отсутствовали даже в это время года.

— Оно заразно, — с мрачным видом произнёс Хоуко. Их явно ожидала эпидемия.

Внимательно осмотрев упавший бук, они выяснили, что его ствол переломился почти у самой земли. Во всю свою толщину ствол дерева был прозрачным и на ощупь напоминал камень, но, на удивление, его кора сохранила свой естественный вид и свойства. В целом, ствол дерева выглядел и ощущался точь-в-точь как та ветвь, которую Хоуко отломил однажды.

Обкопав пень со всех сторон, Хоуко выяснил, что корни у дерева исчезли. На их месте они нашли лишь песок. Должно быть, это было всё, что от них осталось. Окаменев под землёй, они рассыпались на мелкую крошку.

Лишь тогда осознание опасности происходящего настигло Хьёчу.

Если человек ненароком окажется рядом, когда такое дерево начнёт падать — Хьёчу не хотел представлять, что с ним могло бы случиться. Вместо этого он подумал о своём умершем отце и болеющих жителях.

«Ах, если бы только в этом году они смогли собрать хороший урожай», — подумал он, разглядывая упавшее дерево. Поблизости было множество буковых деревьев и хороший урожай орехов помог бы им выжить.

В этот момент его посетила ещё одна мысль. Если эта болезнь будет заражать одно буковое дерево за другим, о богатом урожае можно будет даже не мечтать.

Этой зимой он вернулся домой, собрав столько провизии, сколько мог унести. Болезнь, убивающая буковые деревья, не собиралась отступать. Однако, несмотря на это жители не унывали. По их словам, стволы и ветви упавших деревьев продавались по весьма высокой цене.

Из горного бука выходили довольно скверные пиломатериалы. Несмотря на то что деревья могли вырастать довольно большими, они росли очень медленно. За пять лет саженец едва ли мог вырасти высотой с ребёнка. Нужно было более века на то, чтобы ствол дереве стал в обхвате настолько большим, чтобы его не смог обеими руками обхватить взрослый человек. Буковая древесина была твёрдой и не выделялась какой-то особой текстурой, зато сучки, узлы и прочие дефекты были для неё не редкостью. Она легко гнила и теряла свой окрас, и потому редко использовалась в качестве стройматериала.

Буковая древесина пригождалась лишь тогда, когда нужно было сделать что-то мелкое, например, деталь какого-либо инструмента. Но даже тогда нужно было обходиться с ней аккуратно, чтобы та не искривилась в процессе высыхания. Этот недостаток делал бук ещё менее привлекательным стройматериалом. Как правило, любые крупные куски буковой древесины шли на древесный уголь.

Однако древесина, поражённая этой странной болезнью, оказалась чрезвычайно устойчивой к гниению. Это «окаменевшее дерево» было твёрдым и равномерным по структуре. Конечно, его твёрдость и невозможность использовать привычный плотникам крепёж были её недостатками, Однако в руках достаточно умелого мастера, обладавшего нужными инструментами, это был на удивление полезный материал. Даже кора шла в дело, поскольку, зачастую тоже приобретала характерный для камня вид.

Будучи отполированной, эта древесина вызывала большой спрос и потому была весьма дорогостоящей. Поскольку в окружавших деревню горах росло множество буковых деревьев, жители Сей’ин были счастливы. Даже Хьёчу посчитал это удачным стечением обстоятельств. Они все считали, что Небеса уготовили для них лишь беды и несчастья в период отсутствия правителя. Наконец-то случилось что-то, что можно было назвать исключением.

Один лишь Хоуко пребывал в дурном расположении духа.

Сейчас, оглядываясь назад, Хьёчу понимал, что Хоуко, должно быть, предвидел надвигавшуюся катастрофу. Но сейчас уже не было смысла сожалеть о чём-либо.

Он поспешно шагал по дороге, ведущей к городским воротам. Площадь перед городскими воротами обычно была битком забита путниками. Сейчас же вокруг практически никого не было. И не только потому что в столь плохую погоду никто не пожелал бы высовывать носа из дому.

Витрины магазинов пустовали, из труб домов в окрестностях ни виднелось ни струйки дыма. Прибыв в Ёсен прошлой ночью, Хьёчу полагал, что это был обычный городок средней руки. Он располагался на одной из главных дорог, ведущих на юг через провинции Кэй и Дзи, и потому должен был быть весьма оживлённым. Однако, обойдя город, Хьёчу обнаружил в нём лишь две работавших таверны. Одна из них находилась в богатом районе и в ней даже были конюшни, а в другой, в бедном районе, не было даже кроватей.

Когда Хьёчу останавливался на ночлег, он не заметил в таверне никаких других путников. Несмотря на висевшую над таверной вывеску «открыто», она выглядела практически заброшенной. Все торговые лавки поблизости были закрыты. Их крыши провисли, окна были выбиты, и даже в стенах местами виднелись дыры.

Несмотря на то что ни одно из зданий ещё полностью не обвалилось, весь город словно лежал в руинах. Повсюду витала атмосфера разрухи и холодной усталости, окутывая город словно густой вязкий туман.

Не важно, понимал ли Хоуко ещё тогда, что им предстояло испытать. Эта разруха начала ощущаться ещё несколько лет назад. Она началась во время правления прошлого короля и лишь усилилась в период отсутствия правителя.

Пройдя по безлюдной, покрытой снегом улице и выйдя к воротам, Хьёчу не встретил ни одного человека. Первым, кого он увидел, был старик с измученным лицом, который поспешно открыл перед ним ворота.

Возможно, из-за отсутствия каких-либо стен и поддерживающих конструкций, ветер в пределах города и вне его никак не различался. Грязная неровная дорога уже была покрыта ледяной коркой. Любая растительность, которая попадалась Хьёчу, была твёрдой, промёрзшей насквозь.

Подняв голову вверх, Хьёчу увидел, что всё небо до самого горизонта было затянуто тучами, сквозь которые невозможно было разглядеть даже рассветное солнце. Близилась буря, но у него не было иного выбора, кроме как идти дальше.

Проверив направление ветра, Хьёчу уверенно зашагал по дороге. К этому моменту он уже преодолел две трети своего пути. Удастся ли ему преодолеть оставшуюся треть или же нет, зависело исключительно от его удачи.

Страница книги Двенадцать королевств в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

2 - 35

2 - 36

2 - 37

2 - 38

2 - 39

2 - 40

2 - 41

2 - 42

2 - 44

2 - 45

2 - 46

2 - 47

2 - 48

2 - 49

2 - 50

2 - 51

2 - 52

2 - 53

2 - 54

2 - 55

2 - 56

2 - 57

2 - 58

2 - 59

2 - 60

2 - 62

2 - 63

2 - 64

2 - 65

2 - 66

2 - 67

3 - 0

3 - 1

3 - 2

3 - 3

3 - 4

3 - 5

3 - 6

4 - 7

4 - 8

4 - 9

4 - 10

4 - 11

4 - 12

4 - 13

4 - 14

5 - 0

5 - 1

5 - 1.1

5 - 1.2

5 - 1.3

5 - 2

5 - 2.1

5 - 3

5 - 4

5 - 5

5 - 6

5 - 7

5 - 8

5 - 9

5 - 10

5 - 11

5 - 12

5 - 13

5 - 14

5 - 15

5 - 16

5 - 17

5 - 18

5 - 19

5 - 20

5 - 21

5 - 22

5 - 23

5 - 24

5 - 25

5 - 26

5 - 28

5 - 29

5 - 30

5 - 31

5 - 32

5 - 33

5 - 34

5 - 35

5 - 36

5 - 37

5 - 38

5 - 39

5 - 40

5 - 41

30 - 1

30 - 2

30 - 3

30 - 4

30 - 5

30 - 6

30 - 7

30 - 8

31 - 1

31 - 2

31 - 3

31 - 4

32 - 1

32 - 2

О книге