Нэдзуми поднял лицо. Его брови слегка нахмурились.

— Что? Что ты сейчас сказал, Сион?

— Я сказал, что хочу посмотреть.

Сион потягивал горячую воду из кружки. Немного сахара предавало ей сладковатый вкус. В Западном Квартале сахар считался предметом роскоши. Сион и сам давно уже не подслащивал воду.

— Я сказал, что хочу посмотреть на твою игру на сцене.

— Зачем?

— Ну... конкретной причины нет. Просто хочу увидеть.

Нэдзуми дернул подбородком и с довольно громким хлопком закрыл книгу, которую читал.

— Это не ответ. Если ты ищешь способ скоротать время, подумай о других возможностях.

— У меня недостаточно свободного времени, чтобы его коротать. Как минимум дважды в неделю я мою собак, и я обещал читать книжки с картинками Каран и другим детям. А еще я начал работать на полставки у Рикиги-сана. Я как раз к нему идти собирался.

— Работа на полставки? У этого старика? Надеюсь, это не что-то ужасно значимое вроде фотографирования голых женщин.

— Нет, я просто выполняю поручения и делаю разную работу. Вроде сортировки счетов и уборки офиса. На самом деле, Рикига-сан занимается достаточно разносторонним бизнесом. А я и не знал.

— Ну, готов поспорить, скорее, мои мыши отрастят крылья и улетят, чем старик займется приличной торговлей. Ха! Лучше будь поосторожней, Сион. Кто знает, когда какая-нибудь женщина решит напасть на тебя с ножом, как тогда на Рикигу.

— Не думаю, что такое случится, — скептически произнес Сион. — Рикига-сан говорит, что женщин с него достаточно.

— Это лишь разговоры. Он любит своих женщин. У него это в крови. Он без них жить не может. Но если заставить его выбирать между женщинами и алкоголем, он, пожалуй, остановится на алкоголе после долгих сомнений и кучи жалоб.

— Ты определенно не пытаешься смягчить свои слова, да?

— Я просто не могу разбрасываться своей добротой, как ты.

Нэдзуми встал. Маленькое коричневое создание забралось к нему на плечо, как будто этого и ждало. Это был Крават, мышка, получившая от Сиона имя благодаря цвету своего меха.

— Разве плохо быть вежливым со всеми? — слова Сиона стали резкими. Он ощутил беспокойную пульсацию глубоко в груди. Из-за нее стало тяжело дышать. Он никогда не испытал бы это чувство, оставшись в Номере 6. Разные эмоции крутились внутри него. Они складывались в узор за узором, как в калейдоскопе.

С самого начала своей жизни в Западном Квартале Сион был поражен тем, насколько бурные и богатые у него эмоции. Его сердце сбрасывало внешние слои. Душа возрождалась, разрывая напряженную, жесткую внешнюю оболочку.

Нэдзуми положил книгу на полку и взял свой плащ.

— Добрые слова никого не ранят — какой в них смысл? — Нэдзуми закутал плечи в накидку из суперволокна и натянул перчатки. — С твоих губ слетают лишь нежные и теплые слова. Как щебетание птиц или хор насекомых. Они прекрасны, но нигде не задерживаются. Даже в тебе самом.

— Нэдзуми...

— Сион, ты не добрый. Ты просто не хочешь испытывать боль. Поэтому вытаскиваешь все шипы из своих ран. Не ощущая ответственности, ты бросаешься словами, не приносящими вреда или блага. Признай это — я прав.

Сион не мог полностью это отрицать. Он не мог ни показать свой гнев, ни возмутиться, что Нэдзуми его оскорбил. Слова Нэдзуми были полны шипов. Если Сион беспечно коснется одного из них, они пронзят его пальцы и вызовут кровь. По сравнению с этим, его собственные слова определенно были теплыми.

Сион не считал злом попытки избежать причинения боли кому-либо. И эта нежность не казалась ему бесполезной. Он так же знал, что Нэдзуми не критикует его доброту.

В Номере 6 хватало мягких слов, не приносящих никому вреда, и слов, не несущих веса их последствий.

Боже, какая жалость. Кто-то должен что-то с этим сделать.

Жаль. У меня за них сердце болит.

Мы должны изо всех сил постараться, каждая душа и сердце.

Все должны быть дружелюбнее друг с другом.

В таком окружении он вырос, неосознанно отгородясь от истинного значения и веса его слов. Но в поверхностных доброте и заботе, обещаниях и любви не было совершенно никакой ценности. Они были просто отталкивающими. Сион это уже и без Нэдзуми понял. Он знал, но хотел притвориться, что не в курсе.

Нэдзуми ясно видел мысли, бурлящие в глубине сердца Сиона. Его раздражало смирение Сиона и искусственная доброта, вызванные его колючими словами. Сион знал, что заслужил их уколы. Но…

— Я всегда серьезен, когда говорю с тобой.

Нэдзуми обернулся.

— Хм? Что ты сказал?

— Нет... — Если он сейчас испортит свой ответ, это вызовет еще большее раздражение Нэдзуми. Но Сион обнаружил, что его язык потяжелел и не желал шевелиться.

Я стою здесь и смотрю на тебя со всей серьезностью. Эти слова были тяжелыми — такими тяжелыми, что Сиону тяжело было их произнести.

Крават на плече Нэдзуми заверещал.

Чит-чит! Пи-пи-пи!

— О, черт. Опять опаздываю, — голос Нэдзуми был спокойным. От прежнего раздражения не осталось и следа, — Увидимся, Сион. Как я уже говорил, будь осторожнее, работая у старика. — С этими словами Нэдзуми ушел. Сион остался один — ну, возможно, не совсем один. Гамлет и Цукиё, две мышки, спали у него на коленях.

Сион погладил пальцами их голову и сделал еще один медленный глоток подслащенной горячей воды. Она была вкусной. Он решил, что выражение «сладкий нектар», вероятно, относилось к подобному вкусу.

Дни, проведенные Сионом в Западном Квартале, быстро и незаметно для него отточили его чувства: зрение, слух, обоняние, осязание и вкус. Когда он жил в Номере 6, он до отвала наедался «вкусной» едой. Он мог это делать. Если он хотел, то мог получить любое мясо, овощи, рыбу, сладости или фрукты без ограничений. После переезда в Затерянный Город, ассортимент доступных ему продуктов значительно сузился, но он редко чувствовал себя обделенным.

Пироги и свежий хлеб его матери были простыми, но вкусными, и он никогда не уставал их есть. Но Сиону казалось, что даже их аромат не проник в его сердце так глубоко, как вкус этой горячей воды.

Он осушил свою кружку. Тепло дошло до кончиков пальцев, и тело наполнили силы.

— Ладно, теперь и мне пора идти.

Сион осторожно перенес Гамлета и Тсукио на кровать и встал.

— Но, знаете, вам не кажется, что после прихода сюда я и сам многому научился? Я даже могу разбирать написанные от руки счета. И он говорит, что я так же хорошо протираю пол и мою посуду, как полноценный работник. Полноценный. Мне ведь можно немножко гордиться собой, да?

Я использую собственное тело и мозг, чтобы работать и зарабатывать на этом. Я могу гордиться, какой бы ни была эта работа, какой маленькой ни была оплата. Верно?

Цукио поднял голову и дернул ушами, будто в знак согласия.

***

Черт. Нэдзуми скрипнул зубами. Безнадежный парень, мысленно повторял он. Он не Сиона имел ввиду. Он говорил о себе. Крават тихо пискнул из его плаща.

Скри-скри! Пи-пи-пи!

— Заткнись. Можешь мне не говорить; я сам в курсе. Я просто выместил на Сионе свою злость. Знаю.

Иногда, хотя и очень редко, эмоции Нэдзуми становились нестабильными рядом с Сионом. Его самоконтроль слабел, и мысли слетали с губ неотшлифованными. Они сталкивались, посылая искры и брызги во все стороны. Нэдзуми и не собирался осуждать Сиона. Он знал, что сам был недостаточно праведным или сильным, чтобы обладать таким правом. Но рядом с Сионом он колебался.

Его сердце, желавшее ненавидеть и отвергать все, связанное с Номером 6, колебалось.

Номер 6. Самый отвратительный в мире город. Он не был утопией или святым городом. Эти имена были лишь прикрытием. Стоило убрать это тонкое покрывало, как монстр показывал истинное лицо.

Монстр, пожирающий людей.

Он, не колеблясь, разрушал окружавшие его города и уничтожал целые племена ради собственного процветания. Он грабил, пил кровь и властвовал.

Однажды я его одолею. Для Нэдзуми Номер 6 был противником, которого он должен убить собственными руками, существом, которое должно исчезнуть из этого мира.

Но внутри этого жуткого монстра жил такой мальчик, как Сион. Сион впустил особо опасного преступника в свой дом, обработал его раны, предложил еду и место для сна, лишившись, в результате, обеспеченной жизни представителя элиты. Сион потерял все, но равно признался Нэдзуми.

Сколько бы раз я ни возвращался в ту ночь, я все равно поступил точно так же. Я бы открыл окно и ждал тебя.

Это были прямые и честные слова. Они вонзились в его сердце. На миг Нэдзуми против воли уставился на Сиона, не мигая. Сион определенно не использовал слова для наносной доброты, и Нэдзуми был уверен, что окружавшие его люди были такими же.

Мать Сиона хранила непоколебимую веру, что ее сын вернется, и, ожидая, думала о нем постоянно. Если верить мышам, исполнявшим роль почтальонов, выпекаемые ею кексы и хлеб были такими вкусными, что от предвкушения щеки надувались. А еще та девушка со своей непоколебимой любовью.

Таковы были окружавшие Сиона люди — те, кто прикладывал все силы в своей повседневной жизни. Они были честны в своих словах, не обижали других и жили, не теряя своего достоинства. Эти люди жили внутри монстра.

Если бы он не встретил Сиона, то и понятия не имел бы об этом. Он продолжал бы ненавидеть каждого жителя Номера 6 и желать уничтожения города.

Но он встретил его.

Он узнал.

Могу ли я до сих пор ненавидеть, даже с этим знанием?

Он колебался. Он потерял самообладание. Он становился нерешительным.

Нэдзуми замер и обернулся. Внешние стены Номера 6 отражали тусклый свет сумерек. Их красное сияние наводило на мысль об огне. Давным-давно он видел этот цвет, который впечатался в его память. Он не был алым, бордовым или красным. Это была смесь их всех — цвет, который можно описать лишь как хаос.

Этот цвет все еще маячил перед глазами Нэдзуми, даже когда он вышел из леса и прошел через рынок. Наверное, он его до конца жизни не забудет.

Это был пожар. Дома, деревья, его новорожденная сестра и его мама, державшая ее на руках. Все горело.

«Беги!» — крикнула его мать, охваченная пламенем. Ее прекрасные волосы, кожа, тело превратились в огненную массу. Его отец закрыл своим телом мать, отчаянно хлопая руками, как будто пытаясь потушить пламя. Солдат из Номера 6 навел на них огнемет.

Еще больший поток огня.

Его отца, мать и младшую сестру поглотило пламя, яростно рванувшееся вверх. Самого Нэдзуми, шокированного жаром и болью, отбросило на землю.

Больно. Горячо. Мне страшно.

Горячо, горячо, горячо, горячо, горячо, горячо, горячо.

«Беги! — крик его отца донесся из огня. — Беги! Даже если никто из нас не сможет, хотя бы ты...»

Затем все распалось. Нэдзуми все видел. Он должен был все видеть. Но воспоминаний у него не осталось. Он помнил лишь цвет бушующего пламени, рев — звук завихрений огня был именно таким, рев зверя — и спину старухи.

Его несла на спине бегущая старуха. Ее спина была костлявой, и даже в том возрасте Нэдзуми она показалась очень маленькой. Но она была крепкой. Ее спина и ноги были сильными.

Старуха бежала, продираясь сквозь порхающее пламя и поднятый им ветер, мимо солдат Номера 6. Она бежала сквозь заросли кустарника по дикой тропинке и пересекла быстрый поток.

Нэдзуми жил благодаря этой старой женщине. Он выжил.

Как только Нэдзуми достаточно оправился от ожогов, чтобы двигаться, старуха тут же начала собираться в путешествие.

«Сейчас нам стоит удалиться от дьявола, — бормотала женщина себе под. — Но мы вернемся. Мы вернемся ради мести».

Во время их странствий по каменистым пустошам, позже получившим имя Западного Квартала, однажды ночью старая женщина заговорила.

Она все рассказывала о последних моментах Лесного Народа, бесчеловечных деяниях, которые впоследствии останутся в памяти небольшого числа избранных как Расправа Мао. Ее истории продолжались даже после того, как они поселились в подвальном хранилище в Западном Квартале. Нэдзуми вырос, закопавшись в книги и слушая рассказы старухи. Ему никогда не казалось, что чего-то не хватает. Но рана на его спине отзывалась болью на сказки старой женщины. Голоса его родителей эхом отдавались в голове. Для него это было больно.

Беги!

Даже если никто из нас не сможет, хотя бы ты...

Каждый раз при этом воспоминании его рана болела сильнее. Его шрам как будто корчился. Старуха всегда молча смотрела, как Нэдзуми сжимал зубы и терпел боль. Ее взгляд был холодным и лишенным эмоций.

Разум старухи тоже достигал своих пределов. Ее собственные ненависть, отчаяние и мука угрожали раздавить ее. Она отчаянно сражалась на границе со смертельным искушением. Нэдзуми чувствовал инстинктивно, не разумом, бушующую в ней бурю эмоций.

В ту ночь они спали снаружи на пустыре на окраине Западного Квартала. Это случилось за пару дней до того, как они здесь прочно обосновались. Как обычно, они разожгли костер и спали рядом с ним. Какое-то время после побега все тело Нэдзуми вздрагивало при виде огня. Этот цвет, этот рев, эти крики пронзали его тело, а его раны горели.

Но в течение года этот страх рассеялся.

Огонь был необходим для тепла и жарки мяса. Если он будет бояться его, то замерзнет насмерть. Нэдзуми и это понял.

Страшны люди, а не огонь.

Они по очереди следили за костром через несколько часов сна.

«Можешь спать до рассвета, пока небо на востоке не начнет светлеть. Нечего себя виноватым чувствовать. Нам, старикам, много сна не нужно».

Это случилось как раз перед тем, как Нэдзуми лег спать. Старуха улыбнулась, что было редкостью, добавляя в костер сухую ветку. Пламя нежно бормотало. Это больше походило на писк мыши, чем на рев.

Когда Нэдзуми проснулся, небо на востоке все еще было черным. Он резко встал и осмотрелся. Он услышал тихие всхлипы. Этот голос его и разбудил.

Костер еще горел. Пламя колыхалось.

«Бабушка... что случилось?»

Старуха свернулась в комок, спрятав лицо в ладони и всхлипывая. Нэдзуми никогда раньше не видел ее слез. Он придвинулся к ней и положил руку ей на колено.

«Что такое? Ты голодна? У тебя что-то болит?»

Женщина ему не ответила. Она молча всхлипывала без остановки.

«Давай, расскажи мне, что случилось. Болит что-то? Ты расстроена?» — Нэдзуми потряс колено женщины. Она была единственным человеком во всем мире, кому он мог доверять и у кого учился.

Я не хочу, чтобы ты плакала.

Не мучайся. Не грусти. Пожалуйста, бабушка.

«Прости... — всхлипывания прекратились. — Позор мне... но я не могла это вынести...»

«Но что случилось? Ты в порядке?»

Женщина протянула руку и погладила Нэдзуми по голове.

«Моя любимая родина так близко. Но… сейчас большая часть леса Мао потеряна. На этом месте вздымается этот адский город. Мало что осталось от леса. Где выросла я, твои мать и отец, где ты сам вырос. Теперь мы даже ступить не можем в этот клочок леса. Да, он близко... так близко...»

«Бабушка... — Нэдзуми коснулся пальцами щеки женщины и вытер слезы. Они были на удивление горячими. — Не плачь. Ты не можешь плакать. Это ослабит твое сердце».

Старуха кивнула и посмотрела Нэдзуми в глаза.

«Позволь научить тебя песне».

«Песне?»

«Да. Твоя мать была величайшим Певцом среди всех Мао. Я тоже — много, много лет назад. Я научила твою маму, как Петь».

«Ты меня научишь?»

Старуха посмотрела Нэдзуми прямо в глаза и кивнула еще раз. Она больше не плакала. Ее сухие глаза были темнее, чем небо. Ее темные глаза отражали пламя костра.

«Ты подходишь на роль Певца. Ты часто ходил в лес со своей мамой и пел. Ты помнишь?»

Нэдзуми помотал головой.

Все его воспоминания были смутно привязаны к тому дню, когда все исчезло в огне. Он с трудом мог вспомнить что-либо четко.

«Только... голос».

«Ты сказал, голос?»

«Я помню голос. Голос сказал: «Я научу тебя песне, которая понадобится тебе, чтобы выжить».

Иди сюда.

Позволь научить тебя песне. Я научу тебя песне, которая понадобится тебе, чтобы выжить.

Разве он не слышал, как голос произнес эти слова?

Старуха удивленно посмотрела на него, ее рот дернулся.

«Это был... голос твоей матери?»

После ее вопроса Нэдзуми замолк на миг. Он не помнил голоса матери. Беги — только этот крик упрямо звучал в его ушах, перекрывая ее пение и смех. Но, хоть он и не помнил, в одном он был уверен — тот голос не принадлежал его матери.

«Нет. Это не был... человек».

«...Ясно. — С ее искривленных губ слетел вздох. — Ясно, ты уже знаешь».

«А? Я ничего не знаю. Мне кажется, я слышал этот голос во сне». — Наверное, это был просто сонное видение, иллюзия. Но старуха медленно покачала головой.

«Это был не сон. Ты Певец. Лесная Богиня избрала тебя».

«Лесная Богиня...»

« Да. Она сама и есть лес. Она благословляет Лесной Народ и в то же время держит его в страхе. Она всегда рядом, присматривает за нами, приносит счастье. Временами она ранит нас, уничтожает и устраняет нас».

Уничтожает и устраняет. Она об огне? Он выжигал, похищал и отправлял все в небытие.

«Нет. — Старуха точно почувствовала невысказанные мысли. Она решительно покачала головой, будто обрывая его слова. — Огонь другой. Его принесли люди. Это результат людской злобы и жадности. Это не то же самое, что уничтожение, принесенное Лесной Богиней».

Старуха подбросила в огонь сухих веток. Пламя слегка поднялось. Огонь перед ними был мягким. Он дарил тепло и жар для готовки.

«Люди из этого дьявольского города сожгли наш лес. Они превратили святое обиталище Лесной Богини в пепелище».

«Лесная Богиня тоже умерла в тот день?»

«Лесная Богиня не умирает. Ее никогда не убить руками человека. Людям из дьявольского города не ведома Богиня. Им не знаком ее ужас. Они не пытаются узнать».

«Он называется Номер 6».

«Кто?»

«Город называется Номер 6. Я слышал от кого-то».

«Кого?»

«Путешественника. Он сказал, что он бард».

Нэдзуми встретил людей в белом, когда собирал хворост в степи. У всех них к спинам были привязаны белые сумки.

Они сказали ему, что в мире существует шесть городов-государств, и люди собрались в этих местах и рядом с ними, чтобы выжить. Среди них Номер 6 был самым красивым и богатым, так же, как и самым закрытым.

— У тебя хороший голос, — сказал ему бард верхом на лошади. У мужчины были светло-карие глаза, того же цвета, что и степная земля. — Очень хороший голос. Если будешь заниматься, станешь первосортным певцом. Как насчет этого, дитя? Может, пойдешь с нами?

Нэдзуми соврал бы, если бы сказал, что это предложение его совсем не привлекало.

Он смог бы путешествовать по миру в компании инструментов и песен. Свободный от ненависти, свободный от груза воспоминаний, он бы смог петь, играть, танцевать сколько душе угодно.

Нэдзуми сильно привлекала эта идея.

Он ощущал то же удовольствие, как если бы погрузился в холодный чистый поток. И все же он отступил на шаг и мотнул головой.

Он не мог уйти и бросить старуху. Более того — он не мог жить и позволить городу остаться безнаказанным. Он не собирался отбрасывать свою ненависть.

«Понятно. Плохо, — вздохнул странствующий бард и перегнулся через лошадь. — Уверен, однажды мы встретимся. Ты такой же, как мы. Ты не оседлый, а странствующий человек. Просто, чтоб ты знал, я насквозь вижу истинную сущность людей», — он усмехнулся.

Его длинные пальцы, подходящие для игры на музыкальных инструментах, коснулись лошадиной шеи. Пустынная лошадь заржала. Она поскакала рысью на своих крепких, толстых ногах.

Группа людей исчезла в облаке пыли, которую они же подняли.

«Номер 6, — пробормотала женщина, уставившись в огонь. — Имя неважно. Этот город и те, кто живет в нем, падут однажды. Лесная Богиня их не простит».

Ветки горели. Пламя освещало профиль старухи в темноте.

«Лесная Богиня не простит. Она обрушит на них правосудие».

«Это значит, что самим нам не надо мстить?»

Можем ли мы отбросить эту ненависть, память о том крике?

«Нет, я не забуду, — сказала старуха. — Я не откажусь от ненависти. Возможно для меня... уже слишком поздно. Я слишком стара. Наверное, я не доживу до суда Божьего, чтобы увидеть его своими глазами. Поэтому я отомщу за себя. Если бы я смогла нанести хоть один удар...»

И старуха сдержала слово. С ножом в руке она бросилась на мэра, который приехал в Исправительное Учреждение с проверкой. Женщина не смогла даже одежду его порезать, не то, что ножом ударить. Ей выстрелили в грудь, и она так и умерла, с ножом в руке, на руках ринувшегося к ней Нэдзуми. Было почти чудом, что Нэдзуми не убили вместе с ней.

Его схватили и бросили под землю, где он встретил мужчину, назвавшегося Роу. Роу каким-то образом связывался со старой женщиной, поскольку знал все о Нэдзуми и полностью принял его.

«Я передам тебе все свои знания», — сказал Роу. Звучит похоже на то, что сказал голос Богини, иронично подумал Нэдзуми.

Это было за два года до встречи с Сионом.

Нэдзуми остановился посмотреть на небо. Солнечные лучи быстро слабели и были на гране угасания. Дни в Западном Квартале были короткими, ночь наступала рано. Поскольку небо закрывал нависающий силуэт Номера 6, солнце лишь ненадолго освещало эти земли.

Номер 6 даже небом управлял. Он разорвал и поглотил мир, который не должен был никому принадлежать.

Нэдзуми мягко ощутил свою спину. Даже сейчас она иногда болела. Его ожог пульсировал, будто приказывая ему никогда не забывать.

Никогда не забывай. Никогда не забывай. Никогда не забывай. Никогда не забывай.

Я не забуду. Я не смог бы, даже если бы и захотел.

Он презирал Номер 6. Город убил его отца, мать и старуху. Он сжег лес и расправился с Лесным Народом. Не колеблясь, он давил людские жизни ради собственного процветания. Он желал не сосуществовать, но только править, восседая на троне из бесчисленных трупов.

Только его собственное процветание, собственное блаженство, его собственное удовольствие. Каким же ужасным он был созданием.

Нэдзуми презирал его.

Вихри его ненависти почти душили его. Но…

Сион тоже жил в этом городе. Для Нэдзуми любое живое создание из Номера 6 становилось объектом ненависти. Он не только правительство ненавидел, но так же и жителей города, как тех, кто жил незаслуженно, в неведенье; им не хватало силы воли даже на то, чтобы просветить себя.

Ненавидишь? Правда? Тогда ты можешь себя заставить и Сиона ненавидеть?

Нэдзуми вопрошал сам себя.

Смогу ли полностью ненавидеть Сиона?

Этот вопрос всегда был горьким. От горечи, растекавшейся во рту, немел язык.

Моя ненависть так сильна, а рана болит так сильно, и все же...

Он двинулся вперед и снова остановился. Он услышал мелодию. Нэдзуми навострил уши. Он ее слышал.

Нэдзуми ускорил шаг. Он завернул за угол и наткнулся на арену, усеянную булыжниками. На краю этой арены стоял небольшой театр — его рабочее место.

Прислонившись к белому валуну, мужчина играл на струнном инструменте. И его длинная верхняя одежда и штаны, рванные на щиколотках, были потускневшими и грязными. Невозможно было сказать, какого цвета они были раньше. Но инструмент в его руках был достаточно великолепным, чтобы притягивать взгляды.

Четыре струны крепились к грушевидному корпусу, а корпус этот ловил слабые лучи вечернего солнца и искрился. Прищурившись, Нэдзуми мог разглядеть, что корпус покрыт замысловатыми узорами и украшен кусочками золота, серебра и мутного серебра.

Инструмент производил странную музыку. Она была довольно ясной, что добавляло ей печали. Она мягко касалась грусти, затаившейся в глубинах человеческого сердца. Музыка не тревожила печаль, а лишь Нежно смягчала ее.

Мужчина поднял взгляд. Их глаза встретились. Это был тот бард? Мужчина, позвавший его с ними много лет назад? Судя по его виду, вполне может быть, но все же он казался совершенно незнакомым.

Мужчина заиграл активно. Родилась мелодия.

Нэдзуми начал подпевать. Он не мог ничего поделать. Музыка мужчины и голос Нэдзуми смешались и мягко расцвели. Как и небо, которое теперь начало светлеть, песня, похожая на цветущий цветок, текла широкой рекой.

Это было успокаивающее чувство.

Тело Нэдзуми стало легче, как будто его пронизывал ветерок. Порхая на ветру, он поднялся высоко в небо.

В воздухе он танцевал вверх и вниз, крутился, описывал широкий круг и взлетал.

Пальцы мужчины замерли. Нэдзуми тоже замолк.

— Не останавливайтесь, — попросил женский голос.

— Продолжай петь, — добавил мужской.

Их окружила толпа людей.

Я даже не заметил такую кучу народа. На миг у Нэдзуми холодок по спине пробежал. Обычно он был крайне чувствителен к присутствию позади него. Даже шагов ребенка хватило бы, чтобы он среагировал. Он настораживался даже при звуке катящегося камешка. Иначе он бы не выжил.

Если и было исключение, то только Сион. Лишь присутствие Сиона он временами не замечал. По непонятной ему причине, он не ощущал Сиона.

— Позволь еще послушать.

— Пой, пой!

— Позволь снова услышать твою песню!

Мужчина посмотрел на Нэдзуми и усмехнулся.

— Ну что, юноша? Как насчет еще одной?

— Не-а, у меня времени нет. Мой занудный шеф уже здесь.

— Привет, Ив! — его схватили за руку. Нэдзуми обернулся и умело сбросил руку.

— Здравствуй, Менеджер. Выглядишь, как всегда, эффектно.

Менеджер, одетый в красный пиджак и галстук-бабочку, упер руки в бока и расставил ноги. Выглядел он крайне недовольным.

— О чем ты думаешь, выступая в таком месте? Эти люди и цента не заплатили! Не знаю, чем ты занимаешься, устраивая концерт тем, кто даже не является нашими клиентами. Глупо... что? Что смешного?

— Нет. Просто интересно, тронуло ли это и тебя, менеджер.

— Что... не будь идиотом! — пробормотал менеджер. — Я просто вышел глянуть, поскольку тебя так долго не было. И обнаружил тебя здесь во время твоего милого уличного выступления. Занимайся работой, которая деньги приносит, вот что я скажу.

Менеджер дернул за концы своих закрученных кверху усов, затем повернулся к мужчине, смягчив свое лицо учтивой улыбкой.

— Скажите-ка, сэр, Вы весьма впечатляюще играете. Не желаете работать со мной? С Вашей игрой и пением Ива мы точно станем притчей во языцех. Мы соберем огромную толпу.

Мужчина молча помотал головой в знак отказа.

— Хотел бы я от тебя это услышать.

— Ив, избавь меня от этого бреда, — прошипел менеджер. — Я всегда плачу тебе изрядные суммы.

— О, правда? Вероятно, мое и твое понимание «изрядной суммы» отличаются.

Мужчина тихо поднялся. Он приблизился к Нэдзуми и прошептал ему на ухо:

— Ты тоже ветер?

Ветер?

— Ветер, дующий над землей, как ему вздумается. Он не оседает и не пускает корни в одном месте. Как мы.

Нэдзуми посмотрел мужчине в глаза. Они были светло-голубыми. Мог ли он оказаться бардом?

— Вы поете, мы играем, — продолжил он. — Вот кто мы такие. Но почему ты поселился здесь? Почему не станешь свободным, как ветер? Что захватило тебя и удержало здесь?

Мужчина отстранился. Он забренчал всего одной струной. Затем он убрал свой инструмент в сумку и перекинул ее через плечо.

— Лучше освободись быстрее, юноша.

Нэдзуми не смог ему ответить. Он просто смотрел, как мужчина уходит.

Что захватило тебя и удержало здесь?

Смогу ли я разорвать эти цепи? Смогу ли избавиться от цепей ненависти? АСион, сковавший меня? Освобожусь ли я?

Однажды я выберу такой путь.

Этот день настанет.

Тогда придет время прощаться, Сион. Время прощаться, Номер 6.

— Расходитесь, расходитесь! Если хотите послушать пение Ива, возвращайтесь в театр с деньгами. Сегодня большой концерт! — слышался из толпы скрипучий голос менеджера.

Нэдзуми стоял как вкопанный, ветер пролетал мимо, гладя его волосы.

Шел дождь. Морось — почти туман. Но дождь оставался дождем, он промочил насквозь ночные улицы и людей без зонтиков.

Прежде, чем войти в дом, Сион слегка пробежался рукой по волосам. Капли воды полетели с его блестящих белых прядей. Он промок сильнее, чем думал. Холодный ночной воздух ранней весны поднимался от его ног. Если он в ближайшее время не согреется, то может подхватить простуду.

Сион знал это, но продолжал стоять перед входной дверью, не в силах пошевелиться. Он замерз. Настроение у него было тяжелое. Ему не хотелось видеть лицо своей матери Каран.

Задняя дверь его дома была деревянной. Краска в нескольких местах облупилась, явно виднелись следы старения. Сион несколько раз предлагал заменить ее на новую. Но Каран каждый раз мотала головой.

«И эта сойдет. Она крепкая и стойкая. К тому же, тебе не кажется, что у нее особый аромат? Думаю, она куда лучше этих ужасных блестящих металлических дверей».

Его маму заботили издержки. Но, возможно, она не возражала против суеты обновлений; возможно, она и правда привязалась к потертой черной двери. Сион понял это и больше не заговаривал о замене двери.

В чем-то она была права. Толстая дубовая дверь источала запах, который не найдешь у стильных ярко окрашенных стальных дверей. Круглая латунная ручка тоже по-прежнему крепко держалась на месте.

Эта дверь не менялась с тех пор, как Сион и Каран впервые переехали в Затерянный Город из своего привилегированного жилища в Хроносе (на самом деле, их выселили, не оставив другого выбора, кроме как поселиться в Затерянном Городе, но ни Сион, ни Каран, на удивление, не испытывали сильной привязанности к минувшим дням). Фактически, весь дом не особо изменился.

Больше года прошло после падения города-государства, Номера 6. Неразбериха все еще сохранялась, и люди нащупывали путь к тому, чтобы и граждане бывшего Номера 6, и не граждане смогли приспособиться к новому, лишенному стен окружению.

Понятия «свой» и «чужак» (первое означало людей внутри стен, второе — за их пределами) укоренились, представители обеих групп относились друг к другу как к иностранцам, говорившим на другом языке. «Свои» обнаружили, что их умело и жестко контролировали, и поддержали свое освобождение от общества с системой наблюдения. Но, в то же время, они настаивали, что не хотят терять свое богатство — не хотят, чтобы их нынешнюю жизнь беспокоили. «Чужие» подвергали уничтожающей критике преступления Номера 6, выросшего и процветавшего как паразит. Они дружно требовали равного распределения имущества и компенсации за перенесенное ими насилие.

В настоящее время Номер 6 (конечно, были те, кто призывал дать городу новое имя, но ни у кого не было времени придумывать имена. Так же это был вопрос отношений между городами; ради удобства Номер 6 так и звался Номером 6) во главе с Комитетом по Реконструкции стремился к восстановлению мира и порядка; к быстрому возрождению правительственных, судебных и законодательных учреждений; обеспечению безопасной жизни.

На данный момент они собирались возродить управляющие учреждения Номера 6. Западный Квартал станет отдельным административным районом, там в ускоренном темпе построят необходимые для жизни системы снабжения. Будут организованные временные полицейские отряды для роспуска армии и поддержания мира.

В Комитете по Реконструкции было двенадцать членов — бывшие жители Номера 6 и бывшие представители каждого Района. Под управлением Комитета находилось двенадцать Подкомитетов, во главе каждого из которых находился один из представителей Комитета. Сион был среди них одним из самых молодых.

За этот год все изменилось. Подобно стремительному приливу, лавине, все было поглощено, скручено в спираль, разорвано и искривлено. В будущем это только усугубится.

Сион вздохнул и посмотрел на старую дверь, потертую латунную ручку и маленькое окошко, из которого лился тусклый свет.

Значит, были и неизменные вещи. Какую бы дорогу в этом мире ни выбрало человечество, всегда останутся вещи, которые не меняются, как внутри людей, так и снаружи.

Сион, я хочу, чтобы ты оставался таким же, какой есть.

Внутри него ожил шепот Нэдзуми.

Борись. Борись с собой.

Это не было приказом или командой. Это была мольба.

Нэдзуми умолял Сиона, произнося эти слова. Сион, никогда не меняйся.

Могу ли я ответить на чувства, которые открыл передо мной Нэдзуми?

Сион закрыл глаза. Он представил базар. Его превратили в свободный рынок, и теперь там был широкий выбор и множество свежих продуктов, в отличие от прошлых дней. Каран тоже часто ходила туда закупаться.

«Там от двадцати до тридцати процентов дешевле, чем в городских магазинах. Может, с виду они и не такие красивые, но более вкусных продуктов нигде больше не найдешь».

Только вчера она, смеясь, с гордостью выложила помятые яблоки и корявые огурцы.

Но мама не знает — на месте этого рынка проводилась Охота. Армия Номера 6 безжалостно стреляла в этих людей, в голову, в грудь, даже глазом не моргнув.

Воздух потяжелел от отчаяния, страха и мучительных криков людей; всюду стоял запах крови, со всех сторон лежали трупы. Среди развалин торчала рука; военный грузовик раздавил оторванную ногу, проезжая мимо; ботинки солдат топтали тех, кто все еще был жив и молил о помощи. Это было начало ада, который Сион увидел позже.

Мама этого не знает. И он был этому рад. Закрывая глаза, он вспоминал картины того дня, не менее яркие, чем в тот момент, когда он их переживал. Там был не только рынок. Он никогда не сможет забыть лица людей, загнанных в грузовик; глаза мужчины, который молил Сиона о помощи; сваленные тела и запах смерти, витающий над ними; стены Исправительного Учреждения, охваченные пламенем; черный дым, поднимающийся над Номером 6. Он не забудет. Эти картины будут сопровождать его всю жизнь, никогда не исчезая из памяти.

И тот факт, что его указательный палец нажал на курок. То, что он по собственной воле, не случайно, убил другого человека.

Сион открыл глаза и посмотрел в небо. Конечно, ни звезд, ни луны он не увидел. Капля дождя скользнула по его щеке. Она коснулась губ и скатилась с его лица.

Ах, я жив. Неожиданно его настигло осознание того, что он полон жизни. Он почувствовал это: прямо сейчас, он точно был жив. Это переполняющее чувство почти душило его. Ему захотелось кричать.

Я жив. Я жив. Я жив. Я жив. Я жив.

Нэдзуми, я жив, обратился он к темному небу, лишенному света. Я жив и жду тебя. Даже в самом жутком окружении я был очарован твоими глазами, твоими словами, твоими жестами, твоими мыслями — и они поддержали меня. Благодаря им, я смог выжить. И сейчас я все еще жив.

Ты слышишь меня, Нэдзуми? Я жив.

Громко залаяла собака. Звук исходил из дома.

Что? Собака?Стойте, неужели это…

Разум Сиона вернулся из прошлого в настоящее. Его сердце забилось быстрее. Он распахнул дверь. Его встретил громкий лай. Это были звуки радости и привязанности, а не агрессии или предупреждения. Пятнистая собака, лая, подскочила и прыгнула на Сиона. Она активно виляла хвостом и тыкалась носом в бедро Сиона. В ее черных глазах радости было еще больше, чем в голосе.

— Собаки, как обычно, так и падают к твоим ногам, а?

— Инукаши! И Рикига-сан тоже!

Рикига на диване картинно скривился.

— Эй, Сион. Немного грубо с твоей стороны замечать меня после песьего мальчика, ты так не думаешь? Правильнее было бы закричать «О, Рикига-сан!» и прыгнуть на меня, как эта собака. А затем добавить «О, Инукаши. Ты тоже здесь».

— Ха! — Инукаши оскалился и усмехнулся. — Грубо? Кого это заботит? Нам с тобой манеры не нужны, старик. Так же как моей собаке не нужна шуба. Какой толк от манер? Живот они мне точно не набьют.

— Заткнись, — рявкнул Рикига. — Не ставь меня в один ряд с себе подобными. Ты практически наполовину животное. Я правильный и достойный человек, к тому же джентльмен.

— Джентльмен? Уа-а, я не знал, что «джентльмен» означает тех, кто не может жить без денег, женщин и выпивки. Ха, ну, я узнал что-то новое. И когда значения слов так сильно изменились? Куда катится мир? — Инукаши испустил долгий печальный вздох.

Сион расхохотался. Давно он не слышал перебранки Инукаши и Рикиги. Впервые за долгое время он смеялся от души.

— Вы двое совсем не изменились.

— Просто для дворняги он слишком уж задается, — пробурчал Рикига. — У него готова жалоба на все, что я делаю.

— А ты слишком простодушный для человека, старик. Ты кипятишься и злишься из-за всего, что я говорю. Собаки намного умнее. На самом деле, что сердце, что мозги у собак в десять раз лучше, чем у людей. К тому же, думаю, ты ближе к обезьяне, чем человеку, старик.

— Да, ты прав, — зло произнес Рикига. — Я обезьяна. Один вид собак бесконечно меня злит. Каждый раз, как увижу одну из них, хочется зубами на части разорвать. Ррр! — Рикига поднял руки и бросился на Инукаши. Инукаши рассмеялся с издевкой, ловко танцуя вне досягаемости.

— Боже, вы полны энергии. — Вошла Каран. Рикига замер. Он тщательно прочистил горло и сел на стул. Он легко стряхнул воображаемую пылинку с жилета своего костюма-тройки и дружелюбно улыбнулся ей.

— Но, пожалуйста, успокойтесь немного. — Каран слегка качала ребенка у нее на руках. Тот с виду быстро засыпал.

— Сионн!

— Шшш, Сион, не так громко. Я только что укачала Сионна, наконец-то — хм, теперь это немного сбивает с толку, да?

Сионн тихо дышал, завернутый в одеяло, выцветшее настолько, что его прежний цвет определить было уже невозможно. Его длинные ресницы бросали тень на лицо, пухлые губы были слегка приоткрыты. Если бы у блаженства была физическая форма, тогда именно таким было бы его спящее лицо. Оно несло счастье всем, кто его видел.

— Кажется, что он вырос с тех пор, как я его видел в последний раз, — заметил Рикига.

— Так и есть, — сказал Инукаши. — Он уже достаточно большой, чтобы бегать и играть с собаками. Скоро сможет мясо от костей отдирать. — Инукаши просиял и нежно поцеловал Сионна в лоб.

— Ты очень хорошо растишь детей, Инукаши. — Каран улыбнулся. — За свою жизнь я повидала много детей, но впервые вижу, чтобы малыш выглядел таким счастливым во сне.

— Вы правда так думаете, тетя Каран?

— Конечно. Он от всего сердца доверяет тебе, а ты можешь быть рядом и отвечать на его доверие. Из вас двоих вышла и правда чудесная семья.

Смуглые щеки Инукаши покрылись легким румянцем.

— Когда моя собаки принесла мне в зубах Сионна, на самом деле, я разозлился, — признался он. — Я думал просто бросить его, притворившись, что никогда не видел. От детей одни проблемы. Тогда я правда ненавидел Сиона за то, что он взвалил на меня эту ношу.

— ...Прости. Я знал, что это безответственно, но... У меня не было другого выбора, кроме как тебе его оставить. Я знал, что могу доверить его тебе.

Черные глаза Инукаши обратились к Сиону.

— Сион, это значит...

— Хм?

— Значит, ты доверял мне?

— Да. — Он кивнул. Это не было отмазкой или ложью. В суматохе Охоты, когда он взял малыша у молодой матери, на ум Сиону пришел только Инукаши. В самом деле, Инукаши был единственным вариантом, о котором он подумал.

Инукаши что-нибудь придумает. Он всеми силами защитит юную жизнь. Инукаши так и сделает. Так он думал.

Инукаши усмехнулся. Он поднял палец и помахал им.

— Ты доверял мне, и я оправдал твое доверие. Ты это хочешь сказать, верно?

— Да. Я так думаю. — Нэдзуми, наверное, так же считал. Он доверял тебе, поэтому и оставил все на тебя. Сион проглотил непроизнесенные слова и закрыл рот. Он не знал почему, но ему не хотелось произносить здесь имя Нэдзуми.

— Эй, минутку, Сион. Хочешь сказать, что доверял собачьему мальчишке больше, чем мне?

— Ах, нет… я не это... Вы просто не ассоциировались у меня с детьми, вот и все, Рикига-сан.

— Конечно нет, — встрял Инукаши. — Потому что если доверить ребенка кому-то вроде этого старика, беднягу продадут на следующий же день. За живых младенцев весьма хорошую цену дают, знаете ли.

— Что? Хочешь сказать, люди детей продают? — Лицо Каран побледнело. Рикига торопливо опроверг слова Инукаши.

— Н-нет-нет, нет, Каран, это не так. Я бы никогда так не поступил. Это просто неудачная шутка. Вечно он придумывает отвратительные шутки. Можешь представить, как у меня голова болит. Не стоит воспринимать его серьезно.

— ...Ты прав, — неуверенно произнесла Каран. — Ты никогда не стал бы покупать или продавать детей. Это же абсурд, верно?

— Именно. — Рикига выпятил грудь. — Каран, я хочу, чтобы ты кое-что знала. Я многими делами в Западном Квартале занимался. Некоторые из них были… э-э-э, не особо привлекательные. Да. Совсем непривлекательные.

Инукаши ссутулился.

— Ты хотел сказать «большинство»? Думаю, твоя торговля порно-журналом была самой приличной.

— Заткнись! — рявкнул Рикига. — Почему бы тебе не пойти и не погрызть куриные кости или еще чего? Каран, послушай меня, — взмолился он. — Я никогда не смел использовать детей или младенцев. Я никогда не использовал малышей, чтобы заработать. Это правда. Пожалуйста, поверь мне.

— Конечно, я верю тебе, — сказала Каран. — Не могу представить, чтобы ты считал детей объектом прибыли.

— Каран. — Рикига покраснел и шагнул к Каран. — Спасибо. Мне кажется, что твое доверие — единственная необходимая мне поддержка.

— Боже, Рикига. — Каран отступила на полшага назад, прежде чем безмятежно улыбнуться. — Никогда не считала тебя человеком, способным на такие театральные реплики. Ты говорил честно и прямо, при этом осторожно подбирая слова.

Инукаши присвистнул.

— Хе-хе, тетя Каран верно заметила. «Твое доверие — единственная необходимая мне поддержка», ну надо же. В наши дни такую фразу даже в дешевом романе не увидишь.

— Твой мозг дворняги ни с одной книгой даже не знаком. Твоего мнения никто не спрашивал, — кисло произнес Рикига.

— У меня мозг получше твоего. Он не плавает в выпивке.

— Что ты сказал? — угрожающе произнес Рикига.

— Что? Какие-то проблемы? — парировал Инукаши.

Они сверлили друг друга взглядом.

— Вы двое, прекратите, — раздраженно сказала Каран. — Сион, а ты перестань смеяться в сторонке.

Каран наклонилась в тени от дивана и нежно положила Сионна в колыбельку. Колыбель была простой, плетеной, без каких-либо украшений, но ее округлые очертания были прекрасны в своей простоте. Она выглядела очень старой, но следов изношенности на ней видно не было.

Сбоку висела маленькая золотистая табличка.

Сиону, моему любимому сыну.

На ней была выгравирована лишь эта короткая фраза.

— Хм? Мам, это...

Рука Каран нежно качнула колыбель.

— Да. Я пользовалась ей, когда ты был маленьким. Ты, наверное, не помнишь.

Или помню? Сион задумался. Мне кажется, я помню, как слышал нежную колыбельную, покачиваясь туда-сюда, туда-сюда...

— Не думала, что снова достану ее и буду использовать. Я рада, что взяла на себя лишние проблемы и увезла ее при переезде.

Когда они уезжали из Хроноса, забрать им можно было лишь очень ограниченное количество мебели и посуды. Их дом, их мебель, обслуживание, достаток и высококлассные условия проживания — все это было им дано именно потому, что Сион получил статус элиты.

Как только этот статус был упразднен, им пришлось возвращать все, полученное от Номера 6. Каран и Сион привезли в Затерянный Город на удивление мало личных вещей. Была ли среди них эта колыбель? Нет. Сион бы ее заметил.

— Я тайно перевезла ее потом и спрятала в кладовке, — сказала Каран.

— Зачем было делать это втайне?

Рука Каран замерла.

— Потому что... ее сделал твой отец.

У Сиона перехватило дыхание. Он не мог дышать. Его голос выскользнул вместе с выдохом.

— Что? Мой отец?

— Да. Твой отец сделал эту колыбель для тебя. — Каран сжала губы и отвела от Сиона взгляд.

— Папа был... ремесленником?

— Нет. Геолог — вот его основная профессия. И, думаю, он был очень хорошим специалистом. Все-таки, его выбрали членом команды проекта возрождения.

Команда проекта возрождения — группа людей, отобранных для создания Номера 6, рая на Земле, утопии. Среди них были Мэр, желавший стать абсолютным властителем Номера 6, Роу, ученый, замысливший получить контроль над Элиуриас, Лесной Богиней.

Но их стремления и судьбы изменились и развалились: Роу стал подземным жителем; Номер 6 превратился в город-монстр и двинулся по пути разрушения.

И собственный отец Сиона был среди этих людей. Сион был поражен. Это все, что он мог сказать. Он был поражен.

— Но, мам, ты говорила... ты говорила, что у отца была слабость к деньгам и женщинам, безнадежный случай в шаге от превращения в алкоголика. Но потом ты сказала, что он был очень добрым и искренним.

— Да. Потому что это правда. — Каран еще больше надулась. Она походила на обидевшегося ребенка. — Он тратил все полученные деньги и пил целый день. Стоило ему найти девушку по нраву, и он тут же начинал крутить с ней отношения, не думая о последствиях... даже после нашей свадьбы одна его подружка сменялась другой...

— Крутить романы на стороне, будучи женатым на тебе, Каран — я в это просто не верю. Непростительно. — Рикига сжал кулак, гневно изогнув брови.

— Можешь еще раз повторить, — прокомментировал Инукаши. — Он почти такой же испорченный, как ты, старик.

— Эй, дворняга. И что же во мне испорченного? Я не женат, и потому могу спокойно заигры… э-э-э, хорошо проводить время с женщинами. Но если я женюсь... — Рикига глянул украдкой на Каран и перевел дыхание. — Я буду любить ее до конца дней своих. На других женщин я даже смотреть не буду. И я брошу пить. Не хочу хвастаться, но, думаю, из меня хороший семьянин получится. Да.

— Ерунда, — бросил Инукаши. — Ты в роли достойного супруга — это как если бы моя собака стала шеф-поваром.

Инукаши повернулся к Каран до того, как Рикига успел ответить.

— Но, тетя Каран, не могу себе представить, чтобы такой разгильдяй был отцом Сиона. У них слишком разные характеры.

— Можно и так сказать. Но руками он на удивление хорошо работал, думаю, Сион это от него унаследовал. На самом деле, это... — Каран осторожно подняла одеяло Сионна. Малыш был одет в простую белую рубашечку с воротником. Воротник и нагрудный карман были вышиты синей нитью по краям. Ярко-синей.

— Он сшил это сам. Так же как детскую одежду и слюнявчик. Закончил за день до своего ухода оставил на столе вместе с письмом, в котором просил, чтобы я одела это на Сиона в его первый день рождения. Так что когда тебе исполнился годик, Сион, я так и сделала. Тогда эта одежда была тебе великовата. Но на этом Сионне, думаю, она сидит идеально.

Сион действительно впервые слышал от Каран подробности о своем отце. Он никогда не задавал вопросов, потому что его мать не выказывала желания обсуждать эту тему. Сион жил без отца, просто смирившись, что так получилось.

У его отца была слабость к деньгам и женщинам, он любил выпить, был специалистом по геологии, членом команды по возрождению, обладал на удивление умелыми руками и оставил семью после рождения Сиона.

Сион посмотрел на колыбель. Его взгляд упал на спящего в ней ребенка с таким же, как у него, именем. Он коснулся вышитой рубашки.

Это осталось от его отца.

Сион бросил взгляд на профиль Каран.

Так Каран была знакома с верхушкой Номера 6 не благодаря Роу. А его отец, как участник, коллега и носитель тех же идеалов в своем сердце, провел молодость рядом с мэром и этими учеными.

— А папа Сиона ушел из дома из-за... ну, из-за этих проблем с женщинами? — Инукаши наклонился вперед.

— Эй, не суй нос в личные дела людей, — сказал Рикига. — В тебе нет ни капли тактичности, да?

— Ха, даже не говори мне о такте. Тебе самому до смерти послушать хочется, старик. Ты так сильно стараешься произвести впечатление. Хех, не могу удержаться от смеха. — Инукаши щелкнул зубами.

Его замечание, видимо, попало в точку, поскольку Рикига покраснел и замолк. Каран, похоже, не была задета или ошарашена прямотой Инукаши. Она спокойно продолжила:

— Возможно, ты прав. Это может быть косвенной причиной. Я была молода и хотела, чтобы он прекратил дурачиться. Но с тех пор, как он узнал, что скоро появится Сион, он немного изменился. Все его внимание было направлено на будущего ребенка, он даже перестал выпивать и заигрывать с женщинами, пусть и ненадолго... пить он вскоре снова начал. Но мне казалось, если так все продолжится, он превратится в примерного семьянина. В душе я гордилась. Поэтому я знаю, что он ушел из семьи не из-за женщины… у него была другая причина…

— Потому что Номер 6 менялся.

Каран заморгала в ответ на короткую фразу Сиона.

— Ты так думаешь?

— У меня лишь смутное представление.

Когда Номер 6 принял форму городу-государства — тоталитарного, авторитарного государства — многие участники проекта по возрождению отстранялись в процессе. Некоторых убирали специально, другие уходили по собственной воле. Существовала всего лишь вероятность, что кое-кого из них посчитали помехой и тайно убили. Скорее всего, так оно и было.

— Он был возмущен тем, что Номер 6 постепенно — нет, на самом деле, довольно быстро — менялся с развитием городской структуры. Он был полон тревоги, но не знал, что делать. Возможно, он боялся. Помню, как он снова и снова повторял себе: «Это невозможно. Это невозможно». Затем, однажды... после рождения Сиона еще и месяца не прошло... он сказал мне: «Давай уйдем из Номера 6. Сейчас мы еще можем сбежать. Но скоро у нас уже не получится уйти из этого города невредимыми». Он говорил это с таким мрачным лицом. Наверное, тогда он махнул рукой на Номер 6. Наверное, он думал: «Я этого больше не вынесу. Однажды я задохнусь и просто убью себя или же меня убьют». Поэтому он пытался убедить меня сбежать куда-нибудь подальше от Номера 6 и втроем начать новую жизнь на странной земле.

— Но ты отказалась, мама.

— Да. — Каран испустила долгий выдох. — Я отказалась. Я ясно объяснила ему, что не пойду с ним. Я просто не могла заставить себя поверить в его слова.

Каран отвела взгляд и опустила глаза, как будто взгляд Сиона был слишком слепящим, чтобы его вынести.

— Когда я спросила его, куда мы пойдем после Номера 6, он ответил, что не знает. Затем он просто радостно рассмеялся и... сказал, что будет не так уж плохо странствовать, подобно ветру. Но у меня был ребенок, которому и месяца не исполнилось. Я знала, что кроме шести городов-государств на Земле остались лишь пустоши и крошечные поля. Я не могла вынести мысли о таком трудном путешествии с маленьким ребенком. Я думала, что пока мы остаемся в Номере 6, нам не придется болеть или голодать. Я не смогла убедить себя, что он мог защитить нас лучше Номера 6. Я не смогла довериться ему.

С губ Каран слетел еще один вздох.

— Не знаю, верное ли решение я приняла в тот день. Я определенно не жалею, что не пошла с ним. Но факт в том, что я уже стала зависимой от Номера 6. Я пыталась жить зависимой жизнью. Я годами жила, даже не понимая... Я совершенно не знала о гнилостном запахе Номера 6, хотя он заметил его одним из первых. И это — это очень прискорбно.

— И ты понятия не имеешь, где он сейчас?

— Нет. Я даже не знаю, жив он или мертв. Но, зная его, мне кажется, что он живет свободно и делает, что ему вздумается.

Голос Каран слегка упал.

— Сион, ты бы хотел встретиться с отцом?

— Ну... Я знал только тебя, мам, так что тоски по нему не чувствую. Я не особо по нему скучаю. Но мне интересно.

— Интересно?

— Интересно, почему ты так неожиданно решила поговорить со мной об отце. Раньше ты о нем никогда не говорила.

Губы Каран шевельнулись, но она ничего не сказала. Последовало короткое молчание. Было так тихо, что сонное дыхание Сионна слышалось четко и ясно.

— К-каран...

Рикига резко поднялся.

— Ах, эм… так, т-тебе все еще тяжело забыть его, ах, твоего бывшего мужа? Можно сказать, эм, что ты... ждешь его возвращения домой или... это — ты это сейчас чувствуешь? Или ты свободна от подобной... э, привязанности? То есть, эм, если бы что-то случилось, в результате...

— Ты на каком языке разговариваешь, старик? — влез Инукаши. — Думаю, новорожденный щенок и то яснее бы выразился. Верно? — Пятнистая собака, лежавшая в ногах у Инукаши, приоткрыла глаза. Она широко зевнула. Каран улыбнулась.

— Я не жду его, Рикига, — сказала она. — Для меня, он уже принадлежит прошлому. Конечно, я надеюсь, что-то он где-то жив, но...

На лице Рикиги безошибочно читалась радость.

— Куда уж очевиднее, — пробормотал Инукаши.

— Совершенно верно, — с энтузиазмом произнес Рикига. — Нельзя вечно цепляться за прошлое. Если и стоит на чем-то сосредоточиться, так это на будущем. Завтрашний день важнее вчерашнего.

— Согласна.

— В-верно? Ты тоже так думаешь, да? Так... ах, Каран, ты не думаешь, что, эм... кто-то, с кем ты можешь жить в будущем, важнее того, кто жил с тобой прошлом?

— Да, конечно. Поэтому я и пригласила вас сегодня на ужин. Я хотела поужинать с вами.

С губ Рикиги слетел возглас, звучавший как нечто среднее между «ах» и «ох».

— К-каран, это правда? Т-ты подумала обо мне, и потому...

Инукаши потянул Рикигу за пиджак.

— Старик, старик. Прости, что рушу твои мечты, но меня тоже пригласили. Ты здесь не один. Не забывай об этом.

Рикига болезненно поморщился и помахал рукой, будто отгоняя мух.

— Кыш! Кыш! Иди на выход и забери свою грязную дворнягу. Ты, наверное, сам напросился, чтобы поесть приготовленной Каран еды.

— На самом деле, я действительно получил надлежащее приглашение. Верно, тетя Каран?

— Да. Конечно. Вы с Инукаши оба очень важные товарищи Сиона. И мои хорошие друзья. Поэтому я хотела, чтобы вы оба пришли. У меня не особо много всего, но свежего хлеба хватает. А еще домашнее варенье и мясо, которое как следует тушилось на медленном огне. Подождите минутку, я все подготовлю. Сион, ты мне поможешь?

— Конечно.

Каран открыла дверь на кухню и исчезла внутри. Комнату наполнил аромат хлеба и тушеного мяса. Два разных запаха атаковали обоняние. Нос Инукаши жадно дернулся.

— Я тоже помогу! Угощаться нахаляву против моих правил. — Он усмехнулся. — Вы это слышали? Свежий хлеб и тушеное мясо. У меня от одних этих слов слюнки текут, но когда еще и запах чую, и... Ох. Лучше не бывает. У меня в желудке сильно бурчит. Ты разве не голоден ста…хм? Старик, что такое? У тебя взгляд размытый. О чем задумался?

— ...Товарищи... друзья...

— А?

— Каран сказала, что я товарищ. Друг. Для Каран, я всегда был лишь частью команды, просто одним из ее друзей...

Сион и Инукаши переглянулись. Инукаши наклонил голову.

— Хмм. Ну, «давай будем хорошими друзьями» — это весьма типичная форма отказа. Собаки более прямолинейно сказали бы, что им не нравится твой мех или что у тебя зубы крупные, но люди выбирают обходные пути. Ха, но в самом деле, старик, ты серьезно собирался делать предложение тете Каран?

— ...Я был серьезен, — мрачно произнес Рикига. — Работа у меня налаживается. Свободных денег хватает. Я был уверен, что смогу сделать Каран счастливой.

После уничтожения Номера 6, товары начали распространяться и за пределы стен. Рикига воспользовался хаосом и скупил их по низкой цене.

Он набрал скульптур и рукоделия, электроники, картин, драгоценностей, мебели, медицинского оборудования, машин, одежды, офисных принадлежностей и даже игрушек; когда все начало утрясаться, он продал их по высокой цене и неплохо заработал. Сейчас он управлял издательством и печатной компанией, издавая еженедельный информационный журнал и ежедневную газету.

— Ну, Вы восходящая звезда предпринимательской деятельности, Рикига-сан. Ходят слухи, что Вы довольно сильный игрок.

— Ты правда так считаешь, Сион?

— Конечно. Вам с Инукаши ложные комплименты от меня не нужны, верно? — Сион снял пиджак и закатал рукава.

— Говорю же, прекрати ставить меня в один ряд с собачьим мальчиком, — устало произнес Рикига. — Но хватит об этом. Так, Сион, значит, ты меня признаешь? Думаешь, я подхожу на роль мужа Каран?

— А? Ох, я… я не это хотел сказать... ну, ух, не думаю, что моя мама собирается снова выходить замуж. Как-то она говорила, насколько довольно своей жизнью, и что хочет как можно дольше продолжать работать пекарем.

Это было правдой: жизнь Каран не сильно изменилась, по крайней мере, внешне. Она работала в своей пекарне в закутке Затерянного Города, болтала с постоянными клиентами и рано утром замешивала тесто для первого хлеба.

Это были ее повседневные заботы, повторявшиеся каждый день. Даже во времена сильных потрясений она продолжала разжигать печь, выпекать хлеб и выкладывать его в магазине. Люди плакали, глотая булочки и кексы.

«Мир обрушился у нас под ногами, но вкус все такой же. В этом мире до сих пор есть неизменные вещи».

Это были слова пожилого мужчины, постоянного покупателя. Он бормотал их снова и снова с мокрыми от слез щеками. Сион много раз сталкивался с подобным бормотанием.

Здесь есть то, что никогда не изменится — для людей это чувство определенности означало надежду и причину продолжать жить.

«Твоя мама — невероятная женщина», — сказал Нэдзуми, с редкой ноткой восхищения в голосе.

В тот день он проснулся.

Когда все закончилось — нет, началось — Сион дотащил свое усталое и потрепанное тело домой, к Каран. После кратких приветственных объятий, они с Нэдзуми свалились на кровать и уснули без задних ног. Его сон был достаточно глубоким, чтобы отключить все чувства, и когда Сион проснулся, был уже полдень следующего дня. В это время солнце сияло прямо сверху, испуская слабое красноватое свечение.

Признаков Нэдзуми рядом не наблюдалось. В ногах кровати лежало аккуратно сложенное одеяло. Сион уперся в него кулаком. С его губ неосознанно слетел странный звук.

Нэдзуми, ты ушел? Так же, как четыре года назад?

Четыре года назад, на утро после грозы, Нэдзуми исчез. Он внезапно испарился, как будто все прошлой ночью было лишь иллюзией.

Тогда это была их первая встреча. Они едва знали друг друга — ничего о прошлом, которое они пережили, будущем, которое им открылось, и чувствах, хранимых в их сердцах.

Но теперь все было по-другому.

Да, еще оставались непостижимые вещи, то, что они не могли понять друг в друге. Между ним и Нэдзуми была пропасть, которую он никогда не сможет заполнить, как бы ни старался.

Знаю. Знаю. Знаю. Мы знали, но все рано жили вместе. Не в прошлом или будущем, а в настоящем. Мы вместе жили настоящим.

А теперь ты уходишь без единого слова?

Мысли Сиона успели дойти до этого, прежде чем он яростно затряс головой.

Нет, конечно.

Мы столько времени провели вместе и вместе прошли через ад. Он не исчезнет, ничего не сказав. У нас не такие отношения. К тому же, для него опасно ходить с такой серьезной раной. Не могу себе представить, чтобы Нэдзуми так безрассудно себя вел.

Он уловил аромат кофе и хлеба. Это был запах пробуждения.

Сион открыл дверь в гостиную.

«О, принц наконец-то проснулся? — Нэдзуми улыбался с кружкой кофе в руке. — Хотя не мне это говорить, я и сам недавно встал».

Сион проглотил вздох облегчения и огромным усилием сохранил спокойное выражение лица.

«Нэдзуми. Как самочувствие?»

«Лучше не бывает. Или, по крайней мере, хотел бы я, чтобы это было так. Последствия сказываются. А ты?»

«Лучше не бывает».

Нэдзуми покрутил кружку в руках.

«Самоуверенный стал, как попал домой, а? Хорошо, что у тебя хватает энергии держаться стойко. Но могу я предложить тебе принять душ и освежиться, прежде чем крутого парня из себя корчить? Думаю, даже Король Лир в своем безумии выглядел бы более собранным, чем ты».

Сион глянул в висевшее на стене зеркало. Его лицо и волосы покрывали подтеки крови, грязь и высохший пот. Его рубашка порвалась в нескольких местах, а правый рукав выглядел так, будто готов отвалиться.

Он прав. Не думаю, что обезумевший Король Лир выглядел бы так плохо.

Он ощутил странное желание рассмеяться.

«Итак, Ваше Высочество, желаете сначала принять ванну? Или мне приготовить Вам чашечку наилучшего кофе?»

«Какая невероятная честь, чтобы ты подавал кофе».

«Твоя мама только угостила меня вкусным хлебом — самым лучшим, должен заметить, — и он был так хорош, что у меня чуть язык не растаял. Думаю, налить тебе кофе — мелочи по сравнению с этим».

«Ох… мама...»

«Твоя мама с утра на работе».

Нэдзуми дернул подбородком. Сион услышал за стеной приглушенный шум.

«А? Она открыла магазин?»

«Похоже на то. Говорит, что только хлеб и может печь, поэтому будет продолжать заниматься посильным делом. Даже в этом хаосе духовку все равно зажигают и пекут булочку. Она говорит, что вечером сделает для меня краваты».

«Ясно... это на нее похоже».

Нэдзуми поставил свою кружку, его взгляд заскользил вдоль белой стены. На его губах больше не играла улыбка. Его взгляд как будто проник сквозь стены, впившись в Каран, хлопотавшую по другую сторону. В глубине его глаз затаилась тьма.

«Твоя мать невероятная женщина, — сказал Нэдзуми. Его голос был таким низким, что почти переходил в шепот, в нем определенно были восторженные нотки. — Она как Мать Всемогущая. Я не знал, что такие люди есть внутри Номера 6, но она одна из них — и она живет здесь на правах гражданина».

«...Ты прав».

Независимо от обстоятельств, человек никогда не будет целиком принадлежать одному цвету. Он может временно изменить цвет, но однажды вернется к прежнему, и всегда будет пытаться быть верным себе. Он будет пытаться раскрасить свой мир еще многими цветами.

Это и была надежда.

Как сильно человек может доверять лежащим перед ним дням, людям в его жизни и надежде? В конце концов, Сиону придется задать этот вопрос себе. Он знал, что Нэдзуми столкнется с такой же проблемой.

Нэдзуми, сможем ли мы когда-нибудь до конца поверить в людей? Не ненавидеть, не смотреть свысока, не унижать, но верить?

Сможем ли мы?

Воздух наполнился ароматом кофе.

«Но для начала тебе нужен великолепный завтрак из хлеба и лучшего кофе. Отдохни хотя бы сегодня и ни о чем не думай. Бесстрашная жизнь твоей матери нам, молодежи, все-таки не под силу».

«Ты довольно скромный».

«Это «чужая» территория. Я буду следить за своим языком, — легко произнес Нэдзуми. — И, честно говоря, я немного устал. Я совершенно не возражаю против того, чтобы поспать, поесть хорошего хлеба и снова поспать. Довольно неплохие каникулы».

«А вечером ты попробуешь краваты».

«Да, точно. — Нэдзуми прищелкнул пальцами. — Никогда не имел удовольствия есть выпечку в форме галстука. Еще и испеченную твоей матерью. Должно быть, вкусно».

«Стоит тебе их попробовать, как ты окажешься в их власти. Они тебе каждую ночь сниться будут».

«Думаю, это то же самое, как чувствовали себя Гензель и Гретель, обнаружив домик из конфет. Это одна из тех вещей, где удовольствие и проблемы идут рука об руку».

«Чья-то поговорка?»

«Только что придумал. А ты лучше запомни эти слова: они осветят дорогу твоей судьбы».

Перед ним опустилась кружка кофе.

«Пей. Я сделал его немного крепким, с большим количеством молока, прямо как любит Ваше Высочество».

«Что? Мы никогда раньше не пили кофе вместе. Как ты узнал?»

«Я просто знаю. Я уже говорил — тебя ужасно легко прочитать, но не менее ужасно трудно понять».

«Могу то же самое о тебе сказать».

«Но я не такой трудный человек, как ты».

«Кто бы говорил. Ты — последний человек, который должен называть меня трудным».

«И какого черта я трудный?»

«Я так до завтрашнего утра все перечислять буду».

«Ха, — Нэдзуми фыркнул. — Тогда я составлю тебе компанию до завтрашнего утра, так что дай послушать детали».

«Видишь, об этом я и говорю». — Сион отпил кофе. Во рту растекся аромат напитка, его горечь и мягкость. Булочки на столе тоже были вкусными. Как и сказал Нэдзуми, они были настолько хороши, что, казалось, язык растает.

Вкус впитался глубоко в его тело и душу. Это был легко узнаваемый вкус готовки его матери.

«Одну минуту ты упрям и злишься быстро, как ребенок, а в следующую минуту ты уже здравомыслящий и ни к чему не привязан. Ты постоянно меняешься, каждую минуту у тебя новое настроение. Не представляю, как кто-то может быть более трудным человеком, чем ты».

«Ух-ха, ясно. Не собираешься ничего приукрашивать, да? Ну, позволь и мне свою лепту внести, Сион...»

«Вперед. У тебя против меня ничего нет».

Нэдзуми усмехнулся.

«Только непорядочные люди распыляются о том, какие они порядочные».

«Хочешь сказать, что не считаешь себя порядочным человеком?» — парировал Сион.

«Эм, ну... это не к тому, что я непорядочный человек, я ведь всегда... Проклятье, твои ответы становятся все быстрее». — Рот Нэдзуми дернулся, глаза сузились.

Сион чуть не фыркнул, глядя на забавную гримасу Нэдзуми.

Все казалось прекрасным — их обычная беседа, мягкая атмосфера, даже лучи заходящего солнца, падающие сквозь окно.

Это был драгоценный момент между бурей минувшей и той, с которой Сиону еще предстоит столкнуться. Это было нежное воспоминание, которое Нэдзуми оставил после себя.

Нэдзуми ушел, Сион остался. Их запутанные и связанные судьбы разошлись и теперь отдалились друг от друга.

Пересекутся ли они когда-нибудь снова?

— Эй, Сион, — лицо Рикиги приблизилось. — Я хочу, чтобы ты мне помог.

— Помог?

— Я бы хотел, чтобы ты сказал... ну, намекнул Каран — осторожно, конечно, — насколько я подходящий для нее кандидат в мужья.

— Что? Но, ну... Я не уверен, что могу...

— Я серьезно. Я хочу сделать ей предложение, поскольку уверен, что смогу осчастливить ее. Конечно, если Каран хочет работать в пекарне, она может заниматься этим, сколько вздумается. Знаю! — воскликнул он. — Мы можем обновить весь магазин. Расширим его, сделаем большую витрину. Украсим. Мы и жилые помещения отремонтируем и добавим комнат.

— Не думаю, что моя мама этого хочет. Она вроде вполне довольна тем, что уже имеет.

Рикига опустил голову на руки.

— О, Каран. Какая добродетельная женщина. Она просто воплощение богини.

— Не знаю, по мне так она полновата для богини, — встрял Инукаши. — Но мама Каран симпатичная и слишком хороша для тебя, старик. К твоему сведению, мне кажется, проблема с женщинами, с которыми ты, в том, что они хотят слишком многого. Когда они смотрят на человека, то вместо лица видят золотую монету. А вот мама Каран видит в тебе только друга, старик. Кончики ее волос и то являются для нее более вероятным кандидатом в мужья, чем ты. Ха, просто сдавайся.

— Не думай, что такой молокосос может лезть во взрослые дела.

— Ладно, ладно. Мистер Взрослый может продолжать свою безнадежную борьбу со взрослыми делами. Сион, пойдем поможем тете Каран. До смерти хочу поужинать.

— Конечно.

Они слышали, как Рикига позади них тревожно вздохнул.

Ужин получился приятным. Все ели, говорили и много смеялись.

Было весело — очень весело.

Если бы Нэдзуми был здесь — его сердце неуверенно дрогнуло. Он бы сидел напротив Сиона, хвалил еду Каран и холодно фыркал, глядя на перебранки Рикиги и Инукаши. Он бы с элегантным изяществом орудовал вилкой и ложкой и порадовал Каран, не оставив ничего на тарелке.

Нэдзуми, где ты? Что ты сейчас делаешь?

Я тебя уже год не видел.

Три часа спустя его товарищи отправились домой в ночи. Инукаши ушел в приподнятом настроении, его рюкзак был набит хлебом. Рикига выглядел полностью подавленным.

— Мама, — окликнул ее Сион, прибираясь. Каран, отмерявшая муку, только голову повернула к Сиону.

— Что такое?

— Почему ты пригласила сегодня Инукаши и Рикигу-сана?

— Хм? Ну... не думаю, что у меня была особая причина. Мне показалось, что будет неплохо разок поужинать с кем-нибудь. Ты был так занят, что у тебя не было времени даже поесть и насладиться хорошей едой.

— Так ты сделала это из-за заботы обо мне?

В этот раз Каран повернулась к сыну всем телом и слегка покачала головой.

— Это не так. Просто… Сион, ты заметил? Ты больше не смеешься и не улыбаешься.

— А?

— Ты давно уже не смеялся так громко, как сегодня.

Сион коснулся собственной щеки. Кожа под пальцами была твердой и напряженной. Каран пристально смотрела на пальцы Сиона.

— Тяжело тебе, наверное, в Комитете по Реконструкции работать.

— Да. Но, я хочу сказать, мы создаем совершенно новую организацию с новым набором функций. Мы собираем людей разного положения в одном месте. Не то, чтобы я не был готов к трудностям.

— С Йомингом и его группой дела не очень хорошо идут? — Каран подняла подбородок. Ее тон и взгляд были тяжелыми, как будто она бросала кому-то вызов. — Мне кажется, вы двое должны... мыслить по-разному. Сион, из-за Йоминга и компании тебе тяжело приходится?

Сион не знал, что ответить.

— Так и знала, — сказала Каран. — У меня было плохое предчувствие, когда я обнаружила, что Йоминга выбрали членом Комитета по Реконструкции.

— Ты хорошо знаешь Йоминга-сана, мама?

В глазах Каран мелькнула тень.

— Я думала, что знаю его. Он все-таки дядя Лили и часто приходил в булочную. Он сказал, что Номер 6 убил его жену и сына. Он показал мне, чем на самом деле являлся Номер 6, когда я еще понятия об этом не имела. Он помог мне. Он очень смышленый, правда?

— Да. Он умен. Он организовал сопротивление. Он собрал всех людей против Номера 6 и превратил их в организацию. Его действия стали одной из причин падения Номера 6. Вполне естественно, что его выбрали членом Комитета.

— Естественно? Правда? Сион, ты правда считаешь, что Йоминг — подходящий для Комитета по Реконструкции человек? Я... я просто не могу себя в этом убедить.

— Мама...

Задребезжали окна. Кажется, ветер снаружи крепчал. Он разгонит облака и прекратит дождь.

Завтра над ними, вероятно, раскроется голубое небо.

— Он страстно ненавидел Номер 6, — продолжила Каран. — И не без причины. Город забрал его драгоценную семью. Он не был ослеплен, как остальные. Он видел истинное лицо Номера 6, потому что ненавидел его. И это при том, что он продолжал жить внутри города.

Каран опустила руку на стоявший рядом мешок с мукой.

— Ненависть стала его энергией и оказалась эффективной в борьбе с Номером 6. Но... но эта энергия не создаст ничего нового. Вот что я думаю, Сион.

От тоскливой нотки в голосе его матери у него сердце кольнуло.

Человек должен либо отбросить свою ненависть, либо преодолеть ее, чтобы создать что-то новое. Ненависть никогда не станет возрождающей силой.

— Как раз перед тем, как в Номере 6 воцарился хаос из-за этой странной болезни... когда мы начали ясно видеть признаки разрушения... он пришел сюда, и у нас был долгий разговор. И он сказал мне: «Я потерял веру в тебя».

— Йоминг-сан сказал, что потерял веру в тебя, мама?

— Да. Сион, я много чего не знаю или не понимаю. Я никогда не хотела узнать или понять. И, на самом деле, это очень позорная вещь. Если бы только мы, взрослые, были немного умнее, возможно, мы бы смогли спасти и Сафу тоже...

— Мам, давай вернемся к разговору о Йоминге, — твердо произнес Сион, как будто обрывая печальные слова матери. Его мысли и чувства к Сафу напоминали бездонное болото. Сколько бы он ни раскаялся и ни извинялся, для него это никогда не закончится. Сколько бы десятков тысяч слов он ни произносил, как бы сильно ни молился, он никогда не будет прощен.

По крайней мере, он не забудет.

Он будет помнить Сафу и надеяться, что она явится ему в его предсмертный час.

Каран моргнула и слегка кивнула.

— Да, он потерял всю веру в меня, потому что я не согласилась с ним безоговорочно. Он пытался стать героем, героем, уничтожившим диктатора. Не знаю, владело ли им желание отомстить или гнев... Мне кажется, он был одержим чем-то вроде — желания? — стать героем, чье имя войдет в историю. Йоминг сказал, что в меняющимся мире жертвы неизбежны. Он игнорировал всех тех, кто проливал кровь и умирал, говорил, что с этим ничего не поделаешь. Для него, если тысяча людей погибнет ради спасения десяти тысяч, их жизни не пропадут впустую — но разве в таком завершении нет чего-то неправильного? Как-то неправильно переводить человеческие жизни в цифры. И мне кажется, что герой не должен стоять на пьедестале из человеческих жертв.

— ...Да.

— Сион, можешь развернуть борьбу против Йоминга?

Борьбу? Я должен бороться с Йомингом? Он враг?

Группа Йоминга продолжала настаивать на необходимости упразднения Комитета по Реконструкции и создании на его месте новой организации. Было ясно, что если они продолжат в таком духе, все ключевые позиции в Комитете займут товарищи Йоминга. Это стало бы существенным отступлением от принципов Комитета, который основывался как организация, где люди различного происхождения и взглядов могли свободно обмениваться мнениями. Но сейчас группа Йоминга перестала прислушиваться к доводам и возражениям группы Сиона, бывшей в меньшинстве.

Надо что-то сделать. Я должен что-то сделать.

Номер 6 уже стал наглядным примером того, что происходит, когда правосудие оказывается в руках избранных, а остальные отстраняются. Раны были еще свежими, еще болели; почему Йоминг и его товарищи пытались пойти тем же путем?

Я должен что-то сделать…

— Сион, ты так похудел. — Взгляни и тон Каран стали материнскими. Это было проявление материнской любви, глупой, жестокой, чистой и эгоистичной любви, которая беспокоится лишь о собственном ребенке и желает ему счастья.

— Ты должен покинуть Комитет по Реконструкции, если это такая тяжелая ноша для тебя. Есть множество других способов заработать на жизнь. Ты сам как-то говорил, что хочешь работу, связанную с детьми. Может, поищешь такую?

— Нет... — Сион медленно покачал головой. — У меня еще остались дела.

— Но...

— Мама, не говори мне убегать. Я должен остаться здесь, ибо у меня есть работа, которую надо закончить. Он сказал, что я не могу отвернуться от нее. Я не хочу идти против этих слов.

Каран не спросила, кто этот «он». Вместо этого она молча посмотрела на сына.

Ветер стал еще сильнее. Окна безостановочно дребезжали.

Каран приглушенно вздохнула.

— Думаю, жизнь стала бы немного менее в тягость, если бы ты был эксцентричным, как твой отец.

— О, — понял Сион. — Так вот почему ты неожиданно решила рассказать о папе.

Это был один из жизненных путей: ничего не брать на себя, сбрасывать любую ношу, отворачиваться от всего.

Твой отец выбрал такой путь.

Мать, наблюдавшая, как ее сын борется с реальностью, рассказала ему правду о его отце.

Но я не могу жить, как папа.

Сион... не убегай.

Меня поддерживают слова Нэдзуми. Нэдзуми никогда не убегал. Он никогда не отступал перед лицом судьбы или реальностью. И я всегда был рядом с ним.

Сафу передала мне свое наследие.

Я не могу убежать.

Я не могу предать их.

Я должен бороться — не ради кого-то, но чтобы остаться собой.

Он наклонился и поцеловал мать в щеку.

— Я пойду спать. Спокойной ночи, мама.

Пальцы Каран нежно погладили волосы Сиона.

— Спокойной ночи.

Ее губы слегка скривились, как будто она заставила себя улыбнуться.

На кровати свернулась маленькая мышка.

— Цукиё.

Мышь подняла голову на звук голоса и тихо пискнула. Сион предложил Цукиё немного хлебных крошек и сыра, положив их у него перед носом. Цукиё два-три раза дернул усиками, но не притронулся к еде.

Когда Сион пальцем погладил спинку Цукиё, тот сонно закрыл глаза.

Гамлет, Крават, Цукиё. Из трех мышей Нэдзуми только Цукиё остался с Сионом. Он был мелким созданием, но обладал мудростью и интеллектом. Вероятно, он был потомком диких мышей, живших глубоко в лесу с Лесным Народом.

Сион просто предположил, что, раз эта мышь отличалась от обычных, длинна ее жизни будет как у человека. Но он видел, что Цукиё стареет и начинает слабеть.

Обычная продолжительность жизни мышей составляет от полутора до двух лет. Даже домашний хомяк живет максимум три года.

Цукиё медленно приближался к своему концу.

— Цукиё, держись. Ты должен жить, чтобы увидеть возвращение домой твоего хозяина. — Сион нежно погладил его кончиком пальца.

Пи-пи.

Цукиё довольно защебетал и закрыл глаза.

***

— Что это? — Между бровями Йоминга появились глубокие морщины.

Они находились на первом этаже штаб-квартиры Комитета по Реконструкции, бывшего звания ратуши, известного как «Лунная капля».

Сион и Йоминг сидели за столом напротив друг друга в небольшой комнате для совещаний. Сион вызвал Йоминга. На столе лежал планшет. Йоминг только что глянул на экран и нахмурился.

— Это доказательство того, что Вы перенаправляли фонды бывшего Номера 6.

— Что? О чем ты?

— Вы всегда были и сейчас находитесь на посту по распоряжению огромными ресурсами бывшего Номера 6. Вы воспользовались своим положением, чтобы присвоить большую часть этих денег. Я говорю о растрате.

— Абсурд, — фыркнул Йоминг. — У меня много дел. У меня нет времени на шутки мальчишки.

— Шутки? Правда? — надавил Сион. — Ресурсы Номера 6 какое-то время были открыты, потому что система управления просто не работала. В это время около трети средств исчезло. Особенно золото — утеряно около шестидесяти процентов.

— И ты говоришь, что это моя вина?

— Да.

— Не смей. Да, я ответственный за распоряжение фондами. А ты ожидал, что я буду следить за золотом во время всего этого хаоса? Я не несу за это ответственности.

— Золото не просто украли. Его увезли, и это было спланировано. Если это не было продумано заранее, как объяснить тот факт, что сорок процентов до сих пор на месте? Воры забрали бы все золото за раз. И не только, золото было в самой дальней части подземного хранилища. Каким бы сильным ни был переполох, невероятно тяжело незаметно вынести несколько тон золота. Даже профессиональные банды воров не справились бы. Фактически, это просто невозможно. Йоминг-сан, позвольте повторить. Золото не украли. Его вывезли, и это было спланировано.

— И ты хочешь сказать, это моих рук дело?

— Больше никто на ум не приходит.

Йоминг одернул подбородок и вежливо улыбнулся.

— Называешь меня вором? Какое обвинение. Если в ближайшее время не возьмешь свои слова назад, я подам в суд за клевету.

— Вам нужно очень много средств, чтобы расширять и укреплять власть своей группы. Поэтому Вы обратились к фондам Номера 6. Это был самый легкий и быстрый путь.

— Ты и правда пытаешься меня обвинить?

— Эти данные... — Сион указал подбородком на стол. — Это копия Вашего заявления и подтверждающих документов, в которых Вы от имени Комитета нанимаете грузовой самолет. На обоих есть Ваши подписи. Грузовой самолет использовался для поездки в Номер 4 и обратно. А это...

Сион провел рукой по экрану и на нем появилась новая информация. Йоминг, не моргая, уставился на ряды цифр.

— Это список Ваших личных средств, предоставленный банком Номера 4. Довольномного, не правда ли? Под стать королю. Думаю, можно предположить, что эти средства были получены от обмена золота. Цифры растут. И есть еще.

Он шевельнул пальцами.

— Здесь зафиксированы особые выплаты, которые Вы передали членам Вашей группы. Тоже довольно много. Даже чиновники бывшего Номера 6 столько не получали.

— ...Мы рисковали жизнями, борясь с Номером 6, — тихо произнес Йоминг. — Эта сумма нам идеально подходит.

— Это Комитету решать, а не только Вам личные выводы делать. Многие люди ставили на кон свою жизнь. Но многие и не выжили, Йоминг-сан.

Сион встал и начал пролистывать данные на планшете.

— Вы тратили общественные фонды, выплачивая компенсации по собственному разумению и прикарманивая деньги на личные нужды. Это точно измена. Вы предали всех горожан.

Дверь распахнулась. Вошли двое мужчин. Они занимали вторую и третью должности в команде Йоминга. Обоим было за тридцать, у обоих были темно-коричневые волосы.

— Ты сделал это, Йоминг.

— Как ты мог вершить такое зло за нашими спинами? Позор тебе!

— За вашими спинами? — парировал Йоминг. — Какая глупость, вы оба прекрасно об этом знали... — У Йоминга перехватило дыхание. Он закусил губу. Его лицо медленно покидали краски.

— Сион, ты меня обманул.

Сион твердо посмотрел в лицо этого бледного мужчины и ничего не сказал. Взгляд Сиона не сдвинулся с места.

— ...Я знал, что ты опасен, — тихо произнес Йоминг. — Я недооценивал тебя, потому что ты еще молод. В этом моя ошибка.

— Все мы совершаем ошибки, Йоминг-сан. Но Ваша, в итоге, стоила Вам жизни. — Он щелкнул пальцами. Дверь, ведущая в следующую комнату, открылась, вошли еще двое мужчин. Они были такими крупными, что приходилось задирать голову, чтобы посмотреть им в лицо.

— И что ты будешь со мной делать? — с вызовом бросил Йоминг. — Устроишь публичную казнь?

— Нет, конечно. Вы сыграли выдающуюся роль в падении Номера 6. Я не буду таким жестоким. По итогам решения Комитета мы назначим Вам выплату за Ваши достижения и пенсию до самой смерти. Но мы конфискуем все Ваши личные средства в Номере 4. Вы, конечно, покинете пост члена Комитета и лишитесь всех квалификаций. На Вашу деятельность и выбор места жительства будут наложены ограничения. Вам запрещается переезжать из Вашего нынешнего жилища, независимо от возможной причины.

— Если я не подчинюсь...

— Тогда я не могу гарантировать Вашу безопасность.

— Хех, так это безобидное с виду заключение. Современная версия изгнания. Если я получу выстрел в голову из-за того, что действовал без разрешения, никто не обвинит тебя. Никто не сможет тебя обвинить.

Рослые мужчины подошли и стали рядом с Йомингом. Йоминг двинулся к двери, наполовину отпихнув их с дороги. Затем он остановился и обернулся.

— Сион, ты, как никто другой, обладаешь задатками лидера. Мне или даже мэру не сравниться с тобой. Однажды ты попробуешь подчинить себе все, охватить своей властью. Ты будешь править как холодный, безжалостный и невероятно хороший диктатор.

Смех — сухой смех прозвенел, отдаваясь эхом внутри комнаты.

— А когда это случится, интересно, как Каран будет смотреть на тебя? Каким взглядом она наградит своего сына, превратившегося в монстра?

Один из мужчин положил руку Йомингу на плечо. Йоминг отстранился и вышел в коридор. Дверь закрылась.

— Даже уйти не мог без последней горькой жалобы.

— Он не знает, когда нужно остановиться.

Второй и третий номера переглянулись и комично пожали плечами. Они синхронно повернулись к Сиону.

— Сион, нас тоже обманули. Мы и представить себе не могли, что он присваивает общественные фонды.

— Правда? А в этих документах вы фигурируете как получатели крупных сумм.

Сион спокойно улыбнулся двум мужчинам, которые начали бледнеть.

— Но эту часть я удалил. Без вашей помощи, мы не смогли бы раскрыть преступление Йоминга-сана. Я благодарен.

— Так мы...

— Лично у меня к вам претензий нет. — Сион протянул ним руку. — Пожалуйста, продолжайте усердно работать на Номер 6. Мы должны объединить все силы, чтобы преодолеть эти трудности. Нам нужна ваша помощь. Надеюсь, вы не против.

Щеки обоих мужчина покраснели. Они ухватились за руку Сиона и с энтузиазмом закивали.

— Тогда увидимся днем на совещании, — сказал Сион. — Я собираюсь детально доложить об этом инциденте. Рассчитываю на вашу помощь.

— Да, засвидетельствуем все должным образом. Мы так же выкажем уважение за Ваш быстрый ответ и впечатляющее разрешение вопроса. Вы действительно невероятный лидер для нового поколения.

— Это честь для меня. Но немного неловко получать такие восторженные похвалы.

— Не стоит скромничать. Не каждый сможет приготовить такую подробную информацию, чтобы доказать проступок. Даже Йомингу нечего было возразить.

— Думаю, он нас недооценивал. Он считал, что, когда он станет лидером Комитета, то сможет подделывать и переписывать данные, как ему вздумается. Поэтому он пытался забраться наверх как можно быстрее. Из-за его отчаяния небрежные промахи случались направо и налево.

— Ах, теперь ясно. Невероятно.

— Именно, — согласился другой мужчина. — Впечатляет. Теперь, думаю, мы закончим здесь и вернемся к работе. Значит, позже увидимся?

— Да.

Двое мужчин вышли один за другим. Сион остался один.

— Удаленная информация, ха. — Он открыл компьютер и занес над ним руку. Изображение на экране померкло, цифры и слова исчезли.

Этих данных, свидетельствующих о преступлении, не было. Скорее всего, они существовали — но у Сиона не было ни времени, ни способов их получить. Если их не существовало, ему оставалось лишь создать их. Создать данные, которые вынудят Йоминга признаться в своих преступлениях. Задача была нелегкой, но и не такой уж невыполнимой.

Все прошло хорошо. Он смог удалить одно из препятствий в поле зрения. Он будет удалять, отгонять, уничтожать его препятствия — а что потом?

Сион посмотрел в окно.

Что я делаю?

Создаю в этом мире город, отличный от Номера 6 — город для людей.

Это вообще возможно?

В ушах зазвучал презрительный смех Йоминга.

Что случится со мной?

Стук, стук. Он услышал шум ветра. Нет, не ветра — не стучится ли кто-то в окно?

Нэдзуми!

Сион подбежал к окну и распахнул его. Ветер взъерошил его челку. Там никого не было. Это был просто ветер. Сион опустился на пол и сел на корточки, закрыв лицо руками.

Нэдзуми... почему ты не вернешься домой? Почему тебя нет рядом со мной? Я просто хочу посмотреть в твои глаза и увидеть, что я — это я, что я могу продолжать быть собой. Это моя единственная надежда.

Нэдзуми, я хочу увидеть тебя.

Слез не было. Между его губ вырвалось рычание. Это был звериный рык, голос, который он едва ли мог назвать своим.

Раздался звонок. Он продолжал звенеть. Сион встал и нажал кнопку интеркома.

Зазвучал тихий голос молодого мужчины.

— Представитель Сион. Я хотел бы слышать Ваши распоряжения касательно нового политического курса Номера 6, который мы будем представлять на сегодняшнем совещании.

— Понял. Я сейчас же приду в Конференц-зал номер 3.

— Премного благодарен, Представитель Сион.

В голосе мужчины звучали нотки возбуждения.

— Уже почти настало время, да? Мы устраним старую власть и построим наш идеальный город. Все наконец-то начинается.

Сион перевел дыхание и обратился к мужчине по имени.

— Тори, следи за своими словами. Для нас нет таких понятий, как старая или новая власть. Мы хотим собрать мудрость каждого человека, чтобы двигаться вперед, понемногу за раз. Другого пути у нас нет.

— О... верно. Простите.

— Тебе нет нужды извиняться, но... — Тебе хотя бы стоит опасаться подслушивающих устройств, Тори. Сион отключил интерком и снова вздохнул.

Он обернулся и посмотрел в окно.

Над головой простиралось пронзительно голубое небо.

Сион закрыл окно и повернулся спиной к бесконечному простору синевы.

Облака закрыли солнце, земля быстро остыла в тени. Атмосфера стремительно теряла тепло и сейчас дневная жара казалась иллюзией. Степь была усеяна мелким кустарником, невысокими деревьями; если залезть на возвышенность, наверное, открылся бы вид до самого горизонта.

Красноватая земля была голой, тут и там лежали угловатые валуны. Это было воплощение разорения и бесплодности. Но некоторые кустарники подпитывали глубинные природные источники чистой воды. Эти растения были окрашены в зеленый цвет, более яркого оттенка, чем у других, на их ветвях висели красные фрукты. Фрукты были размером примерно с детский кулачок. Для еды они были слишком жесткие, но их яркий цвет был прекрасен и хорошо сочетался с красновато-коричневой землей и зеленью кустарника.

Нэдзуми присел на корточки у источника и зачерпнул воду руками.

Она была вкусной. Для того, кто путешествовал по иссушенной земле, эта вода была подобна омолаживающему нектару, придававшему сил и ускорявшему восстановление.

— Эй, вы, ребятки, тоже передохнуть хотите? — две мышки высунули головы из кармана его пальто. Они спустились по ноге Нэдзуми и, оказавшись на земле, не особо заинтересовались источником, поскольку сразу наткнулись на красный фрукт.

Кожура фрукта была слишком твердой для человеческих зубов, но для резцов грызунов, казалось, особой проблемы не составила. Мышки за считанные секунды съели целый фрукт, радостно попискивая при этом.

Светло-коричневая мышь — Сион назвал ее Гамлет — подняла взгляд и как будто вопросительно склонила голову.

— Нет, все в порядке, — сказал мышке Нэдзуми. Не думаю, что могу справиться с этим фруктом. Не стоит обо мне беспокоиться; у меня много еды.

Видимо, довольный ответом хозяина, Гамлет начал снова грызть фрукт. Нэдзуми выпил еще одну пригоршню воды, затем умыл лицо. Он сбросил одежду и окунулся в источник.

На горячую ванну это мало походило, но холодная вода освежала. Источник оказался глубже, чем он думал: нырнув под воду, он видел, где из песочного дня бьет вода.

Несколько мелких рыбок плавали в тени водорослей, которые лениво качались вместе с течением и наводили на мысль об изящном танце.

Здешний мир полностью отличался от надземного.

«Под водой всегда мирно?»

Как давно это было? Сион как-то пробормотал эти слова, его взгляд был устремлен вдаль.

Это было в комнате в Западном Квартале. Светало. Он помнил, что сильный дождь наконец-то прекратился после трех дней, и ночь принесла колючий холод, окутавший Квартал. Но теперь он спадал.

Накануне, незадолго до заката, в жилище Нэдзуми пришел с редким визитом Рикига.

«Сион, я принес тебе поесть».

Рикига, который пришел, не испугавшись холода и бушующего ветра, сделал ударение на слове «тебе», протягивая Сиону бумажный пакет.

Сион заглянул внутрь и радостно воскликнул.

«Вау, это чудесно! Белый хлеб и мясо!»

«Там еще свежие овощи и вино. О, и сыр. Настоящий пир, а?»

«Мы с этим можем банкет устроить! — восторженно произнес Сион. — Рикига-сан, Вы все это нам отдаете?»

Рикига сжал губы и покачал головой.

«Не «нам». Я даю это тебе. Не путай. Понял, Сион? Ты это съешь. Тебе совершенно не обязательно делиться с одним острым на язык жуликоватым актером».

— Мы съедим это вместе, — просиял Сион. — Я обещал завтра почитать детям книжку вслух. Я приготовлю хороший, наваристый суп, чтобы мы поели все вместе. Это будет восхитительный обед.

Лицо Рикиги скривилось. Выражение у него было как у человека, у которого жутко чешется спина, но он не может, сколько бы ни пытался, дотянуться и почесать. Нэдзуми, прячась за книгой, подавил смех.

«Что? Что смешного, Ив?»

«О, ничего. Я не собирался смеяться. Но если хочешь знать, я не мог не улыбнуться при виде такого милого лица у тебя».

Нэдзуми закрыл книгу и встал. Он заглянул в пакет, протянутый Сионом, и присвистнул.

«Боже, боже. Это куда больше твоих обычных подарков. Если поищешь, то найдешь, а? Только такой подпольный торговец как ты может провернуть подобное, Мистер Рикига, сэр».

«Кого ты называешь подпольным торговцем? Я добросовестный бизнесмен».

«Бизнесмен, который поставляет женщин чиновникам Номера 6 и получает за это непомерные суммы? Какая у тебя человеколюбивая и праведная работа. Я посрамлен».

Рикига оскалился, его лицо приняло кислое выражение.

«Сион, слушай. Можешь использовать мясо и овощи для супа или сделать их частью интерьера, но, что бы ты ни делал, ему ни кусочка не давай. Даже нюхать не разрешай».

Сион не слушал. Его глаза сияли, когда он выкладывал содержимое пакета на стол.

«Нэдзуми готовит первоклассный суп», — сказал он.

Картошка, лук, капуста, морковь. Все свежее. Мышки на стопке книг непрерывно верещали.

«Он едва ли пользуется приправами, но все равно вкусно, — продолжил Сион. — С таким количеством ингредиентов, у нас должен получиться наилучший суп. Всебуду так рады. Спасибо, Рикига-сан».

«Ах.. но, послушай, Сион. Я хочу сказать, что я старался, чтобы...»

«Перед едой мы поблагодарим Вас, Рикига-сан. Это не будет бездушный ритуал. Уверен, все действительно будут Вам благодарны. Верно, Нэдзуми?»

«Конечно. Мы скажем: «Я благодарен и желаю от чистого сердца всего наилучшего этому сердобольному человеку. Молюсь, чтобы эта возвышенная душа навсегда была избавлена от боли», — он произнес это голосом невинной девушки. Рикига был неравнодушен к невинным, чистым и непорочным вещам. Возможно, причиной было то, что он осознавал собственную испорченность, или такая у него была причуда, но, в любом случае, они очаровывали его против воли.

Была ли это непорочная девушка или проститутка за углом; благородная дама или преданный юноша; хитрый торговец или старый философ, Нэдзуми мог превратиться в любого по желанию. Пусть и на короткий миг, но он показывал людям иллюзию их желания одним лишь голосом.

Сейчас он был уверен, что Рикига увидел лик чистой девушки, который накладывался на лицо Нэдзуми. Глаза связаны с сердцем, так что они против воли видят больше, чем есть на самом деле. Они отказываются признавать то, что не хотят видеть.

«Проклятье! Просто третьесортный актеришка и его трюки. Не думай, что можешь одурачить меня, Ив».

«Я никогда бы и не подумал о такой отвратительной вещи, как манипулирование тобой ради моих прихотей, старик», — Нэдзуми пожал плечами.

Пронырливый лис. Такой же неприятный, как при их визитах. Сион, может, переедешь ко мне, пока он не начал на тебя влиять? Ив, если сейчас не изменишься, потом дорого за это заплатишь. Знаю, в следующий раз я принесу масло. То есть, для тебя, Сион. И фруктов. Смотри, чтобы этот ублюдочный лис не умыкнул их у тебя.

Рикига произнес длинную речь, а потом пошел домой.

«Он никогда не замолкает, — пробурчал Нэдзуми. — Стоило просто занести свой подарок и сразу уйти домой. Он — образец безвкусицы, если так долго затягивает свои приветствия».

«Ну, а мне кажется, это было мило с его стороны, — сказал Сион. — Он принес нам все эти дорогие продукты. Неблагодарность с твоей стороны плохо говорить о нем».

«Ха, — усмехнулся Нэдзуми. — Какому-то чиновнику из Номера 6 понравилась женщина, которую ему старик подобрал. Старик получает изрядную кучу вещей в качестве награды за женщин, кроме того, эти продукты все равно не сложно в Номере 6 получить».

«Но он поделился с нами вместо того, чтобы себе оставить. Он не ждал ничего в ответ. Думаю, это благородно».

«Благородно? Ты шутишь?»

«Я не прав?»

Нэдзуми улыбнулся лишь одним уголком рта. Доверчивость Сиона казалась ему одновременно забавной и раздражающей. Его честность и готовность доверять были незнакомы Нэдзуми. Они были такими же бессмысленными, как пустячные украшения на одежде.

Рикига сделал это из чувства вины.

Ему было стыдно, что он зарабатывал, продавая женщин мужчинам из Номера 6 и прикарманивая деньги, которые они за это платили. С одной стороны, это означало, что сердце Рикиги еще не прогнило полностью, с другой, говорило о его слабости.

Рикига хотел избавиться от вины, своей слабости, отдавая Сиону часть заработанного. Он хотел видеть беззаботную улыбку Сиона, чувствовать его радость и самому ощутить некоторое облегчение. Вот в чем было дело. Но Сион видел лишь то, что лежало на поверхности.

Почему он так легко верит людям? Как у него это получается? Как он может так продолжать? Это полная загадка.

«Нэдзуми? — Сион неуверенно заморгал. — О чем ты думаешь?»

«На самом деле, ни о чем... о, плохая идея давать детям вино. Давай его сами выпьем».

«Конечно. Возьмем к нему немного хлеба и сыра. Может, и картошки отварим?»

«Звучит прекрасно. Это будет чудесная ночь. Позволь забрать назад свои слова — я искренне благодарен Рикиге-сану за невероятную щедрость».

«Ты довольно прагматичен».

«Считай, что я лишен предрассудков. Я займусь картошкой».

«Нэдзуми, пить мы только из кружек можем».

«Лучше и быть не могло».

«Мы будем пить вино из кружек?»

«Эй, не надо себя заставлять. Если не хочешь, я сам все выпью».

«Мечтай, — отрезал Сион. — Мы поделим его поровну».

Они наливали друг другу вино, закусывая хлебом, сыром и вареной картошкой. Судя по этикетке, вино было из самого западного города, Номера 3, и стоило довольно дорого. Мягкая сладость поднималась из глубины его кислого вкуса. Оно было приятным.

Вскоре они опустошили всю бутылку на двоих.

«А ты довольно неплохо переносишь алкоголь, да?» — сказал Нэдзуми.

«Впечатлен?» — задиристо усмехнулся Сион с покрасневшим лицом.

«Не особо впечатлен, но слегка удивлен. Не думал, что ты пьешь».

«Это первый раз в моей жизни».

«...Что?»

«Я первый раз пью. Не ожидал, что вино такое вкусное», — задумчиво произнес Сион.

«А? Стой, Сион, ты в порядке? Ты только что выпил полбутылки вина. Ты должен быть изрядно пьян».

«М-м-м, да не особо, нет, — довольно произнес Сион. — Вполне неплохо себя чувствую. А сейчас ощущаю себя дураком из-за того, что волнуюсь о таких мелочах».

«О каких это мелочах ты волнуешься?»

«Эм, дай подумать, — протянул Сион, а затем усмехнулся. — Не помню. Если я не помню, значит, они не так уж важны. Ха-ха, да здравствует отсутствие тревог! Да здравствует вино!»

«Сион, да ты изрядно напился».

«Так и есть. Я же пил вино, да? Конечно, я напился. Или есть какой-то закон, запрещающий мне напиваться?» — Сион так сильно наклонился вперед, что их носы почти соприкоснулись.

«Сион... пожалуйста, скажи, что ты не лезешь в драки, когда пьян».

«Лезу в драки? С кем? С тобой?»

«Кроме мышей, здесь только мы вдвоем».

Сион резко встал и упер руку в бедро.

«Кроме мышей, здесь только мы вдвоем». Ха-ха-ха, ну и как? Разве сходство не безошибочно угадывается?»

«Сходство с кем?»

«С тобой».

«Ни капли».

«Лжец! Прозвучало совсем как у тебя. — Сион ткнул в Нэдзуми пальцем и обрисовал им круг. — Знаешь, думаю, я открыл в себе дар к пародиям. Может, я гений подражания. Я должен быть гением. Небеса подарили мне этот чудесный талант. «Кроме мышей, здесь только мы вдвоем». Ха-ха, видишь! И правда как у тебя звучит».

«...Разве весело меня изображать?» — раздраженно произнес Нэдзуми.

«Да. — Сион снова сел и приблизил лицо к Нэдзуми. — Невероятно весело. Когда я с тобой, все становится забавным. Иногда я задаюсь вопросом, почему с тобой так весело».

Нэдзуми отстранился, дернул подбородком и попытался улыбнуться нежно, как мать, потакающая своему ребенку. Мышцы его щек были напряжены и отказывались подчиняться.

«Ясно. Тебе повезло, да? Просто здорово. Но, думаю, ты слишком сильно подпал под влияние собак Инукаши. Мы люди. Во время общения мы можем и не тереться носами».

«Мы люди. Во время общения мы можем и не тереться носами». Хе-хе, ну как? Похоже на тебя? Но, знаешь, Нэдзуми, люди не могут общаться так легко, как ты говоришь. По сравнению с вещами, которые мы понимаем, куда больше того, что мы могли бы пнять, но не мжем. В сотни — в тысчи раз. Вот тк-то».

«Сион... У тебя язык начинает заплетаться».

«Но рзве собакам не здорово, а? Им можно прсто потереться нсами, сделать нюх-нюх, чтобы пнять друг друга. И они лижут друг друга».

«Не смей лизать мое лицо».

«Нбуду. Но укусить могу», — сказал Сион, протягивая последнее слово нараспев.

«Завязывай, ты пьян. Быстро иди спать. Я не виноват, если завтра утром с похмельем проснешься. К тому же, ты разве забыл, сколько тебе лет? Тебе шестнадцать и ты понятия не имеешь, как пить... Сион? Эй, Сион, что такое?»

Сион тяжело прислонился к нему. Нэдзуми слышал его тихое сонное дыхание.

«Черт, да ты издеваешься, — пробормотал Нэдзуми. — Эй, не засыпай здесь! Я не собираюсь тебя в кровать тащить, знаешь ли».

Нэдзуми пошевелился. Сион тоже пришел в движение, и она оба упали на пол. Дыхание Сиона почти не сбилось. Оно так и осталось ровным и постоянным.

«Боже, — пробурчал Нэдзуми. — Ты остаешься в сознании ровно столько, чтобы выболтать все, что у тебя на душе, а потом отключаешься, как лампочка. Не знаю, бывают ли более «типичные опьянения»».

Пи-пи-пи! Крават поднял взгляд от куска сыра, который грыз, и дернул усиками.

Он безнадежен, казалось, говорит он. Крават едва не вздохнул.

Нэдзуми больше не мог сдерживаться. Он расхохотался.

Он продолжал смеяться один, с Сионом рядом.

Он проснулся.

Нэдзуми знал, что уже рассвет, поскольку в комнате похолодало еще больше. Холод усиливался, когда небо на востоке начинало светлеть. Это было время, когда больше всего инвалидов, стариков, голодающих детей и физически слабых людей испускали последний вздох.

Смерть проскальзывала в просвет между утром и уходящей ночью и забирала людей. Но все равно, подумал Нэдзуми, холодный воздух и голод более милосердные слуги Смерти. Намного, намного милосерднее безжалостной жестокости.

Шрам на его спине сильно заболел.

Безжалостной — это враждебное пламя опалило его спину именно потому, что было безжалостным. Оно поглотило его семью и обратило все в пепел.

Тум, тум. Неутихающая боль ползла по его спине. Нэдзуми встал и отдышался. Он набрал полные легкие этого холодного воздуха, вызывавшего смерть, и выдохнул. То, что воздух скользнул вниз по его дыхательным путям означало, что он жив. Он был живым и теплым, поэтому и мог ощущать этот холод.

Живые люди теплые. Сион научил его этому. Сион показал ему, что жить — значит чувствовать рядом чужое тепло и передавать другому свое тепло.

Нэдзуми запустил руку в волосы, затем снова глубоко вдохнул и выдохнул. Для него жизнь всегда означала лишь месть и ничего больше. Его собственное выживание, то, что он жив, было местью Номеру 6. Однажды, в недалеком будущем, он будет жить и выживать, чтобы нанести смертельный удар Номеру 6 — только это всегда было у него на уме. Больше его ничего не волновало. Его ненависть и отвращение к Номеру 6 лишь росли, никогда не угасая. Но он колебался.

В его сердце была не только ненависть. Было и еще нечто совершенно отличное — нечто, существовавшее без всякой связи с Номером 6.

Нэдзуми и сам не мог понять, что именно это было.

Поэтому я и колеблюсь. Он колебался, поскольку сомневался, что ждет его после отмщения — будет ли он полностью опустошен или все так же полон? Останется ли внутри него упрямый стержень ненависти? Он колебался.

Если он колебался, он сомневался. Сомнения порождали уязвимое место.

Нэдзуми дотронулся до своей спины. Боль ощутимо ослабла. Скоро она совсем утихнет.

— Мм...

Сион перевернулся. Прошлой ночью Нэдзуми дотащил его до постели и Сион продолжал спать без единого звука, за исключением его дыхания.

«Ты так... — пробормотал он в спящее лицо Сиона. — Ты так много внимания требуешь, так тяжело о тебе заботиться... просто безнадежен».

Сион снова перевернулся. Его веки вздрогнули и медленно поднялись. Свет давали лишь угасающие угольки в печи. В почти беспросветной темноте Нэдзуми видел белые очертания профиля и волос Сиона.

«Нэдзуми... ты что-то сказал?»

Несмотря на то, что он только проснулся и они были погружены в темноту, взгляд Сиона был направлен прямо на Нэдзуми, а слух уловил сказанные слова.

«Это было утреннее приветствие. Доброе утро, Ваше Высочество. Как Ваше самочувствие? Как-то так».

«Я... вполне неплохо себя чувствую».

«О. Нет похмелья? Похоже, вы с выпивкой поладите. Если не будешь осторожен, станешь, как старик. Не говори, что я не предупреждал».

«От вина похмелья не бывает. В его основе лежат фрукты, так что оно легко переносится организмом».

«Правда?»

«Да. Кажется, я слышал это от кого-то... может, и сам придумал».

«Не особо ты надежный, да?»

«Да, я весьма ненадежен — я наконец-то начал это понимать».

«Так ты познал себя. Поздравляю», — без задней мысли поддразнил Нэдзуми.

Сион всегда занимался самоанализом вдумчиво, усердно и настойчиво. Он старался открыто противостоять тому, что было внутри него.

И это заслуживало восторга и похвалы, верно?

Нэдзуми до мозга костей знал, как трудно не убегать от себя. Он даже чувствовал своего рода благоговение перед этим безнадежным парнем, который требовал так много внимания и о котором было так тяжело заботиться.

Сион приподнялся с блуждающим взглядом.

«Нэдзуми».

«Хм?»

«Под водой всегда мирно?»

«Чего?»

«Под водой. Как в море, или в реке, или в озере... всегда ли мирно под водой?»

«О чем ты говоришь? Тебе сон приснился или что?»

«Да. Это был самый яркий сон за долгое время. Интересно, это из-за вина?»

«Это был пьяный сон?»

«Нет... Я плавал под водой, у дна. Я мог спокойно дышать. Я просто все продолжал плавать». — Сион шевельнулся и тихо вздохнул.

«А потом?»

«Это все. Я просто плавал. Там было очень тихо и красиво, и я был так счастлив. Это место казалось таким мирным, без борьбы и вторжений...»

«Невозможно. — Нэдзуми слабо улыбнулся в темноте. Наивный ты, да? — Конечно, под водой есть борьба. Там такой же злобный мир, как и на земле. Я думал, ты специализировался на экологии».

«Я должен был специализироваться».

«Все равно, неважно. Я думал, что экология — это область взаимодействия организмов с их средой обитания. Ты разве не знал, что хищники и под водой существуют?»

Сион помотал головой.

«Знаю. Я не говорю, что под водой рай. Я просто подумал, раз там нет людей...»

«То что?»

«Не будет бессмысленной борьбы. Не будет убийства ради убийства или зверских расправ».

«Ты об этом думал, пока плавал?»

«Да. Там было так... красиво. Дно было песчаным, и оно все тянулось вперед. Здесь и там в песке лежали нефритовые камни, иногда они начинали мерцать, хотя я и не знаю, почему. Я потянулся подобрать один из них, но передумал».

«Почему?»

«Камень был таким красивым, что я почти побоялся его коснуться. Мне казалось, если я до него дотронусь, мир на части развалится».

«Не знал, что ты такой романтик, — заметил Нэдзуми. — Говоришь, как краснеющая барышня».

Сион скривился.

«Да, мне и самому немного стыдно. Но я ведь не мог ничего поделать, верно? Так мне казалось. Но сейчас я вроде как сожалею. Если я все равно собирался проснуться, надо было поднять один».

Нэдзуми чуть не рассмеялся снова. Он подумал, не теряет ли способность управлять своими эмоциями.

«Ты должен снова лечь спать, — сказал он. — Может, тебе что-то приснится. Тогда сможешь собирать камни и монеты сколько душе угодно».

«Пожалуй. Эй, Нэдзуми».

«Хм?»

«Мы ведь при побеге из Номера 6 тоже плыли, да? В тот раз я так сильно сосредоточился на самом плавании, что времени на то, чтобы осматриваться не было».

«Мы плыли в сточных водах. Это полностью отличается от твоего сна».

«Но... я и правда видел... столько прекрасных вещей... здесь, в Западном Квартале...»

Нэдзуми слышал, как Сион начал дышать тише, уснув. Он чувствовал его тепло. Нэдзуми казалось, что только это тепло ему и нужно, чтобы пережить холодные зимние дни.

О чем я думаю? Это абсурд. Те, кто не мог жить сами по себе, те, кто не мог в одиночку вынести свою судьбу, просто не выживали. Так обстояли дела в Западном Квартале.

Мне не нужно никакое тепло.

Нэдзуми поднялся и налил в кружку воды из их припасов. Он осушил ее одним глотком. Холодная вода проскользнула по его телу. Сион пробормотал что-то неразборчивое.

«Хочешь подобрать один?» — сказал ему Нэдзуми. Ответа не последовало. Послышался лишь тяжелый стон ветра.

Водоросли неожиданно всколыхнулись. Это не были плавные движения, как пару секунд назад; нет, они пригнулись, как тонкое дерево под ударом ветра.

Это было тревожное движение.

Серебристая рыба выплыла из зарослей водорослей и быстро скрылась с глаз Нэдзуми. Всего на миг, но Нэдзуми ясно видел, как она заглатывала половину маленькой рыбки. Хищник и жертва. Поедающий и его еда.

Беспокойство оказалось кратким, вскоре водоросли вернулись в нормальное состояние, а мелкие рыбки снова плавали, как ни в чем не бывало.

Нэдзуми заметил на дне голубой камень. Не колеблясь, он подобрал его. Камень не был блестящим или красивым. Это был простой грубый помятый булыжник.

С его губ слетело дыхание и превратилось в струйку пузырей. Неожиданно ему стало тяжело дышать. Он знал, что, если это не какой-нибудь сон, обычный человек вроде него не мог больше оставаться под водой.

Нэдзуми начал грести, направляясь к поверхности.

Солнце, видимо, снова вышло, поскольку поверхность воды сияла белым. На поверхности по диагонали лежала черная тень. Тень принадлежала упавшему дереву. Умирающее дерево опрокинулось у корней и наполовину свисало в воду. Нэдзуми ухватился за ветку и подтянулся. Вода пронеслась мимо ушей, волосы прилипли к шее и плечам. Теперь он мог хорошенько вдохнуть. Он набрал полную грудь воздуха.

Упавшее дерево все еще было частично связано со своими корнями, и, наверное, из-за этого листва была пышной, а ветки росли во все стороны, не выказывая признаков увядания. Он не ожидал, что здесь будет расти дерево таких размеров. Этот неприметный оазис на самом деле таил в себе множество сокровищ.

Уголком глаза он заметил движение там, где оставил свои вещи. Кажется, там был человек.

Пи, пи!

И-и, и-и!

Голоса мышей стали хриплыми. Они предупреждающе скалились на подозрительную тень перед ними.

— Ой! Прекратите! Ауч! — прокричал голос. Он принадлежал мужчине. — Господи, это еще что такое? Уходите! Ну же, отвалите! Хватит меня кусать! Проклятье, я зажарю вас целиком и съем. Ой, мое ухо!

Видимо, мышки бросились в атаку. Вопли мужчины стали пронзительнее.

— Ой-ой-ой! Проклятье, вы, ублюдки!

Мужчина пытался сбежать, разбрасываясь проклятиями. Он взмахнул рукой, чтобы сбросить мышей. Его рука крепко сжимала вещи Нэдзуми.

Нэдзуми встал на упавшее дерево, крепко сжимая в руке камень.

— Привет, вор.

Мужчина подпрыгнул и развернулся. Нэдзуми бросил камень прямо ему в лицо. В тот же время, сам он прыгнул в воду. Нэдзуми поплыл к берегу.

Мужчина стоял на коленях в траве, закрыв лицо обеими руками. Между пальцами капала кровь. Пока Нэдзуми быстро натягивал одежду, Гамлет и Крават вскочили к нему на плечо.

Мышки перебивали друг друга, как будто яростно что-то требовали.

— Верно, понял, понял. Вы двое хорошо поработали. — Нэдзуми погладил обоих зверьков по голове пальцем. Крават нырнул к нему в карман, а Гамлет в копну мокрых волос.

— Угх... Больно. Мои глаза... Я ослеп! Помоги! — Мужчина протянул свои окровавленные руки и упал.

— Я целился тебе в середину лба, а на меткость я не жалуюсь. Никогда не промахиваюсь. Можно даже сказать, что я тебе поблажку сделал.

Мужчина посмотрел на Нэдзуми, все еще прижимая руку ко лбу.

— Поблажку? — не веря, переспросил он.

— Конечно. Я тебе этим камнем мог лоб пробить. Я проявил сострадание к вору. Ты должен быть благодарен.

Мужчина убрал руку. Из центра его лба текла кровь и сбегала вниз по лицу.

— И это ты называешь поблажкой?

— Конечно. Твоему черепу или мозгу вреда я не причинил. Просто немного плоти оторвал. Это, можно сказать, слишком мягкое наказание за кражу.

— Ну, спасибо, — язвительно произнес мужчина. — Обязательно проверю мозговую активность в больнице. Угх, боже, болит! Щиплет! — простонал мужчина, умывая лицо. Затем он достал из переброшенной через плечо сумки целый ряд разномастных бутылок. Внутри бутылок были разноцветные жидкости. Мужчина умело смешал некоторые из них, чтобы получить лиловый, слегка вязкий раствор, которым он смочил тряпочку и приложил к ранке.

— Хмм, это должно помочь. Рана закроется к завтрашнему утру. — Мужчина обвязал тряпку вокруг головы и усмехнулся. Он был смуглым, глубокие морщины обрамляли его рот и глаза. В его лохматой шевелюре виднелись белые росчерки. Но его голос и блеск в глазах были живыми — даже молодыми.

Его возраст оставался загадкой. Тяжело было сказать, молод он или стар, но он в любом случае оставался вором.

— Но позволь заметить, мальчик... — Спрятав бутылки в сумку, мужчина повернулся к Нэдзуми и заговорил с ним, улыбаясь. Тоном он сильно походил на учителя, рассказывающего ученику о принципах высшего образования. — Теперь, вблизи, я вижу, что ты довольно красив. Такой красавец не должен плавать голышом в подобном месте. Здесь опасно, это место является рассадником бродяг и разбойников. Плавать здесь без единого клочка ткани — все равно, что милому ягненку разгуливать среди стаи волков. Осторожнее надо быть, осторожнее.

— Спасибо, не ожидал, что мне нотации будет вор читать. Рад узнать, что ты не чувствуешь вины из-за содеянного, старик.

— Старик? Ты меня стариком назвал?

— Ну, не себя же, верно? Я-то ни старик, ни вор.

Мужчина моргнул. Два раза. Три. Четыре. Перестав моргать, он расхохотался.

— Ха-ха-ха! Это смешно! Ха-ха-ха-ха! Хорошая шутка! Для такого красивого лица у тебя весьма острый язык. Ха-ха-ха! Ах, а ты интересный! — фыркнул мужчина. — Ха...

Смех мужчины затих. Нэдзуми прижал ему к горлу нож.

— Какой у тебя неприятный голос, — прошипел Нэдзуми. — Может, замолчишь ненадолго... нет, навсегда, — прошептал он мужчине на ухо из-за спины. Нэдзуми прекрасно знал, как сильно пугает шепот человека, которому угрожают ножом. Он также знал, как эффективно этот страх выводит из строя жертву.

Мужчина содрогнулся.

— О... нет, с-стой, подожди минутку. Не надо использовать нож, чтобы заткнуть меня. Мне искренне жаль. Я извинюсь, если обидел тебя. Прости.

Нэдзуми отстранился и убрал нож. Мужчина сжал свое горло, шевеля губами. С них слетел долгий выдох.

— Боже, нетерпелив, несмотря на свою внешность, а? Я думал, у тебя более приятные манеры.

— Я оставляю свои манеры и вежливость для вежливых людей. Ты вор. Ты пытался умыкнуть вещи незнакомца. Думаю, ты больше заслуживаешь удара ножом по горлу, чем вежливого обхождения.

— Ты уже убивал раньше? — Мужчина исподлобья посмотрел на Нэдзуми. — Ты уже убивал человека ножом, юноша?

— Я не обязан отвечать тебе, вор.

— Нет, ты неправильно понял. Я не пытался украсть твои вещи.

Нэдзуми посмотрел на него без всякого выражения.

— Это правда, — настаивал мужчина. — Верь мне. Вот, это доказательство.

Мужчина сунул руку в свою сумку из ткани и начал доставать вещи одну за другой. Там было несколько флаконов с лекарствами, пакет с вяленым мясом, кувшин для воды, завернутая буханка хлеба, кусок сыра, каменная соль и небольшой мешочек. Мужчина открыл мешочек и показал Нэдзуми. Он был набит золотыми монетами.

— Видишь? Жаль это говорить, но у меня дела лучше, чему тебя идут. Мне незачем красть твои вещи. Надеюсь, теперь ты понимаешь.

— Совсем не понимаю. — Нэдзуми дернул одним правым плечом. — Мне все равно, насколько ты богат. Ты все равно пытался уйти с моими вещами. Это факт. Это была кража и добавит нечего.

— Думаю, ничего не поделаешь, раз ты меня таким человеком считаешь. Так что эта рана, — мужчина осторожно коснулся лба, — мое проклятие и метка Каина. Я уже прошел через ад и пережил много чего, помимо раны на лбу и укусов мышей. Может, просто будешь считать, что я заплатил по счетам?

— Такая интерпретация сильно тебе на пользу, да? — Нэдзуми перекинул через плечо свою поклажу и слабо улыбнулся. Неожиданно все показалось глупым. Скоро сядет солнце. Он должен найти место для ночевки. Времени на разговоры с этим красноречивым вором уже не было.

— О, так быстро уходишь? — Мужчина поднялся. Он был жилистым и высоким, облачным с ног до головы в грубое белое полотно; на ногах красовались грязные кожаные сандалии.

— Именно. Лучше не болтать с тобой, вор.

— Сказал же, я не вор. Я просто хотел кое-что узнать.

— Узнать?

— Да, узнать, откуда ты пришел.

— И что ты будешь делать с это информацией?

Мужчина выпрямился.

— Нет, я просто подумал... может, ты пришел из Номера 6. Это просто предположение.

Номер 6.

Он не ожидал услышать здесь это название.

Номер 6.

Искусственный город, который некоторые называли утопией, должен был стать воплощением человеческих надеж и интеллекта, но быстро превратился в растущего монстра. Город рухнул, как будто под весом собственного пугающего уродства.

Нэдзуми, я буду ждать тебя здесь. Я буду ждать.

Голос Сиона зазвучал глубоко у него в ушах.

— Ага, ясно. Так ты из этого города. — Мужчина подскочил и попытался схватить Нэдзуми за руку.

— Не трогай меня. — Нэдзуми оттолкнул предложенную руку. Он не собирался делать это с такой силой, но мужчина пошатнулся и угодил одной ногой в воду.

— Незачем быть таким враждебным, — сказал мужчина. — Просто если ты и правда житель Номера 6, у меня к тебе много вопросов.

— А мне нечего тебе сказать. Я не гражданин Номера 6…

— Но ты знаешь о нем. Это правда, что город теперь уничтожен? — на лице мужчины читалось явное напряжение. Уголки его глаз были приподняты и слегка дергались.

— Я всюду слышал слухи, но правды никто не знает. А мне кажется, ты в курсе. Я видел еду в вакуумной упаковке и легкий светодиодный генератор в твоей сумке. Они ведь из Номера 6, да? На ум больше других вариантов не приходит, где ты еще мог их раздобыть.

За день до ухода Нэдзуми, Каран и Сион сложили в его сумки разнообразные вещи, Каран с лицом матери, провожавшей сына, а Сион в невозмутимом молчании.

Мы и правда прощаемся.

Нэдзуми наконец-то физически ощутил их расставание, смотря на профиль Сиона, губы которого были сжаты в жесткую, почти сварливую линию.

Завтра я ухожу. Сион останется, а я уйду.

Их жизни, связанные почти чудом на протяжении четырех лет, теперь разделялись и шли своими путями. Нэдзуми и Сион прожили вместе меньше полугода. Это был очень короткий срок по сравнению с временем, уже проведенным им в одиночестве и, вероятно, грядущими днями. Это был короткий, но насыщенный период.

Будут ли в будущем времена, более насыщенные и ценные, чем время, проведенное с ним?

Нэдзуми покачал головой. Номер 6 пал. Он выполнил то, что собирался.

Так что, все хорошо.

Сион был человеком из прошлого. Хотя он и останется в памяти Нэдзуми, никогда не исчезнет из нее, с настоящим Нэдзуми он не был связан.

Он должен был провести черту. Иначе он бы не смог двигаться вперед. Он не смог бы жить в настоящем, если бы попал в ловушку прошлого.

С него хватит. Хватит тащить за собой прошлое и терпеть его тяжесть. Он больше не хотел этого.

— Ну же, не ответишь мне? — В голос мужчины закрался умоляющий тон. — Я слышу слухи. Множество. Я слышал, что Номер 6 пал, но я так же слышал, что это ложь, и город все еще на месте и до сих пор процветает. Не могу понять, что из этого ложь, а что правда.

— Всегда сам посмотреть можешь.

Мужчина дернул подбородком и прочистил подбородком.

— ...Но Номер 6 так далеко.

— Всего шесть месяцев пути. Довольно близко.

— Полгода... мне от одной мысли об этом плохо. — Мужчина испустил такой долгий выдох, что его тело, казалось уменьшилось в размером.

— Ты разве тоже не путешественник, старик? Или хочешь сказать, что поселился в этой глуши?

Губы мужчины скривились, обнажив часть его на удивление белых зубов. В его тоне и голосе не было и следа былой жалости.

— О, это не так уж невероятно. Здесь намного удобнее, чем ты думаешь.

Земля по большей части была давно необитаема, кроме шести городов и их окружения — так считалось много лет.

Люди построили шесть городов, найдя правильное местоположение, хорошую землю и условия для жизни. Тем, кто не мог туда попасть, оставалось лишь умереть или цепляться за жизнь, прибившись к окраинам города.

Но после путешествия по пустыне Нэдзуми понял, что там были не только плохие земли, непригодные для жизни. Было больше зелени, больше оазисов, чем он видел во время странствий со старухой; были даже размытые реки, травянистые луга и болота.

Казалось, природа неожиданно и быстро восстанавливается, хотя Нэдзуми и не знал, было ли это улучшение вызвано внутренней силой земли или окажется просто временным явлением. Нэдзуми решил, что этого никто не знает.

Но в одном он был уверен: и земля, и люди были живучими.

Люди собирались вокруг источников воды и основывали небольшие поселения. Они орошали водой и возделывали поля, садили семена, разводили скот, рожали детей и пытались их растить. Хотя они находились в невероятно суровых условиях, они вели жизнь, не связанную с шестью большими городами.

Сион, мир движется. Он вечно движется и меняет форму. Твои глаза уже заметили эти перемены? Твои уши услышали звук этих изменений, движений в утробе?

Он разговаривал мысленно с Сионом, который, вероятно, все еще участвовал в трудной борьбе за новорожденный город.

— О, знаю. Как тебе такой вариант: может, переночуешь сегодня у меня, юноша? Я предоставлю тебе ночлег в качестве извинений за свою грубость. Может, посидишь со мной и расскажешь свою историю? Домик небольшой, но кровать и ванна у меня есть. Довольно неплохое жилище по здешним меркам.

— Я отказываюсь.

— Почему? Теплая постель и горячая ванна.

— Можешь мне хоть мраморный бассейн предлагать, все равно откажусь. Ноги моей не будет в доме вора.

— Как я уже сказал, я не вор. Я был в Номере 6… — мужчина неожиданно замолк. Мужчина ясно услышал стук копыт и человеческие шаги. Это было несколько лошадей и людей. В воздухе неожиданно повисло плохое предчувствие.

— О, нет. Они пришли за нами. — Краски покинули лицо мужчины. Пытаясь убежать, он споткнулся и упал на свой зад.

— Вон, я его вижу! Он там! — появились трое мужчин, пробиравшихся сквозь кустарник. Все трое были очень крупными. Один был смуглым, у остальных кожа была белой с розовым оттенком.

— Мы тебя нашли, мошенник! Не думай, что сможешь живым уйти. — Смуглый мужчина поднял толстую руку. Его переполняла животная агрессия. — Что это за эликсир такой? — проревел он. — Это просто подкрашенная вода! Хватит придуриваться!

— Взять его!

— Прикончить его!

Двое белокожих мужчин закричали хором. У одного из них серые волосы были завязаны на манер конского хвоста, двое других мужчин были бритыми наголо.

— Ты нас на деньги развел. Не думаю, что если тебя прикончить, у кого-то проблемы будут.

— С-стойте! Минутку! Вы не так поняли. Это лекарство — и правда эликсир. В-вы, наверное, допустили ошибку, когда его готовили...

— Заткнись! Еще наглости хватает врать, а? — заорал один из них.

— Порвать ему рот и вырвать язык, чтобы он больше никогда разговаривать не смог! Попутно можно еще и два-три зуба сломать!

— Ииик! — вскрикнул мужчина. — П-пожалуйста, давайте успокоимся и поговорим, не прибегая к насилию. Я-я верну ваши деньги!

— Деньги? — смуглый мужчина ухмыльнулся. У него получилось идеальное для сценического злодея лицо. — Конечно, ты их вернешь. Я займусь деньгами, когда с тобой разберусь.

— Ииик, помоги! Н-ну же, юноша! Помоги мне! — мужчина посмотрел на него умоляющими глазами.

— Хм? А ты кто? Друг этого мошенника? — мужчина с конским хвостом выпучил глаза, рассматривая Нэдзуми.

— Еще чего. Я просто мимо проходил. Увидимся. — Нэдзуми повернулся к мужчинам спиной. Участвовать в драке ему хотелось даже меньше, чем спорить с вором.

— С-стой! Пожалуйста, не уходи!

— Заткнись!

Он услышал глухие звуки ударов за спиной. Кто-то упал на землю.

— Х-хватит... помоги мне, пожалуйста.

— Такой мошенник, как ты, должен отвечать за свои преступления, Сион.

Нэдзуми остановился.

— Ты сказал, Сион? — он обернулся.

Мужчина подполз к нему, из уголка его рта текла кровь. Он вцепился в Нэдзуми, снова и снова умоляя о помощи.

— Тебя зовут... Сион?

— Т-так я зову себя, но...

— Это не твое настоящее имя.

— Это имя моего сына. О-он милый ребенок, как цветок астры.

— Имя твоего сына?

Нет. Возможно ли?

— Эй, парень. — Мужчина с конским хвостом подошел к нему. — Если ты просто прохожий, тебе лучше оставить этого человека нам и уйти. Иначе...

— Иначе что?

Длинноволосый щелкнул пальцами, его лицо скривилось в ухмылке.

— Иначе окажешься похороненным в пустыне вместе с ним.

— О, думаю, мне придется отказаться, если вы не возражаете. Мне не нравится валяться в грязи.

— Эй, дружище, — лицо смуглого мужчины скривилось в такой же наглой ухмылке, — если присмотреться, ты просто красавчик. Глупо отправлять тебя в землю. Может, с нами поедешь? Хорошо время проведем.

— Что, ты не понял, что я красив, пока не присмотрелся? Вижу, зрение относится к твоим слабым местам, так же, как и внешность.

— Какого черта ты сказал?

Нэдзуми опустил свою сумку и коротко вздохнул. И вот как оно в итоге получилось. Сион, вечно из-за твоего имени я в передряги ввязываюсь. Надеюсь, ты это знаешь.

— Идешь против нас, а, мелкий ублюдок?

— Я предпочел бы этого избежать.

— Ха, ну, ничего. Мы просто немного побьем тебя, пока не успокоишься. После того, как избавимся от мошенника, сможем сполна с тобой развлечься.

— Но не по лицу. Оно деньги приносит.

— Я в курсе. Хе-хе, мы нашли себе настоящее сокровище.

Смуглый мужчина облизал губы. Затем он сжал кулак и двинулся вперед. Его движения были практичными и плавными, как у человека, привыкшего к дракам и насилию.

Нэдзуми отступил на шаг и свистнул. Гамлет выскочил из его волос и вцепился в лицо смуглого мужчины перед ним.

— Аргх! Что это?

Пока смуглый мужчина не успел схватить Гамлета, Нэдзуми ударил его коленом в живот. Огромное тело мужчины упало на землю без единого звука. Нэдзуми перепрыгнул через упавшего и двинулся прямо на мужчину с хвостом.

— М-мелкий ублюдок...

Волосатый навалился на него, выпучив глаза. Нэдзуми уже понял, как действовать. Он уклонился от удара, придвинулся к мужчине и ударил ребром ладони ему по горлу. Мужчина откинулся назад, прежде чем упасть на спину. Он тоже даже вскрикнуть не смог.

— О, ты это сделал... — лысый мужчина, последний оставшийся, вытащил кинжал. — Я тебя размажу.

Движения лысого были несколько менее ловкими, чем двух других. Нэдзуми крутанулся, чтобы оказаться позади него, и обхватил рукой шею мужчины, усиливая хватку.

Кинжал упал к его ногам. Нэдзуми пинком отправил его в сторону источника. Спустя секунду он услышал всплеск.

— Нож — это не то, чем стоит просто размахивать. Думаю, тебе стоит немного больше тренироваться. — Нэдзуми еще сильнее сжал руку. Силы покинули тело лысого мужчины. Когда Нэдзуми разжал хватку, тот упал на колени с приглушенным вздохом.

Гамлет забрался на плечо Нэдзуми и тихо заверещал.

Он услышал аплодисменты.

— Прекрасно. Мне казалось, я спектакль смотрю. Восхитительно. Просто поразительно. Это была хорошая работа. Эй, что ты...

Нэдзуми вытащил мешочек с золотыми монетами из сумки мужчины и положил в руку смуглому громиле. Тот тихо застонал и слегка приподнял голову.

— Простите за это. Можете забрать эти деньги в качестве извинений за то, что он натворил, и уйти? Пожалуйста.

Смуглый мужчина моргнул. Он вроде слегка кивнул.

— Э-эй! Это уже слишком. Деньги-то мои!

— Так никаких обид не останется. Или предпочитаешь, чтобы они всюду за тобой следовали? Позволь сказать, эти типы упорные.

Мужчина пожал плечами и снова захлопал.

— Ясно. Но ты в любом случае прекрасно с ними справился. Склоняю голову.

— Ты жил в Номере 6?

Руки мужчины замерли. Без его болтовни и аплодисментов, тишина казалась Нэдзуми звенящей.

— Ответь мне. Ты жил в этом городе?

— ...Да. Но я распрощался с ним давным-давно.

— Почему?

— Почему? Хмм, посмотрим. Потому что этот город был подделкой, юноша. Подделка всегда начнет разваливаться однажды. Я знал, что Номер 6 начнет ужесточать контроль и станет более властным, пытаясь сохранить свою целостность. Я решил, что не вынесу, если меня будут так душить.

Ясно. Так этот мужчина видел истинную форму Номера 6 и его судьбу.

— И ты сбежал из города в одиночку, бросив своего любимого малыша.

— Я не смог убедить мою жену уйти. Она отказалась покинуть Номер 6 со мной. Не думаю, что она мне полностью доверяла.

— Достаточно проницательно. Если бы она пошла с таким безответственным человеком, то уже превратилась бы в груду костей.

— А ты не особо вежливый, да? Но все равно, это правда? Номер 6 и правда был уничтожен? Да, так ведь? Искусственный город, который никогда бы не смог долго существовать в реальности. Он, должно быть, треснул в основании... да?

— Если и так, что ты собираешься делать?

— Я отправлюсь домой.

— Домой? В Номер 6? Он довольно далеко.

— О, через шесть месяцев пути там окажусь. Делов-то. Ты сам так сказал.

— Жаждешь снова увидеть жену и сына, ха, даже после того, как бросил их однажды? Думаю, довольно эгоистично.

— Нет... не только в этом дело. — Мужчина замолк на какое-то время, затем решительно поднял лицо. — Я задолжал тебе. Ты спас мне жизнь. Так что позволь рассказать кое-что. Подойди.

Мужчина предложил Нэдзуми выйти из зарослей. Три лошади были привязаны и паслись. Они были темно-коричневого цвета.

— Здесь нас никто не подслушает. Возьми это. — Мужчина достал мешочек из-под одежды. Видимо, он носил его на шее. И ткань, и завязка мешочка были потертыми и выцветшими.

— Это...

Внутри был камень, размером меньше фрукта на кустарнике. Нэдзуми даже не пришлось присматриваться, чтобы удостовериться. Это была...

— Это... Золотая руда?

— Да. Послушай: на территориях вокруг Номера 6 есть залежи золота. Не знаю, насколько большой это район, но там скрыто весьма ощутимое количество золота.

— Не может быть.

— Это правда. Я открыл эти залежи, когда был моложе. Может, сейчас и не скажешь, но когда-то я был геологом. Мы изучали почву вокруг Номера 6 и это было частью открытия.

— Но ты это утаил и не доложил.

— Конечно. Зачем мне об этом сообщать? Золото никогда бы не принесло процветания Номеру 6. Оно бы стало причиной сотни проблем и ни одной хорошей вещи.

— Понимаю, — Нэдзуми ощутил легкий озноб.

— Насколько мне известно, руду еще не нашли. Я не слышал слухов ни о каком открытии. К тому же, Номер 6 теперь уничтожен, так что там должна царить неразбериха. А значит, я смогу спокойно придти и поселиться. Я могу даже копать золото при свете дня и никто мне и слова не скажет.

— Минутку. Где эти золотые залежи, о которых ты говоришь?

— Полоса земли, тянущаяся с севера на юг. Часть ее даже достигает региона, известного как Земля Мао. Над землей ничего не видно. Золото скрывается глубоко под землей. К тому же...

Мужчина понизил голос и продолжил тихим шепотом, будто нагнетая атмосферу.

— Не могу сказать с уверенностью, но... также существует вероятность, что под Номером 6 есть залежи редких металлов. Никель, цирконий, ниобий, индий... Больше ничего сказать не могу, но что ты думаешь? Отличная новость, а?

Озноб Нэдзуми слегка усилился.

— ...Отличная сказка. Ты до сих пор именно так людей дурил, а? Мошенник, вот ты кто.

— Я не мошенник. Я тот, кто ждет.

— Тот, кто ждет?

— Да, я ждал — падения Номера 6. И, похоже, время наконец-то пришло. Я должен подготовиться к возвращению домой. Эй, может, со мной пойдешь? Лучшего спутника и быть не может. Давай вернемся в Номер 6 и добудем себе огромную удачу.

Глаза мужчины сияли отвратительным, противным светом. Это не был живой свет, освещающий путь вперед. Его глаза тускло мерцали в глубине, как будто заманивая жертву ближе.

Этот мужчина... Нэдзуми понял, что сжал зубы. Этот мужчина не сумасшедший, и он не пытается меня обмануть. Он просто говорит правду — по крайней мере, так ему кажется.

— И что ты собираешься сделать с этим богатством? Наслаждаться роскошью в покое?

Нет. Не этого он хочет.

— Я собираюсь купить его.

— Купить кого?

— Номер 6.

На миг, голос и дыхание Нэдзуми застряли у него в горле. Он лишь удивленно уставиться на мужчину.

— Купить Номер 6? Что это значит?

Мужчина засунул руду назад в сумку и дружелюбно улыбнулся.

— Послушай, юноша. Если хочешь захватить мир, армия, устав или система тщательного контроля не понадобятся. Нужно богатство. Богатство — единственное, самое сильное оружие. Номер 6 плохо это понимал. Ну, городу не повезло получить глупого правителя.

— Собираешься с помощью богатства стать правителем Номера 6?

— О, я не знаю, — мужчина склонил голову набок. — Кто знает, как судьба сложится? Я не особо амбициозный человек. У меня нет желания быть императором и правителем.

— Тогда зачем?

— Веселья ради. Я своими руками могу спутать людские жизни. Это будет весело. Просто весело. Никакая игра не сможет быть лучше.

— Ч... — Взгляд Нэдзуми потяжелел. Он отличался от Сиона. Сион никогда не считал человеческие жизни игрушками. Он никогда не манипулировал ими забавы ради.

— Номер 6 — этот город наконец-то стал на путь перерождения. Они пытаются создать новый город-государство, а ты собираешься устроить хаос просто потому, что тебе так захотелось?

— Перерождение? Новый? Невозможно. Неважно, кто и как в этом участвует. Государство есть государство. Оно постепенно усиливает свою власть и пытается управлять людьми. Таково истинное лицо государства и история человечества нам это доказывает. Номер 6 может сколько угодно менять свое одеяние, но это все равно будет все тот же Номер 6. Единственное изменение заключается в том, будет ли человек, находящийся в центре Номера 6 — правитель — глупым или умным. Он установит методы управления: если он глуп, он сделает их явными; если умен, будет действовать ловко и осторожно. Дурак в конце концов уничтожит себя, но человек достойного интеллекта в итоге постепенно полностью приберет к рукам Номер 6. Это типы, которых стоит бояться больше всего. И?

— ...А?

— Что за человек участвует в переустройстве Номера 6? По-твоему, он глуп? Умен?

Нэдзуми медленно покачал головой. В основании шеи появилась тупая боль.

— Он очень яркая личность и обладает развитым интеллектом. Не могу себе представить, чтобы он стал таким правителем, о которых ты говоришь.

— Ах, ты высокого мнения о нем, ясно. И ты, должно быть, знаешь этого мужчину — это же мужчина, верно? — знаешь этого мужчину очень хорошо?

В каком-то смысле, я знаю его лучше кого бы то ни было. А в каком-то, не знаю совсем.

— И ты веришь в него.

Я верю в него. Если бы я не мог верить в Сиона, в этом мире не осталось бы ничего, достойного веры. Я верю в него. Но еще я боялся его, верно?

Нэдзуми молчал. Мужчина посмотрел на него и сделал шаг вперед.

— Как тебе такой вариант? Пойдем со мной. Насчет редких металлов я не уверен, но золото там точно есть.

Нэдзуми уверенно отступил назад.

— Нет, спасибо. Я пойду туда, куда захочу.

— Ясно... не повезло, — мужчина скривился, как будто и правда был разочарован. — Но, думаю, ничего не поделаешь. Тогда я пойду. Думаю, я позаимствую одну лошадь. Учитывая, сколько золота я им отвалил, не думаю, что они будут возражать.

Мужчина схватил поводья одной из лошадей и обернулся.

— И напоследок. Люди меняются, мальчик. Человек, в которого ты веришь, тоже изменится. Все, кто стоит во главе государства, меняются. Если он не изменится, то будет уничтожен. Запомни это.

Нэдзуми коснулся ножа, висевшего у него на поясе. Возможно, если я прикончу этого мужчину здесь... если я прикончу его, я раздавлю зародыш, который потом может навредить Сиону.

У него чесались пальцы. Нэдзуми сцепил зудящие руки.

Я никогда не прощу тебя, если ты навредишь или, тем более, убьешь кого-то для меня.

Нэдзуми, не убивай его. Не совершай ради меня преступление.

Сион удерживал его руку и отчаянно молил.

Нэдзуми, не убивай его.

Верно. Так бы он и сказал. Я знаю, ты бы сказал это и остановил меня. Ты всегда был и всегда будешь наивным благодетелем.

Сион...

— Ну, если судьба нас сведет, мы встретимся снова.

Мужчина с разбега вскочил на лошадь и пришпорил ее. Серая лошадь заржала и двинулась вперед. Мужчина и лошадь исчезли в облаке пыли.

Подул ветер, всколыхнув кусты.

Облака закрыли небо, земля укуталась в ночую тьму.

Сион.

Между облаками появился тоненький просвет, открыв темно-фиолетовое небо.

Мерцала одинокая звезда.

Далеко под этим небом был Номер 6.

Нэдзуми уступил ветру, пристально смотря на звезду.

Страница книги Шестая зона: За пределами в интернете

Table of Contents

1 - 2

1 - 3

1 - 4

О книге