Пролог

Я никогда не видел ни привидений, ни другую какую нежить, и, честно говоря, даже не интересовался, существуют они или нет.

Нет, возможно, в детстве я в них и верил, но ни страха особого, ни интереса не проявлял.

Куда больше меня заботили реальные проблемы.

После внезапной смерти родителей прошло уже три года. И наконец, поступив в школу с общежитием, я получил возможность съехать от родственников.

Уж теперь-то, думал я, моя жизнь если и не заиграет яркими красками, так хоть немного изменится в лучшую сторону. Думал вплоть до того самого дня…

Драться решили под железнодорожным мостом. Банально, но лучше места не найти — здесь нечасто попадешь под косые взгляды прохожих.

— Как же я ждал возможности от души вмазать тебе по морде, Хасэ.

Я сбросил пиджак и с хрустом размял пальцы обеих рук. На привычно невозмутимом лице Хасэ появилась ухмылка.

— А уж как я-то хотел разок с тобой подраться, Инаба.

Хасэ снял и аккуратно сложил свой пиджак поверх сумки. После чего выпрямился, повернулся ко мне лицом и правой рукой сделал подзывающий жест. А, помню-помню. Точно в такой же позе стоял Лоренц Фишборн во время сцены тренировки кунг-фу в фильме «Матрица». Кажется, мы даже вместе ходили его смотреть. Классный был фильм…

— Тогда я, выходит, Киану Ривз!

И я бросился на Хасэ.

— Ага, надейся!

Тот с довольным видом увернулся.

Подрались мы почти всерьез.

Интересно, которая это была по счету электричка?

Мы с Хасэ, раскинув в стороны руки и ноги, лежали на залитой закатным солнцем траве и смотрели в небо. Все тело ныло, во рту стоял привкус железа. Но, к счастью, у обоих зубы остались на месте.

— Поздравляю с поступлением в Дзёто, Инаба, — тихо произнес Хасэ.

— Тебя тоже… После такой крутой школы место в Тодае, считай, обеспечено. Ты теперь стал на один шаг ближе к бизнес-элите.

— Угу… Как и ты.

— Ага.

Я сел.

— Пусть мне не светит, в отличие от тебя, пополнить ее ряды, я собираюсь как следует налечь на экономику и информатику в колледже и стать настоящим профессионалом предпринимательского дела. Наверняка из нас двоих я первым пойду работать, так что и среди полноценных членов общества окажусь раньше тебя.

В ответ на мою широченную ухмылку Хасэ улыбнулся с легкой тревогой и спросил:

— Ты точно будешь в порядке?..

— Лучше о себе побеспокойся, Хасэ, как бы тебя не раскрыли. Первый в рейтинге вступительных экзаменов в элитную школу, он же сын члена директоров одной из крупнейших компаний страны, в средней школе рулил местной шпаной — и это в наше-то время!

Мы захохотали в голос. Мимо с грохотом пронеслась электричка.

На прощанье мы пожали друг другу руки.

На этом наши пути с Хасэ, моим лучшим другом с третьего класса начальной школы, расходятся. В разные школы. В разные миры.

Он поддерживал меня с момента гибели родителей — все это время. Обеспеченный, умный и подающий большие надежды Хасэ, естественно, поступил в лучшую школу в городе. И пусть мы расстаемся не навсегда, но, как подумаю, насколько теперь наши миры будут отличаться друг от друга, и душу тут же сковывает тоска.

Но в тот момент хандру от прощания с лучшим другом затмила радость.

Я смог поступить в школу с общежитием.

Я наконец-то смогу уехать от родственников, у которых жил последние три года. Мой мир должен был сильно измениться.

Со дня объявления списков поступивших прошло два дня.

Дома, увидев мое разбитое лицо, тетя Кэйко в ужасе распахнула глаза.

— Юси-кун! Что у тебя с лицом?!

— Да так, пристали на улице. Все нормально, получилось сбежать.

Привычно растянув губы в улыбке, я уже собрался скрыться в своей комнате в четыре с половиной татами *1, но тетя меня остановила.

— Постой! Юси-кун, кое-что случилось!

— Хм?

В гостиной из уст дяди Хироси я услышал страшную правду.

— Что… В общежитии… был п-п-пожар?!

— Сгорело дотла.

«Дотла… Дотла… Дотла…» — билось в голове эхо от голоса дяди Хироси.

Ничего. Мысли все куда-то делись. Слова дяди были знакомы, но сознание отказывалось воспринимать их смысл. В груди точно возник непробиваемый щит, оберегающий сердце от травмы, а нервные клетки в мозгу будто замкнуло, отрезав пути передачи информации.

— На восстановление, сказали, уйдет с полгода. Ну а до этого… что поделать, поездишь в колледж отсюда, — усмехнулся дядя.

Это сразу привело меня в чувство.

«Еще не хватало!» — мысленно взвыл я.

— Нет!.. Я что-нибудь придумаю!

Но что? Что я могу? Обуреваемый этими мыслями, я вышел из комнаты. Но на кухне меня встретил откровенно враждебный взгляд Эрико, ставший последней каплей.

Так и не зайдя к себе, я выскочил в прихожую.

«Не могу больше тут оставаться. Не хочу!» — хотелось мне закричать.

— Черт! Ну почему… Почему все так получилось?! Ненавижу!

Ведь еще совсем недавно! Буквально считанные часы назад я обещал лучшему другу, что со мной все будет в порядке! Верил, что вот-вот начну новую жизнь!

— Ненавижу!

В груди липким комком ворочалась злость. Руки так и чесались что-нибудь разбить или разломать. И я побежал. Неважно куда. Мне просто хотелось убежать хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться здесь.

Я, Юси Инаба, в этом году поступил в бизнес-колледж Дзёто.

Увидев свое имя в списке зачисленных, я испытал такое счастье, что, забыв про толпу вокруг, прокричал троекратное «Банзай!». В Дзёто готовят к трудоустройству сразу после школы. И у них есть общежитие. Я просто грезил поступлением сюда.

Родители погибли весной моего первого года в средней школе*2. Возвращаясь на машине с похорон знакомого, они попали в аварию.

Во время шестого урока в класс неожиданно вбежала бледная до синевы секретарь. И даже сейчас я до странного четко помню три ровные складки между ее бровей.

Я не понимал, что случилось. «Со мной такого просто не могло произойти. Мне все это снится», — одни и те же мысли прокручивались в голове снова и снова.

Но тогда на первом месте оказалась даже не скорбь, а вопрос, что теперь со мной будет.

Хотя, возможно, я просто запретил себе грустить. Впустить в сердце тоску означало бы признать смерть родителей…

С того дня я живу у родственников.

Дядя Хироси и тетя Кэйко — оба неплохие люди, но мне было ясно, что забота обо мне стала для них тяжкой ношей. А что вы хотели? Кто обрадуется неожиданному появлению в доме еще одного ребенка. Ладно, если бы в комплекте с ним шло богатое наследство, но что особенного могли оставить после себя обычные служащие, какими были мои родители? Неудивительно, что для дяди и тети я стал серьезной прорехой в семейном бюджете. Я все это прекрасно понимал. Еще в средней школе.

Ситуацию усугубляла их единственная дочь Эрико, характер которой, и так взрывной, в то время подогревали надвигающиеся экзамены в старшую школу.

Девушку-подростка, только что завалившую вступительные, перспектива отныне жить под одной крышей с пришлым мальчишкой, мягко говоря, взбесила. Чему я совершенно не удивился — девушки в семье вообще требуют особого отношения.

Я и сам был далеко не в восторге. Каково мне, по-вашему, было общаться с девушкой, которая откровенно меня не переносит? Поэтому я делал все, чтобы как можно реже попадаться Эрико на глаза. За три года мы так ни разу толком и не поговорили.

«Вот поступлю в школу с общежитием и свалю из этого дома!» — на том и держался.

При бизнес-колледже Дзёто есть общежитие. Получив профильное образование, я пойду работать и стану независимым. Узнав о поступлении, я почти физически почувствовал, как сразу на несколько шагов приблизился к заветной мечте.

— А теперь… Теперь!.. Черт! За что мне все это?!

Я бесцельно бродил по вечерним улицам.

То бегом, то переходя на шаг, то опять бросаясь со всех ног куда глаза глядят… Казалось, раз остановившись, я уже не смогу вновь сдвинуться с места.

«Ты точно будешь в порядке?..» — донеслись откуда-то прощальные слова Хасэ.

Как же мне хотелось сейчас честно, без утайки рассказать другу обо всем, что я переживал сейчас. Но нельзя.

Он единственный, кто поддерживал меня все то время, когда меня разрывало между стремлением вести себя как следует и желанием послать всех и вся к чертовой матери. Все три года средней школы.

Я не мог пожаловаться никому, кроме Хасэ. Он один всегда был готов меня выслушать. Молча. И лишь передо мной Хасэ никогда не притворялся. Только друг с другом мы могли быть самими собой.

Хасэ слушал мое нытье, одалживал книги и регулярно угощал чем-нибудь вкусным. Не передать словами, какой отдушиной были для меня те часы, что мы провели за пустым трепом ни о чем.

Но его больше нет рядом. Начнется новый учебный год, но уже без него. Отныне я должен со всем справляться в одиночку.

— Кто же знал, что все так обернется… И именно сейчас!..

Наше с Хасэ рукопожатие вспоминалось как эпизод из далекого-далекого прошлого.

— Что же делать…

В какой-то момент я обнаружил, что еду в электричке, следующей до станции «Таканодай Хигаси» — ближайшей к бизнес-колледжу Дзёто.

Под ритмичный перестук колес мимо проносились прикрытые вечерними сумерками улицы.

При виде огней в окнах домов у меня сжалось сердце. Сейчас где-то там, внизу, семьи собираются за столами на ужин. Дети ждут возвращения с работы отцов с подарками. Такие обыденные вещи, но недоступные мне.

— Папа… мама…

Жутко захотелось плакать. А ведь я не позволял себе ничего подобного с того самого дня, как узнал о смерти родителей. Эта новость настолько меня ошарашила, что, похоже, я до сих пор не могу отойти.

— Хотя… сейчас-то какой смысл распускать нюни…

Вслед за горькой усмешкой к ногам упал тяжелый вздох.

Вместе со спешащими домой пассажирами я сошел на станции «Таканодай Хигаси».

Получается, теперь мне каждый день придется вот так ездить на электричке. А живущим в общежитии этого бы не потребовалось. Я еще раз вздохнул.

Тут в поле зрения попала вереница трепещущих на ветру желтых флажков. На каждом из них красными буквами было написано: «Дом за минуту».

— Дом за минуту…

В голове заиграла веселенькая песенка из телевизионной рекламы: «♪Комнаты! Квартиры! Студии! Особняки! За минуту мы отыщем дом вашей мечты!»

— Точно! Найду себе квартиру! — посетила меня в тот миг совершенно абсурдная идея.

Я бросился в офис «Дома за минуту». Но отношение менеджера быстро вернуло меня с небес на землю.

— Жилье в районе этой станции… Чем дешевле, тем лучше? Вы не могли бы поконкретнее?

Изучив заполненный бланк с пожеланиями, менеджер риэлтерского агентства криво улыбнулся. На профессионально приветливом лице так и читалось: «Где я тебе сейчас свободное жилье найду, тупица». Видя перед собой ребенка, он не воспринимал меня всерьез и даже не пытался это скрыть — так и продолжал, не снимая фальшивой улыбочки:

— Все комнаты еще с января расхватали. Новый учебный год, переезды по службе — самое горячее время. Сейчас сезон как раз подходит к концу, так что свободного жилья практически нет… Так, посмотрим, предпочтительная сумма аренды двадцать-тридцать тысяч*3… Двадцать-тридцать тысяч?! Да вы смеетесь, ха-ха-ха!

Менеджер пролистал передо мной файлы с информацией о сдаче жилья, всякий раз демонстративно тыкая пальцем в цену.

— Видите, и здесь, и здесь! Стандартная цена за комнату — не меньше пятидесяти! Вы бы не принимались с бухты-барахты искать себе что подешевле да покруче, а для начала бы как следует все обдумали…

Чем дольше он говорил, тем сильнее я падал духом, и тем острее становилось желание оттуда сбежать. За подчеркнуто подробными объяснениями менеджера скрывалась совершенно ясная мысль: «Куда тебе, пацану без денег, свое жилье?». Обидно, но… То была чистая правда. Одновременно пришло понимание, что еще немного — и я взорвусь.

Вскочив, я схватил менеджера за грудки.

Вместе с испуганным вскриком по офису разнесся грохот от упавшего стула.

Остальные работники и посетители замерли. «Успокойся! Успокойся!» — закричал я про себя. Самовнушение подействовало, моя правая рука выпустила рубашку менеджера.

— Извините. До свидания!

Из агентства я просто выбежал.

Обида, досада на самого себя, уныние — все смешалось. Я опять шел неизвестно куда.

«Не останавливайся. Не останавливайся. Если остановишься…»

Перед глазами точно все заволокло черной пеленой.

Настроение со шкалы «просто плохо» упало на самое дно. Я был всего лишь беспомощным ребенком, и ждать помощи не от кого. Слезы так и наворачивались на глаза.

Если подумать, переезд в общежитие откладывался всего на какие-то полгода. Но все мое существо противилось этому неожиданно свалившемуся на голову несчастью. Прямо как после смерти родителей.

И теперь меня опять обуревали те же чувства, то же ощущение собственного бессилия перед происходящим, когда ты просто замираешь на месте, не в силах что-либо изменить.

Вот и сейчас я сел на скамейку в углу темного сквера и, обхватив руками голову, замер.

Мыслей не было, только звук моего сбитого дыхания. В голову не шло ничего хорошего. От тоски и обиды я едва сдерживал слезы. Сколько уже было таких ночей? Сжавшись в комок, никому не рассказывая, что творится внутри. Не в состоянии даже заплакать.

А как иначе? Что и кому я мог рассказать? Кто и что мог бы для меня сделать? Что бы изменилось, начни я плакать, ныть или требовать к себе особого отношения? Родители бы ожили?

— Проклятье…

Я крепко зажмурился и стиснул зубы. Внутри царила непроглядная тьма, все силы уходили на то, чтобы ни о чем не думать.

Не знаю, сколько прошло времени. Но вдруг совсем рядом послышалось:

— Братик, ты комнату ищешь?

Детский голос. Не в силах поднять тяжелую, будто свинцом набитую, голову, я лишь открыл глаза и увидел маленькие, должно быть, принадлежащие младшекласснику, ступни, обутые в кроссовки на босу ногу.

— В «Дом за минуту» не иди. Там посетителей по одежке встречают. Ты иди туда. Там тебе наверняка найдут хорошее место.

«Туда»? Я невольно выпрямился и тут же увидел вывеску: «Общежития, квартиры, дома. Подселение». И сам не заметил, как оказался на ногах. Оглянулся, но вокруг никого не было. Да и потом, какие могут быть дети в темном сквере?

— Странно, куда делся ребенок?..

Несмотря на растерянность, я все же вышел из сквера и остановился перед маленьким агентством, притулившимся рядом с магазином видеокассет.

За стеклянной дверью с надписью «Агентство недвижимости Маэда» сидел пожилой мужчина и в одиночестве читал газету. Я было засомневался, но в ушах все еще стоял тот детский голос: «Там тебе наверняка найдут хорошее место».

— Здравствуйте…

— Добро пожаловать.

Я с опаской переступил порог. Файлы или распечатки с информацией о жилье под съем там отсутствовали полностью, да и вообще было подозрительно пусто.

— Извините…

Заметив мое замешательство, мужчина пришел на помощь.

— Школьник? Случайно не в Дзёто поступил?

— Да!

— Слышал, у них общежитие сгорело. Ко мне сегодня уже несколько ребят приходили, — сочувственно усмехнулся мужчина.

От его искренней доброжелательности тревогу как рукой сняло. Этот человек понимает, в какой я ситуации. Впервые за этот вечер я почувствовал, как на лице появляется улыбка.

Пожилой риэлтор в круглых очках и с седой щетиной на подбородке внимательно меня выслушал. О том, что я не могу позволить себе бездарно тратить оставшиеся от родителей деньги, но все равно хочу переехать из дома дяди, раз уж так решил. О том, что намереваюсь готовить для себя сам, поэтому ищу комнату с кухней, и о многом другом.

— Нелегко, смотрю, тебе приходится, — просто заметил мужчина.

От этих слов в груди как-то особенно сильно сдавило. Жалости я никогда и ни у кого не искал, но в этот момент мне было приятно ощутить его доброту. Настолько приятно, что я едва не расплакался. Желая отвлечься, я залпом выпил предложенный чай.

После недолгой паузы Маэда поправил на носу очки, сверкнув круглыми линзами.

— Есть один вариант.

— Правда?! — я всем телом подался вперед.

Риэлтор, разворачивая передо мной карту, продолжил.

— От станции «Таканодай Хигаси» десять минут пешком на запад. Часть комнаты у входа — деревянный пол в два татами, остальная часть — традиционная в шесть*4. Окно смотрит на юг. Туалет и ванная, правда, общие, но зато есть свой повар.

— Повар… В смысле, питание предоставляется?

— Именно. Раньше в дешевых общежитиях коменданты присматривали за школьниками-студентами, готовили им, стирали. А нынешняя молодежь с чужими людьми общаться не любит. Сейчас уже стали забывать, что это такое, свой повар при общежитии.

Маэда почесал заросший жесткой щетиной подбородок и, кашлянув, добавил:

— Аренда — всего-то! — двадцать пять тысяч иен!

— Двадцать пять тысяч иен?!

— И это со светом, водой и питанием!

— Как, за все про все двадцать пять тысяч иен?!

Место в школьном общежитии стоит тридцать тысяч, но из-за моих семейных обстоятельств мне полагается социальная помощь, поэтому платить придется только двадцать. То есть этот вариант обойдется всего на пять тысяч дороже. А что, очень даже неплохо… подумал было я, но вовремя себя одернул. С закаленным за три года приспособленческой жизни характером не так-то просто поддаться эмоциям. Не говоря уже обо всем известной поговорке о бесплатном сыре. Поэтому я наклонился к самым круглым очкам Маэды и с подозрением спросил:

— Наверняка же есть подвох?

После недолгого противостояния взглядами пожилой риэлтор хитро улыбнулся.

— По правде говоря, есть.♪

— Я так и знал!..

В этом мире бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И вся моя дальнейшая жизнь наверняка будет проходить под этим лозунгом. Тяжело вздохнув, я вновь плюхнулся на стул.

Маэда, подняв к груди руки и поболтав в воздухе кистями, со значением произнес:

— Там водятся эти.

— Что?.. Привидения?!

Чего-чего, а такого я совсем не ожидал услышать и, не зная, как реагировать, застыл с открытым ртом. Та еще, должно быть, глупая рожа получилась.

До этого дня я никак не пересекался даже с самим понятием «привидения». Мне не было никакого дела, существуют они на самом деле или нет, да и разговора о них со мной никто не заводил. Сверхъестественно меня не привлекало ни в каком виде, поэтому по телевизору я ничего подобного не смотрел и книг не читал. Так что знания на эту тему у меня были нулевые, и если и возникали какие-то ассоциации, то разве что с «Гэгэгэ но Китаро»*5 и Оивой из «Ёцуя кайдан»*6.

— Они правда там водятся?

— Понятия не имею, — ответил Маэда слишком быстро, чем лишь усилил мои подозрения. Что-то здесь определенно не так. Весь этот разговор о привидениях дурно пахнет. «Вдруг это ловушка? Что если меня пытаются провести?» — настаивал голос разума.

Не подозревающий о моих мыслях пожилой риэлтор тем временем продолжал:

— Давай вот как поступим. Есть там привидения или нет — разговор отдельный, для тебя же сейчас важно найти временное жилье на полгода, так? Ты ведь собираешься переехать, как только построят школьное общежитие?

— Да, все так.

— Дело в том, что я снимаю в этом особняке комнату. В качестве чулана, правда. Могу на эти полгода одолжить ее тебе. Поэтому задаток не нужен, платить будешь одну аренду.

— Вы серьезно?!

— Мы с домовладельцем давно друг друга знаем, договоримся. Считай, я вошел в твое положение, потому и предлагаю. Ну, что скажешь?

— С… Спасибо огромное!

Все мои сомнения о привидениях и прочем бесследно испарились в тот же миг, когда я увидел, с каким неподдельным выражением участия на лице Маэда говорит, что вошел в мое положение. Я был искренне тронут.

Вернувшись домой, я рассказал обо всем дяде Хироси. Тот, слегка нахмурившись, погрузился в изучение принесенного мной объявления от «Агентства недвижимости Маэда».

— Почему бы и нет? Раз уж такой отзывчивый риэлтор попался, зачем отказываться? — вмешалась Эрико, и дядя наконец улыбнулся.

Эрико и тетя Кэйко довольно загалдели. Все только обрадовались возможности поскорее спихнуть со плеч обузу. Меня же обуревали смешанные чувства. С одной стороны, я был благодарен семье дяди, с другой — искренне надеялся, что мне больше никогда не придется сюда возвращаться.

Узнав, что в мое отсутствие звонил Хасэ, до которого дошел слух о пожаре в школьном общежитии, я перезвонил ему по городскому телефону. Убедить его, что я отлично проживу один в съемной комнате, оказалось задачкой не из легких.

— Я буду писать, Инаба. Не забывай отвечать.

— Договорились.

— С ума сойти, чтобы старшеклассники в наше время обменивались письмами по почте!

Мы расхохотались. От самого факта, что я вновь мог смеяться, уже становилось легче на душе

Заверенный в благополучии моего ближайшего будущего Хасэ отправился в Токио.

На следующий день мы с риэлтором из «Агентства недвижимости Маэда» отправились в тот самый особняк.

До района, где он находится, от станции «Таканодай Хигаси» минут десять пешком. Вслед за Маэдой я свернул с плавно уходящей вверх по склону дороги в узкий проулок между домами.

В следующий миг пространство впереди точно раздалось в стороны, и перед моими глазами предстало полускрытое деревьями здание из белого кирпича, к тому же густо заросшее плющом.

Посреди самого обычного японского жилого района оно казалось чем-то инородным. Маэда широко мне улыбнулся.

— Ничего так себе особнячок в стиле модерн, а?

— Да уж…

Посеревшие от времени стены, увитые плющом. Насыщенного красно-коричневого цвета крыша. Окна с витражами. Деревянные двойные двери на входе, тоже с витражными стеклами. Весь экстерьер так и просится фоном для экранизации какого-нибудь романа про период Тайсё*7. Но сразу видно, что здание по-настоящему старое, то есть действительно построенное в эпоху модерна.

Сколько же ему лет?.. Спросить я побоялся. Чем привидений, может, мне стоило опасаться ветхости будущего жилья?

«Так, стоп! Ничего, переживешь! Всего-то полгода потерпеть, и переедешь в новенькое общежитие!»

Пока я, точно мантру, бубнил это про себя, на порог дома с метлой в руках вышел мужчина в дзимбэе.

— О, Маэда-сан!

— Привет, Иссики-сан, давно не виделись!

Вглядевшись в, судя по всему, одного из местных обитателей, я ахнул. Я знаю это непримечательное лицо с мелкими, будто ребенок рисовал, чертами!

— Иссики… Рэймэй Иссики! — не подумав, воскликнул я.

— Ого, Инаба-кун, неужели ты в столь юном возрасте читаешь такие сложные книги, как у Иссики-сана? — удивился риэлтор Маэда.

Но я его не слышал. Все мое внимание было сосредоточенно на стоящем передо мной мужчине в дзимбэе.

Рэймэй Иссики, поэт и сказочник. Вне всяких сомнений, уникальный автор, пишет сложные для понимания возвышенные стихи и гротескно эротические сказки для взрослых и знаменит горячо преданными, если не сказать прямо — откровенно сумасшедшими фанатами.

Сам я, хоть и далеко не откровенно сумасшедший, но все же фанат, и прямо сейчас в моем рюкзаке лежит сборник сказок Рэймэя Иссики.

Не хотелось бы хвастаться, но я большой книголюб. В средней школе состоял в литературном клубе — потому что тратиться не надо было. Спорт я тоже люблю, но спортивные секции требуют постоянных расходов на соревнования, тренировочные сборы и так далее. Для поддержания себя в форме мне вполне хватало утренних и вечерних пробежек и периодических драк с чрезмерно обнаглевшим хулиганьем.

Букинистические книги и те, что одалживал мне Хасэ, были моей отдушиной. Рэймэя Иссики я открыл для себя как раз в одном букинистическом магазине и в последнее время зачитывался его произведениями. Кто бы мог представить, что я встречу его самого в таком месте!

— Вы… Вы настоящий? Тот самый?!

— Да, тот самый.

Мелкие черты растянулись в улыбке. Ошибки быть не может — это то самое лицо с фотографии на обложке!

— М… М-м-м… Можно ваш автограф?!

Я судорожно выхватил из рюкзака томик и сунул его прямо под нос Поэта. Риэлтор Маэда улыбнулся.

— Иссики-сан никуда не убежит, Юси-кун.

— В-в-вы здесь живете, Иссики-сан?

— Да. Уже больше десяти лет.

— Ничего себе!

Я едва не взлетел от радости. Жить под одной крышей с любимым автором — это же такая удача! Я просто обязан здесь остаться! Черт с ним, что там недоговаривал риэлтор Маэда! Мир перед глазами засиял всеми цветами радуги. Давненько я не испытывал ничего подобного.

— Ну что, пойдем, посмотрим комнату?

— Да!

Интерьер особняка периода Тайсё соответствовал его возрасту. То там, то здесь по стенам разбегались трещины, деревянный пол выцвел от времени. Коридор, лестница и дальние углы комнат скрывались в обычном для старых зданий полумраке. Но в целом строение казалось надежным.

Мы поднялись на второй этаж. Снаружи доносились птичий щебет и шелест листвы окружавших особняк деревьев.

— Как тихо.

— Если не ошибаюсь, здесь сейчас с десяток жильцов. Наверное, все ушли по делам. Ага, вот мы и на месте. Комната двести два.

За крепкой дверью открылась светлая, по сравнению с коридором, комната. Смотрящее на юг большое окно с витражными вставками поверху. Падающие сквозь них лучи солнца зелеными пятнами ложились на татами. Из окна был виден палисадник и разгребающий метлой упавшие листья Поэт.

Хоть риэлтор Маэда называл эту комнату чуланом, здесь стоял низкий столик с чайным сервизом, лежала подушка для сидения, а одну стену снизу доверху закрывали полки с плотными рядами книг: как романами, так и работами по философии и религии, сборниками эссе. Интересное сочетание.

— Здесь мое тайное убежище, — сказал риэлтор Маэда, почесывая седую щетину. — Не против, если книги так и останутся?

— Нет, конечно! А мне можно их читать?

— Пожалуйста-пожалуйста. Умывальник и туалет в коридоре. Вещи можешь сложить здесь и здесь…

— Хорошая комната.

Мне не терпелось как можно скорее сюда въехать.

Уйти из того дома и отныне в полной мере наслаждаться одиночеством без оглядки на кого бы то ни было. Звать к себе друзей и болтать, забывая о времени. Спать в выходные допоздна.

Как мало, если подумать, мне было надо. Хасэ однажды так и сказал: «Не пробовал хотя бы изредка делать то, что тебе хочется?». Не сказать, чтобы у меня не возникало такого желания, но позволить такого я себе не мог. Еще не хватало доставлять дяде и тете дополнительные хлопоты. Не говоря уже об идее пуститься во все тяжкие и творить, что вздумается.

А причина проста: мои родители умерли. Ради них я просто обязан стать достойным человеком. Найти уважаемую работу, добиться счастья. Лучшего способа почтить их память нельзя и придумать — такой зарок я дал самому себе в первом классе средней школы. Глядя на поднимающийся к небу волнистый столбик дыма из трубы крематория. Сворачивать с этого пути нельзя.

Но сейчас впервые за долгое время я решил «сделать то, что мне хочется» и уйти из дома дяди, хотя новое школьное общежитие построят уже через полгода.

Три года полных одиночества дней и ночей. Конечно, я считаю дядю Хироси, тетю Кэйко и Эрико своей семьей, но в кругу этой семьи я был бесконечно одинок. Пусть всего полгода, но я хочу побыть один. Потому что «быть одному» и «быть одиноким» — это разные вещи. Мне хотелось ощутить себя независимым и вольным жить по своим правилам.

— Ну что, согласен? — настойчиво спросил риэлтор Маэда.

— Да! — улыбаясь, решительно ответил я. — Спасибо за предложение!

С договором на руках я помчался домой. К тому моменту, когда дядя Хироси вернулся с работы и подписал его, я уже собрал вещи и был готов отправляться, но тетя Кэйко меня остановила.

— Дождись воскресенья. Нужно же перевезти футон, стол и прочее.

В воскресенье дядя Хироси обещал взять напрокат легкий грузовик. Я же буквально на стенку лез: ничего с таким нетерпением не ждал с последней школьной поездки.

И вот наступило воскресенье. Все то немногое, что у меня было, легко уместилось на платформе грузовика, и мы отправились к особняку.

— О, добро пожаловать!

— Иссики-сан! Принимайте нового жильца!

Поэт встретил нас на входе, чтобы предложить помощь в переезде. От счастья я едва не запрыгал на месте. Риэлтор Маэда отдал мне ключ от комнаты в обмен на договор.

— Держи ключ.

— Спасибо большое! Обещаю вернуть все в целости и сохранности.

«Прямо золотой ключик», — подумал я и, поймав себя на этой чисто детской мысли, не сдержал смешка.

— Это Акинэ Куга-тян из двести четвертой комнаты, — представил Поэт девушку рядом с собой.

Она показалась моей ровесницей. Длинные волосы, стянутые в хвост на затылке, простые рубашка и джинсы без каких-либо украшений. Здоровый румянец на щеках и правильные черты лица. Наверняка она умна и у нее легкий характер.

— Добрый день. В комнате я уже прибралась. Будем знакомы! — звонким, как я и ожидал, голосом поздоровалась Акинэ-тян.

— А, да… Спасибо…

Я и представить не мог, чтобы совершенно незнакомая девушка исключительно по доброте душевной прибралась в моей комнате! От удивления даже забыл представиться.

Весь переезд ограничился заносом в комнату футона, стола и книг.

— Дальше я сам управлюсь, — сказал я дяде Хироси, и он уехал, успокоенный тем, что здесь живут известный писатель и девушка.

Приятно, должно быть, избавиться от такой обузы. Теперь осталось дождаться моего совершеннолетия, но до него уже рукой подать. Глядя вслед удаляющемуся грузовику, я тихо произнес:

— До свидания. И спасибо…

1 Примерно 7,5 кв.м.

2 Наш 7-й класс, но в Японии в школу идут с 6 лет, то есть Юси тогда было 12.

3 Сейчас это примерно 190-270$.

4 Всего около 14,5 кв. м.

5 Манга Сигэру Мидзуки.

6 Классическая пьеса театра Кабуки, полное название «Токайдо Ёцуя кайдан» — «История о призраке из деревни Ёцуя в области Токайдо».

7 1912-1926 гг.

— Я? Я учусь во втором классе старшей школы Таканодай. Живу здесь с поступления.

Акинэ-тян помогла мне расставить и разложить оставшиеся вещи по местам.

— Значит, ты родом с Кансая. Не грустно жить одной, без родителей?

— Ни капельки! Здесь жутко интересно!

Ее манера разговора и располагающее к себе лицо доказали мое первоначальное впечатление — у Акинэ-тян действительно был легкий характер и голова на плечах. До нее среди моих знакомых девушек старше меня была только Эрико, и как же разительно они отличались друг от друга!

Уж не знаю, в чем была причина, в разыгравшемся чувстве самосохранения или еще в чем-то, но Эрико практически все время меня игнорировала, а мне ничего не оставалось, кроме как молча это сносить, что естественным образом вылилось в общее неприятие мной девушек. Я воспринимал их как ранимых и истеричных созданий, с предубеждением относящихся ко всем лицам мужского пола, только потому что они его представители. Поэтому я выработал для себя правило: как в той поговорке про не буди лихо, пока оно тихо, мудрее всего в отношении с девушками держаться на расстоянии, помалкивать и вообще не связываться. Даже на предложение купающегося в женском внимании Хасэ: «Тут с тобой кое-кто познакомиться хочет, может, хватить крутить носом и попробуешь подружку завести?», — я ответил категорическим отказом. Мне хватало отношения одноклассниц, которые, как и Эрико, открыто меня избегали.

— Это потому что у тебя на лице написано: «Не подходи — убьет». — Кажется, именно так со смехом прокомментировал мою причину Хасэ.

Может, и так. Со смертью родителей не только вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, я и сам изменился.

Постоянное психологическое напряжение из-за пребывания в доме дяди, необходимость планировать расходы, свое будущее и многое другое, переживания насчет насущных проблем — из-за всего этого я разучился смеяться от души.

«Куда тебя не позовешь, ты всегда отказываешься».

«Вечно хмурый ходишь».

Так от меня отдалился сначала один друг, затем второй, третий, пока не остался один Хасэ. О каких подружках могла идти речь?

Зато Акинэ-тян совершенно легко и свободно общалась со мной, хотя мы буквально только что с ней познакомились. Точно мы с ней закадычные подружки. Или приятели. Ни капельки не тревожась, что едва меня знает. Болтая о всяких пустяках, она то не стесняясь хохотала, то хлопала меня по спине. Такое поведение было мне в новинку. Оказывается, бывают и такие девушки, как Акинэ-тян, — для меня это стало приятным открытием.

Из разговора с ней я узнал, не только что она приехала издалека и одна снимает комнату в этом особняке, но и что днем ходит в старшую школу, а ночью работает в больнице. Причем поселилась она здесь по совету знакомого врача из этой самой больницы. Учитывая все это, ее жизнь никак нельзя было назвать безоблачной, но по ней этого было не сказать. Наверняка причина кроилась в ее внутренней силе и жизнерадостности.

— Ясно… Трудно без родителей, да? — спросила Акинэ-тян, глядя на две поминальные таблички.

— Я уже привык, — по-взрослому сухо отозвался я.

В ответ на мою горькую усмешку девушка едва заметно, но очень тепло улыбнулась. Без обычной для нее веселости, а с ноткой грусти и искреннего сочувствия, чем застала меня врасплох.

— Не спешил бы ты так взрослеть, — не переставая улыбаться, сказала Акинэ-тян. Ненавязчиво, но в то же время очень серьезно. Почти как Хасэ.

Меня охватило странное чувство, будто, не знаю, почему, но с ней я могу и хочу говорить обо всем, что угодно.

— Акинэ-сан… Это правда… Что здесь водятся привидения? — запинаясь, все же спросил я.

Акинэ-тян невинно улыбнулась.

— А ведь точно, местные чаще зовут это общежитие не «Котобуки», а «Особняком нежити».

— Котобуки? Ах да, это же здешнее название.

И почему я все это время ни разу его не вспоминал? Надо же, такое классическое название…

— Что такое, Юси-кун? Привидений боишься? — насмешливо улыбнулась Акинэ-тян.

Я задумчиво наклонил голову.

— Как бы сказать… Не знаю. Я их никогда не видел. Поэтому есть они или нет — мне как-то все равно…

— Правильно! Привидения совсем не страшные! — продолжая уборку, бодро заявила Акинэ-тян. У меня возникло смутное ощущение, что она очень ловко сменила тему.

— Де… Действительно.

— Рури-Рури приготовила собу в честь переезда! — зашел в комнату Поэт с подносом в руках. Аккуратно разложенные, прямо как в специализированном ресторане, колечки собы и тэмпура, да еще украшенные веточкой цветущей сливы, смотрелись крайне аппетитно!

— Кто такая «Рури-Рури»?

— Рурико-сан. Наш повар. Готовит — пальчики оближешь! — уминая собу, пояснила Акинэ-тян.

Причем «уминая» в буквальном смысле слова. Глядя, с какой живостью она набросилась на еду, я удивленно вытаращился. Поэт расхохотался.

— Акинэ-тян у нас тот еще троглодит!

И правда, ее порция была в три раза больше моей. В три!

— Я ем в три раза больше обычного человека.

Да уж, нечасто можно услышать нечто подобное из уст юной барышни. Но беззаботный смех Акинэ-тян и Поэта оказался настолько заразителен, что я невольно к ним присоединился.

Наслаждаясь потрясающе вкусной собой, я слушал, как сильно колотится в груди сердце в предчувствии всего хорошего, что наверняка ожидает меня здесь.

Уборка уже подходила к концу, когда снаружи донесся раскатистый рокот мотора.

— Мотоцикл! — я высунулся из окна. — Ого! У него сзади собака сидит! Ничего себе! Вдвоем с собакой ездит!

— Это Акира-сан из сто третьей комнаты.

— Юси-кун! Иди сюда! — позвал снизу Поэт.

Мы с Акинэ-тян спустились на первый этаж.

— Акира Фукасэ из сто третьей комнаты. Художник. Мой давний друг.

Представленный Поэтом мужчина был крепкого телосложения и весь с ног до головы облачен в черную кожу. Образ дополняли высветленные взлохмаченные волосы, сигарета и буквально впившийся в меня невероятно тяжелый и, как мне показалось, надменный взгляд.

— Я… Юси Инаба. Приятно познакомиться…

Художник? Кожу его мотоциклетного костюма украшало похожее на татуировку изображение королевской кобры. И точно такая же кобра скалилась с его огромного мотоцикла. Как ни посмотри, он скорее походил на члена банды байкеров.

Я невольно поежился, но тут между нами встал громадный пес. Размером с пиренейскую горную собаку, серый, с большими, как у немецкой овчарки, ушами и мощной пастью, а его золотистые глаза буравили меня не слабее хозяйских.

— Это Сигар. Говорит, что с ним тоже нужно поздороваться, — резким тоном заявил Художник.

— А, вот оно что. Здравствуй, Си… Сигар, — наклонившись, поздоровался я, но в ответ пес недовольно зарычал.

— Говорит, кланяйся ниже.

Ситуация начала меня подбешивать, но нельзя же было ругаться. «Ну погодите…» — прошипел я про себя, склоняя голову. И тут Сигар всем своим немалым весом прыгнул мне на спину.

— Эй?! — успел я издать короткий вопль, прежде чем оказался впечатанным в землю.

— Гха-ха-ха-ха-ха! Повелся! Повелся!

Художник, Поэт и Акинэ-тян расхохотались и принялись тыкать пальцами в распластанного под Сигаром меня.

— Сигар совсем не страшный, Юси-кун. Это у него такой способ знакомства.

— Но лишь с представителями мужского пола.

— Тогда понятно… — после небольшой паузы выдавил я. Дурацкий способ!

Но даже оказавшись в роли матраса для Сигара и будучи осмеянным, я совсем не обиделся. Мне еще не приходилось сталкиваться с подобным к себе отношением — сплошные сюрпризы.

Сигар затем тщательно вылизал мое вытянутое в растерянности лицо. Очень душевно и со щедрым количеством слюны.

«А ведь я в начальной школе мечтал о собаке…» — вдруг вспомнилось мне, и я погладил Сигара по спине. Художник, не выпуская изо рта сигареты, с улыбкой за мной наблюдал. Они все улыбались. И пес, и его хозяин оказались страшными только на первый взгляд — какое облегчение.

— Так ты фанат Рэймэя? Значит, тоже извращенец, — со смехом констатировал Художник.

— Во… Вовсе нет!

— Не хочешь заморозить любимую и каждую ночь облизывать ее с ног до головы?

— Не хочу! Я фанат стиля письма Иссики-сана!

— Я совсем не понимаю его произведений.

— Потому что ты нормальная.

— Не то чтобы я прямо все понимал… Стихи вот совсем не понимаю.

— Я, знаешь, тоже твои картины не понимаю, Фукасэ.

— А что вы рисуете, Фукасэ-сан?

— Ну… Знаешь Энди Уорхола?

— Нет, не знаю.

— И я не знаю.

— Но я слышала, за границей картины Фукасэ-сана очень популярны.

Какое-то время мы оживленно общались вчетвером, греясь под лучами заходящего солнца. Казалось, я враз обзавелся старшим братом и сестрой. Было интересно и весело. Как же я тосковал по подобной атмосфере, когда можно вот так, не скрывая эмоций, болтать и смеяться.

Здорово, что я сюда переехал! Но стоило мне об этом подумать…

— Ой, мне же нужно собираться на работу! — поднялась на ноги Акинэ-тян.

— Ой, а я же так и недоразобрал вещи!

Я вслед за Акинэ-тян зашел в особняк.

Царящий внутри полумрак стал заметно насыщеннее.

Опустив на входе в прихожую взгляд на пол, я вдруг увидел на нем отпечатки множества ног, хотя днем ничего такого не заметил.

«Сколько тут жильцов до меня было, неудивительно, что следы в половицах остались», — подумал я. Вот только среди этих по большей части совершенно обычных человеческих отпечатков затесались и весьма странные. Узкие трехпальцевые, похожие на птичьи лапки, и округлые как у зверей, а еще несколько ненормально больших и ненормально маленьких…

Тогда я впервые подумал: «Странно». Но что именно показалось мне странным, я тогда еще не понимал. Обычное общежитие, и жильцы самые обычные. Слухи о привидениях наверняка всего лишь слухи, здание-то старое. Но в заметно сгустившихся по сравнению с днем тенях ощущалось некое присутствие. Сердце тревожно забилось.

В этот миг раздался громкий перестук. От неожиданности я едва не подпрыгнул.

Заглянув в гостиную, что была сразу за прихожей, я обнаружил в углу комнаты ширму, за которой виднелись несколько двигающихся силуэтов.

— Так это они в маджонг играют, — с облегчением выдохнул я и начал подниматься на второй этаж, но на середине лестницы до меня с запозданием дошло. — А кто это вообще был? И когда они успели там устроиться?

Не говоря уже о том, что играли они в самом углу и не включая света.

«Они там водятся», — прозвучал в голове голос риэлтора Маэды.

— Ха-ха… Глупости.

Привидения? Здесь? И вообще, что такое привидение? Нечто то появляющееся, то исчезающее, как Оива в пьесе? Решительно помотав головой, я продолжил подъем.

Коридор второго этажа протирала маленькая, ростом не выше младшеклассника бабушка в красно-коричневой юбке, кремового цвета кардигане и белых носках. Встретившись со мной взглядом, она широко улыбнулась, отчего внешние уголки ее глаз опустились еще ниже, и лицо стало напоминать маску Отафуку. Я невольно улыбнулся в ответ.

«Тоже, что ли, здесь живет?..»

Но еще совсем недавно я думал, что в особняке кроме меня, Поэта, Художника и Акинэ-тян никого нет…

— Точно, Рурико-сан!.. — вспомнилось мне вдруг, когда я, уже закончив с уборкой, обозревал «свои владения». Меня переполняло чувство глубочайшего удовлетворения.

— Юси-кун! Идем ужинать! — зашла в комнату Акинэ-тян.

— О, уже столько времени?

— Ужин обычно с шести до восьми накрывают. Но у Рурико-сан всегда найдется что-нибудь горячее, когда к ней ни придешь. Для меня так она каждую ночь готовит! — Акинэ-тян игриво высунула язык. Какая же она все-таки непосредственная и смешливая.

— Здорово!

Мы вышли в коридор и наткнулись на ту же бабушку, продолжающую протирать пол.

— Слушай, а это…

— Ты о Судзуки-сан? Она уборщица.

— А, понятно. Ха-ха…

Но это не развеяло мои смутные сомнения. Они лишь усилились, стоило мне шагнуть в столовую на первом этаже.

Все столы были заняты. Просторное, примерно в десять татами* помещение было практически забито под завязку. Между столами бегал маленький ребенок в компании собаки. Поэт и Художник тоже были здесь, но они-то как раз ладно, а как вам попивающий чай худющий как скелет дедушка? Или круглый как енот Сигараки мужчина-коротышка? А неподвижно сидящая на стуле длинноволосая женщина? Где они, спрашивается, были все это время?!

— Что…

— Угощайся, Юси-кун, сегодня праздничный ужин в твою честь! — с этими словами Акинэ-тян поставила передо мной поднос с порцией свиной отбивной в панировке с гарниром, при виде которого у меня буквально потекли слюнки.

Аппетитная хрустящая панировка. Крупные листы салата. Маленькая плошка молодых побегов акебии с кунжутом. Кубик охлажденного тофу. Маринованные огурчики.

— Рис и мисо-суп здесь. Бери добавки, сколько хочешь.

Каждая рисинка — а порции Акинэ-тян не пожалела, наложила с горкой — так и переливалась на свету.

— С… С ума сойти!..

Словами это нельзя было описать. Нежнейшая свинина прямо таяла во рту. Мисо-суп, сваренный на крепком бульоне с добавлением дайкона и жареного тофу, мог соперничать с подаваемым в первоклассном ресторане традиционной кухни.

— Объедение! Рурико-тян, этот травяной салат просто нечто! — воскликнул Поэт, и я, активно работая челюстями, согласно закивал. Мало того, что сейчас повар при общежитии сама по себе большая редкость, но попробуй найди где-нибудь еще столь же вкусный ужин! Я дважды ходил за добавкой и риса, и мисо-супа. В жизни не ел так много домашней еды. Хотя мой рекорд не шел ни в какое сравнение с Акине-тян, которая с одними лишь маринованными огурцами умяла четыре огромные плошки риса.

Вот только отделенная секцией шкафов кухня была подозрительно затемнена, и Рурико-сан, что должна была там находиться, совсем не было видно. Время от времени косясь в ту сторону, я успевал заметить лишь какое-то белое смазанное пятно, но и оно тут же терялось во мраке.

— Скажи, а все эти люди — они живут в общежитии? — вдоволь наевшись, запоздало спросил я у Акинэ-тян.

— Ямада-сан — да, — она указала на круглого коротышку. — А остальные живут по соседству. Здесь у них что-то вроде места сбора, — со смехом добавила она.

Я посмотрел на Поэта и Художника: оба лукаво ухмылялись. Очень странно. Но раз Акинэ-тян так говорит, наверняка все так и есть. И все-таки что-то не давало мне покоя. Но что… Из-за чего…

Заглянув после ужина в гостиную, я увидел все те же игроков в маджонг, сидящих плотным кружком за ширмой в углу комнаты. Разглядеть их не получалось, только и смог разобрать, что силуэтов было четыре. Мальчик в компании не отходящей от него ни на шаг собаки смотрел по телевизору какую-то незнакомую программу.

— Не понимаю…

В задумчивости склонив голову набок, я вернулся к себе в комнату. Судзуки-сан продолжала протирать коридор второго этажа.

— Не понимаю!..

Что-то меня во всем это смущало. Но ведь и Поэт, и Художник, и Акинэ-тян спокойно здесь живут, может, я просто еще не привык, поэтому мне все что-то мерещится?

«Даже не знаю…», — подумал я, переводя взгляд на учебники для старшей школы. Послезавтра для меня начнется новая жизнь в качестве старшеклассника.

— Точно, в Дзёто ведь есть клуб разговорного английского.

У меня был четкий план: как следует налечь на английский, экономику, информатику и другие предметы, что могут помочь стать высокопрофессиональным предпринимателем или госслужащим. Некогда мне валять дурака, как многие мои сверстники.

— Юси-кун, идем в ванную! — зашел ко мне с предложением Поэт. Знаменитый (хоть и весьма своеобразный) писатель зовет меня в ванную! Прознай о такой роскоши его фанаты, и мне точно несдобровать.

— Иду!

Спустившись по лестнице, мы увидели у входной двери Акинэ-тян.

— Я ушла! — бросила она на прощанье, выбегая из дома. Судя по ее словам, после ночной смены в больнице Таканодай Акинэ-тян спит там же всего три часа, затем возвращается в общежитие и идет в школу.

— Ну у нее и ритм жизни! И как она, совсем не устает?

— Ни капельки, похоже, — легкомысленно улыбнулся Поэт. Мне очень хотелось ему напомнить, что существуют же ограничения трудовой деятельности несовершеннолетних, к тому же она, не будучи дипломированной медсестрой, работает в ночную смену в больнице, но я не решился. У всех свои жизненные обстоятельства.

— Кстати, я ведь так и не видел ванную. Она же в подвале, да?

— Ага. Причем огромная. Тебе наверняка понравится.

На лестнице, ведущей в подвал, нам встретилась протирающая ступеньки Судзуки-сан.

— Смотрю, Судзуки-сан, усердия вам, как всегда, не занимать.

В ответ Судзуки-сан молча улыбнулась Поэту.

— Иссики-сан, а она…

— Судзуки-сан постоянно убирает общежитие. Здорово, правда? Так и хочется снять перед ней шляпу.

— Да, наверное…

Внизу темной лестницы нас моментально окутало паром.

Его источником был целый бассейн с термальной водой.

Перед глазами точно растянули снимок из рекламного проспекта первоклассного рёкана с горячими источниками: естественного происхождения бассейн посреди кажущейся самой настоящей, подсвеченной теплым мягким светом карстовой пещеры, какие можно увидеть на плато Акиёсидай. Потолок щетинится сталактитами, из стен и потолка «вырастают» похожие на грибы и блюдца известковые образования. Вода в бассейне густая и с металлическим блеском, похоже, действительно термальная.

— Ах… Какое блаженство! Не устаю это повторять!

На полном автомате я зашел в бассейн и сел рядом с расслабляющимся Поэтом. И тут меня накрыло.

— Быть не может!.. Это уже чересчур!

Чтобы прямо посреди городского района была подземная пещера с термальным источником — да кто в это поверит?! Погруженные в горячую воду руки и ноги похолодели, а сердце грозило выскочить из груди.

— Иссики-сан… С этим… Общежитием… Что-то не так… — с трудом, запинаясь от страха, но все же выдавил я.

На что Поэт все в той же крайне легкомысленной манере ответил:

— Ну еще бы. Здесь все-таки нежить живет.

— Что?..

— Маэда-сан же тебя предупреждал. Что «они тут водятся».

Невинное выражение на его лице показалось мне зловещей маской.

— Правильно я говорю, Домовладелец?♪

Обернувшись, Поэт подмигнул темноте позади нас.

«Темнота» неторопливо зашевелилась.

Из нее проявилось огромное черное нечто. Гладкое, похожее на гигантское яйцо тело завершалось парой маленьких глаз, которые смотрели прямо на меня.

«Домовладелец» прямо в бассейне склонился в приветственном поклоне. Я невольно поклонился в ответ, но уже в следующую секунду пулей выскочил из воды.

— И-и-и-иссики-сан!!! Домовладелец почему-то совсем не похож на человека!!!

Поэт насмешливо улыбнулся.

— Потому что он не человек.

С этого момента мои воспоминания обрубаются.

Очнулся я утром. В постели в своей комнате.

— Ну и странный сон мне приснился!

Наверное, все из-за резкой смены обстановки.

В чистом утреннем воздухе зелень деревьев за окном казалась особенно красивой.

Откуда-то совсем близко донесся птичий щебет. Я осторожно открыл окно и выглянул. Интересно, что это за птицы? Маленькие, красивого синего окраса, они сидели втроем на ветке. Все три посмотрели на меня. И хором сказали:

— Доброе утро. Хорошо спал?

Я молча захлопнул окно. В горле вдруг резко пересохло. Выйдя из комнаты, я столкнулся с поднимающимся по лестнице Художником.

— О, проснулся? Все нормально? — спросил он, как мне показалось, изо всех сил сдерживая улыбку.

— Ага…

— Домовладелец беспокоится, Юси.

— Домовладелец…

В начале лестницы стоял «Домовладелец». Огромное черное тело было закутано в белое кимоно и подвязано фиолетовым поясом. Торчащие из рукавов крошечные ручки держали большой гроссбух с надписью «Арендная плата» на обложке.

— Уа-а-а!!!

Подпрыгнув в испуге, я с размаха плюхнулся задом на ступеньку, лишь каким-то чудом избежав падения с лестницы. Художник согнулся пополам от хохота.

— Но… что? Что это такое? Это такая шутка, да?! Это же мягкая игрушка или еще что-нибудь такое, да?!

— Хочешь так думать — на здоровье, — сквозь смех сказал Художник.

Внизу Поэт поздоровался с Домовладельцем. Тот, несмотря на свое огромное тело, вежливо поприветствовал его низким поклоном. И Поэт, и Художник в отношении явно нечеловеческого существа вели себя совершенно естественно, что лишь усилило мое смятение.

— Т-так что… это при… привидение?! Но как… Что? Погодите… Но вы же с Иссики-саном люди… Почему… Иссики-сан сказал, он живет здесь больше десяти лет…

— Я тоже живу здесь больше десяти лет, — закурил Художник. — И никаких проблем.

Он опустил взгляд на мое лицо с выпученными глазами, и на его губах заиграла насмешливая улыбка.

Они все знали. И Поэт, и Художник. И, скорее всего, Акинэ-тян.

— То есть эта «Судзуки-сан», люди в столовой, игроки в маджонг… А!..

Как там сказала Акинэ-тян? «Остальные живут по соседству», а «здесь у них что-то вроде места сбора».

«Они там водятся».

Перед внутренним взором всплыло лицо риэлтора Маэды.

Если здесь правда водятся привидения…

Значит, мне придется с ними сосуществовать.

— Нет… Не верю… Этого не может быть…

У меня поплыло перед глазами. Я буквально ощутил, как привычная жизнь начинает рушиться. Но ведь Рэймэй Иссики и Акира Фукасэ — самые что ни на есть обычные люди, и при этом живут здесь. Уже больше десяти лет.

Вдруг в поле моего зрения попала Судзуки-сан, протирающая коридор второго этажа. Из окна за происходящим с огромным интересом наблюдали те самые синие птички. Откуда ни возьмись рядом появился маленький мальчик с собакой, и они оба, не мигая, глазели на меня. Несмотря на еще довольно холодное время года, на ребенке была лишь легкая кофточка, и тени они с собакой отбрасывали какие-то ненормально бледные. Словно их тела просвечивали. Я невольно съежился. Но Художник как ни в чем не бывало подхватил мальчика с пола.

— О, Буся. Идем завтракать. Ты тоже, бросай строить глупые рожи и спускайся, Юси.

Держа на руках похожее на ребенка нечто, Художник, посмеиваясь, пошел по лестнице вниз. Похожее на собаку нечто потрусило следом. Домовладелец успел куда-то уйти.

Я в полном ошеломлении остался сидеть в одиночестве на ступеньке.

Через открытые нараспашку входные двери в особняк лился прохладный утренний воздух. Щебетали птицы. Обычное весеннее утро, что можно встретить где угодно.

— Вот только в этом общежитии обитает нежить и водятся привидения…

Я просто не мог в это поверить. Ведь здесь так спокойно, еда такая вкусная, и в соседях у меня такая же, как я, старшеклассница, и Поэт с Художником живут себе тихо-мирно уже больше десяти лет…

— «И никаких проблем»?..

Так сказал Художник.

— Никаких проблем… и что? Этого достаточно?..

Судзуки-сан протирала оконное стекло. В испещренных трещинами стенах шевелилось нечто, похожее на ожившую плесень. Сбоку коридора шептались о чем-то две черные тени. А из столовой доносились умопомрачительно вкусные запахи.

— Удивился? — спросил, подняв на меня глаза, Поэт. Судя по выражению его лица, его все это откровенно забавляло.

— Иссики-сан.

— Если хочешь вернуться домой, я помогу собрать вещи.

Услышав это, я крепко сжал кулаки. Либо я остаюсь в этом общежитии нежити, либо возвращаюсь в дом дяди.

«И третьего не дано», — на удивление спокойно подумал я и невольно усмехнулся.

Я встал.

— Для начала…

— Для начала?

— Я позавтракаю.

В ответ на это Поэт захохотал.

— Молодец, Юси-кун! Так и надо!

Одновременно с тем, как я спустился, в общежитие вернулась Акинэ-тян. Глядя на то, как энергично она бежит к входу, никак нельзя было сказать, что у нее за плечами целая ночная смена и всего три часа сна.

— Я дома!

— Привет, с возвраще…

Я осекся и выпучил глаза.

— А… Акинэ-сан! С-с-сзади!

— М?

За спиной обернувшейся на пороге Акинэ-тян стояло похожее на мужчину нечто в черной гавайской рубашке. В это время гавайские рубашки сами по себе смотрятся странно, но почему, спросите, я описал это как похожее на мужчину нечто? Потому что у него не было головы.

— П… П-привидение! Это сто процентов привидение! Круто! А… Это как, к-круто?

Пока я при виде первого привидения, которое действительно выглядело как привидение, понес глупости, Акинэ-тян без особого удивления сказала:

— Ну вот, таки пошел за мной!

— П… Пошел за тобой?

— Он постоянно наблюдал за мной с перекрестка перед станцией.

«Но у него же лица нет»? — заметил я про себя.

— Я делала вид, что не замечаю, но он, похоже, все равно мной увлекся.

— Привидение-сталкер?..

Акинэ-тян шумно втянула носом воздух и встала напротив привидения в решительную позу, широко расставив ноги и уперев кулаки в бока. Так я и думал. Для Акинэ-тян подобное было в порядке вещей. Она жила в Особняке нежити, прекрасно зная, что он из себя представляет. Все это происходит на самом деле!

— Раз ты пошел за мной, то понимаешь, чем это для тебя закончится? — спросила Акинэ-тян безголовое привидение. — Я знаю, что ты за человек. Ты даже умерев не оставил своей привычки преследовать ни в чем не повинных девушек. Даже смерть не научила тебя, как это гадко!

Акинэ-тян сердито посмотрела на привидение. Вдруг — даже я это почувствовал — атмосфера вокруг изменилась. Еще никогда я не испытывал ничего похожего, по всему телу побежали мурашки. Что-то должно произойти!

— Если бы ты оставался по-хорошему там, я бы тебя не тронула…

Акинэ-тян начертила руками в воздухе какую-то фигуру. Затем на секунду сложила ладони в молитвенном жесте и с криком резко вытянула их в сторону привидения.

— Изгоняю!!!

Бам! Воздух содрогнулся от невидимого удара, и у меня опять по всему телу побежали мурашки. Привидение отшвырнуло назад, и оно исчезло.

Мозг категорически не понимал, что сейчас произошло. Но дрожь во всем теле, исходящая, казалось, из самых костей, являлась надежным свидетельством того, что мне ничего не почудилось. Вся моя прежняя жизнь, весь мой здравый смысл, все мои знания о мироустройстве, абсолютно все оказалось перевернуто с ног на голову. А эта девушка, развернувшись, улыбнулась мне как ни в чем не бывало!

— Ну что, идем завтракать? А то у меня уже живот от голода сводит!

— А… Акинэ-сан, кто ты…

— Я? Я экзорцист! — с горделивой ноткой в голосе объявила она.

— Экзо?..

— С возвращением, Акинэ-тян. Сегодня в меню жареная в соли сабля-рыба, мисо-суп с тофу, натто, яичный рулет и картофельный салат с ветчиной, — тоже совершенно невозмутимо сообщил Поэт.

— Вау! Рурико-сан, я тебя люблю! Обожаю! — с криком метнулась в сторону столовой Акинэ-тян.

Поэт с насмешливой улыбкой наблюдал за мной, пока я тупо провожал ее взглядом.

— Кто такие… экзорцисты?

— Если не ошибаюсь, изгоняющие плохие привидения, — развел руками Поэт. — Скажи же, как интересно жить, когда столько всего происходит, есть столько разных людей. Этот мир не так уж плох.

После этих слов меня охватило незнакомое прежде чувство.

— А теперь пошли завтракать, Юси-кун. Ты же наверняка голоден.

Кстати говоря, и правда.

Для начала позавтракаю. Для начала. Подумаю потом.

1 Около 18 кв. м.

В столовой стояла вкусная смесь запахов жареной рыбы и мисо-супа. В желудке громко забурлило.

Акинэ-тян накладывает в плошку гору риса. Художник, усадив давешнего ребенка на колени, пьет кофе. Напоминающего скелет старика и длинноволосой женщины нет. Утром в столовой тихо.

— Держи, Юси-кун, твоя порция.

— А, спасибо.

Приготовленный Рурико-сан завтрак тоже оказался потрясающе вкусным. Мисо-суп с тофу, казалось, миновал желудок и сразу разнесся по всему телу.

«Притом что Рурико-сан — не человек…»

Как и вчера, на кухне никого не видно. По идее, приготовленная привидением пища должна была вызывать отторжение, но она была такой вкусной, что не съесть ее было выше моих сил.

— Доброе утро. Как же вкусно пахнет!

В столовую зашли круглый коротышка Ямада-сан и мужчина в темно-синем костюме.

— Доброе утро, Ямада-сан, Сато-сан. Это Юси Инаба-кун, — представил меня Поэт.

— А, приятно познакомиться. Я Ямада. Мы виделись вчера.

— Я Сато. Добро пожаловать в общежитие «Котобуки».

Мы обменялись вежливыми поклонами. Если верить Поэту, сейчас в общежитии из людей только он сам, Художник и Акинэ-тян. Другими словами, Ямада-сан и Сато-сан хоть и казались обычными людьми, но на самом деле были привидениями.

«С утра пораньше здороваться с привидениями и завтракать в их компании… Ну и ситуация…»

Сюрреализм какой-то. Новоприбывшие — Ямада-сан параллельно читая газету, а Сато-сан нервно поглядывая на часы — приступили к завтраку. По радио зачитывали утренние новости. Совершенно обычный утренний пейзаж, ничем особо не отличающийся от того, что я наблюдал в доме дяди Хироси.

«Единственное отличие — что они не люди… И все?..»

Я сделал большой глоток чая.

Все это время за мной пристально наблюдал сидящий на коленях Художника ребенок. Если не ошибаюсь, Художник звал его «Буся». На вид ему было годика два. Приглядевшись, я невольно отметил пухлые румяные щечки, губки бантиком и большие глаза в окружении густых ресниц…

«Какой… симпатяга!»

Я сам не заметил, как протянул руку и коснулся головы этого нечеловеческого существа.

«Ой, я его чувствую».

По ощущениям это были самые обычные волосы. Коротко стриженные, тонкие, мягкие детские волосы. В принципе, раз Художник брал его на руки, не было ничего удивительного в том, что я смог к нему прикоснуться. Но для меня все было далеко не так просто. Этот ребенок, хоть и выглядел совсем как человек, человеком не являлся. Получалось, я касался нечеловеческого существа. Думая при этом, что оно очаровательно. Буся, не отводя от меня глаз, куснул большой леденец на палочке.

«А-а… Блин! Вот же милашка!»

В чувство меня привели Художник, Поэт и Акинэ-тян, которые смотрели на меня и широко улыбались. Кашлянув, я вернулся к своему чаю.

— Да, Рурико-сан, меня с этого дня неделю не будет. Уезжаю на Идзу руководить обучением новых сотрудников, — сообщил одетый в костюм Сато-сан.

— Что, косметическая компания «Суар» все еще процветает?

Услышав реплику Ямада-сана, я едва не подавился чаем.

«Он работает (да еще в крупной компании)?!»

И так, оказывается, бывает. Нечеловеческие существа живут среди людей. Являются частью общества. Просто люди об этом не знают.

Мне стало немного страшно. Точно так же как, будучи сторонним наблюдателем, я не увидел бы в этом утре ничего особенного, столь знакомый и понятный, как я привык считать, окружающий мир на самом деле представлял собой нечто совершенно иное.

«Кажется, это в таких случаях говорят «словно пелена с глаз спала»?»

Так или нет, но ощущения были схожими.

— Знаешь больницу Цукиноки за станцией Таканодай? — сидя на залитой светом от теплого весеннего солнца веранде, начала свой рассказ Акинэ-тян. — Это настоящая лицензированная больница, но кроме людей в ней еще лечится местная нежить. Вот я там и изучаю ее и привидений, — совершенно спокойно сообщила эта самая обычная на вид старшеклассница.

Подробности ускользнули от моего перегруженного сознания, но основное я все же запомнил: в больнице Цукиноки работают врачи, специализирующиеся на лечении пациентов не-людей, а Акинэ-тян под началом одного из них изучает привидения и нежить и учится на экзорциста.

— В школе Куга учат разным психопрактикам, например, концентрации внимания у спортсменов или избавлению от фобий, но также в их додзё готовят экстрасенсов. Поначалу я пришла к ним, чтобы стать одним из них.

— То есть… ты, получается, с детства могла видеть привидения?

— Угу. Думаю, это у нас семейное. Родители тоже их видят. Да и Куга-сэнсэя я знала чуть ли не с младенчества, поэтому для меня способность видеть привидения никогда не представлялась чем-то ненормальным.

Ее рассказ поразил меня до глубины души. Тогда что, спрашивается, считать «нормальным»?

— В шестом классе младшей школы я получила фамилию «Куга», а сразу после средней меня отправили на практику в Цукиноки. Она продлится до конца старшей школы, а там, наверное, отправлюсь на учебу в еще какое-нибудь духовное место.

— Ты сказала, что получила фамилию, то есть «Акинэ Куга» — это не настоящее имя?

— У нас принято скрывать настоящие имена.

На окраине современного города стоит больница для нежити, где проходит практику старшеклассница, мечтающая стать профессиональным экстрасенсом. Подобное окружало ее с самого рождения. Для нее все это было нормальным.

«Скажи же, как интересно жить, когда столько всего происходит, есть столько разных людей. Этот мир не так уж плох», — всплыли в памяти слова Поэта.

На нагретых солнцем досках спал, положив голову на белую собаку, Буся. Акинэ-тян, не желая потревожить умилительное спящее личико, осторожно погладила его по голове.

— Буся… ведь тоже привидение?

— Бусёнок — это овеществленный дух. Как и Бела. Собака.

— Овеществленный дух?..

— Территория общежития прикрыта особым полем, внутри которого дух пребывает в равновесии. В этом состоянии человек начинает видеть то, что раньше было ему недоступно, может прикоснуться к тому, что до этого считал неощутимым. Здесь открыты двери в другие миры, измерения наслаиваются друга на друга, фазы смещаются…

А-а-а, я уже совсем перестал что-либо понимать. Но тут очень вовремя подоспел Поэт с кофе.

— Рурико-сан испекла торт.

Глаза Акинэ-тян тотчас засверкали.

— Ура! Счастье есть!

Отрезав себе почти половину от целого торта, Акинэ-тян принялась уписывать его за обе щеки. Как ни посмотри, а передо мной была самая обычная девушка, обожающая шоколадный торт.

«Обычная… Нормальная…»

Поэт, ехидно улыбаясь, наблюдал за моими мысленными потугами.

— Решил, что будешь делать дальше, Юси-кун?

— Ну…

Действительно. Думай не думай, а деваться мне все равно некуда. Пусть здесь водятся привидения, но здесь так же живут и люди, которые считают это чем-то совершенно нормальным, так почему бы не воспринимать это как «необычный опыт», подумаешь, какие-то полгода потерпеть. Я ведь уже решил, что должен сам справляться со всеми возникающими передо мной трудностями. Окольные пути — не для меня.

— Я остаюсь здесь. Всего на полгода же, — усмехнувшись, сказал я.

Поэт тоже улыбнулся.

— Молодец. Вот это правильный настрой. Мало кому удается пожить в особняке с привидениями.

Поэт и Акинэ-тян расхохотались. Заразившись их примером, я тоже засмеялся. Ничего иного не оставалось. Как сказал Поэт, пока у меня такой настрой, как-нибудь справлюсь.

Весенний сад, разбитый на солнечной стороне, радовал множеством красивых цветов. Ямада-сан, согнувшись, отчего он еще больше стал напоминать шарик, выдергивал сорную траву. Привидение-садовод… А что, очень даже мило.

— О, еще один «человек» вернулся, — Поэт указал в сторону ворот.

Во двор зашла целая группа незнакомцев.

— Да это же Антиквар. Сто лет сто зим!

— Антиквар?

Им оказался высокий мужчина в черном плаще и с широкой повязкой на левом глазу.

Его окружали пятеро тяжело нагруженных коротышек. На головах у них были надвинутые на глаза касы, а одеждой они напоминали китайцев или вьетнамцев.

Походка возглавляющего их мужчины отличалась грациозностью… Но его зачесанные назад волосы в сочетании с глазной повязкой и тоненькими усиками, как бы это сказать… Не внушали доверия! Ни малейшего! Глядя на него, мне вспомнилась прочтенная в далеком детстве история, где одним из героев был то ли глава гильдии волшебников, то ли похищающий детей директор цирковой труппы. Хоть Поэт и утверждал, что он «человек», но в реальности, по крайней мере, мне таких людей встречать не приходилось.

— Приветствую-приветствую. Хорошо сидите, — небрежным тоном поздоровался Антиквар.

При явно выраженных европейских чертах лица и серого цвета радужки в единственном глазу для иностранца он говорил по-японски без малейшего акцента. Чем лишь усиливал общее подозрительное впечатление.

— Долго вас не было, Антиквар. Удачно закупились в этот раз?

— О-о, Акинэ-тян. Еще как удачно, а как же. А это тебе подарок.

Антиквар протянул Акинэ-тян красивый синий медальон.

— Это «слеза русалки».

— Спасибо, — Акинэ-тян с улыбкой приняла подарок.

— Знакомься, это Юси Инаба-кун. Новенький.

— П-приятно познакомиться.

— Хм-м…

Серый глаз Антиквара скользнул по мне оценивающим взглядом. После чего он сжал мое плечо и, достав из кармана что-то маленькое и белое, доверительно зашептал:

— Не желаешь «рог единорога»? Только сейчас отдам со скидкой.

Так и знал, что ему нельзя доверять! Кто он вообще такой?

— Не играй на чужой неопытности, — шлепнул Поэт Антиквара по руке.

Тот, от души расхохотавшись, скрылся внутри общежития.

И это человек? Потому что из всех уже встреченных здесь мною существ он казался наиболее странным, как внешне, так и производим впечатлением.

— Кто тут только не живет… — пробормотал я, уже почти не удивляясь.

— Тут много кто живет, — немедленно подтвердили Поэт и Акинэ-тян.

— Раз его зовут Антикваром, значит, он торгует и скупает антиквариат?

— Ну да. По его словам.

Поэт и Акинэ-тян одновременно усмехнулись.

— По его словам, он путешествующий между мирами торговец.

— По его словам, он владеет редчайшими ценностями, начиная керамикой Имари и заканчивая волшебным кольцом царя Соломона.

— По его словам, левый глаз он преподнес королю фей в знак своей верности.

— По его словам, его слуги — это магически усовершенствованные роботы, созданные на основе трудов Альберта Великого.

— Что? А я слышала, что его слуги — это гомункулусы Парацельса?

Переглянувшись, Поэт и Акинэ-тян покатились со смеху. Я уже совсем перестал что-либо понимать.

— Другими словами, верить этому человеку нельзя?

— Именно! В самую точку! — продолжая хохотать, ответили они.

Привидения, выглядящие как самые обычные люди, и люди, настолько странные, что сомневаешься, а правда ли они люди. Пусть я уже принял решение, что остаюсь здесь, но мне стало немного боязно, все ли со мной будет в порядке при таком раскладе.

В то же время мне подумалось, что по сравнению с окружающей меня сейчас странной-престранной «реальностью», прежняя привычная реальность вдруг стала казаться чем-то глупым, и от этой мысли меня охватили смешанные чувства. Мне одновременно стало и досадно, и грустно, и смешно.

Но слушать за ужином в столовой Антиквара оказалось невероятно интересно, хотя я так и не понял, правду он рассказывал, или безбожно сочинял, настолько фантастическими были его истории.

— Для поимки единорога в качестве приманки используют невинных девушек, но в последнее время найти таких «невинных» — та еще задачка. Только я уже обрадовался, что нашел подходящую барышню, а она — раз, и обернулась далеко не невинной старухой-процентщицей… — вздыхал Антиквар, попыхивая тонкой сигарой, от которой поднимался пахнущий травами дым. И рассказывает вроде на полном серьезе, и вместе с тем понимаешь, что бесстыдно привирает, но я все равно заслушался. Точно ребенок мудрого старика-сказочника.

Пока мы с Поэтом и сидящей в обнимку с Бусей Акинэ-тян хохотали над байками Антиквара, вместе с нами в столовой пил чай похожий на скелет дедушка, неподвижно сидела на стуле длинноволосая женщина и читал газету Ямада-сан. В темноте за окном неторопливо порхало что-то светло-голубое, но я уже почти не обращал на это внимания.

Утро понедельника.

Я проснулся от того, что кто-то меня потряс. Семь часов. Будильник я поставить забыл. В комнате не было никого, кто мог бы меня разбудить. Ну разумеется.

На пути к умывальнику мне встретилась убирающая туалет Судзуки-сан.

— Д-доброе утро.

Мы с улыбкой поздоровались. Что бы я насчет этого ни думал, а отныне каждый мой день будет проходить именно так. Я усмехнулся.

Спустившись в столовую, я увидел там Акинэ-тян, уже поглощающую богатырскую порцию завтрака.

— Доброе утро! Первый день в старшей школе, да, Юси-кун?

— Так точно!

Таким уж насыщенным вышло начало моей учебы в старших классах.

В бизнес-колледже Дзёто девушек на порядок больше парней, и в моем первом «В» классе на десять парней оказалось двадцать две девушки. Понятное дело, я волновался, все-таки первый день, никого не знаешь, но вместе с тем я почувствовал облегчение. Здесь меня окружали только люди. Наверное.

День прошел за объяснениями о том, где что находится, экскурсией по территории и прочими официальными моментами. На сгоревшее общежитие мы тоже сходили посмотреть. Там уже в большой спешке работали строители, но, похоже, раньше осени заселения ждать не приходилось.

— О, Инаба, — подошел ко мне наш классный руководитель, Накатани-сэнсэй. — Слышал, ты сейчас живешь один в частном общежитии? Почему не остался у дяди, поездил бы полгода от них?

— Да как-то… И потом, комната нашлась дешевая.

— Дешево — это, конечно, замечательно, но общежитие-то как, хорошее?!

— Ну, да, конечно…

— Тогда ладно… Но если что — обращайся, понял? Можешь даже мне домой звонить.

— Понял. Спасибо.

Чужое внимание — штука приятная, но вываливать на посторонних свои проблемы и жалобы мне не хотелось.

Хасэ бы сказал: «Не перестарайся», — но в этом мире без старания никуда, да и сам я, переставая стараться… начинаю испытывать тревогу.

В одном классе со мной оказался товарищ по несчастью, тоже планировавший поселиться в общежитии.

— Скажи же, неожиданно? Ни с того ни с сего… Из-за этого все планы полетели, а я только нашел себе здесь подработку!.. — ворчал Такэнака. Ему теперь до окончания строительства общежития придется ездить в колледж из дома. Два часа в одну сторону.

— Повезло тебе, Инаба, нашел хорошее место. Может, там и останешься?

— Что?! Нет, ни за что!

— Почему?

И что мне сказать? Потому что там кишмя кишат привидения?!

— Ну, в школьном общежитии все-таки спокойнее. Родителям там, родственникам… Есть комендант и все такое…

— Не без этого, да… А, придумал! Можно как-нибудь прийти к тебе в гости?

— Что?! Нет, я просто… вещи еще не разобрал…

— А когда разберешь — можно?

— Ну… посмотрим…

Еще не хватало! Узнай в школе, что я живу в Особняке нежити, и от меня самого начнут шарахаться!

— Хотя на самом деле хочется пригласить… Эх… — с понурой головой перешагнул я порог общежития.

— С возвращением, — поприветствовал меня кто-то невидимый.

— А-а, это Ханако-сан. Она всегда стоит на входе, прощается и здоровается, когда возвращаешься, — пояснил Поэт.

— И все?

— Да, и все. Со временем начнешь и ее саму видеть.

Да как-нибудь обойдусь, честное слово.

Но с каждым днем мои глаза действительно подмечали все больше сверхъестественных существ. Видимо, я просто привык к их окружению.

Кроме Судзуки-сан, Ямада-сана, Буси и других жильцов с личными именами, в общежитии жила еще куча самых разных созданий.

Кто-то находился здесь постоянно, как, например, игроки в маджонг, кого-то — как пьющего в столовой чай дедушку — можно было увидеть лишь время от времени. Некоторые напоминали людей, другие — животных, растения, насекомых или просто какие-то сгустки, а были и такие, которые вообще ни на что не были похожи. Одна их часть разговаривала на японском, вторая — на иностранных языках. Ко мне в комнату они практически не заглядывали, но во всех остальных помещениях — в столовой, в гостиной, в ванной, в туалете — почти стопроцентно можно было встретить что-то потустороннее. А ведь с переезда прошло всего десять дней! На душе накапливалась усталость.

— Иссики-сан, как вам удается так спокойно вести себя в окружении привидений? — спросил я как-то за ужином Поэта.

В столовой как обычно набилась толпа. И хотя специально никто не шумел, из-за гула множества голосов атмосфера царила оживленная. Прямо как в школьной столовой. Из людей сегодня здесь были лишь мы с Поэтом. Немного гнетущее чувство.

— Потому что я считаю их интересной компанией, — с улыбкой ответил Поэт.

— Компанией? Привидения?

— Да. Они такие же, как мы. Просто живут своей жизнью. Среди них есть как хорошие, так и плохие. Опять-таки, как и среди нас. Мы ничем друг от друга не отличаемся.

Наверное, подумалось мне, он так говорит, потому что сам несколько отличается от обычных людей. Ведь, сколь бы безобидными они ни были, это все-таки привидения. Привидения! Почему же он так легко признает их существование? Да еще считает «компанией». Лично меня, после того, сколько я на них насмотрелся и сколько раз ощущал кожей их прикосновения, обуревали прямо противоположные чувства.

«Погодите… А думать так — разве не расизм? Хотя какой расизм, они же даже не люди…»

Пока я то кивал, то мотал головой своим мыслям, Поэт с интересом за мной наблюдал.

В этот момент в столовую неожиданно вошел человек.

— Ах… Славно покупалась!

Женщина.

— Угхум!

Я чуть не подавился соте из курицы по-китайски.

Из всей одежды на этой женщине были только шорты и едва прикрывающее груди полотенце на шее, что произвело бы сногсшибательный эффект на любого старшеклассника.

Тем более при такой-то фигуре! Тонкая шея и изящные ключицы. Длинные руки и ноги. Плавный изгиб талии. Супермодели отдыхают! Все это было настолько неожиданным, что мое мужское естество не успело среагировать, и я лишь изумленно вытаращился.

— Марико-тя-я-ян! Прекрати шататься в таком виде!

— Тебе что, жалко? Будто тебя это трогает, Иссики-сан.

— Меня — нет, но среди нас есть еще и юноша.

— Ой, точно!

«Марико-сан» по-детски громко расхохоталась.

Какая же она все-таки красивая. Кажется, я впервые в жизни видел собственными глазами настоящую красавицу.

Длинные, выкрашенные в каштановый цвет волосы были затянуты в небрежный хвост на затылке. Ясные глаза, аккуратный носик. Чувственные слегка припухлые губы и привычка во время разговора наклонять голову, в общем, привлекательности ей было не занимать, причем именно в глазах мужчин. Кажется, таких, как она, называют кокетками. Прямо настоящая модель, сошедшая с обложки глянцевого журнала.

— Я Марико. Приятно познакомиться, Юси-кун.

— А, да… Здрасьте…

А-а-а, пожалуйста, не наклоняйтесь так сильно! Грудь же будет видно!

— «Марико-сан». В прошлом человек, — сказал Поэт.

— В прошлом?! То есть… привидение?

Марико-сан со смехом повела плечами. Каждый ее малейший жест притягивал взгляд. Кем же, интересно, она была при жизни?

— По личным обстоятельствам на небеса отправляться не спешу! Хе-хе!♪ — звонким и чистым, как родник, голосом сообщила красавица-привидение и направилась в сторону кухни. — Рурико-тян, дай-ка мне пива! Пива!

Глушащая после ванны пиво красавица (причем привидение). Да уж, действительно, кого тут только нет.

— И все-таки… какая она красивая (хоть и привидение).

Что сказать, даже меня проняло.

Поэт усмехнулся.

— Марико-тян может точно также и в мужскую ванную ввалиться, так что ты имей в виду.

— Вот это уже точно лишнее!..

— С момента, когда она стала привидением, прошло уже немало времени, вот у нее постепенно и атрофируется женское мировосприятие. Совсем в средневозрастного мужика превратилась, — засмеялся Поэт.

— А о каких таких личных обстоятельствах она говорила, что не спешит на небеса?

— Слышал про храм Моридзуми?

— А, вы про храм по другую сторону Запретного леса?

— Там работают ясли для привидений и нежити.

— Ясли?! Для привидений?!

Сначала больница для привидений, а теперь ясли? Такими темпами где-нибудь наверняка должна быть и школа для привидений!

— Марико-тян работает там воспитательницей.

— Воспитательницей…

— Ах да, сейчас же принято всех называть «воспитателями». Я этого категорически не понимаю. Кто вообще это придумал, будто одним словом можно уровнять мужчин и женщин? По мне, так должны быть и воспитатели, и воспитательницы.

Слушая Поэта, я смотрел на Марико-сан.

Она отказывается отправляться на небеса и работает воспитательницей у привидений. Почему? Зачем эта красавица избрала себе такой путь? Мне стало до смерти любопытно, что у нее были за «личные обстоятельства».

Марико-сан с банкой пива в руке вышла из столовой, не забыв на пороге обернуться и послать мне воздушный поцелуй.

В следующий миг шумная столовая вдруг разом затихла.

— М?

Я оглянулся по сторонам. Веселая компания застыла, не шевелясь, и все повернулись к стене, точно в попытке уловить за ней чье-то присутствие.

Какие-то существа поспешили бесшумно испариться, другие крадучись покинули столовую, так что в итоге от оравы потусторонних созданий осталось не больше половины.

— Что случилось? Чего они?

— Ха-ха, по всей видимости, вернулся Рю-сан, — ответил Поэт.

— Рю-сан? Это?..

— Из двести третьей комнаты… Человек. Наверное.

— Наверное?..

— В необычности может поспорить с Антикваром.

— То есть уверенности, что он человек, не внушает. Понятно.

— Как ты уже мог видеть, с приходом Рю-сана многие привидения тут же сбегают. Сам он называет себя экстрасенсом.

— Экстрасенс… Как Акинэ-тян?!

— Только намного-намного сильнее и настоящий профессионал. Для Акинэ-тян он пример для подражания.

Другими словами, еще один человек-загадка. Один за другим… Сил никаких нет.

Еще во время рассказа Акинэ-тян я задумался, кто такие профессиональные экстрасенсы? Они правда существуют? До недавнего времени мои знания об экстрасенсах ограничивались объявлениями всяких медиумов-магов в газетах и не вызывающими никакого доверия новыми религиозными учениями, поэтому мне все еще было трудно связать способности Акинэ-тян, что она передо мной продемонстрировала, с термином «экстрасенсорные».

Но реакция потусторонних существ, была, что говорится, на лицо. Даже те, что остались в столовой, притихли и напряглись. Их волнение передалось и мне, и у меня гулко забилось сердце.

— Иссики-сан, а эти экстрасенсы… чем они по сути занимаются?

— Да я сам в этом слабо разбираюсь. А о Рю-сане вообще мало что известно, он и настоящего имени своего не открывает.

— А-а, опять это правило «скрывать настоящие имена».

— Но, думаю, он человек. Наверное.

Поэт со значением улыбнулся.

Со стороны прихожей послышались радостные вопли Марико-сан.

— Рю-сан! С возвращением! А-ха-ха-ха-ха!

Судя по голосу, Марико-сан обнимала этого Рю-сана! Я представил, как меня обнимает голая Марико-сан… Мне было бы неуютно.

— Ну все, все, хватит. Я дома, Марико-сан. О, Ханако-сан. Чудесное кимоно, как всегда, — донесся из прихожей четкий и приятный на слух голос. Если судить по тому, с какой непринужденностью он разговаривал с Марико-сан, голос принадлежал молодому мужчине. Для меня, признаться, это стало неожиданностью.

— Привет, Рю-сан, с возвращением. Давно не виделись.

— Привет, Иссики-сан. Давненько.

Я в изумлении уставился на вошедшего в столовую человека.

«Рю-сан» действительно был молод. На вид лет двадцать четыре — двадцать пять. Зная, что он экстрасенс, который может поспорить в необычности с самим Антикваром, я ожидал увидеть какого-нибудь подозрительного дядьку или бритого монаха с лицом постигшего Истину, но это оказался высокий худой мужчина, одетый во все черное (тут они с Антикваром были похожи), с длинными, убранными в хвост черными волосами, в общем, очень… очень стильно выглядящий, привлекательный молодой человек. До такой степени, что на язык так и просился вопрос: «А вы как-нибудь связаны с шоу-бизнесом?»…

«И это экстрасенс?..»

В голове у меня воцарилась полнейшая каша.

— Так-так, у нас новенький. Какой сюрприз.

— Юси Инаба-кун. Ученик первого класса Дзёто. Поселился только на полгода.

— А-а, слышал, у них общежитие сгорело. Приятно познакомиться. Все зовут меня «Рю-сан». Ты тоже так зови.

— А, з-здравствуйте. Юси Инаба. Приятно познакомиться.

В том, как он протянул мне руку для рукопожатия, было столько… Не знаю даже, как описать, — изящества? Благородства? Элегантности? Нет, Антиквар тоже держался благородно и выглядел стильно, но… Точно, атмосфера! Атмосфера вокруг него была совсем иной!

«Крутой…» — вот какое впечатление вызывал этот человек.

Во время рукопожатия с Рю-саном мне передалось тепло от его ладони. Тепло живого существа. Как сказал Поэт, «наверное, человека».

— Поначалу здесь может быть несладко, но ты быстро освоишься. Потому что все здесь — естественная часть мира. Просто здесь их лучше видно, — с улыбкой сказал Рю-сан.

— Естественная часть мира…

Поэт тоже говорил нечто подобное.

«Естественная часть мира… Просто здесь их лучше видно…» — я еще раз повторил про себя эти слова.

Рю-сан ужинал тем же, что и мы. Со стороны он выглядел как самый обычный человек. Но главное отличие состояло в том, что потусторонние создания вокруг не отводили от него глаз. Не производя ни звука и не шевелясь, точно застыли от волнения в присутствии очень важной персоны. Или как раз в этом и заключалась роль экстрасенса? За кофе я решился задать Рю-сану вопрос.

— А экстрасенсы… это что-то вроде экспертов по духам?

— Хочешь что-то спросить?

— Подумал тут, почему в этом общежитии так много нежити…

Рю-сан легонько кивнул.

— Для них здесь что-то вроде оазиса посреди пустыни.

— Оазиса? Для нежити?

— Думаю, когда-то давно, когда было вдоволь лесов, земли и воды, сердца людей были открыты, а в мире еще оставалось много по-настоящему темных мест, нежить обитала повсюду. Но в современном мире дикой природы нет. Темных мест тоже нет. Все больше людей закрывают свои сердца на замок. Нежить стала изгоем.

— Хотите сказать, раньше весь мир был как это общежитие?

— Да. «Сверхъестественное» всегда было рядом. Только руку протяни. Они жили рядом с человеком. Сосуществовали с ним. И это было естественно. В погоне за «рациональностью» и «удобством» люди отринули не только видимую часть природы.

Я одновременно и понимал, о чем он говорил, и не понимал.

Для меня, рожденного и выросшего в современном мире, окружающая действительность всегда представлялась чем-то совершенно естественным. Да, в ней мало зелени, мало земли и темноты. И потусторонних существ в ней нет. Зато благодаря прогрессу мы забыли о неудобствах. Другого мира я не знаю, поэтому никогда не задумывался, какой ценой он был построен. И не могу сказать, была ли жизнь человека в прошлом счастливее и полнее, чем сейчас.

— А никто, думаю, не сможет с достоверностью сказать, — улыбнулся Рю-сан после того, как я выложил ему свои мысли. — Нет ничего, что не меняется с течением времени. И быт человека, и природа, и нежить, и понятия о счастье и полноте, все меняется…

От разговора с Рю-саном на душе становилось как-то очень тепло. Его голос и манера речи точно проникали в самое сердце, и хотелось слушать его еще и еще.

— Для тебя тоже здешние обитатели послужили хорошей встряской, не так ли? — усмехнулся Рю-сан.

— В смысле?

— Я тоже так думаю! Чем чаще у Юси-куна глаза лезли из орбит, тем мягче становилось выражение на лице, — вмешался Поэт и захохотал.

— И боль, и грусть — лишь часть всего. А ты еще так молод. Реальность не состоит из одних трудностей. Если ты захочешь, перед тобой откроются бесконечные возможности. Попробуй взглянуть на мир под другим углом, и он изменится. Точно так же, как в одночасье рухнуло твое прежнее представление о жизни.

Он видел меня насквозь. Хотя мы только познакомились.

После переезда в это общежитие весь мой привычный образ мыслей, весь мой здравый смысл постепенно рушились, и мне ничего не оставалось, кроме как со смехом наблюдать за этим процессом, пока в конце концов мне действительно не стало весело.

Смейся, подумал я. Зачем сковывать себя рамками собственного образа мыслей и здравого смысла, подумал я. Да и некогда мне.

— У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться.

От этих слов Рю-сана у меня мучительно сжалось в груди. Я молча кивнул.

Вообще-то не в моем характере было вот так послушно внимать наставлениям старших, но слова Рю-сана я вбирал в себя с жадностью. Настолько понимающим он казался.

— Душа, перерождаясь, живет вечность, но мы застаем лишь краткий ее момент и за этот ничтожный срок едва успеваем оставить в ней хоть какой-нибудь след. Брошенные в бурлящий водоворот времени и судьбы, на фоне Вселенной и бесконечного числа других измерений мы не более чем песчинки. И все же именно на нас стоит этот мир. Он строится на наших жизнях. Само его существование есть цепь, что связывается и питает все внутри него. Поэтому всякая жизнь имеет смысл и ценность. Все они складываются в ось, на которой держится мир.

Я мало что из всего этого понял, но слушать было невероятно приятно. Слова лились, точно стихи. Пусть я не понимал их смысла, но заключенный в них мысленный посыл, обратившись звуковой волной, словно напрямую проникал мне в мозг… Такое у меня создавалось ощущение. Я хотел продолжать его слушать. Пожалуйста, расскажите что-нибудь еще! Такое желание вызывал у людей Рю-сан.

В тот вечер я не отлипал от Рю-сана. Мы много о чем говорили: о сверхъестественном, разумеется, но еще о людях, обществе, религиях — тем было затронуто много.

Знания Рю-сана оказались столь обширны и глубоки, что у меня возникло впечатление, будто нет ничего такого, чего бы он не знал, или в чем бы не разбирался. На любой мой вопрос он давал обстоятельный ответ или подробно высказывал свою точку зрения.

Беседуя на столь важные и неоднозначные темы, я чувствовал, как постепенно расширяется мое мировоззрение. Полная противоположность тому, как было за ужином с Антикваром. Теперь от подобных мыслей я улыбался. Мне начал нравиться царящий в этом общежитии хаос.

Незаметно наступило утро. Проснулся я, потому что меня опять «кто-то» потряс.

— А, уже утро. Когда я заснул?

Было семь часов. В витраже сверкало утреннее солнце.

Проспал я всего ничего, но голова была на удивление светлой, а настроение — отличным. До скольки же мы проговорили с Рю-саном и Поэтом? Какие-то темы оказались для меня слишком сложными для понимания, но, несмотря на это, меня переполняло ощущение, будто мой внутренний мир резко расширился. Будто я стал немного умнее.

Выходя из комнаты, я поблагодарил того «кого-то», что меня разбудил. Смущаясь, правда, но, думаю, мне удалось сказать это искренне.

В коридоре Судзуки-сан и сегодня протирает пол. В гостиной Буся с Белой смотрят телевизор. Странные и, возможно, не принадлежащие этому миру ребята, но самые настоящие добрые соседи. Причем всего на полгода. Рано или поздно я уеду отсюда и со временем — кто знает? — забуду о живущих здесь потусторонних созданиях. «Это нормально, — сказал на этот счет Рю-сан. — А потому не бери в голову и наслаждайся».

Потеряв в двенадцать лет родителей, я оказался поставлен перед фактом, что отныне мне придется выживать в этом жестоком мире в одиночку. Я все твердил себе, что не сдамся, что меня не сломить, и сам не заметил, как загнал себя в стрессовое состояние. Я решил для себя, что любые сложные в нахождении выхода ситуации я буду делить на две категории: те, что преодолею, чего бы это мне ни стоило, и те, с которыми буду смиряться, принимая их как данность. Если подумать, тот еще пессимистичный настрой.

Но здесь, в этом разительно отличающемся от всего остального мира пространстве, живут Поэт и Художник, ведущие самый обычный образ жизни, и Акинэ-тян и Антиквар, которые хоть и такие же люди, как я, но являются частью совершенно иного мира. Глядя на них, я осознал, что понятие «обычный» — весьма относительно, а после слов Рю-сана: «В общем, относись ко всему немного проще», — я на полном серьезе подумал, что именно так и надо.

«Ну а что, когда узнаешь, что твои мировосприятие и образ мыслей и выеденного яйца не стоят, глупо как-то продолжать за них держаться».

Из меня точно воздух выпустили. Мир, вполне вероятно, намного больше, чем я могу себе представить. Пребывая в постоянном напряжении, в нем попросту не выжить.

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться», — точно заклинание повторял я про себя слова Рю-сана.

Переставая стараться, я начинал испытывать тревогу. Но постоянно терпеть ее меня больше не прельщало.

Попробую относиться ко всему немного проще. Для меня это была новая мысль. И я ей радовался.

Поэтому приготовленный Рурико-сан завтрак показался просто возмутительно вкусным! Жареная ставридка! Мисо-суп с картофелем и луком! Хидзики! Яйца с беконом! Бесподобно!

— Здешние овощи, рыба и прочие продукты — все выращено или поймано нежитью.

Признание Поэта стало для меня полной неожиданностью.

— Нежить на полях работает?!

— Они ведь все-таки неотъемлемая часть природы, их родина — это горы и леса. Насколько я знаю, есть много нежити, которая выращивает овощи, занимается собирательством, ловит рыбу или разводит скот.

— Сейчас таких называют натуралистами, — вставила Акинэ-тян, уминающая в качестве десерта роккакудовский «Запредельно огромный ан-пан».

— Натуралисты, говорите…

Возможно, когда-то давным-давно люди точно так же жили бок о бок с нежитью. Последние, и в наше время оставаясь коренными жителями лесов, занимаются тем, что, к примеру, продают выращенные своими руками овощи. В подобные этому общежитию места. Хотя, кто знает, может, они и супермаркеты снабжают.

— Чуть не забыл, Юси-кун. Ты где обедаешь? В столовой? — спросил Поэт.

— Да. В столовой или просто хлеб себе покупаю.

Услышав мой ответ, Поэт с широкой улыбкой сказал:

— Просто Рури-Рури вызвалась приготовить тебе бэнто.

— Что?! Серьезно, Рурико-сан?!

Я резко повернулся к затемненной кухне. На рабочий стол, отделявший кухню от столовой, кто-то невидимый робко поставил бокс для бэнто. Я смогу отведать превкуснейшей еды Рурико-сан и в обед! Вскочив, я бросился к столу.

— Ох, спасибо огромное! Это так кстати!

— Рури-Рури готовит — пальчики оближешь. Настолько вкусно, что Юси-куну все равно, что она привидение, да, Юси-кун?

Я без тени сомнения ответил:

— Так точно! Совершенно все равно! Каким бы привидением она ни была!

— Вообще-то, Рурико-сан — это одни кисти рук, — насмешливо произнес Поэт. Акинэ-тян тоже улыбалась.

— Что?

Я невольно всмотрелся в темную кухню. И впервые увидел Рурико-сан.

Прямо в воздухе висели две белые, смущенно потирающие друг друга руки. Рурико-сан в буквальном смысле представляла из себя одни кисти. У меня резко вспотела спина.

— А-а-а-а-а! Нет, это уже слишком! — закричал я. Мысленно.

«Ничего-все-хорошо-все-замечательно… еда есть еда… причем вкусная…» — принялся я сам себя уговаривать.

— Мы ушли!

Взяв с собой по приготовленному Рурико-сан бэнто, мы с Акинэ-тян выбежали из общежития.

Поливающий сад Ямада-сан помахал нам на прощанье. Как и Рю-сан из окна своей комнаты на втором этаже. На крыше сидел полностью красный ребенок и смотрел на небо.

Сегодня стоит наконец сесть за ответ Хасэ, а то от него уже два письма успело прийти, и в каждом он спрашивал, как у меня дела.

Напишу, что «все отлично» и «наслаждаюсь жизнью». Но о привидениях, разумеется, умолчу.

Большая перемена. Медленно открываю крышку бокса приготовленного Рурико-сан бэнто… «Тюльпаны» из курицы с ленточками, чтобы удобнее было брать, аккуратно нарезанные сосиски, морковные «звездочки» в салате — сразу видно, что все это готовилось с любовью и с учетом количественных и энергетических потребностей растущего организма молодого парня.

— Ну, Рурико-сан! Я даже не удивлен! — не сдержал я восторга.

— Ого! Какая вкуснятина! — шумно выдохнул проходивший мимо и заглянувший в мой бокс Такэнака. — Дай попробовать!

С этими словами он забросил в рот фрикадельку.

— А… Эй!..

На секунду меня обуяли сомнения. Что если приготовленная Рурико-сан еда казалась вкусной лишь обитателям общежития? Вдруг я находился под властью какого-то заклинания, заставляющего меня получать удовольствие от ее блюд?.. И тут лицо Такэнаки сильно сморщилось.

— Это про-о-осто с ума сойти как вкусно! Кто тебе это приготовил? А? Только не говори, что уже успел завести себе подружку!

— Н-нет, конечно. Это приготовил повар из общежития.

— Везет же! Хорошо у тебя там, в твоем общежитии!

Я с облегчением выдохнул. И ощутил легкую гордость, видя искреннюю зависть Такэнаки.

«И что с того, что Рурико-сан — это одни кисти рук!» — уписывая за обе щеки содержимое бокса, от всего сердца подумал я.

Бежали дни.

Небо незаметно окрасилось в голубой, солнце начало пригревать, и по улицам задул теплый, предвещающий скорое лето ветер.

Весна пролетела за школьным турниром по играм с мячом, уроками, занятиями в клубе, встречами с одноклассниками и Хасэ… В общем, я в полной мере наслаждался жизнью совершенно обычного старшеклассника.

За это время я успел окончательно привыкнуть к общежитию. И хотя я все еще вздрагивал при виде очередного незнакомого потустороннего создания, но мне достаточно было знать, что в этот особняк могут попасть только существа с благими намерениями. Куда больше меня стали напрягать болтающиеся вокруг Дзёто и окрестностей колледжа кучки хулиганов. Хотя сравнивать хулиганов с нежитью — это как-то…

«Шпана… Уж не знаю, чего их там конкретно не устраивает, но, по сути, весь их «протест против общества» — не более чем проявление запущенной избалованности родителями и того же самого общества. Мне вот некогда на мир обижаться».

Всякий раз при виде их меня охватывало раздражение и хотелось сплюнуть. Хотя я и понимал, что в основе этих мыслей лежал мой собственный комплекс неполноценности — у меня самого ведь не было родителей, которые могли бы меня избаловать.

Случилось это в ту пору, когда бассейны уже открыли, а лучи летнего солнца немилосердно забили в глаза. По дороге из школы я заметил в гамбургерной Такэнаку. Хотел было поздороваться, но передумал, заметив, что компанию ему составляют парни, не отличающиеся достойным поведением — сидят, закинув ноги на сидушки, мусорят и спокойно себе дымят, хотя на всех школьная форма. И Такэнаке, похоже, нравилось их общество.

Не то чтобы мы с Такэнакой так близко дружим, но в классе у нас соседние парты, и болтаем мы часто. Ему пришлось очень по душе приготовленное Рурико-сан бэнто, и теперь он каждый день требует, чтобы я чем-нибудь с ним поделился. Из-за его бурных восторгов сейчас все в классе завидуют моему бэнто. Когда я рассказал об этом Рурико-сан, она принялась смущенно мять пальцы.

Сам Такэнака, уверившись, что Рурико-сан — это «молодая красавица немного старше нас» (хотя я упомянул лишь о красивых руках), регулярно пристает ко мне с просьбами «Можно прийти к тебе в общежитие?» или «Познакомь меня с Рурико-сан!», заставляя меня всякий раз придумывать отговорки. Но как бы то ни было, я беспокоился за него, как за одноклассника.

Людей легко тянет к «плохому». Все начинается с малого — первая сигарета в средней школе или еще какая-нибудь ерунда, но со временем это почти невинное любопытство может перерасти в жажду грабежей или даже убийств. Но, тем не менее, плохое все равно к себе манит.

— Такова человеческая суть, — сказал как-то Рю-сан. Правда, это относилось к его рассуждениям на такие сложные темы, как, к примеру, инстинктивное стремление человека к разрушению, и рассказам о борьбе против системы, изменившей ход истории, тогда как в случае Такэнаки ничем таким глобальным и не пахло, всего лишь глупый мальчишка, решивший поиграть в «плохого парня». А раз так, подумал я, то и выйти из этой игры особого труда не должно составить.

— Не связывался бы ты с этими ребятами, — осторожно сказал я однажды Такэнаке.

Но тот в ответ криво усмехнулся, и эта улыбка очень мне не понравилась.

— Ты такой правильный, Инаба, — в тоне его тоже сквозило что-то отталкивающее. — Да все нормально. Мы так просто, общаемся иногда. Лучше скажи, ты все еще собираешься перебираться в школьное общежитие, когда его построят?

— Что? А-а, ну, конечно…

— Уйдешь из такого классного места? Я бы остался.

— Ты же там ни разу не был.

— Так ты же ни разу так и не позвал!

— Есть такое… Дел куча…

Новое школьное общежитие обещали закончить к концу августа, причем объявили, что въехать можно будет в удобное для самих учеников время. Кто-то из-за богатого на школьные мероприятия второго триместра собирается дождаться зимних каникул. Я сам планирую переехать до начала контрольных тестов в середине триместра, когда еще будет свободное время.

После знакомства с обитателями того невероятного особняка у меня с глаз спала пелена, и сейчас я соседствую с ними, как ни в чем ни бывало.

— Да уж… удивительное дело.

При мысли о прощании меня охватывали сильные переживания.

Я стоял, задумавшись на эту тему, в ожидании автобуса, когда ко мне подошла знакомая по клубу разговорного английского — Тасиро.

— Йоу!

— Привет.

По сравнению со средней школой сейчас девушки заговаривали со мной куда чаще. По словам Хасэ, в то время у меня на лице точно было написано «Не подходи — убьет», но, может, в последнее время выражение на моем лице смягчилось? Если так, то, думаю, это благодаря жизни в Особняке нежити.

А больше всех на меня повлияла Акинэ-тян, во многих смыслах вдребезги разбив мое прошлое представление о девушках.

Автобус остановился у станции. Решив зайти в канцелярский магазин, я пошел по тротуару перед станцией. Передо мной шли Тасиро с подругой. Тогда это и случилось.

«О, Тасиро, похоже, тоже куда-то собирается», — подумал я, и в этот миг сердце вдруг тревожно забилось.

«Что… в чем дело?»

На секунду я решил, что это со мной что-то не так. Но дело было в другом. Меня терзало дурное предчувствие. Причины я не понимал, но откуда-то знал: грядет что-то плохое. Это ощущение возникло, стоило мне посмотреть на Тасиро. Я страшно растерялся.

«Что за?.. Причем тут Тасиро? Или она на самом деле на дух меня не переносит?»

Не в силах оторвать глаз от весело болтающей о чем-то с подругой Тасиро впереди, я никак не мог успокоиться.

«Плохо дело… Плохо… Плохо… Но что именно плохо-то?!»

И тут с дороги на тротуар вылетел мотоцикл.

«Это!..» — когда до меня дошло, было уже поздно. Раздался жуткий грохот, за ним последовал девичий крик. Мотоцикл ударил Тасиро по ногам, ее подругу тоже задело и отбросило в сторону.

— Тасиро!!!

— Уа-а-а-а-а!!! — заревела в голос упавшая на тротуар Тасиро. Ее подруга лежала без чувств.

— Тасиро!

Я бросился к ней. Тасиро впилась мне в руку и, обливаясь слезами, прохныкала:

— Как больно! Моя нога!

Ее правая нога ниже колена была вывернута под странным углом, сломанная кость проткнула кожу, и из раны фонтаном била кровь. И для ничего не понимающего в медицине было ясно, что травма была тяжелой. Из-за страшной боли Тасиро даже не могла потерять сознание.

— Д-держись, слышишь?! Помощь скоро придет!..

— Мне больно! Больно! Больно!!!

Собравшиеся вокруг прохожие звонили в «скорую» и полицию. Судя по раздававшимся откуда-то неподалеку грозным выкрикам, водителя мотоцикла задержали.

— Помоги мне, Инаба-кун! Помоги! Мне так больно!!!

Лицо Тасиро бледнело на глазах. Нужно было остановить потерю крови, но я понятия не имел, можно ли дотрагиваться до столь тяжелой раны и вообще шевелить в таких случаях пострадавшего. В голове резко опустело.

«Я ведь знал… Знал, что что-то произойдет…»

Я что было сил сжал в ладонях руки Тасиро. И вдруг…

Окружавший нас гомон резко отдалился. И текущие по лицу Тасиро слезы, и толпившиеся вокруг люди — все неожиданно замедлилось.

«Что за?..»

Я почувствовал, как из сцепленных с моими рук Тасиро в меня начинает что-то вливаться. Некая вязкая горячая жидкость, то ли красная, то ли черная и мерцающая как в калейдоскопе белыми огоньками. Не то чтобы я на самом деле ее видел, но именно такой образ возник в голове.

«О… О-о?»

По мере того, как в меня входило все больше этой «субстанции», мое тело тяжелело, сердце бешено забилось. Одновременно с этим лицо Тасиро постепенно разгладилось, она шумно выдохнула и потеряла сознание.

Я застыл, категорически не понимая, что произошло. Голова раскалывалась, тело точно налилось свинцом, с меня градом лил пот.

— Юси-кун?! — показалось в толпе лицо Акинэ-тян.

— А… Акинэ-сан… — Даже голос у меня охрип.

— Кто-нибудь, дайте полотенце! «Скорую» вызвали? Что с другой девочкой?

— Без сознания, а так цела.

— «Скорая» сейчас приедет.

Акинэ-тян прижала к ране Тасиро полотенце и стянула собственным школьным галстуком ее правое бедро.

— Прости, я… кажется, мне нехорошо… — стыдливо пробормотал я. Это надо же, едва не грохнуться в обморок, глядя на чужую рану и кровь!

Но Акинэ-тян решительно замотала головой.

— У нее остановилось кровотечение. Это ты его остановил, Юси-кун.

Я непонимающе на нее воззрился.

— Погоди. Сейчас я это из тебя выпущу.

Акинэ-тян прижала одну руку к моему лбу, а второй медленно провела по спине снизу вверх.

Вместе с этим всю ту вязкую субстанцию внутри меня точно магнитом притянуло к ее ладони на моем лбу, и я почувствовал, как она из меня выплескивается.

— Ох…

Телу медленно возвращалась легкость. Головная боль прошла, пульс успокоился, пот больше не выступал.

Изумленно моргая, я посмотрел на Акинэ-тян. Та широко улыбнулась.

Когда приехали «скорая» и полиция, Тасиро с подругой забрали в больницу, а виновника аварии, меня и еще нескольких свидетелей отвезли в полицейский участок. К тому моменту я уже окончательно пришел в себя. Точно того мучительного состояния никогда и не было.

Свидетельские показания у меня взяли на удивление быстро, но все равно, к тому моменту, когда я добрался до общежития, у меня уже живот сводило от голода.

— С возвращением! Ты сегодня прямо герой!

Меня встретила Акинэ-тян, взявшая на работе отгул. И особенное меню Рурико-сан!

Говяжьи рулетики с начинкой из фучжу, жареные баклажаны под мисо-соусом и жареный пагр — при виде всего этого слюнки так и потекли. Отделенное от костей рыбное филе, стружки корня лопуха, даси и яйцо пошли на приготовление оригинального янагава-набэ из пагра, поверх которого возвышалась горка переливающегося риса. Смелое решение! А в дополнение к этому жареная в кастрюле-набэ из натурального камня гречневая лапша соба с летними овощами и морепродуктами! Вдохнув исходящий от потрескивающей в набэ собы аромат, я уловил запах кочхуджана, и уже его одного было достаточно, чтобы вызвать мощный прилив сил. Просто роскошно!

— Как же вкусно! Рурико-сан!

— Это твоя награда за труды, Юси-кун.

— Но я ничего… А, точно. Та раненная девушка, Тасиро, мы с ней в одном клубе…

Я рассказал Акинэ-тян о том дурном предчувствии по поводу Тасиро. Акинэ-тян слушала меня и кивала. И наконец сказала следующее:

— Возможно, в тебе есть зачатки экстрасенсорных способностей.

— Что? Во мне?!

— Судя по всему, на тебя сильно повлияла здешняя обстановка, вот способность и начала развиваться.

Я не знал, как относиться к услышанному. До недавнего времени я понятия не имел, что экстрасенсорные способности в принципе существуют, а тут мне сообщают, что во мне есть их зачатки.

— Ты сказал, что, глядя на ту девушку, тебе стало плохо, так? Дело в том, что ты взял на себя урон от ее раны.

— Я взял на себя… урон от раны?

— Ты вобрал в свое тело ее повреждения. Поэтому она успокоилась, и кровотечение остановилось.

— А… А такое возможно? Вбирать в себя подобное?

— Если обладаешь способностью синхронизироваться с объектом, этот способ часто применяют в так называемых «исцелениях верой».

Акинэ-тян поставила на стол две кружки и налила в одну воду.

— Суть в том, что урон, понесенный этим телом, переносится в более здоровое тело, — с этими словами она перелила воду из одной кружки в другую, после чего продемонстрировала мне опустевшую. — В отсутствие урона организм восстанавливает повреждения. А я тот урон, что ты в себя вобрал, выпустила наружу.

Акинэ-тян выпила воду, и теперь обе кружки оказались пусты.

— Надо же…

Я ощутил искреннее восхищение. В моей памяти все еще были свежи воспоминания о той вязкой субстанции, что проникла в меня из тела Тасиро, которая, оказывается, была понесенным ею уроном, и как потом Акинэ-тян одним движением руки вытянула его из меня.

— Но самой боли я не почувствовал?

— Урон, что несет тело или душа, проявляется как усталость.

— А ведь точно!.. Из меня будто все силы вытянули. Сердце заходилось, как перед обмороком, и есть потом захотелось.

— Если бы ты не вобрал в себя ее урон, для нее все могло закончиться куда хуже. Ты молодец.

— Ха-ха…

Ну какой я молодец? Что мне делать с этой способностью? Вбирать в себя повреждения каждого встреченного на пути раненого?

— А у тебя и не выйдет, — немедленно возразила Акинэ-тян в ответ на высказанное мной замешательство. — Это в этот раз все так удачно совпало. Во-первых, ты знал эту девушку. Во-вторых, ей судьбой было предназначено попасть в аварию, и именно в этот момент ты о ней думал. Даже у долго практикующего экстрасенса способности не всегда срабатывают. А на тебя просто повлияла жизнь здесь, вот антенна случайно и повернулась в нужном направлении. Так что не волнуйся.

Она успокаивающе улыбнулась. Я облегченно выдохнул.

Куда мне экстрасенсорная способность, если я решил жить самой обычной жизнью? Это хорошо, что в этот раз Акинэ-тян по чистой случайности проходила мимо, в противном случае я бы, наверное, так и страдал от вобранного в себя урона Тасиро. Может, даже валялись бы сейчас с ней на соседних койках в больничной палате.

— Странное все-таки чувство. Вот так взять и открыть в себе неожиданные способности…

Кто знает, сколько людей так живет и не ведает, что внутри них спят самые разные таланты. И для их пробуждения порой достаточно лишь подходящего случая.

После школьной церемонии по случаю окончания первого триместра весь клуб разговорного английского отправился навестить Тасиро.

Кроме сломанной в трех местах правой ноги, Тасиро пришлось наложить больше двадцати швов на рану, проткнутую осколком кости. На полное восстановление после столь тяжелой травмы должно было уйти целых два месяца. Уже одно было хорошо, что как раз начинались летние каникулы, то есть у нее в запасе полтора месяца. Может успеть к началу второго триместра.

— Все каникулы коту под хвост! А я только новый купальник купила! — жаловалась на удивление бодрая Тасиро. И цвет лица у нее был здоровый.

— Врачи сказали, у меня артерию в ноге разорвало. Но когда мы приехали в больницу, оказалось, что кровотечение уже остановилось, причем никто из врачей так и не понял, почему. На самом деле я должна была потерять намного больше крови и находиться в критическом состоянии.

Члены клуба пораженно слушали ее рассказ.

— Инаба-кун.

Услышав неожиданно для себя собственную фамилию, я вздрогнул. Тасиро вытянула в мою сторону руку. Немного замешкавшись, я все-таки ее взял.

— Спасибо тебе, Инаба-кун. Ты меня спас.

— Нет, я ничего такого…

Тасиро помотала головой.

— Я тогда думала только о том, как же мне больно, что я умираю. Но потом посмотрела на твое лицо, и вдруг стало так легко… Точно ты вытянул из меня всю боль и страдания. Мне правда так показалось.

У меня быстро забилось сердце. Тасиро почувствовала, как я с ней синхронизировался.

— Ты же сознание потеряла.

— Да, но все равно… Не знаю, как объяснить, это было такое… Странное чувство! Спасибо тебе.

Она крепко сжала мою руку.

Выражение на лице благодарившей меня Тасиро было очень красивым.

В груди отчего-то сдавило. Я опять ощутил, как мне что-то передается от руки Тасиро. Что-то теплое и бесконечно прекрасное.

«А-а… Это радость жизни. Она рада, что жива».

Вот что это было. И это понимание меня всего взбудоражило. В носу защипало и захотелось плакать от такой красоты.

Начались летние каникулы.

Каждый мой день был насыщен и интересен — подработка в компании по доставке грузов, встречи с живущими в нашем районе иностранцами в рамках занятий клуба разговорного английского, поездка на природу с Хасэ. Благодаря домашней еде Рурико-сан и термальному источнику в общежитии я находился на пике своих сил; что называется, был здоров и телом, и духом. В свободные дни я читал книги на прохладной веранде особняка. Счастье меня переполняло.

В палисаднике общежития деревья, купающиеся в солнечном свете, радуют сочной зеленью, буйно цветут цветы. По соседству с чертополохом и подсолнухами почему-то распустились ширококолокольчики и камелия. Солнце палит по ним нещадно. Каждый день Ямада-сан, обливаясь потом, ухаживает за ними, вырывая сорную траву.

Зато на выходящей на запад веранде перед гостиной находиться приятно, благодаря густой кроне деревьев вокруг ее обдувает прохладный ветерок. Можно лечь прямо на голые доски и наслаждаться мороженым, которым время от времени угощает Рурико-сан.

— Как на природу съездил, Юси-кун?

Очередной неспешный день клонился к вечеру. Мы с Поэтом болтали на веранде, попивая кофе со льдом. Художник дремал, подложив под голову альбом с репродукциями картин.

— Отлично! Впервые в жизни жарил барбекю, было очень здорово.

— Барбекю, говоришь… Надо будет как-нибудь у нас в саду устроить.

— О, давайте!

— Пока ты еще не уехал.

Я не нашелся, что ответить.

Где-то в дальних кустах, скрываясь за стрекотом цикад, притаилось нечто неопределенное. По саду перед нами проплывали по воздуху похожие на прозрачных медуз существа. Для меня все это уже давно стало частью привычных будней.

— Как лето закончится, придется прощаться.

— Угу…

— Скажи же, весело было.

— А то. Еще как!

Мы улыбнулись друг другу.

Когда-нибудь в далеком будущем я, оглядываясь назад на все пережитое здесь, наверное, усомнюсь, действительно ли это происходило со мной на самом деле.

«Это нормально», — послышался мне откуда-то голос Рю-сана.

У каждого человека своя жизнь. Своя точка зрения, свое представление о том, как устроен мир. Человек должен жить, опираясь на них.

Но нельзя забывать, что личный мир каждого — это далеко не весь мир. Настоящий мир намного, бесконечно огромней.

Именно от того, понимает это человек или нет, зависит насыщенность и глубина его собственной жизни. Я осознал это благодаря Особняку нежити.

— Вся моя дальнейшая жизнь будет кардинально отличаться от прошлой! — уверенно заявил я.

— Ну ты загнул! — расхохотался Поэт.

И тут воздух вокруг мгновенно стих. Мне уже было знакомо это ощущение, означающее приход кого-то могущественного.

— Рю-сан, что ли, вернулся? — Поэт тоже смотрел в сторону ворот.

Вдруг спавшая под боком Художника Бела вскочила и залаяла. На моей памяти это случилось впервые. Эта белая собака неотрывно следует за Бусей, точно охраняет его день и ночь. Так как Буся не говорит, я думал, Бела тоже не умеет лаять.

— А-а, Аканэ-сан пришла, — глядя на Белу, понимающе сказал Поэт.

— Аканэ-сан… Тоже привидение?

— Да, в некотором роде. Ясненько…

Для Поэта такой тон был нехарактерен. Точно ему резко расхотелось продолжать разговор, и вообще напала рассеянность и сонливость, а во взгляде, что он перевел на протиравшего глаза Бусю, заклубились тени. Проснувшийся и севший Художник тоже смотрел на Бусю немного иначе, чем всегда.

— В чем дело?

Сердце гулко забилось, чего со мной уже давно здесь не случалось. Надвигалось что-то еще совершенно мне не знакомое.

Бела радостно завиляла хвостом.

В следующую секунду дверь в гостиную тяжело распахнулась. В проеме стояла огромная собака. У меня перехватило дыхание.

«Это и есть Аканэ-сан?!»

Ростом эта стоящая на задних лапах псина была выше меня. Не меньше ста семидесяти сантиметров. Тело ее было облачено в красивое белое кимоно с узором из осенних листьев, голову венчали большие уши, сверкали красно-коричневые глаза. В открытой пасти поблескивали острые зубы и виднелся красный как кровь язык. Даже после всех потусторонних существ, что я уже успел здесь навидаться, при виде этой внушительной гости я едва не грохнулся на пол.

Буся и Бела в восторге бросились к ней. Аканэ-сан погладила Белу и осторожно подхватила и взяла на руки Бусю. Но хоть смотрела она на Бусю с любовью, меня трясло от ужаса при мысли, что она в любой момент может с легкостью его проглотить.

— Здравствуй, Аканэ-сан. Спасибо за проделанный путь.

Аканэ-сан улыбнулась в ответ на приветствие Поэта. Улыбнулась. Собака.

— Это Юси Инаба-кун.

Аканэ-сан подошла ближе. От нее исходила такая мощь, что, казалось, сам воздух сгустился. Я понял, что пугало меня не столько ее огромное тело, сколько ее так называемая духовная сила. Мне лишь с большим трудом удавалось удержаться на ногах.

— П-приятно познакомиться. М-меня зовут Юси Инаба.

Глядя на меня, Поэт и Художник изо всех сил сдерживали смех. Аканэ-сан сощурила свои красно-коричневые глаза.

— Какой очаровательный юноша.

Этот голос! Если бы волк вдруг овладел человеческой речью, он бы говорил именно таким голосом! Пронзительный и глубокий, от него в буквальном смысле волосы шевелились! Точно уже один он нес в себе энергетический заряд. И этим голосом Аканэ-сан нежно замурлыкала с Бусей.

— Ну рассказывай, ты здоров, м? Вкусная конфетка? Хочешь что-нибудь?

Аканэ-сан ласково потерлась носом о щеку Буси. Ее морда ничего не выражала, но, наглаживаемая маленькой ручкой Буси, Аканэ-сан казалась счастливой. Будучи привидением, Буся не мог быть здоровым или нездоровым, но, если забыть о том, что они оба не были людьми, можно было подумать, что перед тобой самые обычные мать с ребенком.

— Она пришла повидаться с Бусей? — спросил я Поэта, но тот точно язык прикусил. Что-то определенно было не так.

— Раз пришла матушка, значит, это тоже явится сегодня ночью?

На вопрос Художника Аканэ-сан кивнула.

— «Это»?..

Я посмотрел на Поэта. На его лице появилось выражение легкой озабоченности.

— Похоже, Юси-кун, тебе придется увидеть нечто очень неприятное.

— Вы о чем? Плохие существа же не могут сюда заходить?

Поэт кивнул.

— Но иногда они все равно приходят. Кто-то, просто проходя мимо, а кто-то, как сегодня, время от времени возвращаясь.

Я непонимающе на него посмотрел.

— Как Бусина мать.

Эта история повергла меня в шок.

Бусю убила родная мать. Причем до этого она постоянно над ним издевалась.

— Эта женщина вела никчемный образ жизни и без остановки срывала на Бусе злость за свои неудачи в отношениях с мужчинами и вообще за то, что у нее ничего путного не выходит, — поведала мне Аканэ-сан, ласково гладя по волосам сидящего у нее на коленях Бусю.

Мать Буси еще подростком сбежала из дома, перебралась из провинции в большой город, где сошлась с парнем, не желавшим работать, и какое-то время едва сводила концы с концами.

Но никакой мужчина не захочет дорожить отношениями с неопрятной и эгоцентричной женщиной, парень в итоге ее бросил, и в поисках нового любовника она отправилась в квартал красных фонарей. Так она попала в порочный круг непродолжительных отношений с еще более жестокими мужчинами.

— И при всем этом ей хватало наглости жаловаться и недоумевать, почему она все никак не найдет свое счастье. Тогда же она и забеременела, и у нее родился Буся.

Рождение ребенка послужило причиной разрыва с ее тогдашним любовником. То есть поначалу он отнесся к нему спокойно, но очень скоро Буся стал его раздражать, и в конце концов под этим предлогом он ушел от его матери. Разумеется, сам Буся был тут ни при чем, но женщине не приходило это в голову. За всю свою жизнь она ни разу не подумала, что в чем-то может быть виновата сама.

И к великому сожалению, она нашла объект, на котором можно было безнаказанно вымещать злость на бросившего ее любовника. Им стал Буся. Изо дня в день она била его за то, что он плакал, выгоняла на улицу за любые провинности, почти не кормила, кричала на него, ругалась. И все это по отношению к ребенку, которому еще и двух лет не исполнилось. По отношению к родному сыну.

— Люди, что так и не обзавелись внутренним стержнем, чувствуют неуверенность во всем, что бы ни делали. Даже если делают что-то плохое. Они не осознают собственной ответственности. Потому что у них нет личности, которая бы могла ее нести, — заметил Поэт.

— Согласен, такие конченные эгоисты действительно встречаются, но чтобы мать… родная мать обращалась подобным образом со своим ребенком… он же был еще совсем маленьким…

У меня дрожал голос.

Вот почему Буся не говорит. Вот почему его лицо почти никогда ничего не выражает. Если родители не любят ребенка, как ему полноценно развиваться? Буся, еще будучи таким маленьким, оказался за чертой нормальных человеческих отношений. Поэтому он ничему не учился, ничего не говорил, просто существовал.

— Когда Бусю выгоняли во двор, там за ним присматривала дворняжка Бела.

Аканэ-сан погладила прижавшуюся к ней Белу.

Дрожащий от холода и плачущий посреди ночной темноты Буся. И заботившаяся о нем Бела, согревающая его своим телом, зализывающая раны и иногда приносящая ему откуда-то хлеб и сладости. Делала она это не только потому что была самкой, но из искренней любви.

— Между собакой и человеком?

— Стена между видами не так уж толста. Если ты любишь кого-то, тебе безразлично, кто он, и даже если объект твоей любви — неживое существо, ты все равно его любишь, — улыбнулась Аканэ-сан. Несмотря на устрашающую морду, у нее была добрая улыбка.

Мать Буси убила его под конец тяжелого истерического припадка.

Жестоко обращаясь с Бусей, она сама у себя спровоцировала начало психического расстройства. Все чаще она впадала в ярость из-за малейшей ерунды, и в этом состоянии она била Бусю, ломала мебель.

Однажды мать Буси, впав в очередную истерику, схватила сына за тонкую-тонкую шею и со всей силы вышвырнула его во двор. Буся ударился головой; смерть наступила практически мгновенно.

В тот же миг из угла двора выскочила Бела и, бросившись на мать, разорвала ей горло, тем самым ее убив. Соседи, ставшие свидетелями этого нападения, забили Белу на том же месте. Бела не пыталась сбежать или защищаться, она просто дала себя убить.

— Почему?

— Не могла оставить Бусю одного.

Испугавшись, что совсем юная душа Буси может заблудиться, Бела приняла решение умереть и, став духом, защищать его.

— Вот оно что… Поэтому Бела всегда с Бусей.

Услышав свое имя, Бела посмотрела в мою сторону и вильнула хвостом.

В моих глазах она была заботливой мамой.

Ради любви она отдала свою жизнь. Пусть они были представителями разных видов, но для меня Бела вне всяких сомнений была мамой Буси.

— Но почему тогда Иссики-сан сказал, что придет мать Буси?

Поэт кивнул.

— Придет мать Буси. Та, что его убила.

— Что?

— Для той женщины ненависть к Бусе стала смыслом жизни. Даже умерев, она осталась в плену этой извращенной мании.

Вся жизнь матери Буси вращалась вокруг ее ненависти к сыну. Она подменила собой ее человеческое существо. Поэтому и после смерти не отпустила женщину. Даже умерев, мать хотела причинить Бусе боль, убить его, преследовать его.

— Как же так…

Я потерял дар речи. В груди мучительно сжалось, в животе возникло очень гадкое ощущение, похожее на тошноту.

Бела, желая уберечь Бусю от злого духа его матери, отправилась с ним в храм Ооками, где почитают Лесного Бога.

— Все представители собачьего рода считаются родичами Лесного Бога. Аканэ-сан служит ему, она дикая собака или, по-другому, волк. Не зря говорят, что волки — это духовные животные-слуги Лесного Бога.

Бела обратилась к богу собачьих Ооками за помощью. Но душа Буси уже была осквернена, поэтому бог не разрешил им остаться на священной земле.

Вообще-то уже одно пребывание на священной земле для оскверненной души карается небытием, но Аканэ-сан, одна из ближайших духовных животных-слуг Ооками, взмолилась о помиловании для ребенка и собаки. Аканэ-сан только-только потеряла своего дитя.

— Ооками-сама прислушался к моей эгоистичной просьбе и отослал Бусю подальше от священной земли.

Аканэ-сан решила, что Бусе необходимо внимание и любовь таких же людей, как он, поэтому она привела его и Белу в общежитие «Котобуки». И ее план удался, здесь они оба стали купаться во внимании и любви Поэта, Художника, Акинэ-тян и всех остальных обитателей общежития. Из-за своей службы Ооками-сама, Аканэ-сан может лишь изредка выбираться, чтобы повидаться с Бусей.

— Это я назвал его Бусей. Потому что у него глаза большие и сверкают, как бусины.

Свое имя Буся, которого при жизни никто не регистрировал, и он даже собственного имени не имел, получил от Поэта.

— Что значит «душа осквернена»?

Аканэ-сан сняла с Буси кофточку.

— Что за?!

На тоненьких плечиках Буси чернели отпечатки ладоней. Точно кто-то невидимый крепко за них держался. Точно кто-то невидимый не желал отпускать Бусю.

— Это проявление мании той женщины.

Меня охватил ужас. Сердце заныло, к горлу подступила тошнота.

Как? Как можно настолько кого-то ненавидеть? За что кому-то терпеть подобного рода ненависть?

— Пока живет ее мания, та женщина будет блуждать по миру, периодически, в периоды проблеска остатков сознания, возвращаясь, чтобы убить Бусю.

— А нельзя ее, как тогда Акинэ-сан… изгнать?

— Уничтожить ту женщину просто. Но связанный с ней ее манией Буся тогда не сможет отправиться на небеса. Чтобы его душа упокоилась, сначала должна упокоиться та женщина.

Аканэ-сан протяжно вздохнула.

— Даже Рю-сан не смог до нее достучаться. Сказал, придется ждать, пока ее мания не ослабеет. Со временем чувства матери притупятся. Но если мать не упокоится, и душа Буси не очистится, он не сможет попасть на небеса.

— Почему все так сложно?..

— Потому что она жила одними отрицательными эмоциями, ненавистью, завистью. Лишь они составляли ее сущность.

— Но чтобы родного сына…

— Именно потому что он ее родной сын, — тихо произнесла Аканэ-сан. — Подобная крепкая связь может быть лишь между матерью и ребенком…

От тяжести ее слов у меня сжалось в груди. Так сильно, что я едва мог вздохнуть.

Внутри забурлили злость и печаль. Как должны были мучиться мои родители, узнай они, что однажды им придется умереть, в одночасье оставив меня, еще совсем ребенка, одного. Я не мог простить мать Буси. Ни за что! Ну и что, что она женщина? Ну и что, что у нее был слабый характер? Ну и что, что ее любовники тоже были виноваты? Плевать я на все это хотел! Какие бы у нее ни были оправдания, я ни за что ее не прощу!

Но, тем не менее, между ними оставалась связь матери и ребенка.

До боли ненавистная, но — что за горькая ирония! — практически невосполнимая никакой другой связь матери и ее дитя.

Какой бы никчемной она ни была, как бы ни тяжело было это признавать, но мать есть мать.

(А вот у меня… уже нет… матери…)

Мне на ногу — я сидел, скрестив ноги, — упала теплая капля.

Я удивленно моргнул и лишь тогда понял, что по моим щекам текут слезы.

— Что… почему?

Собственные слезы меня удивили. До этого момента я ни разу не плакал на людях.

— Что, родителей вспомнил? — мягко улыбнулся Поэт. От его теплой улыбки у него защипало в глазах.

— Я… Просто…

Я в панике вытер ладонью слезы, но Аканэ-сан перехватила мою руку.

— Не три. Глаза потом опухнут.

Ни ее внешность, ни голос не были человеческими. Но в тот момент Аканэ-сан вела себя как самая настоящая «мама». Так мне подсказывало сердце.

Аканэ-сан осторожно промокнула салфеткой мои слезы. Меня точно окутало чем-то теплым. По всему телу разлилось чувство легкой, с ноткой грусти ностальгии, как при воспоминаниях о далеком прошлом.

— Чему так лыбимся, Юси? — улыбнулся Художник, точно желая меня подразнить. А ведь он тоже зовет Аканэ-сан «матушкой». Наверняка все здесь воспринимают ее, как «маму».

Буся в какой-то момент успел мирно заснуть на коленях Аканэ-сан. Бела, положив голову ей на ногу, смотрела ему в лицо.

Да, мать у Буси одна. Но у Буси есть сразу несколько «мам». Аканэ-сан, Бела, Акинэ-тян, Рурико-сан. Все они любят и заботятся о Бусе. Еще у него есть несколько «пап» — Поэт, Художник, Рю-сан и так далее. Всю ту любовь, что Буся не получил от родных родителей, он с лихвой компенсирует сейчас. Пусть от неродных ему людей. Пусть даже он сам уже не принадлежит этому миру.

Жестокое обращение с детьми. Отцеубийство. Дети, избалованные родителями. Родители, не представляющие своей жизни без детей.

До этого дня я прохладно относился к самой идее отношений между родителями и детьми. Может, из-за потаенной зависти, ведь у меня самого родителей не было. Может, мое внимание привлекали исключительно плохие примеры, потому что мне подсознательно хотелось думать, что, будь живы мои родители, у нас было бы все по-другому.

Но сейчас я вижу перед собой Аканэ-сан, Бусю и Белу.

Ребенок, которого не любили родные родители-люди, обожаем, если не сказать больше, нечеловеческими существами. Глядя на них, я не мог сдержать слез. Сердце едва не разрывалось от все новых и новых мыслей и чувств.

Досада. Обида. Почему люди не могут дорожить друг другом, тем более, родными детьми?

Ну и что, что Аканэ-сан и Бела — нежить? По сравнению со многими людьми-идиотами они точно куда выше их по уровню развития.

Но есть и такие люди, как Поэт, Художник и Акинэ-тян. Эта мысль меня успокоила.

«Стена между видами не так уж толста. Если ты любишь кого-то, тебе безразлично, кто он, и даже если объект твоей любви — неживое существо, ты все равно его любишь», — слова Аканэ-сан точно отпечатались у меня на сердце.

— Не имеет значения, кто. Главное — как…

На веранду из сада заглянула Акинэ-тян.

— Так и знала, Аканэ-сан, что это вы!

— Акинэ-тян, а как же работа?

— Отпросилась. Пришло сообщение, что сикигами Фудзиюки-сэнсэя видел ее.

— Значит, она уже близко, — кивнула Аканэ-сан.

— Что такое это сики-как-там-его Фудзиюки-сэнсэя? — спросил я у Акинэ-тян.

— Фудзиюки-сэнсэй — это врач больницы Цукиноки, специализирующийся на нежити, и мой наставник. А сикигами — это… м-м… Дух, выполняющий приказы своего мастера?.. Слышал о Абэ-но Сэймэе?

— Да, но только имя.

— Говорят, он даже двери открывал-закрывал с помощью сикигами.

— Ну и лентяй, — оценил я.

Все захохотали.

— Что ж. Приступим как в старые добрые времена Абэ-но Сэймэя к подготовке к встрече злого духа, — с этими словами Аканэ-сан поднялась и передала Бусю Акинэ-тян.

— Бусенок! Пойдем, поиграем в моей комнате.

— Что будет с Бусей?

— Акинэ расставит защитный барьер, внутри него Буся будет в безопасности. Тебе тоже стоит пойти с ними, Юси. Это страшное, отвратительное создание, видеть которое не стоит.

Три-четыре раза в год, когда мать Буси приходит сюда, Бусю помещают внутрь особого защитного «купола», что создает Акинэ-тян. Это что-то вроде барьера, через который злым духам не пробиться. А тем временем Аканэ-сан или Рю-сан прогоняют мать.

Причем это совсем не похоже на грандиозные битвы, как в анимэ или манге. Если на то пошло, мать Буси в принципе не может зайти внутрь поля, что окружает общежитие. Она лишь топчется перед воротами.

Акинэ-тян с Бусей на руках удалилась. Бела потрусила за ними.

— Иссики-сан, а вы что будете делать?

— Мы, как всегда, будем наблюдать.

— Злой дух отлично идет как закуска. Оригинально, а? — ухмыльнулся Художник.

— А… можно я тоже останусь?

Все посмотрели на меня.

— Если ты так думаешь себе нервишки пощекотать, то лучше оставь эту идею, Юси-кун.

— Все будет взаправду, понимаешь? Не как в кино.

Я кивнул. Мне хотелось увидеть мать Буси. Не знаю, почему. Может, действительно, чтобы «нервишки себе пощекотать».

Аканэ-сан какое-то время молча смотрела на меня своими пронзительными красно-коричневыми глазами, но в конце концов кивнула.

— Ты уверена, Аканэ-сан?

На вопрос Поэта Аканэ-сан еще раз кивнула.

— Пускай. Это тоже послужит уроком.

Художник улыбнулся.

— Жестокий выйдет урок-то. А матушка у нас сурова.

— Просим прощение за вторжение, — в сад зашли новые гости.

— Ой! — при виде их я невольно отпрыгнул назад.

У веранды остановились две собаки, стоящие на задних лапах и облаченные в хакама со знаками рода, и почтительно поздоровались.

— Нижайше просим прощения, что позволили себе зайти с этой стороны. Мы пришли поприветствовать Аканэ-сама от лица всех собачьих нашего района.

— Пожалуйста, примите в дар эту оленину и летние овощи. Надеемся, они придутся вам всем по вкусу.

Они поставили перед нами большое решето, полное мяса и овощей, и кувшин с саке.

— О-о, свежая оленина! Будем есть сашими из оленины!

— А овощи давайте пожарим. Эти баклажаны выглядят так аппетитно!

Художника и Поэта собаки в хакама со знаками рода ни капельки не удивили. Видимо, здесь это привычное зрелище.

«Вообще-то, логично. Раз Аканэ-сан служит богу собак, она главнее обычных псов. Поэтому ее приходят поприветствовать», — объяснил я сам себе.

— Каждый раз не забываете, благодарю.

— Что вы!

Животные в человеческой одежде общаются на человеческом языке.

«Прямо как в старых сказках…»

Если рассматривать происходящее с этой точки зрения, то вся его невероятность уже не так сильно пугает. Пока я старательно себя в этом убеждал, Поэт и Художник, как всегда в своем репертуаре, наблюдали за мной и сотрясались от смеха.

Свежие продукты побудили Рурико-сан на кулинарный подвиг. На веранде выстроились многочисленные блюда — прямо разворот из журнала для гурманов.

Поджаренные на маленьком угольном гриле ровные ломтики летних овощей можно было есть, обмакивая их на выбор в померанцевый сок, кунжутный соус или просто с солью. Сашими из оленины, оленина в соусе из мисо и мирина и подоспевшее чуть позже большое блюдо с жареными кусочками мяса, выложенными в пышный цветок на крупных бамбуковых листьях. Что ни тарелка, то настоящее произведение искусства. А на закуску были жареные в соли айю и разложенные в маленькие симпатичные плошки кубики охлажденного гомадофу.

— Рурико-тян, ты, как всегда, бесподобна! «И белоснежные персты твои летают, что точно в танце закружёны… и чудеса рождают ровне Арахны сетям, возвышенно, таинственно, на диво…» Как-то так.

Поэта вид целой серии кулинарных шедевров, похоже, немало вдохновил. Художник же, не обращая на него ни малейшего внимания, неутомимо наполнял до краев и опустошал свою рюмку для саке.

— Какой чудный аромат! — заглянул на веранду Антиквар. — О, да это же Аканэ-доно! Вы как всегда прекрасны… — почтительно поздоровался он, беря Аканэ-сан за руку. Со стороны выглядело все это как-то чересчур напыщенно и театрально. И не поймешь, он это серьезно или дурачится. Вот и Аканэ-сан не сдержала усмешки.

— А ты, как я посмотрю, все такой же, Антиквар.

— Стараюсь. Сегодня та самая ночь?

— Да.

— Присоединяйся, Антиквар, — Художник протянул ему рюмку.

— Позволю себе принять ваше любезное приглашение. Есть засоленные глаза дракона, не желаете?

— Обойдусь!

Все расхохотались. Мы приятно провели время. Тогда я еще и представить себе не мог, что за ужасное зрелище меня ожидает.

Солнце зашло, и небо на востоке окрасилось в лилово-красный цвет.

В какой-то момент я заметил, что над садом закружила белая птица.

— Ага, цукайма Рю-сана, — поглаживая тонкие усики, сказал Антиквар.

— Цукайма?

— То же самое, что сикигами, — пояснил Поэт.

— А, те штуки, о которых рассказывала Акинэ-тян… Духи, исполняющие приказы своего мастера, или что-то вроде того…

— Не будь он занят, лично бы пришел. В дни, когда он никак не может вернуться, Рю-сан всегда отправляет сикигами. В нем заключено что-то вроде частички самого Рю-сана. В случае чего, сикигами примет бой.

Бой? Как в боевых сценах в анимэ и манге? Для меня эти разговоры все еще оставались чем-то очень далеким, как из другой реальности.

— А-а, явилась, — буркнул вдруг Художник.

Выражение на морде Аканэ-сан резко изменилось. Она отвела назад уши и устремила за ворота тяжелый взгляд пылающих внутренним огнем глаз.

Я тоже посмотрел за ворота. Жилой район в фиолетовых тонах. В круге света от уличного фонаря двигалось что-то черное.

Точно вылитые в фиолетовый воздух чернила, оно походило на расплывчатое облако из черного дыма, что, клубясь и покачиваясь, плыло в нашу сторону.

Воздух натянулся, как струна. Общежитие окутала чужеродная атмосфера. У меня по всему телу побежали мурашки. Потусторонние существа, что до этого момента свободно бродили и ползали внутри особняка и в саду, разом бросились наутек. И у Поэта, и у Художника, и даже у Антиквара взгляды изменились. Все трое напряженно застыли, а их глаза зажглись беспокойством.

Я ощутил, как вокруг нас уплотнилась духовная сила. Скорее всего, причина была в Аканэ-сан. Даже я мог это чувствовать. Сердце сдавило. Духовная энергия подобной мощи грозила вызвать головную боль или тошноту.

Черное облако остановилось перед воротами. Оно покачивалось, точно сгусток черного пламени. Внутри него проявился человеческий силуэт.

Я едва сдержал вопль.

Это была женщина. Но я понял это только из-за прямой линии юбки, потому что все остальное было страшно до неузнаваемости. Спутанные клоки волос, костлявое тело, полностью черная, точно выпачканная в грязи, кожа, безвольно повисшие руки, ничего не выражающее лицо.

— Это… мать Буси?!

— Ужасно, не так ли? — сказал Поэт, глядя на мое потрясенное лицо. — Вначале она больше походила на человека. Но с годами она опускается все ниже… Наверное, даже превратившись в подобие истлевшей тряпки, она все равно придет…

От его слов у меня перехватило дыхание. Опустившаяся душа, от которой не осталось почти ничего человеческого. Какой во всем этом смысл? Что заставляет эту женщину двигаться вперед, вопреки тому, во что она успела превратиться?

Женщина, качаясь всем своим грязным, изношенным телом, попыталась, как мне показалось, заглянуть за ворота. Она явно что-то искала. Но стоило ей шагнуть внутрь, как воздух заискрил светло-голубыми разрядами, и женщина отступила, точно ее оттолкнули. «Поле» ее не пропускало. Но женщина продолжала бродить туда-сюда перед воротами, пытаясь зайти, отступая, опять пытаясь и так снова и снова. Она походила на сломанную куклу, и в ней не чувствовалось ни капли не то что женского — человеческого достоинства.

Что это было за трагичное, позорное и мерзкое зрелище. Чтобы человеческая душа могла опуститься до такого состояния!..

— Как ужасно, не правда ли… И это мать, пришедшая увидеть своего ребенка, — с горечью пробормотал Антиквар.

Меня затошнило.

— О-о-о-о-о…

Женщина завыла. Вскинув руки, она стала царапать когтями воздух и биться головой о не пропускающее ее поле. Руки и ноги задергались. У нее начался истерический припадок. И это уже даже после смерти!

— Уо-о-о! О-о-о! — рыдала она, визжа так, что в ушах звенело.

Точно… точно тоскующая по своему дитю мать… Стоило мне так подумать, и меня вырвало.

— А тебя предупреждали не есть много, — холодно заметил Художник.

— О-о-о! А-а-а! Ия-я-я!..

— Все, надоело! — поднялась Аканэ-сан. Между ее бровями пролегли морщинки, и всем своим видом она очень напоминала злую собаку.

— Пошла прочь! Позор всего женского рода! — прогремел, словно раскат грома, сердитый крик Аканэ-сан.

И, будто и правда порожденная ее словами, в землю перед ногами женщины ударила молния. Ее отбросило назад. Я подскочил. По саду запрыгали остаточные разряды. От тела Аканэ-сан точно повалил ярко-красный пар.

— О-о, аж боевой дух видно!

— Боюсь-боюсь.

Художник и Поэт могли показаться легкомысленными, если бы их комментарии не сопровождали тяжелые вздохи. Антиквар драматично развел в стороны руки.

— Мать против матери. Противостояния страшнее трудно представить.

Женщина тяжело поднялась с земли и какое-то время неподвижно стояла. Вид у нее при этом был идиотский — из приоткрытого рта текла слюна, глаза были в кучу.

Успокаивающе поглаживая меня по спине, Поэт сказал:

— У нее уже не осталось никаких человеческих эмоций и чувств. Она не помнит, кто она, почему бродит по свету. Но привязанность к Бусе в ней все еще жива. Только из-за одной нее она в какой-то момент своих очередных бесцельных блужданий вспоминает о нем и вновь приходит сюда.

Как такое возможно, забыть обо всем, даже о своей смерти и что она когда-то была человеком, но продолжать помнить Бусю? Держаться за одно лишь желание его убить? Что это за привязанность такая?!

«Именно потому что он ее родной сын…» — вспомнились мне слова Аканэ-сан. И сердце сжалось. Все внутри, от низа живота и до самого горла, точно свело страшной судорогой. Я зашелся в кашле, и Рурико-сан принесла мне стакан горячей воды.

Наконец, женщина, точно так же, как она пришла, развернулась и, покачиваясь, скрылась в ночной темноте. Какое-то время она будет бессмысленно блуждать по свету, пока однажды снова не вспомнит о Бусе.

Стоило ей исчезнуть из вида, и былое спокойствие вернулось. Кружащий в воздухе сикигами Рю-сана тоже испарился. В разных концах сада что-то зашевелилось, завозилось. В воздухе опять неспешно запорхали светящиеся медузы.

— Ну, хорошо, что и в этот раз все благополучно закончилось.

Все, похоже, успокоились и настроились продолжить пир.

— Ты в порядке, Юси? — спросила меня Аканэ-сан. От доброты в ее голове у меня едва не остановилось сердце. Только и смог, что молча кивнуть.

— Тебе бы не мешало отдохнуть, — посоветовал Поэт, и Аканэ-сан согласно кивнула.

— Тогда… я правда пойду.

— Постой, Юси-кун. Держи талисман здорового сна — камень сновидений короля фей. Приятные сны обеспечены, — протянул мне Антиквар маленький розовый камень.

— Угу, спасибо большое, — я натянуто улыбнулся.

— Юси.

Аканэ-сан ласково погладила меня по голове.

— Береги Бусю, договорились?

Заботливый голос. Заботливая рука. «Мамины» голос и рука. Сердце грозило разорваться. Я низко ей поклонился и вышел из гостиной.

Лестница на второй этаж показалась до странности длинной. Мозги будто занемели.

На глаза попалась дверь в комнату Акинэ-тян.

Меня точно притянуло к ней невидимым магнитом, и я открыл дверь.

— А, Юси-кун.

Акинэ-тян лежа читала книгу. Буся спал у нее под боком. Бела — прижавшись к нему.

— Только не говори, что ты на это смотрел? Ну у тебя и хобби, — как всегда лучезарно улыбнулась Акинэ-тян.

Здесь их нет. Нет ничего плохого, грустного или уродского. Есть только покой, доброта, теплота…

— Юси-кун? Что с тобой?

На этот вопрос у меня не было ответа.

Слезы просто лились и никак не хотели заканчиваться. Сковавшие грудь рыдания выходили из меня беззвучным потоком слез. Которому все не было и не было конца.

Спящее личико мирно посапывающего Буси казалось таким невинным, таким очаровательным. «Умру, а этому чудовищу ни за что его не отдам!» — вспыхнуло в голове. В тот момент я отлично понимал чувства Аканэ-сан, чья злость по мощи была сравнима с громом.

Но еще есть эта женщина, утратившая все человеческое, но помнящая свое дитя, и, ведомая одним этим воспоминанием, способная найти его, где бы он ни был. А осознав, что до дитя ей не добраться, она разражается горькими рыданиями, сходит с ума, беснуется — что это, как ни тоска матери по родному ребенку?

Как ужасно, что это чувство оказалось так сильно извращенно.

Как ужасно, что это чувство не принесло и не принесет самому ребенку ничего хорошего.

С момента появления дитя на свет между ним и матерью формируется особая, похожая на настоящее чудо, связь, и эта связь, вне всякого сомнения, есть и у Буси и его матери. Даже превратившись в монстра, даже лишившись тела и став похожей на истлевшую тряпку, она все равно придет. Будучи не в состоянии зайти внутрь поля, оказавшись отброшенной молнией Аканэ-сан — все равно придет. Чтобы убить свое дитя. Образ этой женщины олицетворял собой саму мерзость. Саму печаль. Сам ужас. А сделали ее такой чувства к Бусе.

Была ли среди них любовь?

Хотя бы ее крошка.

Пусть она сама этого не осознавала, но может, где-то там, глубоко-глубоко в душе в ней теплилась искорка материнской любви?

Пожалуйся! думал я.

Пожалуйста! желал я всем сердцем. Молился всей душой.

Глядя на спящее личико ни о чем не подозревающего и ни в чем не виноватого Буси и чувствуя, как моя привязанность к нему крепнет с каждой секундой, и от этого сжимавшая грудь тоска лишь усиливалась.

Мне до смерти захотелось увидеть маму. Понимая, что мечтать о встрече с родителями бессмысленно, я старался как можно меньше о них думать. Но сейчас я так хотел увидеть маму! Так хотел увидеть папу!

Я скучаю, мама.

Я скучаю. Скучаю. Так скучаю!..

Акинэ-тян осторожно меня обняла. Лишь оказавшись прижатым к ее мягкой груди, я пришел в себя.

Акинэ-тян, не произнеся ни слова, похлопала меня по спине. Точно мама, утешающая ребенка.

Стыдно признаться, но после этого я уже не мог сдерживаться и зарыдал. Ничего другого не хотелось — только выплакаться.

Со смерти родителей прошло три года. Впервые за все это время я рыдал в голос.

В ту ночь мне приснились родители.

Мы устроили пикник посреди залитого теплым солнечным светом цветочного поля. За приготовленным мамой бэнто я, уже старшеклассник, говорил с ними. О многом. В середине сна к нам присоединился Хасэ, и мы много смеялись все вместе.

Витражное стекло в лучах утреннего солнца сверкало всеми цветами радуги.

Из окна доносится близкий щебет птиц. Наверняка тех самых, синих.

Я не помнил, о чем мы разговаривали с родителями и Хасэ, но меня все равно переполняло счастье. И чувство глубокой удовлетворенности.

Вдруг я заметил, что сжимаю в ладони одолженный у Антиквара «камень сновидений». Не то чтобы я правда думал, что это все благодаря ему, но…

— Хотя пикник на цветочном поле… Я что, в душе маленькая девочка? — усмехнулся я, и тут передо мной шевельнулось что-то белое.

— Бела?

Бела встала на лапы и вылизала мне лицо.

— Погоди… Ты все время была здесь?

Бела подошла к двери и коснулась ее лапой, точно прося: «Выпусти». Когда я открыл дверь, из своей комнаты как раз вышла Акинэ-тян. У нее на руках был Буся. Бела немедленно бросилась к девушке и прижалась к ее ногам.

— А, Юси-кун. Доброе утро!

— Да, доброе…

Вспомнив вчерашнее, я смущенно почесал голову. Кстати говоря, я ничего не помню, что случилось потом. Как я вернулся к себе?

— Я попросила Белу присмотреть за тобой этой ночью, — с улыбкой сообщила Акинэ-тян.

— Что?

— Ну, я, по понятным причинам, спать с тобой в обнимку не могла, поэтому попросила Белу, сказала, что о Бусе я позабочусь.

Бела этой ночью исполняла для меня роль «мамы».

— О… П-прости, я ничего не помню…

Акинэ-тян, не слушая мои извинения, подскочила ко мне.

— Да, еще вот что! Ты так плакал, что сам не заметил, как заснул. Прямо как младенец! Акира-сан так тебя на руках в комнату и отнес!

— Т-ты серьезно?!

Я схватился за голову. Приехали! Мало мне было рыдать на груди девушки, а потом там же задрыхнуть, так меня еще как ребенка подняли на руки и уложили в постель! Что скажет Хасэ, если узнает! При виде отразившегося на моем лице ужаса, Акинэ-тян расхохоталась.

Особняк нежити встречал очередное утро, приятное, размеренное и совершенно для него обычное, словно вчера ничего и не было.

— Доброе утро, Юси-кун. Хорошо спал?

— Приветики.

Я низко поклонился Поэту и Художнику.

— Спасибо за вчерашнее… Извините… за доставленные хлопоты.

Поэт и Художник переглянулись и слегка улыбнулись.

— Хороший вышел урок, да, Юси-кун? Как Аканэ-сан и говорила.

Почему-то слова Поэта всегда поднимают в моей душе волну чувств.

— Ты это, вес-то немного набери. А то для дылды больно легкий, — сказал Художник.

Я представил, как он нес меня на руках, и у меня на спине выступил холодный пот.

— Я немного поправился после переезда сюда. Рурико-сан больно вкусно готовит.

— Это да! Ну что, время вкусного завтрака!

Акинэ-тян принесла мою порцию.

Кусок жареной скумбрии с гарниром из вареных баклажанов и тунца, жареные в масле сосиски со шпинатом, мисо-суп с водорослями и тарелка риса пополам с обжаренным фаршем из оставшейся с вчера оленины — если добавить сверху сырое яйцо и перемешать, получится невероятно вкусно!

Ямада-сан в деловом костюме читает газету, Сато-сан, поглядывая на часы, расправляется с супервкусным завтраком Рурико-сан. Буся сидит на коленях попивающего кофе Художника. Поэт наслаждается чаем, мы с Акинэ-тян накладываем себе по щедрой добавке риса.

А тем временем неупокоенная мать Буси бродит где-то по свету, чтобы рано или поздно опять сюда вернуться. Никто здесь об этом не забывает и не пытается сделать вид, что ничего такого нет. Меня самого ее мерзкий, жалкий злой дух потряс до глубины души. Я по-настоящему обозлился и расстроился.

Но суть в том, что это — даже это! — не более чем одна из сторон нашей реальности. Нашей повседневной жизни.

Не все можно исправить, не все нам по силам, но главное не переставать верить, что когда-нибудь все обязательно наладится, и продолжать жить той жизнью, какая она есть.

Грустить, когда грустно.

Злиться, когда что-то раздражает.

Даже если это ничего не изменит.

Пока мы испытываем эмоции, каждая из них становится частью нас самих, доказательством, что мы живы. С ними наш внутренний мир медленно, но верно растет.

Очень скоро моя жизнь в Особняке нежити подойдет к концу.

В тот день, в той ванной-пещере, в той прихожей мое представление о мире и здравый смысл разбились вдребезги. Меня вдруг поставили перед фактом, что настоящая реальность — совсем не то, что я привык считать, я не знал, во что и кому верить, но ситуация требовала решительных мер, и мне ничего не оставалось, кроме как принять и смириться.

Но сейчас все иначе. Думаю, мне удалось вжиться в эту «невероятную реальность». Здесь я удивлялся, сомневался, плакал, смеялся, учился. Все, что я здесь увидел, услышал, почувствовал, о чем думал, стало частью меня. Продолжает жить внутри меня. Так мне кажется.

Как бы мне хотелось, чтобы эти летние каникулы никогда не заканчивались. Потому что на самое начало сентября запланирован мой переезд.

«Остался бы здесь навсегда», — подумал я, немного смущенно, немного удивленно и немного растроганно.

Тем же днем после полудня. Я валялся на прохладной веранде и пил чай в компании Поэта.

— У этого чая такой крепкий аромат!

— Это гречишный чай. Отлично сочетается с варабимоти. Ах, вкуснота!

— Э-эй! Инаба-а! — послышался вдруг со стороны прихожей знакомый голос.

Я вскочил на ноги.

— Та… Такэнака?!

Я бросился в коридор. Ну точно, он.

— Ты дома! Йоу!

— К-как… Ты чего? Без предупреждения…

Я в панике схватил его за руку и потянул на улицу.

— Так ты ж все не зовешь и не зовешь!

— Ну, знаешь, я тоже могу быть занят…

На пороге я замер. Дальше путь преграждали пятеро или шестеро парней. У всех в руках были бутылки с дешевым алкоголем и пачки сигарет. Лица их мне были знакомы. Те самые ребята, что были с Такэнакой в гамбургерной.

— Такэнака?..

Такэнака подленько ухмыльнулся. За то недолгое время, что мы не виделись, выражение его лица заметно изменилось. Взгляд помрачнел. В нем появились презрение и высокомерие, но вместе с ними чувствовалось и некая подобострастность. Я не успел опомниться, как меня накрыло раздражение. Я сам из-за своего от природы тяжелого взгляда не раз был втянут в глупые разборки, и потому моментально понял: Такэнака нарывался. Точнее, это у меня возникло стойкое желание с ним разделаться. Так и подмывало рявкнуть: «Чё уставился?!», — и врезать по роже.

А Такэнака еще и заговорил таким гаденьким тоном, что бесил не меньше, чем его взгляд:

— Подумал, надо ж хоть раз посмотреть, как ты живешь, пока еще не переехал в общежитие. А нам как раз некуда податься, Инаба. На улице жара, не приютишь ненадолго у себя, а?

Вел он себя крайне развязно. Приятели его тоже презрительно ухмылялись. Меня передернуло.

— Твоя комната, вроде, двести вторая? Ну чё, пошли?

Парни всей толпой двинулись внутрь.

— Стой, Такэнака!

— Да, кстати, а где красавица Рурико-сан? Мы бы не отказались от закуски! И пускай к нам присоединяется, мы ее всяким приятностям научим. Ха-ха-ха-ха!

Такэнака с приятелями громко заржали. Я схватил его за грудки.

— Может, хватит уже, Такэнака. Прекрати этот балаган.

Такэнака грубо оторвал от себя мои руки.

— Друзьями дорожить надо, наш мистер примерный ученик. Пойдешь против нас — и дорога в школу тебе будет закрыта.

— Да что ты о себе возомнил? Думаешь, раз вас много, то вам все позволено?!

Такэнака шумно фыркнул, точно говоря: «А что, не так?».

Мелкая шпана, бесстрашная только в компании ей подобных. Строят из себя настоящих плохих парней, а на самом деле всего лишь кучка неудачников, ни на что не способных по одиночке.

Бесят меня такие вот легкомысленные дурни, что за каникулы из-за избытка свободного времени опускаются до гопников, только потому что им однажды взбрело в голову, что «плохими быть круче» или «это интересно». Только вот, как правило, готовности отвечать за свои слова и поступки у них нет ни грамма.

— Подумаешь, выпивка и сигареты, чего сразу хвост поджал, а? Не боись, мы тебя всему научим. Ты ж не против бутылочки-другой? Развлечемся!

Похоже, Такэнака с приятелями считали меня за «своего», будто я только в школе веду себя прилично, а на самом деле жду первого подходящего момента, на ком бы сорваться. Нет, не спорю, взгляд у меня не из самых доброжелательных, и манерами в речи и поведении я не отличаюсь, так что, наверное, неудивительно, что кто-то может подумать, что я в любой момент могу начать крушить все подряд.

Но как же сильно они меня недооценивали. Они и представить себе не могут все масштабы моего внутреннего недовольства и тревоги. В школе я прилично себя веду, потому что от этого зависит моя жизнь. У меня нет права на необдуманные срывы.

На презрительный взгляд Такэнаки я ответил полным ярости своим. Мускулы на его лице едва заметно дрогнули.

— Не сравнивай меня с такими отбросами, как вы. Ты и понятия не имеешь, что такое настоящие разборки. Разборки требуют ответа за свои слова, Такэнака. Ты вот готов отвечать за свои слова, а? Ты же просто строишь из себя плохого парня. Потому что никак по-другому не можешь о себе заявить. Чему ты можешь меня «научить»?

Лицо Такэнаки побагровело.

— Ах ты!!!

Он бросился на меня.

— Вот это меня в тебе бесит, Инаба! Вечно делаешь вид, что ты весь такой взросленький!

— Я не по своей воле повзрослел!

Я увернулся от правого кулака Такэнаки и врезал ему своим в левую щеку. Такэнака опрокинулся навзничь.

— Ноги и спину тренировать надо, Такэнака. Поработал бы с мое грузчиком.

Кажется, до него наконец дошло, в чем заключалось ключевое различие между нами. Но изумление в его глазах быстро испарилось, нахмурившись, он опять на меня прыгнул.

— Урод!

Остальные, точно по команде, тоже ринулись в драку.

— Бей его!

— Держите его, я на нем живого места не оставлю!

Жестокая схватка одного против шестерых. С таким количеством даже мне справиться тяжеловато.

«Я ничего не имею против твоего стиля, Инаба, но ты слишком мельтешишь», — всплыло перед внутренним взором невозмутимое лицо Хасэ.

Да, да. В глазах обладателя четвертого дана айкидо мое кулачное искусство драки предстает, наверное, варварским зрелищем.

Так на удивление хладнокровно размышлял я, обмениваясь ударами с нападавшими. В этот момент раздался вопль, прозвучавший ну совершенно не к месту:

— Ва-а-ау, Юси-ку-у-ун! Ты так крут!

Звенящий от восторга голос донесся откуда-то сверху. От неожиданности я поднял взгляд: высунувшись из окна второго этажа, за мной наблюдала Марико-сан. А рядом с ней Антиквар. Оба держали в руке по бокалу вина.

— Разгуляйся, молодежь! Прозит!

Какое еще «За Ваше здоровье»?!

— Мои несчастья вам не закуска! — не подумав, заорал я в ответ.

Антиквар лишь довольно улыбнулся.

— Так вот ты какой на самом деле, Юси-кун! Сколько мужественности!

— Ангелок снаружи, демон внутри. Обожаю таких ребят!

Марико-сан послала мне воздушный поцелуй. Эх, чего еще, спрашивается, я от них ожидал?

Отвлекшись, я сильно промазал и потерял равновесие. Тут же на меня навалились сверху.

«Черт!..» — успел подумать я, и вдруг…

— Хватит галдеть, молокососы! — громыхнул чей-то зычный голос, так что у меня в голове зашумело, а хулиганы все подпрыгнули на месте. Тело, принявшее удар от духовной волны, оцепенело от страха и неожиданности. В одну секунду в палисаднике стало тихо.

Из общежития неторопливо вышли четверо невысоких полных мужчин в кимоно. У каждого на лице было лишь по одному глазу, а из ртов торчали большие клыки. О́ни.

«А… Может, это те ребята, что постоянно играют в маджонг?! Впервые их увидел. Это были о́ни!»

До этого момента я так ни разу и не встретился воочию ни с кем из их компании, что сидела плотным кружком за ширмой и безмолвно стучала костяшками маджонга. Матери Буси они проигрывали, но все равно вызывали страх. Прямо настоящие о́ни, как с картин!

— Что за… Это чё, мягкие игрушки?..

Такэнака с приятелями пребывали в недоумении. Ну еще бы. Даже окажись у вас перед глазами о́ни, кто моментально сможет поверить, что он настоящий? Но о́ни сердито зыркнули на хулиганов, и атмосфера вокруг нас резко изменилась.

Солнце закрыла тень, воздух всколыхнул предвещающий ненастья ветер, откуда-то потянуло пугающим холодом. Тела, на уровне инстинктов отмечая, что происходит нечто странное, сильно задрожали.

«Что это? Что происходит?! — я тоже ощутил это всем существом. — Это же!..»

Находящиеся в палисаднике я, Такэнака и его приятели вдруг увидели всех, не только о́ни, Антиквара и Марико-сан, а абсолютно всех, до этого момента невидимых обычному глазу созданий. Внутри общежития, на стенах, на кустах, на земле, в тенях деревьев, в воздухе и даже совсем рядом с Такэнакой. Нас окружали десятки, сотни живых существ, и под взглядами их бесчисленных глаз гопников начала бить крупная дрожь.

В этот момент из общежития неспешно вышел Поэт и сказал:

— Я бы вам очень не советовал связываться с Юси-куном, для вашего же блага. В мире есть вещи, от которых лучше держаться подальше. Вы еще так молоды, вы же не хотите испортить себе всю дальнейшую жизнь, нет?

Он улыбался. А невинное выражение на его лице с мелкими, невыразительными чертами, казалось, было преисполнено особого смысла и пугало похлеще всего остального.

Незваные гости начали медленно отступать. Но в воротах, откуда ни возьмись, уже стоял, широко расставив ноги и скрестив на груди руки, Художник.

— Вы же не думаете, что можете вот так припереться, устроить разгром в чужом палисаднике, а потом как ни в чем не бывало свалить, а, сопляки?

Он с хрустом размял пальцы рук. Глаза его пылали. Предвкушая развлечение. Даже такие недохулиганы, как Такэнака и его приятели, затрепетали перед лицом по-настоящему лихого парня!

— У вас еще мамкино молоко на губах не обсохло, а вы уже выпиваете и дымите, что, страх потеряли?! Получайте заслуженное наказание!

Художнику потребовалось совсем немного времени, чтобы разделаться со всеми шестью парнями. Предположим, они немного подустали после драки со мной, но все равно, какие стремительные удары! Какое потрясающее владение телом! Хасэ с его большим опытом в боевых искусствах всегда меня восхищал, но приемы Художника показались мне во много раз круче!

— Подавляющее преимущество в опыте, что говорится, на лицо, — усмехнулся Поэт, пока я в шоке таращил глаза. — Сам-то и пьет, и курит с детства. Просто кулаками помахать захотелось, ох уж этот Фукасэ.

Марико-сан и Антиквар радостно аплодируют в окне второго этажа. О́ни успели незаметно удалиться, и потусторонняя атмосфера над палисадником рассеялась.

— Он и на своих персональных выставках регулярно устраивает погром. Стулья, столы переворачивает. Среди его поклонников есть такие, которые приходят именно для того, чтобы на это посмотреть.

— Прямо как на концерте хэви-метал-группы.

Поэт протянул мне мокрое полотенце. Я оттер кровь из носа и рта.

Такэнака с приятелями бросились в беспорядочное бегство. Сами все побитые и помятые, шатаются, но скорости им было не занимать! Это про таких говорят «удирать, поджав хвост», подумалось мне.

Страшно довольный дракой и добычей в виде отобранных у побежденных ребят выпивки и сигарет, Художник приподнял мой подбородок, изучил мое все в ссадинах и синяках лицо и широко ухмыльнулся.

— Ну что, чувствуешь себя настоящим мужиком, Юси?

Я ухмыльнулся в ответ.

— А то!

— Что такое?! Что здесь случилось?! — переводя взгляд округлившихся глаз между нами и уносящими ноги хулиганами, спросила остановившаяся в воротах Акинэ-тян. В руках она держала большой арбуз.

— Да так, поиграли слегка в сотрудничество между нежитью и людьми.

И мы все расхохотались.

Закат последнего дня летних каникул. Все обитатели общежития собрались на барбекю-вечеринку в саду.

На неизвестно откуда вытащенном гриле жарились в больших количествах мясо и овощи.

— Барбекю предоставьте мне, — заявил Художник, демонстрируя неожиданный талант к кулинарии под открытым небом.

— Он ведь «художник-путешественник». Привык к палаточной жизни.

— Здорово, наверное, постоянно переезжать с места на место в компании верного пса.

— Всем привет!

— Сато-сан! Вы сегодня рано.

— Забил на сверхурочные и помчался домой. О-о, какой аромат!

— Кому пиво? Прямо из холодильника!

Следом за Сато-саном и Марико-сан стали подтягиваться и другие обитатели Особняка нежити, среди которых были как и похожие на людей создания, так и нет. Прямо как на костюмированной вечеринке на Хэллоуин.

— Саке заказывали?

— Извините за вторжение!

— А-а, заходите, заходите! Располагайтесь!

Я с улыбкой встретил кого-то явно не человеческого (лицо человека, но торчащие из рукавов кимоно руки были покрыты густой шерстью). Не потому что решил, что, раз это последний вечер, можно ни на что не обращать внимания. Просто сегодня моя прощальная вечеринка, а я ее хозяин. Вот и подумал, что нужно вести себя достойно.

Гости несли с собой к общему столу кувшины с саке, сушеную рыбу или фрукты. Как мне сказали, на подобные сборища принято приходить с гостинцами в качестве своеобразной платы за вход.

— Извините за вторжение!

Это пришла уже знакомая собака в хакама со знаками рода.

— Я пришла по велению Аканэ-сама. Прошу вас, примите ее дар.

Она протянула мне крупного морского карася.

— Это от Аканэ-сан?!

К гостинцу прилагалось письмо. Мне от Аканэ-сан. Это оказалась танка.

Пусть наши пути

Никогда больше не пересекутся

Я не забуду

Твой лик

— О-о, умеет же матушка, чувствуется стиль!

— Это значит, что она будет о тебе помнить, Юси-кун.

Я молча кивнул. Сердце кольнуло. Я и не думал, что она сделает специально ради меня нечто подобное.

— Пожалуйста… Пожалуйста, передайте ей от меня огромное спасибо, — я низко поклонился собаке-посланцу. Ничего большего мне не пришло в голову. Что сказать еще, как отблагодарить — ни одной идеи. Притом что мы, возможно, больше никогда не встретимся.

— Добавка от Рурико-сан!

Акинэ-тян вынесла большой поднос, на котором впритык стояли маленькие бутылочки и тарелочки. На каждой были любовно разложены вареные и жареные в панировке овощи, рыба, морепродукты. Присутствующие с восторгом окружили девушку.

— А это по особому рецепту Рурико-сан.

На подносе Ямада-сана выстроились ровные ряды онигири.

— О-о, рисовые онигири!

— Рисовые онигири!

Онигири имели большой успех среди потусторонних созданий. Вроде бы потому что в рисе содержится духовная энергия.

Прошло немного времени, и вдруг все — набившая полные рты онигири довольная нежить и о чем-то таинственно шепчущиеся с Антикваром существа — разом вздрогнули и повернулись к воротам.

— Это же!..

Я тоже посмотрел в сторону ворот. Из темноты вышла облаченная в черное человеческая фигура.

— Всем привет. Смотрю, вечер в самом разгаре.

— Рю-сан!

Так и знал, что это был Рю-сан! Я бросился к нему.

— Я тоже пришел не с пустыми руками. Пустите к себе в компанию?

— Спасибо, что пришли!

— Рад, что успел. Вот и пришло время прощаться, да, Юси-кун?

Излучающие внутреннюю силу голос и взгляд. После слов Рю-сана о том, что «пришло время прощаться», в моей голове одно за другим начали вспыхивать воспоминания. Удивление и растерянность после переезда. Разговоры с Рю-саном, Поэтом и Акинэ-тян. Буся, Бела и Аканэ-сан…

— Да…

Я невольно повесил голову, но Рю-сан ласково погладил меня по волосам.

— Рю-сан, давно не виделись!

— Привет, Акинэ-тян. Как практика, продвигается?

Точно кинозвезда, притягивающая к себе взгляды всех присутствующих, Рю-сан неторопливо прошел в сад. Среди собравшихся потусторонних существ были и такие, что предпочли по-тихому смыться.

— Рю-сан, с чем пожаловал? Ого, да это же форель, ничего себе!

— Давайте ее пожарим!

— Я бы и от сырой не отказался…

Пока все оживленно галдели, Антиквар протянул Рю-сану бокал с красным как кровь вином.

— Как насчет свежей крови графини Батори?

— А ты все не меняешься, Антиквар, — усмехнулся Рю-сан. Ну а как еще ему было реагировать? Хотя уже одно то, что Антиквар вызвал у Рю-сана усмешку, дорогого стоит.

— И ты тоже, чему я не могу не радоваться, о «синяя жемчужина Востока», прекрасная бледная синева.

Говоря это, Антиквар провел рукой по волосам Рю-сана, распуская их. На плечи экстрасенса упала блестящая волна длинных черных волос.

— Прямо как у русалки.

Антиквар поддел пальцами прядь волос Рю-сана и поцеловал ее. Я остолбенело за ними наблюдал.

— Может, хватит уже называть меня «бледной синевой», — Рю-сан легонько шлепнул по руке Антиквара. — И прекрати воровать мои волосы!

В правой руке Антиквара, что Рю-сан поймал за запястье, были зажаты два длинных черных волоса.

— Воровать… волосы?

— Тебе жалко, что ли, подумаешь, пара волосков? А для меня это ходовой товар!

— Волосы?

— В волосах аккумулируется духовная энергия и жизненная сила, — пояснила для меня Акинэ-тян.

— В «Гэгэгэ но Китаро» об этом тоже упоминается, — добавил Поэт.

Я хлопнул кулаком по ладони.

— А-а! Антенна нежити!

— Только не надо меня с ними сравнивать, Иссики-сан.

— Что, гордость не позволяет, Рю-сан?

— Эти волосы расходятся на раз-два. Вложишь его в такой медальон с кристаллом, и европейские благородные дамы будут готовы за него любые деньги отдать.

Антиквар показал медальон в форме капли. Под кристаллом-крышкой лежал свернутый восьмеркой волос.

— Хватит наживаться на чужих волосах без ведома их владельца! — закричал Рю-сан, что для него было редкостью. — И вообще, как мне прикажешь нести ответственность перед твоими покупателями?!

— Так тебя это беспокоит, Рю-сан?

— Что?.. Нет, я не это имел в виду, Иссики-сан…

Я с круглыми глазами наблюдал за этой почти комедийной сценой. Мудрец Рю-сан предстал передо мной с совсем иной стороны. Мне вдруг стало так смешно, что я не смог сдержаться и звонко захохотал.

С приближением ночи потустороннее присутствие усилилось. Саке и закуска не знали конца, на решетке гриля, возбуждая гостей ароматом, поджаривались все новые и новые порции мяса и овощей. Все пили всласть, ели за обе щеки, громко разговаривали, смеялись — было невероятно весело.

— Вот оно как, возвращаешься, значит. Жалко, жалко.

— Ну, о нас, главное, не забывай. И ладно.

Привидения, нежить и другие малопонятные мне существа хлопали меня по плечу, гладили по голове, угощали саке, подкладывали еду, жаловались, травили байки, в общем, я в полной мере насладился своей лучшей ночью в Особняке нежити. Для меня, возвращающегося в обычный мир, она стала самой фантастичной, самой запоминающейся и самой эмоциональной за всю жизнь, ведь, скорее всего, ничего подобного мне пережить уже не приведется.

Глубоко за полночь я следом за отправившейся к себе вместе с Бусей Акинэ-тян тоже решил откланяться. Вечеринка грозила затянуться до самого рассвета.

Но перед тем как вернуться в свою комнату, я отозвал Антиквара в тенек.

— Я тебя слушаю, Юси-кун?

Антиквар, окруженный пахнущим травами дымом от тонкой сигары, окинул меня сверху вниз цепким взглядом. Я, слегка запинаясь, спросил:

— Этот… медальон с волосом Рю-сана… сколько стоит?

Единственный серый глаз Антиквара слегка округлился. Я почувствовал, что краснею.

— П-подумал, возьму как оберег… Он же… Ну… В-вроде должен работать…

— Уфум, — глубокомысленно выдохнул Антиквар.

Надеюсь, он ничего странного не подумал? Хотя что тут может быть странного?..

Антиквар протянул мне тот самый медальон, что показывал недавно.

— Считай это моим прощальным подарком. Держи.

— Что?! В-вы уверены?!

Антиквар заговорщически улыбнулся краем рта.

— Большое спасибо!

Я сжал пальцами медальон.

Думаю, мне хотелось даже не оберег, а просто нечто на память. Чтобы, когда воспоминания о прожитых здесь днях подернутся пеленой лет, я смог взглянуть на вещественное доказательство у себя в руке и убедиться, что мне ничего не приснилось.

— Ты чего такой довольный? — держа на руках Бусю, улыбнулась мне наверху лестницы Акинэ-тян.

Я показал ей медальон.

— Антиквар подарил в качестве прощального подарка. Хе-хе.

— Медальон с волосом Рю-сана? Он наверняка работает.

— Серьезно?!

Акинэ-тян положила руку на мой сжимающий медальон кулак.

— Тогда вот тебе еще и напутствие от меня. Пусть Юси-кун сможет легко вернуться к обычной жизни.

Я растроганно на нее посмотрел.

— Думаю, с отъездом отсюда твои экстрасенсорные способности больше не будут подвержены потустороннему влиянию. Сможешь жить спокойной жизнью.

— Спасибо… Акинэ-сан.

За окном посреди теплой тьмы вспыхивали и гасли таинственные разноцветные огоньки.

Слышался людской и не только смех, обрывки разговоров, какой-то вой.

Я, поставив на подоконник локти и забыв о сне, без устали за всем этим наблюдал.

И вот…

В самом начале сентября я съехал из этого общежития.

Лишь во второй половине октября стало наконец попрохладней.

Отстроенное школьное общежитие все сверкало чистотой и новизной, и возможность жизнь в нем даже в некоторой степени тешила самолюбие.

Меня поселили в трехместной комнате. Двое с первого класса и один со второго. Со своим одногодником Хироюки Исии мы моментально нашли общий язык, а вот Кэйскэ Кага из второго класса отличался неразговорчивостью, и подобраться к нему было сложно. С нами он почти не общался, вечно в одиночестве читал мангу под музыку из наушников. Хотя, уж лучше так, чем иметь дело с задравшим нос сэмпаем.

Школьное общежитие — место особое, из-за сложных взаимоотношений между большим числом его обитателей здесь могут как зародиться крепкие братские узы, так и найтись немало поводов для травли, но с нашим поколением положение дел изменилось. Стало много таких крайне нелюдимых ребят, как Кага. Травить они тебя не будут, но и помочь не помогут. Им плевать на других, и хотят они лишь одного: чтобы их оставили в покое. Понятно, что круг их общения сильно ограничен.

— Я слышал, в нашей общежитской столовой кормят получше многих школ района, — сказал за ужином Исии.

— Хм, да что ты.

Может, это и правда так, подумалось мне. Но здешняя пища не шла ни в какое сравнение с домашней едой Рурико-сан.

Сейчас я понимаю, почему у Рурико-сан получалось так вкусно готовить. Она вкладывала в это душу.

— Рури-Рури мечтала открыть небольшой ресторанчик. Она обожала готовить. Но умерла прежде, чем ее мечта осуществилась, и, видимо, именно это незаконченное дело удержало ее в этом мире, — поведал мне как-то Поэт, и в тот момент белые руки Рурико-сан показались мне преисполненными печали.

После того как Рурико-сан, намереваясь наконец открыть свой ресторанчик, ушла из ночного клуба, где она развлекала посетителей, ее убил один из бывших назойливых клиентов. Он расчленил ее, и, говорят, большую часть тела до сих пор не нашли.

Для так и не исполнившей мечту Рурико-сан последним, что она увидела перед смертью, стали ее собственные руки. В них она сконцентрировала все свое существо. Я немедленно спросил у Рурико-сан:

— А вы не хотите отправиться на небеса?

В ответ Рурико-сан написала на листочке: «Моя мечта сбылась, сейчас я очень счастлива».

Даже став нежитью, она может заниматься любимым делом и слушать, как мы с Акинэ-тян без остановки нахваливаем ее стряпню. Для Рурико-сан нет большего счастья. Приготовленная ею еда потому получается такой вкусной, что каждое блюдо является воплощением ее мечты. Все они пропитаны ее желанием, чтобы их съели с удовольствием.

В школьном общежитии за столовую отвечали три женщины в возрасте от сорока до пятидесяти. Все опытные поварихи. Готовят бесспорно хорошо и вообще приятные в общении, но все же это их работа. Для своих родных они, понятное дело, готовят иначе. Но живущим в общежитии ученикам это и не нужно. Нынешние подростки не любят, когда лезут в их дела, и общаться с поварихами они не желают. Они точно, сами того не замечая, посылают им мысленные сигналы: «Ваше дело — кухарить, во все остальное нос свой не суйте. Отработали — уходите». С чего бы поварихам готовить с любовью.

Слыша обрывки разговоров других ребят, как они встретили на улице кого-то из поварих, но, естественно, сделали вид, что они не знакомы, глядя на точно закрывшегося в раковине Кагу, мне иногда становилось страшно не по себе. Нечто похожее я испытывал в пору жизни в доме дяди Хироси, когда на сердце будто наваливалась тяжесть.

Мои родители не были особо разговорчивыми людьми. А папа вообще был человеком молчаливым, который за весь обед или ужин мог не произнести и слова.

«Но… они всегда внимательно меня выслушивали», — вспомнилось мне вдруг далекое прошлое.

Даже не разговаривая, между нами всегда существовало взаимопонимание. Чувствовалась связь. Поэтому молчание папы никогда не вызывало неприятных эмоций. Ни я, ни папа, ни мама не пытались выстроить вокруг себя стену.

Но так было, потому что мы были одной семьей?

Лишь поэтому?..

Безумная череда школьных мероприятий миновала, и темп учебы и жизни наконец пришел в норму. Утренний воздух приятно холодил кожу.

Однажды…

Мне вдруг захотелось без всякого повода наведаться в Особняк нежити.

Сворачиваю с плавно уходящей вверх по склону дороги в узкий проулок между домами.

За старым крошащимся каменным забором меня встретило общежитие «Котобуки». Облепивший стены плющ и деревья в саду пестрели красными и желтыми осенними листьями. Распустились цветы, за которыми так старательно ухаживает Ямада-сан, но среди них больше нет «пришельцев» из других сезонов, одни лишь ширококолокольчики и другие осенние цветы покачивали бутонами.

Вхожу через открытые нараспашку двери и останавливаюсь в прихожей.

Никого. Нет Поэта, практически никогда не покидающего общежитие, хотя, может, как раз сегодня он куда-то ушел, но и без него во всем особняке ни души. Ни в гостиной, ни в столовой, ни в коридорах. Не было ни обожающих маджонг о́ни, ни Рурико-сан, ни Судзуки-сан, ни Буси, ни Белы.

Я, не произнеся ни слова, покинул особняк. Мне уже, в принципе, было все ясно.

Отправившись к станции «Таканодай Хигаси», я не нашел рядом с прокатом видеокассет «Агентства недвижимости Маэды». Сама маленькая пристройка-магазинчик оставалась на месте, но выглядела она так, будто в нее уже много лет никто не заходил.

По дороге назад в школьное общежитие я пробормотал себе под нос:

— Я уже стал человеком этого мира…

Даже побыв совсем недолгое время в «другом мире», я в итоге вернулся к прежней реальности. Как и планировал с самого начала. И именно в этой реальности я собираюсь жить дальше. О той, другой, можно со спокойной душой забыть.

«Дверь открывается лишь тем, кто в этом нуждается…»

Так, наверное, и забываются все те, с кем ты когда-то жил под одной крышей. Потому что они не влияют на твое настоящее. Потому что воспоминания о них не приносят никакой пользы.

«И пускай. Если так я проживу в этом мире», — подумал я, и мне вдруг ужасно захотелось увидеться с Хасэ. Стоит мне зайти в телефонную будку и позвонить ему на мобильный, и он тут же вскочит на свой мотоцикл и примчится. Наверняка.

— Ты чего, Инаба? Чего рожа, как у умирающего?

И он бы точно врезал мне разок по морде. Как же мне этого хотелось.

Но нельзя. Он сейчас очень занят. Хасэ собирается в следующем триместре войти в состав школьного совета, готовит почву для прихода к официальной власти.

Крепко сжимаю пальцами подаренный Антикваром медальон с волосом Рю-сана. Изо всех сил. Он со мной. Никуда не исчез. Вот же, прямо в моей руке…

Из груди вырвался такой протяжный вздох, что удивительно, как только душа не покинула мое тело. Я поднял глаза к вечернему небу, где тускло светил лунный полукруг.

Такэнака с того памятного дня что в классе, что в общежитии всеми силами старался не встречаться со мной взглядом. Разговаривать тоже отказывался. Случившееся явно сильно его потрясло, но общаться со своими дружками-гопниками он, похоже, не перестал. Поведение его все ухудшалось. Ни в культурном, ни в спортивном фестивалях он участия не принимал.

Однажды я увидел в вестибюле общежития Такэнаку с разбитым лицом.

— Эй, ты в порядке? — спросил я.

Но в ответ услышал лишь короткое:

— Не твое дело. Не строй из себя добренького.

Его голос звенел от ненависти, страха, заискивания и других негативных эмоций. Мне ничего не оставалось, кроме как молча остаться там, где я стоял.

Скорее всего, любые мои слова он бы воспринял в штыки. С некоторыми людьми просто невозможно договориться. Это только в идеальном мире до любого можно достучаться. Так я думал, глядя на Такэнаку. И хотя это очень грустно осознавать, не в моих силах было что-то изменить.

Такэнака стал все чаще прогуливать уроки, пока его в конце концов не отчислили.

Учебная страда продолжалась в заданном ритме, тот факт, что в классе стало на одного ученика меньше, никак на него не повлиял.

С приближением конца года мысли всех сконцентрировались на итоговых тестах триместра, Рождестве, планах предновогодних вечеринок и возвращении домой. Я был не исключение. Успев хорошо зарекомендовать себя на подработке, я, вместо того чтобы справлять Рождество или веселиться на предновогодней вечеринке, либо сидел в кабине грузовика, либо переводил дух в комнате отдыха в компании потных мужиков. Приятно, конечно, что я пришелся начальнику по душе, но его предложения на тему «Бросай школу и нанимайся ко мне!» всякий раз ставили меня в тупик.

Со временем стало казаться, что Такэнаки никогда и не было.

Эта мысль меня шокировала. Я и не заметил, как с головой ушел в рутинную повседневность.

Не превращусь ли я такими темпами в одно из множеств безликих лиц из толпы? Не решу ли, что «в наше время по-другому никак», и не стану ли подобием Каги? Меня охватила тревога.

У меня есть друзья. И в школе, и в общежитии никаких проблем. Я занимаюсь в клубе, хожу на подработку, каждый мой день насыщен и интересен — в этом никаких сомнений. Но подчас, замирая и точно смотря на свою жизнь со стороны, мне начинало казаться, будто я совершенно забыл о своем внутреннем мире.

Я попробовал поговорить на эту тему с ребятами в классе и из клуба. Но стоило мне высказать им свои мысли, и у всех появлялось на лице одно и то же непонимающее выражение.

— Другими словами, ты не хочешь становиться таким, как Кага-сэмпай?

— М-м… Нет, не в этом дело…

— По сравнению с сэмпаями из спортивных секций Кага-сан еще ничего.

— Люди все разные.

— Я не спорю, но…

— Ты просто хочешь думать, что чем-то отличаешься от остальных, так?

Мы точно говорили на разных языках. Признаю, мне самому было сложно сформулировать свою тревогу, но чем дольше я говорил с одноклассниками и товарищами по клубу, тем отчетливее понимал. Обсуждения не получалось. Ни с одним из них мне не удалось поговорить так, чтобы это было с толком, обстоятельно, с обменом мнениями. Разговор перескакивал с темы на тему, не успев обсудить одно, тут же переключались на что-то другое. Меня это сильно смущало. Но лишь одного меня, все остальные, похоже, считали это нормой.

«С таким отношением, даже если захочешь поделиться чем-то наболевшим, не получится…» — подумал я, но, кто знает, может быть, это я со своими нудными размышлениями и желанием ими поделиться вызывал у них тоску и отторжение?

Я решил больше не говорить о себе. Буду, как все, болтать о пустяках.

Но прошло несколько дней…

Когда я вернулся к себе в комнату, меня встретил злой взгляд Каги.

— Ты обо мне гадости рассказываешь?!

— Что?

— Что и когда я тебе сделал?!

Судя по всему, слухи о моем упоминании в разговоре Каги, обрастая по пути выдуманными подробностями, докатились до самого сэмпая.

— Это не так! Сэмпай, вы неправильно поняли!

Я в панике попытался немедленно объясниться, но Кага с того дня лишь глубже ушел в свою раковину. Его отношение меня напрягало, да и сам факт того, что кто-то передал ему мои слова, исказив при этом их смысл, радости не вызывал.

Дни шли своим чередом.

Скучным, ничем не примечательным чередом.

С наступлением зимних каникул большая часть учеников разъехалась по домам, и в общежитии стало как-то особенно тихо, а из-за его новизны еще и невыразимо одиноко и холодно.

Я только и делал, что работал дни напролет, попросился на дополнительные смены еще и перед и после Нового года, так что мой единственный выходной выпадал на первое января. С таким расписанием на глубокие раздумья ни времени, ни душевных сил не оставалось.

31 декабря.

Работа закончилась неожиданно рано, чуть позже шести вечера. В честь праздника кроме зарплаты нам выдали еще и немного роскошнее, чем обычно, бэнто. Правда, содержимое его успело остыть, но учитывая, что общежитская столовая не работала, это было очень кстати.

В торговом районе было не протолкнуться из-за закупающихся на новогодние выходные людей. Отовсюду звучала музыка, слышались крики зазывал, по толпе скользили разноцветные огоньки гирлянд. Лавирую между семьями и парочками. Между груженными пакетами усталыми женщинами и мужчинами. Между счастливыми и не очень людьми. Все они по-разному пережили этот год.

Подходит к концу мой год. Сложно поверить, что прошло целых триста шестьдесят пять дней. Сложно поверить, что прошло всего триста шестьдесят пять дней.

Существовал ли на самом деле тот Особняк нежити?

Я правда прожил там полгода?

Лишь медальон с волосом Рю-сана, точно осколок сна, зажат в моей руке.

Когда-нибудь все пройдет и превратится в воспоминания… Я считал, что так и должно быть. Именно это происходит прямо сейчас. Но как не хочется в это верить.

Я сам не заметил, как застыл посреди тротуара, вынуждая всех меня обходить. Кто-то при этом специально задел меня плечом, и я покачнулся. А затем опять пошел, точно подхваченный людским потоком.

Перед входом в школьное общежитие под посыпавшими с неба редкими снежинками стоял человек.

— Хасэ!..

— Йоу, Инаба! Наконец-то ты вернулся! — успевший подмерзнуть Хасэ переступил с ноги на ногу. Нос покраснел. Сколько же он тут стоит?

— Что ты?..

— Да в чем проблема? Ты будто привидение увидел.

— Но ты же… поехал с семьей кататься на лыжах…

— А-а. Я не поехал. Систер выдала, что потащит с собой парня, а мне больно надо слушать, как она ему дифирамбы петь будет, — знакомо усмехнулся Хасэ. — Ты ж завтра выходной? Встретим Новый год вместе. Я тут нашел один малоизвестный храм, сходим туда на хацумодэ.

Голос мне отказал. Я просто тупо стоял столбом.

— О, чего это у тебя? О-о, бэнто! Да еще новогодний, живем!

Все мои силы уходили на то, чтобы держаться, иначе колени грозили превратиться в желе. Сердце ныло, и хотелось плакать.

Плачь. Плачь, когда хочется.

Но слезы не шли.

Хасэ положил обе свои руки на мои, держащие бэнто, и сказал:

— Я схожу, куплю в том супермаркете одэн. А то я тут пока мерз, мне до жути захотелось одэна. Заодно и горячего чая с кофе принесу.

У нас обоих руки были ледяные. Я молча кивнул.

Исходящий паром одэн был таким вкусным, что, казалось, заполнил собой весь живот. Под холодный бэнто и сладости я наконец вдоволь смог наговориться с Хасэ. И о всяких глупостях, и о по-настоящему важных вещах. С Хасэ я мог обсудить абсолютно все и не боялся остаться непонятым.

По мере того как я выкладывал ему, что успело накопиться, я чувствовал, как меня отпускает напряжение. Похоже, мне очень нужно было выговориться, хотя сам я этого не осознавал.

«А ведь в особняке я постоянно с кем-то говорил. С Иссики-саном, с Акинэ-тян…»

Во время разговоров с обитателями особняка мы друг друга понимали. Как мы с Хасэ сейчас. Не просто слушали другого человека, а высказывали свои мысли, сопоставляли, обменивались информацией. Вот. Это и есть настоящее общение.

— Твоя правда, мало людей, с кем можно действительно пообщаться. На лицо отрицательные последствия погони за оценками, строгого следования правилам и переизбытка информации, — высказался Хасэ.

— Что, даже в твоей школе для очень умных с этим проблемы?

— Ум тут ни при чем. Дело не в знаниях, а в умении их применять. Полно таких, которые по оценках в топе, а даже поздороваться толком не могут, и это бесит. По сравнению с ними председатель спортивного комитета из соседней школы хоть умом и не блещет, зато имеет настоящий авторитет среди местных хулиганов. Вот с кем в первую очередь стоит разобраться…

Видя, как на смену стандартной маски настоящего джентльмена приходит выражение злого гения, я обрадовался — он совсем не изменился! Не удивлюсь, если Хасэ, подмяв под себя всех власть имеющих, со временем взойдет на трон теневого мира. За этого парня уж точно можно не волноваться.

А за меня?

За меня стоит волноваться?.. Даже не знаю.

Проговорив до рассвета и проспав до полудня, мы на мотоцикле Хасэ погнали навстречу безжалостно хлещущему по нам морозному ветру. Настроение мое, понятное дело, резко пошло в гору. Хасэ под предлогом «Развеемся!», повез нас вдоль морского берега.

Погода отличная, синее-пресинее море сверкает. На небе ни облачка, солнце в зените. Воздух такой прозрачный, что видно далеко-далеко вокруг.

Полностью доверившись спине Хасэ, я бездумно смотрел на проносящийся мимо пейзаж, и мне казалось, будто встречный ветер очищает мое тело и душу. И ведь правда, давно я не был в таком ладу с самим собой. Вечно бы так ехал…

Покатавшись какое-то время, заглянув в разные места, мы совершили хацумодэ в обнаруженном Хасэ малоизвестном храме (настолько малоизвестном, что мы оказались единственными посетителями, и это первого января!). Омикудзи, купленное в стоящем в безлюдном офисе автомате, обещало «большую удачу».

— Кто поверит в «большую удачу» от храма, где и людей-то нет!

— Так это же и хорошо, меньше людей — больше удачи!

И мы оба покатились со смеху.

Солнце уже начало клониться к закату, когда я, насладившись вкусным набэяки-удоном и дзэндзаем — Хасэ угощал, — ощутил, что согрелся и телом, и душой.

— Ну пока, Инаба.

— Осторожней на дороге, Хасэ. И, это… спасибо за сегодня.

Из подтянувшихся к вечеру тонких облаков посыпал легкий снежок.

— Пиши чаще, понял? Не заставляй ждать.

— Угу…

Хасэ писал мне каждую неделю, а у меня все не находилось сил на ответ, так что в углу моего письменного стола успела скопиться целая пачка его писем. Для Хасэ письма были единственным способом поддерживать со мной связь, ведь мобильного у меня не было, и болтать по общежитскому телефону тоже особо не получится. Я это прекрасно понимал, и все равно…

— До встречи!

Мотоцикл Хасэ удаляется по прикрытой сумерками дороге. Разумеется, мы расстались не навсегда, но мне вдруг стало страшно одиноко.

«Мы так мало поговорили, Хасэ… Еще столько… так много хочется…»

С потемневшего неба падают снежинки. Одна за другой, одна за другой.

Зажглись уличные фонари, и на асфальте лениво вытянулась моя тень. На нее беззвучно укладывались снежинки.

— Ты понимаешь, Хасэ, мне… как-то не по себе… Мне кажется, с моей жизнью что-то не так. Но почему я вдруг стал так думать, чего именно мне не хватает — не знаю…

Упавший на асфальт шепот поглотил медленно подрастающий слой снега.

Начался третий триместр.

Живущие в общежитии ученики постепенно возвращались в комнаты. Но в нашу комнату Кага так и не вернулся.

— По ходу, снял себе квартиру. Мда… Ну прямо как ребенок, честное слово! — криво усмехнулся Исии.

В записке, где Кага сообщал о своем переезде, стояло лишь его имя, и только ему сэмпай оставил несколько своих CD. Получалось, что он так мне и не поверил и продолжал на меня злиться за тот случай. Сам его переезд был своего рода знаком мне, что он более не желал находиться со мной рядом.

Как и Исии, я тоже думаю, что это по-детски. Что мне не стоит по этому поводу переживать. Но на деле меня сильно это задело. На шею точно груз накинули.

— Зато весь год целая комната на двоих! — радовался Исии.

Но на этом плохие вести не закончились.

Не успели одноклассники обменяться поздравлениями по случаю прошедшего Нового года, как нас всех потрясла новость.

— Эй, вы слышали?! Такэнаку арестовали!

Утро первого учебного дня нового триместра выдалось шумным.

— А… Арестовали?!

— Прямо арестовали? Это что же он должен был натворить?!

— Наркотики продавал! Наркотики!

— С-с-стимуляторы?!

Весь класс погрузился в ошеломленное молчание.

Такэнаку арестовали в ходе полицейской облавы на преступную группировку, занимающуюся продажей запрещенных стимуляторов. В кармане Такэнаки тоже обнаружили лекарства, и анализ крови показал наличие препаратов в организме. Он не только сам их принимал, но и, похоже, сбывал другим.

После отчисления из школы Такэнака почти не бывал дома, слонялся по деловому району и в конце концов связался с еще более опасными ребятами, чем раньше, с настоящими бандитами. Хотя должен был понимать, что за ними стоит либо организованная преступная группировка, либо иностранный преступный синдикат.

— Скатился на самое дно, прямо как по нотам…

— А был обычным парнем…

— Но ведь можно же, наверное, было еще в какой-то момент повернуть назад, как думаете?

Когда родители и школа тебя бесят, общество разочаровывает, ты начинаешь злиться и хочется что-нибудь сломать или разбить. Всем нам было знакомо это чувство. Поэтому все мы восприняли это близко к сердцу: «На его месте мог оказаться я».

Я вспомнил, как Такэнака пришел со своими дружками к особняку.

Что если он подспудно пытался подать мне сигнал SOS? Думал, что раз мы похожи, я смогу его понять?

Такэнака был единственным ребенком в самой обычной, хорошо обеспеченной семье. Поэтому я, узнав, что он связался с плохой компанией, посчитал его скучающим баловнем судьбы. Мне была противна сама мысль сравнивать его проблемы со всеми несчастьями и тревогами, с которыми приходилось справляться мне.

Но что если бы мои родители были живы… Я бы ничем не отличался от Такэнаки. Может, если бы я приложил больше усилий, мы бы смогли понять друг друга.

Но поздно об этом думать. Мои мысли и сожаления никогда уже не достигнут Такэнаку.

Пусть Такэнака был бывшим учеником, но в дорожившем своей профессиональной репутацией бизнес-колледже Дзёто сообщение о его аресте за употребление и хранение наркотиков вызвало большой резонанс. Какое-то время вся школа только об этом и говорила.

Кружат снежинки в зимнем небе. С легким шорохом, неторопливо, точно лепестки.

День за днем сыплют снегом тяжелые тучи, и кажется, что и душу, и тело целиком проморозило.

Электрический обогреватель работают на полную мощность, но в кабинете клуба разговорного английского все равно было холодно. Хотя, возможно, дело было в моих личных ощущениях.

— С таким-то настроением неудивительно… — пробормотал я, и холодное стекло окна слегка запотело от моего дыхания.

— Инаба-кун, не посмотришь? Как думаешь, пойдет? Я вроде все написала, что нам может понадобиться из реквизита… Ничего не упустила?

Действительно. Некогда мне ворон считать. Приближается выпускной концерт. По традиции клуба разговорного английского мы каждый год приглашаем членов местного клуба иностранцев, устраиваем вечеринку и показываем сценку на английском. В этом году мы ставим «Белоснежку». За сценарий и исполнение отвечают ребята из вторых классов. Мы, из первого, обеспечиваем техническое обслуживание пьесы и вечеринки. Столько всего нужно подготовить, столько организационных вопросов решить — времени присесть нет.

Так, ни до чего не додумавшись и не разобравшись в себе, я продолжал плыть по течению.

Болезненные, грустные, веселые события — время подхватывает и безжалостно уносит все, обращая в воспоминания.

Среди всех остальных приятные воспоминания особенно недолговечны.

Точно продолжающие падать снежинки.

Только лягут на ладонь, и тут же исчезают.

Однажды…

Я с Тасиро и другими членами клуба разговорного английского пошли покупать реквизит для постановки.

Пока мы бродили по универмагам и магазинам товаров для вечеринок, стало совсем поздно, и, попрощавшись с ребятами, я задумался, зайти куда-нибудь поужинать или сразу возвращаться в общежитие.

«Если потороплюсь, может, успею еще к самому закрытию столовой…»

Лавируя между возвращающимися с работы офисными служащими, я задумчиво заглядываю в окна многочисленных кафе и ресторанов.

Кого я только не вижу. Кто-то пьет для души, кто-то — по работе, а кому-то достаточно маленького ларька, где можно пить лишь стоя. Внимательно подчитывая имеющуюся в кармане небольшую наличность, чтобы и сегодня с наслаждением что-нибудь выпить. Скорее всего, я смотрю сейчас на самого себя в будущем.

Сам не заметил, как остановился, и точно ноги к земле приросли. Наверное, я просто устал. Хочется пошевелиться, но сил нет. Такое у меня возникло ощущение.

«Что за?.. Что со мной?..»

Все вокруг меня точно замедлилось. Уличный гул тоже вдруг будто отдалился. Кажется, нечто подобное со мной уже бывало…

И тут прямо мне в ухо влетел знакомый голос.

— Ох, какую вкуснятину они наливают! Я прямо влюбился в их заведение!

Ни секунды не сомневаясь, вдруг мне послышалось, я резко развернулся на месте. Передо мной, обнимая каждой рукой по молоденькой красавице, стоял Сато-сан.

— Са… Сато-сан!!!

Ошибки быть не могло. Это точно был Сато-сан. Тот же бессменный темно-синий костюм. Те же узкие глаза.

— Юси-кун?! Ах ты ж, надо же, давно не виделись!

Я не обознался. Он меня помнил.

— Как жизнь?! Как в школьном общежитии, нравится? Здорово, наверное, все вокруг новенькое, чистенькое! Что на зимних каникулах делал? На лыжах ездил кататься?

Сато-сан, тепло улыбаясь, без остановки хлопал меня по спине. Этим он вдруг напомнил мне Акинэ-тян. Следом перед моим внутренним взором пронеслись образы Поэта, Художника, Буси и Белы, Ямада-сана и Рурико-сан, Антиквара, Рю-сана, Марико-сан… Сердце едва не взорвалось. У меня перехватило дыхание, я не мог произнести ни слова.

— В особняке у всех все хорошо. Гадают иногда, как там у Юси-куна дела?

Я молча кивнул. Чувствовал, скажу что-нибудь — и слезы польются.

Кроме того единственного раза я больше не ходил к особняку. Попытался позвонить, но не смог соединиться, и на этом оставил попытки. Все мои воспоминания о жизни там постепенно тускнели. Я считал, что это нормально, но, увидев Сато-сана, осознал вдруг, как на самом деле мне было от этого одиноко.

— Директор! Идемте скорее! — принялись возмущаться оставленные без внимания красавицы.

Сато-сан работает финансовым директором в крупной косметической компании «Суар». Видимо, эти девушки были его подчиненными.

— А, простите, дорогие. Сегодня я иду ужинать с этим молодым человеком. С вами как-нибудь в другой раз сходим.

Ни я, ни девушки такого не ожидали.

— Но как же так, директор!

— С-Сато-сан, не стоит!.. Я…

— Да все нормально! С девушками я всегда успею поужинать. Обещаю непременно загладить свою вину. Ладушки?♪ Пока-пока на сегодня!

Красавицы надули губы, но послушно ушли.

— Вы уверены? Они на вас не обидятся?

— Не переживай! Я пользуюсь авторитетом. Меня все-е-е слушаются, — выпятив грудь, с гордостью заявил Сато-сан. — Самый популярный среди женской половины коллектива сотрудник с двадцатилетним стажем, мужчина в самом расцвете сил, «сребровласый» Сато — это все я!

Насчет «сребровласого» и «в самом расцвете сил» можно было поспорить, но в остальном, не удивлюсь, если все обстояло именно так.

— Когда у тебя общежитие закрывается?

— А, в десять.

— Отлично, в таком случае, идем! Знаю я один чудный ресторанчик традиционной кухни. И не стесняйся, я угощаю!

— Понял! Заранее большое спасибо!

Я был счастлив. Так сильно, что едва не подпрыгивал.

Мои воспоминания об особняке, удерживаемые лишь тонкой ниточкой-медальоном, что я носил, не снимая, все-таки были настоящими. Я правда там жил. Все его обитатели, люди и существа, все случившееся там — мне ничего не приснилось. И хотя мне уже начало казаться, что память об особняке истончилась настолько, что в любой момент готова исчезнуть, подобно растаявшим снежинкам, он действительно существовал. И существует прямо сейчас. Стоящий рядом Сато-сан является тому неопровержимым доказательством. Как и то, что он меня помнит. Вот чему я был счастлив.

— Вот мы и пришли! Одэн у них — объедение! Собьешься со счета, сколько добавок тофу попросишь!

Как и обещал Сато-сан, все заказанные блюда, которых было так много, что весь стол оказался заставлен, были очень вкусными. Одэн, тэмпура, вареный дайкон с курицей, яичные рулеты, суп. Ни к специям, ни к наваристости бульона ни единого замечания. От общежитской столовой, к сожалению, такой старательности в приготовлении пищи ждать не приходилось.

— Скажи же, практически как у Рурико-сан? — подмигнул узким глазом Сато-сан.

Я, вспоминая домашнюю еду Рурико-сан, доел все до последнего кусочка.

— Я здесь постоянный посетитель с самого устройства в «Суар». А, хозяйка! Нам большую тарелку сашими, шашлычков из угря, овощного салата с кунжутом… Еще якитори с соусом «тарэ». И риса с добавками, как ты всегда делаешь.

— Сейчас все будет.

На самом деле Сато-сан уже несколько десятилетий ведет жизнь самого обычного рабочего человека. Поступает на службу в какую-нибудь компанию и работает там до пенсии, затем устраивается в другую. В течение всей карьеры держится этаким середнячком, стараясь не привлекать к себе особого внимания.

У него даже есть так называемая семья. В ситуациях, когда этого не избежать, он зовет на помощь знакомую нежить, уже много лет изображающую перед коллегами и начальством его супругу.

— У меня и альбом с фотографиями есть! Как я играю в теннис в старшей школе, как выпускаюсь с экономического факультета университета Васэда, как мы знакомимся с будущей женой на о-миай, как играем свадьбу. Семья у нас счастливая, я регулярно добавляю туда новые снимки супруги и ребенка. Смотри.

— А… Ого.

— Скажи же, не красавица? В этом весь смысл. Чтобы коллеги и начальство не загорелись желанием опять с ней встретиться.

— Вот оно что!

Слушать Сато-сана было интересно и занимательно.

Вникая в подробности его выдуманной биографии, я отмечаю, что его рассказы о старшей школе, друзьях кажутся куда более «человечными», чем настоящие жизни реальных людей. У него была полноценная молодость — друзья, любимые девушки, мучительный выбор будущей профессии, развлечения, — на смену которой пришли стабильная служба и тихая семейная жизнь.

Так актеры-травести исполняют женские роли лучше самих женщин. Потому что они стремятся к идеалу.

— Сато-сан, почему вы живете как человек?

На мой вопрос Сато-сан хмыкнул и ответил так:

— Смотрел «Голубую бездну» Люка Бессона?

— Что? А, вы про фильм? Нет, не смотрел.

— Ай-яй-яй, как же так. Такой известный фильм и не посмотреть! Хорошие фильмы — это справочник человеческой жизни.

Услышать из уст нежити рассуждения о фильмах… Даже не знаю, что было во мне сильнее: удивление или желание засмеяться.

— Там главный герой произносит такую фразу: «Я родился не в том месте». Или как-то иначе, но смысл такой… Когда я ее услышал, меня прямо осенило. — Не дождавшись моей реакции, он добавил. — Я хотел родиться человеком.

Я ушам своим не поверил.

— Перед тобой сидит тот, кто родился не тем, кем должен был.

Сато-сан едва заметно улыбнулся своими узкими глазами.

— Родиться обычным мальчишкой, пойти в школу, потом на работу, жениться, вырастить детей, состариться и умереть… Вот какую жизнь я хотел. Люди, в полную силу проживающие ограниченный срок своей жизни, так прекрасны… Я ими восхищаюсь. Поэтому мне захотелось хотя бы попытаться на них походить.

И что мне было на это ответить?

— Хотя настоящим человеком мне все равно не стать, но жить среди людей очень интересно. Меня же куда только не заносит, что я только не видел, с какими людьми только не знакомился.

— Наверняка же и с плохими тоже.

— Не без этого. Но это нормальное явление в любом мире. — Он недолго помолчал. — Когда-нибудь моя жизнь тоже подойдет к концу. Найти бы себе к тому моменту любимую, что согласится жить, как человек, жениться, завести детей, состариться… Вот о чем я мечтаю.

Я опять не нашелся, что сказать.

— Быть человеком — хорошо, Юси-кун.

Сато-сан сощурил свои и без того узкие глаза.

Перед этим живущим полной жизнью существом мне стало невыносимо. От стыда и злости на самого себя захотелось провалиться под землю.

Кто я такой, чтобы критиковать Такэнаку или Кагу? У меня самого хватает недостатков. Это ведь я оттолкнул Такэнаку. И я же не смог подружиться с Кагой.

— И вовсе… не так уж и хорошо это, быть человеком… Зря вы, Сато-сан, о нас такого… высокого мнения.

Душа и голова трещали по швам от переполнявших их эмоций. Глаза наполнились слезами.

— У тебя что-то случилось?

Сато-сан ласково погладил меня по спине. От его доброты у меня защемило сердце. Вместе с закапавшими с подбородка слезами из души начали выходить раздражение и тоска.

— Столько плохого навалилось… Одно за другим… И я ничего не мог поделать…

Отчего люди такие нескладные? Почему мы не можем жить в ладу с самими собой?

Наши глаза видят все, кроме нас самих. Почему мы не можем трезво себя оценивать? Что нужно делать, чтобы сохранять и никогда не терять себя?

— Люди меняются с течением времени. И это правильно. Даже я меняюсь. Иначе на службе не удержаться. Действительно, по сравнению с прошлым, сейчас больше избалованных людей. Общество хиреет. Но это еще не конец, Юси-кун.

Своей манерой речи Сато-сан напомнил мне Рю-сана.

— Мы живем долго. Поэтому у нас и у людей разное чувство времени. Мы на все смотрим как бы со стороны. И на людей тоже с далекой-далекой стороны. Пусть сейчас плохие времена, но когда-нибудь обязательно наступят хорошие. Вся история состоит из таких циклов. И именно вы, молодые, куете следующую эпоху.

Сато-сан легонько похлопал меня по голове.

— Все плохое — это часть вас. От него никуда не деться. С ним нужно смириться и смотреть в будущее, Юси-кун. Кем ты хочешь стать. Куда хочешь отправиться, что хочешь совершить. Перед теми, кто умеет мечтать, открываются безграничные возможности. В этом наше главное с вами отличие. Вы рисуете себе свое будущее и устремляетесь к нему навстречу. Поэтому люди — поразительные создания. Лишь ваша цивилизация, пусть даже иногда преследуя алчные цели, всегда движется только вперед, развивается. В безостановочном круговороте хорошего и плохого.

Улыбка Сато-сана оказалась заразительной.

— Рю-сан уже как-то говорил нечто подобное…

— Ну вот, обставили меня! — с досадой хлопнул себя по лбу Сато-сан. — Ну, он тоже для человека долго живет. Точка зрения явно успела поменяться.

— В смысле «долго живет»?! Я думал, ему лет двадцать четыре — двадцать пять. А что, не так?

Сато-сан помахал из стороны в сторону поднятым указательным пальцем.

— Ну вы чего? Расскажите, пожалуйста!

Какая разница, когда там закрывается общежитие. Я готов был всю ночь проговорить с Сато-саном. Вот бы еще раз пообщаться с Рю-саном, Поэтом, Акинэ-тян…

— Йоу!

К оговоренному месту встречи Хасэ как всегда подъехал на своем мотоцикле.

— С чего я тебе так срочно понадобился?

Счастливое выражение на его лице плохо сочеталось с притворно недовольным тоном.

— Хе-хе.

— Садись давай. Куда едем?

— Жрать охота. Угости чем-нибудь.

— Ты что, для этого меня позвал? — возмущенно и немного удивленно протянул Хасэ. Такого он от меня еще не слышал. Но я просто хотел с ним увидеться. Без особой причины, просто встретиться и поболтать ни о чем.

Сидя на мотоцикле, я чувствовал, как ветер подходящей к концу зимы продувает меня насквозь. Холод пробирал до костей, но это был не сковывающий ледяным панцирем мороз, а пронзающая и освежающая тело изнутри прохлада. В ней чувствовалась весна. На сливах, мимо которых мы проезжали, раскрывались бутоны.

Хасэ угостил меня обедом в загородном кафе.

За едой я рассказал ему о наших клубных проводах выпускников и многом другом. Хасэ с улыбкой меня слушал.

— У тебя что-то хорошее случилось, Инаба? — держа в руке кружку с кофе, мягко, но с подозрительной ноткой в голосе спросил Хасэ. — В Новый год ты был какой-то пришибленный, я волновался. И на письма не отвечал.

Кстати, да. Та пачка писем от Хасэ так и лежит в углу стола.

— Когда ты жил в том особняке, ты весь светился, а как переехал в школьное общежитие — точно потух, вот я и подумал, что у тебя там что-то не заладилось.

— А-а… Да, есть немного.

— Но сегодня, смотрю, ты в настроении? И ешь с аппетитом. За чужие-то деньги.

Мы немного посмеялись.

Мне не хотелось беспокоить живущего далеко от меня Хасэ, поэтому я молчал, но сейчас поведал ему обо всем, что меня беспокоило, о Каге и Такэнаке. И о том, как в этот сложный период встреча с Сато-саном придала мне мужества.

— После разговора с ним, у кого за плечами такой богатый жизненный опыт, меня прямо отпустило. Все-таки чужое мнение, основанное на иной точке зрение, может многому научить, — подытожил я.

Хасэ, допивая кофе, кивнул.

— Организация, члены которой придерживаются идентичных взглядов, обречена на гибель.

— Угу… М?

— Вчера в вечерних новостях сюжет показывали, в США последователи какого-то культа совершили массовое самоубийство.

— Да? И что?

— И то. Ты же об этом говорил? Что необходимо смотреть с разных точек зрения.

Я недоуменно на него посмотрел.

— Ценность не может быть одинакова для всех, иначе это уже не ценность. Значимость чего-либо рождается в сравнении. Предмет обретает свою ценность, когда ты сравниваешь, что он значит лично для тебя и что — для кого-то другого, понимаешь, что я хочу сказать?

В этот момент у меня будто глаза открылись. Сам не заметил, как так сильно сжал пальцами вилку, что едва ее не погнул.

— Хасэ… а голова у тебя все-таки варит.

— Еще бы, — в своей привычной невозмутимой манере бросил Хасэ.

— Все именно так… Нельзя понять ценность чего-то, находясь среди людей, которые одинаково к этому относятся. Чтобы познать самого себя, необходимо взглянуть на себя со стороны.

На душе стало легко.

Разрозненные кусочки начали складываться в единую картину.

А на ней был изображен единственно возможный для меня путь. И, кажется, я знал, куда он вел.

Воскресенье после итоговых тестов.

В вестибюле школьного общежития меня ждал посетитель.

— Эри-тян?!

То, что я удивился, — это ничего не сказать. Повидаться со мной захотел не кто иной, как Эрико.

Мы с тетей Кэйко и дядей Хироси пару-тройку раз обменивались открытками по случаю праздников, но чтобы ко мне пришла Эрико — такого я и представить не мог.

— Что-то случилось?

В ответ на мое откровенное беспокойство Эрико слегка смущенно ответила:

— Ты же ни разу приехал. Ни на Обон, ни на Новый год… Так и собираешься всю жизнь нас избегать?

Ее слова вызвали во мне смешанные чувства.

— Если что… На Обон я на кладбище ходил.

Я почесал голову. Эрико, прищурившись, окинула меня взглядом.

— Ты немного поправился?

За время изобильной жизни в особняке я действительно слегка прибавил в весе, а благодаря подработке и другой физической нагрузке успел нарастить, как мне кажется, неплохие мускулы.

— Сказала бы лучше, что солидности прибавил, — улыбнулся я, и Эрико улыбнулась в ответ.

Она изменилась. То чувство агрессии, что она постоянно излучала, исчезло. Но, как оказалось, не только я об этом думал.

— Впервые вижу, как ты улыбаешься. И вообще, ты кажешься совсем другим…

Мы пошли прогуляться по припортовому парку.

Солнце сегодня заметно пригревало, и воздух был наполнен ощущением весны. Много людей пришло в парк подышать свежим воздухом.

— Помнишь это…

Эрико достала из сумки открытку. Это была самая первая моя открытка им, что я отправил, еще живя в особняке. Эрико зачитала вслух:

— У меня все отлично. Повар в особняке готовит просто восхитительно. В колледже тоже нравится. Записался в клуб разговорного английского…

Ее голос звенел от эмоций.

Я растерянно слушал, все еще не понимая, к чему все это.

— Хорошая открытка. Прямо чувствуется, что ты радуешься жизни.

— Вот как…

— Ты знаешь… Я когда ее прочла, так и подумала. Надо же, оказывается, Юси-кун тоже может радоваться жизни… — Эрико горько усмехнулась. — Хотя, казалось бы, это же естественно. Ты ведь нормальный человек, ты можешь радоваться, веселиться. Но мне не приходило это в голову. Ты был всегда таким подавленным… у нас дома…

Я продолжал молчать.

— Понятное дело. Родители умерли, тебе пришлось переехать в чужой дом… Чему тут радоваться?

— Эри-тян…

Эрико остановилась и повернулась ко мне лицом. Казалось, она в любую секунду готова была заплакать. Плечи уже подрагивали.

— Я ведь все понимала. Знала, что ты держишь все в себе, не хочешь нас стеснять… Ты мне правда не нравился. И я знала, что ты об этом знаешь. Ну и что с того, думала я. Ты ведь наверняка тоже меня не выносил, просто вида не показывал.

— Угу.

— Но это вовсе не значит, что я тебя ненавижу. Мне просто не нравилось жить с тобой в одном доме.

— Угу.

От дрожащей всем телом Эрико мне навстречу точно понеслась невидимая волна. Ударившись об меня, она разлетелась на множество раскаленных как лава брызг.

— А потом ты уехал, и у тебя вдруг все стало так хорошо… И я подумала, как же, видимо, тебе было у нас плохо … Ты ни разу не приехал ни на летних каникулах, ни на Обон, ни на Новый год, и, наверное, вообще больше никогда ногой в наш дом не ступишь… И я!..

Я мягко сжал руками ее кисть, смявшую пальцами мою открытку. Сверху на мою руку, впервые прикоснувшуюся к Эрико, закапали слезы.

— Эри-тян.

— Прости меня, Юси-кун! Пожалуйста, прости меня!..

Подувший со стороны моря ветер пах солью.

Кристально прозрачный весенний день. Переливающееся море.

Разобравшаяся в себе и решившая искренне рассказать о своих чувствах Эрико. Все успевшее накопиться в моей душе недовольство растворяется, как по волшебству. Точно ее очищают морские блики.

Я просто не мог не ответить на чувства Эрико. Сам удивился этому своему искреннему порыву.

Но смог бы я так в прошлом? Смог бы посмотреть на себя со стороны?

Глядя на Такэнаку, Кагу и других сверстников, я понял для себя, что хочу больше походить на настоящего человека.

Не желаю оправдываться, что это современное общество настолько испорченно, что у людей чувства отмирают, и вообще, время сейчас такое. Не желаю считать эмоциональные связи чем-то ненужным.

И, как научили меня Сато-сан и Рю-сан, я буду смотреть в будущее.

Спокойно принимая все плохое и неприятное и устремляясь к тому, кем я хочу стать.

Я хочу больше узнать о себе, как о человеке.

Хочу воспитать из себя лучшего человека.

Но для этого почва вокруг меня сейчас слишком сухая. Сплошной песок.

В проеме между домами висел размытый диск луны.

Поздний весенний вечер, в котором ощущается присутствие чего-то потустороннего.

Я сидел на лавочке в небольшом сквере перед станцией «Таканодай Хигаси». Как в тот раз, закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

Когда я медленно открыл глаза, то увидел, что в маленьком домике, притулившемся сбоку от магазина видеокассет, горит свет.

Я медленно иду к нему и захожу в дверь под вывеской «Агентство недвижимости Маэда. Есть свободные комнаты».

— Добро пожаловать, — в круглых очках и с седой щетиной вдоль подбородка, с улыбкой поприветствовал меня риэлтор Маэда.

И я вернулся. В Особняк нежити. На этот раз в качестве полноправного съемщика.

День переезда. В прихожей меня встретила постоянно находящаяся там Ханако-сан.

— С возвращением.

Она впервые мне показалась. У нее были длинные черные волосы и яркое кимоно с цветами сакуры.

Я, не колеблясь ни секунды, ответил:

— Я дома, Ханако-сан!

Когда-то мне было все равно, существуют привидения или любая другая нежить на самом деле или нет.

Но сейчас все иначе.

Я хочу, чтобы они существовали. Ведь они такая веселая компания.

Стоило мне начать так думать, и мой мир расширился в два-три раза.

Живя в Особняке нежити и глядя на мир с их точки зрения, я хочу и дальше познавать людей и самого себя. Отсюда человеческая природа кажется куда понятнее, и потом, здесь есть Рю-сан, Иссики-сан, Сато-сан и другие носители ценнейшего жизненного опыта, с которыми мне столь о многом еще хочется поговорить.

Если ваша жизнь зашла в тупик, попробуйте заглянуть в «Агентство недвижимости Маэда».

Возможно, его риэлтор, почесывая заросший щетиной подбородок, скажет вам:

— Я одолжу вам ключ от комнаты в Особняке нежити.

Продолжение во втором томе.

Послесловие команды

Всем привет! Большое спасибо, что дочитали первый том «Особняка» (для краткости). Надеюсь, вам понравилось.

Отвлечемся на секунду? Постарайтесь вспомнить, чем вы занимались в 2003 году? Я вот в то время о Японии уже мечтала, но до того, чтобы начать учить японский, было еще о-о-очень далеко. Понятное дело, о существовании слова «ранобэ» я даже не подозревала.

Но именно в октябре 2003 года вышел первый тираж этого самого первого тома «Особняка». Как же давно это было, подумать только!.. К чему я это?

Возможно, вы уже поняли по содержанию этого тома, но эта серия значительно отличается от большинства ранобэ последних лет. Здесь нет и не будет гарема (хотя девушки свой гарем найдут, мы всегда его находим в своем воображении))), лоли, младших сестренок, подруг детства, виртуальной реальности, мехи, глобальных катаклизмов, зомби… Короче, список можно продолжать до бесконечности.

А что же будет? Жизнь. Жизнь чуть-чуть необычного парня (да, он не ОЯШ), учащегося в самом обычном колледже, но снимающего комнату в очень необычном месте.

Если вы подросток, если вы уже не подросток, если у вас есть дети, будущие или (кто знает?) уже сегодняшние подростки, – почитайте эту серию. Потому что подростки всегда и во всем мире одинаковые, а главная тема этих книг – именно они, их проблемы, отношения со сверстниками, родителями, учителями, обществом. Ну а когда все это подано с гарниром из сверхъестественного, должно получиться нечто стоящее, как считаете?

Тук-тук, тук-тук, — проснулся я от негромкого звука в комнате в шесть татами с целой стеной книжных полок и витражными вставками в верхней части окна; сквозь них на мой футон, минуя шторы, падают подкрашенные лучи света.

Я вскочил, словно пружиной подброшенный. Сердце бешено стучит.

— Точно… Я вернулся!..

От нахлынувших эмоций перехватило в горле. В этот момент по стеклу окна опять постучали. Отдернув штору, я увидел на подоконнике трех птичек красивого синего окраса. Когда я открыл окно, они хором сказали:

— С возвращением!

— Ха-ха!

Тот памятный день год назад, когда я еще не представлял себе, куда попал, и, проснувшись, решил, что собственный обморок после встречи с Домовладельцем мне приснился, начался как раз с приветственного «Доброе утро» этих птичек.

Подумать только. Целый год прошел. И я вернулся. В Особняк нежити!

— Я дома! — сообщил я птичкам и всем потусторонним обитателям Особняка нежити.

Я дома! Я вернулся. И безумно этому рад.

Меня зовут Юси Инаба. Скоро я пойду во второй класс бизнес-колледжа Дзёто.

После смерти родителей я три года, пока учился в средней школе, жил у родственников, затем поступил в Дзёто, но не успел толком порадоваться, ведь у колледжа было общежитие, как узнал, что оно сгорело дотла. Не желая оставаться в доме дяди, я бросился искать себе жилье и, словно ведомый чей-то невидимой рукой, оказался здесь, в общежитии «Котобуки».

Старый-престарый двухэтажный дом в западном стиле, смотрящийся довольно странно посреди обычного городского района, уже одним своим экстерьером заслуживает прозвища «Особняк нежити» (и действительно, соседи между собой зовут его именно так, может, они вообще не в курсе, что он называется «Котобуки»?), но здесь и правда живет самая настоящая нежить.

Его Домовладелец — Черный Бонза, с огромным, похожим на черное яйцо, туловищем, облаченным в белое кимоно, и несоразмерно маленькими ручками, держащими большой гроссбух.

За то, чтобы обитатели общежития всегда были вдоволь и вкусно накормлены, отвечает повар, она же руки-привидение Рурико-сан. При жизни она мечтала открыть собственный ресторанчик, и у нее что ни блюдо — то настоящий кулинарный шедевр.

Обладательница шикарного тела фотомодели Марико-сан, привидение, отказавшееся отправляться на небеса и работающее воспитательницей в яслях для нежити. Среди ее воспитанников маленькие привидения и дети нежити. Если есть общежитие для нежити, почему не быть яслям? Существует же специализированная больница для сверхъестественных существ с отделением «духовной терапии». Наверняка где-то работает и школа для нежити, просто я о ней еще не слышал.

Нежить по сути, но занимающий пост финансового директора крупной косметической компании Сато-сан.

Буся и Бела, привидения ребенка и собаки. Буся, погибший от рук издевавшейся над ним матери, сейчас купается в любви и внимании обитателей общежития и ждет часа, когда его душа сможет упокоиться. Не отходящая от него ни на шаг Бела — «приемная мама Буси». У Буси есть еще одна приемная мама — Аканэ-сан, ходящая на задних лапах волчица, духовное животное-слуга Лесного Бога.

Казалось бы, уже одних их хватит за глаза, но в общежитии живет еще много малопонятных привидений и нежити.

Вечно занятая уборкой Судзуки-сан, садовод-любитель Ямада-сан, здоровающаяся и прощающаяся в прихожей Ханако-сан, постоянно режущиеся в маджонг в гостиной о́ни, неподвижно сидящий в столовой дедушка и многие-многие другие самые разные создания: ползающие, парящие, с тенями сливающиеся, свет излучающие и так далее.

Получается, спросите вы, людей здесь нет? Отнюдь, есть. Вот только в оригинальности они ни одной нежити не уступят.

Начнем с поэта и сказочника Рэймэя Иссики, что живет здесь уже больше десяти лет. Лицо у него невыразительное, с мелкими, точно ребенком нарисованными, чертами, но из его уст порой можно услышать столь глубокомысленые вещи, что дух захватывает. Не зря его стихи считаются крайне сложными для понимания, а сказки для взрослых отличаются особенной эротичностью, благодаря которой этот уникальный автор нажил себе не одного сумасшедшего фаната.

Акира Фукасэ, старинный друг Поэта. Популярный художник-авангардист, на вид — вылитый член банды байкеров, часто путешествует на мотоцикле в компании верного пса Сигара и регулярно устраивает погромы на своих выставках (среди его поклонников есть те, кто специально приходит на это посмотреть).

Уехавшая из родного Кансая, чтобы начать самостоятельную жизнь Акинэ Куга-тян. Скоро пойдет в третий класс старшей школы Таканодай. Мечтает стать экзорцистом. Желая отточить врожденные экстрасенсорные способности, она сначала обучалась в додзё у себя на родине, а теперь проходит практику в отделении духовной терапии больницы Цукиноки. Днем она ходит в школу, а ночью отрабатывает целую смену в больнице, спит всего ничего, ест за троих и всегда полна энергии.

Таинственный экстрасенс Рю-сан. Высокий, худощавый, с длинными, убранными в хвост волосами, одет всегда в длинный черный пиджак и черные штаны, и на лицо так красив, что впору решить, что он как-то связан с модельным или шоу-бизнесом. С его приходом в общежитие до того момента бесстрашно галдящие потусторонние создания немедленно затихают и расступаются перед ним, как море перед Моисеем, — вот что значит по-настоящему могущественный экстрасенс. Поэт, правда, говорит, что он «наверное, человек», но личность его столь загадочна, что так это на самом деле или нет — до конца не ясно.

Продолжая тему загадочности, упомяну Антиквара. Сероглазый, с тоненькими усиками и свободно владеющий японским языком иностранец (национальность неизвестна), что путешествует между измерениями и занимается сомнительной торговлей древними сокровищами Запада и Востока. Его постоянно сопровождают пятеро или шестеро коротышек-слуг, он то внезапно объявляется, то также незаметно исчезает, и периодически пристает с предложением приобрести у него то «слезу русалки», то «рог единорога». Совершенно не похож на человека, но, кажется, все-таки человек.

Как вам? Не правда ли, достойные кандидатуры для обитателей Особняка нежити?

Благодаря всем этим существам и людям мое прежнее представление о мире разбилось вдребезги. Потеряв родителей и натерпевшись лишений в доме родственников, я решил во что бы то ни стало в одиночку противостоять жестокому миру и несправедливой реальности, тем самым вогнав себя в очень узкие рамки. Но они не оставили от них камня на камне, научив меня, что настоящий мир намного, намного больше, и я должен широко открытыми глазами смотреть в собственное будущее, на открывающиеся передо мной возможности.

Однажды я покинул особняк, желая вновь стать «нормальным человеком», но, задавшись вопросом «А что такое «нормально»?», я пришел к выводу, что обязан сюда вернуться. Что хочу познавать мир людей, глядя на него с их точки зрения.

После переезда из особняка в прошлом сентябре минуло полгода. Стоило начаться весенним каникулам, и я тут же собрал вещи и примчался назад. Все здесь были мне рады и вели себя так, будто откуда-то знали, что я именно так и поступлю.

«Эх, какой же вчера Рурико-сан приготовила ужин… просто умопомрачительно вкусный…»

Сегодня и отныне каждый день я вновь смогу наслаждаться блюдами, олицетворениями мечты Рурико-сан. При одной мысли об этом у меня заурчало в животе.

Из окна виден палисадник Особняка нежити. Сакура в полном цвету прекрасна. В здешнем саду только отцветет один сорт сакуры, как тут же распускаются бутоны другого, и так несколько раз, в общей сложности цветением сакуры можно любоваться целый месяц. Притом что дерево всего одно.

Мне говорили, территория особняка прикрыта особым полем, и здесь накладываются одно на другое многие измерения. Кстати, подземный термальный источник тоже на самом деле находится в другом измерении. Неудивительно, какая тебе пещера с термальным источником посреди жилого квартала.

В самом особняке тоже хватает комнат, где я еще ни разу не бывал. И далеко не со всеми его обитателями успел познакомиться. Сейчас я с нетерпением жду новых встреч с существами и людьми. И вообще, предвкушаю любые грядущие события.

— Но перед этим — завтрак. Завтрак прежде всего!

И сегодня Судзуки-сан усердно надраивала коридор.

— Доброе утро!

В ответ на мое приветствие внешние уголки глаз на напоминающем маску Отафуку улыбающемся лице Судзуки-сан еще сильнее опустились, и она мне поклонилась.

У зеркала перед раковиной мне встретился наводящий последний лоск Сато-сан в темно-синем костюме.

— Доброе утро, Юси-кун. Каникулы, а ты так рано.

— Доброе утро! Как же я могу пропустить завтрак Рурико-сан!

— Рурико-тян по первому требованию приготовит тебе что-нибудь горячее, — улыбнулся своими узкими глазами Сато-сан, он же один из директоров крупной косметической компании «Суар», проработавший там уже двадцать лет. Сато-сан уже много десятилетий, притворяясь человеком, переходит из одной фирмы в другую. Ему нравится «жить, как человек».

В столовой витали аппетитные запахи. Поэт и круглый коротышка Ямада-сан уже завтракали.

— Доброе утро!

— Доброе утро, Юси-кун. Как первое пробуждение в особняке после долгого отсутствия?

— Вчера я так перевозбудился от радости, что не сразу смог заснуть.

— Какой впечатлительный.

Все засмеялись. Почувствовав у ног чье-то присутствие, я опустил взгляд и встретился глазами с Бусей и Белой. Я взял Бусю на руки.

— Давненько не виделись, Буся. Как жизнь?

Если подумать, какая может быть жизнь у привидения, но не спросить я не мог. Поглаживая Бусю по голове, я наслаждался прикосновением к коже его мягких коротких волос. Над пухлыми румяными щечками на меня, не отрываясь, смотрели большие и блестящие, как бусины (поэтому Поэт и назвал его Бусей), глаза. Буся не говорит, но я чувствовал, что он мне рад. Доказательством этого служил тот факт, что он то и дело на меня поглядывал.

— Позавтракаем вместе, а?

Не выпуская из рук Бусю, я сел рядом с Поэтом. И слегка покраснел, почувствовав на себе насмешливые взгляды всех присутствующих.

Итак. Первый за полгода завтрак Рурико-сан…

Сушеные айю, яичные рулеты, вареные молодые побеги бамбука, голубцы из молодой капусты, мисо-суп из саланксов. На закуску — маринованная капуста. И, разумеется, свежеприготовленный переливающийся на свету рис.

— Ого… Да уж, сразу чувствуется, весна!

— Еще как чувствуется! Особенно в этих мягчайших бамбуковых побегах!

Знакомые из морской и лесной нежити регулярно поставляют в общежитие сезонные продукты. Оказывается, довольно много сверхъестественных созданий занимается земледелием и рыбной ловлей. Возможно, они даже продают свою продукцию на обычных человеческих рынках.

— Как вкусно! Рурико-сан!

Молодые побеги бамбука и капуста аппетитно хрустят. Вчерашний суп из саланксов тоже был вкусный, но и мисо-суп получился потрясающим! Настоящий весенний вкус. Крепкий наваристый бульон с насыщенным ароматом специй — главный козырь Рурико-сан.

На кухне Рурико-сан, которая представляет собой одни кисти рук, смущенно потерла пальцы. Для нее нет большего счастья, чем слышать, как хвалят ее стряпню. Она умерла, так и не сумев исполнить эту мечту.

— Впервые пробую сушеные айю. Оказывается, они совсем не пахнут.

— Не ешь все, оставь с половину, зальешь потом зеленым чаем.

— О-о, мне нравится эта идея!

— Ох, эта маринованная капустка — просто высший класс!

Все было так вкусно, что какое-то время я только и знал, что челюстями работать, а о Бусе совсем забыл. Отрезав кусочек яичного рулета, я предложил его Бусе. Он привидение, поэтому обычная пища ему без надобности. Но кто же откажется от вкусностей? Вот и Буся молча на меня уставился: «Еще!».

— Я дома! Доброе утро! Как же кушать хочется!

После полной ночной смены в больнице для нежити (правда, понятия не имею, чем она там занимается) и всего трех часов сна в общежитие вернулась Акинэ-тян. И, как всегда, энергии ей было не занимать.

— Мамочки, эти голубцы такие вкусные, с ума сойти!

Акинэ-тян, всегда едящая за троих, с поразительной скоростью принялась расправляться с содержимым своих тарелок. Наверное, не найдется другой такой старшеклассницы, уминающей за завтраком три плошки риса с горкой (а потом еще в качестве десерта съедающей огромный ан-пан).

— А ты все ешь так, что любой мужик обзавидуется, Акинэ-сан.

— А тебе, Юси-кун, надо больше есть! Не видела тебя всего ничего, а ты уже успел исхудать.

— Потому что нигде не кормят так, как здесь, — усмехнулся я.

С отъезда из общежития прошло полгода. За это время случилось немало плохого. Но, думаю, как раз поэтому я смог сюда вернуться.

— Ну, пора мне на работу выдвигаться.

Зажав под локтем папку-портфель для документов, Сато-сан ушел.

— Хорошего дня!

Я залил оставшиеся айю чаем, Акинэ-тян накладывала себе третью щедрую порцию риса. Поэт, покончив с завтраком, неторопливо пил зеленый чай, Ямада-сан читал спортивную газету. Привычное, ничем не отличающееся от других утро. Как же меня это радовало!

Веранда перед гостиной засыпана лепестками сакуры, когда садишься там, легкие наполняются ее ароматом. Воздух все еще немного прохладный, но солнце пригревает, и цветущая сакура на фоне голубого неба очень красива.

Буся мирно спит, положив голову вместо подушки на свернувшуюся клубком Белу. Играющих в маджонг о́ни нет, и в гостиной как-то особенно тихо. Я вытянулся на досках веранды, и мне на лицо упал лепесток сакуры.

«Эх… красота…»

Стараюсь прочувствовать в полной мере переполнявшее меня счастье, что и породило эту беспечную мысль. А пока я рассеянно любовался сакурой, на одной из ее веток закачалась, повиснув вниз головой, женщина в кимоно и с распущенными длинными волосами. Она посмотрела на меня.

Что говорить, особняк в своем репертуаре. Нежить с плохими намерениями сюда зайти не может, поэтому эта женщина явно не злой дух. Но все же не могла бы она прекратить висеть, покачиваясь, точно труп?

Дрр-дрр-дрр! — слышу звук двигателя мотоцикла. Художник вернулся из очередного путешествия. Я стремглав бросился в прихожую.

— Акира-сан!

— О, Юси!

— Я до!..

Договорить я не успел — оказался сбит с ног верным псом Художника Сигаром. Сигар, в предках у которого настоящие волки, если встанет, в высоту будет сантиметров сто шестьдесят. А весит он пятьдесят килограмм. Придавив меня всей своей массой, пес принялся рьяно вылизывать мне лицо.

— Хватит! Хватит, Сигар! Перестань! Ну перестань же!!!

Его хозяин — высветленные взлохмаченные волосы, мотоциклетный костюм из черной кожи, покачивающийся на груди жетон американской армии, в общем, натуральный член банды байкеров — насмешливо улыбнулся. Сигар тоже явно отлично меня помнил.

— С возвращением, Фукасэ.

— О, Рэймэй. А у меня презент, держи!

— О, местное саке?!

— Потрясная штука, скажу тебе. И сразу предлагаю хлопнуть по рюмочке. А это для Акинэ и тебя, Юси! — Художник бросил мне какой-то сверток.

— Ух ты! Соба!

— Тоже пальчики оближешь! Попроси Рурико-сан приготовить.

— Уже слюнки текут!

— А-а, Акира-сан. С возвращением!

— Акинэ-сан! Соба! Соба!

В самый разгар нашего галдежа вдруг явился он.

— Добрый день! Давно я к вам не захаживал!

Длинная и худая фигура, облаченная в синее кимоно с мелким белым рисунком. Спереди — темно-синий фартук, на котором нарисован белым круг с иероглифом 薬 («лекарства») внутри, а за спиной нечто объемное, завернутое в коричневую ткань. На ногах — гетры и дзори, прямо настоящий коробейник из прошлого. Если бы не…

— А-а, Аптекарь! Здравствуйте!

Лицо этого названного «Аптекарем» мужчины (?), под (тоже старомодно) повязанным на голове темно-синим платком…

«Хэнохэномохэдзи?..»

Я остолбенел. Его лицо представляло собой точно изображенное на белой бумаге «хэнохэномохэдзи».

— Здравствуйте. Сколько ж воды утекло с моего последнего к вам визита.

— Вы очень вовремя. У меня как раз лекарства заканчиваются.

— А, и у меня.

— У вас, Фукасэ-сан, заживляющее всегда быстро заканчивается.

Аптекарь подошел к веранде и развернул свою ношу. Под тканью оказался большой плетеный чемодан.

— Ой, меня же Рю-сан просил кое-что у вас купить. Я сейчас сбегаю за списком, — с этими словами Акинэ-тян унеслась на второй этаж.

— Так-так, а вас, юноша, я вижу впервые.

Он повернулся ко мне своим хэнохэномохэдзи-лицом. Ну точно, как ни посмотри, а это было хэнохэномохэдзи.

— В прошлом году он уже жил здесь полгода. Вчера вот вернулся. Зовут Юси Инаба-кун.

— Как я вас понимаю. Здесь чудесно.

— Это Аптекарь. Приходит сюда раз-два в год.

— Приятно познакомиться!

— З-здрасьте.

— У него очень действенные лекарства. Может, приобретешь себе что-нибудь, от расстройства желудка, например, или заживляющее, а, Юси-кун?

— Спасибо большое за ваши добрые слова, Иссики-сан! — мужчина с хэнохэномохэдзи-лицом низко поклонился. Для торговца, возможно, его манеры были безупречны, но вот…

— У тебя щека дергается, Юси. Хочешь что-то сказать? — закусив губу, чтобы не рассмеяться, ехидно спросил Художник.

— Да… А, простите… Аптекарь?..

— Да, слушаю?

— А… ваше… лицо… это… м-маска?

На мгновение воцарилось странное молчание, а затем Аптекарь рассмеялся.

— Ой, надо же, как стыдно. Да-да, это маска!

— А, я так и знал! Вот оно что! Маска!

Мы вдвоем захохотали… но…

«А зачем она вам?!» — спросить я так и не решился.

Аптекарь снял с головы платок, и стало ясно, что на его лице действительно была маска с рисунком «хэнохэномохэдзи». Сама голова сидела на удивительно длинной и тонкой шее и была вытянутой овальной формы, а из ее макушки — такой бледной, что цвет кожи сливался с маской — торчали три волоска.

— Все-таки эта маска уже такая старая. Надо бы заменить на что-нибудь новенькое, — с искренним смущением в голосе посетовал Аптекарь.

Нет! Проблема совсем не в этом!

— А мне нравится! — возразил Поэт, у которого лицо тоже словно ребенок рисовал. Художник тем временем хохотал в голос, держась за живот.

Лекарства, продаваемые Аптекарем, понятное дело, отличались от тех, что можно увидеть в городских аптеках, с первого взгляда было ясно, что они домашнего приготовления. Другими словами, к нам пожаловал «Коробейник из Тоямы».

— Так, это «сороконожное масло», заживляющее, чтобы смазывать раны. Это «ообаку» — от расстройства желудка, принимать по три крупицы за раз. Они у меня уже расфасованы, запивать горячей водой.

В итоге я все-таки приобрел то, что посоветовал Поэт. Оба препарата стоили каких-то пятьсот иен. «Сороконожное масло» оказалось желтой мазью в плоской круглой баночке из серебра, а «ообаку» — маленькими черными гранулами в полупрозрачных бумажных конвертиках по три штучки в каждом.

— Смотри-смотри, — сказал мне при этом Поэт. — Настоящая парафиновая бумага. В городских аптеках и в больницах ее уже почти нигде и не встретишь. А так приятно ее разрывать!

— Хм, даже так…

Своим внешним видом эти напоминающие препараты традиционной китайской медицины лекарства производили сильное впечатление. Вообще все содержимое плетеного чемоданчика было мне в новинку. Какие-то корешки в баночках, пузырьки с подозрительного цвета жидкостями, и ни одной пояснительной надписи, что это, для чего — ни малейшего предположения. Сплошная тайна!

— Это «медведеубивец». Афродизиак.

— А по названию не скажешь!

— Есть и ингредиенты для приготовления лекарств. Вот это — сушеные оболочки цикад.

— И… в каких лекарствах они используются?

— Против мирингита. Их нужно потолочь, а потом смазывать больное ухо.

— Ого! — восхитился я.

Поэт, глядя на меня, с улыбкой сказал:

— Магия натуралис… что называется. Естественная магия, пользующаяся плодами природы. Врачи в старину занимались именно этим.

И вновь его слова заставили меня глубоко задуматься. Все лекарства, что продает этот Аптекарь-коробейник, сделаны из натуральных ингредиентов. Когда-то все люди именно так и лечились.

— Вы, наверное, только с нежитью дела имеете? — полюбопытствовал я.

Аптекарь с хэнохэномохэдзи-маской кивнул. Мне кажется, или я начал различать смену выражений на этой маске?

— Нежить ведь тоже болеет и получает травмы, но среди них есть такие, у кого продукция фармацевтики вызывает отторжение. Хотя и среди людей покупателей прибавляется. В последнее десятилетие.

Лекарственные средства, произведенные химическим способом, и у людей, бывает, вызывают отторжение. Аллергические реакции — настоящий бич современного общества. А вот в прошлом ничего подобного не было.

— Нашла записку. Так, сейчас… — Акинэ-тян вернулась со списком, оставленным ей Рю-саном. Интересно, что покупает могущественный экстрасенс?

— Обугленные ящерицы, глаза лягушки, сердце тритона и крылья летучей мыши, печень ядовитой змеи…

— Да-да, все есть.

Из недр чемодана одна за другой появлялась все новая жуть.

— Рю-сан что, собирается черной магией заняться?

— От этих экстрасенсов никогда не знаешь, чего ожидать, — легкомысленно улыбнулся Поэт.

— Кстати, я тогда сразу «сороконожным маслом» и воспользуюсь. А то заусенец сорвал.

Услышав меня, Аптекарь сказал:

— Могу дать пластырь. Водонепроницаемый и дышащий!

— Современный лейкопластырь?!

И действительно, это оказался самый обычный пластырь из аптеки.

— Так у вас и такое есть!

— Конечно. В последнее время столько удобных медикаментов придумали. Вот, к примеру, эластичный бинт. И никаких скрепок не надо. Очень удобно.

— Угу, у нас в больнице его тоже используют. Прилепил — и все, никаких проблем.

Аптекарь и Акине-тян понимающе друг другу кивнули.

Я впервые подумал о том, что даже мир нежити не стоит на месте. И если они лечатся мазью из насекомых, это не значит, что они и сейчас продолжают залеплять рану листиком и обвязывать его вьюнком.

Проснулся спавший, положив голову на Белу, Буся.

— А-а, Бусенок! Проснулся, мой маленький? Держи новенькую конфеточку! — Аптекарь поменял старую Бусину карамель на палочке в виде плоской спирали на новую, круглую, красивого рубинового цвета. Буся тут же принялся облизывать подарок. Бела присоединилась к нему сбоку.

— Это, так сказать, духовная энергетическая добавка. Помогает поддерживать духовное тело в равновесии.

— Ух ты, и такое есть!

Не успел я вернуться после полугодичного отсутствия, как у меня с глаз спала очередная пелена.

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться», — вспомнились мне слова Рю-сана.

— Вы теперь куда, Аптекарь?

— Теперь в Запретный храм к Ура-мёдзин-сама. Наведаюсь в обитель старой Нэкомата-сама.

Аптекарь закинул за спину чемодан.

— Нэкомата — это же… кошка-нежить?

— Только этой уже за тысячу лет перевалило.

— Тысяча лет!

До Запретного храма отсюда всего ничего. Кто бы мог подумать, что там уже тысячу лет живет кошкоподобное сверхъестественное существо… Мир настолько огромен, что даже в расслабленном состоянии устанешь постоянно удивляться.

— Старая Нэкомата-сама — большая охотница до моего «медведеубивца». Для меня большая честь доставлять ей радость.

— Пьющая афродизиак старушенция — тот еще триллер, — расхохотался Художник.

— Постыдитесь, Акира-сан. Речь всего-таки о божестве.

— А на божество действуют афродизиаки? — спросил я у Акинэ-тян.

— Старая Нэкомата-сама умеет обращаться кошкой, так что у нее есть полноценное физическое тело.

— А-а… Хм.

Вроде бы и получил ответ, и в то же время так до конца и не понял.

— На этом я откланиваюсь. Надеюсь на ваше дальнейшее покровительство.

Аптекарь, несколько раз низко поклонившись, ушел.

Вечно в этом Особняке нежити так — взялся из ниоткуда и исчез, только его и видели. На то она и нежить.

Этой ночью мне наверняка приснится его хэнохэномохэдзи-лицо. Готов поспорить.

— Ну что, по рюмочке, по рюмашечке!

— Сакура в полном цвету, предлагаю выпить под ханами!

Двое взрослых с энтузиазмом засуетились. Мы с Акинэ-тян с улыбкой переглянулись. Непьющим детям, видимо, полагалось послушно ожидать обеда в своих комнатах.

Не успел я подняться на второй этаж, как воздух вокруг меня вдруг пошел волнами. Я удивленно замер, и тут совсем рядом с ухом зазвучали напряженные голоса.

— Домовладелец…

— Домовладелец пришел…

— Что, Домовладелец?

— Слышали, Домовладелец пришел…

— А… Арендную плату собирать!

Похоже, Домовладелец зашел в гостиную, потому что до меня донеслись мольбы Поэта и Художника.

— Я только-только из поездки вернулся! Нет у меня при себе крупняка!

— И у меня! Давайте на следующей неделе?♪

И не подумаешь, что это они так с нежитью общаются. Жалко им, видите ли, отдавать двадцать пять тысяч иен.

«Хотя я вот тоже забыл, что сегодня день оплаты…»

Деньги при себе у меня есть, но если отдам их сейчас, на завтра останусь с пустым кошельком. А мы только с Хасэ развлечься собрались! Завтра воскресенье, в банкомате много наличности не снимешь. Нет уж, так дело не пойдет!

«Рассчитаюсь с ним как-нибудь в другой раз…»

Я на цыпочках зашел к себе в комнату и запер дверь.

Шарк, шарк, — отчетливо услышал я приближающиеся шаги Домовладельца. Тук-тук, — раздался стук в дверь, но я осознанно его проигнорировал.

Какое-то время было тихо. «Сдался?» — успел подумать я, и в эту же секунду… Чавк-чавк, — донесся до ушей странный звук.

«Что это такое?» — я завертел головой. Одновременно с этим дверь мелко задрожала.

Тут до меня дошло. Опустив взгляд, я увидел, как в узкую, не больше пяти миллиметров в ширину, щелку между дверью и полом пытается пролезть Домовладелец. Я вскочил, как током ударенный.

— А-а-а!!! Простите, извините! Я заплачу! Я все заплачу, только, пожалуйста, не входите там!!!

Домовладелец усадил меня в позу сэйдза и завел долгую поучительную лекцию, в течение которой я то и дело вздрагивал, вспоминая, как его тело превратилось в подобие черного мягкого теста.

— Дурачок ты. Нашел перед кем притворяться, что тебя дома нет, — уже в столовой добавила в мою копилку упреков Акинэ-тян.

— Мне очень стыдно.

До уровня Поэта и Художника мне явно еще очень далеко.

Эти двое хулиганов-съемщиков все это время наслаждались в гостиной ханами под саке. Но и нас, непьющих детей, ждало угощение. Рурико-сан приготовила привезенную Художником собу сразу в двух вариациях. Соба в густом бульоне с креветочными фрикадельками и соба с жареными во фритюре кальмаром и весенними овощами. И то, и то она накладывала в небольшие плошки, и можно было сколько угодно просить добавки. А в добавление к основному блюду предлагались симпатичные круглые суши, всего их было три вида: с морским окунем, с лососем и с освежающе-кислым маринованным дайконом.

— Как красиво! Загляденье!

— Как вкусно!!!

Мы с Акинэ-тян будто превратились в участников соревнования «Кто больше собы съест?» (особенно это касалось Акинэ-тян). Поэт и Художник, пока мы не успели умять все подчистую, оставили на время рюмки и подключились к поеданию лапши.

— М-м, этот соус прямо втягивается в рот вместе с собой, потрясающе!

— И панировка просто супер! Так хрустит!

Это произошло в самый разгар наших восторгов кулинарному мастерству Рурико-сан. Со стороны входа в столовую раздался мощный грохот.

Перевожу туда взгляд и вижу незнакомого мужчину в круглых очках и с высветленными волосами до плеч. Поношенные джинсы и джинсовая рубашка, светло-коричневый пояс с серебряной пряжкой, браслет и кулон из синих камней. Неухоженная клокастая поросль над верхней губой и на подбородке и смятый окурок во рту дополняли образ человека, которого бы в конце прошлого века посчитали бездомным, а сегодня сочли бы за уличного артиста. Он напоминал тех ребят, что продают картины и дешевые аксессуары на обочинах торговых улиц. И он крупно трясся.

— А-а! Букинист! — воскликнула Акинэ-тян.

— О-о, ты живой?!

— Сколько прошло, год? Больше? Ну ты запропал!

Судя по всему, это был еще один обитатель общежития. Путешествовал он, что ли? Тот грохот, кстати, был порожден упавшим на пол потертым чемоданом.

«Букинист» возвел глаза к потолку и издал душераздирающий вопль:

— Аромат бульо-о-она!!!

Затем подскочил к нашему столу, окинул взглядом тарелки и продолжил голосить:

— Со-о-оба!!! Су-у-уши! Японская еда-а-а!!!

После чего без сил рухнул на стул.

Рурико-сан поставила перед Букинистом, с завидной скоростью расправляющимся с собой и суши, тарелку с тушеным дайконом и филе желтохвоста. Тот схватил ее руку и принялся осыпать ее поцелуями.

— Ты лучше всех, Рурико-тян! Всех-всех-всех! Лучше тебя нет повара во всем мире! Ты не представляешь, как я тосковал эти полтора года по твоей еде! А рис есть? Настоящий рис! Риса мне тоже! И чего-нибудь мариновенького!

Рурико-сан радостно потерла пальцы.

— Нельзя столько есть за раз, вам плохо станет, Букинист, — попыталась воззвать к его разуму Акинэ-тян, но Букинист лишь закатил глаза.

— Пусть будет плохо! Но сегодня я набью желудок этой вкуснейшей едой до отвала!

— Ты где был-то? — спросил, выпив залпом рюмку саке, Художник.

Букинист с вожделением за ним наблюдал.

— Болтался между Африкой и Ближним Востоком. И все сплошь по деревням! Естественно, о японской, да и вообще о хоть какой-нибудь вкусной еде не приходилось и мечтать! А-ах, я б тоже от саке не отказался…

Рурико-сан вернулась с исходящим паром только что сваренным рисом, маринованными капустой и огурцами и вареными кусочками желтохвоста. Букинист смел все это подчистую, даже косточки не оставил.

— Рурико-сан, а рис еще остался? — спросила Акинэ-тян. Аппетит Букиниста, похоже, оказался заразителен. Куда ей еще?!

— Раз вас зовут Букинистом, значит, вы торгуете старыми книгами?

На мой вопрос Букинист с набитым рисом ртом энергично закивал.

— Какую книгу в этот раз искал? — поинтересовался Поэт.

Букинист громко, прямо как в манге, сглотнул пережеванное и рассказал:

— До меня дошел слух о некоей «Черной Марии», книге заклинаний, основанных на смеси раннего христианства и местных африканских верований, ну я и отправился собирать о ней информацию в том районе. «Черной Марии» в итоге не нашел. Но приобрел много других интересностей. «Свитки Мертвого моря», например, или «Книга поиска», или «Многоописания».

Я удивился, услышав знакомые названия.

— Но… Это же, кажется, знаменитые магические книги, только неизвестно наверняка, существуют они на самом деле или…

Под круглыми очками Букиниста расцвела заговорщицкая улыбка.

— Еще как существуют. «Некрономикон» тоже существует. Только обычным путем его не достать.♪

Он правда сейчас сказал «Некрономикон»?! Так, все, с ним однозначно нужно держать ухо востро! Может, он из того же теста, что Антиквар? На вид обычный мужчина лет тридцати, но действительно ли он человек — это еще большой вопрос!

Как и обещал, Букинист наелся еды Рурико-сан так, что живот раздулся, и лишь тогда он наконец оторвался от тарелок.

— А-а-ах… японский чай… какая же вкуснота!..

После чего он окинул меня долгим взглядом и спросил:

— Ты кто?

Главное, вовремя!

— Новенький, Юси Инаба-кун. Учащийся второго класса бизнес-колледжа Дзёто. Юси-кун — большой книголюб. Думаю, вы найдете общий язык.

Общий язык? С ним? Что-то сомневаюсь, и вообще как-то не хочется.

— Букинист ведь стал таким по большей части как раз из-за любви к книгам.

— Ладно тебе, ха-ха-ха-ха! Не смущай меня! — Букинист почесал затылок.

У меня не хватило духа уточнить у Поэта, что он конкретно имел в виду под «таким». И я решил оставить эту тему.

— Э-эх… Счастье. Как хорошо быть японцем!

Ага, так он японец. Из-за нейтральной одежды и речи я поначалу не был в этом уверен. Каким он, интересно, был раньше?

Но если подумать, путешествовать по всему свету в погоне за легендарными книгами и редкими фолиантами — был в этом какой-то оттенок романтики. Хотя я бы так жить точно не смог.

Поэт указал пальцем на чемодан Букиниста и спросил:

— Есть что-нибудь интересное?

Букинист открыл чемодан. Внутри плотными рядами теснились книги. То-то он с таким грохотом ударился об пол. Все, в том числе Художник и Акинэ-тян, ведомые любопытством, собрались вокруг.

Корешки с надписями на разных языках. Древние потертые фолианты в кожаных переплетах соседствуют вразнобой с современными томиками в мягкой обложке. Получается, этот чемодан — своеобразный прилавок Букиниста. Но сколько ни пихай, все равно больше определенного количества книг в него не поместится, засомневался я… Или здесь какой-то трюк?

— «Иллюстрированный кодекс Войнича» — редчайшая редкость. Считается, что это копия работы философа Роджера Бэкона, жившего в тринадцатом веке, обнаруженная букинистом Войничем в какой-то церкви в 1912 году. Вот только на одной из иллюстраций можно узнать подсолнух, который завезли в Европу лишь в пятнадцатом веке, а еще здесь есть схема оплодотворения сперматозоидом яйцеклетки, о существовании оных в то время, естественно, понятия не имели, и рисунок галактики Андромеды!

— И как этот Роджер Бэкон мог знать о подсолнухе и Андромеде?

— Это загадка, поэтому-то эта книга и считается редкостью, — довольно улыбнулся Букинист.

— О-о! Это же оригинал «Венеры в мехах»!

— О! «Сто двадцать дней Содома»!

Обнаружившие что-то интересное для себя Поэт и Художник, не спрашивая разрешения, набросились на содержимое чемодана.

— Эй, учтите, только почитать! Если не собираетесь покупать, не забудьте вернуть!

Акинэ-тян, разглядывающая книжные ряды, нахмурилась.

— Я что-то чувствую. Опять что-то странное принесли?

— В смысле «странное»? — удивился я.

— Книги легко впитывают в себя мысли и чувства, потому что по сути являются скоплением несущих в себе смысл слов. Особенно это касается магических книг. А старые книги — тем более. Их ведь на самом деле использовали.

Пока она мне все это объясняла, Акинэ-тян водила рукой над корешками, точно что-то искала, а затем решительно вытащила откуда-то из центра один том.

— Что это?

Это была небольшая, размером с толковый словарь, тоненькая книжка в темно-красной кожаной обложке. На каждой странице было по изображению, над ними стояли числа, от «1» до «21», а над самой последней иллюстрацией был «0».

— Карты Таро?

То были изображения двадцати двух гадальных карт, широко известных на Западе. «Единица» — Маг, «тринадцать» — Смерть, «пятнадцать» — Дьявол, «девятнадцать» — Солнце и так далее.

Карты Таро давно используют в Европе для гаданий, и на самом деле всего их семьдесят восемь. Пятьдесят шесть карт младших арканов и двадцать две — старших, причем младшие послужили основой для создания современной колоды обычных игральных карт. Те карты, что были изображены в книге, по всей видимости, относились к старшим арканам. Я слышал, среди карт Таро встречаются такие, что представляют настоящую художественную ценность, может, это тоже какой-то альбом репродукций?

— Названия какие-то неправильные.

— Неправильные?

— Если это карты Таро, то «единица» — это Маг, так? На иллюстрации действительно нарисован маг, но подпись какая-то странная.

Действительно, я впервые видел такие буквы. Букинист почесал голову.

— Мне ее всучили на сдачу на каком-то книжном развале. Я, кстати, тоже решил, что это альбом. Ничего опасного не заметил.

Акинэ-тян, кивая в такт его словам, внимательно изучала книгу. Остальные молча за ней наблюдали.

Наконец она подняла голову и сказала:

— Букинист, думаю, на этой книге печать.

— Ага!..

— Что еще за печать?

— В этой книге заключена какая-то сила. Но нечто сдерживает ее внутри, поэтому надписи на иллюстрациях нельзя прочитать.

— Магическая книга! Настоящая!..

На мой взгляд, это был самый обычный альбом, но у меня все равно от возбуждения быстро забилось сердце.

— Ничего себе! Вот поэтому я никогда не оставлю эту профессию! — Букинист в восторге хлопнул себя по колену. Поэт и Художник тоже улыбались.

— Вот тебе еще одна неожиданная находка.

— Что вы теперь с этим будете делать? — спросил я.

Букинист взял из рук Акинэ-тян книгу и хитро улыбнулся.

— Связываться с подобными произведениями — себе дороже, но коллекционеры готовы выложить за них большие деньги.♪

— И… насколько большие?

— Очень и очень большие.

С этими словами Букинист послал Акинэ-тян воздушный поцелуй.

— Фэнкс, Акинэ-тян! Я обязан твоему радару!

Но Акинэ-тян одним ловким движением отобрала у него книгу и решительно заявила:

— Благодарить пока рано, Букинист. Сначала я узнаю у Фудзиюки-сэнсэя, правда ли ее можно продавать.♪

Улыбнувшись на прощанье, Акинэ-тян покинула гостиную, чтобы собраться на работу в больницу. Книгу она унесла с собой, зажав под локтем.

— А-а…

Букинист проводил ее полным тоски взглядом. Мы все расхохотались.

Фудзиюки-сэнсэй, кстати, — это нынешний наставник экстрасенсорных способностей Акинэ-тян и заведующий «отделением нежити» в больнице Цукиноки.

Рурико-сан принесла домашние ёмогимоти. По-весеннему ярко-зеленая, с пряным травяным запахом оболочка из моти и сладчайшая начинка из бобовой пасты. Под ароматный гречишный чай уписывать их — одно удовольствие.

Наслаждаясь традиционными сладостями, я слушал рассказы Букиниста о его путешествиях и занимательные истории о книгах.

— Хотя нам, японцам, это сложно представить, но в Англии оккультизм в порядке вещей, у них не просто есть официальная профессия мага, они еще и занимают важное положение в обществе. Поэтому магические книги там практически не издаются. Издательства против. Там на полном серьезе верят, что написанное в таких книгах имеет особую силу. Вот они и отправляют их на печать в Японию.

— Да ну!

— Был у них такой маг, Алистер Кроули, так он свою магическую книгу печатал в Японии. И прошло это не без инцидентов. Один за другим стали являться экстрасенсы с предупреждениями, что это «плохая книга, и нельзя ее издавать», и в самой типографии начали происходить всякие странности и несчастные случаи.

— Так ее все-таки издали?

— Издали. Вот у меня один экземпляр.

— А ничего, что вы ее с собой носите?

— Обладай я необходимой силой, может, она бы и начала что-нибудь этакое вытворять, а так никаких проблем. Главное, не верить в ее возможности.

Внутри этой магической книги были сплошь какие-то уравнения, прямо учебник по высшей математике какой-то.

— Ничего не понимаю.

— Так ты не специалист, — улыбнулся Букинист.

Тогда понятно. Для ничего не смыслящего в физике труды по ней тоже должны казаться полной абракадаброй. Тут тот же принцип.

— Слышал о мифах Ктулху?

— А-а, по произведениям Лавкрафта? Кажется, потом еще много кто писал по мотивам его ужастиков.

— Именно. В мифах Ктулху фигурируют многие чудовища. А в качестве доказательства, что они на самом деле существуют, в этом первом оригинальном издании описывается способ их призыва.

— Да неужели?

В ответ на мою недоверчивую усмешку Букинист, пожав плечами, улыбнулся и с удовольствием затянулся.

— Правдивы ли мифы Ктулху или нет — это вопрос спорный, но это издание действительно хранит в себе особую силу. Запечатать его стоило огромных трудов, знаешь ли. Книги ведь обычно намного могущественнее своих авторов. Правильно я говорю, Рэймэй-сан?

На от природы невинном, точно ребенком нарисованном лице с удовольствием попивающего гречишный чай Поэта появилось еще более невинное выражение, усиленной до крайности невинной же улыбкой. И это при таком-то лице Поэт умудряется сплетать в искусном ритме слов садистскую жестокость и раскрепощенную эротичность. Я слышал, среди его почитателей есть и такие, кто так и не смог высвободиться из пленительных объятий его источающих тьму строк и оказался навсегда потерян для общества.

— Не без этого. Потому что книги — это обретшие форму слова. Бывает так, что в миг, когда мысли переносятся на бумагу, они превращаются в нечто совершенно иное.

Чудеса. Слова, покинув своего автора и обретя форму, становятся чем-то иным. И автор никак не может этому помешать. Даже такой опытный писатель, как Поэт. А может, дело как раз в его опытности.

— Напечатанные слова таят в себе загадку, еще большую, чем картины или скульптуры, — заметил растянувшийся на полу и регулярно подливающий себе саке Художник. — Взять, к примеру, «Венеру Милосскую». Будь у нее на месте обе руки, вызывала бы она столько восхищения? Эта скульптура так привлекает внимание, потому что заставляет работать воображение: «А какой она была изначально?». Так и печатное слово, самое интересное — это представлять, что ими описывается.

А ведь правда. Пока я, так сказать, вынужденно сосуществовал в одном доме с родственниками, моей единственной отдушиной было чтение. Не существовало для меня большей радости, чем окунуться в мир книг. Там я мог стать кем угодно. Искателем приключений, воином, преследующим серийного убийцу детективом. В какие только миры я не отправлялся. Точно. Больше всего мне нравилось уходить в своем воображении далеко за пределы описанного в книгах.

Думаю, найдется немало людей, которые, прочитав в этой магической книге о «способе призыва чудовища», на самом деле уверятся, что это возможно. И кто знает, вдруг среди них отыщется тот самый человек, которому это действительно удастся.

— В этот состоит главная опасность книг. Они служат катализатором роста человеческого потенциала.

Кажется, я понимал, о чем речь. Ну да меня это все не касалось. Едва ли мне когда-нибудь приспичит почитать магические книги.

— …И представляете, только мне в голову мысль закралась, больно все гладко складывается, и тут — на тебе! Мужик оказался!

— Как? Но ведь баба была!

— Баба! Красотка, каких поискать, и с фигурой просто отпад! Тоненькие ключицы, грудь во-о-от такая, ноги от ушей!

— Но когда она разделась, обнаружилось кое-что лишнее, да?

Поэт с Художником загоготали.

— Не просто лишнее! Огромное лишнее!!!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

— И он еще активным оказался! Хуже не придумаешь!

— Уа-а, жуть!

— И что? Отдал задницу на заклание?

— Ага, щаз! Разбил окно и смылся! Так и несся по Бродвею с чемоданом и в одних трусах!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

Все, схватившись за животы, покатились со смеху. Так до самого ужина мы и веселились, слушая забавные байки.

Ужин того же дня. В честь возвращения Букиниста Рурико-сан устроила настоящий японский пир.

Сашими из красного пагра и он же жареный в соли, обжаренные в соевом соусе морские ушки, пареная до янтарного цвета репа, корюшка в панировке, приготовленные на пару рыбные шарики с полынью, маринованные папоротник и белокопытник, свежая фучжу с соцветиями полевой капусты — не стол, а настоящее весеннее буйство. А камамэси с курицей и рис с лососем и зеленым чаем стали для Букиниста контрольным выстрелом.

— Весне — весеннее настроение! О, эта нежность во всем своем проявлении, мои глаза, мой нос, мой язык тают от блаженства! А-ах, как хорошо родиться японцем!

Сашими из красного пагра вперемешку с кусочками осьминога и гребешками были аккуратно разложены на слое мелко колотого льда, прикрытого листьями сакуры, и украшены цветами вишни. Поверх пареной репы были рассыпаны одуванчики, притягивающие взгляд своим сочным желтым цветом. По-весеннему зеленые рыбные шарики с полынью украшала золотистая фольга. Все продумано до мелочей. Сразу видно настоящий традиционный японский стол.

Сато-сан, Ямада-сан и Марико-сан тоже обрадовались возвращению Букиниста и вместе со всеми выпили саке в его честь. Этим вечером в столовой царило особенное оживление.

С приближением ночи Особняк нежити наполняется потусторонним присутствием, днем практически неощущаемым. То там, то здесь в темноте что-то скребется или шуршит. В воздухе прибавляется парящих и летающих существ. В гостиной за ширмой начинается раунд маджонга. В коридоре перемещаются размытые тени.

Да, это оно. То самое чувство. И его мне тоже не хватало. Я успел соскучиться даже по всем этим далеким от моего понимания сверхъестественным существам.

— Кстати, ты ведь тоже только вернулся после полугодичного отсутствия, — с таким же, как у меня самого, выражением ностальгии на лице заметил Букинист, когда мы спускались к подземному термальному источнику.

Я смущенно почесал голову.

— Почему вернулся?

— М-мне… было одиноко без всего этого, — ответил я и тут же густо покраснел. Кто меня за язык тянул, соврать что-нибудь не мог, дубина?! Но Букинист не стал смеяться.

— Здесь здорово, скажи же.

Я, не колеблясь, кивнул. Наверняка все обитатели особняка считают так же.

— О! Это же медальон с волосом Рю-сана! Что, Антиквар всучил?! — засмеялся Букинист, заметив уже в раздевалке медальон у меня на шее. По словам Антиквара, это был один из самых ходовых его товаров: под кристаллом-крышкой прятался волос Рю-сана (добытый, правда, без согласия непосредственного владельца), который, как считается, хранит в себе частицу его духовной энергии.

— Антиквар подарил на память, когда я съезжал из особняка. Теперь при следующей встрече, наверное, потребует вернуть.

— Ха-ха-ха! Скорее бы повидать Рю-сана и Антиквара!

Погрузившись по шею в бассейн с термальной водой, мы хором громко застонали:

— А-а-ах, блаженство!!!

Вкусная еда, веселая компания, смотрящая на юг комната, термальный источник в подвале. Если это не блаженство, то я ничего не понимаю в жизни. Мы оба от всей души радовались возвращению в эту райскую обитель. И тут…

— Хаюшки!

В ванную с Бусей на руках как ни в чем не бывало зашла совершенно голая Марико-сан. Мы с Букинистом немедленно выскочили из бассейна.

— Эй!!!

— Марико-тян! Прекрати заходить в мужскую ванную!

— Так у вас просторнее! Правда же, Бусенок?

Марико-сан уже давно привидение, поэтому успела позабыть весь женский стыд. Но с нами, пока еще живыми, не все так просто. Блаженство блаженством, но подобный сервис — это все-таки немного перебор. Мы в панике ринулись вон из ванной.

— Ох уже эта Марико-тян, вечно она!

— Скажите же, когда перед тобой такие обалденные формы, уже как-то не до того, привидение это или нет!

Но Букинист неожиданно помотал головой.

— Рю-сана, например, это вообще никак не трогает. Может, потому что он экстрасенс, вот и запросто разграничивает привидений и людей, не знаю, но вся его реакция ограничивается пожатием плеч и чем-то вроде: «Так она же не живая».

— Круто!

Интересно, это плоды его долгих духовных тренировок? Или просто успел привыкнуть? Как бы то ни было, что за поразительная стойкость духа!

— Ну, спокойной ночи!

Попрощавшись с Букинистом, я вернулся к себе в комнату.

Стоило мне улечься, и тело буквально вдавило в футон от переутомления. Сегодня выдался очень долгий день. Хотя вчера из-за переизбытка счастья я совсем не чувствовал усталости. Но настроение все равно отличное. Я познакомился с еще одним соседом.

Завтра мы с Хасэ собираемся прокатиться на его мотоцикле. Наверняка он тоже рад за меня, что я вернулся в особняк.

Как бы мне хотелось когда-нибудь пригласить его сюда. Что он подумает? Удивится, конечно, но только ли?.. Под эти размышления я незаметно уснул.

Бам-бам-бам! — кто-то громко постучал по двери.

— Что… Что такое? — меня, спящего без задних ног, подбросило. На часах было пять утра.

— Что?

Бам-бам-бам!

— Ю-ю-си-и-ку-ун!

— Акинэ-тян?!

Обычно в это время она еще в больнице Цукиноки. Открыв дверь, я действительно обнаружил за ней Акинэ-тян. Несмотря на такую рань, она вся лучилась энергией.

— Доброе утро! Ой, ты что, так в одежде и спал?

— Что… Зачем?..

Акинэ-тян звонко хлопнула в ладони.

— Время утренней практики.

— Чего?

Полшестого утра. На улице еще темным-темно. И холодно! В промозглом воздухе неторопливо порхают несколько светло-голубых существ. В их голубоватом свете холод кажется еще сильнее.

А я стою в палисаднике в одних трусах. Передо мной таз с водой и держащая наготове шланг Акинэ-тян.

— Так, Юси-кун. Вставай в таз.

— Угу…

Ледяная вода доходит до лодыжек. В одну секунду я весь покрылся «гусиной» кожей.

— Уо-о-о-о-о!!!

— Все хорошо, все хорошо. Ты быстро привыкнешь!

Улыбающаяся Акинэ-тян показалась мне настоящим дьяволом. Эта очаровательная садистка принялась поливать водой из шланга мои колени и бедра. Вместе с этим по моему телу одна за другой проносились волны мурашек.

— Ну, думаю, пора!♪ — легкомысленно заявила Акинэ-тян и, не колеблясь ни секунды, направила струю прямо мне на голову.

— Уа-а-а-а-а-а-а!!!

Во все стороны полетели брызги от вставших дыбом волос на всем теле.

— Читай сутру, Юси-кун!

Стуча зубами, я прочел приготовленную Акинэ-тян сутру (заранее заламинированную):

— Ро-ро-ро-рокэй-рокэй-рокэй такэй-такэй-такэй… Ч-ч-что это такое?

— Сутра роста духовной силы. Я понимаю, тебе холодно, но сосредоточься на сутре!

Когда тебе на голову льют ледяную воду и заставляют твердить какую-то тарабарщину, попробуй тут сосредоточиться.

Из чистого упрямства я заорал:

— Рокэй-рокэй-рокэй такэй-такэй-такэй…

Так холодно, что даже больно! Переступая с ноги на ногу, я во весь голос распевал сутру. С губ срывался густой белый пар.

«Черт! И почему я должен этим заниматься?!» — возмущался я про себя, но почему-то не мог оторвать взгляда от загадочных слов. Рот точно сам собой все повторял и повторял одни и те же звуки.

— Рокэй-рокэй-рокэй…

Нет, я правда очень хотел вернуться в особняк. Но я вовсе, вот ни капельки, не собирался становиться магом! Для меня это было, что называется, как гром среди ясного неба! Я не по своей воле сделался мастером магической книги. Может, снимая комнату в Особняке нежити, думать так несколько странно, но я хотел спокойной, нормальной жизни!

— Юси-кун, достаточно!

— А? Что?

Я вдруг обнаружил, что вокруг уже совсем светло.

— Но… Как?..

Я принялся озираться. На голубом небе сияло утреннее солнце, заливая светом палисадник. Светло-голубые существа исчезли, над раскрывшимися бутонами порхали бабочки и жужжали пчелы.

— А теперь беги греться в ванну и будем завтракать!

Акинэ-тян обернула меня полотенцем.

— Что, уже все?

— Двух часов вполне хватит.

— Двух часов? Прошло два часа?

— Да. Сейчас половина восьмого.

— Ты не шутишь?! Я хоть сутру читал?

— Еще как. Все время, — улыбнулась Акинэ-тян.

Я ошарашено на нее уставился. Целых два часа! Неудивительно, что наступило утро. Но я не мог в это поверить. По моим личным ощущениям и пяти минут не прошло.

— Как все это понимать? — погрузившись по самую шею в бассейн с термальной водой, в растерянности склонил я набок голову.

Я помню, как начал читать сутру, а в следующий миг оказалось, что двух часов жизни как не бывало. Прямо путешествие во времени какое-то.

Стоило мне выйти из ванной, и в желудке забурлило от голода. Буквально громовыми раскатами. Втянув носом доносившиеся из столовой ароматы, я едва не потерял сознание.

— Йоу! Как учение, новоиспеченный господин маг?

— Водная практика, хотя по утрам еще так холодно — чувствуется серьезный подход.

Художник и Поэт довольно захохотали. Да пожалуйста, смейтесь на здоровье, я что, против?

— Скорее я умру с голодухи, чем стану магом, — я без сил плюхнулся на стул.

И тут же передо мной поставили завтрак.

— Учение желудок гложет. Держи, особое меню!

Акинэ-тян попросила Рурико-сан приготовить завтрак специально для меня.

— Обернутая в говяжье филе и жаренная в кислом соусе спаржа и большая порция салата из свежесорванных помидоров и огурцов! Рис, перемешанный с говяжьим фаршем и онсэн-тамаго!

Что за восхитительный аромат жареного мяса! А эти ломтики помидоров и огурцов, такие яркие, такие сочные!

— Говядина с утра пораньше?! Да еще в таких количествах? Ему разве можно мясо? Я думал, монахи все сплошь вегетарианцы, — удивились Художник и Поэт.

Акинэ-тян улыбнулась.

— Он же не на религиозного монаха учится. Для Юси-куна важна сейчас хорошо сбалансированная и калорийная еда. Основа всех основ — силы организма. А он еще растет.

— Ка-а-ак-же-е-е-вку-у-усно!

Умяв целую тарелку риса с фаршем, я следом смел еще три такие же порции риса с горкой. Немного шинкованных овощей и соевого соуса сверху на исходящий паром рис достаточно, чтобы не оставить на тарелке ни крупинки. Тем более под мисо-суп с моллюсками! И маринованную капустку!

— Теперь я понял, почему ты так много ешь, — между пережевываниями пищи сказал я Акинэ-тян, глядя на то, как она расправляется с не менее огромной порцией завтрака.

— А то!♪

Поэт и Художник с улыбками за нами наблюдали.

— Эх, молодость… Скажи же?

— По мне, так скорее напоминает соревнование едоков.

Утолив, наконец, волчий голод, я за кофе разговорился с соседями по столу.

— Я когда начал читать сутру, потерял счет времени. Мне показалось, прошло всего минут пять, а на деле целых два часа.

— Ты был в трансе.

— В трансе?

— В состоянии глубокой медитации. Когда сознание сильно сфокусировано.

Разумеется, до этого дня я ни разу не впадал в медитацию. Неужели это так просто?

— Зависит от обстоятельств, — пояснила Акинэ-тян. — Та сутра, что ты читал, направлена как раз на достижение такого состояния. И потом, у тебя, похоже, к этому талант. Если тебе показалось, что прошло всего пять минут, у тебя удивительная способность концентрироваться.

— Вот как?

Это можно считать за похвалу? Стоит ли мне радоваться? Даже не знаю.

— Слышал, может быть, что во время глубокой медитации в мозгу начинают формироваться альфа-волны? — подхватил беседу Поэт. — Есть такой индийский старинный музыкальный инструмент, называется ситар. Так вот, говорят, под звуки ситара в мозгу активизируются альфа-волны, и один человек, решив поиграть на ситаре, успел дернуть лишь одну струну… а в следующий миг обнаружил, что прошло четыре часа.

— Ого!..

— Тут то же самое. Играя на ситаре, он впал в транс.

— Потеря чувства времени не такая уж редкость. К примеру, когда концентрируешься на работе.

Действительно. Бывало, я замечал за собой, что время словно куда-то девается. Когда читаешь интересную книгу или уходишь с головой в уроки. Получается, это тоже своего рода транс.

— В такие моменты подключаются те зоны мозга, что отвечают за работу подсознания. Они же ответственны за экстрасенсорные и духовные способности.

Я ощутил искреннее восхищение. Все эти медиумы и колдуны, знакомые мне по телевизору, всегда напускали такого тумана, что не вызывали у меня ни малейшего доверия, но, как я убедился сейчас, настоящие экстрасенсы твердо стоят ногами на земле. Да, экстрасенсорные и духовные способности официально не признаются и их наличие нельзя доказать, но вот что удивительно, слушая Акинэ-тян и Рю-сана, я невольно начинал воспринимать их как нечто вполне научное.

— Так или иначе, как бы далеко ни зашел научный прогресс, остается очень много того, что нельзя объяснить. К примеру, то же строение атома. Мы думаем, что знаем, из чего оно состоит, но доказать это не можем. Чем тогда привидения или экстрасенсорные способности хуже?

— Когда-то давно наука и магия были одним и тем же. А сейчас мы постепенно к этому возвращаемся.

Слова Акинэ-тян и Поэта заставили меня глубоко задуматься. Каких бы высот ни достигала наука, ответы, вполне возможно, лежат в самом низу.

— Ну что ж, — встала из-за стола Акинэ-тян. — Отдыхай, Юси-кун, до следующей практики.

— В смысле, это еще не все?

— Не все, — ответила эта дьяволица таким тоном, будто это было само собой разумеющееся, и мило улыбнулась.

— Ну, успехов тебе, салага.

— Подмести, что ли, прихожую.

Я остался в одиночестве на диване в гостиной, но тут ко мне под бок деловито залез Буся. Пристально посмотрев на меня снизу вверх, он несколько раз похлопал меня своей крошечной ладошкой по коленке.

— Буся! — Я сжал его в объятьях. — Только ты один меня поддерживаешь!

Это стало моим последним воспоминанием. Судя по всему, стоило мне это договорить, и я заснул глубоким, похожим на обморок, сном.

Когда Акинэ-тян меня разбудила, я обнаружил себя в обнимку с Бусей и Белой.

— Ты прямо как папа, заснувший вместе с детьми… — хихикая, сказала она. — Или, скорее, ребенок, тискающий во сне мягкие игрушки.

Старше меня всего на год, а смотрите-ка, какая язва.

— Ну что, пора обедать!

Акинэ-тян поставила на стол тарелку. На ней лежал одинокий аппетитно подрумяненный тост.

— Эм-м… И это все?

— Да, еще овощной сок.

— И все?..

— Сейчас много есть не стоит. Потом.

— Ладно…

Я сжевал предложенный тост. Сам по себе он был очень вкусный, приятно хрустел на зубах и был густо намазан медом и маслом. Для одного тоста просто роскошно.

После обеда Акинэ-тян отвела меня в незанятную комнату в дальней части особняка.

Помещение площадью в шесть татами было совершенно темным и пустым, не считая одной-единственной свечи в центре пола. Акинэ-тян зажгла ее спичкой.

— Сядь перед ней в позу сэйдза, Юси-кун. Так, а теперь читай это.

Название этого похожего на сутру текста было мне знакомо.

— Сутра сердца совершенной мудрости?!

— В переводе.

— В переводе! Ух ты… Значит, так… Бодхисаттва… Авалокитешвара во время осуществления глубокой праджмя-памиты ясно увидел, что все пять скандх пусты…

— Шарипутра! Материя не отлична от пустоты. Пустота не отлична от материи. Материя — это и есть пустота. Пустота — это и есть материя. Группы чувств, представлений, формирующих факторов и сознания так же точно таковы…

Я послушно повторял за Акинэ-тян слова сутры. Хорошо, что перед глазами распечатка с текстом, но все равно, саму сутру я видел впервые, и читать без запинки было сложно. Настоящая разминка для языка. Хотя о чем она я примерно знал. А с текстом смысл стал еще понятнее, так что читать было даже интересно.

Сидя посреди темной комнаты перед одинокой свечой я вслед за Акинэ-тян раз за разом перечитывал «Сутру сердца».

По мере повторения, ее строчки будто начали резонировать у меня в голове. Эхо все усиливалось, и мне стало казаться, что в ушах звучит уже целых хор.

«О… О… О-о?!»

Мое тело продолжало читать сутру, но сознание точно отделилось от него и закружило в ритмичных волнах ее строк, множественным эхом гремящих у меня в голове.

Слова словно превратились в ломаную пульсирующую линию, и мое сознание, скользя по ее пикам, то покидало тело, то вновь в него возвращалось.

Точно опавший лист, я болтался на волнах сутры. Причем покачивание ощущалось вполне реально, это было приятное чувство, но в то же время меня начало мутить.

«Вот почему на обед был один тост. На полный желудок меня и стошнить могло».

Я, ясное дело, совершенно не понимал, что со мной происходит, но, судя по всему, все шло по определенным правилам. Правилам, известным и соблюдаемым Акинэ-тян. Такому новичку, как я, мысль, что все идет, как положено, внушала уверенность и успокаивала.

— Все. Думаю, достаточно, — объявила Акинэ-тян, и я пришел в себя.

Открылась дверь, впуская в комнату свежий воздух.

В следующий миг все тело налилось неимоверной тяжестью. Я резко вспотел, голова закружилась.

— Ого!

Попробовал встать, но вместо этого бухнулся на пол.

— Ноги!.. Затекли… А! Ай-яй, больно как! Ай! Черт! Ай!

Акинэ-тян, посмеиваясь, принялась массировать мои ноги. Чувствуя, как отпускает затекшие мышцы, я от счастья едва сознание не потерял.

— Ты молодец, Юси-кун. Для первого раза просто отлично.

— В смысле?

— Уже пять часов вечера.

— Серьезно?!

На этот раз из жизни выпали почти пять часов. И нынешняя усталость не шла ни в какое сравнение с утренней. Тело казалось неподъемным, как свинцовый брус, я даже встать не мог. С меня градом катил пот, в ушах гудело, как при анемии, желудок скрутил такой сильный голод, что меня затошнило.

— Попей для начала водички. Не торопись.

Я осушил большой стакан воды.

— Пха! Какая вкуснота! Это про такие моменты говорят, словно вернулся к жизни!

— Скажи же, прямо настоящая живая вода.

Стоило мне попить воды, и тело тут же расслабилось. Но надежды встать самостоятельно не было. И тут в комнату заглянул Букинист.

— Йоу! Смотрю, трудитесь в поте лица.

— Вы как раз вовремя, Букинист. Помогите Юси-куну принять ванну.

Я изумленно вытаращился на Акинэ-тян. «Помогите принять ванну»?!

— Не нужно! Я сам справлюсь.

— Нельзя. Ты даже встать не можешь, не перенапрягайся.

— Н-но…

— Если ты против моей компании, хочешь, позову Марико-тян? Она же не человек, стесняться будет нечего, — лукаво улыбаясь, предложил Букинист.

Черт! Получается, у меня и выбора никакого нет!

По коридору Особняка нежити разнесся мой душераздирающий вопль.

— Только не на руках, умоляю!

— Не дергайся, не дергайся.♪

— Помойся хорошенько. Об ужине я позабочусь. Ах да, я попрошу Иссики-сана принести тебе, во что переодеться!

Может, это тоже часть учения? Букинист на руках отнес меня в ванную, раздел и тщательно меня всего вымыл. Подобное отношение старшего товарища-соседа по Особняку нежити я, разумеется, за унижение не посчитал, но моя мужская гордость была слегка уязвлена.

Но в бассейне, когда согретая горячей водой кровь весело побежала по жилам, мое настроение улучшилось. Ванную я покинул уже на своих двоих. Все-таки термальные источники — это нечто.

В столовой несносные взрослые уже вовсю развлекались. Поэту и Художнику в компании Ямада-сана и Марико-сан лишь дай повод, чтобы вскрыть банки с пивом.

— Новоиспеченному магу — кампай!

— Кампай!

— В честь магической книги, с которой впервые за многие столетия сняли печать!

— Кампай!

Нечего сказать, пируют на чужих несчастьях. Но для жалоб я был слишком голоден.

— О-о, а чье это филе? Фугу? — подскочил к столу Букинист.

— Угорь. Он жирнее, поэтому вкуснее.

— Ух ты!

Поверх разложенных в форме цветка сашими из угря лежали вперемешку креветки-сакура, бобы, кусочки гомадофу и вареный сансай. Не блюдо, а красочная картина. Впервые в жизни попробовал сашими из угря.

— А жир совсем не чувствуется!

— Как вкусно! Все-таки сашими — потрясающая штука!

— Не налегай так, Юси-кун, а то продолжение не влезет, — Акинэ-тян, смеясь, поставила передо мной следующие блюда. — Суперпитательный свиной донбури с зеленым луком и минирамэн сколько захочешь!

— Ого, слюнки так и текут!

Донбури — большая тарелка риса, прикрытого кусочками вареной свиной вырезки и прямоугольниками жареного нори и посыпанного зеленым луком и кунжутом. К рамэну на легком курином бульоне можно было по желанию добавлять жареное во фритюре куриное филе с нашинкованным соломкой молодым луком или куриную поджарку с овощами в густом соусе.

Восхитительное сочетание свинины и нори, усиленное кунжутным ароматом, долго еще не отпускавшим нос. Даже двух порций рамэна с разными добавками оказалось мало. Еще! Легкий бульон и много лапши — рецепт на миллион. Я прямо чувствовал, как телу возвращаются силы.

— Рамэн! Душа истинного японца! — рыдая от счастья, поглощал рамэн Букинист. Понятное дело, он не ел его полтора года, но, уверен, любой, отведавший эту вкусноту, не сдержал бы слез восхищения. У меня самого едва горло не перехватывало.

— Акинэ-тян молодец, все предусмотрела, — держа в одной руке банку с пивом, подмигнула Марико-сан. Хоть сейчас снимай и размещай на билбордах.

— Юси-кун начинающий, плюс он еще очень молод, для него физические силы сейчас важнее психологических. Сильный организм поддержит психику, а там и силы продолжать найдутся.

— Как говорится, в здоровом теле — здоровый дух. Всем этим мошенникам из новомодных учений стоило бы этому поучиться.

Взрослые засмеялись.

— Тем более, Юси-кун ведь не планирует всерьез заниматься магией. Меня, к примеру, идея полного отречения собственной личности тяжелыми практиками тоже совершенно не привлекает. Юси-куну нужно всего лишь достичь, так сказать, базовой физической подготовки.

— Базовой физической подготовки?!

— Чтобы тебе хватало сил хотя бы на призыв и применение способностей твоих цукайм.

— В этом смысле «базовая физическая подготовка»…

— Все, что выше этого, — это уже совсем другой уровень.

Организм мой отличался простотой — усвоив превкуснейшую стряпню Рурико-сан, он тут же ожил. Десерт — нежнейшие, таящие во рту трехцветные ханами данго — ознаменовал окончание дня. Следующим, что потребовал восстановивший силы организм, был сон.

— Действительно, в таком состоянии о подработке и думать не стоит, — сонно пробормотал я, едва переставляя ноги по пути к себе в комнату.

— Ты быстро привыкнешь, — пообещала Акинэ-тян, — и на подработку вернешься. Потерпи немного.

— Хорошо.

Улыбнувшись, я махнул ей рукой. Она махнула в ответ.

— Ну, я побежала!

Точно. У нее же еще впереди целая ночная смена в больнице для нежити. А ведь она с пяти утра помогала мне в практиках!

— С ума сойти!

Теперь я на собственном опыте знал, каким невероятным человеком была эта старшеклассница.

Про прошествии недели мой организм, как и было обещано, привык. Даже после пяти часов чтения «Сутры сердца» я уже мог самостоятельно принимать ванну.

Всю эту неделю каждый мой день можно было описать кратким практика-еда-сон-практика-еда-сон (да и на так называемых практиках я только и делал, что талдычил без остановки сутры). Больше я ничего не делал. По крайней мере, не помню, чтобы делал. «Пти Иерозоикон», ради которого, собственно, все это и затевалось, лежал себе тихо на столе, так ни разу и не открытый. Энергии на что-то еще у меня просто не было. И так едва хватало на удовлетворение элементарных потребностей. Ванну там принять или в туалет сходить.

Но постепенно сил начало прибавляться. Так во время чтения «Сутры сердца» голова больше не кружилась, и я начал лучше концентрироваться на самой сутре.

— Сразу видно, молодой организм, ко всему быстро привыкает! — выдала за ужином семнадцатилетняя Акинэ-тян фразу, подходящую скорее для старушки. Акинэ-тян даже слегка изменила расписание своих рабочих смен, чтобы присматривать за мной во время практик.

— Я ведь уже могу один до ванной добраться, и с сутрой освоился, тебе совсем необязательно постоянно быть со мной, Акинэ-тян.

Но она замотала головой.

— Во время транса сознание беззащитно. Такое состояние — настоящее раздолье для духов и призраков. Особенно во время духовных практик, без специалиста никак нельзя.

Я невольно оставил палочки.

— Хочешь сказать, в таком состоянии человеком легко овладеть?

Акинэ-тян решительно кивнула.

— И сознание тоже само по себе уязвимо. Во время транса ведь снимаются все ограничители, если не уследить, с начинающим может произойти что-нибудь нехорошее.

— Нехорошее… это какое?

— Ну… При выходе из транса человека может охватить паника, приступ страха, а это может привести к сумасшествию, перевозбуждение выльется в сердечный приступ.

— Прямо как при наркотической ломке.

— То же самое. Просто для высвобождения сознания используют препараты. Но сознание важно освобождать аккуратно, тщательно контролируя процесс, иначе случится беда. С препаратами это легко, зато отдача тяжелая.

— Даже так?!

— Настоящее «высвобождение сознания» — штука страшная. У тебя ведь тоже наверняка постоянно на слуху объявления всяких семинаров по раскрытию личности, занятий йогой, духовных практик и других обществ так называемого «духовного роста». Проблема в том, что в отсутствии настоящих специалистов они запросто обещают «раскрыть ваше сознание» и ведь действительно раскрывают! В прямом смысле слова сводя с ума толпы людей!

— Жуть!

— А-а-а-ах… Чую аромат карри!

В столовую, шатаясь, зашел Букинист. Сегодня больше никого из взрослых, что могли бы составить ему компанию в распитии очередной бутылки, нет, и Рурико-сан приготовила ужин, ориентируясь на более молодое поколение обитателей особняка.

Рис с тушенными в пасте карри кусочками говядины, посыпанный сверху расплавившимся сыром, морепродукты, что тоже можно было есть прямо ложкой, салат из крупно порезанных овощей, и все это приправлено мелко покрошенными умэбоси, вносящими освежающую кислую нотку. А на закуску — фукудзиндзукэ и маринованные головки китайского лука.

— Гха, язык проглотить можно! Первое карри за полтора года! Японский карри — самый вкусный карри!

Букинист влет умял свою порцию.

— Но, Букинист, вы же бывали в Индии? Слышал, индийское карри тоже вкусное.

— Не поспоришь. На родине карри к нему особенное отношение, столько приправ, столько разновидностей — голова идет кругом. Но я все равно люблю японское карри. Видимо, оно мне больше всего по вкусу.

Мы все трое кивнули и хором попросили:

— Рурико-сан, добавки!

Когда столовую наполнил насыщенный аромат кофе, я обратился к Акинэ-тян.

— Акинэ-сан, тут такое дело…

— Да?

— Можно завтра… сделать перерыв в практиках?

— А что, уходишь куда-то?

— Нет, просто… друг… сюда приедет.

Акинэ-тян переглянулась с Букинистом.

— Тот «Хасэ-кун», о котором ты рассказывал?

Я кивнул.

— Он уезжал с семьей… Но вроде бы сегодня возвращается. И вот… просил разрешения прийти завтра в гости…

В тот же день наших с Хасэ приключений. За ужином я рассказал другу об Особняке нежити. О своей жизни под одной крышей с потусторонними существами, привидениями и людьми. И какая это приятная жизнь.

Рассказал о том, сколь многому я там научился. Как тосковал после уезда из особняка. Как радовался, когда туда вернулся. И как мне в руки попал «Пти Иерозоикон».

Хасэ молча меня слушал. Но эмоций не скрывал. Когда я нахваливал кулинарные таланты Рурико-сан, на его лице читалось восхищение, когда рассказывал об Акинэ-тян и Рю-сане — удивление. Слушая историю Буси, он хмурился, и улыбался, пока я описывал остальных своих удивительных соседей.

— Мы завтра всей семьей отправляемся в путешествие. Я бы с удовольствием остался, но выбора нет, все-таки семейное предприятие. А вернувшись, я приеду к тебе в этот твой особняк, Инаба. Изволь меня со всеми познакомить. Неприлично же за столько времени ни разу там не побывать, официально не представиться.

Но даже после этих слов Хасэ я продолжаю сомневаться. От волнения сердце екает.

Что он подумает, оказавшись в особняке? Едва ли он так уж сильно удивится, учитывая, что он уже собственными глазами видел Фула и Гиппогрифа, но вдруг ему тут не понравится? Как мне тогда быть?..

— Хасэ-кун во сколько приедет?

— Что? А-а, ну… где-то днем, думаю.

— Ясно.

Акинэ-тян широко улыбнулась. И улыбка эта мне почему-то не понравилась.

— Значит, успеем с утренней практикой!♪ Тогда до завтра, в пять утра!

Я тут, можно сказать, как юная барышня, впервые пригласившая в родительский дом парня, места себе не нахожу, а ей хоть бы что. Чувствую, я никогда в жизни ни в чем у нее не выиграю, хоть наизнанку вывернись.

— Понял.

Что мне еще оставалось ответить?

— Бха-ха-ха-ха-ха-ха! — заржал сидящий рядом Букинист.

Погода выдалась отличная.

Солнечные лучи мягко пригревали. Девушки и девочки принарядились в весенние цвета, город запестрел яркими красками.

Хасэ явился ровно в обещанный час. Я, стоя у ворот, взмахом руки предложил ему заехать внутрь.

Остановив мотоцикл в палисаднике, он медленно обвел взглядом сад и особняк. Стоял день, и ничего необычного пока видно не было.

Тихий, спокойный весенний сад. Только под красиво цветущей сакурой алели «пришельцы» чертополохи, что наверняка не осталось незамеченным Хасэ.

— А здесь здорово, Инаба. Здание, правда, немного старовато. Но я ожидал чего-то более зловещего.

Мне ничего не оставалось, как улыбнуться.

— Ну у тебя и багажа, Хасэ.

На заднем сидении стояла, обхваченная ремнями, туго набитая коробка. По бокам красовались по пышному букету. Снимая с головы шлем, Хасэ решительно заявил:

— Я ж официально представляться приехал. Не с пустыми же руками это делать.

— Как все серьезно, — хмыкнул я.

Хасэ пристально на меня посмотрел.

— Инаба, ты…

— Чего?

— Похудел? Или, как это сказать, подобрался?.. В качалку, что ли, ходить начал?

— Нет, какой спорт. Мне всю эту неделю не до того было… а…

Практики утром и днем хоть нельзя в полной мере отнести к спорту, но требовали больших физических затрат. Каждый день я тренировал дух и тело, ел вкусную пищу и отмокал в термальном источнике. Неудивительно, что неделя такого образа жизни отразилась на моем внешнем виде.

— Вот оно что.

— Ты о чем?

Я рассказал Хасэ, как прошли для меня последние дни. Тот изумленно округлил глаза.

— Прямо как настоящий монах! Ничего себе! Прикольно!

— Дурак ты, тут вопрос жизни и смерти, знаешь ли. Ты в курсе, что от вызовов этих духов жизнь сокращается?! Какие тут шутки!

Когда мы зашли в прихожую, со второго этажа как раз спустилась Акинэ-тян.

— А это та самая Акинэ Куга-сан. Акинэ-сан, это Мидзуки Хасэ.

— А-а! Добрый день… — не успела договорить Акинэ-тян, а Хасэ уже сунул ей под нос один из тех двух до абсурдности огромных букетов.

— Большое спасибо, что столько делаешь для Инабы!

— Ой, это мне? Ух ты! В первый раз в жизни букет получаю! — обрадовалась Акинэ-тян, но Хасэ на этом не закончил.

— Я до вчерашнего дня был в Европе. Конфеты в подарок леди считаются глупостью и банальностью, но Инаба рассказывал, что ты любишь покушать, поэтому я подумал, ты оценишь мой выбор шоколада и печенья.

Буквально трещащая по швам коробка оказалась забита жестяными банками с печеньем и упаковками шоколада всевозможных сортов. И то, и то отличал красочный оригинальный дизайн.

— Какая красота! Как мило! Спасибо, Хасэ-кун! Вот это да!

В ответ на бурные восторги Акинэ-тян Хасэ довольно кивал. А я ведь совсем чуть-чуть о ней рассказал. Но в искусстве чтения людей Хасэ успел зайти очень далеко — натренировался на «приручении» хулиганов, а уж к ним-то с бухты-барахты ни за что не подъедешь.

«Не жалей денег и сил на то, что по-настоящему важно, — одно из железных правил Хасэ. — Стоит немного проявить симпатию, и человек этого не забудет. Заставь его подумать, что ты к нему по-доброму, и он начнет тебе доверять. Забота притупляет бдительность».

Хасэ, повернувшись ко мне, показал большой палец и подмигнул. Я усмехнулся.

В гостиной сидели Поэт с Художником.

— Смотрите, смотрите, сколько мне всего Хасэ-кун надарил!

— Ты прямо как актриса-певица после встречи с поклонниками, Акинэ.

— Так это и есть твой лучший друг, Юси-кун?

— Мидзуки Хасэ. Приятно познакомиться.

С этими словами севший рядом со мной на татами Хасэ взял меня за затылок и заставил уткнуться лбом в пол, и сам тоже низко поклонился.

— Большое спасибо за все, что вы делаете для Инабы. Надеюсь, вы не оставите его и в дальнейшем.

Лбу даже больно стало, с такой силой он прижимал мою голову к полу, но я не жаловался, понимая, какие глубокие чувства за этим стоят.

В начальной школе мы часто ходили друг к другу в гости. Но в средней это резко прекратилось. Я ни разу не позвал Хасэ в дом дяди. Не потому что мне это запрещали. Просто не хотелось. И в дом Хасэ я тоже перестал ходить.

Думаю, Хасэ знал, чем было вызвано такое мое отношение. Поэтому никак его не комментировал. Раз позвав меня к себе и получив отказ, он навсегда закрыл эту тему.

Но теперь я наконец смог пригласить Хасэ «к себе домой». И для меня, и для него это стало по-настоящему радостным событием. Прижатый лбом к татами, я ощутил легкое пощипывание в глазах.

— Я слышал, вы большие ценители хорошего алкоголя. Надеюсь, это вам тоже придется по вкусу.

Хасэ выставил перед Поэтом и Художником три бутылки. При виде этикетки Поэт не сдержал удивленного возгласа:

— «Дом Периньон»?! Да еще «Винтаж»?!

— «Дом Периньон» — это же, кажется, шампанское?

— Подумал, саке и виски и так в достатке, может, захотите немного разнообразить…

Хасэ как ни в чем не бывало поставил рядом с бутылкой две жестяные банки. С черной икрой. Поэт расхохотался.

— Продумано!

Художник осуждающе зацокал языком.

— «Дом Периньон» и черная икра… Это подарки не уровня зеленого пацана.

Хасэ взглянул снизу вверх на Художника и невозмутимо ответил:

— Прошу прощения. Привычка.

Кажется, Художнику пришелся по душе его непоколебимый нрав. Рыбак рыбака, как говорится… Это про них.

Тут в гостиную зашли Буся и Бела. И Хасэ, и я резко выпрямились.

— Это… Буся и Бела?

Я смог лишь легонько кивнуть. Слова не шли.

Хасэ с откровенным недоверием во взгляде принялся рассматривать Бусю и Белу.

— С ума сойти… Я тоже могу их видеть… Ой, и касаться.

Хасэ правой рукой погладил по голове Бусю, левой — Белу. Бела блаженно прищурилась. Я и остальные, не шевелясь, за ними наблюдали. От волнения меня едва не начала бить дрожь.

— Надо же… А и не скажешь, что-то они какие-то не такие. Ха-ха, здорово, а? — повернулся ко мне Хасэ и улыбнулся.

Я облегченно выдохнул, хотя тревога до конца еще не отпустила.

— Ну что ж… На очереди знакомство с Рурико-сан!

Хасэ энергично поднялся. Что он подумает, увидев руки Рурико-сан? Наверное, даже у него волосы на голове зашевелятся.

— Большое, огромное вам спасибо за вашу бесценную заботу об Инабе! Его здоровье — в ваших талантливых руках, Рурико-сан! Все это время он так нахваливал вашу стряпню, что я буквально сгорал от зависти!

Со стороны без улыбки смотреть на исходящего медом по отношению к висящим посреди полутемной кухни кистям рук Хасэ было практически невозможно. Даже встретив совершенно очевидное «не принадлежащее этому миру создание», Хасэ не выказал ни малейшего страха. Хотя, если подумать, я довольно подробно рассказал ему об обитателях особняка.

— Я купил этот крем для рук с ароматом роз в Париже. Надеюсь, вам понравится.

Рурико-сан, получившая кроме крема еще и букет, в крайней степени смущения сцепила пальцы в замок.

— Да уж, все продумал, до мелочей. Далеко пойдет! — опять захохотал Поэт.

— Еще я слышал, здесь любят мандзю и моти…

Хасэ принес десять коробок мандзю и моти известного бренда, открыл все за раз и расставил на веранде и в коридоре.

Рурико-сан заварила гречишный чай, и по гостиной поплыл его насыщенный аромат.

Хасэ с любопытством наблюдал, как Буся за обе щеки уписывает принесенные им мандзю. И так это было умилительно, что уголки моего рта невольно поползли вверх.

— Ого, так ты наследник той большой компании! Светлое будущее, считай, обеспечено.

— Значит, ты сейчас в процессе подготовки к занятию высокого поста.

— Причем в самых разных смыслах.

— Эти мандзю такие вкусные!

— Акинэ-сан… У тебя и правда неслабый аппетит.

Мы все вместе весело болтали.

Обычный для Особняка нежити день, но сегодня со мной еще и Хасэ. Я не мог этому нарадоваться.

В гостиной было приятно тепло, с веранды открывался вид на весенний сад и цветущую сакуру. Там же порхали похожие на медузы существа и пробегали на задних лапах напоминающие енотов создания. Оставленные на веранде коробки с мандзю незаметно опустели. Наблюдающий за всем этим Хасэ дивился, смеялся и откровенно получал удовольствие от происходящего.

— Хасэ-кун, ты же останешься на ужин? Рурико-сан спрашивает, хочешь чего-нибудь?

— Если готовит Рурико-сан, съем все, что угодно! — обрадовался Хасэ.

— А оставайся ночевать! Ночью в особняке весело, — не скрывая лукавой усмешки, предложил Поэт.

Зато я страшно разволновался.

Ночью Особняк нежити являет совсем иное лицо, чем днем. В ночное время суток духовная энергия концентрируется, и глаз замечает намного больше потусторонних существ. Среди которых встречаются и весьма пугающие своим внешним видом экземпляры. Справится ли Хасэ?

— Разумеется, останусь. Я так и планировал, — с улыбкой ответил Хасэ, чем изрядно меня удивил.

— Впервые слышу! Останешься… И где ты спать собираешься?

— У тебя в комнате, где же еще, Инаба? Нет, конечно, если Акинэ-сан позволит, я с удовольствием заночую у нее!♪

— Акинэ-тян на ночь уходит, — засмеялся Поэт.

— У меня… только один футон…

— Вот и ляжем вместе, Инаба! Раньше же мы как-то спали на одном футоне! — Хасэ обхватил меня и повалил на татами.

— Раньше — это когда мы еще в начальной школе были! Сейчас я с тобой в одной постели спать не собираюсь!

— А я собираюсь!♪

Взрослые с улыбками наблюдали, как мы притворно сцепились на полу.

— Все-таки здорово это, ходить к другу в гости с ночевкой.

— Только в случае парней, это еще жара и теснота.

Весенний день неторопливо клонился к закату.

По Особняку нежити поплыли вкусные запахи, предвестники очередных шедевров в исполнении Рурико-сан. Привлеченные ими, отовсюду начали стекаться сверхъестественные обитатели общежития.

По окрашенному в алый цвет небу мельтешит что-то черное, похожее на летучую мышь. Из теней деревьев, из-за стен, из темных уголков под потолком в нашу сторону устремляются все больше и больше глаз. Слышатся шаги и другие звуки, хотя тех, кто их производит, так и не видно. Все здание, точно приливной волной, наполняется «нечеловеческим» присутствием.

В погрузившемся во тьму саде в тени листвы и цветов начинают вспыхивать разноцветные огоньки. И это никакие не насекомые, судя по их угловатым и беспорядочным движениям.

Хасэ, похоже, всем своим существом ощущал их наступление и время от времени принимался крутить головой по сторонам. Я с тревогой за ним наблюдал.

— Хасэ… Ты как?

Я невольно понизил голос. Хасэ с самым серьезным выражением на лице обернулся.

— Ты знаешь, Инаба…

У меня екнуло сердце.

— Ч-что?

— Это все прям как в этом… В «Унесенных призраками»!

— Чего?!

Я ошарашено на него вылупился, а Хасэ, стиснув кулаки, вдохновенно продолжил:

— Я обожаю ту сцену! Ну, когда солнце заходит, и одновременно с тем, как по всему городу начинают гаснуть огни, отовсюду вдруг — вжух! — нечисть всякая вылезает! И божества один за другим появляются, так круто!

— Ага… — после продолжительной паузы промычал я.

— Скажи же, похоже! Как там, и здесь, сейчас!

— Ну… Да… Если подумать…

— Мы словно в том фильме оказались, аж дрожь берет, скажи, а! — Хасэ с горящими от восторга глазами звонко захлопал меня по спине.

И чего я, спрашивается, дурак, так за него переживал? Верните мне все зря сожженные нервные клетки! Тоже мне, нашел из-за кого волноваться, барышня впечатлительная!

Тут как раз очень вовремя подоспел ужин.

Рурико-сан, зная, что дома у Хасэ предпочитают европейскую кухню, какое-то время колебалась с выбором блюд, но в конце концов остановилась на тех, что особенно нравятся мне.

На столе выстроились любовно сервированные тарелки, на первый взгляд скромные в плане цвета, но сшибающие с ног насыщенными ароматами. Весенние овощи, мясо, рыба и тофу. Мисо-соус. Что-то — жареное в масле, что-то — в свежем виде, сбрызнутое легким соусом. И все прекрасно сочетается с рисом.

Первым удар по голоду нанес кисловатый томатный суп на западный манер с сардинами.

— Эти сардиновые клецки — просто нечто!

— Я вообще-то сардины недолюбливаю… Но это и правда очень вкусно!

Глядя, как округляются глаза привыкшего к кулинарным изыскам Хасэ, я ощутил настоящую гордость. Рурико-сан в благодарность за подарок и прежде всего ради меня расстаралась не на шутку. Кстати, подаренные Хасэ цветы, разложенные в букеты поменьше и поставленные в вазы, украшали теперь столовую.

— Этот тофу и сакура-креветки… Прямо как в традиционном ресторане! Такой букет вкуса!

— Сакура-креветки и водоросли сами по себе обладают ярким вкусом, а маринованный дайкон и кунжутное масло их подчеркивают, — пояснила Акинэ-тян.

— Ого, маринованный дайкон, значит! Надо же…

— Будешь еще рис, Хасэ?

— А то, буду-буду!

Под жареную в травяном масле свинину и ломтики говядины, обжаренные в сладком мисо-соусе и завернутые в тонкие яичные блинчики, рис влет исчезал из плошки, только успевай подкладывать добавки. А за сбрызнутые сливочным соусом с кунжутом весенние овощи мы даже устроили небольшую битву.

— Этот жареный окунь так хрустит!

— А это, Инаба, — сказал Хасэ, — потому что его жарят без ничего, одно филе с кожей. Поэтому он такого красивого розового цвета. Добиться его — настоящее искусство.

— Этот кисло-сладкий соус будто создан для риса! — воскликнула Акинэ-тян, успевшая приступить уже к четвертой по счету порции риса. А ведь она успела столько мандзю слопать!

Двое несносных взрослых за отдельным столом разливали «Дом Периньон».

— Вполне ожидаемо, конечно, но все равно вкусно! — простонал Художник.

Поэт, накладывающий на крекеры черную икру ложками, согласно замычал.

— Это икра тоже явно недешевая. Засолка первоклассная!

Сидящий рядом с ним Буся попросил икры. Должно быть, видел ее впервые, вот и стало любопытно.

— Бусёнок, икорки хочешь? Только я боюсь, она тебе не придется по вкусу, — предупредил Поэт, поднося ко рту Буси ложку с капелькой икры на кончике.

Только она оказалась у него на языке, и Буся тут же сморщился и принялся отчаянно отплевываться. Столовая затряслась от хохота.

— О-о-о! Нифига себе! Это ж самый настоящий подземный бассейн! — разнесся по пещере с термальным источником усиленный эхом голос Хасэ.

Густой пар и приглушенный естественный свет, гладкие и блестящие от испарины голые камни — можно было подумать, что мы оказались в запрятанном глубоко в горах природном бассейне. Хотя, скорее всего, именно так все и было. Ведь на самом деле этот подвал-ванная находилась вовсе не в особняке, а в совсем другом месте.

— Круто! Как здесь круто! Настоящий! Самый натуральный термальный источник! Блин, здорово как, а!

Слушая нескончаемые восклицания словно вернувшегося в детство Хасэ, я не сдержался и фыркнул.

— Ты чего, Инаба? Я ж серьезно. Я правда тебе завидую! После такой потрясной еды еще и искупаться в термальном источнике! Прямо первоклассный рёкан, я тебе говорю!

— Ха-ха-ха-ха! В точку! Ха-ха-ха-ха-ха!

Я наконец смог от души рассмеяться.

С наступлением глубокой ночи над палисадником особняка неспешно закружили разноцветные огоньки. Не живые существа, а сгустки духовной энергии… если совсем просто, что-то вроде пылинок, упавших с живых существ. Хотя для пылинок они светили очень красиво, навевая легкую грусть.

Я смотрел из окна комнаты на темный палисадник. Под сакурой бродили, то исчезая, то вновь появляясь, какие-то черные люди с сияющим золотым контуром. Едва ли с какой-то определенной целью. Просто им нравилось там бродить.

Клац! — резко распахнулась дверь, и в комнату практически влетел Хасэ.

— Ты чего?

— Нет, ничего… — попытался заверить меня он, но я по глазам видел, что с ним что-то случилось.

— Хасэ?

Он залпом выпил бутылку воды. Затем сделал глубокий вдох и сел на футон.

— Эй? — я заглянул ему в лицо.

Хасэ какое-то время молча на меня смотрел, а затем вдруг захохотал.

— Да что с тобой, Хасэ?

— Я щас так шуганулся, — после недолгой паузы с улыбкой признался он. — Собираюсь выходить из туалета, открываю дверь… а там девушка с длиннющими волосами… без лица…

— А-а… Садако.

Я почесал голову. Надо было его предупредить. Садако-сан (прозвище), разумеется, как и все здешние привидения, совершенно безобидна, но при виде ее, особенно если этого не ожидаешь, сердце уходит в пятки. Высокая, худая и с длинными, до пояса черными волосами. На лице кроме рта больше ничего нет. Чаще всего ее можно увидеть в туалете и ванной. Видимо, любит места с водой.

— Она ничего не сделает…

— Нет, я это понимаю, Инаба. Честное слово, понимаю.

Вот только пальцы у него дрожали. Мне вдруг стало не по себе.

— Но… Ты все равно…

— Инаба, — Хасэ положил меня на плечи руки. — Ты же понимаешь, что я сегодня впервые в жизни видел привидения и нежить?

— Угу…

— Я много о них слышал, но чтобы вот так, оказаться с ними в непосредственной близости — такого со мной еще не бывало. Я всегда считал, что их существование никак лично со мной не связано.

— Угу…

Со мной было то же самое. Кто бы мог подумать, что они на самом деле существуют, да еще совсем рядом, являются частью повседневной жизни. Я и помыслить не мог, что вдруг стану их соседом.

— Сам подумай, любой нормальный человек при виде привидения или нежити… наверняка же испугается.

Я промолчал.

— Ты же тоже в начале испугался?!

Еще как. Встретив в ванной-пещере Домовладельца, я прямо там же в обморок грохнулся.

— Погоди… то есть тебе все это время было страшно, Хасэ?

— А кому не станет страшно, когда перед ним вдруг окажутся всякие волшебные духи, грифоны, привидения и прочая паранормальщина! Я, между прочим, в тот день всю ночь глаз не сомкнул! — усмехнулся Хасэ.

— Так вот оно что!..

Поддавшись порыву, я крепко его обнял.

— Действительно! Ты совершенно прав!..

В тот момент я испытал неимоверное облегчение.

Его искренний страх успокоил меня куда сильнее, чем бездушная невозмутимость, которую даже привидения и нежить не смогли бы поколебать. Потому что страх был естественной реакцией. И потому что, несмотря на него, Хасэ все же смог принять особняк, весь целиком. Я почувствовал это, и от избытка эмоций у меня перехватило дыхание. Аж в глазах защипало.

— Конечно, неожиданно встретить столько для себя необычного, но здесь хорошо. Да, Инаба? — обняв меня в ответ, непривычно ласково шепнул мне на ухо Хасэ.

Слышать из его уст этот добренький тон было так странно, что меня разобрал смех.

Вместе со смехом… по моей щеке скатилась слеза.

Меня вдруг посетила неожиданная мысль, что теперь, когда к поддержке окружающих добавился тот факт, что мне больше ничего не надо скрывать от лучшего друга, я обязательно со всем справлюсь, и у меня все будет хорошо.

Я и не ожидал, что так обрадуюсь приезду сюда Хасэ… Лишь сейчас до меня по-настоящему дошло, как же сильно я волновался все последние дни. Из-за судьбоносной встречи с «Пти Иерозоиконом». Из-за мыслей о будущем.

Но отныне… Будь что будет.

Как бы я ни тревожился, какие бы беды на меня ни валились, все обязательно наладится. Пока со мной мои соседи по особняку и Хасэ. Уже этого хватит за глаза.

Не желая, чтобы он видел мои слезы, я все не отпускал Хасэ, и вдруг почувствовал, как он весь обмяк.

— Ха… Хасэ?

Хасэ спал, как младенец. Видимо, напряжение отпустило, и его вырубило. Наверняка он с того самого дня себе места не находил. Да еще целую неделю за границей пробыл.

Я осторожно уложил его на футон.

В комнате царит удивительная тишина. За окном неторопливо проплывают красивые огоньки.

В их свете выражение на лице спящего Хасэ ничем не отличалось от того, каким оно было в детстве.

— Он, по всей видимости, немало притомился, — вдруг на лежащем на столе «Пти Иерозоиконе» из ниоткуда появился Фул.

— Фул.

— Здравствуйте, господин, — маленький проводник отвесил церемонный поклон. Выпрямив спину, он сделал глубокий вдох. — Эта комната пронизана положительными волнами.

— О, даже так?

— И их почти можно спутать с вашими, господин.

— И что это за волны?

— Сейчас они похожи на сияющие ритмы, что то утолщаются и излучают мощь, то утончаются и становятся мягкими, податливыми.

— Хм?

— Исходящие от вас волны… Похожи на круги на водной глади. В них чувствуется спокойствие, удовлетворение. Тело ваше устало, но сердце пребывает в покое.

— Вот как…

Я выключил свет и полюбовался проплывающими по шторам пятнышками света от огоньков за окном. Прямо как процессия платформ с фонарями во время сёго нагаси.

Эта теплая весенняя ночь выдалась такой тихой, что, казалось, можно было расслышать шелест опадающих лепестков сакуры в саду.

— Чудесная ночь.

— Да… Чудесная.

— Не желаете ли послушать волшебную колыбельную, господин?

— Волшебную колыбельную?

Открываю «Пти Иерозоикон» на четырнадцатой странице.

— «Умеренность»! Сирене!

— Сирене! Заклинательница дева-птица!

Это действительно оказалась полуженщина-полуптица размером не больше воробья. Другими словами, гарпия. Женское лицо и покрытое белыми перьями птичье тело. Еще и слабо светящееся в темноте. С одной стороны весьма симпатичное создание, с другой — довольно-таки отталкивающее.

Сирене запела голосом, больше похожим на птичий крик.

Удивительной глубины голос, напевающий песню без слов. Я не знал, о чем она поет, но это была умиротворяющая и точно сливающаяся с темнотой мелодия. В воображении замелькали смутные образы экзотических земель.

Не зря Фул назвал это колыбельной, мне действительно стало очень уютно. По телу растеклась приятная легкость…

Я сам не заметил, как заснул.

А волшебная песня все звучала на границе сна и яви.

— Доброе утро!!! — хором поздоровались мы с Хасэ на пороге столовой.

— О, сразу видно, молодежь, энергия так и хлещет.

Поэт, Сато-сан и Ямада-сан улыбнулись.

— Хорошо спал, Хасэ-кун?

— Без задних ног. Давно я так не высыпался.

— Ого, у нас сегодня тосты? Неожиданно.

К рисоварке и кастрюле с мисо-супом, стоящим на отдельном столе, откуда ни возьмись прибавились тостер и тостер-духовка.

— Это для Хасэ-куна. Ты же всегда хлебом завтракаешь? — пояснила за тарелкой риса с добавками Акинэ-тян.

— Специально для меня? Спасибо огромное, Рурико-сан!

Рурико-сан в ответ принялась смущенно мять пальцы. В углу рабочего стола на кухне стоял подаренный Хасэ тюбик крема для рук с ароматом роз.

Я завтракал переливающимся на свету рисом, жареным куском лосося, тушеным мясом с тофу и прочими традиционными блюдами. Хасэ положил на еще горячий тост жареное яйцо с беконом и цукини и впился в него зубами. Салат из бобового ассорти радовал по-весеннему сочной разноцветной гаммой.

— Иногда и тостами неплохо позавтракать.

— Какое вкусное масло!

— Похоже на шведский стол в отеле.

— Мисо-суп отлично идет с хлебом!

— Что, правда?!

С самого утра за столом царило веселое оживление. С наших лиц не сходили улыбки. Хасэ по достоинству оценил неожиданное для себя открытие, что мисо-суп с луком и картофелем, оказывается, прекрасно сочетается с хлебом.

Я сам наслаждался неспешным утром. Слишком уж эти весенние каникулы выдались богатыми на события, с самого их первого дня. Ужасно длинная вышла неделя.

— Как же все-таки здесь хорошо. И возвращаться не хочется, — с удовольствием попивая кофе, признался Хасэ.

— Так оставайся до конца каникул? — немедленно предложила Акинэ-тян, а Хасэ невозмутимо кивнул.

— Наверное, так и сделаю.

— Эй-эй, не наглей, Хасэ. Меня спросить не пробовал?

— А что тебя спрашивать?

— Ну так… Я, вообще-то, должен к практикам вернуться… Правильно, Акинэ-тян?

— Ну и практикуйся себе. А я буду расслабляться в гостиной!♪ — показал мне язык Хасэ.

Оборзел. Кто-то определенно оборзел.

— Ах ты…

— Раз так, прямо сегодня и возобновим дневную практику! — улыбнувшись, хлопнула меня по спине моя личная дьяволица, и ушла.

Хасэ с выражением крайнего довольства на лице проводил ее взглядом.

— Какая она очаровательная, Акинэ-сан.

— Поговори мне еще…

Так что, пока я без остановки бубнил «Сутру сердца», Хасэ, как и обещал, набивал живот вкусным обедом, страстно обсуждал с Художником мотоциклы, валялся на теплой веранде, в общем, в полной мере наслаждался пребыванием в Особняке нежити.

— Йоу, с окончанием практики!

Когда я, едва держась на ногах после ванны, зашел в гостиную, то увидел там Хасэ, читающего книжку с картинками сидящему у него на коленях Бусе. Какая умиротворяющая картина, чтоб его!

— А я тут, так сказать, вживаюсь в роль «выходного папы».

— Что ты несешь?

— Буся такое чудо. А что он привидение… Вообще никакого значения не имеет.

Хасэ погладил Бусю по голове, тот пристально на него посмотрел, требуя почитать еще. Меня прямо всего пробрало. Я стал свидетелем момента, как у Буси стало на одного «папу» больше.

Ночь. После вкуснейшего ужина мы расположились в гостиной.

В залитом тусклом свете от тонкого полумесяца саду едва слышно осыпались лепестки сакуры и блуждали уже хорошо знакомые разноцветные огоньки.

Поэт, Художник и Ямада-сан на веранде утонченно распивали саке, наслаждаясь ночным пейзажем. Хасэ успел по уши влюбиться в Бусю, а тот, похоже, ничего не имел против. Я лежал на диване, прислушиваясь к охватившей тело приятной усталости. Еще одна чудесная ночь.

И тут вернулся Букинист.

— Я дома! А-а-ах, как же я устал!

Зайдя в гостиную, Букинист с глухим тяжелым стуком поставил на пол чемодан. Опять, похоже, забит под завязку. Вот же человек, нет ему покоя, только вернется в Японию, как опять отправляется носиться по всему свету.

— С возвращением!

— Привет, будешь?

— Что у вас тут, саке под луной?

— Саке под ночную сакуру!

— Эх, хорошо все-таки быть японцем!

— А, это тот самый Букинист?

— О! Ты Хасэ, друг Юси?

Хасэ и Букинист пожали друг другу руки.

— Приятно познакомиться. Слышал, Инаба доставил вам хлопот…

— Ерунда, я всего лишь скромный посредник. Ты сам-то, наверное, страшно удивился, что друг живет в таком месте, да еще и учится на мага? Но согласись, на самом деле в этом ничего такого нет, — легкомысленно засмеялся Букинист.

Хасэ с улыбкой кивнул.

— Вернулся б ты чуть раньше, и успел бы застать «Дом Периньон», что он нам в подарок принес, — ехидно улыбнулся Художник.

— «Дом Периньон»?!

— «Винтаж», между прочим, — Поэт тоже улыбался.

— Оставили бы хоть немножко!

— Вы уже успели все три бутылки выпить?!

— Три бутылки!

— Вкуснятина!♪

— Ах вы питоны ненасытные!

С Букинистом саке-посиделки заметно оживились. Взрослые, чьи языки развязал алкоголь, начали травить байки и делиться жизненным опытом. Мы с Хасэ заслушались.

— Я останусь еще дня на два-три, ладно, Инаба?

Приятно, однако, слышать от него просьбу.

— Я сам еще не всех здешних обитателей видел, так что не шугайся, понял?

Мы улыбнулись друг другу.

И тут.

Бам! — громыхнуло что-то.

— Что это было?

Бам! Бам! — дрожь доносилась из угла гостиной.

— Чемодан?..

Ошибки быть не могло, содрогался потертый чемодан.

— Так-так?

— Ты опять что-то странное приволок?! — пригвоздил Художник тяжелым взглядом Букиниста.

Тот почесал голову.

— Может быть… Вообще, это наверное…

Похоже, он догадывался, в чем дело.

— Так, все сюда! — Букинист замахал руками, призывая всех отойти ему за спину.

Бам! — чемодан едва не подпрыгнул от нового удара, его крышка резво распахнулась.

Под ней были плотно уложены какие-то большие черные мячи.

— Что… это такое?

Черные мячи немного повозились и вдруг все одновременно повернулись в нашу сторону. Это оказались отрубленные головы.

— А-а-а!!!

Мы с Хасэ инстинктивно сжали между собой Бусю, закрывая его своими телами.

Окровавленные головы с всклокоченными волосами по очереди открыли рты и, уставившись на нас, заорали что-то непонятное.

— Фу!

Давно я уже не видел ничего подобного, от чего у меня волосы по всему телу встали бы дыбом. Хасэ, приживая лицо Буси к груди, сам слегка отвернул голову, чтобы не смотреть прямо. У наших ног, прижав уши, рычала Бела.

Головы, точно на невидимой волне, поднялись над чемоданом и стали падать на пол. Одна, вторая, третья, да сколько же их там?!

— Ага… Так я и думал. Напитались здешней духовной энергией и ожили, значит, — задумчиво почесывая неряшливую щетину, пробормотал Букинист.

Я подскочил к нему.

— Сейчас не время для спокойных размышлений! Ч-что делать-то? Акинэ-сан нет, а я…

А что я?

А от меня еще никакого толку, так ведь?! Не говоря уже о том, что «Пти Иерозоикон» так и остался лежать на столе в моей комнате.

Но будь он со мной… что я смог бы предпринять? Как справиться с этими отрубленными головами?

Букинист заглянул в мое вытянувшееся в растерянности лицо, и его глаза за круглыми очками сощурились в улыбке.

— Предоставь их мне!♪ Я ж не за красивые глаза «Букинистом» зовусь!

Из чемодана на пол выкатывались все новые и новые головы. Все в крови и ранах, страшные и явно ужасно сердитые, судя по гневному тону их непрекращающейся тирады. Воздух постепенно тяжелел, напитываясь их отрицательной энергетикой.

Букинист сделал шаг к головам, вытянул перед собой правую руку…

И…

— Семь мудрецов!!! — громко и четко произнес он, и воздух над его раскрытой ладонью засветился. В кругу света будто из неоткуда появилась книга.

— Книга!.. — вырвалось у меня.

— Араторон!!! — вновь закричал Букинист, и над парящей над его рукой книгой в воздухе вспыхнул золотой диск с множеством непонятных символов внутри. Магический круг!

Магический круг ослепительно засветился, сопровождая это оглушительным грохотом, сотрясшим всю комнату.

— Ой! — мы с Хасэ подпрыгнули.

А в следующий миг…

Ни парящей в воздухе книги, ни заполнивших весь пол гостиной голов уже не было. Лишь открытый чемодан демонстрировал опустевшие недра.

— Фу-у! — протяжно выдохнул Букинист.

Мы с Хасэ, оглушенные увиденным, продолжали стоять соляными столбами.

— Букинист… Кто вы…

— Хе-хе!♪

Букинист в снисходительном жесте поправил на носу очки.

— От величайших произведений искусства до дешевых «покетов», добуду любую книгу, когда бы и где бы она ни была создана! — он отвесил демонстративный поклон, и тут же выпрямился. — Но если говорить о моей истинной специализации, то это магические и духовные книги. И потому зовут меня Книжником!

— Книжником?..

— Хозяином книжного магазина?

— Нет! Мастером магической книги!

Не чародеем, а мастером магической книги.

Магом, творящим волшебство с помощью книги.

Значит, Букинист — мастер магической книги, прямо как я — мастер «Пти Иерозоикона»?

— Если уж на то пошло, маги и магические книги неразрывно связаны. Почти у всех магов есть их личные магические книги. А тех среди них, кто, как я и ты, творит магию через магические книги, называют книжниками, Юси.

— Но у Рю-сана магических книг нет. И у Акинэ-тян.

— В точку. По тому же принципу, что мы используем книги, Рю-сан использует сикигами. Мы заключаем с книгой контракт, чтобы в дальнейшем вызывать заключенных в ней духов, а те в качестве платы за службу питаются нашей духовной энергией.

— «Те» — это?..

— В моей книге «Семь мудрецов» заключены силы семи магов. Я, как ее мастер, могу по своему желанию их использовать.

Я в изумлении вытаращился на Букиниста. Кто бы мог подумать, что совсем рядом со мной окажется «сэмпай».

— Почему вы раньше об этом не рассказывали?

Букинист почесал голову.

— Да как-то неловко было! И потом…

— И потом?

— Вы с тобой в разных весовых категориях.

— Да уж…

Не поспоришь, я совершенно не дотягиваю даже в шутку называться «книжником».

— Фу-у… — Хасэ, не выпуская из рук Бусю, без сил повалился на диван. Буся быстро моргал слегка округлившимися от страха глазами.

— Так чё это за головы были? — флегматично попивая саке, спросил Художник.

— Дай угадаю, самурайские? — Поэт тоже вел себя как ни в чем не бывало. Будто ничего и не произошло. В общем-то, наверное, ничего удивительного, и все-таки, привычка — страшная штука.

— Молодец, Рэймэй-сан! — Букинист достал из чемодана и продемонстрировал нам книгу. Старый японский фолиант из сшитых вместе листов васи с рисунками отрубленных голов и трупов.

— Сборник изображений казней конца периода Эдо.

— А-а, теперь понятно.

— Сборник изображений казней?

— Раньше же фотографий не было, поэтому на казни звали графиков укиё-э, чтобы те зарисовывали трупы преступников. Сейчас это называется отчет патологоанатома.

На последней фразе объяснений Букиниста мы с Хасэ понимающе кивнули.

Букинист пролистал страницы фолианта.

— В то время о правах не думали. Многих казнили без суда и следствия. Наверняка нашлось немало бедняг, обратившихся после этого в мстительных духов.

— Говорят, кровь на гравюрах рисовали настоящей кровью.

— Фу, это правда?!

— Васи очень долго хранит в себе мысленный посыл. Современной бумаги хватает максимум на пару-тройку десятилетий, зато в стариной впитавшиеся в нее мысли не теряют своей силы и по прошествии нескольких столетий. Васи так особенно. Поэтому с подобными сборниками изображений казней, нежити, привидений и прочего нужно быть очень осторожными.

— Если ты такой умный, что тогда это было? — саркастически спросил Поэт.

Букинист от души рассмеялся.

— Так я ж и подумать не мог, что они прямо оживут! Есть у меня один клиент, который без ума от подобных штук, вот я для него и расстарался.

Интересно, подобного рода легкомыслие тоже является плодом привычки?

Но все-таки, что за идиоту могло прийти в голову заказывать нечто подобное! Какой толк от приобретения сборника рисунков трупов, в котором спят мстительные духи, — категорически не понимаю! Я вдруг ощутил жуткую усталость.

— Ну, не буду говорить тебе расти до моего уровня, кохай, лучше пожелаю удачи, чтобы книжка твоя тебя в итоге не сожрала, ха-ха-ха! — захохотал мой добрый сэмпай, от всей души похлопав меня по спине.

Жаль, что не Рю-сан стал моим сэмпаем, но мое мнение, разумеется, не имело никакого значения.

Рурико-сан налила нам с Хасэ горячего черного чая и какао для Буси. Чтобы мы согрелись и телом, и духом.

Буся отказался расставаться с Хасэ, поэтому на мой узкий футон мы улеглись втроем (плюс Бела в ногах).

За окном темной комнаты и сегодня проплывают тусклые огоньки. Буся мирно посапывает во сне.

— Однако здесь не соскучишься. — В голосе Хасэ слышалась усталая нотка. — Такое ощущение, что вся моя жизнь вот-вот перевернется с ног на голову.

— Моя уже давно перевернулась

После недолгой паузы Хасэ хмыкнул:

— Да уж, наверное!

Воцарившееся молчание было преисполнено покоем. Словно и не было тех жутких отрубленных голов.

— Так вот они какие, эти маги… Ты тоже таким станешь?

— Кто ж меня знает. Их же столько много разных, этих магов. Взять того же Букиниста и Акинэ-тян, у них же ничего общего. Или Рю-сана.

— Хотелось бы мне познакомиться с этим твоим Рю-саном.

— От него никогда не знаешь, когда он вернется. Но когда возвращается, сразу об этом узнаешь.

— Ну, как бы то ни было… — Хасэ ненадолго замолчал. — Главное, что ты — это ты.

Его слова повисли в ночном воздухе комнаты.

Мы опять помолчали, после чего Хасэ медленно произнес:

— Ты знаешь, Инаба…

— М?

— Я хочу добиться чего-то великого.

— Угу…

— У меня уже есть под это готовый фундамент.

Его отец занимает ключевую должность в одной из крупнейших компаний страны. Мать — дочь известного политика. Хасэ с самого рождения обладает деньгами и положением. Прибавьте к этому острый ум, ловкость и природную привлекательность, и можете считать, что перед вами готовый будущий член бизнес-элиты.

— Но что за интерес катиться по уже уложенным рельсам? Если уж и ехать по ним, то не на обычной вагонетке, а на мощном скоростном поезде.

То есть не сходить с подготовленных другими путей, а использовать их по максимуму на свое усмотрение. Что тут сказать, это так похоже на Хасэ, что даже смешно.

— Я создам собственную организацию из доверенных солдат, и вместе мы подомнем ту компанию. Построим наше личное королевство.

— Угу… У тебя точно получится, Хасэ.

— Ты так думаешь? — Хасэ повернулся на бок лицом ко мне. — Ты правда так думаешь, Инаба? Это ведь та еще масштабная задумка?

Даже в полумраке я мог разглядеть на лице друга еще ни разу не видимое мной выражение.

— Что, Хасэ, страшно?

— Я все-таки реалист. — Кончики рта Хасэ приподнялись. — И как реалист я понимаю, что для достижения этой мечты нужны время, средства, люди и много труда, и совсем не факт, что я успею ее осуществить в течение своей жизни. Об этом нельзя забывать.

Плечи Хасэ, лежащего по другую сторону мирно спавшего Буси, повисли.

— Докатились, думаем о подобном в нашем возрасте, — улыбнулся я.

Хасэ тоже улыбнулся.

Какой бы идеальной и прекрасной ни была мечта, в реальности все далеко не так просто.

Реальность — это бесконечные столкновения с несправедливостью, грязью, горечью и отсутствием здравого смысла. С этим ничего не поделаешь.

Даже Хасэ, рожденный в богатой семье, отлично это понимает. С самого детства. Поэтому он не отвернулся от меня, когда я бесился из-за навалившихся на меня обстоятельств.

В Хасэ нет ничего от пустозвонов-идеалистов, поэтому он так привлекает людей.

— Для такого реалиста, как я, воплощение идеала в реальность невозможно без компромиссов с этой самой реальностью… Поэтому… Иногда я перестаю понимать, чего именно мечтаю добиться…

Кажется, впервые Хасэ обнажил мне свою душу… Или свои потаенные страхи?

До этого дня мы много раз жаловались друг другу, рассказывали о своих тревогах и делились секретами, чего не позволяли себе ни с кем другим, но я и подумать не мог, что внутри Хасэ скрывалась подобная неуверенность.

Я не знал, что на это ответить. Так и лежал, не шевелясь и уставившись в потолок.

Тихое дыхание спящего Буси разрядило повисшее в воздухе напряжение.

— Ты знаешь… — наконец вновь заговорил Хасэ. — Ты для меня был оазисом, Инаба.

Я молча к нему повернулся.

— Не знаю, может, это была судьба, что мы встретились, раз уж мы с самого начала так хорошо поладили… Ведь если подумать, моя мечта, мягко говоря, далека от реальности. Собрать вокруг себя городских хулиганов и с их помощью и при одних лишь своих мозгах создать огромную организацию, чтобы когда-нибудь поглотить компанию отца…

Но ведь никто другой, кроме тебя, не мог придумать себе подобную мечту, разве нет, Хасэ?

И ты вполне способен воплотить ее в жизнь. Я в этом никогда не сомневался…

— Но ты, Инаба, ты все время бился с окружающей тебя реальностью. Сквозь слезы и крик…

— Насчет слез и криков — это уже лишнее.

Хасэ хихикнул в темноте.

— Твои слезы и крик меня восхищали.

Я замешкался с реакцией.

— Какие бы обстоятельства на тебя ни сваливались, ты не переставал изо всех сил размышлять, противостоять им, хоть время от времени и впадал в отчаяние и гнев. Но даже глотая слезы, ты продолжал идти вперед… Меня восхищала эта твоя очень человеческая борьба. В моих глазах ты был по-настоящему полноценным человеком, примером, на который я не мог налюбоваться.

Хасэ сел, нащупал мою руку и притянул к себе. И вновь на его лице было новое для меня выражение.

— Возможно, глядя на тебя, я неосознанно поддерживал свое внутреннее равновесие. Поэтому не стал звать тебя в свое королевство. Хотя на самом деле… Больше всего я хотел, чтобы именно ты оставался рядом. Был моей правой рукой…

Я молчал, ошеломленный неожиданным «признанием». Хасэ всегда был для меня олицетворением самоуверенности, человеком без единой слабости, чья жизнь протекает точно согласно им же написанному сценарию. Представителем совсем другого мира. Просто друг.

Но на самом деле он считал иначе. Да и я тоже.

Я улыбнулся. Дрожащая, должно быть, вышла улыбка.

— Давай без этих напыщенных слов. Со мной даже родители так не говорили. Хочешь меня в краску вогнать?

Хасэ тоже улыбнулся. И сказал:

— А ты вон что учудил.

— В смысле?..

— Живешь в Особняке нежити, окруженный всякими барабашками, а сейчас еще и «магом» заделался. Нормально, вообще? Куда уж дальше от реальности!

Хасэ оттолкнул меня и сам вытянулся на футоне.

— Э-э-эх, теперь я чувствую себя ну полным идиотом! Реальность то, реальность сё… Надоело!

Он покосился на меня. После чего вновь перевернулся на бок и взглянул уже прямо в лицо.

— Я решил. Я позволю себе больше мечтать, Инаба.

— Хасэ…

— Если уж с тобой произошло столько невероятного, по сравнению с этим мои мечты кажутся до жути банальными и легко выполнимыми.

И он ослепительно улыбнулся.

— Угу.

— Все обязательно сбудется. — Его голос звенел от переполнявшей его силы.

— Угу.

Мы крепко пожали друг другу руки поверх Буси. Мое тело будто перезарядили. Кажется, я кожей ощутил обдувающий нас ветер перемен. Меня захлестнуло такое счастье, что даже не хотелось отпускать руку друга.

— Скажи, Инаба…

— М?

Хасэ оборвал себя на полуслове. Может, подбирал слова? Не мог сформулировать мысли? Я молча ждал продолжения.

— Тебе не кажется, что мы…

— Угу?

Хасэ смотрел на меня. Я тоже посмотрел на него. Погладив Бусю по голове, Хасэ наконец договорил:

— Что мы чем-то напоминаем семью?

Наверное, из-за того, что он застал меня врасплох, его слова тронули меня до глубины души. Пока я не услышал их продолжение.

— Я папа, а ты мама.

Когда я отмер, на лоб Хасэ с размаха опустился мой кулак.

— Хватит бредить!

К тому моменту, когда мы смогли успокоить и вновь уложить проснувшегося от звука удара и заплакавшего от неожиданности Бусю, наступил рассвет.

Ровно в пять часов за мной зашла Акинэ-тян и, не желая слушать ни о каких послаблениях, провела полноценную утреннюю практику. Хасэ тем временем в обнимку с Бусей дрых без задних ног.

Пока я после одинокого ломтика тоста обливался потом на дневной практике, Хасэ наелся до отвала вкуснейшим обедом и праздно валялся в гостиной, весело проводя время за беседами с Поэтом и другими обитателями особняка. А вечером после чудесного ужина расслабился в термальном источнике.

В итоге Хасэ гостил в Особняке нежити пять дней (целых пять дней!), в полной мере наслаждаясь всеми благами жизни здесь (ну еще бы!).

Загрохотал двигатель мотоцикла.

— Хорошо, Буси нет, — надевая шлем, с сожалением произнес Хасэ.

Начинается новый учебный год. Какое-то время мы опять не сможем видеться.

Но, думаю, отныне мы уже больше не будем так друг за друга волноваться и переживать.

Позади осталось событие, масштабов которого хватило бы, чтобы перелопатить всю жизнь, но мы пережили его, и наша дружба лишь укрепилась. Будущее, как и всегда, остается скрытым в тумане, но теперь Хасэ знает, что рядом со мной есть люди, которым я всецело доверяю. Так что как-нибудь справимся.

— Я еще приеду.

— Угу.

— Успехов тебе.

Хасэ стукнул меня кулаком в грудь. Я ответил тем же.

Оставляя за собой рокот двигателя, мотоцикл Хасэ удаляется. Глядя ему вслед, вдыхаю полной грудью успевший еще сильнее пропитаться весной воздух. Кажется, даже лучи солнца пахнут цветами.

А ведь я, наверное, еще никогда не провожал тебя в таком приподнятом настроении, Хасэ.

Я всегда с нетерпением ждал наших встреч, радовался твоему ненавязчивому вниманию, твоим укорам и словам поддержки… Но во время прощаний меня всякий раз охватывали одиночество и тревога.

Что теперь со мной будет… Смогу ли, как все, устроиться на работу, проживать день изо дня…

Когда мы теперь с Хасэ увидимся… А вдруг мы больше никогда не встретимся…

Мне всегда чего-то не хватало.

Но, хотя я все еще до конца не понимаю, чего именно, и нынешняя моя ситуация как никогда требует размышлений на тему «Что теперь со мной будет?», меня переполняет счастье.

Отныне я могу смотреть тебе вслед в совсем ином настроении. Можешь себе представить, как я этому рад, Хасэ?

Перефразируя твои же слова, ты, перепуганный после встречи с Садако-сан, был в моих глазах тем самым полноценным человеком, которым я не мог не восхищаться.

Ты признался мне в своих тревогах насчет будущего. Но при этом сказал, что я и Особняк нежити вдохновили тебя больше мечтать. Как мне этому не радоваться?

Мы точно заняли с тобой новые стартовые позиции.

— Приезжай еще. Буся тоже будет ждать.

Теплый весенний ветер, словно лепестки, подхватил мой шепот и понес навстречу ясному голубому небу.

Когда я вернулся в особняк, то увидел сидящую на веранде с Бусей на руках Акинэ-тян. Сбоку к ней прижалась тихо сопящая Бела.

— Рыдал без остановки, только-только заснул. Очень уж Хасэ-кун Бусёнку приглянулся.

— Ха-ха.

Я ласково погладил Бусю по голове.

— Не переживай, Бусь. Он наверняка скоро опять приедет. Папа тоже от тебя без ума.

— Папа?

— А, это! Ха-ха-ха! Да это Хасэ ляпнул, что чувствует себя «выходным папой». Ха-ха-ха!

— А-ха-ха! А ты, значит, мама?

Вот дьяволица, и хватает же совести нести подобную чушь с таким невинным выражением лица!

— Фул.

Отвечая на мой зов, над «Пти Иерозоиконом» появился дух карты «Нуль» Фул.

— Вы звали, господин?

Отвесив хорошо знакомый театральный поклон, Фул выпрямился и удовлетворенно улыбнулся.

— О, как замечательно. Смею судить, вы заметно выросли с момента нашей последней встречи. Пусть даже слабая из слабейших, но наша книга остается магической, и для нас великая честь наблюдать, как наш хозяин постепенно приближается к званию ее достойного владельца.

— Ну спасибо, — усмехнулся я и перешел к делу. — С завтрашнего дня начинается школа.

— О-о, чудесно.

— Предупреждаю сразу, Фул. Не вздумай, как тогда с Хасэ, появляться на людях. Если тебя увидят в школе, такая шумиха поднимется!

— Как вам будет угодно!

В поклоне Фула было столько энтузиазма, что я ни на секунду ему не поверил. Но все же сунул «Пти Иерозоикон» в портфель. Все равно так или иначе окажется там.

С сегодняшнего дня я ученик второго класса бизнес-колледжа Дзёто.

Всего год назад я был совершенно другим человеком. Эрико, когда я вчера после долгого перерыва приехал в гости в дом дяди Хироси, тоже удивилась.

— Ты как-то… Возмужал, Ю-кун! А, поняла. Подружку завел! — воскликнула Эрико и засмеялась.

Я тоже засмеялся. Теперь я уже мог от души смеяться в кругу дядиной семьи.

Я изменился. С самого первого дня в Особняке нежити я постепенно менялся.

Пока не родился совершенно новый я.

Даже не верится, что все эти весенние каникулы я учился на мага. Стоило представить, как бы на это отреагировали ребята из школы, и меня разбирал хохот.

Тренировки духовной силы на некоторое время откладываются.

— Доброе утро! — поздоровался я, низко склонив голову на пороге столовой Особняка нежити.

— Привет!

— Привет-привет, новоиспеченный маг. Ну что, с началом нового учебного года? Смотри, поаккуратнее там, в школе, — предупредил меня Сато-сан, нежить, но работающий в самой обычной человеческой компании.

Все засмеялись.

— Обязательно!

— Не то чтобы твоя жизнь отныне изменится, но все равно, удачи тебе, кохай.

— Спасибо, сэмпай!

Превкусный завтрак Рурико-сан позади, пора в школу.

Правильно сказал Букинист, это не анимэ и не манга, едва ли теперь меня ожидают какие-то драматические события, но сердце все равно взволнованно колотится в груди и не желает успокаиваться.

Угу.

Приятное ощущение.

Продолжение в третьем томе.

Какая ностальгия... О, у тебя есть мобильный?! Да еще с камерой?! И видео снимает?!! И экрана два?!!! И второй экран тоже цветной?!!!! Как, прямо на экран можно тыкать?!!!!!! Прямо ПАЛЬЦЕМ?!?!?!?!?!?!?!!!!!

А-ха-ха-ха-ха-ха-ха... Сейчас это все вспоминается со смехом, а когда-то все эти мелочи и сменяющие друг друга фишки были таким важным показателем твоего статуса в классе и среди друзей-приятелей...

Кстати, впервые в жизни сенсорный экран я увидела и потыкала в него как раз в Японии, в далеком уже 2001 году... Для нас, восторженных детей тогда, это было что-то вроде уровня космических технологий, а сейчас это уже неотъемлемая часть совсем не удивительной, а самой что ни на есть обыденной повседневности. Прогресс, мда...

— Доброе утро, Юси-кун! — бодрый голос Акинэ Куга-тян и сегодня разнесся по коридору.

— Доброе утро, Акинэ-сан, — отозвался я немного сонно. Так получилось, что вчера я заснул немного позже обычного.

Но и без того на часах всего пять утра. Старшеклассники в такую рань встают, только если они подрабатывают разносчиками газет.

— Ну что, начнем?

— Пожалуйста!

Я с энтузиазмом поклонился, и Акинэ-тян направила мне на голову струю воды из шланга.

Пусть на дворе уже лето, но ледяные обливания с утра пораньше — это вам не шутка. Кожу и мышцы сводит от холода, легкие съеживаются, выталкивая оставшийся воздух, и ты отчетливо чувствуешь, как в горло втягивается новый. Сердце резко ускоряет ритм, разгоняя по телу кровь.

И я начинаю зачитывать сутру роста духовной силы.

Моим тренером является старшеклассница Акинэ Куга-тян, мечтающая стать профессиональным экзорцистом, чтобы применять в деле свои врожденные экстрасенсорные способности. Учится в третьем классе старшей школы. Энергичная и очаровательная девушка с привычкой завязывать волосы в высокий хвост на затылке. Особая примета — настоящий троглодит.

Таким с этой весны стало ежедневное утро «нового» меня.

Я, Юси Инаба, учусь во втором классе бизнес-колледжа Дзёто. Если не считать ранней кончины родителей, я совершенно обычный школьник, мечтающий после овладения в школе необходимыми навыками пойти работать госслужащим или открыть свое дело… Точнее, был таковым до этой весны.

Ведомый рукой проказницы судьбы я поселился здесь, в общежитии «Котобуки», и вся моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Общежитие «Котобуки», старое здание в стиле модерн, на сто процентов соответствует своему прозвищу «Особняк нежити», так как здесь действительно живут самые настоящие потусторонние создания. Черный Бонза и привидение в виде одних лишь кистей рук, постоянно режущиеся в маджонг о́ни, женщина, у которой на лице нет ничего, кроме рта, и многие, многие другие светящиеся, парящие, ползающие существа. Всех не перечислить. Этот особняк связывает созданий, не принадлежащих этому миру, с созданиями этого мира, то есть людьми.

Согласитесь, уже одного этого достаточно, чтобы все ваше прошлое мировоззрение разлетелось в пух и прах. А тут еще и люди-соседи вносят свою лепту: экстрасенсы, путешествующий между мирами торговец и прочие неординарные личности, причем все ли они правда люди — тот еще вопрос. Хотя сейчас я уже окончательно влился в их ряды, почти и забыв, что когда-то отсюда уезжал.

За всеми этими размышлениями пролетели два часа утренней практики. В последнее время я уже почти совсем их не ощущаю.

— Достаточно!

— Понял!

Растираясь полотенцем, я зашел в особняк. На лестнице на второй этаж меня встретил человечек сантиметров пятнадцать в высоту.

— Здравствуйте, господин! Позвольте поблагодарить вас за ваш неустанный труд, — он поклонился в пояс.

— Привет!

Это Фул, проводник по магической книге «Пти Иерозоикон». Волшебный дух? Фей? В общем, какое-то потустороннее создание, именующее себя моим «верным слугой».

— Ну, я в ванную.

— Желаю вам славно провести там время.

И Фул опять отвесил театрально низкий поклон.

Весной я вернулся в этот далекий от обыденности Особняк нежити. И здесь же со мной произошло еще более далекое от обыденности знакомство.

С магической книгой «Пти Иерозоикон».

В этой написанной неизвестным магом книге заключены двадцать четыре волшебных и демонических создания, а ее мастер может по своему желанию вызывать их и приказывать им.

Уж не знаю, какие звезды умудрились так сойтись, но именно я был избран этим мастером!

Теперь я под чутким руководством своих сэмпаев и соседей по особняку Букиниста, который тоже владеет магической книгой под названием «Семь мудрецов», и Акинэ-тян учусь на «книжника», как по-другому называют магов, творящих волшебство с помощью магических книг.

Но если вы ждете, что это станет началом великих приключений в стиле фэнтези, боюсь вас разочаровать. Потому что этот «Пти Иерозоикон» — не более чем пародия.

Оригинальный «Иерозоикон» — это мощнейший магический труд (слышал, в нем заключено аж семьдесят восемь сверхъестественных созданий), тогда как «Пти» был создан неизвестным магом, так сказать, по его мотивам. Кроме возглавляющего его немного себе на уме проводника Фула среди его «обитателей» есть Всемогущий Джинн, которого хватает разве что на самую мелочь, да и после этого ему приходится какое-то время восстанавливать силы; Филин знаний, страдающий хроническим склерозом; Кот в сапогах, несущий бесполезные глупости, и так далее. Короче говоря, толку от этих ребят никакого. Даже стань я первоклассным книжником, с ними все равно далеко не уедешь.

Поэтому моей конечной целью так и остается работа госслужащего или открытие собственного бизнеса.

Но согласитесь, госслужащий, владеющий магией, это же круто! Настоящей магией, понимаете?! Это вам не фокусы какие-то!

Все эти практики под присмотром Акинэ-тян направлены как раз на достижение мною, так сказать, минимального объема духовной силы, необходимого для мастера магической книги. Так как магия «съедает» жизненные силы мага, я, не желая сокращать себе жизнь, вынужден с помощью практик наращивать духовную энергию.

С пяти до семи утра я читаю сутру. В выходные к этому прибавляются дневные пять часов «Сутры сердца». Целый сезон миновал с весенних каникул, когда и началось мое учение, и теперь оно уже стало неотъемлемой частью моих будней.

После утренней водной практики я иду в школу, как и положено старшекласснику. Не забывая положить в портфель магическую книгу… Смешно, скажите же?!

Но, несмотря на всю эту магическую часть моей жизни, я остаюсь, по сути, самым обычным школьником и, разумеется, ни в какие «битвы с демонами» не вступаю. Школа моя — самая обычная профильная, и стоит посреди самого обычного городского района.

Даже живя в Особняке нежити, даже став магом, я продолжаю жить в целом совершенно нормальной жизнью, что меня одновременно и смешит, и радует.

Вот почему я так люблю Особняк нежити.

Здесь размывается грань между «нормальным» и «ненормальным».

Отсюда на все можно смотреть с бесчисленных точек зрения.

Здесь ты понимаешь, что абсолютно все и вся таят в себе безграничные возможности.

Как и я. Во мне тоже «обычность» прекрасно уживается с «необычностью».

Ну что ж, спускаюсь к термальному источнику в подвале, чтобы отогреть изрядно окоченевший организм…

И встречаю там Хасэ и Бусю.

— А мы тебя опередили! Только с практики? Молодец, уважаю. Эх, здорово все-таки с утречка окунуться в горячую минеральную ванну, да, Бусь?

— Хасэ… Ах ты…

Мидзуки Хасэ, мой лучший друг, учащийся элитной городской школы.

Хасэ — единственный, кто остался со мной после смерти родителей, поэтому я до дрожи волновался, рассказывая ему об особняке и «Пти», не знал, поверит ли он и как вообще все это воспримет. Я очень боялся его потерять, но и продолжать скрывать от него правду не мог. Меня разрывало от этих противоречивых чувств.

В итоге же Хасэ страшно понравилось в Особняке нежити, и теперь он при каждом удобном случае вскакивает на свой мотоцикл и приезжает в гости с ночевкой.

— Я из-за тебя не выспался! А ты еще смеешь раньше меня в бассейне расслабляться?!

— Хватит ворчать. Это все Буся никак ложиться не хотел.

И Хасэ погладил Бусю по коротким волосам.

Буся — привидение ребенка, которого после долгих издевательств убила его же собственная мать. А сейчас он и его приемная мама-собака Бела обожаемы всеми обитателями особняка и ждут того часа, когда смогут отправиться на небеса. Ну а как не любить этого очаровательного малыша с его пухлыми щечками и большими и блестящими как бусины глазками?

Буся с первой же встречи проникся к Хасэ глубочайшей симпатией и намертво прилипает к нему, стоит тому переступить порог особняка. Не то чтобы Хасэ против, скорее наоборот, в полной мере наслаждается ролью «выходного папы».

Вчера началась «Золотая неделя», и Хасэ, понятное дело, приехал в гости на все выходные, традиционно привезя с собой кучу подарков. Среди них оказалась игровая приставка, мы подключили ее к телевизору в гостиной, и вскоре Бусю полностью захватил «Супер Марио».

Буся, еще сильнее округлив и засияв своими большими блестящими глазами-бусинами, не мигая, следил за прыжками Марио по экрану. Поначалу мы с Хасэ этому умилялись, но стоило на экране появиться надписи «Game Over», как Буся молча (он не говорит) устремлял на нас требовательный взгляд, чтобы мы запускали игру снова, и так без конца. До двух часов ночи.

Они-то с Хасэ сладко отоспались утром, а мне на практику вставать пришлось! На тренировку духовной силы! А от Акинэ-тян послаблений не жди, ей все равно, сколько я спал и спал ли вообще!

«Ладно уж», — примирительно подумал я, погрузившись по самую шею в горячий бассейн и чувствуя, как усталость покидает тело.

В пещере тихо и полутемно, в воздухе неторопливо проплывают слои пара. Температура воды в самый раз, и вылезать не хочется.

— Э-э-эх… Блаженство, — хором простонали мы с Хасэ.

В этом бассейне без этой короной фразы никак не обойтись.

А теперь, завтрак! Завтрак!!!

— Доброе утро! — мы поклонились на входе в столовую.

— О, доброе.

— Привет!

В столовой Особняка нежити как всегда хватает занимательных персонажей.

— Вы вчера ночью так засиделись, Юси-кун. Как утром, нормально встал? Смотри, глаза испортишь, будешь много в видеоигры играть, — улыбнулся своим невинным, точно ребенком нарисованным лицом поэт и сказочник Рэймэй Иссики. Популярный автор гротескно эротичных сказок для взрослых, успевший нажить себе не одного, прямо скажем, сумасшедшего фаната.

— Кхм! — услышав про видеоигры, презрительно крякнул старинный друг Поэта, художник Акира Фукасэ. Рисует яркие, запоминающиеся картины в современном авангардном стиле, и за границей известен больше, чем в Японии. С виду больше похож на главу банды байкеров, чем на художника. Притом что у него действительно есть мотоцикл, и он регулярно путешествует на нем в компании своего верного пса Сигара. — Не понимаю, что в этих видеоиграх интересного.

— Это вы Бусе скажите, — я передал ему с рук на руки Бусю.

— Ах, как чудесно утро, когда не надо идти на службу!

Сато-сан — нежить, что не мешает ему работать в крупной косметической компании, поэтому он отлично знает, как получать удовольствие от выходных.

Садовод-любитель Ямада-сан читает спортивную газету, воспитательница в детском саду для нежити Марико-сан и сегодня сногсшибательно прекрасна, Акинэ-тян расправляется с огромной порцией риса. Обычное утро.

А в меню превкусного завтрака Рурико-сан сегодня…

Следка поджаренная в мирине вяленая сайра с гарниром из вареных бамбуковых стеблей и водорослей, салат из хидзики и онсэн-тамаго, поджарка из бекона и спаржи, мисо-суп с моллюсками. И, разумеется, исходящий паром, переливающийся на свету рис.

Рурико-сан, никогда не забывающая приготовить специально для Хасэ тосты, — это привидение молодой женщины, что умерла, так и не успев осуществить заветную мечту: открыть собственный ресторанчик. Ее убили и расчленили, поэтому с тех пор она представляет собой одни кисти рук, и когда я думаю об этом, мне всегда становится немного грустно. Но сейчас Рурико-сан счастлива, ведь, работая поваром в Особняке нежити, она каждый день слушает, как я, Акинэ-тян и другие его обитатели без устали нахваливаем ее стряпню.

— Рыбка просто объедение! — воскликнув я, умяв за раз всю жирненькую тушку сайры, сладкую от пропитавшего ее мирина.

— Мисо-суп так и разливается по желудку! — подхватил Хасэ, запивая мисо-супом тост. Именно здесь, в особняке, он открыл для себя, что мисо-суп и хлеб отлично сочетаются друг с другом.

— И сегодня все потрясающе вкусно, Рурико-сан! — хором подытожили мы, и Рурико-сан смущенно потерла белоснежные пальцы.

— Смотрите, смотрите! Только что принесли!

Акинэ-тян зашла в столовую с целым ящиком алой, как рубины, и гладкой, без единого изъяна, вишни.

— Ого, как переливается!

— Какая крупная!

— Сказали, только сегодня утром собрали. Вот и лето наступает!

С этими словами Акинэ-тян дала Бусе одну вишенку. Крупная ягода бугром выросла у него за щекой, словно он сунул в рот большой леденец.

Живущая во всех уголках страны нежить регулярно поставляет в этот особняк сезонные продукты. Весной — что растет и ловится весной, летом, соответственно, что собирают и заготавливают летом. Здесь действительно видишь и чувствуешь смену времен года.

Первая вишня в этом году оказалась мясистой, сочной и с легкой кислинкой, точно напоминание, что весна еще не до конца сдала свои позиции лету.

Гостиная особняка. Через открытую веранду в комнату сквозит легкий ветерок. По-весеннему сочная листва блестит на солнце.

Ямада-сан, согнувшись, отчего он еще сильнее стал напоминать шар, выдирает сорную траву.

Густые розовые кусты перед изгородью пышно цветут. Но мушкам пролетать перед этими красными, белыми, желтыми и розовыми бутонами не стоит — тут же проглотят.

— По ходу, это не розы…

— По ходу, да…

Мы с Хасэ, сидя на веранде, переглянулись и одновременно прыснули.

— Как дела, Инаба? Как в школе?

Ладно, если бы меня об этом дядя спросил, но чтобы Хасэ! Я опять не сдержал смеха.

— Хорошо у меня дела. А чего ты ожидал услышать? Уроки делаю, в клубе занимаюсь, на подработку хожу, — пожал я плечами.

Все-таки, думаю, вопрос Хасэ относился скорее к «Пти». Он спрашивал, получается ли у меня вести жизнь обычного школьника, нося в портфеле книгу, полную волшебных созданий.

Беспокойство Хасэ понятно. Будь это манга или анимэ, в колледже бы наверняка начали объявляться всякие чудовища, с которыми бы мне пришлось сражаться на глазах всего честного народа.

— Ничего этакого у нас не происходит, сколько раз тебе повторять. Обычный колледж. А вот в старшей школе Дзёин, говорят, уже давно привидение видят.

Фул, проводник по «Пти», пока держит данное мне слово и на людях не показывается.

Остальные волшебные и демонические создания без моего призыва явиться не могут, лишь Фул карты «Нуль» способен выходить и возвращаться в книгу по своему желанию. Поэтому я настоятельно попросил его вести себя тихо. В ответ Фул со словами «Как вам будет угодно» отвесил низкий поклон, но доверия это ему не прибавило.

— Да уж, окажется вдруг такое перед глазами, любой ошалеет, — усмехнулся Хасэ, когда я ему об этом рассказал. Говорил он, исходя из личного опыта такого вот «ошаления».

Кто другой, не обладай он или она острым умом и прагматизмом Хасэ, увидев перед собой маленького, не больше пятнадцати сантиметров, говорящего и свободно передвигающегося человечка, может подумать, что это просто такая навороченная игрушка, и на этом все закончится. Но что-то не хочется мне прослывать сумасшедшим, который болтает с сидящим у него на плече шутом.

Эх, хоть бы мне никогда не пришлось оказаться в ситуации, требующей воспользоваться «Пти»…

Внезапно вокруг стало тихо.

И без того в особняке царила тишина, но в тот момент показалось, что даже ветер перестал дуть.

— М?

Хасэ тоже заметил неладное.

— Рю-сан!.. — я резко повернул голову в сторону ворот.

Рю-сан — это могущественный экстрасенс, живой пример для подражания Акинэ-тян. Личность загадочная, но одно известно наверняка: при его приближении все сверхъестественные создания затихают и расступаются перед ним. То еще, скажу вам, зрелище.

Из тени за воротами показался черный человеческий силуэт.

Высокий и худощавый, в черном пиджаке и черных штанах, с убранными в хвост длинными черными волосами — все как всегда.

— Рю-сан!!! — я бросился к нему.

— Привет, Юси-кун. Давно не виделись. С возвращением! — без тени удивления на лице приветливо улыбнулся мне Рю-сан.

Не знаю, может, причина кроилась в его экстрасенсорных способностях, но с самого первого нашего с ним разговора я находился под огромным впечатлением от его неординарности, его разносторонних знаний и широких взглядов.

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться», — именно Рю-сан научил меня этому. Его слова открыли для меня дверь в совершенно новый мир и до сих пор служат мне поддержкой.

Одной фразой он заставил меня измениться… Наверное, в этом и состоит его сила.

С нашей последней встречи так много успело произойти, что при виде его сейчас я даже как-то растрогался.

Рю-сан тем временем заглянул мне в лицо и слегка округлил глаза.

— А ты сильно изменился, Юси-кун. Слышал-слышал. Что, с магической книгой подружился?

— Я…

Слова не шли. Перед этим мудрым, могущественным и опытным сэмпаем я страшно растерялся. Рю-сан, глубокомысленно кивая, дотронулся по очереди до моего лица, плеча, руки и груди.

— Я… Я-я-я сейчас ее принесу!!!

Я развернулся и нос к носу столкнулся с Хасэ.

— А, это мой… лучший друг Мидзуки Хасэ! Он… все обо мне знает… — глядя на Хасэ, с трудом выговорил я, чувствуя, как глаза начинает предательски щипать.

После чего со всех ног бросился в особняк. Краем уха я успел услышать, как Рю-сан и Хасэ обмениваются приветствиями.

Забежав к себе, я сделал глубокий вдох. Даже самому смешно, и чего мне вдруг плакать захотелось.

Беру со стола «Пти». Вижу в окне разговаривающих о чем-то Рю-сана и Хасэ.

Еще раз глубоко вздохнув, я вышел из комнаты.

— Вот. «Пти Иерозоикон».

Я отдал Рю-сану тоненькую книжку размером с толковый словарь.

— Хм…

Рю-сан с большим интересом осмотрел «Пти», затем начал пролистывать страницы. Мы с Хасэ молча за ним наблюдали.

— Ого… Ничего себе у тебя тут духи, — приподнял брови Рю-сан.

— Вы о них знаете?

— Скорее улавливаю образы…

Удивительный он все-таки человек… Это ведь круто, да, видеть образы? Я в этом ничего не понимаю.

— Но толку от них никакого! — не сдержался я, пока Рю-сан разглядывал карту «Повозки». — К примеру, этот Гиппогриф, такая черная конь-птица, седлать он себя не дает.

— Ну да… Ха-ха-ха-ха! Еще бы, и не даст, конечно! — расхохотавшись, помотал головой Рю-сан.

— Вы о нем слышали? — спросил его Хасэ.

— Это ведь боевой конь богов. Он позволит себя оседлать разве что очень сильному магу, которому будет полностью доверять.

— А вы на таких когда-нибудь летали?!

— Нет, конечно. Опасно это, — легкомысленно отмахнулся этот могущественный экстрасенс. — О! А это… Пес Преисподней?!

— Да, но он еще совсем щенок… Сказали, лет через двести вырастет до взрослого состояния.

Рю-сан прыснул.

— Еще там есть страдающий склерозом Филин знаний, болтающий глупости Кот в сапогах, Смерть, которая указала на Бусю и заявила, что ему осталось жить три дня… В общем…

— А-ха-ха-ха!!! — захохотали Рю-сан и Хасэ.

Мне, хоть я сам все это и сказал, даже как-то обидно стало.

— Ну ладно… Уже хорошо, что это не настоящий «Иерозоикон», — отсмеявшись, утешающе потрепал меня по волосам Рю-сан.

— Акинэ-сан тоже так сказала…

— Еще бы. Наверняка ты удивился от неожиданности, но по сути ведь ничего особенного не произошло, правда же?

От этих слов у меня вновь кольнуло в сердце.

— Букинист тоже мне так сказал.

— Ясное дело.

— Будь моя воля, я бы лучше вашим кохаем стал… — начал я, но осекся, когда посмотревший мне за спину Хасэ вдруг издал какой-то странный горловой звук.

Оглянувшись, я с ужасом обнаружил позади себя широко улыбающегося Букиниста.

Хлобысь!

— Больно же! — взвыл я, получив от Букиниста душевный шлепок по затылку.

— Йоу, Рю-сан! Давно не виделись!

Потрепанные джинсы и джинсовая рубашка, серебряные кулон и браслет с синими камнями. Взлохмаченные высветленные волосы до плеч, круглые очки, неаккуратная щетина и помятый окурок в зубах. Со стороны Букинист напоминал уличного продавца дешевых самодельных аксессуаров.

Но за личиной загадочного торговца старинными и редкими книгами со всего света скрывается книжник — мастер могущественной магической книги «Семь мудрецов».

— Привет, Букинист. Столько лет прошло, а ты все не меняешься.

— Как и ты.

Два мага похлопали друг друга по плечу.

— Вот как бывает, не ждешь, не гадаешь, а у тебя вдруг кохай появляется, — вновь переведя взгляд на меня, прочувственно произнес Рю-сан. — Даже владея магией, мы не в силах предугадать, как повернется наша жизнь. Мир полон сюрпризов.

Букинист, сверкнув круглыми линзами очков, ехидно улыбнулся.

Под взглядами двух могущественных магов я залился краской.

— К примеру, тем же «Пти»… — пробормотал Хасэ.

И они все трое в голос заржали.

— Нет, все-таки чудная вещь, этот «Пти»! Я бы многое отдал, чтоб познакомиться с ее создателем!

— Это надо же было додуматься, спародировать легендарный «Иерозоикон»!

— Ну что, отметим встречу, Рю-сан! Выпьем!

Букинист и Рю-сан, продолжая посмеиваться, зашли в особняк.

Я пнул тоже все никак не желавшего успокаиваться Хасэ по заду.

— Угомонись уже!

— Нет, просто… Ха-ха-ха! Вы так друг другу подходите, ты и «Пти»!

— В каком смысле?!

Хасэ с легкостью остановил мою правую ногу, уже нацелившуюся в ту же точку, и сказал уже совсем другим тоном:

— Он такой крутой, Рю-сан.

— С-скажи же?!

— Не только внешне, но и внутренне. От него так и исходит… Как бы это сказать… Мощь. Хоть и худой, но прямо давит на тебя.

Ничего удивительного. Хасэ умеет видеть людей. Хоть они только познакомились и поговорили всего ничего.

Хасэ сдавленно хихикнул.

— И при всем этом такая внешность — мир несправедлив!

— Чья бы корова мычала.

Сам-то при любом удобном случае пользуется своей смазливой мордашкой. Вот кто подумает, глядя на этого с виду джентльмена до мозга костей, что на самом деле он — серый кардинал, рулящий городской шпаной и мечтающий в будущем с их помощью поглотить крупную компанию?

— Фу-у-у-ух… — шумно выдохнул появившийся из ниоткуда Фул.

— Фул? Чего это тебя было не видно, не слышно?

— Разволновался под гнетом такой могущественной духовной силы, — развел он руками.

— Надо же… С другой стороны, это же Рю-сан, чему удивляться.

— С магами прошлого, конечно, не сравнится, но, оказывается, и среди нынешнего поколения встречаются подобные таланты.

— Раньше их, наверное, полным-полно было! — с неприкрытым восторгом в голосе воскликнул Хасэ.

В гостиной особняка, хотя до вечера было еще далеко, уже стихийно организовали алкогольные посиделки.

Рю-сан, Букинист, Поэт с Художником, выходной сегодня Сато-сан, Ямада-сан, Марико-сан. Но время от времени краем глаза можно было заметить тянущиеся к саке и закускам неизвестно кому принадлежащие «руки». Настоящая потусторонняя пирушка. Среди бела дня!

Рурико-сан приготовила большое блюдо сашими из первого в этом году тунца. Немного крупнее, чем обычно, но при этом тоненькие кусочки филе так и переливаются на свету, сразу видно, свежее просто не бывает.

— Сашими из тунца, кроме как в местах промысла, больше нигде не отведаешь. Только здесь, — заметил Рю-сан и, слегка обмакнув филе в соевый соус с имбирем, с удовольствием отправил его рот.

— Неудивительно, тунец быстро портится.

Для Хасэ, раньше пробовавшего свежего тунца только в виде охлажденного рубленого фарша, то были первые в жизни сашими из этой рыбы.

Упругое мясо с ярким вкусом. Имбирь его подчеркивал, одновременно приглушая неприятный рыбный запах.

— А «вернувшийся»* тунец еще вкуснее! Он такой жирный, прямо тает во рту! — поделился Поэт.

Хасэ тотчас твердо заявил:

— Обязательно приеду попробовать!

Следующими на столе появились овощной салат с сашими из тунца, заправленный соевым соусом и майонезом, и рубленый фарш с покрошенными листьями периллы и померанцевым соком, вызвавшие новый ажиотаж.

Распивающие саке Поэт и Художник уже стали привычным зрелищем, но я не знал, что и Рю-сан ни в чем им не уступает! Перед каждым стояло по бутылке, и опустошали они их с таким энтузиазмом, что я бы не удивился, начни они глушить прямо из горла. Должно быть, под такую чудесную закуску пить — сплошное удовольствие… Хотя мне самому еще по возрасту не положено.

— Чего насупился, тоже хочется? Или из принципа до двадцати даже в рот не возьмешь? — фыркнул закоренелый хулиган Художник.

— Нет, я так не думаю. Просто пока не понимаю, что в нем вкусного.

— Ничего, все еще впереди!

Все за столом захохотали. Эй, а ты чего ржешь, Хасэ?!

Насыщенный аромат жареных во фритюре королевских креветок с молодым имбирем запустил очередной раунд бурных восторгов.

Теплый майский полдень. Сад, залитый ярким светом уже заметно припекающего солнца, и очень странная на взгляд простого обывателя компания, без устали осушающая рюмки и ведущая непонятные беседы. Но, наверное, подобную ненормальность можно было отнести к одному из многих достоинств особняка.

Когда в кажущейся неестественной обстановке чувствуешь себя совершенно естественно.

Хотя я сам не пил, у меня не возникало ощущения, что я среди них лишний. И их окружение меня совсем не напрягало (по мне, так рядом с представителями всяких культов находиться куда неприятнее).

Думаю, дело все в том, что каждый из здешних обитателей пребывал в гармонии с самим собой.

И обладающие сверхъестественными способностями.

И мирно соседствующие с потусторонними созданиями.

И путешествующие между мирами.

Отрекаясь от своего истинного «я», человек нарушает свое внутреннее равновесие и может навсегда себя потерять.

Возможно, именно этому я прежде всего должен научиться здесь, в Особняке нежити, — внутреннему равновесию.

Познав и приняв себя, человек приходит к согласию с окружающим миром.

Как говорит Хасэ, ценность чего-либо определяется в сравнении, как к этому относятся другие. Вот и я хочу выстроить собственную систему ценностей, но не застывшую навеки в своей неизменности, а постоянно ее подправляя, разрушая и воздвигая вновь.

— А-а-а, Рю-сан! С возвращением! — Акинэ-тян, уходившая по делам, вернулась как раз к обеду.

При виде обожаемого Рю-сана она расцвела улыбкой, а заметив выстроившееся на столе угощение, буквально засветилась от счастья.

— Ой, что это? Уже обед? Это что, сашими из тунца?!

Акинэ-тян, не глядя, скинула обувь и заскочила на веранду. Мы все захохотали.

— С зеленым чаем это сашими просто умереть не встать какое вкусное!

— Тунец с зеленым чаем? А вонять не будет? — изумился Хасэ, но Акинэ-тян решительно помотала головой.

— Нет, если разложить по два-три кусочка в маленькие тарелки и залить на полчасика соевым соусом с имбирем.

— Акинэ-тян, Рурико-сан уже все сделала, — сообщил Сато-сан.

— Потому что Рурико-сан гений! — радостно вскричала Акинэ-тян.

Как она и обещала, тунец с зеленым чаем оказался потрясающе вкусным.

На еще горячий рис выкладывались два-три вымоченных в соевом соусе с имбирем кусочка филе, и все это заливалось горячим зеленым чаем, благодаря чему тунец слегка подваривался, насыщаясь новым оттенком вкуса. Главное не переборщить с соевым соусом. В отличие от похожего на вид и по принципу приготовления тайтядзу, когда рис с сырым филе окуня заливают горячим ароматным даси, соевый соус, чай и рыба вместе порождали очень простой, но единый ансамбль вкуса. Наверное, именно он характерен для рыбацких деревушек и городков. (Но, по желанию, можно добавить мелко порезанные листья периллы и васаби, они придадут блюду изыска).

Мы, непьющие «дети», после дополнительной порции тунца с зеленым чаем и полноценного обеда повалились на пол с туго набитыми животами.

А пирушка взрослых продолжалась до самого заката. В углу гостиной, точно кегли для боулинга, выстроились ряды пустых бутылок.

Вечером мы все вместе спустились к термальному источнику. (Разумеется, без Акинэ-тян. Тут и говорить не о чем. Уж не знаю, к счастью или к несчастью, но Марико-сан сегодня не было дома. А то эта давно позабывшая женский стыд привидение имеет привычку вваливаться в мужскую ванную).

Рю-сан завязал свои длинные волосы в высокий пучок, но вопреки женской прическе тело у него оказалось на удивление тренированным, к тому же оно все было в крупных и мелких шрамах.

— Это что… след от катаны? — заметив подозрительно ровный и длинный шрам, тянущийся вдоль правого плеча Рю-сана, недоверчиво спросил Хасэ, но тот лишь усмехнулся и ничего не ответил.

— Работа потому что почище якудзовской, — засмеялся Букинист.

Якудзовской?!

— Однажды в пустыне на Среднем Западе США последователи одного культа задумали совершить человеческое жертвоприношение.

Мы с Хасэ в ужасе уставились на Букиниста.

— П-прямо живого человека в жертву принести?!

— Сначала сжечь живьем, а потом все последователи собирались его съесть.

— С ума сойти…

— Неправильно ты рассказываешь. Не съесть, а растолочь и выпить, — хладнокровно поправил Рю-сан.

На что мы с Хасэ хором воскликнули:

— Какая разница?!

— А Рю-сан вместе с американским спецназом отправился штурмовать базу этого культа.

— Ничего себе… И как все прошло?

— Перестрелка началась. Спецназ против культа, — усмехнулся Художник.

— Перестрелка? Последователи того культа были вооружены?!

— Восемьдесят пулеметов, пятьдесят гранат и двадцать «Хеллфаеров».

— «Хеллфаер» — это же… Противотанковые ракеты!!!

На изумленный вопль Хасэ взрослые лишь легкомысленно засмеялись, породив гулкое эхо.

— И… И что потом? Чем все закончилось?

— Ну, изначально планировалось арестовать наставников и верхушку культа, а его последователей разогнать… — Рю-сан горько усмехнулся.

Вместо него как ни в чем не бывало продолжил Поэт.

— Все погибли. Наставники и последователи, всего двести человек, забаррикадировались в здании и устроили самосожжение. Так называемое массовое самоубийство.

— Погодите… об этом же рассказывали в новостях!

Мы с Хасэ ошарашено переглянулись. Рю-сан тем временем звонко хлопнул себя ладонью по лбу.

— Мда, полнейший провал!

— А-ха-ха-ха-ха!

— Гха-ха-ха-ха! Сколько раз слышу, всегда угораю!

Не понимаю… Над чем тут смеяться?

— Но хорошо, что заложников освободили!

— Да, тем более что они и без штурма собиралась устроить это массовое самоубийство.

— Не всех можно спасти.

Хоть разговор шел в легкомысленной манере, но последняя, очень нигилистская реплика Художника буквально пронзила меня насквозь.

В мире постоянно происходят страшные вещи, на которые ты никак не можешь повлиять. Это ужасно, но это факт. Но есть люди, не оставляющие попыток им противостоять.

— Рю-сан хоть и занимается опасными делами не хуже якудзы, но тот еще растяпа. Вот и ходит весь в шрамах.

— Кто бы говорил, Букинист. А кто, напомни, в горах Перу не смог вернуть украденные разбойниками тайные письмена, а потом еще под обстрел из пулемета попал?

— Между прочим, из сотни выстрелов в меня всего две пули попали.

— На фоне вас следы от драк на Художнике кажутся такой мелочью, — засмеялся Поэт.

— Да уж, и не похвастаешься шрамом, когда якудза по мне пивной бутылкой врезал, — хмыкнул Художник, демонстрируя длинный рваный шрам на руке.

— Вот ты смеешься, Иссики-сан, а ведь тебя самого едва одна твоя горячая поклонница не убила, — улыбнулся Рю-сан.

— Кстати, да. Пылкая была девушка.

— Попади она тем ножом куда следует, кранты б тебе пришли на месте. Жаль, промахнулась!

Глядя на этих гогочущих взрослых, даже Хасэ в лице поменялся.

С отцом в членах директоров одной из крупнейших компаний страны и дедом-политиком по материнской линии Хасэ явно успел наслушаться об ужасах преступного мира, но едва ли он ожидал, чтобы при нем в столь легкомысленной манере, со смехом, будут обсуждать такие жуткие истории из личного опыта.

У меня самого глаза на лоб лезли. Даже не знаю, когда у нас выработается иммунитет к подобного рода ситуациям.

Но при всем при этом слушать этих ненормальных взрослых было страшно интересно.

В своих рассказах они упоминали самые разные места на планете, что прибавляло их словам правдивости, при этом самому мне начинало казаться, что на их фоне моя собственная жизнь проходит где-то на скучных задворках вселенной.

Истории о политике и религии, рассказы о невероятных приключениях и пошлые байки. Что-то стоящее размышлений, а что-то совершенно бессмысленное. Но какие бы серьезные темы ни поднимали эти взрослые, они не пытались ничего завуалировать, рассказывали непредвзято, с чувством юмора и от всей души, пока мы с Хасэ проникались теми просторными, бескрайними мирами, в которых они обитали.

Самое забавное было наблюдать, с каким блеском в глазах слушал их Хасэ. Обычно он всегда старается сохранять с взрослыми дистанцию, так что, думаю, для него это был первый подобный опыт (как, впрочем, и для меня).

Мало кто из взрослых по-настоящему достоин уважения. А в глазах таких умных прагматиков, как Хасэ, большинство их — это даже не настоящие «взрослые», так, немало пожившие индивиды.

Пусть Рю-сан, Букинист, Поэт и Художник не обзавелись семьями и не воспитывали собственных детей, но они относились к той особой «породе» взрослых, которые, на мой взгляд, просто обязаны быть в окружении любого ребенка.

Быть одновременно и старшим товарищем, и учителем.

Разве не таким представляют себе «настоящего взрослого» все дети?

Вот и мы, все еще дети, до самой поздней ночи учились на (немного сомнительных в плане практического применения) рассказах таких вот взрослых.

Следующий день. Мы с Хасэ играли с Бусей в гостиной, когда внезапно в саду что-то мощно грохнуло, так сильно, что я почувствовал вибрацию от пола.

Резко повернувшись, я увидел там гиганта. Да нет, какого гиганта, великана! Настоящего великана! Да еще с перекинутым через плечо огромным кабаном!

— О… О-о-о!!!

Мы с Хасэ вскочили, Хасэ схватил Бусю в охапку, но тот лишь удивленно на нас посмотрел, не выказывая ни намека на страх. Бела тоже приветливо замахала хвостом. Нам тут же стало ясно, что гигант этот опасности не представляет, но когда он заглянул через веранду в гостиную, и мы увидели, что у него лишь один глаз посреди лба, нам обоим стоило немалых усилий сдержаться и не заорать вновь.

— Привет, Матадзюро-сан. Давно не виделись, — помахал рукой из окна второго этажа Рю-сан.

— Привет! — ответил «Матадзюро-сан» раскатистым басом.

— Ого! Вот это кабанище! Будем есть набэ с кабаном! — услышал я радостные вопли Художник и Поэта. Похоже, этого одноглазого великана хорошо знали в особняке.

Матадзюро-сан, прищурив единственный глаз, посмотрел сверху вниз на взмокших холодным потом меня и Хасэ и улыбнулся:

— Новенькие? Меня Матадзюро звать. Принес вам отменной кабанинки.

— З-здраствуйте… Я Юси Инаба. Живу здесь с весны. Это мой друг Мидзуки Хасэ.

Представив, как, наверное, странно мы выглядим со стороны — мирно знакомящиеся великан и человек, — я едва сдержал нервный смех.

— Больше нигде у меня с такой регулярностью сердце не рвется из груди, — с каким-то странным удовлетворением в голосе заметил Хасэ.

— В Сираками охотничий турнир был, а это моя победная добыча.

— Еще бы с таким не победить!

— Решил, раз такое дело, с вами поделиться.

— Супер! С таким гигантом обожремся до отвала! — обрадовался Художник.

— Не, для вас — это. Как раз полежал достаточно, вкуса набрался.

С этими словами Матадзюро-сан отдал Художнику какой-то сверток. Кстати говоря, я тоже слышал, что мясо сразу после разделки слишком жесткое.

— А это подарок курамскому Тэнгу-доно, — похлопав по боку гигантского кабана, Матадзюро-сан басовито захохотал.

— Тэнгу тоже бывают, — невольно пробормотал я, но тут же себя одернул. Нашел чему удивляться.

— Матадзюро-сан живет в скрытой деревне в горах Кумано, — пояснил для нас с Хасэ Рю-сан.

— Скрытая деревня…

— Они прячутся глубоко в горах, к примеру, в Сираками, в Кумано, Хиде. Обычно они находятся в аномальных зонах, либо их накрывают особым полем, поэтому их непросто найти, но живут в этих деревнях не нежить и не привидения, а очень близкие нам создания. Практически такие же люди, только другой расы.

Матадзюро-сан ростом был около трех метров. Весил, наверное, центнера два. Одеждой напоминал старых охотников матаги, и хоть в целом действительно походил на человека, но учитывая его одноглазость, как-то сложно было воспринимать его просто как представителя «другой расы».

— Жители скрытых деревень часто либо обладатели экстрасенсорных способностей, либо внешне как-то отличаются от обычных людей, поэтому когда-то их прогнали в горы… А ведь у нас общие корни, мы все живые существа, просто представляем разные эволюционные ветви.

Когда-то очень, очень давно мы все жили по соседству: обычные люди, такие же, как мы сейчас, одноглазые великаны, обладатели экстрасенсорных способностей, рогатые люди и люди с другим, красным, например, или серебряным цветом волос или кожей.

Но в какой-то момент «просто» людей стало так много, что мы начали преследовать тех, кто отличался от нас, прогонять их… и забывать об их существовании.

Это сейчас Матадзюро-сан из-за своего огромного тела и единственного глаза кажется мне «чудовищем», но в далеком прошлом я бы, наверное, отнесся к нему, как сейчас отношусь к европеоидам или темнокожим. Тогда мы, люди, мирно сосуществовали не только с одноглазыми великанами и экстрасенсами, но и со многими другими, по-настоящему сверхъестественными существами.

Почему лишь мы меняемся?

Почему лишь мы не можем не меняться?

— Это особенность нашей расы, — прокомментировал Хасэ мои размышления вслух. — Точно так же как для расы Матадзюро-сана их особенность — это одноглазость, для нас — это увеличение популяции и стремление к развитию. Это наш способ сохранения вида.

— По тому же принципу, что чем слабее вид, тем больше он откладывает яиц?..

Буся в ладони Матадзюро-сана казался цикадой или даже муравьем на фоне толстого дерева. Но сердце Матадзюро-сана соответствовало размерам его огромного тела. Он очень эмоционально поведал нам о своей славной охоте на гигантского кабана.

Его деревня существует в горах Кумано уже больше тысячи лет, и их быт почти не поменялся за все это время, но зато и жизнь там мирная и спокойная. Несмотря на ее удаленность, деревня вовсе не закрыта, ее жители свободно путешествуют, общаются с людьми извне. Очень редко, но, бывает, натыкаются на забредших вглубь гор путников.

— Горские, они ребята сердечные. Увидев меня, удивляются, конечно, но шума не поднимают. Даже сигаретами угощают, — довольно рассказывал Матадзюро-сан.

Я и сам обрадовался, что, оказывается, и такие люди бывают.

Рурико-сан принесла огромных размеров чашку с водорослевым чаем с персиком и толсто нарезанный ёкан с коричневым сахаром. Матадзюро-сан с огромным удовольствием умял и то, и другое в один глоток.

— Перед Курамой думаю вернуться, принесу с собой побольше киотских сладостей. В деревне готовят свои, но хочется иногда и чем-нибудь особенным порадовать, не одной сушеной хурмой да моти лакомиться, и перед гостями куса-данго как-то неудобно ставить. Хочется ёканом с маття или еще чем-нибудь в этом роде угостить. Да и детишки лучше слушаются, когда сладкое им обещаешь. Гха-ха-ха!

Речь Матадзюро-сана ничем не отличалась от нашей. Можно было подумать, что рядом сидит много поживший и повидавший, но сохранивший веселую беспечность духа деревенский мужик.

— Зато в нашем мире подобные ему встречаются все реже, — заметил Хасэ, когда я поделился с ним этой своей мыслью, и я согласно кивнул.

Наш мир, где все так борются за равенство полов, отрицает саму идею, что есть нечто, свойственное лишь мужчинам, и нечто, характерное исключительно для женщин… На мой взгляд, это полный бред. Как-то это совсем не похоже на «развитие».

Мы живем в очень удобном мире больших возможностей, безграничной информации и почти без каких-либо физических ограничений, но почему-то такой уединенный стиль жизни, как у Матадзюро-сана, кажется мне полнее и счастливее.

— Проблема не в наличии или отсутствии каких-то благ. Главное… это что здесь, — Рю-сан похлопал себя по груди.

— А то. Я вот в этих гэта, что мне Тэнгу-доно жаловал, влегкую по горам, по лугам скачу. Никаких ваших ракетных двигателей на надобно. Где в вашем мире такую удобную вещь раздобыть, а? — Матадзюро-сан указал на свои гигантские гэта и раскатисто захохотал.

Своими ногами ходить на охоту, своими руками собирать плоды с деревьев, жить в согласии с природой.

Без мобильных телефонов. Без компьютеров. Зато там люди соседствуют с богами и принимают всех, какими бы необычными способностями они ни обладали.

Мы уже к подобной жизни вернуться не сможем.

Но если объединиться, взять поровну и оттуда, и отсюда…

Возможно ли подобное будущее?

Вечером в сад вынесли большую кастрюлю, поставили на огонь и устроили «кабанью» вечеринку.

Густой мисо-набэ с кабаниной и овощами, без ярких специй, но с приятным привкусом саке, мирина и стручкового перца. Отлично идет и как самостоятельное блюдо, и как дополнение к рису! Мясо, успевшее достаточно отлежаться, стало мягким, прямо как вареные овощи, только и знай, что набивай желудок!

В итоге общими усилиями, обливаясь потом из-за горячего мисо и жара пламени, мы съели весь огромный шмат кабанины. Матадзюро-сан с удовольствием все это время за нами наблюдал. Его взгляд так и лучился искренней добросердечностью.

— Да уж, не соскучишься здесь, — с чувством произнес Хасэ, вытянувшись на футоне. Похоже, уже заранее грустил из-за завтрашнего отъезда.

— Ага. Столько тем для размышлений подкидывают… Я даже подумал, что мне, наверное, подошла бы такая жизнь, как у Матадзюро-сана.

— Матаги?! А что, мне нравится! — захохотал Хасэ.

Отсмеявшись, он уставился в потолок.

— Я тоже… О многом задумался, — добавил он уже с серьезным лицом.

У Хасэ еще в начальной школе появилась мечта, которая до недавних пор оставалась неизменной.

Мечта построить собственное королевство. И Хасэ, считая (на мой взгляд, вполне обоснованно), что он в состоянии ее осуществить, никогда не позволял себе оглянуться по сторонам, шел к ней напролом.

Но особняк, и я в числе всего прочего, связанного с ним, открыли ему глаза на то, что настоящий мир намного, необъятно огромнее, чем он привык считать.

Наверное, теперь Хасэ тоже задумался о лежащих перед ним бесконечных возможностях.

И пусть.

Пусть думает, пусть сомневается.

У нас с ним еще полно времени.

— О, Буся уже должен покупаться, иди встречай, мама.

— Угу… Стоп, ты кого «мамой» назвал?!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

Пока мы в шутку боролись на футоне, за нами, драматично пожимая плечами, наблюдал со стола Фул.

— Настоятельно советую одуматься, господа. Пол проломится.

1. *Модори-гацуо, «вернувшийся» тунец — тунец после летней миграции на юг, его промысел приходится на конец августа и сентябрь.

«Золотая неделя» закончилась, в особняк вернулась былая тишина, а я вновь окунулся в школьную жизнь.

С апреля, перейдя во второй класс, я оказался в одном классе с Тасиро, знакомой из клуба разговорного английского. Увидев меня после долгих выходных, она удивленно наклонила голову.

— Инаба… Это ты?

— В смысле?

— Да так. Ты что-то похудел или мне кажется?

— Скажи лучше, подтянулся.

Понятное дело, признаться, что все майские выходные тренировался на мага, у меня язык не повернулся (да и не поверит все равно).

Но школьная жизнь действительно потекла своим чередом. «Пти» спокойно лежит в портфеле, Фул держит (пока) данное мне слово. Да и причин появляться ему нет. Разве что иногда поинтересуется из нагрудного кармана рубашки, как у меня настроение (если подумать, относительно безопасный способ заявить о себе). Ни о каких сражениях с нечистью и речи не идет.

Но все же мне не давали покоя недавние слова Рю-сана:

«Разумеется, настоящих сражений с нечистью едва ли стоит ожидать, но знаешь, как бывает. Понравилось тебе какое-нибудь кафе, а это оказалась популярная сеть. И вдруг ты начинаешь в собственном районе регулярно на нее натыкаться, хотя раньше не обращал на эти кафе никакого внимания. Узнав о чем ты, ты начинаешь чаще с этим сталкиваться».

Хотя тогда я еще не понимал, что это значит.

Но вернемся к школе. С этой весны нашим классным руководителем стал учитель английского.

Кацумаса Миура. Учительский стаж всего три-четыре года, самому еще нет тридцати, но выглядит усталым от жизни дядькой.

Вытянутое и худое, болезненно бледное лицо. За очками в металлической оправе прячутся большие, но при этом колючие глаза. Производит впечатление очень умного человека, но из-за его неизменного мрачного настроения и крайней серьезности все предпочитают держаться от него на расстоянии.

— А ведь Миура в студенческие годы состоял в театральном кружке, — поделилась как-то Тасиро неожиданной информацией.

И откуда только девчонки узнают все эти слухи и личные сведения?

— В театральном кружке? Никогда бы не подумал. Или они ставили что-то современное, непонятное?

— Нет. Играл главные роли в классических шекспировских пьесах.

— Ничего себе!

Вообще-то, да, добавь Миуре немного лоска, и он сойдет за среднего красавца. Фигура у него ничего, черты лица тоже, кроме того, он еще очень молод. Объясняет понятно, ничего не упускает, сразу видно, что он далеко не глуп.

Если бы не его мрачность. Чтобы играть главные роли в театре, необходима харизма и уверенность в себе, и хотя, если судить непредвзято, и того, и другого у него должно быть в достатке, в действительности Миура сейчас напоминал пустую оболочку.

— Похоже, в прошлой школе с ним что-то случилось, — понизила голос Тасиро.

Я понимающе кивнул.

— Скорее всего.

Серьезные ребята плохо приспосабливаются к обстоятельствам, их все может задеть.

Мне не составило труда представить, с какими трудностями мог столкнуться Миура, только-только став учителем, и как он, с его прямолинейностью, сильно из-за них переживал. Мне даже немного стало его жаль, хотя обычно он меня изрядно раздражает.

Миура всегда подробно отвечает на дополнительные вопросы, но взгляд у него при этом очень неприятный. Будто он думает про себя: «Что ты за идиот, это же элементарно!». И это невысказанное высокомерие бесит.

Настолько, что из опасения, как бы не сорваться и не врезать ему по морде, я стараюсь связываться с ним как можно меньше, что не так уж сложно, он всего лишь классный руководитель, даже не куратор клуба, кроме как на уроках мы не встречается, и на том спасибо.

Во всем остальном новый учебный год ничем особо не отличался от прошлого.

Шла вторая половина сезона дождей, каждый день при взгляде на небо настроение моментально падало.

Из-за не прекращающего капать дождя и удушающей влажности вся школа погрузилась в тоску.

Тогда это и началось.

В бизнес-колледже Дзёто вдруг заговорили о привидениях.

— Что слышат?

— Привидение… Точнее, некий жуткий голос, — уточнила Тасиро.

— Ха! — фыркнул я.

Мы же не в начальной школе, какой старшеклассник поверит в «Ханако-сан из туалета». У нас уже в средней никто страшилки не рассказывал.

— Но это все не сейчас началось. Говорят, там уже давно творятся всякие странности.

Под «там» Тасиро имела в виду небольшое подсобное помещение на втором этаже спортивного, он же актовый, зала, где хранятся занавес, инвентарь и прочая необходимая мелочь.

Обычно туда никто не заходит, за исключением ребят из театрального кружка, которые хранят там реквизит. И именно среди них уже какое-то время курсирует этот слух.

— Говорят, если пробудешь слишком долго в той подсобке, тебе начинает казаться, будто за тобой кто-то наблюдает. Но ее недолюбливали еще до этого, там тесно, пыльно и вообще как-то мрачно, — со значением добавила Тасиро.

— Воображение у людей разыгралось, и все. Тем более, с их неокрепшей психикой и желанием выделиться, не зря же они в театральный кружок подались, вот им и кажется, будто на них смотрят.

— Ты бы попридержал язык, Инаба, а то тебя такими темпами кто-нибудь когда-нибудь вздернет.

Кстати, забыл упомянуть, с этого года мы с Тасиро не только оказались в одном классе, но и сидим за соседними партами.

Год назад летом Тасиро сильно пострадала в ходе несчастного случая, а я, случайно или по воле судьбы оказавшись рядом, взял на себя урон от ее ран, что помогло ей полностью поправиться.

Благодаря произошедшей между нами «синхронизации», мы с Тасиро на время оказались связаны ментально или духовно, не знаю, как правильнее. Тасиро, конечно, об этом не знает, но где-то на подсознательном уровне воспоминание о случившемся, видимо, осталось, потому что, вернувшись уже в полном здравии в школу, она стала вести себя со мной, будто мой давний приятель. Нет, я вовсе не против.

Скорее наоборот, учитывая, что я близко общаюсь разве что с одним Хасэ, может, и хорошо, что нашелся человек, не обращающий внимания на выстроенную мной стену отчуждения.

Раньше я вообще плохо сходился с девушками, но под влиянием Акинэ-тян начал понемногу исправляться. Тасиро в этом плане очень на нее похожа: с ней можно разговаривать на любые темы, она, не стесняясь, хохочет в голос и не заостряет внимания на мелочах. С ней легко, и я могу быть самим собой.

Вот только…

Ладно, мы соседи по партам, но это не значит, что мы и обедать на большой перемене должны вместе, а, Тасиро?!

Не говоря уже о том, что с ней всегда две ее подруги, и получается, что я за своей задней партой в крайнем ряду оказываюсь окруженным тремя девушками. Нельзя обедать чисто женской компанией?! Зачем садиться вокруг меня?!

Но встать и пересесть к парням будет выглядеть несколько странно. Тем более что большинство парней в Дзёто обедает в холле (он же столовая). В классе с бэнто остаются практически одни девушки, зато холл на большой перемене кишит парнями. Даже те, у кого нет аппетита, невольно туда уходят.

Но есть в холле бэнто… тоже как-то не очень. Вот и получается, что из всего класса я единственный парень, который остается обедать за партой.

— У Инабы как всегда вкуснятина!

— И так все красиво и аккуратно порезано и разложено!

— Прямо вырезка из журнала!

Для меня большая радость и гордость слышать, как нахваливают превкусно-прекрасный и продуманный до мелочей бэнто Рурико-сан. Но всякий раз, когда я открываю крышку бокса, эти девчонки во главе с Тасиро устраивают такой галдеж, что одноклассники на меня стали как-то странно поглядывать. Вот уж не было печали!

Может показаться, будто я пользуюсь успехом у девушек, но это не так! Категорически нет!

Э-эм, так о чем я говорил?

А-а, вспомнил, о «Ханако-сан из туалета», да?

— Но если раньше в той подсобке было просто неприятно, с этого года, говорят, там вообще стало страшно находиться.

Тасиро всегда трещит за обедом, пересказывает сплетни и делится прочей информацией, понятия не имею, где только она ее берет. Но я уже научился воспринимать ее треп как фоновый шум и не обращать на него внимания.

— Я тоже слышала от сэмпая. Они как-то раз репетировали допоздна и вдруг услышали, как из той комнаты доносится такой звук, будто кто-то бормочет, — подхватила разговор подруга Тасиро, Сакураба.

— Да просто там действительно кто-то был, в той подсобке.

— Видели окошко, что выходит в зал? Девочки из секции бадминтона говорят, будто во время тренировки кто-то оттуда за ними наблюдал! — добавила вторая подруга, Какиути.

— Так я и говорю, там просто кто-то был.

— Ну хватит, Инаба, чего докопался!

— Не пробовал помечтать?

Помечтать о привидениях?! Я невольно расхохотался.

Пусть я знаю, что магические книги на самом деле существуют, и сам могу творить магию, это не значит, что я поверю во все школьные страшилки и городские легенды. Знать, что сверхъестественное существует, и безоговорочно верить слухам — это разные вещи.

Надо же мне придерживаться хоть каких-то границ!

— Господин, господин, — вдруг услышал я шепот и, резко опустив взгляд, увидел высунувшегося из нагрудного кармана Фула.

— Ты что-то сказал? — вопросительно посмотрела на меня сидящая напротив Какиути.

— Нет… Ничего! — я прижал ладонью нагрудной карман.

— Ты чего? Ты что-то прячешь, Инаба?

— Подозрительно!

Ох уж эти девчонки, ничего от них не скроешь… Точнее, вечно суют нос, куда надо и не надо. Поэтому и глупые страшилки столько интереса вызывают.

— Что ты там прячешь?! Покажи!

— Я точно что-то слышала!

— Эй, хватит!

— Доставай все из карманов!

— Раздевайся!

— Осмотр личных вещей!

— Вы куда руки суете!

— Не сопротивляйся!

— А ну попрыгай на месте!

Разбойницы с большой дороги, чтоб их!

И тут…

— Тихо!!! — прогремел визгливый истеричный голос.

Мы и остальные девушки в классе замерли.

В заднем дверном проеме стоял Миура и злобно на нас смотрел.

Именно злобно. Это было не просто раздражение, его взгляд был полон другого, куда более сильного чувства. Похожего на ненависть.

Мы ошеломленно молчали. Может, мы и правда сильно расшумелись, но ведь сейчас большая перемена. Зачем так смотреть?

Миура, какое-то время посверлив нас взглядом, с презрением бросил:

— Хватит хвостами вертеть!

И ушел.

Мы в шоке уставились ему вслед.

— Ч-чего он? Что мы такого сделали! — отмерла Тасиро, но в голосе у нее было больше испуга, чем возмущения.

Миура правда очень странно себя повел. Учителя, конечно, должны делать замечания расшумевшимся ученикам, но не орать же!

И вообще, что он себе позволяет?! Никто ни перед кем хвостом не вертел, с ума сошел?! В классе, полном народу, да еще средь бела дня, ага, конечно!

— Что значит «вертеть хвостом»? — на лице Сакурабы было написано искреннее недоумение.

— Э-эм… Ну…

Пока я подбирал слова, стоящая рядом Тасиро невозмутимо ответила:

— Кокетничать.

Сакураба подпрыгнула.

— Что?! Гадость! Фу! — с непонятным задором закричала она и захлопала Какиути по спине.

Та устало усмехнулась.

— Правильно я говорю, Инаба?

— Ну, в принципе… Если деликатно… Потому что «вертеть хвостом»… это когда сравнивают с собакой… ну… во время… э-эм…

Девушки, видимо, поняли, к чему я веду. Если подумать, то еще образное выражение, «вертеть хвостом».

— Ой, мамочки! Ну и картинка! Ха-ха-ха! — захохотала Сакураба, на этот раз захлопав уже по моей спине.

— Вот урод! Как он посмел! Это же оскорбление! — разозлилась Какиути.

— Мы так выглядели со стороны? Кошмар! — посмотрела на меня Тасиро.

— Нет, это с Миурой явно что-то не так. Видела, как он на нас смотрел? Учителя не должны так смотреть на учеников.

— Ну, вообще да, злой был взгляд…

Пятым уроком была самоподготовка, поэтому я поднялся на крышу и залез на бак для воды, куда обычно и на большой перемене никто не заглядывает.

— Я же просил не появляться на людях, Фул.

Фул, возникнув прямо из воздуха, опустился на «Пти» и низко поклонился.

— Нижайше прошу меня простить, господин.

Ни в этом жесте, ни в его голосе не слышалось ни намека на сожаление.

— Леди беседовали на столь интригующую тему, что я забылся.

— Леди? Ну-ну… Ты о привидении в подсобке?

— Совершенно верно. Такая любопытная история, вам не кажется?

— Неужели сверхъестественным созданиям интересны потусторонние истории?

— Кхм… Э-эм, в общем, можно сказать и так, — развел Фул руками.

— Не буду я в это лезть. Говорю же, наверняка девчонки все придумали. Я когда сюда поступил, ни разу не слышал ни о чем подобном. Самоубийств и несчастных случаев, насколько мне известно, в школе тоже не было. С чего вдруг там привидению завестись?

— Так давайте сходим и проверим! — заговорщически подмигнул мне Фул.

Мне кажется, или он умело мной манипулирует?

— Можно погадать, есть там что-нибудь или нет, — добавил он.

— Погадать?

Открываю «Пти» на странице «Колесо Судьбы».

— Колесо Судьбы! Норны!

— Норны! Скульд, Верданди и Урд — три богини судьбы!

Сверкнула светло-голубая молния, и передо мной появились три богини и большой черный котел.

— Вызывали, господин?

При слове «богини» обычно приходят на ум древнегреческие скульптуры, красавицы в белых одеждах и с лицами, прикрытыми вуалью (Или это у меня устаревшее представление?!), но у сошедших в современный мир из магической книги трех леди не было с ними ничего общего.

— Что за… Вы похожи на старшеклассниц, связавшихся с дурной компанией!

— Простите?

У одной были каштановые, завитые мелкими кудряшками волосы, заколотые сбоку крупной заколкой в виде цветка. У второй на длинных осветленных до желтизны волосах блестели ряды невидимок, глаза были густо накрашены, так что казалось, что у нее страшный недосып, пальцы заканчивались длиннющими ногтями разных цветов, а на запястьях позвякивали дешевые браслеты. Ко всему этому прилагалась ультракороткая юбка и луз-сокс.

Наконец, третья… Это кто… Гангуро?! Коричневое лицо и белые губы — кажется, когда-то давно среди глупых девчонок была мода на такой макияж!

Кудрявая растерянно наклонила голову.

— Что-то не так? Мы хотели соответствовать моде.

— Откуда вы узнали про такую моду, Скульд? — тяжело вздохнув, спросил Фул.

— От Ката Ши…

— Что?! Ты бредней того кота наслушалась?! Совсем башка не соображает?! — закричала вдруг блондинка.

— Он больше всех обо всем знает!

— Что он знает?! Из-за него мы вырядились, как дуры!

— Сама сказала, нужно выглядеть современно!

— Отвали, старая карга!

— Меня лишь для удобства зовут старшей сестрой, так мы одного возраста, нахалка!

Пока две богини начали грызться, третья, гангуро, разрыдалась:

— А я говорила, что не на-а-адо! Дурацкое лицо-о-о! Глупый Кат Ши-и-и! И вас я тоже ненави-и-ижу!

Какое-то время я молча за ними наблюдал, пока, наконец, не выдержал:

— Чего это с ними?

— Эти сестры вечно ссорятся. Казалось бы, тройняшки, живите дружно, но нет!

Видимо, поговорка про «три женщины — уже базар» относится не только к смертным, но и к богиням.

Так я познакомился с тройняшками-богинями: кудрявой Верданди, блондинкой Скульд и гангуро Урд.

— Просим прощения за наше неподобающее поведение, господин.

Все три, сидя на коленях, низко поклонились.

— Я ни в чем не виновата.

— Замолчи, Балдаурд.

— Она меня обозвала! Уэ-э-э!

— А ну прекратите, вы обе! Господин ждет гадания!

— Заткнись! Не приказывай мне!

Троица, ругаясь вполголоса, окружили черный котел и коснулись ладонями его краев. Похожая на воду прозрачная жидкость внутри начала вращаться.

— Норны, объединив силы, способны на многое. Гадание, ясновидение, симпатическая магия и так далее.

— Объединив силы, говоришь… А у них получится?

— В их случае нельзя утверждать наверняка, — легкомысленно улыбнулся Фул.

— Так и знал!..

Толку от «Пти» никакого!

— Урд! Хватит хныкать! Я не могу сосредоточиться!

— Но они сами льются!

— Ну немножко же осталось! Помолчите, вы!

Три богини, не прекращая перепалку, заглянули в котел. Прошло несколько секунд, после чего Скульд объявила:

— Мы чувствуем что-то вязкое и черное, господин.

— Вязкое и черное? И что это значит?

Богини, мило улыбаясь, замотали головами. Сами не знаете, что ли?!

— Все, хватит. Возвращайтесь.

И я решительно захлопнул «Пти». Лучше бы я подремал.

Ну что ж. Шестым уроком английский с Миурой. Интересно, с каким лицом он явится в класс.

— Господин! Там определенно что-то есть! Давайте сходим! Ну давайте! — стоя на моем плече, с неуместным энтузиазмом дергал меня за ухо Фул.

— Ладно, хорошо, хорошо! После занятий в клубе.

И я, и Тасиро слегка нервничали перед началом шестого урока, но Миура провел его, как ни в чем не бывало. Словно после большой перемены успел стать совсем другим человеком… Точнее, наоборот, это тот Миура, что буравил нас ненормально злым взглядом, был сам на себя не похож.

Миура в своей обычной манере четко и без запинок объяснял сегодняшнюю тему, ничто в нем, ни выражение лица, ни поведение, не напоминали о той вспышке. Невольно подумаешь, может, в него тогда бес вселился?

На мой взгляд, чем те невнятные слухи о подсобке, этот случай с Миурой вызывал куда больше вопросов.

— Ничего не понимаю. Странный он какой-то, этот Миура, — поделилась своими мыслями Тасиро, когда мы шли на занятия в клубе.

— Может, стресс накопился? Или у него этот, как его, ну… ПТРС, вот!

— Это еще что?

— Психическое травматическое стрессовое расстройство… Или посттравматическое стрессовое расстройство?.. Короче, расстройство после какой-то психологической травмы!

— А, это как у меня, я тоже после той аварии какое-то время жутко мотоциклов пугалась. Ты ведь об этом?

— Наверное, да.

— Думаешь, с ним в прошлой школе произошло что-то такое, что до сих пор вот так отдается?

— Это только мое предположение.

— Хм… Попробую разузнать.

Ладно Хасэ всегда держит руку на пульсе и старается выяснить о человеке всю подноготную (у него есть на то серьезная причина), но даже он, думаю, побледнеет, узнав, какой обширной информационной сетью владеет эта совершенно обычная старшеклассница. И зачем, спросите, это Тасиро? Для неиссякаемого источника сплетен!

Отзанимавшись в клубе, я, устав от надоеданий Фула, отправился к той подсобке.

В зале еще шла тренировка по бадминтону. Прохожу вдоль боковой стены и поднимаюсь по лестнице сбоку сцены на второй этаж. Хотя «этаж» — это громко сказано, кроме подсобки здесь больше никаких помещений нет, да и ее саму скорее стоит называть чуланом, такая она маленькая.

Кабинет театрального кружка находится за сценой. Занятия, похоже, еще не закончились, потому что до меня долетали девичьи голоса (в Дзёто и так с парнями плохо, а в театральном кружке вообще одни девушки).

Поднимаюсь по узкой лестнице к подсобке.

Актовому залу уже много лет, поэтому стены закулисья расписаны узорами от дождевых потеков, ступеньки противно скрипят, и из-за отсутствия лампочек темень стоит — вырви глаз. Да уж, мрачное место, не поспоришь. Неудивительно, что девушки его побаиваются.

Скрииип, — застонала под ногой деревянная ступенька.

Я досадливо поморщился, и одновременно с этим из нагрудного кармана высунулся Фул: «Господин…», — а мне в спину что-то ткнулось, так что я едва сдержал вопль.

Резко обернувшись, я обнаружил позади себя стоящих друг за дружкой «трещоток» по главе с Тасиро.

— Вы?.. Вы что тут забыли?!

— А ты что тут забыл, Инаба?

Все три ехидно улыбались.

— Мы увидели, как ты сюда идешь, и пошли за тобой. Столько над нами насмехался, но признайся, тебе самому интересно, что здесь творится!

Хватит лыбиться, Тасиро, будто поймала меня на чем-то непристойном!

— Вовсе нет! Я просто…

«Поддался уговорам Фула», — не договорил я. Вместо этого похлопал себя по нагрудному карману, намекая Фулу, чтобы тот вел себя тихо.

— Подумал, может, тут правда что-то интересное…

— Тихо! — шикнула вдруг Какиути. — Вы ничего не слышите?

Мы все затаили дыхание.

До меня донесся едва различимый звук. Человеческий голос.

— Мамочки… — собралась завизжать Сакураба, но Тасиро вовремя зажала ей рот ладонью.

Ритмичное, точно читающее заклинание, бормотание раздавалось откуда-то сверху. Из подсобки.

— Ну точно привидение…

— Там просто кто-то есть.

С этими словами я решительно преодолел оставшиеся скрипучие ступеньки.

Но в миг, когда я уже собрался взяться за ручку двери подсобки — бам! Та резко распахнулась. Девушки от неожиданности подпрыгнули.

В проеме стоял Миура.

— Миура… сэнсэй?!

Миура бросил на меня источающий ненависть взгляд. Взгляд, достойный матерого преступника, но никак не учителя. Покосившись на девушек, он, нарочно громко топая, начал спускаться по лестнице, попутно бросив, точно сплюнув:

— Нашли куда припереться после уроков, здесь вам не мотель!

Я вскипел. Конечно, парню и девушке больше же вместе нечем заняться! Это явно у тебя какие-то проблемы, раз тебе везде похоть мерещится!

— Он что о нас думает, совсем охренел, извращенец? — у Какиути на виске запульсировала тонкая вена.

— Точно, и вообще, разуй глаза, называется! Что я с тремя сразу делать буду?!

— Такими заявлениями ты от него недалеко уйдешь, Инаба, — фыркнула Тасиро.

— Мамочки, я так испугалась! Чуть сердце не остановилось! А-ха-ха!

Глядя на бледную и вспотевшую от пережитого испуга Сакурабу, я не сдержал улыбки.

— Я же говорил, что там кто-то есть. Вот вам и ответ. Как говорится, а ларчик просто открывался.

— Какой ларчик?

— Но я не понимаю, что Миура там забыл?

На этот вопрос Тасиро у меня не было ответа.

Но он не заставил себя ждать.

— А-а, так Миура-сэнсэй наставник театрального кружка, — пояснила одна наша одноклассница.

Следующий день, большая перемена. Вокруг меня галдел стихийно образованный кружок почитателей бэнто Рурико-сан (среди них были и такие, кто уже начал делать снимки на телефон).

— Миура — наставник театрального кружка?!

— Заместитель скорее.

— А, ну да, у вас же наставник Хотэй-сэнсэй.

— А Миура-сэнсэй ему помогает, потому что в студенческие годы сам участвовал в постановках.

— Все равно это как-то…

— Эти роллы с лососем просто объедение, Инаба-кун!

— Эй, а ну не есть!

Раз Миура — наставник театрального кружка, ничего удивительного, что он был в том чулане. Может, проверял реквизит или еще что-нибудь в этом духе.

— Я же говорил. Все эти страшилки на деле яйца выеденного не стоят, Тасиро.

— Хм…

Случилось это в самый разгар нашей болтовни. В окно слева от меня с приглушенным звоном что-то врезалось.

— Ой!

Ком грязи. Все стекло заляпало.

— Эй, кто это сделал?! — высунувшись из окна, заорала Тасиро. Откуда-то донесся гадкий смех.

— Хорошо, что окно было закрытым.

— Что за детская выходка, придурки!

Нет-нет, Какиути, старшеклассники — это еще дети. Особенно парни. А вот Хасэ и подобных ему благоразумных ребят как раз стоит отнести к редким экземплярам… точнее, исключениям, подтверждающим правило.

Нет, конечно, среди моих сверстников и студентов много достойных ребят (Хасэ как раз таких вокруг себя и собирает), но полно и недоразвитых идиотов, все мысли и поступки которых основываются на трех китах: бабы, собственные комплексы и непомерно раздутое самомнение.

Чаще всего превалирует желание перепихнуться с какой угодно девчонкой (не путать с «пользоваться успехом у девушек»).

За ним следует стремление казаться крутым (и завоевать популярность).

Третьим идет а-ля «я ни за что ему не проиграю» (или, по-другому, надуманное одностороннее соперничество).

Умы где-то девяносто пяти процентов парней порабощены одним из этих трех, так сказать, основных инстинктов.

И речь не о тех, кто, подстегиваемый похожими желаниями, прилагает усилия, чтобы измениться к лучшему, потому что большинство ребят либо банально не знают, как им быть, либо тупо ничего не хотят делать, так и варятся в собственной озлобленности.

Спросите, с чего я вдруг заделался хладнокровным аналитиком? Я лишь повторяю слова Хасэ.

На самом деле я в некотором роде сочувствую этим беднягам с их мелкими и в чем-то даже смешными проблемами. В конце концов, большинство обычных подростков в период между средней школой и окончанием университета именно такие, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени.

Хотя лично я не понимаю, как можно проживать день изо дня, не имея ни мечты, ни цели, и считать за конец света ссору с девушкой или прыщик на лице. Пусть даже они и страдают на полном серьезе.

Но вспоминая слова Художника (а уж его юность точно не была безоблачной), в нашем возрасте совершенно нормально ломать головы, плакать и злиться из-за девушек, друзей, школы и другой, по сути, не имеющей никакого значения (хотя это понимаешь, порой, лишь спустя годы) ерунды. Даже не то что нормально, а обязательно. В этих переживаниях шлифуется характер, рушатся прежние связи и устаревшие образы мыслей и создаются новые, они необходимы для становления собственного «я».

Сколько вокруг примеров того, как от природы умный ребенок, все детство и юность прокорпевший над учебниками и оттого не научившийся заводить отношения с окружающими, проживший все это время в своем маленьком мирке и не сумевший стать полноценной личностью, уже во взрослом возрасте оказывается не в состоянии чего-либо добиться. Это актуально как для мужчин, так и для женщин.

Но нельзя примешивать сюда так называемых «отаку». Отаку — это личный выбор и конечный результат усилий конкретной личности.

В памяти всплыла жестокая усмешка Художника:

— Проблемы в отношениях, недопонимания… это еще ладно. Есть такие, кто в принципе не желает поставить себя на место другого. Тут уже не идет речь о недостатке общения. Они считают себя центром мира, а всех остальных — так, декорациями. Но даже это они не в состоянии понять, представляешь?

Жизнь таких людей рано или поздно заходит в тупик.

Я сам едва не стал одним из них.

Если бы не Хасэ…

И если бы не обитатели общежития «Котобуки»…

А если бы я так и общался с одним Хасэ, не зная, каково это, расстраиваться и радоваться по пустякам, и пребывая в полнейшей уверенности, что мое мнение — единственно верное? Вполне вероятно, я бы вырос в такого вот эгоцентричного взрослого и, оказавшись однажды в тупике, вступил бы от отчаяния в какую-нибудь секту или, все бросив, отправился бы в путешествие без цели и возврата.

Как же я благодарен, что больше мне это не грозит.

Какое же это счастье, когда тебя окружают удивительные личности и с тобой происходят невероятные события, которые каждый день в пух и прах разносят твою прошлую систему ценностей и помогают построить новую.

Поэтому я не собираюсь лезть в драку из-за всяких болванов, которые в силу своего недалекого развития злятся, глядя, как я «дружу» с девушками. Их раздражение и зависть — необходимая часть становления их как личностей. Но!

Надо же понимать, что делать можно, а что — нельзя, уроды!

Только попробуйте испортить превкусный бэнто Рурико-сан! Я вас так отделаю, что и мама родная не узнает!

Короче говоря, настроение в тот день у меня было паршивое.

Когда я, уже идя из школы, шел по улице перед станцией «Таканодай Хигаси», из-за угла дома раздался презрительный свист.

В узком переулке рядом с торговым автоматом стояли пятеро. Двоих я узнал — с моей параллели (в Дзёто парней мало, даже ребят из других классов запомнишь хотя бы в лицо).

— Что, один возвращаешься, Казанова? Девчонок с собой не прихватил? — ехидно улыбнулся один, хотя сам так и зеленел от зависти.

— Вокруг него вечно бабы толпятся и пищат от восторга.

— Вау, везет же кому-то. И что они в нем нашли? А-ха-ха!

— Может, позовешь сюда нескольких, развлечемся все вместе?

Если по правде, меня всклинило на моменте про «везет». Это они мне, значит, завидуют, да?

Я свернул к ним, на узкую улочку, куда выходили двери небольших баров, и где, если не считать грузчиков далеко впереди, больше никого не было.

Пятеро парней подождали, пока я к ним подойду, и окружили меня.

— Чего тебе? Или согласен поделиться? Только смотри, чтобы на нас всех хватило.

— Не достойны вы моих знакомых девушек.

Бац! — кто-то с силой толкнул меня в спину.

— Ты не зарывайся, понял? И вообще, ты задолбал, думаешь, ты такой крутой, раз вокруг тебя бабы вприпрыжку скачут?

— Если тебе так обидно, можешь тоже поскакать?

В ответ парень сзади попытался меня ударить, но я увернулся и отпрыгнул в сторону, выигрывая небольшое расстояние между собой и их пятеркой.

— Ну что, Фул, припугнем их слегка!

Тут же на моем плече прямо из воздуха появился Фул. Лица всех пятерых одинаково вытянулись, и я едва не прыснул.

— Смею заметить, господин, недостойно расходовать силы «Иерозоикона» на столь жалких противников, — надувшись, укоризненно заметил Фул.

— Не задирай нос, Фул, вы все-таки «Пти»! — засмеялся я.

Судя по лицам парней, они уже совсем перестали что-либо понимать.

— Ничего не поделаешь. Если только слегка.

Открываю «Пти» на странице «Суд».

Повернувшись к застывшим в растерянности парням, я во весь голос прокричал:

— Суд! Брондиз!!!

— Брондиз! Гром, что разбудит мертвых в час Страшного суда!

Бабах!!! — воздух у нас над головами сотрясся от оглушительного грохота.

— Уа-а-а-а!!!

Рог, звук которого по приданию должен разбудить мертвых, породил такую мощную ударную волну, что парней буквально разметало по переулку, а окна соседних домов все выбило.

После секундного затишья на этот раз загремели панические голоса.

— Что это был за звук?!

— Взрыв?!

С обеих сторон в переулок хлынули люди.

Меня самого сбило с ног, но мне удалось быстро подняться и под шумок скрыться, никем не замеченным.

Выслушав мой рассказ, Поэт расхохотался.

— Забавная все-таки книжка, эта твоя «Пти»!

— Я не ожидал, что так громыхнет. Будто танк выстрелил.

— О, а ты знаешь, как стреляют танки?

— Мы с Хасэ как-то ходили на военные учения. Из первого ряда смотрели, как стреляла танковая колонна. От первой ударной волны у меня по всему телу мурашки побежали.

— Армейские учения на Фудзи? Да, там интересно. А какие там армейские сэмбэи продают! Люблю я такие тематические штуки.

На ужине мы с Поэтом были единственными людьми в столовой.

Горячий удон с щедрой порцией вареного бекона сверху отлично согревал и насыщал в прохладный дождливый вечер.

Размолотый в кашу ямс вязко обволакивает язык и приятно хрустит на зубах. Удон с добавками из бамии, грибов намеко, водорослей и вареного бекона, залитый приправленным умэбоси бульоном и посыпанный сверху луковой соломкой — блюдо не только питательное, но и отлично восстанавливающее силы.

Поэт наслаждается холодным саке под закуску из листьев бразении в мисо с уксусом.

С наступлением темноты вновь полил дождь, посреди него в саду неторопливо порхают синие и желтые огоньки. Иногда, реагируя на чье-то неразличимое для меня присутствие в столовой, они вспыхивают холодным серебряным светом. Но никакое мрачное настроение, навеянное влажностью и сыростью этого времени года, не устоит перед рисом с поджаркой из кальмаров и овощей с чесноком.

— Нужно уметь получать удовольствие даже от сезона дождей, — осушив рюмку саке, шумно вздохнул Поэт.

— Полностью с вами согласен!

На десерт был персиковый мармелад.

— Однако, смешно, что Фул посчитал себя недостойным связываться с какими-то хулиганами.

— Тоже мне, гордый нашелся.

— Прямо умиляешься ему, — усмехнулся Поэт.

— Со мной в качестве мастера ничего большего им все равно не светит. До Букиниста и Рю-сана мне как до луны.

— Как говорил Такаяма Тёгю: «Рой там, где стоишь. Рано или поздно, но оттуда забьет источник».

Пауза.

— Угу… — только и смог выдавить я.

— Хе-хе-хе.

Поэт больше ничего не сказал и с улыбкой приступил к мармеладу.

Дождь продолжал лить всю ночь, и весь следующий день погода навевала тоску. Даже на большой перемене школу окутывал влажный полумрак, и Тасиро с подругами без устали жаловались на тему, что волосы не слушаются и белье противно прилипает к телу (нашли, что перед парнем обсуждать).

После уроков в коридорах и классах быстро стемнело, ребята из спортивных секций, не имея возможности заниматься на спортивной площадке, разошлись по домам, и на школу опустилась непривычная тишина. Зато в спортивном зале тренирующиеся волейболисты добавляли воздуху процентов влажности.

Убедившись, что за мной никто не идет, я прошел вдоль боковой стены зала, поднялся по скрипучей лестнице и остановился перед той самой подсобкой.

Из-за сгустившихся сумерек все вокруг, казалось, стало черно-белым, как в кошмарном сне. Но сегодня голоса слышно не было. В подсобке, похоже, никого.

— Что привело вас сюда вновь, господин? — высунул голову из нагрудного кармана Фул.

— Помнишь, что сказали норны? Что чувствует здесь что-то вязкое и черное?

— Разумеется.

— Вот мне и стало интересно, что это может быть.

Фул хлопнул в ладоши.

— Ничего меньшего я от вас не ожидал, господин! Одно ваше слово, и мы, объединив силы, поможем вам распутать клубок этих загадочных событий!

— Давай-ка начистоту, Фул. Ты случайно не ожидаешь от меня геройских поступков, как в романах или манге?

Фул отвел глаза.

— Не занимайся глупостями, нашел, о чем мечтать. Не дождешься, понял? Да и нет у меня таких сил.

Усмехаясь, я открыл дверь подсобки.

— Зря вы так категорично, господин. Мир полон безграничных возможностей. Кто знает, какие чудеса и приключения поджидают нас!

— Говори, что хочешь, но лично я планирую стать обычным госслужащим.

В подсобке было немного светлее — через маленькое окошко падал свет из спортивного зала.

На стальных полках в беспорядке лежала всякая мелочь: инструменты, запасной занавес, гора упаковочного скотча, стопки каких-то бумаг и…

— Блин! Я аж испугался!

Парики. А рядом ножи, стаканы и прочий мелкий театральный реквизит.

Вот и вся подсобка.

Больше здесь ничего не было…

Но что это за странное чувство?

Что не так?

Я еще раз внимательно осмотрел комнатку. Маленькая сама по себе, она почему-то казалась еще меньше, чем была.

— Точно стены давят… Фул, ты ничего не чувствуешь?

— Даже не знаю…

— Ты же дух, а чутья на сверхъестественное никакого, что ли?!

— Не желаю чувствовать волны жалких душонок. Людские сердца, порой, зарастают грязью. Моя скромная и чувствительная персона воспринимает лишь красивые и безупречные волны.

— Да-да, как скажешь.

— Но прежде всего не в моих возможностях уловить присутствие чего-то, не имеющего формы.

— Не имеющего формы…

Слова Фула заставили меня задуматься.

Члены театрального кружка утверждали, что, находясь в подсобке, они чувствовали, будто за ними кто-то наблюдает.

— И правда… Возникает такое ощущение…

Кроме меня здесь никого нет, тогда почему же мне так тесно и неуютно? Точно меня окружило что-то, не имеющее формы…

— Что-то вязкое и черное!

Правильно нагадали те не ладящие друг с другом богини-сестры! Но что это такое на самом деле, это вязкое и черное? Почему я его чувствую? Вряд ли это привидение, но тревога девушек из театрального кружка возникла явно не на пустом месте.

Так и не придя ни к каким конкретным выводам, я ушел из спортивного зала. Стоило удалиться от подсобки, и дышать стало легче. Даже мой организм среагировал на давящую атмосферу того места. Там определенно таилось нечто нехорошее.

— Бу!

Кто-то обнял меня сзади, и я от неожиданности сильно вздрогнул.

— А-а-а!

— А-ха-ха-ха-ха! Как ты подпрыгнул!

— Тасиро! Ну ты чего как маленькая!

Тасиро, точно в подтверждение моих слов, по-детски широко улыбнулась.

— Я все видела, Инаба, как ты выходил из спортзала. Опять в ту подсобку наведывался?

— Даже если и так, что с того?

— Не притворяйся, ты же тоже думаешь, что там привидение! Любопытство заело! — в шутку прижалась ко мне Тасиро.

— Ничего я не думаю! Пусти меня, эй!

В этот миг мне на глаза попались те двое, что вчера стали жертвой призванного мною божественного рога. Увидев меня, они в буквальном смысле дали стрекача.

— И это все? — удивленно склонила голову так и не отлипшая от меня Тасиро. Видимо, ожидала услышать хотя бы ехидный свист.

Я кисло усмехнулся, чувствуя себя немного виноватым.

Тем же вечером мы с Хасэ по телефону обсудили историю с подсобкой.

— Не то чтобы от нее был кому-то конкретный вред, но она не дает мне покоя…

В ответ из трубки раздался слегка раздраженный голос:

— Инаба, ты там, случаем, не возомнил себя великим чародеем? Ты ж не собираешься уподобиться героям манги и аниме и начать бороться со злом?

Я невольно рассмеялся, услышав мнение, полное противоположное тому, что навязывал мне Фул.

— Нет, конечно! Еще чего не хватало. Проблема-то не в привидении и не в нежити, мне со своей магией туда соваться смысла нет, какая уж тут борьба!

Но Хасэ не смеялся.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Я знал, он беспокоился, что в случае необходимости не сможет оказаться рядом.

— Да все нормально. Ничего опасного не случится.

— Угу…

Судьба всегда настигает человека неожиданно, простым людям не дано предугадать, что их ожидает.

Ладно, если речь об удаче, когда ты, к примеру, выигрываешь в лотерее, но кто из нас будет представлять, как его на привычном маршруте вдруг собьет вылетевший с дороги мотоцикл?

И без призываемых демонов этот мир полон судьбоносных событий, наступление которых ни я, ни Хасэ, ни кто-либо еще не сможет предсказать. И Хасэ это понимает.

Но именно поэтому он переживает и не устает меня предупреждать, наверное, так он сам себя успокаивает. Надеюсь, эта тревога за меня, вызванная расстоянием между нами, не отвлекает его от более важных вещей. Должно быть, нечто похожее испытывают родители Акинэ-тян, живущие вдали от дочери.

— Когда мы уже прощаемся по телефону, родители всегда говорят: «Береги себя». Не от чего-то конкретного, а просто поберечься. И я всегда обещаю, что буду. Прямо как обмен паролями получается, — улыбается Акинэ-тян.

Всего пара слов может создать новую связь.

Всего пара слов может успокоить или встревожить.

— Мелочь на первый взгляд, но слова важны, — в устах Поэта это звучит особенно убедительно.

— Потому что в них заключена духовная сила, — добавляет Акинэ-тян, и ей тоже веришь.

Я тоже не забуду и не устану повторять Хасэ:

— Со мной все будет в порядке.

Следующий день.

Четвертым уроком было «государственное регулирование экономики», скучный, на мой взгляд, предмет, подразумевающий тупое списывание с доски (хотя Сакурабе он наоборот нравится, напрягаться не надо).

Пока рука писала в тетради, мысли мои то и дело возвращались к подсобке, и в какой-то момент меня вдруг осенило. Я понял, что это было за странное чувство!

«А!.. Вот оно что!»

Я невольно вскочил, с грохотом опрокинув стул. По классу пронеслись шепот и смешки. Учитель недовольно на меня воззрился.

— П-прошу прощения.

Подняв стул, я сел. Тасиро, обернувшись, одними губами произнесла: «Дурак!», — и показала язык. Интересно, если я за него дерну, это сойдет за домогательство?

Но главное, мне так не терпелось проверить свою догадку, что я сразу со звонком пулей вылетел из класса.

Но уже перед подсобкой в нерешительности остановился.

Это что-то, описанное норнами как «нечто вязкое и черное», тревожило девушек из театрального кружка. Я сам ощутил на себе его мрачную тяжесть.

Смысл добровольно совать голову в неприятности? Разве меня кто-то заставляет?

Словно в ответ на мои сомнения, из нагрудного кармана послышался тихий голос Фула:

— Как вы желаете поступить, господин?

Его слова помогли мне встряхнуться.

— Ну… как говорится, назвался груздем — полезай в кузов. И потом, если я все брошу сейчас, точно потом себе не прощу.

Все будет в порядке, Хасэ. Со мной ничего не случится.

У меня все-таки есть «Пти». Толку от него мало, правда. Помочь эти ребята едва ли смогут, но все равно, я не один. И хоть обстоятельства не самые заурядные, но и напарники у меня им под стать.

Полный решимости, я взялся за дверную ручку. И вдруг…

— А ну!!! — прогремел рядом вопль, так что я от неожиданности подпрыгнул.

— А-а!

— Ха-ха-ха-ха-ха! — захохотала на лестнице эта дурочка.

— Тасиро, опять ты!

— И что же ты тут забыл, Инаба? Даже свое дорогое бэнто нетронутым оставил, — многозначительно подергивая бровями, заглянула мне в лицо Тасиро.

— Да так, ничего…

— Не ври. Ты и на четвертом уроке странно себя вел.

С этими словами Тасиро открыла дверь и зашла в подсобку. Иногда, особенно когда не надо, она бывает очень проницательной.

— Так в чем дело? Ты что-то нашел? Рассказывай!

Лишенный права выбора, я зашел следом за ней.

— Мне показалось, с этой комнатой что-то не так.

— В смысле? Что здесь есть привидение?

— Нет. Посмотри на те полки, — я указал на стеллаж справа от окошка в зал.

Стеллажи в этой подсобке представляли собой голые металлические полки без задних стенок, заставленные разного размера и предназначения предметами, за которыми можно было разглядеть старые, все в трещинах и разводах стены… за всеми, кроме этого стеллажа.

— А что? Что не так? — Тасиро завертела головой по сторонам.

Неудивительно. Здесь темно, повсюду кучи беспорядочно сваленных вещей, поэтому никто и не замечал эту странность. Тем более что само по себе это вполне могло там находиться.

— А… Ты об этом? — Тасиро наконец заметила, что отличало стеллаж справа от окошка от всех остальных. — Картонка…

Я кивнул.

Только между этим стеллажом и стеной за ним был картонный лист. Причем было не похоже, чтобы его сунули туда для хранения, скорее, им специально прикрыли заднюю часть полок. Ничего подобного у других стеллажей не было.

Мне это не давало покоя?

Эта странность вызвала то гадкое ощущение? Едва ли…

— Похоже… будто за ним что-то спрятали, — пробормотала Тасиро.

— Я тоже так думаю.

Тасиро резко ко мне обернулась.

— Посмотрим?

Вместе мы отодвинули стеллаж. Он был на колесиках, поэтому это оказалось относительно легко сделать.

Но сдвигая его, мы кое-что поняли. На самом деле картонным листом залепили стену. Я осторожно отодрал скотч.

— Фу! Что за?! — вырвалось у Тасиро.

За картонкой скрывались надписи и рисунки.

Практически все пространство размером со стеллаж было мелко исписано ругательствами и проклятьями. «Сдохните», «убью», «в дурку», «страдайте»… и другими, совсем уже непечатными выражениями.

Рисунки были все сплошь те, что можно увидеть в общественных туалетах. Несколько «зеркал Венеры» — символ женского пола — были все исчерканы и грязно замазаны.

Кроме тех надписей и рисунков, что были выполнены ручками и фломастерами, попадались такие, что были выщерблены в стене чем-то тонким и острым. И все, абсолютно все кричало о ненависти ко всему женскому полу.

— Меня сейчас стошнит…

При взгляде на это любому бы стало плохо, не только Тасиро.

Из окна подсобки видно весь зал, где регулярно проходят тренировки по баскетболу, волейболу и бадминтону. Кто-то, наблюдая отсюда за занимающимися спортом девушками, проклинал весь их род. Судя по надписям и тому, как они сделаны, их автор — человек далекий от уравновешенности.

Вот что имели в виду норны, когда нагадали нечто «вязкое и черное».

Как там сказал Фул? «Людские сердца, порой, зарастают грязью. Не желаю чувствовать волны жалких душонок».

— И впрямь, будто протухшей грязью измазали… — пробормотал я.

— Фу, жуть, гадость! Как представлю, что этот гад и сейчас с нами в одной школе, аж дрожь пробирает!

— Сомневаюсь. Присмотрись. Выглядит все довольно старым, тебе не кажется?

— Может быть… Хочешь сказать, он сейчас в третьем классе, а делал это, когда был в первом?

— Не знаю. Не припомню никого из третьих классов, кто способен на подобное. Может, он уже закончил школу?

— А, наверное! Хорошо, если так…

Да уж, хорошо бы.

Хорошо бы этого безумца, который черт знает сколько времени (может, вплоть до прошлого года) исписывал здесь стену проклятьями в адрес всех женщин и послужил причиной распространения по школе страшилки, больше здесь не было. Хорошо бы источником пугающих слухов было лишь это оставшееся после него гадкое напоминание.

Но я не мог успокоиться. В этой комнате было что-то еще. Что-то «живое». И тут…

Бам! — с грохотом распахнулась дверь.

— А-а! — Тасиро в испуге отпрыгнула и прижалась ко мне.

Не удержав равновесия, я бухнулся с ней на пол.

В проходе стоял Миура.

— Вы… вы чем тут занимаетесь… — произнес он тихим напряженным голосом, сверля нас даже не злым, а откровенно безумным взглядом.

Со стороны все выглядело нехорошо: я лежал на спине, Тасиро стояла на четвереньках надо мной, причем в падении юбка у нее задралась, явив на всеобщее обозрение трусы. Было из-за чего обозлиться любому учителю.

Миура, сверкая глазами, скользнул взглядом по нам, затем по надписям на стене. В этот миг мне почудилось, что все его тело заволокло черным дымом. Точно в воздухе перед Миурой повисла тень или облако черных мушек, в общем, что-то расплывчатое и колеблющееся.

— Ой, сэнсэй, вы не так поняли! Вы ничего плохого не делали… — попыталась оправдаться Тасиро, но Миура вдруг схватил ее за воротник блузки. — Что?..

Уже позже я узнал, что, хоть Тасиро и смотрела прямо в лицо Миуре, она не заметила того, что отчетливо видел я.

Что его лицо было абсолютно черным.

Миура поднял Тасиро, отрывая ее ноги от пола. Я тут же сообразил, что он собрался сделать.

— Стой!..

— Сдохните, бабы!!! — закричал Миура, со всей силы швырнув Тасиро в стену.

В последнюю секунду я успел нырнуть между ней и стеллажом.

Бабах, бам, бам! — мы с Тасиро упали на пол, сверху на нас повалился стеллаж. От удара стальных полок нас спасла гора скотча.

— Тасиро… Ты в порядке?

— У-у… Что? Что случилось?

Я выглянул из-за стеллажа, но Миуры в подсобке уже не было. Несколько секунд мы с Тасиро ошеломленно молчали.

— Он… точно псих! С ним явно что-то не так! — запоздало возмутилась Тасиро с белым как мел лицом.

— Да уж, никакой учитель, даже в приступе злости, не станет швырять об стены учеников, тем более девушек.

— Дело не только в этом, Инаба! Он… был таким сильным! Кажется таким тюфяком, но видел, с какой легкостью он меня поднял? А как я полетела? Вжих и все!

Действительно, врезалась она в меня будь здоров. Ладно, предположим, весит она не так много, но все равно, в таком тесном пространстве поднять старшеклассницу за воротник над полом и бросить с такой силой в стену… разве обычный человек способен на подобное?

«Получается, он не обычный человек? Нет, быть не может…»

Согласен, есть нежить, как Сато-сан, что ведут жизнь простых людей и даже ходят на работу, но…

«Но тут что-то другое. Что-то другое… но что?»

Тасиро, понятное дело, больше не желавшая сегодня встречаться с Миурой (а шестым уроков был как раз его), ушла домой раньше.

Может, стоило пойти в учительскую? Но кто бы нам поверил, что Миура сошел с ума? Даже Сакураба и Какиути, сами недолюбливающие Миуру, с сомнением отнеслись к рассказу о том, как он швырнул Тасиро в стену. Ну никак не тянул этот худющий гуманитарий на силача.

Я, забив на следующий пятый урок, отправился на крышу.

— Ох, ну и напугали вы меня, — покачав головой, развел руками Фул.

— Разве ты не должен как раз в такие моменты выскакивать мне на защиту? — рассеянно буркнул я.

В ответ Фул с многозначительной улыбкой ответил:

— Будь на то воля господина…

Блин. И кто меня за язык тянул.

— На дополнительные тренировки не надейся, — отрезал я, и Фул недовольно надул щеки.

Открываю «Пти» на странице «Колесо Судьбы».

— Норны!

Передо мной появились три богини и большой котел. На этот раз сестры внешним видом походили на богинь, а если точнее, на персонажей из какой-нибудь РПГ (опять, что ли, им Кот лапши на уши навешал?).

— Вызывали, господин?

— Взгляните еще раз, что с той подсобкой. Что именно представляет из себя то «вязкое и черное»?

Сестры неуверенно переглянулись, но все же окружили котел и произнесли заклинание. Интересно, что они увидят в водовороте?

В следующий миг все три богини нахмурились. Недоуменно.

— Что такое?

Скульд в замешательстве ответила:

— Его больше нет.

— Чего?

— Того вязкого и черного, больше его в той комнате нет.

— В смысле, нет?

— Видимо, куда-то переместилось. Угу, похоже на то, — озадаченно наклонив головы, добавили Верданди и Урд.

Это мне впору озадачиться. Что, черт возьми, происходит? Как так получилось, что единственная зацепка к разгадке тайны подсобки, нечто «вязкое и черное», исчезло оттуда?

Я растерялся. Предположим, раз ввязавшись, нужно идти до конца, но, похоже, такому профану в сверхъестественных делах, как я, не стоило и надеяться самому решить эту потустороннюю проблему.

— Фул, там точно не привидение и не нежить?

— Ничего столь определенного. Будь это привидение или нежить, я бы немедленно понял.

— Если не привидение и не нежить… то что тогда?

Я открыл «Пти» на странице «Отшельник».

— Хохма́!

Хохма — родич совы всезнания, служившей богине мудрости Минерве. К сожалению, он слегка… нет, скорее, глубоко в маразме.

Во вспышке светло-голубого электрического разряда появился крупный филин. Я наклонился к самому уху как всегда сонной на вид птицы и громко спросил:

— Дедушка! Не привидение и не нежить, но нечто вязкое и черное и удерживающееся на одном месте?

— Ум-м-угум… — зачмокав клювом, невнятно забормотал Хохма. — М-м-м… Ну так… много чего быть может… М-м… Угум…

— Например?

— М-мгум… Если есть дыра в мир духов… может просачиваться отрицательная энергия…

Я посмотрел на Фула. Тот решительно помотал головой.

— Будь это так, ситуация давно бы вышла из-под контроля. Под влиянием энергии мира духов люди либо погибают на месте, либо превращаются в чудовищ.

— Кстати, да… Был такой ужастик.

Хотя Миура в подсобке и правда вел себя как одержимый

— Кроме того, открыть дыру в пространство духов не так легко, учитывая, как далеко он от этого мира.

— Дедушка, а других вариантов нет? — повысив голос, еще раз обратился я к покачивающемуся в дремоте филину.

— М-м… М-мгум… Память, возможно.

— Память?

— Память вещей, — сказал Хохла и вдруг распахнул свои круглые глаза. — Точно, точно! Давным-давно в одном замке была так называемая «Комната убийства». Хозяин замка, застав в этой комнате супругу с любовником, жестоко расправился с обоими. Но говорят, еще многие десятки лет после той трагедии в комнате продолжали видеть убитых. Их смерть вызвала всплеск таких сильных эмоций, что они словно отпечатались в той комнате.

— Отпечатались… в комнате?!

— Неудивительно, учитывая, какой страшный конец они встретили. Согласно записям, все тела супруги и ее любовники еще при жизни…

— Дедушка, а еще предложения?!

— О-о?! — вздрогнув от моего громкого голоса, удивленно заморгал Хохма. — Еще? Еще… Это может быть образы.

— Образы…

— Сильная грусть или злость, страх и другие «имеющие тенденцию накапливаться» негативные эмоции могут проецироваться на окружающие предметы. Человек-источник может давно о них забыть и покинуть это место, но порожденные его подсознанием образы там останутся. Так происходит, когда эмоции выходят из человека и становятся самостоятельным объектом.

На этих словах меня осенило.

— Монстр подсознания… Прямо как с монстром подсознания!

Монстр подсознания — чудовище, порожденное негативными эмоциями доктора, главного героя научно-фантастического фильма «Запретная планета».

Я наконец все понял. В подсобке тоже был «монстр подсознания» — скопившиеся эмоции того женоненавистника. Окончательную форму они обрести не успели, оставшись в вязком, похожем на густой черный дым состоянии… Вот что это было!

Страшилку «о подсобке» породило не привидение или нежить, а сохранившийся там мысленный образ ненависти, до сих пор продолжающий бормотать ругательства в адрес девушек.

— Но… он ведь исчез, так? Почему? Куда он делся? Или наоборот, надо радоваться, что его больше нет?.. Надо или как? — растерянно склонил я голову.

— Вопрос в том, куда он делся, — многозначительно посмотрел Фул на Хохму.

— Угу… Угум… Случается, подобное начинает искать себе сосуд, — кивнул тот.

— В смысле, искать сосуд?

— Мысленный образ, накопив достаточно сил, начинает искать себе физическое тело.

— Физическое тело?

— Все, что угодно. Это может быть и какая-нибудь вещь, и человек. Вы слышали истории об обретших душу куклах? Так нечто, не имеющее формы, хочет ее обрести, его притягивает внутренняя пустота физического тела.

— Ты сказал, что это может быть и вещь, и человек? То есть это нечто, не имеющее формы, может оказаться внутри живого человека?

— Если он внутри пуст, то да, совершенно верно.

— Внутри пуст…

В этот момент я услышал приближающий вой сирены «скорой помощи».

— Так-так, заехала во двор, — запрыгнув мне на голову и вытянув шею, сообщил Фул.

— Сюда? Что-то случилось?

Когда я вернулся к концу пятого урока в класс, меня встретил гул встревоженных голосов.

— А, Инаба-кун! Ты куда делся? Мы волновались! — подбежали ко мне Сакураба и Какиути.

— «Скорая» приезжала? Что случилось?

У обеих глаза лезли из орбит, прямо как у Тасиро, когда происходит нечто захватывающее.

— Миура-сэнсэй! Он упал в обморок!

— Миура?!

Произошло это на пятом уроке в классе «Е». Когда Миура еще только зашел в класс, все заметили, что с ним что-то не то: лицо бледное, точно ему нездоровится.

— Голова немного болит, — пояснил он и начал урок, но, объясняя новую тему, постоянно прерывался на середине предложения и в этих паузах начинал бурчать что-то себе под нос.

Ученики какое-то время не знали, как реагировать, пока наконец староста не встала из-за парты и не подошла к Миуре со словами:

— Вы в порядке?

Но тот при виде ее вдруг заорал:

— Не приближайся!!!

После чего схватился за голову, точно она у него раскалывалась, закатил глаза и потерял сознание.

– А старостой, готов поспорить, была девушкой, — попивая зеленый чай, утвердительно сказал Поэт.

Я кивнул.

— Может, в этого Миура-сэнсэя кто-то вселился? Некая сущность, ненавидящая всех женщин? — предположил Сато-сан, не отрываясь от просмотра «Изгоняющего дьявола» по видеомагнитофону.

— Я тоже так считаю, — поддержала его периодически повизгивающая от страшных эпизодов фильма привидение Марико-сан.

— Значит, я не один так думаю!

Миура явно был чем-то одержим. Но, как назло, рядом нет никого из специалистов, кто мог бы это подтвердить. Рю-сан и Букинист опять отправились куда-то по своим делам, Акинэ-тян… куда, она сказала, уехала? На выездную практику? В общем, на что-то вроде экскурсии с ночевкой, в общежитии ее сейчас нет. И, почему-то, ни у кого из них при себе нет такой штуки, как мобильный телефон.

— У Рю-сана и Букиниста они наверняка есть, учитывая род их занятий.

— Хотя я ни разу не видел, чтобы они ими пользовались в личных целях.

— Ну, я по мобильному тоже только на работе говорю.

Но почему, спрашивается, никто здесь не знает номера их телефонов? А потому что «какой смысл, если они часто оказываются там, где сеть не ловит»? Стоит признать, подобная беспечность вполне в духе обитателей особняка.

Единственный, с кем я мог связаться по телефону, был Художник, но…

— Так и представляю, как ты его спрашиваешь, что он думает насчет этой истории, — расхохотался Поэт.

Да уж. Рявкнет что-нибудь вроде: «Понятия не имею», и весь разговор. С другой стороны, у меня ведь тоже мобильного нет.

— Теперь я начинаю понимать Хасэ, он тоже мне постоянно твердит купить мобильный. Эх, связаться хотя бы с Акинэ-тян… Хочется услышать мнение специалиста.

— Деловой подход, — насмешливо улыбнулась Марико-сан.

— Нет, я просто… Думаю, как быть. Если в Миуру вселился тот отрицательный мысленный образ, что с ним будет? Нужно его изгонять или нет? И если нужно, то как?

— Правильные вопросы задаешь, — кивнул Сато-сан. Между его бровями пролегла неглубокая морщинка. — Предположим, в Миура-сэнсэя на самом деле вселился злой образ, но обычные люди решат, что он просто странно себя ведет. Твои одноклассники ведь именно так и подумали. А чтобы провести ритуал изгнания, нужно еще получить согласие членов его семьи, а они, не будучи знакомы с такого рода ситуациями, скорее предпочтут традиционное лечение. Даже если оно ничем не поможет.

Слова Сато-сана, учитывая, что он не являлся человеком, проникли, как мне показалось, в самое сердце.

— Вы правы.

Даже будь на месте Акинэ-тян или Рю-сан, это бы не означало, что они немедленно отправились бы без спроса к Миуре.

Рю-сан наравне со спецназовцами со штурмом и стрельбой спасал заложников секты людоедов, но был не вправе помочь обычному школьному учителю.

— Такой уж странный наш мир, — глубокомысленно произнес Поэт, и все присутствующие погрузились в угрюмое молчание.

Хотя не то чтобы я со стопроцентной уверенностью знал, что в Миуру действительно вселился мысленный образ.

— Когда-то очень давно тема одержимости была настоящим бичом. Стоило кому-то плохо себя повести, подраться там, сорваться на ком-нибудь, и его тут же объявляли одержимым и забивали до смерти. Хотя никто в него на самом деле не вселялся. Так называемых «одержимых» сажали в темницы, где они жили до конца жизни. Если кто-то в семье заболевал психическим расстройством, всех его родственников чурались, считая их «проклятыми», — задумчиво глядя куда-то вдаль (наверняка в собственными глазами виденное прошлое), рассказал долго живущий Сато-сан. — Но что тогда, что сейчас, эти проблемы по большей части вызваны страхом перед неизведанным, предрассудками и неравенством.

— Я вот глупая, поэтому, если что не так, тоже наверняка испугаюсь, буду держаться предрассудков и относиться к окружающим неодинаково. Поэтому так важно учиться, Юси-кун. Чем больше ты увидишь своими глазами, чем больше услышишь, чем больше прочтешь, тем шире будет твой кругозор, — сказала Марико-сан, глядя на меня непривычно серьезно.

— Хотя, если подумать, толку нынешним людям всерьез изучать привидений и нежить, — легкомысленно усмехнулся Поэт.

— Зато умудряются такие фильмы снимать! Жуть! Видели это лицо Риган-тян?!

Это ощущение собственного бессилия расстраивало меня и раздражало: видеть прямо перед собой трясущееся в страхе из-за фильма ужасов привидение, когда Миура где-то там, возможно, на самом деле страдал, а я ничего не мог с этим поделать.

— Эх… — протяжно выдохнул я и растянулся на полу гостиной.

Я не знал, что предпринять. Возможно, сейчас мудрее всего будет выждать, посмотреть, как сложится дальше.

Вдруг мой взгляд упал на появившихся откуда ни возьмись рядом со мной Бусю и Белу. Оба, не мигая, смотрели на меня.

Постояв так какое-то время, Буся одним быстрым движением запихнул мне в рот недоеденный крокет, что держал в руке.

— Гму-му-му? Мамибо… Мого?!

Я резко сел, даже не из чувства благодарности решившему так меня порадовать (?) Бусе, а потому что больно крокет оказался вкусным.

— С ума сойти! Этот крокет — это что-то невероятное!

Казалось бы, обычный картофельный крокет с добавлением говяжьего фарша, но каким же он был вкусным!

Плотная, но мягкая, точно сбитая венчиком сердцевина буквально таяла на языке!

— Это особые картофельные крокеты от Рури-Рури. Сегодняшний перекус, — сообщил Поэт, погладив Бусю по голове.

— Но корочка все равно хрустит?!

— Они и холодные вкусные. Рурико — настоящая волшебница! Самое оно, когда поздно ночью вдруг перекусить захочется. Разогреешь такой крокет в микроволновке, положишь его на холодный рис, польешь чуток соусом, добавишь ломтиков желтого сладкого такуана — м-м-м, объедение!

Я громко сглотнул.

— Разогреть в микроволновке и на холодный рис?!

— Разогреть на микроволновке и на холодный рис. И добавить желтого сладкого такуана.

Я только-только умял до последней крошки очередной превкусный ужин Рурико-сан, но мне вдруг до смерти захотелось съесть, так сказать, традиционное блюдо бедных студентов, — крокет с рисом. Я бегом бросился в столовую.

— Рурико-сан! Крокеты еще остались? А холодный рис есть? И желтый сладкий такуан?!

— И мне!

— И мне!

Моему примеру последовали нежить и привидение. В этот миг в коридоре зазвенел городской черный телефон.

— Алло, Особняк нежи… Ой, в смысле, общежитие «Котобуки»!♪ А-а, секундочку. Юси-ку-у-ун! Тасиро-тян звонит!

— Тасиро-тян?..

Когда я подошел к телефону, из трубки донесся недовольный голос Тасиро:

— Инаба, купи себе мобильный, а! Я так волновалась, когда звонила, здороваться, просить, чтобы тебя позвали!

— Тасиро? Откуда ты знаешь этот номер?

— Какая разница? Ты мне лучше вот что скажи. Правда, что Миуру увезли в больницу?

— Да, похоже на то.

— А я тут узнала, где он раньше работал!

Видимо, воспользовалась своей личной информационной сетью. Страшно представить, что еще она таким образом может разузнать.

— Ты не поверишь, Инаба! Хотя мне показали фотку, но все равно, его не узнать! Миура был совсем другим! Совершенно нормальным человеком!

— Главный вопрос, как он превратился в сегодняшнего Миуру.

— Тут такое дело, оказывается, раньше он работал в школе для девочек Сираминэ.

— В школе для девочек?!

«Мда», — крякнул я про себя и подумал, можно ли это посчитать за проявление половой дискриминации.

— Сама по себе Сираминэ — школа классная, — продолжала тем временем Тасиро. — У нее высокий рейтинг, сильные спортивные команды. А еще она знаменита своим театральным кружком.

— А-а, тогда неудивительно, что Миура туда работать пошел.

— Да, но корень зла кроется в ученицах Сираминэ.

Как выяснилось, одна из подруг Тасиро по средней школе сейчас там учится.

Сирамине пользуется большой популярностью среди местных девочек среднего школьного возраста. Если ты учишься в Сираминэ, ты по определению умна, но кроме этого школа известна по всей стране сильными секциями по теннису и кюдо, а также хором и театральным кружком. Немало знаменитостей вышло из ее стен, есть чем восхититься.

Но есть и оборотная сторона: характерная для практически любой «леди Минэ» (прозвище учениц Сираминэ) спесь.

— Как бы это сказать… Ходят, задрав нос? «Я ведь учусь в самой Сираминэ», и все в таком духе.

— Типа они выше обычной челяди.

— Во-во! Оно самое! Из серии «вы кто вообще такие, это я вот!». Школьную форму носят строго-настрого по всем правилам, только попробуй выйти немножко за рамки — сразу налетят, затопчут.

Другими словами, настолько для них важно чувство принадлежности к званию «учениц Сираминэ».

Подруга Тасиро — девушка умная, поэтому смогла поступить в Сираминэ, но до сих пор не свыклась с местными порядками. Хотя, примерно представляя, какой может быть подруга Тасиро, ничего удивительного. Сложно, наверное, оставаться собой в окружении заносчивых гордячек.

— Так вот, Миура, только-только получив диплом учителя, пошел туда работать. Дело было в позапрошлом году, но ученицы до сих пор между собой его обсуждают.

Что же произошло…

Миура, горящий энтузиазмом и чувством учительского долга, имея за плечами опыт в постановках, был уверен, что сможет многое сделать для театрального кружка школы для девочек Сираминэ.

Но на его пути встали те самые «леди Минэ».

— Миура-то поначалу был… как это сказать… большим активистом? Школа должна быть вот такой, и никак иначе! Нужно стремиться к идеалу! Поддержим мечты и начинания! И все в таком духе. Зная его сейчас, сложно представить, скажи же.

— Но да, есть такие ребята. Да вообще, полно учителей, которые выучились по учебникам, а о настоящей школьной жизни не имеют ни малейшего понятия. Значит, Миура был из таких.

К сожалению, или к ужасу, или совершенно логично, но эта надменность и самоуверенность Миуры не нашли отклика в сердцах леди Минэ.

У леди Минэ есть свои традиции, которыми они гордятся. А теперь представьте, что перед ними вдруг появляется только-только оперившийся себе на уме идеалист, утверждающий, что «надо делать так, а не этак!». Обычные старшеклассницы, может, и подчинились бы или прислушались, все-таки какой-никакой, но учитель, но это не про гордых барышень из Сираминэ.

В их глазах это было все равно, что какой-то непонятно откуда взявшийся самовлюбленный мужлан вторгся в их сад, взлелеянный многолетними традициями и имеющий определенный социальный статус. Да еще этот наглый мальчишка начал пороть всякую пафосную чушь на тему театра и юности, прикрываясь своим положением «старшего» и «учителя».

Сами-то еще совсем девчонки, которым не занимать надменности и гордыни, леди Минэ, что называется, не замечая бревна в собственном глазу, объявили Миуре полномасштабную войну. Если он их о чем-то спрашивал, они молчали, просил о чем-то — не выполняли, и другого рода тотальный «игнор». На уроки его не ходили, если вдруг он случайно к кому-нибудь прикасался, тут же поднимался шум с криками «Гадость!» и «Он меня домогается!».

— Девушки, объединившиеся ради одной цели, — это страшная сила…

— Особенно если это леди Минэ.

Девушки в возрасте средней-старшей школ и так существа сложные. Случается, кое-кто из них отгораживается от всех представителей мужского пола в принципе, как было у меня с моей кузиной Эрико.

А для леди Минэ Миура «посягнул на святое» и заслуживал не просто наказания, но уровня «божественной кары». Страшно представить, чему должен был подвергнуться Миура, чтобы за короткий срок дойти до нынешнего состояния, и раз об этом до сих пор шепчутся в коридорах Сираминэ.

— Он, наверное, даже и не понял, чем вызвал такое отношение…

— Мне сказали, он перестал ходить на работу. Потом в больнице лежал.

— А поправившись, перевелся в Дзёто.

— Что-то не видно, чтобы он действительно поправился.

— Видимо, не до конца. Поэтому и ляпнул про «сдохните, бабы»… — я осекся. Меня вдруг охватило нехорошее предчувствие.

Миура пережил жестокое обращение со стороны девушек. Пусть он сам был в этом виноват, его уверенность, мужское достоинство — все безжалостно растоптали. Когда он пришел в Дзёто, он был опустошен.

— Инаба? Ты чего?

Что если в нашей школе Миуру поджидала «судьбоносная встреча»?

Подсобка, где скопился мысленный образ проклинающего весь женский род некоего парня, и куда заходят разве что члены театрального кружка или — как Миура — учителя, имеющие какое-то отношение к кружку. Миуре точно было предначертано встретиться с поселившимся там и продолжающим ненавидеть женщин «монстром подсознания».

— Инаба, ты слышишь?

«…начинает искать себе «физическое тело».

«…нечто, не имеющее формы, хочет ее обрести…»

«Если он внутри пуст, то да, совершенно верно».

Миура… Не просто одержим.

«Получается, монстр подсознания ждал физическое тело, в которое бы смог войти?..»

Мысленный образ ненависти к женщинам, и тело, превратившееся в пустую оболочку из-за женщин.

Злополучная, судьбоносная встреча.

— Алло, Инаба!

— Тасиро! Ты сейчас где?

— Я? В кафе перед станцией Дзёин.

— Как домой собираешься добираться? С тобой кто-то еще есть?

— Они поедут на электричке, а я на велосипеде…

На часах уже перевалило за десять вечера.

У меня сердце было не на месте. Казалось бы, совершенно без причины… Но однажды я уже испытывал нечто подобное, когда в прошлом году Тасиро попала в аварию.

— Я иду к тебе! Никуда не уходи, Тасиро!

И я выбежал из особняка.

– С чего вдруг ты решил меня проводить? Даже до Дзёин не поленился дойти.

— Просто так.

Я, ведя велосипед Тасиро, шел с ней по вечерним улицам.

— Нечего девушке шататься поздно одной.

— Нашел когда из себя заботливого дядюшку построить, Инаба.

Мне просто пришло в голову, что нельзя оставлять Тасиро одну. Внезапно, без особого повода.

— Или ты в меня влюбился? Хи-хи-хи!

— Мне не нравятся девушки, позволяющие себе подобные высказывания.

Зачем «образу ненависти» желать себе физическое тело?

Может, он хочет куда-то отправиться? Остается надеяться, что не ради какого-то конкретного дела.

— Инаба, у тебя подружка есть? Я видела ту фотку из фотокабины, где вы вдвоем.

— Сдурела, он же парень… Стоп, ты когда успела в мой ученический заглянуть?!

Что если Миура одержим «образом ненависти»… Нет, точнее, что если он захватил тело Миуры?

В этом случае он сейчас может быть где угодно. И делать все, что угодно.

— То есть для тебя это нормально, когда два парня фотаются вместе? А ты еще и вложил фотку в ученический…

— Вы же с подружками фотаетесь.

— Это совсем другое!

Не знаю, почему…

Не знаю, но почему-то мне кажется, что теперь, обретя тело, он первым делом отправится за Тасиро.

— Мы пришли. Этот дом.

— Хорошо.

— Спасибо, Инаба. Дальше провожать не нужно. Пойду, поставлю велосипед.

— Давай.

Тасиро зашла на подземную парковку.

Мы благополучно добрались до ее дома. Это радует.

«Если подумать, Миура сейчас должен еще быть в больнице. С того момента, как ему стало плохо, прошло всего ничего».

Как было бы хорошо, если окажется, что у меня просто разыгралось воображение.

И ничего бы не произошло…

Но…

Со стороны парковки раздался металлический звон.

— Тасиро?

Я зашел на парковку. Тасиро нигде не было видно. В стене сбоку была открыта нараспашку дверь.

— Запасной выход!..

У парковки была два входа. Может, Тасиро через него ушла к себе?

В панике я бросился к проходу и заметил в темноте на полу женские ноги. Видимо, ее затащили сюда силой, юбка сильно задралась. И я уже видел эти трусы!

— Тасиро?!

Кто-то сидел на животе неподвижной Тасиро. В темноте сверкнул нож.

– Сейчас!.. – донесся откуда-то голос.

Я выдернул из заднего кармана штанов «Пти» и пролистнул на страницу «Суда». Казалось, на это ушла целая вечность.

— Брондиз!!!

БАБАХ!!!

Громыхнуло так, что не только парковка, ведь многоквартирный дом над ней содрогнулся.

Мужчину отбросило на метра три в сторону. Нож для фруктов держал…

— Все-таки Миура!!!

Он потерял сознание. Его лицо было серым от крайней степени измождения. На отморозка, нападающего на девушек, он был совсем не похож.

Секунду я колебался, но все-таки выбил носком ботинка нож из руки Миуры, так что тот улетел в клумбу. Затем оттащил учителя на тротуар перед домом. Там его быстро заметят и отправят в больницу, решат, что он испугался грохота и лишился чувств. Пока… Пока его нельзя было обвинить в нападении на девушку.

— Тасиро. Тасиро!

Я похлопал ее по щекам, и Тасиро немедленно открыла глаза.

— И… Инаба! — Она крепко меня обняла. — Черное лицо! Совсем-совсем черное! Вдруг! Прямо перед глазами!

— Уже все хорошо. Он убежал.

Я погладил Тасиро по голове и нащупал у нее на затылке небольшую шишку.

Почувствовав позади чье-то присутствие, она резко обернулась и увидела черного мужчину. Испугавшись, она отпрыгнула, ударилась об машину и потеряла сознание. Повезло, что потеряла. Она не поняла, что на нее напал Миура. Вот и хорошо.

— Кто это был? Что это было?

— Не знаю. Лучше посмотри, похоже, здесь что-то еще случилось.

— Что?.. Ой!

Вокруг нас постепенно нарастал шум. Велосипеды на парковке все завалились, стекла в некоторых машинах были выбиты, с дороги внутрь боязливо заглядывали выбежавшие из дома жильцы.

— Что… Что здесь было?!

— Понятия не имею. Может, взрыв газа. Мощно бабахнуло.

— Взрыв?!

Я проводил Тасиро до ее квартиры на шестом этаже, а когда спустился, вокруг так и не очнувшегося Миуры уже кто-то суетился. Мысленно прося прощения у них и жильцов, я ощутил смесь облегчения и чувства сильного удовлетворения, если не сказать — счастья от честно выполненного долга.

Я спас Тасиро. С помощью «Пти». Меня охватило легкое возбуждение.

— Отменное исполнение, господин, — согнулся в глубоком поклоне Фул.

Я усмехнулся.

— Ты тоже молодец, Фул. Вовремя сказал «Сейчас».

Но Фул замотал головой.

— Что вы, что вы! Это был голос вашего подсознания, господин.

— Моего подсознания?

— Совершенно верно, совершенно верно! Вы пожелали, а мы лишь отозвались.

— Вот оно как… — я растерянно наклонил голову.

Фул довольно улыбнулся.

— Вы славно потрудились, господин! А теперь, как насчет вернуться в особняк? Ваш ждет рис с крокетом.

— О! Точно!

И я заторопился назад в общежитие.

Следующий день. Тасиро пришла в школу, а вот Миура, как нам объявили, какое-то время побудет на больничном.

— Я слышала, Миура вчера сбежал из больницы и пошел шататься по улицам. Его нашли без сознания и отправили назад в больницу, но представляете, где это было?! Перед моим домом! — тараторила без остановки уже прознавшая откуда-то обо всем Тасиро.

— Он тебя преследует, Таако! Ах, этот Миура-сэнсэй, какой негодник, влюбился в нашу Таако! — расхохоталась Сакураба.

— Фу, гадость! Если это правда, хуже просто не придумаешь! — на полном серьезе отреагировала Какиути.

— Банальная случайность. Больница, куда положили Миуру, ведь совсем недалеко от твоего дома, — ровным тоном заметил я, но Тасиро, округлив глаза, впилась в меня сердитым взглядом.

— Начнем с того, Инаба, что с какого перепугу ты решил меня вдруг проводить? А тот тип, что напал на меня на парковке, по-твоему, он никак не связан с Миурой?

— Н-нет, конечно! Чистой воды совпадение, говорю же! Я просто беспокоился за тебя, потому что ты была сама не своя из-за Миуры. Ну не нравится мне, когда девушки одни по ночным улицам болтаются! Вдруг с тобой что-то бы случилось?

— Это все очень мило, но…

— Так ведь на самом же деле случилось! Опять-таки, случайность, но все-таки. Не вернись ты домой так поздно, на тебя бы не напали.

Тасиро обиженно надулась.

— Что ты как дед старый, честное слово!

Сакураба и Какиути усмехнулись, но я решительно отбил:

— Что прикажешь делать родителям, если с их детьми вдруг что-нибудь случится? Подумайте над этим хорошенько. У вас есть родители, которые за вас волнуются.

Все три девушки притихли.

Пап, мам, простите, что вроде как воспользовался вами как предлогом. Но я правда так думаю. Пусть заботятся о себе и родителях.

Нельзя застраховаться от случайностей, но можно избежать немало проблем, если проявлять разумную осторожность. Пусть научатся быть внимательными и спокойно живут много-много лет.

— Слушай сюда, Тасиро. Сегодня после школы сразу домой и оттуда ни ногой, поняла? Не забывай, тот, кто на тебя напал, может все еще быть где-то поблизости. Вас это тоже касается, Сакураба, Какиути. Забудьте на какое-то время о вечерних прогулках. И других девушек предупредите.

«Трещотки» с неохотой, но все же кивнули.

Я тоже тем днем поспешил прямиком в особняк.

Там меня уже ждала вернувшаяся с выездной практики Акинэ-тян.

— Иссики-сан мне уже все рассказал. — Выражение лица у нее было особенное, деловое, как у настоящего «специалиста». — Думаю, твоя догадка верна.

— Что «монстр подсознания» захватил тело Миуры?

Акинэ-тян кивнула.

— Ты говорил, что Миура-сэнсэй напоминал пустую оболочку, так? Он воспользовался этой лазейкой и проник внутрь.

— Пустота внутри…

— Скорее всего, этот мысленный образ уже давно был в той подсобке, и за многие годы успел напитаться волнениями и страхами учеников и разрастись.

— А затем появился Миура… Просто совпадение?

— Не знаю. Бывает так, что ничего не предвещает: идешь ты себе по улице и натыкаешься вдруг на грабителя. Но учитывая личное отношение Миура-сэнсэя к девушкам, на просто совпадение это уже не очень похоже. Но не думаю, что его притянуло туда… Скорее, такая уж у него была судьба.

Не могу сказать однозначно, понял я ее или нет.

Сложная эта тема. Характер Миуры, неприятности в Сираминэ и, наконец, «злополучная встреча» в Дзёто — все это было предначертано? Прописано в судьбе Миуры с самого его появления на свет?

— В таком случае, наша ему помощь… тоже часть его судьбы, — вернул меня к реальности голос Акинэ-тян. — Ты почувствовал, что Тасиро-тян в опасности, точно так же как раньше предугадал, что она попадет в аварию. А почему Миура-сэнсэй нацелился именно на нее, можешь предположить?

— Ну… Наверное, потому что она выделяется. На фоне других девушек.

Тасиро симпатичная (если не принимать в расчет ее характер). На мой взгляд, внешне она весьма привлекательна, и лицом, и фигурой. Начни такая девушка обжиматься с парнем, и на это все обратят внимание.

Пусть сама Тасиро не вкладывает в это никакого скрытого смысла, окружающим ее близкие отношения с лицом противоположного пола могут показаться навязчивыми. А в глазах комплексующего из-за девушек и ненавидящего их парня все это вполне может выглядеть как откровенные заигрывания. И он начнет ее (не потому что это конкретно Тасиро, скорее всего, на ее месте могла оказаться любая другая) проклинать.

Акинэ-тян, выслушав мои размышления, кивнула.

— Я тоже так считаю. Что, по всей видимости, он случайно увидел, как вы с ней тесно общаетесь, и это глубоко запало ему в душу.

Я решительно кивнул.

— Да! Наверняка все именно так и есть, Акинэ-сан!

— И те леди Минэ, что издевались над Миура-сэнсэем. Спесь спесью, а женственность все равно до конца не скроешь. Как бы высокомерно ни вела себя женщина по отношению к мужчинам, большинство их все равно будут считать, что по сути своей она обычная шлюха. Наверняка и Миура-сэнсэй из их числа.

Я растерялся, не зная, как реагировать. Вот уж не ожидал услышать подобной резкости от Акинэ-тян, все-таки она тоже девушка.

— Сказала, как отрезала! — расхохотался Поэт.

Акинэ-тян невозмутимо пожала плечами.

— Так это же правда. В душе даже самой невинной девушки есть частичка от шлюхи. Лично я на дух не переношу тех, кто отлично это понимает, но все равно строит из себя недотрог.

Да уж, режет правду-матку! Своей категоричностью Акинэ-тян напомнила мне Хасэ.

— Это и стало связующим звеном между ним и Миура-сэнсэем.

Двое женоненавистников.

— Поэтому он, думаю, и выбрал Тасиро-тян своей первой жертвой.

— Тасиро?..

— Он сделал ее целью своей первой памятной охоты. Другими словами, пока он преследует ее, о других девушках волноваться не стоит. Скорее всего.

— Психи часто зацикливаются на всяких ритуалах и выдуманных ими самими правилах, — кивнул Поэт, специализирующийся на историях о таких вот психах.

— Что будет с Миурой, Акинэ-сан?

— Его личность будет со временем поглощена. Со стороны это будет похоже на психическое заболевание. Сил у той штуки для полного контроля над телом недостаточно, поэтому Миура-сэнсэя до конца его жизни будут считать больным.

Меня передернуло. Это что же получается, среди психически больных пациентов немало подобных несчастных?

— Нужно что-то предпринять, прежде чем Миура-сэнсэй дойдет до такого состояния, и, самое главное, прежде чем он еще раз нападет на какую-нибудь девушку.

Я кивнул. Я тоже думал об этом, что обязан что-то сделать. Нельзя допустить, чтобы Тасиро опять пережила тот ужас. И Миуре хочется помочь. Теперь, когда известно наверняка, что он одержим, некогда спрашивать разрешения у него или членов его семьи. Акинэ-тян может его спасти. Необходимо действовать, пока еще есть шанс. Пока его не отправили неизвестно куда. Пока мы еще в силах что-то сделать.

«Не всех можно спасти», — говорил Художник. Я полностью с ним согласен.

Всех спасти нельзя.

Но где та грань, между «можно» и «нельзя»?

— Не в том ли, чтобы «не бросать в беде»? — вопросом на вопрос ответил Поэт, когда я вслух повторил свои мысли.

Меня точно ударили в грудь кулаком, в горле перехватило.

— Если кому-то предназначено встретиться, им не помешают ни время, ни расстояние. Все равно окажутся рядом, только руку протяни. Поэтому ее и стоит протянуть, руку-то. Воспользоваться возможностью и спасти. Ведь бывает и так, что ты совсем близко к кому-то, а не дотянуться, не помочь.

— Совсем близко, но не дотянуться…

— Если так предназначено, — флегматично добавил Поэт.

— Какой бы большой ни была рука, всю воду она все равно не удержит. Говорят же, что даже из рук Будды вода проливается, а ведь у него между пальцами есть перепонки. В наших силах — думать о той воде, что осталась в ладонях, а не о той, что уже пролита. Не потому что она не важна. И не потому что о ней нужно забыть, ведь уже ничего не поделаешь.

Среди здешних обитателей тоже нет пустозвонов-идеалистов.

Их слова имеют вес, и я ощущаю его всем своим существом.

Даже такой могущественный человек, как Рю-сан, не смог уберечь от массового самоубийства две сотни человек.

Но Рю-сан не винит в этом себя. Он сделал все, что было в его силах. Раз ему удалось спасти заложников, значит, так было предназначено. А те двести жертв — это вода, что пролилась из его рук.

Вопрос не в количестве. Рю-сан наверняка хотел спасти всех.

Но иногда это получается сделать, а иногда — нет.

Так и выходит, что «всех спасти нельзя»…

Такова реальность.

Реальность, с которой приходится считаться, но с которой нельзя переставать бороться.

Судьба привела меня в Особняк нежити, и здесь я встретился с «Пти». Может, то, что Миура встретился именно со мной, тоже судьба?

Если все происходящее — часть предначертанного… я хочу сделать все, что в моих силах.

Но при этом нужно настроиться и на такой вариант развития событий, когда я в итоге так ничем и не смогу ему помочь.

Следующий день. Со звонком с последнего урока я на всех парах выбежал из школы, не забыв бросить на прощанье трем подружкам во главе с Тасиро, чтобы те сразу шли домой и больше никуда не выходили.

Перед входом в больницу, где лежал Миура, меня уже ждала с букетом в руках Акинэ-тян.

Мы молча друг другу кивнули. От волнения сердце колотилось в груди.

В палате на четыре человека кроме Миуры были еще два пациента. У его постели сидела женщина, судя по виду, мать.

Я подошел к Миуре, держа в руках приготовленный Акинэ-тян букет.

— Миура-сэнсэй, я пришел проведать вас от лица всех учеников.

— Ох, спасибо! Это так трогательно! — первой отозвалась его мать.

Она производила впечатление очень серьезной и сдержанной женщины, явно тоже сама много лет проработала учителем.

— О, Инаба, ты? — Миура с трудом принял сидячее положение. Выглядел он усталым, но самим собой. На лице застыло выражение крайнего смущения. — Ха-ха… Слышал, наверное, я тут, оказывается, сам не заметил, как сбежал из больницы и пошел бродить по улицам… Устроил всем веселую жизнь.

— Вы просто устали, сэнсэй. Но вчера вечером вы же не сбегали? — на всякий случай спросил я как бы между делом.

— Он только сегодня утром очнулся, — немедленно ответила его мать. — Что ж. пойду-ка я поставлю эти цветы в вазу.

И она вышла из палаты. С ее лица не сходила улыбка, но наверняка внутри она страшно переживала.

«Простите, пожалуйста. Возможно, совсем скоро вам придется испытать еще большее волнение за сына», — извинился я про себя.

Стоило матери Миуры выйти, и в дверном проеме показалось лицо Тасиро.

— Инаба!

— Тасиро.

Тасиро легким кивком поприветствовала Миуру.

— Я пойду на крышу, позвонить надо.

— Там же дождь?

— Но в больнице же нельзя пользоваться мобильными. Здесь седьмой этаж, проще на крышу подняться.

И Тасиро, еще раз быстро кивнув, ушла.

Миура резко побледнел, если не сказать посерел. Зато глаза зловеще вспыхнули. Тело мелко затряслось, а губы зашевелились в неразличимом шепоте.

Я гулко сглотнул.

Наконец Миура произнес срывающимся от напряжения голосом:

— Инаба… Не купишь мне сигарет в автомате на первом этаже?.. Пачку «Майлд Сэвена». Деньги… Возьми в тумбочке… Там кошелек лежит…

— А, хорошо.

Я взял кошелек, вышел из палаты и спрятался за колонной.

Практически сразу за мной выскочил Миура. Не оглядываясь, он целеустремленно, и правда, точно одержимый, побежал к лестнице на крышу. Я последовал за ним.

Шла мелкая, похожая на густой туман, морось.

Небо скрывали низкие серые тучи.

От дикой влажности было трудно дышать, тяжелый горячий воздух лип к телу. Прямо готовые декорации для кошмара.

На крыше, разумеется, никого не было. Кроме Тасиро под красным зонтом.

Миура, застыв в дверном проеме, зло на нее уставился. Дрожь во всем теле постепенно усиливалась, на лице выступили крупные капли пота, глаза выпучились.

— Телка…

Голос был Миурин, но говорил не он.

— Тупая телка…

На секунду мне почудилось, будто я слышу страшный гул того урагана ярости, боли и смятения, что бушевал у него внутри.

Миура ведь наверняка понимал, что с ним что-то не так. Но впустив его в сердце, он потерял над собой контроль: его разум оказался подавлен чужими страданиями, печалью и ненавистью. Он все это время наблюдал и ощущал, как его личность разрушается. Кусочек за кусочком, винтик за винтиком. Не выдержав такого ужаса, разум пустил все происходящее на самотек.

— Убью… Я убью тебя!

Миура сорвался с места и бросился к Тасиро.

— Я убью всех баб!

Миура налетел на Тасиро, повалил ее, сжал пальцами тонкую шею и изо всех сил затряс, так что ее голова гулко забилась об пол.

— Достали! Задолбали! Что вы о себе возомнили, козы дранные?! Суки!!!

Он напоминал взбешенного зверя, и из его тела повалило черное полупрозрачное нечто, похожее на густой дым.

— Сдохните, бабы! Все вы, сдохните!!! — завизжал Миура, не отпуская шеи Тасиро, и в этот миг рот девушки широко открылся и начал всасывать в себя черноту.

— О!.. О, о, о-о!..

Будто в этой черноте и заключались силы Миуры: как только рот Тасиро всосал в себя всю ее без остатка, учитель тут же повалился на пол.

В тот же миг Тасиро исчезла, превратившись в небольшую, вырезанную из бумаги фигуру человечка. У меня по всему телу побежали мурашки.

«Сикигами!»

Я только успел это подумать, а Акинэ-тян, откуда ни возьмись, уже занесла над бумажным человечком ногу.

— Ом абила ун кен совака!!!

Бам! — она с такой силой наступила на него, что бетонный пол вздрогнул.

— Ого!

Разумеется, ударная волна была порождена не физической силой, Акинэ-тян все-таки не рестлерша, а ее духовной энергией.

— Это один из способов заточения — «наступить» на злой дух. Теперь ему отсюда уже не выбраться, — пояснила Акинэ-тян, поднимая бумажного человечка.

— Вот оно что, понятно-понятно. Его втянула в себя большая пустота, — высунув голову из моего нагрудного кармана, прокомментировал Фул.

— Именно. Дальше Фудзиюки-сэнсэй с этим разберется.

Фудзиюки-сэнсэй — экстрасенс и нынешний наставник Акинэ-тян, а так же заведующий отделением нежити больницы Цукиноки. Этот сикигами, принявший образ Тасиро, тоже творение его рук.

— А ведь от настоящей Тасиро не отличить было! Ничего себе!.. — я невольно содрогнулся при воспоминании о столь высококлассной технике.

— У… Ух…

— Миура-сэнсэй.

Мы с Акинэ-тян помогли ему подняться. Он едва стоял на ногах.

Акинэ-тян тихо заговорила:

— Миура-сэнсэй, все закончилось. Уверена, вы сейчас растеряны, но постарайтесь просто обо всем забыть. Поправляйтесь скорее и возвращайтесь на работу.

Ее голос звучал как всегда спокойно и сухо. В нем не было слышно превосходства человека, знающего все детали случившегося, или жалости к Миуре. Но, тем не менее, Миура наградил ее уничижительным взглядом. Я еще никогда не видел на его лице подобного выражения.

— Ага, как же… Обо всем забыть? Думаешь, это так просто?! — дрожащим, обвиняющим тоном закричал Миура. — Что ты знаешь о том, что мне пришлось пережить?! Я… Я… Я не для того учился, чтобы терпеть подобное обращение!

Изнуренное лицо с прилившими ко лбу мокрыми из-за дождя прядями волос казалось особенно жалким.

— Я ни в чем не виноват! Я всегда был лучшим! На меня всегда все полагались! А те девки взяли и все испортили!

Теперь понятно…

Для Миуры та история в Сираминэ стала первым разочарованием в жизни.

Учитывая его былую самоуверенность, неудивительно, что она его подкосила.

— За что мне все это?! Это ведь они виноваты! Что значит «мы с вами не согласны»?! Кто вас вообще спрашивает! Совсем страх потеряли, малолетки!

Миура все никак не успокаивался, точно все те отрицательные эмоции, вся та тьма, что есть в сердце каждого человека, разом решила выплеснуться наружу.

— Вы только послушайте себя, сэнсэй. Сами же ноете, как ребенок.

Миура непонимающе на меня уставился.

— Что ты несешь, Инаба. Какой же я ребенок? Я давно взрослый!

— Чего? — пришла моя очередь растерянно на него вылупиться. — Вы… Вы что, совсем себя со стороны не видите?!

Мне вспомнились слова Художника о людях без собственного «я».

Которые считают себя центром вселенной, а все остальное — не более чем декорациями. Но они даже не в состоянии это понять.

— Вы пробовали хотя бы раз выслушать тех девушек из Сираминэ?! Можно же было, наверное, прийти к компромиссу! — сорвался я, но Акинэ-тян вовремя меня остановила.

— Достаточно… Идем домой, Юси-кун, — и она за руку потащила меня за собой назад в больницу.

Миура, оставшийся под дождем, провожал нас ошеломленным взглядом. На фоне тусклого мрачного пейзажа он, сидящий на бетонном полу, напоминал собой жалкую мокрую мышь. Погода явно соответствовала его душевному состоянию.

— Что я сделал не так?.. Не понимаю! Я же так старался! Все силы вкладывал!

Но его крики, поглощенные непрекращающимся дождем, так никто и не услышал.

Несмотря на то что ситуация с Миурой разрешилась, в особняк я вернулся в паршивом настроении. Там нас ждал Рю-сан.

— С возвращением. Все получилось?

От его понимающей улыбки у меня слегка потеплело на сердце.

— Да, — улыбнулся я в ответ.

Все правильно. Никто не обещал, что, освободившись от монстра подсознания, Миура превратится в «хорошего человека». Я сам это себе придумал. Миура всего лишь стал самим собой. Избалованный, не видящий дальше собственного носа, никчемный взрослый — именно такой и есть Миура. Кто я, чтобы это отрицать.

— Вы славно потрудились.

Рю-сан похлопал меня по спине, и мне сразу стало легко на душе. Акинэ-тян, в свою очередь, была на седьмом небе уже от одного факта присутствия рядом Рю-сана. Будто ничего плохого и не произошло.

— Идите купайтесь скорее, что мы, зря ждали возвращения героев, чтобы вместе полакомиться? — и Художник продемонстрировал нам ящик из павловнии, полный морских ежей.

— Ой! Какая вкуснятина!

— Ничего себе, гиганты! Да еще светятся!

— Взял самых свежих, только-только выловленных. Хватит на целый пир из икры, — улыбнулся Рю-сан.

— Только я к икре морского ежа не особо…

— Это потому что ты еще не ел вкусно приготовленную икру морского ежа. Поверь на слово и попробуй.

Я быстренько покупался и присоединился к столу.

Рю-сан был прав.

— Она сладкая?!

Во рту разлилась густая сладость, а следом за ней в нос ударил соленый запах моря.

— Рурико-сан! Мне еще унидона!

Акинэ-тян уже успела умять тарелку риса с целой горой вареной икры морского ежа. Взрослые в лице Поэта, Художника, Рю-сана и Ямада-сана под сырую и жареную икру с «лапшой» из сырого кальмара с энтузиазмом осушают одну за другой рюмки с саке.

Доев унидон, я перешел на унитородон — рис с икрой морского ежа и филе тунца. На закуску к нему шел приготовленный по особому рецепту Рурико-сан салат из токоротэна, куриного филе и огурцов. Насыщенный рыбный вкус унитородона против мягкого и освежающего салата — от такого контраста аж в дрожь бросает. Напоследок предлагалась маленькая чашечка риса с икрой морского ежа, залитые теплым даси.

— Ах, как хорошо быть японцем! — наверняка сказал бы сейчас Букинист. Как ему, должно быть, обидно, что сегодня его здесь нет.

Перед сном я позвонил Хасэ.

— Все благополучно закончилось, — уже совершенно умиротворенным голосом сообщил я.

— Ясно, — так же спокойно ответил Хасэ. — Подробности расскажешь, когда приеду.

— М-м… Ладно. Ну, до субботы.

Следующий день. Пятница.

Утром, зайдя в класс, я обнаружил в своей парте записку.

«На большой перемене приходи в класс ИЗО»

Первой моей мыслью было, что со мной хотят разобраться какие-то хулиганы, но не в классе же ИЗО. На большой перемене там действительно редко кто бывает, но как-то совсем он не подходит для драки.

В любом случае, все равно стоит сходить, подумал я и сразу со звонком, не достав обеда, отправился на место встречи.

Класс ИЗО соседствовал с классами естественных наук и музыки и находился в самой дальней части здания, докуда почти не долетал школьный гул.

В самом классе царил настоящий художественный беспорядок из гипсовых бюстов и холстов, сбоку стоял ряд шкафчиков членов кружка искусств. Но людей здесь не было.

«Еще не пришли? Позвали, а сами опаздывают — наглость зашкаливает».

Я засмотрелся на стоящую сбоку класса незавершенную картину, и вдруг кожей ощутил сзади чье-то присутствие.

Резко обернувшись, я увидел Миуру.

Вжах!

Я едва увернулся, когда он на меня прыгнул, зато в картине, что я рассматривал, появилась огромная дыра. В руке Миура сжимал нож для резьбы.

— С-сдурел совсем?!

Сложно было описать выражение его лица в тот момент. В нем была и злость, и борьба с подступающими слезами, и отчаянная решимость. Точь-в-точь с таким выражением он бросился на Тасиро тогда, на крыше больницы. За одним исключением… сейчас он не был одержим.

— Я понимаю… Понимаю, что так нельзя! Но иначе никак! Иначе мне не будет покоя!

Нож в его руке крупно дрожал. Глаза блестели от навернувшихся слез.

— Уж лучше я прямо сейчас все возьму и уничтожу! Правильно я говорю?! Ты ведь тоже так думаешь?!

— Что ты несешь! Хватит убегать от проблем! Если ты считаешь себя взрослым — возьми себя в руки и разберись с ними!

— Ничего я не убегаю! Зачем ты так говоришь? Глупость какая! — сквозь слезы улыбнулся Миура.

Приехали! Он явно не в своем уме.

Увернувшись от новой атаки, я схватил Миуру за руку с ножом, но он с неожиданной силой отшвырнул меня в сторону.

— Уо!..

Я врезался в шкафчики и упал на пол. Миура, не колеблясь ни секунды, занес надо мной нож.

— Ах ты, придурок!

Открываю «Пти».

— Брондиз!!!

БА-БА-БАБАХ!!!

— Что… Что это был за звук?!

— В чем дело? Землетрясение?

Даже сидящие в классе Тасиро с подругами, как я узнал позже, принялись озираться, а уж как, должно быть, удивились те, кто находился этажом ниже класса ИЗО. Прямо под ним расположена учительская, и там все стекла в окнах выбило, со шкафов все попадало, а несохраненные данные в компьютерах стерлись. Простите, пожалуйста.

— Гойелемс! — призвал я магически оживленного искусственного человека и с его помощью выбрался из-под завала из шкафчиков, мольбертов, опрокинутых бюстов и осколков стекла.

Класс ИЗО выглядел, как после взрыва. На краю сознания промелькнула мысль, что это совсем не дело, если каждый вызов Брондиза будет выливаться в подобные разрушения.

На белые обломки гипса под ногами упало несколько красных капель. Я провел рукой по лицу, размазывая кровь. Похоже, поранил голову. И левое плечо страшно болело.

— Вы в порядке, господин? — высунул голову из нагрудного кармана Фул.

— Плечо вывихнул, черт!

Гойелемс между тем вытащил из-под соседнего завала Миуру. Он был без сознания, но продолжал крепко сжимать в руке нож.

Пару секунд я колебался, но на этот раз решил оставить все, как есть.

— Теперь ты уж точно болен. Вот и отправляйся лечиться… — в полголоса сказал я, глядя сверху вниз на Миуру, который сейчас был похож на заснувшего от усталости после долгих и громких рыданий ребенка. — Все совершают ошибки, все сталкиваются с разочарованиями. Но бросать все из-за этого? Делать вид, что ничего не было? Так ты только обрекаешь себя вновь и вновь наступать на одни и те же грабли. Это же тупо!

Тяжело признавать собственные ошибки. А исправлять их — еще тяжелее.

Но пусть медленно, но я хочу идти только вперед. Еще не хватало распускать сопли по любому поводу и ныть, что я ни в чем не виноват.

Я… стремлюсь в будущее.

Приехали машины полиции и «скорой помощи».

Я слышал, как полицейские в коридоре обсуждают, что нужно расследовать причину серии громких хлопков, как от взрывов, ведь «это уже в третий раз», но когда они зашли в класс ИЗО и увидели лежащего без сознания Миуру с ножом для резьбы в руке, им сразу стало не до посторонних разговоров. А тут еще я, стоя рядом с ним, коротко сообщил:

— Миура-сэнсэй на меня напал.

После этого нас обоих на «скорой» в сопровождении полицейской машины увезли в больницу.

Мне наложили пять швов на рассеченный правый висок и крепкую повязку на вывихнутое левое плечо, предупредив, чтобы я какое-то время как можно меньше шевелил рукой.

Когда врачи меня отпустили, настал черед дачи показаний, но она продлилась недолго.

— Я шел по коридору, когда на меня с ножом бросился Миура-сэнсэй. Я убежал от него в класс ИЗО, и вдруг раздался громкий звук, будто что-то взорвалось.

Полицейским этого оказалось достаточно.

Выходя из больницы, я краем глаза заметил Миуру. Хныча, он жалобно рассказывал полицейскому о том, что случилось в Сираминэ. Бедный страж правопорядка, кажется, вообще не понимал, о чем речь.

Наш классный руководитель Хаясака-сэнсэй был так добр, что привез мой портфель и вещи и подбросил до особняка.

Солнце готовилось зайти за горизонт, между проплешинами в облаках прорывались алые предзакатные лучи.

Я бездумно смотрел на небо.

На этот раз действительно все.

Удалось ли мне спасти Миуру?

В какой-то момент я заметил, что на меня из нагрудного кармана смотрит Фул.

— Чего?

— Нет, ничего, — поспешно развел он руками.

— Слушай, Фул. С Брондизом нельзя что-то сделать? Ну… Чтобы он действовал более аккуратно, что ли?

В ответ Фул уже на полном серьезе сконфузился:

— Понимаете, господин… Нет, разумеется, если вы достигнете необходимого уровня контроля, в противном же случае, при всем уважении, боюсь, это не в наших силах.

— Юси-кун, что с тобой случилось?! Ты ранен?! — закричал, увидев меня в прихожей, Поэт.

В гостиной особняка я рассказал всем о случившемся. Акинэ-тян с сожалением протянула:

— Ясно…

Неудивительно, что она расстроилась. Она тоже надеялась, что смогла помочь Миуре вернуться к обычной, мирной жизни.

Зато взрослые отреагировали сухим нестройным «Хм-м…».

— Не знаю… получилось ли у меня спасти Миуру, — пробормотал я.

— Не всех можно спасти, — холодно отрезал Художник.

— Ответ не всегда получаешь сразу, — сказал Рю-сан, и я вскинул голову.

Он улыбался, и я тоже невольно улыбнулся.

— Погоди, Юси-кун, получается, ты не обедал? — спросил Поэт, и я только тогда вспомнил о пустом желудке.

— А ведь точно. Надо было сначала поесть, а потом идти в тот класс!

Я открыл крышку бокса для бэнто, но приготовленного Рурико-сан особого ланча с икрой морского ежа там не оказалось.

— Что за?..

На дне тщательно вымытого бокса лежали несколько леденцов и записка на розовой бумаге.

«Съели бэнто вместо тебя. Было очень вкусно. Утти»

«Объедение! Сакура»

«Леденцы, чтобы ты скорее поправлялся. Тасиро»

— Вот же наглые девчонки!!! — взревел я, пока остальные дружно хохотали.

Да уж, как говорится, беда не приходит одна. Прямо в точку!

И беды мои продолжились еще и на следующий день.

Хасэ, резко побледневший при виде моих бинтов, молча выслушал объяснения Поэта и буквально взорвался.

— Ты! Кто мне говорил, что ничего опасного делать не будет?! А сам-то, сам, а?!! — и со всей дури врезал мне ладонью по лицу (не пожалел раненого!).

После чего заставил меня опуститься на колени перед Акинэ-тян и с силой вжал мой лоб в пол.

— Акинэ-сан! Прямо с завтрашнего дня увеличьте ему нагрузку в практиках! В два раза! Нет, лучше в три или даже в четыре!!!

При виде моего опухшего лица Художник и Поэт согнулись пополам от хохота.

— А-ха-ха-ха-ха! Ты прям как Буся стал!

— Вот это я понимаю: бьет — значит любит!

Но Хасэ дело говорил, в нынешнем состоянии я не могу пользоваться Брондизом: какой смысл в магии, если сам же от нее страдаешь?

Так что стоит подналечь на тренировки, чтобы в дальнейшем этого избегать. Ох, не было печали…

Через несколько дней, когда я уже окончательно поправился.

Возвращаясь с подработки, я нарвался на разборку с группой хулиганов.

Все практически так же, как в прошлый раз. Мы стоим в узком безлюдном переулке и сверлим друг друга взглядами.

— Как поступим, господин? Желаете воспользоваться кем-то еще, не Брондизом? Как насчет Гиппогрифа? — спросил из нагрудного кармана Фул.

После секундного размышления я решительно ответил:

— Валим, Фул.

Фул радостно сверкнул глазами:

— Валим, господин!

Я всегда отвечал на брошенные вызовы, но в этот раз без малейшего сожаления удрал. Наоборот, даже смешно стало.

Ремонт практически уничтоженного класса ИЗО и замену стекол в окнах оценили в несколько миллионов иен.

Мне очень жаль.

Обещаю, когда устроюсь на работу, начну постепенно возмещать причиненный мной ущерб. Честное слово.

Продолжение в четвертом томе.

«Наконец-то первый триместр закончился», — шумно вздохнул я, вполуха слушая «наставления на летние каникулы» классного руководителя Хаясака-сэнсэя.

С начала весенних каникул и весь первый триместр столько всего произошло. Даже ранения были. По ощущениям, до жути долгий вышел период. Интересно, со временем, оглядываясь в прошлое, мое отношение ко всему произошедшему изменится?

Меня зовут Юси Инаба, я учусь во втором классе бизнес-колледжа Дзёто (с углубленным изучением международных финансов). Самый обычный старшеклассник, рано потерявший родителей и потому мечтающий как можно скорее стать полноправным членом общества и обрести независимость.

Нет. Насчет «самого обычного»… это лишь видимость.

По правде говоря, я живу сейчас в знаменитом среди местных так называемом Особняке нежити, обитатели которого — самые что ни на есть настоящие потусторонние существа. В общежитии «Котобуки» можно встретить самую разную нежить, начиная мелкими и напоминающими насекомых и цветочных фей созданиями и заканчивая огромными, выше двух метров в росте, одноглазыми гигантами.

Кроме них здесь снимают комнаты люди, что могут показаться загадочнее и подозрительнее любой нежити. Поэт и Художник, живущие в особняке уже больше десяти лет, экстрасенсы, путешествующий по измерениям торговец — в общем, крайне оригинальные как по образу мыслей, так и по образу жизней личности.

Общими усилиями эти необычные соседи не оставили от моих прошлых мировоззрения и мировосприятия и камня на камне, после чего я, точно феникс, воскрес посреди этой груды обломков (в переносном смысле) и смог начать совершенно новую жизнь.

Но удивительные события на этом не закончились: позже этот «обновленный» я получил звание «мага». С легкой руки судьбы-шутницы двадцать два волшебных и демонических создания, запечатанные в магической книге «Пти Иерозоикон», выбрали меня своим господином, превратив меня в книжника — чародея, творящего волшебство с помощью магической книги.

Хотя отправляться искать приключения в волшебную страну я не собираюсь (если уж на то пошло, толку от «Пти Иерозоикона» чуть). Моей конечной целью все еще остается жизнь обычного работяги (лучше всего — госслужащего).

— Ну что ж, ребята, берегите себя, не болейте и постарайтесь не терять совсем голову из-за летних каникул.

С этими финальными словами Хаясака-сэнсэя первый триместр официально подошел к концу.

— Инаба, какие планы на лето? — спросила меня Тасиро.

Мы не просто одноклассники, но и успели немало пережить вместе. Для девушки она всегда ведет себя открыто и без тени лукавства, мне легко с ней общаться.

— Планы? Подработка, подработка и еще раз подработка.

— Но на барбекю-встречи придешь?

— А-а, ну это без вопросов.

Это одна из традиций клуба разговорного английского — летом мы несколько раз ходим на барбекю-встречи, что устраивают знакомые иностранцы.

— Не хочешь с нами на море?

— Времени нет.

— Ты правда целыми днями работать собираешься?

— Нет, вне подработки буду пра…

— Пра?

— Пра-а-аводить время в семейном кругу. В смысле, в доме дяди. Они меня уже давно зовут, — я почесал голову, изображая смущение.

— Хм-м?

Тасиро окинула меня внимательным взглядом больших глаз.

Фу, едва не спалился. Умеет она так повести разговор, что сам не замечаешь, как язык развязывается. Договори я слово «практиковаться», и она бы от меня в жизни не отстала.

Творя магию, чародей сжигает собственные жизненные силы.

Даже я, хоть создания «Пти Иерозоикона» сами по себе мало на что годятся, вызывая их, сокращаю тем самым свою жизнь. Чтобы хоть немного этому помешать, мне необходимы практики духовного роста. И кстати, они действительно приносят плоды: по сравнению с началом, я могу уже более-менее контролировать духов «Пти».

Спросите, если я собираюсь жить обычной жизнью, какой смысл в занятиях магией? Ваша правда. Но раз магия уже является частью моей жизнью, обычной она уже никогда не станет. Кроме того, подобное тянется к подобному. По мне, так, конечно, лучше всего будет не сталкиваться с проблемами такого рода. Но все же на случай чего предпочту быть готовым.

Я много размышляю на тему, что считать «обычным», а что — «особенным».

Обычный и особенный, нормальный и странный — эти понятия подменяются, стоит лишь взглянуть на предмет или ситуацию под иным углом.

Особняк нежити — вне всяких сомнений место особенное, но его обитатели живут самой обычной жизнью. Так и я, даже став книжником, остаюсь при этом обычным старшеклассником.

Сам по себе я обычный человек, но окружающий меня мир — особенный. Важно четко разграничивать эти понятия и поддерживать их в равновесии.

Чем теснее становились мои связи с потусторонним миром, тем отчетливее я это понимал. Можно считать, это стало основой моей нынешней личности. Важнейшим принципом, которому меня научила жизнь в Особняке нежити. Образом мыслей, что применим, как мне кажется, абсолютно ко всему.

Я не личность сама по себе.

Я — личность, потому что являюсь частью мира.

А мир бесконечно огромен.

Перед тем как вернуться в общежитие, я заглянул в компанию по доставке грузов, где подрабатываю.

— Здравствуйте!

— О-о, Юси! Что, школа уже закончилась?

В офисе были директор Кэндзаки, строгая бухгалтер Симадзу-сан и управляющий.

Все в этой компании, начиная руководством и заканчивая простыми грузчиками на подработке, сплошь прекрасные люди, мне по-настоящему повезло попасть в столь душевный коллектив. А директору я особенно пришелся по душе.

— Бросай школу и нанимайся к нам! — регулярно предлагает он мне, чем всякий раз ставит меня в неловкое положение, хотя, признаюсь, нет-нет, да проскальзывает мысль согласиться, настолько в этой компании здорово.

Думаю, все это благодаря личным качествам директора, Мамору Кэндзаки. Он очень напоминает боссов якудзы из старых пафосных фильмов: авторитетный, практичный, заботящийся о подчиненных и работающий больше всех остальных. Управляющий и остальные сотрудники за него готовы хоть в огонь и воду.

— Зашел вот попрощаться до августа.

— Давай-давай, возвращайся скорее, все тебя ждут! — по-мужски широко улыбнулся директор.

Он всегда готов подстроить расписание смен под мои личные нужды — удивительной отзывчивости человек.

— Слышал, вы взяли на лето кого-то на подработку? Что за ребята? — полюбопытствовал я.

В ответ лица директора и управляющего синхронно помрачнели.

— М-м… Старшеклассники и студенты первого и второго курса, всего пять парней, но… Пока неясно, — размыто ответил управляющий.

— Как бы это сказать, современная молодежь во всех своих проявлениях, — криво усмехнулся директор и почесал голову. — Посмотрим, как пойдет, тогда и будем судить.

Ребята, что нанялись только на лето, уже начали работать, но прошло лишь десять дней, неудивительно, что, пока они не освоятся, не все будет гладко.

Я отправился на склад поздороваться с другими сотрудниками.

— О, Инаба! Ты же в августе вернешься? — приветливыми улыбками встретили меня грузчики.

Но я не мог не заметить, что между ними и временными работниками была словно прочерчена невидимая граница.

Эти ребята будто специально не смотрели на меня и грузчиков, и либо молча что-то делали, либо тупо стояли на одном месте. Грузчики, кстати, тоже не порывались меня им представить. Не став углубляться в тему новеньких, я после обмена приветствиями со знакомыми сразу ушел.

Мне не понравилась изменившаяся в компании атмосфера, но я решил, что подумаю об этом, когда вернусь на подработку, все равно уже скоро. Сейчас мне предстояли дела намного важнее.

«Да здравствуют летние каникулы!» — хотелось мне завопить и окунуться с головой в радости безделья, но плотный график этого не позволял. Весь июль мне предстояли ежедневные практики. С августа их количество сократится до двух дней в неделю, по средам и пятницам, все остальное время — одна сплошная подработка, если какие другие планы и возникнут, придется их впихивать в свободное время, и об отдыхе забывать нельзя.

— Господин, господин!

Крошечная ручка дергает спящего меня за нижнюю губу. Открываю глаза и вижу стоящего у себя на груди человечка в пятнадцать сантиметров в высоту.

— Доброе утро, господин. Пора учения, — человечек отвесил глубокий поклон.

Его зовут Фул. Путеводитель по магической книге «Пти Иерозоикон». Ведет себя до крайности учтиво, но искренности ему хронически не достает. И хотя видно, что по отношению ко мне, как к своему мастеру, он старается изо всех сил, результаты этих стараний часто оставляют желать лучшего. Если учесть, что он в своем роде возглавляет остальных волшебных и демонических созданий книги, можете себе представить, как много мне от них пользы.

— С этого дня начинается новый этап практик. Рост господина есть и наш рост. Мы, как единое целое, молим вас проявить волю в познании новых рубежей…

— Да-да.

— Доброе утро, Юси-кун!

Пять часов утра. Мой тренер, Акинэ Куга-тян пришла меня будить.

Акинэ-тян учится в третьем классе старшей школы Таканодай. Начинающий экстрасенс, мечтающий в будущем стать экзорцистом. Днем она обычная старшеклассница, а по ночам работает в больнице Цукиноки в отделении для потусторонних созданий.

Под ее руководством я занимаюсь практиками роста духовной силы: в одних плавках под струей ледяной воды читаю в течение нескольких часов подряд сутру.

Вообще-то мне даже было немного интересно, что за новая практика мне предстоит, но на деле оказалось…

— Держи, с этого дня будешь читать это.

На заламинированном листе бумаги теснились ровные строчки иероглифов.

— Но… это не «Сутра сердца»?

— Это мантра. Разновидность сутры… Но посложнее!♪ — Акинэ-тян многозначительно улыбнулась.

Действительно, эта мантра оказалась намного сложнее «Сутры сердца».

— Намо ратна трая… яя Нама арья ва?.. Валоките?.. Шварая…

Слова были все незнакомые, я с трудом мог их прочесть без запинки, и сконцентрироваться, как обычно, никак не получалось. Льющаяся на голову вода, которую я до этого дня почти перестал замечать, сегодня как-то особенно сильно действовала на нервы.

— Я понимаю, Юси-кун, это раздражает, но терпи! Терпи!

Скорее всего, это все тоже часть тренировки, но все равно… все равно…

А-а-а, бесит! А-а-а, сил никаких нет!

Пусть на дворе лето, но я чувствовал, как тело под проточной водой медленно, но верно холодеет. Мышцы свело, и вскоре меня начала бить крупная дрожь. Я перестал чувствовать ноги и руки.

Да нет… Быть не может… Как же так?!

Я не предполагал ничего подобного. Мои эмоции и мое тело точно перестали мне подчиняться.

— Ма… Ма… Маха… каруникая… Ом чакра варти чин… а-а… что за!

— Терпи!

Раздающиеся время от времени окрики Акинэ-тян приводят меня в чувство.

Обычно два часа пролетали незаметно, но сегодня они все тянутся и тянутся! Я точно тащусь в темноте с тяжеленным грузом на плечах и от страха, что конца и края этому пути не видно, медленно схожу с ума. Скованные холодом суставы в буквальном смысле скрипят, как несмазанная телега.

«Зачем я вообще этим занимаюсь?..» — опять подумал я впервые с начала практик.

Тогда, в первые дни, физически было очень тяжело, хотелось все бросить, но я так быстро привык, что забыл об этом приступе слабости (как сказала Акинэ-тян, у меня талант к концентрации внимания), и утренние водные практики и дневное чтение сутр перестали меня сколько-нибудь напрягать.

Каким же я был наивным!..

Это ведь был только первый шаг!

А стоило чуть повысить сложность — и я уже едва не вою от трудностей!

— Терпи! — голос Акинэ-тян точно пронзил насквозь мой мозг, и я невольно подскочил.

— Возьми себя в руки! Терпи! Терпи, терпи!..

Я изо всех сил, несмотря на боль во всем теле, сдерживал нарастающее раздражение, чувствуя, как внутри меня сталкиваются, борются друг с другом самые разные эмоции. И тут…

— Все! Достаточно, Юси-кун.

Стоило мне услышать объявление об окончании практики, и я прямо как марионетка, у которой перерубили нити, плюхнулся на колени в надувной бассейн.

— Ты в порядке? — заглянула мне в лицо Акинэ-тян.

«Ничего я не в порядке!» — хотелось мне огрызнуться, но слова не шли. Голова кружится, ноги и руки дрожат, все тело ноет! Реально болит!

Но Акинэ-тян мое состояние ни капельки не смутило, она довольно улыбнулась:

— Ты отлично справился! Молодец!

Спасибо, конечно… Только ничего, что я тут едва ноги не протягиваю?

А Акинэ-тян еще и добавила, окончательно меня доконав:

— Погоди чуть-чуть, я позову Акира-сана, чтоб он тебя в ванную отнес.

А-а-а, так и знал, что этим все закончится!

— Не… не на… до…

Но мой голос не достиг ушей бегущей вприпрыжку к особняку девушки.

Нет, если на то пошло, я уже не раз купался вместе с представителями мужской половины общежития, стесняться, что они увидят меня голым, мягко говоря, поздно, но совсем другое дело, когда тебя относят на ручках, раздевают и усаживают в ванную! Тебе, Акинэ-тян, не понять, как при этом страдает моя мужская гордость!.. но смысл жаловаться, если я сейчас пыхчу, как после марафона, и пальцем пошевелить не могу.

«Что местным обитателям до моей ничтожной гордости… разжевать и выплюнуть…»

Размышляя на тему, как жизнь здесь окончательно отправила мои и без того скромные чувство собственного достоинства и уверенность в себе в небытие, я все глубже погружался в пучины депрессии надувного бассейна.

— А вот и мы! Юси-кун, ты живой? — звонким и жизнерадостным голосом поинтересовалась вернувшаяся Акинэ-тян.

Следом за ней, зевая, шел Художник Акира Фукасэ.

Его картины, исполненные в ярких красках в современном стиле, пользуются большой популярностью за границей. С высветленными волосами, грозным взглядом и весь в черной коже, он скорее похож на байкера, чем на представителя мира искусства. Хотя он и правда обожает пустить в ход кулаки и, я слышал, часто устраивает дебоши на своих персональных выставках.

— Что, пошевелиться не можешь, Юси?! Бха-ха-ха-ха! — захохотал при виде моего неподвижного тела Художник.

Смейтесь, пожалуйста. Вообще не вопрос.

— Ого, да ты как ледышка! На труп похож!

Художник легко поднял меня на руки.

— Проследите, чтобы он хорошенько отогрелся, Акира-сан.

— Ага, понял.

— Ну, а я пока пойду, займусь завтраком, Юси-кун. Хорошо покупаться!

Садистка… так и вертится на языке.

В подвале Особняка нежити есть пещера с термальным источником. В колеблющемся из-за плотных слоев пара полумраке Акира-сан, не выпуская меня из рук, точно младенца, погрузился по плечи в горячую воду естественного происхождения бассейна.

— А-а-ах… Как хорошо…

«Да делайте уже со мной, что хотите», — отрешенно подумал я. Но вскоре сковавшее тело уныние начало оттаивать. Медленно, сопровождаясь покалыванием, к рукам и ногам возвращалась чувствительность, а затем по всему телу прокатилась блаженная волна от отогревшейся и весело побежавшей по сосудам крови. Когда она достигла головы…

— А-а-ах… — застонал я, едва не потеряв сознание.

— О, отмер наконец?

— Простите, Акира-сан. Подняли вас.

— Да нет, как раз в тему вышло. Я вчера перебрал немного, а горячая ванна утром от похмелья — первое средство. Но, смотрю… тебе тоже несладко приходится, — насмешливо хмыкнул Художник.

Мне стало стыдно. Не только потому что со мной обращались, как с беспомощным новорожденным, но и потому что он видел меня насквозь: ведь мне действительно не терпелось пожаловаться на тяжесть практик.

— Ну, главное, не торопись, потихоньку.

И опять он будто откуда-то знал, что мне хотелось услышать.

Точно говорил тем самым, что жаловаться можно…

— Угу, — я легонько кивнул.

Пусть я сам считаю свою судьбу необычной и сложной, но это не значит, что она мне не нравится.

Прошлый я, до переезда в особняк, так бы точно не думал. Сейчас же в голове вспыхнули хорошо знакомые слова:

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться».

Мой личный мир и окружающий меня мир — оба бесконечно огромны. И точно так же, как я мало еще что знаю о втором, первый тоже таит в себе бесконечное число неоткрытых пока граней моей личности. Разве это не волнительно? Кто, к примеру, мог подумать, что одной из таких граней будет чародей, господин двадцати двух волшебных и демонических созданий? Круто же! Поэтому останавливаться я не собираюсь. Какими бы тяжелыми ни были практики, они необходимы для будущего меня.

А этот человек, принимающий утреннюю ванну, чтобы снять симптомы похмелья, и легкомысленно мычащий себе под нос какую-то мелодию… прекрасно все это понимает. И не только Художник. Все живущие в особняке люди и существа меня понимают. Поэтому и могут позволить себе с улыбкой сказать: «Жаловаться можно».

Я почувствовал, как на сердце теплеет, но не только от термального источника…

Выйдя из ванной и уловив доносящиеся из кухни вкусные ароматы, я опять едва не лишился чувств.

— Доброе утро. Что, трудимся в поте лица спозаранку? — усмехнулся сидящий в столовой Рю-сан.

— Ты когда вернулся? То-то я думаю, больно тихо, — хмыкнул Художник.

Рю-сан — могущественный экстрасенс и пример для подражания для Акинэ-тян.

Худощавый и длинноволосый, с его внешними данными ему впору работать в шоу-бизнесе или моделью для глянцевых журналов, а не внушать ужас нежити одним своим возвращением в общежитие. То еще, скажу вам, зрелище, когда потусторонние создания в его присутствии вдруг бросаются наутек или расступаются, давая пройти. Мне самому, правда, еще не приходилось наблюдать в деле его экстрасенсорные способности, но уже одно то, с каким почтением к нему относится нежить, говорит о многом.

Хотя я и сам им искренне восхищаюсь. Свойственные ему мудрость и проницательность придают его речам некую особую убедительность, они буквально отпечатываются у тебя внутри. В них чувствуется Истина. Это Рю-сану я обязан тем словам, что стали для меня спасительными: «У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться».

— Слышал, ты с сегодняшнего дня перешел к более сложным практикам? — с улыбкой спросил Рю-сан.

— У… Угу. В некотором роде…

— Поэтому ноги не держали? Ха-ха-ха!

Вам лишь бы посмеяться, будто в этом нет ничего такого! А мне, между прочим, со стыда под землю провалиться хочется!

— Завтра я тебя в ванную отнесу.♪

— Бху! — я едва не подавился глотком воды. — Н-не стоит!

— Обидно, однако. А Акира-сану, значит, можно?

— Я тебе больше нравлюсь?!

— Бха-ха-ха-ха-ха!

— Ну хватит вам издеваться! — взвыл я и покачнулся в приступе головокружения.

— Так, все, достаточно. Завтрак готов! — вышла из кухни с подносом Акинэ-тян.

— Наконец-то!

Маринованные в острокислом соусе после обжарки в масле мелкие ставридки и тамагодофу с щедрой порцией летних овощей. Салат из шпината и лепестков хризантемы с тофу, жареная с пророщенными бобами свинина. Суп из моллюсков и слабомаринованные баклажаны. На первый взгляд много, но блюда подобраны таким образом, что умять их все за раз не составит никакого труда.

— Ох, этот запах уксуса… Желудок так и сводит от голода. — Даже у Рю-сана, похоже, потекли слюнки.

— Юси-кун, а ты держи свое особое меню. Салат из зелени, овощей и порезанной соломкой говядины. Сначала съешь его, ладно? Не торопись.

— Ого, красота какая!

Сочные зеленые листочки рукколы и кервеля, красные ломтики помидора напомнили, что сейчас самый разгар лета. Маринованные с сельдереем и луком кусочки говядины при раскусывании брызгали пряно-кислым соком, еще сильнее разжигая аппетит. На гарнир к салату шли миниатюрные яйца пашот из перепелиных яиц — будь моя воля, так бы и глотал их, не считая.

Рю-сан и Художник с завистью наблюдали, как я уписываю приготовленные специально для меня блюда. В процессе чтения мантры я несколько раз больно прикусил себе язык, но завтрак был таким вкусным, что саднящие из-за уксуса ранки были напрочь забыты.

После салата меня ждала приготовленная на бульоне еще горячая рисовая каша по-китайски, мягко согревшая все мое тело изнутри.

— Спасибо огромное, Рурико-сан! Все очень вкусно!

Ответственная за кухню Рурико-сан, привидение-кисти, радостно потерла красивые бледные пальцы.

Привлеченные аппетитными ароматами, в столовую явились и другие обитатели особняка.

— Всем привет!

— Доброе утро!

Поэт и сказочник Рэймэй Иссики, нежить, но при этом работающий в крупной косметической компании Сато-сан и садовод-любитель Ямада-сан. Все знакомые лица.

— Рю-сан, ты вернулся!

— Только что.

— Ты сегодня на удивление рано, Акира-сан.

— Отмокал в ванне от похмелья.

— Значит, пива баночку уже вскрыл?

— После ванны пиво — самое то!

Столовая наполнилась смехом. Согревшийся в термальном источнике, утоливший голод вкусным завтраком и теперь окруженный жизнерадостными голосами, я чувствовал, как меня всего окутывает непередаваемое счастье.

В следующий миг.

Открыв глаза, я обнаружил себя лежащим на полу гостиной. Под боком у меня спал Буся.

— А, проснулся? — спросил сидящий на диване Поэт, отрываясь от газеты.

Судя по часам, приближался обед.

— Ты заснул прямо за завтраком. Как младенец!

— А-а-а, опять! — я схватился за голову.

Поэт расхохотался.

— Но это же не повод укладывать меня в обнимку с Бусей!

Буся — мальчик года двух-трех, ставший привидением, когда после долгих издевательств его убила родная мать. Вместе с не отходящей от него ни на шаг собакой Белой, что его вырастила, они живут в особняке и ждут момента, когда их души смогут упокоиться.

— Посапывающие на фоне летнего сада детишки, прикрытые тонким одеялом… Чудная картина… Ласкаемые раскаленными лучами бирюзовой тьмы, вены и артерии маленьких солнц земли вспучиваются огненными вспышками… — блаженно забормотал Поэт.

Видимо, в приступе вдохновения описывал сад особняка, хотя смысл его слов я так и не уловил.

В залитом летнем солнцем саду подсолнухи и чертополохи соревнуются, кто пышнее и красивее расцветет. Из открытой веранды мягко дует прохладный ветерок. Никакого кондиционера не надо.

— О, ты проснулся, Юси-кун. Как себя чувствуешь? — зашел в гостиную Рю-сан.

— Да ничего…

Силы вернулись. После завтрака и четырех часов беспробудного сна от утреннего ощущения немощи не осталось и следа. И голова была ясной.

— Эх, вот что значит молодость! Хорошо тебе, — засмеялся Рю-сан, хотя сам выглядит максимум лет на двадцать четыре — двадцать пять (но истинный его возраст — большая загадка).

— В этом возрасте дети — что губки, моментально все впитывают и усваивают. И постоянно меняются, точно шкуру сбрасывают, раз — и не узнать. Одно удовольствие за ними наблюдать, ждать, когда они засияют в полную силу.

— Прямо как неограненные камни.

Это они меня с драгоценным камнем сравнивают?

Но драгоценные камни становятся таковыми, лишь попадая в руки гранильщика. Иначе мне не было бы к чему стремиться.

— Обед готов! — пришла Акинэ-тян. — А, Юси-кун. Ты как?

— Полон сил!

— Хорошо. Тогда давай обедать. Есть пшеничная лапша и суши!♪

— Но разве во время практик на обед не один хлеб?

— Сегодня днем сделаю тебе поблажку, поэтому можешь есть спокойно.

— Ура!

Особый ланч Рурико-сан (хотя у нее каждое блюдо — особое) включал в себя охлажденную пшеничную лапшу и тираси-суши со скумбрией. Рыбные кусочки, еще теплые, кроме ожидаемого кислого уксусного послевкусия наполняли рот целой гаммой пряных ароматов. Умопомрачительно вкусно!

— Сразу чувствуется наваристый рыбный бульон! — простонал Поэт.

— Сейчас бы рюмочку опрокинуть, — Рю-сан рукой сделал жест, будто пьет саке.

— О, а давай?

— Давай-давай.

— Рури-Рури, поставь-ка нам «Дайгиндзё»!♪

Саке под лапшу с тираси-суши? Мы с Акинэ-тян, будучи еще несовершеннолетними, лишь с улыбкой переглянулись, хотя что-то мне подсказывало, что вареная скумбрия и правда неплохо бы сочеталась с саке.

Жаркий летний полдень. Охлажденная, что почти зубы сводит, лапша, пряная рыбка в качестве закуски под «Дайгиндзё»… Роскошно. Пусть я сам непьющий, но все равно понимаю, насколько это роскошно.

— Кстати говоря, Хасэ-кун к нам не собирается? — спросила Акинэ-тян. Ожидала, видимо, что он в первый же день каникул примчится.

Мидзуки Хасэ — мой лучший друг, которому известно все и обо мне, и о «Пти», и об этом общежитии. Он учится в элитной школе в центре города, поэтому видимся мы редко, но Хасэ, всем сердцем полюбив особняк, приезжает теперь чуть ли не каждые выходные с ночевкой, чтобы расслабиться и вдоволь насладиться праздным времяпрепровождением.

— Хасэ с семьей уехал в Австралию кататься на лыжах. Вернется где-то недели через две.

— Летом на лыжах?! Да уж, нам богатых людей не понять.

— Хотя и я сказал «с семьей», но на самом деле поехали только трое: Хасэ с мамой и старшей сестрой. Отец не смог оставить компанию. В их семье женщины — закон. Сказали, что летом хотят кататься на лыжах, хоть тресни, а сделают по-своему.

— А-ха-ха! Оказывается, и Хасэ-куну нелегко приходится.

— Еще как. Отдых — одно название, он мне вечно жалуется, что чувствует себя с ними бесплатным сопровождающим: билеты купи, гостиницу закажи, столик в ресторане зарезервируй и так далее. Вечно после таких поездок, особенно заграничных, возвращается как лимон выжатый.

— А-ха-ха-ха!

Наслаждаясь особым ланчем Рурико-сан, мы много смеялись, болтали, в общем, приятно проводили время.

Практика во второй половине дня продлилась всего два часа. Посреди темной комнаты перед одинокой свечой я раз за разом перечитывал сутру, способствующую концентрации внимания.

Окунувшись в термальный источник, я вновь наелся до отвала вкуснейшей едой, а там и день подошел к концу.

Когда я вернулся к себе, на лежащем на столе «Пти» возник Фул и отвесил глубокий поклон.

— Примите наши искренние поздравления с окончанием этого полного благородных трудов дня, господин.

— Спасибо.

— Смею заметить, от вас сейчас исходят особенно приятные энергетические волны. Мое сердце преисполнено радостью… — И Фул протяжно вздохнул.

Я усмехнулся. Вечно он все преувеличивает.

Хотя я и правда отлично себя чувствовал. Все тело переполняла сила…

Я посмотрел на свою ладонь. Казалось, даже мои пальцы светятся просачивающейся сквозь поры кожи энергией. Удивительное чувство. И вдруг меня осенило.

«У меня же во рту!..»

Утром во время чтения незнакомой мантры я несколько раз сильно прикусил себе язык, но сейчас он уже совсем не болел. Все прошло, а я даже не заметил.

«А практика-то эта, похоже, и правда крутая!..»

Но только-только разгоревшееся ликование испарилось без следа уже следующим утром. Практика опять прошла так тяжело, что я потерял сознание на первых звуках голоса Акинэ-тян, когда она объявила, что «Все, достаточно». Уже одно радует, что благодаря этому я не запомнил, как Рю-сан на руках относил меня в ванну и опускал в бассейн.

Очнулся я уже в горячей воде. Рю-сан улыбался. Повезло, что Хасэ уехал. Еще не хватало, чтобы он меня таким видел.

Однако, как легко у меня сменяется режим с «вынули батарейку» до «полностью заряжен» и обратно.

Только прошлой ночью я чувствовал себя совершенно другим человеком, а сегодня представляю еще более жалкое зрелище, чем вчера. Я вообще смогу такими темпами продолжать эти практики? На меня опять накатила тоска.

Но после завтрака и недолгого сна в голове прояснилось, телу вернулись силы, а унылый настрой прошел сам собой. Покончив с дневной практикой и ужином, я вернулся к себе в комнату и, вновь заряженный до отказа непонятно откуда взявшейся энергией, засел за домашние задания. Восхищенный той легкостью, с какой я расправлялся с задачками и упражнениями, я опять невольно подумал: «Да я на самом деле крут!».

И вновь утренняя практика стоила мне всех душевных и физических сил…

«Что же теперь, и так до самой смерти будет продолжаться?» — устало думал я (а после того, как Рю-сан отнес меня в ванну, совсем впал в депрессию).

Но пришло четвертое утро.

«Хм… Кажется, стало полегче!..» — почувствовал я.

В теле будто заискрил совсем слабенький электрический заряд. Это ощущение усилилось на следующий день, затем еще и еще.

— Все, считай, привык. Быстро ты, — похвалила меня Акинэ-тян.

Чем больше у меня оставалось энергии после утренних практик, тем «заряженнее» я чувствовал себя днем и вечером. Причем именно в плане концентрации внимания и силы воли. На ежедневную порцию домашних заданий уходило совсем ничего времени. Сам себе поражался.

«И все-таки… все-таки я крут!» — крепла во мне уверенность, и уже ничто не могло ее пошатнуть.

И тут…

С начала новой утренней практики прошла неделя.

Пусть при поддержке Акинэ-тян, но мне все же удалось на своих двоих добраться до ванной. Погрузившись в горячий бассейн, я довольно замычал себе под нос. Усталость медленно оставляла тело, что тоже способствовало хорошему настроению.

— Эх, как кушать хочется. Что, интересно, сегодня на завтрак…

Уже в раздевалке, одеваясь, я случайно скользнул взглядом по стоящим в углу комнаты весам, и из любопытства решил встать на них впервые за долгое время.

— Что?..

Я не поверил своим глазам. Мой вес снизился… больше чем на десять килограмм!

— Помню, когда я только приступил к практикам, я тоже резко похудел… Но не на десять же кило сразу!

В груди заворочалось нехорошее предчувствие.

И оно меня не обмануло.

Я больше не мог есть.

Несмотря на голод, мне ничего в горло не лезло. И это когда у меня перед глазами стоял специально приготовленный для меня Рурико-сан завтрак! Жареное филе лосося, яичный рулет с зеленым луком, салат из упругого камабоко и огурцов с майонезом, салат с ветчиной, мисо-суп с дайконом. Я не мог заставить себя съесть ни кусочка!

— Если не хочется, не насилуй себя, Юси-кун.

Ох уж эти полные безразличия слова Акинэ-тян! Сущий дьявол!

Меня хватило лишь на маленькую плошку рисовой каши по-китайски. Вернувшись к себе, я лег спать, но и днем аппетит не вернулся. Ради меня добрая Рурико-сан приготовила бульон и ароматную куриную поджарку с криптотенией.

Но даже превкусная стряпня Рурико-сан не вернула мне сил и голову не прояснила. Не понимаю. В чем дело? Но это был еще не конец.

— Сегодня дневной практики не будет. Отдыхай, — заявила Акинэ-тян, чем лишь усилила мое беспокойство.

Получается, с моим организмом действительно что-то не так?

Может, не стоило мне повышать трудность практик?

Весь день я праздно провалялся на диване в гостиной.

Летний сад и сегодня залит ослепительным светом, Ямада-сан, нагнувшись и став еще круглее, выдирает сорную траву. Рядом с ним, шурша множеством ног, неторопливо ползет нечто огромное, напоминающее многоножку. В ширину где-то сантиметров пятьдесят, страшно представить, сколько же метров оно в длину. На то, чтобы преодолеть сад, у него ушло целых полчаса. Я все это время бездумно за ним наблюдал. В кустах голосят сверчки, но в особняке царит удивительная тишина, нарушаемая лишь редким и немного тоскливым «дзынь» от стеклянного колокольчика.

— Хасэ, наверное… сейчас на лыжах катается…

Звон колокольчика напомнил мне о Хасэ, и меня охватил острый приступ одиночества.

Я многому научился в Особняке нежити, здесь мое мировоззрение и образ жизни сильно изменились, благодаря нему я смог открыться не только себе, но и Хасэ, и на фоне всего этого мне стало казаться, что я обязательно со всем справлюсь, что бы со мной ни происходило. Пока рядом Хасэ и соседи по общежитию… И эту мою веру ничто не поколеблет. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Тогда в чем причина этой непонятной тоски? Может, я потерял веру в себя? Поддался страху, что не смогу продолжать новую практику?

— Мда, и опять я в тяжелые минуты первым делом вспоминаю о Хасэ… Никакого прогресса, — проворчал я себе под нос, щурясь от ярких лучей летнего солнца.

Глядя на купающиеся в них веселые подсолнухи, я невольно подумал о Тасиро и тихо фыркнул.

— Они, наверное, уже на море уехали…

Мне захотелось повидаться с неугомонными «трещотками».

Буся принес книжку с картинками.

Я начал было читать, но вдруг вскочил с дивана, как ужаленный.

— Сыграем в «Супер Марио», Буся!

Буся, кажется, обрадовался (он не говорит, и по его лицу редко что можно прочесть). Ему нравится наблюдать за игрой.

— Давай! Ну! Вот тебе! Уо-о-о-о-о!!!

Пока я с криками и воплями давил на кнопки геймпада, Буся рядом, реагируя на происходящее на экране, то хлопал в ладоши, то кружил на месте, то вдруг принимался раскачиваться (может, танцевал?). В последнее время он стал все чаще выражать себя через движения.

Так я и играл до самого ужина. Буся в какой-то момент незаметно для меня уснул (устал танцевать, что ли?!). Не знаю, помогло ли, что я выплеснул в экран накопившееся напряжение, но ужин я смел подчистую. И вздохнул с облегчением.

Ради меня Рурико-сан поджарила котлету по особому, «нетяжелому» для желудка рецепту, с добавлением в фарш майонеза, отчего он даже после жарки остался мягким и сочным. Традиционности вкусу блюда придавали листья периллы и соус «тарэ». Аппетиту способствовал и едва уловимый запах чеснока. Никаких слов благодарностей не хватит!

«Все-таки без еды человек быстро портится», — на полном серьезе подумал я, жуя поданный в качестве гарнира рис. Мой мозг и все тело пребывали в эйфории, что я вновь мог есть. Еще совсем недавно мучившая меня депрессия вспоминалась как нечто далекое и полузабытое.

— Эх, как же все-таки просто я устроен, — шумно вздохнул я, наслаждаясь вареным тофу с моллюсками.

— Так и надо, пока молодой, — улыбнулся Поэт. — Пока организм и сознание только формируются, совершенно нормально вчера смотреть в одну сторону, а сегодня — в прямо противоположную. Эти колебания естественны. Намного опаснее застрять на полпути и не иметь сомнений — тогда окружающий мир резко сужается, что потом бьет по тебе еще больнее.

От слов Поэта у меня кольнуло на сердце.

Переживать — можно. Сомневаться — тоже можно. Я ведь и сам это прекрасно понимаю.

Хотя нельзя не признать, что переживать и сомневаться — это само по себе страшно. Но все-таки…

«Намного опаснее не иметь сомнений — тогда окружающий мир резко сужается, что потом бьет по тебе еще больнее».

Для меня эти слова Поэта несли в себе особый смысл. Особенно та часть про «намного опаснее» и «бьет еще больнее».

Утолив голод наполненной любовью к своему делу стряпней Рурико-сан и получив мудрое напутствие от Поэта, я воспрянул духом. Хотя и понимал, что и завтра не перестану переживать и сомневаться.

И весь следующий день, и последующий прошли в пограничном состоянии между голодом и неприятием пищи. За завтраком и обедом я едва мог впихнуть в себя плошку рисовой каши, и настроение было на нуле.

Ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать улучшения. Дни напролет я валялся у себя в комнате и слушал плейер. Даже книжку почитать желания не возникало. Поэтому я с головой уходил в музыку, стараясь ни о чем не думать. Сомневаюсь, что Фулу свойственна особая чуткость, но, как бы то ни было, в те дни он из «Пти» не показывался.

— А так вечно является, когда надо и не надо… — обхватив руками тяжелую голову, я покосился на лежащий на столе «Пти».

Много раз я порывался вызвать Фула, просто так, без особой причины. Но сдерживал себя. Можно сказать, из принципа.

— Черт!

Я со всей дури пнул скомканное поверх так и не убранного футона легкое одеяло. Мне вдруг до смерти захотелось сорвать на чем-то злость. Начать швыряться всем, что попадется под руку, разбить что-нибудь. В такие моменты… В такие моменты самое верное средство — немного проветриться.

Я вышел из особняка.

Побрел, едва переставляя негнущиеся ноги, по летнему городу куда глаза глядят. Я старался избегать оживленных улиц (боялся, что, столкнувшись с хулиганами, тут же без лишних слов полезу в драку. Хотя, может, оно было бы и к лучшему), шел по тихим спальным районам.

Макушку сильно припекало. Пот катил градом. В горле пересохло, но я продолжал твердить себе: «Не останавливайся. Не останавливайся».

Да уж. Давненько со мной этого не случалось.

Живя у дяди Хироси, я точно так же время от времени, когда происходило что-то плохое, уходил из дома и бродил часами по городу. Когда желание сорваться становилось нестерпимым, но поддаться ему было нельзя, я бегал и ходил, пока не начинал валиться с ног, после чего возвращался и засыпал, как убитый. Как же давно это было…

«Точнее, времени и правда прошло много… но сам я, оказывается, мало с тех пор изменился…» — мысли с трудом ворочались в тяжелой от жары голове, а ноги все шли и шли куда-то.

Не знаю, сколько я так брел. Но в какой-то момент обнаружил себя на знакомой дороге.

«Если не ошибаюсь, она ведет…»

К парку у порта Таканодай. Пляжа здесь нет, поэтому, несмотря на лето и море, в жару сюда практически не ходят. Даже детей не видно. Как тихо…

Солнце поджаривает море и бетонный причал. Поверхность воды ослепительно переливается.

Вытягиваюсь в полный рост на скамейке в тенечке. Ноги гудят от усталости. Но на душе полегчало. Все раздражение точно вымыло из организма теплой водой. Вместе с потом.

Слышу шорох волн об причал. По мерцающей бликами водной глади скользит лодка. Тело обдувает прохладный соленый ветерок.

Интересно, сколько сейчас времени? Отсюда часы в парке не видно.

Ничего, что я и сегодня пропущу дневную практику? Вдруг Акинэ-тян собиралась ее провести? Может, стоит вернуться в общежитие? Но что-то не хочется…

В итоге я так и пролежал в парке до самого вечера.

Когда я наконец решил принять сидячее положение, то к своему удивлению обнаружил в заднем кармане джинсов «Пти».

— И когда только успел?..

«Мы всегда сопровождаем своего господина», — вспомнились мне слова Фула. Хотя сейчас он, похоже, предпочитает хранить молчание.

Глядя на «Пти», я сам не заметил, как уголки моего рта приподнялись.

— Ну что, пора домой.

Я сунул «Пти» назад в карман и продолжил свою пешую прогулку.

Взрослые и Акинэ-тян никак не прокомментировали эту мою выходку. Вместо этого начали делиться воспоминаниями.

— Был у меня тоже такой период, когда я не знал, куда себя деть. Глупостей тогда натворил — не сосчитать, — признался Художник. А я думал, он с детства не знал, что такое сомнения. — И окна в школе бил, и мотоциклы угонял.

— Прямо как Ютака Одзаки, — улыбнулась Акинэ-тян.

— Точнее сказать, все это осталось в средней школе. В старшей я уже твердо знал, чем хочу заниматься.

— Как у вас это получилось?

— Я познакомился с живописью.

— А-а…

— Понятно, бывали периоды, когда я не мог писать, меня не принимали в артистических кругах, и когда я уехал заграницу, там тоже пришлось тяжело, но раз решив, что картины для меня — это мое все, я уже не знал сомнений. Сейчас обо всех тогдашних трудностях и неприятностях даже приятно вспомнить. И неважно, продолжал бы я рисовать до сих пор или нет.

Неважно, продолжал бы он рисовать до сих пор или нет…

Точно. Он совершенно прав.

В таких делах конечный результат — не главное.

— Я вот, может, и переживал, но чтобы колебаться с выбором профессии — такого не припомню. Когда она, так сказать, назначена тебе еще до рождения, ты просто принимаешь ее как должное.

Зная его, я ожидал услышать от Рю-сана нечто подобное.

— А как тогда вам удавалось справляться с переживаниями?

— Как и Акира-сану. Либо ты это преодолеваешь, неважно как, либо упираешься в тупик. Так что приходилось справляться.

— У меня, как и у Рю-сана, будущее предопределено с детства, поэтому и со всеми трудностями удается справляться. Иначе не добиться исполнения мечты. Что бы со мной не происходило, я всегда думаю, что обязательно выстою!

— Хорошо вам, молодым. В молодости человек все что угодно может преодолеть уже от одной силы желания. — Поэт с глубокомысленной улыбкой отпил чай.

— А вы, Иссики-сан?

— А я никогда не переживал и не сомневался.

— Ну еще бы!

Мы все расхохотались.

— Юности все прощается. И переживания, и сомнения, и риски, и глупости. Тебе все можно, бери и делай. Но кое-чего молодым хронически не хватает: чувства ответственности. — Глаза Художника холодно вспыхнули. — Ты ни за что не отвечаешь. Ни о чем не задумываешься. Просто творишь, что в голову взбредет. Только идиоты рискуют и совершают глупости, не осознавая последствий. Ну да даже идиотов, если только, конечно, они не совершат ничего непоправимого, можно простить.

В устах Художника, который даже глупости творит продуманно и не снимая с себя ответственности, эти слова прозвучали особенно убедительно.

— Избыток информации все-таки играет свою отрицательную роль.

— И все эти инструкции тоже. В компаниях сейчас полно молодых ребят, которые не могут ничего сделать из того, что выходит за рамки инструкций. Казалось бы, подумай немного, и все получится, но они банально на это не способны.

— Воображения не хватает.

— Именно! Все из-за этого!

— Потому что слишком много сидят за компьютерами.

— А я считаю, родители виноваты. Воспитывать детей надо и не бояться им по жопе лупить!

— Сейчас только и говорят, что о правах и свободах детей. А детям как раз контроль нужен.

— Хорошо сказала, Акинэ-тян!

Все незаметно переключились на тему воспитания.

«Чувство ответственности… Ответственности…» — слушая их вполуха, я размышлял о словах Художника.

Избрав живопись своей профессией, он смог преодолеть все возникавшие на его пути преграды.

Рю-сан и Акинэ-тян готовы терпеть и справляться с любыми трудностями ради достижения предопределенного им с самого детства будущего.

Никто здесь не говорит мне: «Ты тоже должен определиться».

Я вовсе не обязан во что бы то ни стало становиться магом.

Я хочу, чтобы когда-нибудь мои сегодняшние переживания и сомнения превратились в приятные воспоминания. Как у Художника.

Большего и не надо.

Пусть сейчас я мечусь из угла в угол, страдаю от неуверенности, так что плакать хочется, жалуюсь и впадаю в депрессию… Главное, все эти переживания — настоящие. Они послужат кирпичиками моего будущего «я».

Большего и не надо.

А уже следующим утром…

Это случилось, стоило мне приступить к мантре.

В голове вдруг стало пусто и легко.

Я продолжал читать мантру, но перед моим внутренним взором вдруг заколыхалось огромное густое облако, его слои разошлись, и за ними мне открылось радужное небо.

«О… О-о-о?!»

Бескрайнее небо поражало своим простором. От окружавшей меня неописуемой красоты перехватывало дыхание. От неожиданности и шока я не мог ни о чем думать. И тут откуда-то сверху, с умопомрачительной высоты упали похожие на сияющие стрелы золотые лучи. Жжах! — они ударили по мне, точно стена дождя.

«Уо-о-о!!!»

Световой ливень пронизывал мое тело насквозь, что не мешало мне чувствовать кожей «уколы», как от самых обычных капель.

— Все, достаточно!

Голос Акинэ-тян вернул меня в чувство.

Прошел час. А по моим личным ощущениям — не больше пары минут.

Тело все еще помнило прикосновение золотого дождя.

— Что с тобой, Юси-кун?

— Акинэ-сан… Я мантру-то читал?

— Да. А, опять время пролетело незаметно?

Я в растерянности кивнул.

— Я видел невероятно красивое место… С радужного неба на меня пролилось что-то вроде дождя из золотого света…

— Вот оно что, — Акинэ-тян обрадовано улыбнулась. — С переходом на новый уровень, Юси-кун!

— Что?

— Думаю, с завтрашнего дня можно будет возобновить многочасовые практики. Организм должен скоро прийти в норму.

Голос Акинэ-тян был полон той особой уверенности, что все идет по плану.

— Акинэ-сан… Так ты знала, что все так будет?..

— На тебя снизошло то, что христиане называют «Божественным откровением». Эйфория, чувство безграничной свободы — называй, как хочешь, — когда сознание выходит за привычные границы. Будь ты рьяным христианином, тебе вполне могли привидеться Иисус или Дева Мария. Потеря веса и усталость — это обычная реакция организма на переход на новый уровень, так сказать, временное сопротивление непривычному стрессу. При резких скачках роста ведь тоже кости ноют, тут примерно то же самое.

Значит, все-таки есть определенный сценарий, и Акинэ-тян тщательно его соблюдала.

— Почему ты мне ничего не говорила? Я весь извелся.

— Потому что не знала, сможешь ты это преодолеть или нет, — просто ответила Акинэ-тян.

— Сказала бы, что так и надо, я бы терпел, пока не преодолел…

— В таких делах приказывать нельзя.

— А если бы… если бы я все-таки сорвался?

— М-м… Наверное, вернула бы тебя к прежним практикам? — задумчиво протянула Акинэ-тян и ослепительно улыбнулась. — Но я была уверена, что ты справишься! Ты же решил так с самого начала. — И она игриво мне подмигнула.

Ее улыбка оказалась заразительной.

Случайно подняв глаза, я увидел в окне второго этажа Рю-сана. Улыбаясь, он показал мне большой палец.

Он тоже все знал. Абсолютно все.

Знал и молчал. Не потому что хотел меня испытать, а потому что верил в меня.

Я тоже показал ему большой палец.

— Иди давай в ванную. Уж сегодня ты наконец сможешь толком позавтракать.

Точно. Меня ждет долгожданный особый завтрак Рурико-сан!

— Бегу!

И я действительно побежал.

Тело казалось легким, как перышко. Настроение было преотличнейшее! Я точно заново родился.

Но и голод меня одолевал зверский, так что жареный кусок только утром выловленной рыбы-сабли я сжевал прямо с костями, влет смел омлет с филе окуня, японским имбирем и криптотенией, следом проглотил овощное желе с ямсом и бамией, попросил три добавки риса с охлажденным кисло-сладким густым соусом с окарой, а после куриного салата даже тарелку вылизал.

Блаженство! Обновленное тело наполняется силой. В буквальном смысле чувствую, как организм перерабатывает пищу в энергию!

— Приятно смотреть, как дети кушают. Что называется, воочию наблюдаешь процесс усвоения, — весело заметил Поэт, глядя на то, как мы с Акинэ-тян (точно участники соревнования едоков, если верить Художнику) расправляемся с завтраком.

— Именно это я сейчас и чувствую! Как все съеденное прямо в этот самый момент превращается внутри меня в энергию! — воскликнул я, и все засмеялись.

Отсмеявшись, Рю-сан вдруг поднялся из-за стола и негромко произнес:

— Ну, мне пора. Какое-то время не ждите. Всем удачи.

Тут до меня дошло, что на нем был его привычный пиджак, в котором он всегда путешествует.

— Рю-сан, за комнату заплатил?

— Заплатил, заплатил.

— Когда вернетесь?

— Хороший вопрос. Думаю, к концу лета разок загляну. Что ж, друзья, смотрите, не сидите долго на солнце и не болейте.

— Счастливого пути!

— Рю-сан!

Я, как и был босиком, выбежал за ним из особняка. Стоящий в потоках мягкого утреннего света Рю-сан обернулся.

— Рю-сан… Я правильно понимаю, вы из-за меня задержались?

Мой старший товарищ улыбнулся вместо кивка.

— Было приятно наблюдать за твоим прогрессом, Юси-кун. Редко кому удается пережить Откровение. Для тебя это был ценный опыт.

У меня сжалось сердце.

— Ты не по своей воле приобщился к миру магии. Пусть я, будучи сторонним наблюдателем, восхищаюсь этим удивительным поворотом твоей судьбы, для тебя самого этого очень нелегко. Знай, ты можешь всегда рассчитывать на мою помощь.

— Спасибо! — я низко ему поклонился.

— Ты этого достоин.

Тон его голоса заставил меня невольно вскинуть голову. Глаза Рю-сана были черны, как сама тьма.

— Какая бы ни была судьба, как бы окружающие ни помогали, человек ничего не преодолеет, не будь на то его воля. Многие люди сталкиваются с неожиданными обстоятельствами. Какие-то из них по-настоящему непреодолимы. Но лично я никогда не стану помогать тому, кто даже не пытается их преодолеть.

Я никогда еще не видел на лице Рю-сана такого выражения. Под его суровым взглядом меня едва не забила дрожь. Он не просто добрый и отзывчивый человек. Доброта и отзывчивость уравнивались в нем с суровостью.

В следующий миг его взгляд смягчился.

— Будущее не ведомо никому. Тебя впереди ждет еще множество переживаний, в том числе и никак не связанных с привидениями и нежитью. Но это нормально.

Рю-сан игриво улыбнулся, напомнив мне Акинэ-тян. И его улыбка тоже оказалась заразительной.

— Пока ты будешь прилагать усилия, чтобы справиться со своими переживаниями и сомнениями, обязательно найдется тот, кто протянет тебе руку помощи. И пусть это не решит саму проблему, уже одни твои попытки и желание это сделать откроют перед тобой новые горизонты.

Я решительно кивнул.

— Хотя стоит признать, с магией у тебя пока не все в порядке. Потому я немножко тебя заколдую.

— Что? Заколдуете?

Было как-то смешно слышать подобное от могущественного экстрасенса.

— Представь, что у меня здесь есть еще один глаз, — Рю-сан указал себе на лоб пальцем.

— На лбу?

— Да. Третий глаз.

— Ладно… Эй!

Рю-сан вдруг резко ко мне приблизился, схватил меня обеими руками за голову и стукнулся лбом об мой лоб.

— Ай!

Отодвинувшись, он одарил меня очередной игривой улыбкой.

— Теперь он у тебя.

— Что? Глаз?!

— Да. В случае необходимости подключай его. Сверхъестественное станет лучше видно, — с улыбкой пообещал Рю-сан.

Это шутка такая?.. Или серьезно? Не понимаю!

Удаляющийся силуэт Рю-сана точно растворился в прозрачном и сверкающем от ярких утренних лучей воздухе. Но я все продолжал стоять на том же самом месте.

— Так называемый «третий глаз», — попивая кофе, кивнул Поэт.

— В смысле, самое настоящее глазное яблоко во лбу?!

— Оккультные течения трактуют это понятие не как физический орган зрения, а как способность к ясновидению. Когда говорят, что у человека открылся третий глаз, подразумевается, что он стал ясновидцем.

— Вот оно как…

— Что в свою очередь имеет два значения, либо что человеку открылась Истина, Вселенское знание, как угодно, либо что в нем проснулись экстрасенсорные способности.

Ох, чем дальше, тем непонятнее. Что еще за «Вселенское знание» такое?

— В буддизме это называется просветление, — подсказала Акинэ-тян.

— А-а, вот это уже как-то ближе… — встрепенулся я, хотя самое понятие «достигнуть просветления» все равно оставалось для меня загадкой.

Получается, «третий глаз» означал достижение просветления и в то же время обретение экстрасенсорных способностей?

— В занятиях йогой тоже делается упор на открытие «третьего глаза».

— Ого. Так он правда на лбу находится?

— Общепринято считать так. Хотя есть еще гипотеза про эпифиз.

— Что такое эпифиз?

— Часть мозга между долями. Считается, когда-то это был орган зрения, но в процессе эволюции он стал не нужен.

— О!

Я коснулся своего лба. Представить, что здесь глаз, и посмотреть через него… Пока для меня это было пустыми словами.

— Бусенок, как у тебя здорово получается!

Буся все это время сидел с краю стола и что-то рисовал. На листе бумаги был кривоватый круг, обозначающий лицо. Внутри него какие-то загогулины, предположительно, глаза и нос, а сейчас он как раз заканчивал выводить посередине лба еще один глаз. Услышав похвалу Акинэ-тян, он вскинул голову, и хотя лицо его ничего не выражало, было очевидно, что он горд собой. Милаха!

— Ха-ха, значит, это третий глаз? Так ты что, меня рисуешь?

В ответ Буся закивал.

Чудесное летнее утро. Сколько уже дней я не испытывал такого единения души и тела, и был счастлив этому до безумия.

Мне удалось пробить стену и перейти на новый уровень практик. И самое главное, я радовался осознанию, что все верили в мой успех. Верили в мою решимость идти до конца.

Я лег на веранде и с наслаждением потянулся.

И сегодня летнее голубое небо прекрасно. Хасэ сейчас тоже под ним, только зимнем и в южном полушарии. Как ему там на лыжах катается?

— Эх, как же просто я устроен…

Можешь возвращаться в любое время, Хасэ. Беспомощного меня тебе уже не увидеть, и это радует.

Сейчас я уже с нетерпением жду нашей встречи. Мне хочется показать тебе обновленного себя.

С такими мыслями я погрузился в приятную дрему.

— Обед готов! — донесся до меня точно откуда-то издалека голос Акинэ-тян.

Я резко сел и сладко зевнул.

— Эх, хорошо поспал.

В дверном проеме гостиной показалось лицо Акинэ-тян.

— Юси-кун, обед… Бха!

Увидев меня, она расхохоталась.

— Что? Что не так?

— Твое лицо! А-ха-ха-ха-ха!

Я взглянул на свое отражение в настенном зеркале коридора и обомлел. У меня на лбу красным фломастером был нарисован глаз!

— Что за?!

Обернувшись, я заметил высунувшегося из-за угла и смотрящего в мою сторону Бусю. Это точно его рук дело! У него прямо на лице было написано: «Пакость удалась!».

— А ну! — взвыл я, и он, вскинув над головой руки, побежал прочь. Такой смешной, что сердиться на него было решительно невозможно.

Акинэ-тян и Поэт все никак не унимались.

— Не припомню, чтобы Буся так с кем-нибудь поступал. Это, наверное, его первая в жизни настоящая шалость.

— Вы серьезно?!

— Буся сильно изменился за последнее время.

— Правильно говорят, как важно общение со сверстниками!

— Это вы кого ему в сверстники записали?

С того дня я стал совершенно спокойно проводить по утрам двухчасовые практики, и прошлая чудовищная усталость казалась дурным сном. Время тоже перестало ощущаться, как во время первых чтений сутр.

Но нельзя сказать, что все стало, как раньше. Отныне мое сознание, прямо как во время чтения «Сутры сердца», будто резонировало со звуковыми волнами мантры и как на качелях то покидало тело, то вновь в него возвращалось. Иногда в такие моменты я вновь видел радужное небо, иногда — золотой свет, а иногда — бескрайнее море.

После практики тело все равно уставало, но до впадения в депрессию или отторжения пищи уже не доходило. Но в то же время тех приливов энергии и мощнейшей концентрации, что случались со мной в начале новой практики, больше не было. Точно мое физическое и психологическое состояния наконец пришли в равновесие.

«Надо было всю домашку сделать, пока еще была к этому охота», — с сожалением подумал я.

— Здравствуйте, господин!

Вечер. Я уже собирался лечь спать, когда объявился Фул.

— Привет, Фул. Давно не виделись.

— За то недолгое время, что я не имел чести лицезреть вас, господин, ваша аура стала еще прекраснее… Как ваш скромный слуга, я не смею выразить словами все мое счастье служить столь выдающемуся мастеру, — и Фул отвесил глубокий поклон, едва не достав макушкой пальцев ног.

Я усмехнулся.

— А я еще думал, чего ты притих. Обычно ты ж с поводом и без повода горазд языком работать, — ехидно заметил я.

Фул легонько пожал плечами.

— Я был бы и рад заговорить с вами, господин, но не смел нарушать вашу хрупкую духовную концентрацию. О, сколько боли в обкусанных пальцах мне стоило сдерживаться и не видеться с вами!

— Бха! — я невольно прыснул от его заявления.

— Учение ваше принесло плоды, господин. Мы, ваши скромные слуги, на себе ощущаем, во сколь крат увеличились ваши духовные силы.

— Да ну?!

Он, конечно, явно преувеличивает, но все равно я был рад это услышать. Ведь целью моих практик было как раз усиление «Пти Иерозоикона», чтобы лучше контролировать способности заключенных в нем духов, а раз они сами говорят, что чувствуют приток сил, значит, мои труды были не зря.

— Всемогущий Джинн наконец тоже восстановил силы, и его возможности значительно возросли. Одно ваше слово, и он к вашим услугам.

Во время моего знакомства с «Пти» самым первым волшебным духом, что я вызвал, был знаменитый персонаж из «Лампы Аладдина». Я, недолго думая, пожелал денег и получил жалкую монетку в пятьсот иен, что стало пределом возможностей тогдашнего «всемогущего» Джинна.

Интересно, на что его хватит теперь? Мне стало до смерти любопытно… но я сдержался.

— Позову, когда действительно буду в нем нуждаться.

Фул опять едва не сложился пополам в поклоне.

— Слушаюсь!

Я вытянулся на футоне, чувствуя приятную усталость в теле. Крепкий сон мне обеспечен.

— В таком случае, как насчет послушать Сирене, господин? Она, желая доставить вам радость, выучила новую песню.

— Что, серьезно?!

Открываю «Пти Иерозоикон» на странице «Умеренность».

— Сирене!

Из иллюстрации вырвалась светло-голубая молния и ударила в стол, явив маленькую гарпию — женщину-птицу, она же дух-певица.

— Итак, Сирене, исполни для господина недавно заученную тобой песню.

Я застыл в предвкушении. Вот и шанс увидеть на практике собственные возросшие силы.

— М-м!♪ — запела Сирене. — М! М-м! М-м-м! М! М-м!♪

Как и раньше, песня Силены представляла собой напев без слов, но мелодия показалась мне знакомой…

— Что с вами, господин? Вы же постоянно слушаете эту песню… Если я правильно помню, она называется «First Love».

— Хикару Утады?!

То есть она-таки только и может, что мычать!

— Сирене также выучила кое-что из репертуара Аюми Хамасаки.

Ага, только песней это назвать нельзя!

— Все, хватит… Спокойной ночи, — я решительно захлопнул «Пти». — Мда уж…

Вот вам и просветление, и переход на новый уровень. Даже пережив невероятный опыт, я, по сути, остался тем же, кем и был. Наверное, всех нынешних сил всемогущего Джинна хватит разве что на пару монеток общей суммой в семьсот иен.

Стоило мне так подумать, и на меня накатил такой дикий приступ хохота, что я упал навзничь на футон и смеялся так, что едва не задохнулся.

Переход к более щадящему режиму практик ознаменовал начало страшно занятого периода летних каникул. Отныне и каждый день — работа, работа и еще раз работа! В выходные от нее — среду и пятницу — продолжение учения, так что отдыха как такового не предвидится.

Подработка моя заключалась в полной рабочей смене с восьми часов утра до восьми вечера в компании по доставке грузов. Плюс непредвиденные задержки (Что? Какое еще нарушение трудового законодательства в отношении несовершеннолетних? Глупости тут не болтайте!). Мои обязанности заключались в рассортировке грузов и наклеивании бланков на коробки. Еще я иногда помогал с доставкой посылок и разгрузкой вещей при переездах.

— Доброе утро! Я вернулся!

— О-о, Инаба! Вот и ты!

— Давно не виделись!

В офисе меня встретили аплодисментами.

— Ого, ничего себе, Инаба-кун, ты похудел!

— А-а, это… Июль выдался непростым. Но я в полном порядке!

— Это да, на тебя всегда можно положиться.

— Ну не преувеличивайте вы так.

— Ребята, что мы взяли на лето, уже почти все поувольнялись.

— Минус трое.

— Целых трое?!

Когда я заходил в последний день триместра, на складе было пятеро.

— Я с самого начала ожидал нечто подобное. Повелись на высокую зарплату, а тут, оказывается, еще и работать надо.

Штатные грузчики недовольно запыхали сигаретами.

— Опаздывают, как нечего делать, форму носят, как придется, делаешь им замечание — ноль реакции.

— Еще и чуть что не так — сразу заявление на стол. Что, так сложно грузы рассортировать, не понимаю?!

— Хм…

— И это еще не все, Инаба. Ладно, работали вы спустя рукава, но зарплата же почасовая, что-то, но вы все же заработали, придите, заберите, но нет! Уволились — и пропали! Как тебе?!

— Не понимаю я нынешнюю молодежь, чего они от жизни хотят…

— Да уж…

Не зря я почувствовал тогда между директором с грузчиками и временными работниками некую напряженность.

Пока новые сотрудники не вольются в рабочее русло, и им, и их начальству придется пережить немало сложных моментов, но, уже хорошо зная персонал этой компании, я могу смело сказать, что они все терпеливые и понимающие люди. Что же это за временные работники такие были, что довели их до такого ворчания?

— Им бы у тебя поучиться, Инаба!

— Ты молодчина!

Я своим нескрываемым желанием работать пришелся по душе этим трудолюбивым мужикам. Думаю, свою роль сыграла еще их подсознательная симпатия к так называемым трудным подросткам и людям, предпочитающим физический труд умственному, а я так или иначе подходил под оба эти определения. Но особенно сильно к таким ребятам был расположен наш директор.

— О, Юси! Наконец-то явился! — директор Кэндзаки похлопал меня по спине своей мощной дланью.

— Еще раз простите, что из-за меня вам опять пришлось смены менять, директор.

— Глупости, забудь! Из-за такой ерунды у нас тут никто тебе и слова не скажет. Как не пойти навстречу достойному работнику, а?

— Ладно вам, ха-ха…

— Честное слово, вот не понимаю я нынешнюю молодежь, категорически не понимаю!

Неудивительно, что директор был не в настроении, это же он нанял тех пятерых, из которых трое уже уволились, получается, он в них ошибся.

— Неужели все настолько было плохо? С теми ребятами?

Сердитое лицо директора исказилось в недовольной гримасе.

— Безнадега полная.

— Хотя на собеседовании ничего особенного я не заметил, — задумчиво протянул управляющий.

— Так ты и не вникал! Спрашивать конкретно надо было, с какой целью нанимаетесь на работу! Хотя признаю, сам думал, чего особо требовать от ребят, что хотят просто лишних деньжат за лето подзаработать.

— Да они в принципе ни о чем не думали.

— Согласен. Вообще не представляли, куда пришли и на что подписывались. Увидели нули в зарплате и подумали, а почему бы и нет? Не получится — уволюсь, и все дела. В последнее время полно таких вот ребят, совсем головой не хотят думать.

— Придут на работу и встанут на входе. Пока сам им что-то не скажешь сделать, хоть бы кто вопрос задал! А нам что, прикажешь каждый раз им команды отдавать «поди туда, принеси то»? Самим же работать надо! Они же не роботы, в конце концов!

Директор хмуро дымил сигаретой, пока другие работники возмущались и жаловались. В этом отношении он замечательный начальник, всегда готов выслушать мнения подчиненных.

— Как на работу приходить, они опаздывают, а как домой идти, они сама точность!

— А-ха-ха-ха-ха! И не говори!

— Коробок еще целая гора, а они — все, время вышло, я ж на подработке! А когда говоришь им: «Ты ж опоздал», — они в ответ: «Ну так вычтите из зарплаты», нормально, а?!

— Еще и хилые, как цыплята.

— Ага, звонят такие: «Я сегодня не приду, у меня мышцы болят». Обалдели совсем?! А работать кто будет?!

Мне вспомнился недавний спор на тему воспитания в особняке.

У меня тогда мысли были совсем о другом, но отдельные фразы, вроде «избыток информации» и «воображения не хватает», все-таки отложились. Как и реплика Акинэ-тян: «Казалось бы, подумай немного, и все получится, но они банально на это не способны».

— Никакой силы воли!

— Да какая сила воли в нынешнее-то время.

— Время тут ни при чем!

— Точно, точно!

Художник тоже говорил про отсутствие чувства ответственности.

— Сейчас в Японии и без силы воли прекрасно живется. Все доступно, и вещи, и информация. Никаких особых усилий прилагать не надо, — заметил я, и трудяги-грузчики нахмурились еще сильнее.

— Хорошо, когда все легко, — презрительно фыркнул директор.

И хотя я в принципе не против легкой жизни, но…

— Разве это интересно? — вырвалось у меня.

Директор, управляющий и грузчики разом на меня посмотрели.

— Нет, в смысле, ведь легко и интересно — это же разные понятия… так ведь?

Не то чтобы я сам вприпрыжку несся каждый день на подработку. Но, хоть она и тяжелая, я получаю удовольствие от нахождения в теплом коллективе. Это ведь очень важно! Мне нравится физический труд, и деньги я зарабатываю не просто так, а имея конкретную цель. Я знаю, ради чего это делаю, и получаю удовлетворение от работы.

Хлобысь! — директор от души хлопнул меня ладонью по спине.

— Гха!

— Правильно говоришь, Юси! Я наконец понял, почему я нанял тех бестолочей!

— Да?

— Из-за их лиц!

Директор притянул меня к себе, ущипнул за щеку и потянул.

— Ай, больно же!

— У них лица были пустые! Глаза — как стеклышки! Спрашиваешь у них, к примеру, «на что собираетесь потратить заработанные деньги», или «есть ли у вас опыт работы», а они на все отвечали с одним и тем же выражением!

Грузчики тоже с интересом слушали директора.

— И что хочет купить DVD, и что подрабатывал раньше официантом, но быстро уволился, и что будет стараться — а на лице пустота! Я вообще не увидел, чтобы они так хотели этот DVD, или что сожалеют о прошлом увольнении, или что правда будут стараться!

Управляющий закивал.

— Обычно на лице что-то, да отражается. Хоть какие-то эмоции. Человек может заливаться соловьем, но по лицу все равно ясно, что он на самом деле из себя представляет. А у них… ничего.

Директор обвел взглядом лица всех присутствующих и остановился на мне.

— Вот ты мне скажи, Юси, чем они по жизни занимаются? Они вообще из-за чего-нибудь радуются, грустят?

Я не нашелся с ответом.

— Может, жить так и легко, но что интересного в такой жизни, — с чувством произнес директор, и я согласно кивнул.

— Господа, вы долго еще собираетесь в офисе торчать?

Резкий голос бухгалтера Симадзу-сан разорвал повисшее было в помещении задумчивое молчание. Грузчики тут же вскочили.

— Уже убегаем!

Все, и я в том числе, поспешили приступить к работе. Симадзу-сан злить нельзя. На ней держится вся компании (да и страшна она в гневе).

— Директор, вы тоже разберитесь, наконец, с бумагами! Вчера так ни одного документа и не просмотрели!

— Понял, сейчас все сделаю. Считай, уже приступил!

Даже директор Кэндзаки не смеет возражать Симадзу-сан. Хотя она ему в дочери годится. Но, по моему мнению, тот факт, что директор не пользуется без необходимости своим правом старшего, говорит в его пользу.

По дороге на склад я спросил грузчиков:

— Если трое из пятерых уволились, двое, получается, все еще работают?

— Ага. Мало чем от тех отличаются, но еще держатся. Так что не видно и не слышно.

— Это как?!

Те оставшиеся двое, Сасаки и Кавасима, пришли на вечернюю смену со второй половины дня.

При их появлении я подошел к ним и снял кепку:

— Я Юси Инаба. Работаю в дневные смены всю неделю кроме сред и пятниц. Приятно познакомиться!

Оба молча слегка качнули головами. Лица удивленно вытянулись, точно они никак не ожидали, что я вот так подойду и официально представлюсь. В голове промелькнуло: «Назваться сами не пробовали?», — но раздражение быстро сошло на нет, когда я понял, что они просто-напросто не знают, что в таких случаях предполагается представляться в ответ.

Сразу стало ясно, почему штатные грузчики говорили про них, что их «не видно и не слышно». Они почти и ртов не открывали, ладно с мужиками, так даже со мной, близким по возрасту, не пытались заговорить. И в глаза не смотрели. Дашь им задание — они его выполняют, но закончив, новых не просят и уточняющие вопросы в неясных моментах тоже не задают, так что производительность их оставляла желать лучшего.

Но грузчикам было не занимать терпения. Думают, наверное, все равно скоро распрощаются с ними, как только лето закончится. Теперь я понимал, что имел в виду директор Кэндзаки, когда говорил, что у них «лица и взгляд пустые», но в то же время ситуация не казалась мне такой уж безнадежной. Не то чтобы эти двое на самом деле не желали общаться. Они просто этого не умели. Хотя мне ли их судить, я сам от природы далеко не душа компании, и принуждать их к разговору не собираюсь.

В итоге все наше общение свелось к считанным обменам короткими фразами в процессе сортировки грузов. (Конечно, никто и не говорит, что за работой нужно болтать без остановки, но почему бы и не завязать какой-нибудь непринужденный разговор, часто это даже способствует производительности. Тем более, когда вместе трудятся представители разных поколений: пожилым хочется молодых расспросить и своим жизненным опытом поделиться. В здешнем теплом коллективе подобное — далеко не редкость.) В перерывы и во время ужина они отсаживались в сторонку и не отрывались от мобильных телефонов.

Глядя на них, я, отлично понимая теперь чувства старших грузчиков, качал про себя головой.

Далеко не всем легко дается общение с посторонними, я сам такой, но здесь же не школа, а работа. Одним молчанием из-за недостатка коммуникативных навыков тут не отделаешься.

Но стоит отдать им должное: когда грузчики угостили нас кофе, и я отнес Сасаки и Кавасиме по банке, они не забыли за них поблагодарить. А когда я уточнил, что это от старших коллег, они повернулись к ним и вежливо поклонились. После чего мы, за раз осушив банки, впервые друг другу улыбнулись. Возможно, все дело было во вкусном кофе.

— Эх, хорошая история! — протяжно вздохнули Поэт и Сато-сан.

Вернувшись с подработки и искупавшись, я за вторым ужином рассказал соседям по общежитию о прошедшем дне.

— Хорошо быть молодым! Все чувства накалены! — продолжил Поэт.

А Сато-сан добавил:

— Хорошо быть человеком!

Сато-сан — нежить, жалеющий, что ему не удалось «родиться человеком», поэтому вот уже многие десятилетия (а может, столетия?) он, притворяясь человеком, переходит с одного места службы в другое. Сейчас работает финансовым директором крупной косметической компании.

— Наблюдать, как дети познают на себе искусство общения… Это так трогательно, просто до слез! — обожающий людей Сато-сан радостно сощурил свои и без того узкие глаза. — Обливаясь потом посреди летней жары, ворочать нескончаемым потоком грузов, чтобы потом от всей души поблагодарить за холодный кофе! Искреннее, ничем не омраченное спасибо! И улыбнуться от его вкусноты… Наверняка и улыбки их были самые что ни на есть настоящие!

— Без души слова ничего не стоят, — заметил специалист по словам.

— В самую точку, Иссики-сан! — Сато-сан и Поэт в порыве чувств крепко пожали друг другу руки.

— Сейчас все больше детей, которые ничего не знают. Информации вокруг них — море, они ныряют в нее, но ничегошеньки не усваивают. Они просто не знают, как это. Их швыряют в этот водоворот данных прежде, чем они успевают научиться их обрабатывать. И они начинают думать, что могут выбирать из них какие-то понравившиеся им обрывки и на них выстраивать собственную личность. Но это страшное заблуждение. Собственную личность можно построить лишь из кирпичиков пережитого тобой опыта, постепенно, ряд за рядом, прямо как сегодня было у тех студентов на твоей подработке.

— Поэтому их слова были от души…

— Я ничего не имею против электронной почты. По работе я с нашими молодыми сотрудниками постоянно переписываюсь, но все равно живого разговора глаза в глаза это не заменит.

— А современные дети не привыкли к разговорам глаза в глаза…

Поэт и Сато-сан развели руками. У меня нет ни мобильного, ни компьютера, поэтому их сетования мне пока плохо понятны.

— Помнишь, Юси-кун, ты рассказывал, как вы на прощанье после средней школы подрались с Хасэ-куном? Вот тебе потрясающий пример общения! Напрямую телом, даже слов не надо! Без глубокого взаимного доверия подобное невозможно.

Поэт и Сато-сан расхохотались. Я тоже засмеялся. Хасэ, кстати, должен уже скоро вернуться из путешествия. Скорее бы.

Со следующего дня меня назначили ответственным за коммуникацию с двумя студентами. То была идея директора, сделать из меня что-то вроде связующего звена между ними и штатными работниками.

— Молодым все же проще с молодыми! — заявил он.

Таким образом, отныне сначала я получал для студентов указания от старших грузчиков, а затем пересказывал им. Беги к подзывающему тебя начальству, запоминай, несись со всех ног к студентам, передавай, и все это параллельно собственной работе! Будто у меня своих заданий мало! Я, между прочим, сам не большой любитель общения!

Но студенты, похоже, только обрадовались.

Мы с ними продолжали обходиться минимумом слов, друг к другу не приставали (а старшие грузчики в силу возраста все равно невольно лезут в дела молодых), так что эти двое почувствовали себя немного раскованнее.

На смене мы кроме как о работе больше ни о чем и словом не перемолвились, но наступил долгожданный перерыв, я ополоснул под краном вспотевшую голову и только задумался о предстоящем ужине (офис заказывает нам бэнто), когда ко мне подошел Кавасима.

— Мы собираемся за напитками, будешь… чего-нибудь?

Он впервые. Сам. Со мной заговорил.

— Да… Чай, пожалуйста. В бутылке который.

Кавасима молча кивнул, и они с Сасаки ушли.

После этого мы втроем поужинали бэнто в углу склада. Молча. Но тишина меня не напрягала, поэтому насильно заводить разговор я не стал. Хотя, признаюсь, глядя на севших кружком напротив нас грузчиков, громко болтающих и о чем-то смеющихся, я им немного завидовал. Как и Кавасима с Сасаки. До нас то и дело долетали обрывки смешных разговоров взрослых, и я видел, как они периодически тихо фыркали.

Но доев ужин, оба уткнулись в телефоны. Я только дивился, с какой скоростью их пальцы летали над кнопками. Если вы так хорошо умеете болтать сообщениями, что мешает вам столь же резво общаться живьем? Или, может, они лишь с близкими друзьями разговорчивые, а с посторонними не умеют налаживать контакт?

«Современные дети не привыкли к разговорам глаза в глаза», — вспомнились мне вчерашние слова Поэта.

Думаю, у каждого возникают трудности с выражением своих мыслей, с поддержанием беседы, но ведь сообщениями у них это как-то получается? Почему? Или раз передав что-то письменно, они подумали, что так проще, и с тех пор стали все больше общаться текстами, и все меньше открывать рты? Для меня, не имеющего телефона и компьютера, то было самое простое объяснение.

Смотря на Кавасиму и Сасаки, я понимал, что они не глупы, то есть умеют изъясняться, и с ними можно о многом поговорить. Думаю, они и сами не прочь пообщаться. Тут мы как раз с ними отличаемся. Но при всем при этом, хотя они без остановки строчат сообщения, оказавшись перед живым человеком, они точно воды в рот набирают. То ли не любят говорить с незнакомыми, то ли считают это ненужным… То ли на самом деле банально не привыкли к разговорам глаза в глаза.

Но как они в дальнейшем жить собираются? Во взрослой самостоятельной жизни коммуникативные навыки — самое главное. Хочешь не хочешь, а придется и знакомиться с новыми людьми, и общаться с теми, кто тебе не нравится.

В первом классе средней школы, после смерти родителей, я это очень хорошо на себе прочувствовал. И не скажу, что у меня так уж здорово получалось. Если бы не Хасэ… и если бы не переезд в Особняк нежити, я бы, наверное, так и не познал, как это здорово, беседовать с разными людьми, и как это важно для построения собственной личности.

Поэтому я очень хорошо понимал, какой глубокий смысл вкладывал Поэт в свои слова: «Этому нельзя научить. Можно лишь постигнуть на собственном опыте, медленно, постепенно».

— Я все! До свидания!

С окончанием смены я подошел к студентам и, сняв кепку, попрощался. Те, последовав моему примеру, тоже сняли кепки, кивнули и попрощались.

Когда я в офисе отмечался в рабочем журнале, мне на ухо шепнул один из грузчиков:

— Ты бы хоть в перерывах от роли няньки отдыхал, ужинал бы с нами, Инаба.

Старшие работники за меня переживали, думали, что мне с молчаливыми студентами скучно. Но я помотал головой.

— Все в порядке. Мы понемногу продвигаемся.

— Да ну?

— Поэтому у меня к вам небольшая просьба.

— О? И какая?

***

— Эх, и сегодня славно поработали!

Поднимаю глаза к вечернему небу и чувствую, как к подбородку скользнула капля пота. Несмотря на поздний вечер, жара и влажность спадать не собираются. Скорее в прохладный особняк и в термальный бассейн! Я энергично взмахнул пустым боксом из-под бэнто. Внутри застучали палочки.

— С окончанием очередного трудового дня, господин! — из бокового кармана рюкзака высунулось маленькое лицо Фула.

— Ага.

— Ваша аура так красиво светится! И тело, и дух ваш пребывают в довольствии. Как ваш скромный слуга, я преисполнен радости.

Я сдержал смех, чтобы прохожие ничего странного не подумали.

И тело, и дух пребывают в довольствии… что ж, все именно так. Я устал, и физически, и психологически, но чувствую удовлетворение от хорошо сделанной работы.

— Все-то ты понимаешь, Фул, — в полголоса заметил я.

Фул, точно оперная дива, сложил на груди руки и горделиво заявил:

— Разумеется! Для нас, ваших преданных слуг, считывать настроение своего господина — это как нечего делать!

— Бха-ха-ха-ха!

Я все-таки не выдержал и расхохотался, и на меня тут же начали оглядываться. Спокойно, держи себя в руках. Но все-таки иногда стоит вызывать своих «слуг», а то они от безделья совсем заскучают.

Дня через два-три.

Вечером за раз привезли около трехсот коробок, которые нужно было срочно рассортировать и доставить адресатам.

Как назло, двое грузчиков были на больничном, а на нас накатывали все новые и новые цунами грузов, и голова уже совсем не хотела работать. Но прохлаждаться времени категорически не было!

— Я понимаю, это срочно, но аккуратнее с коробками! — разнеслось по складу грозное предупреждение директора Кэндзаки. Он сам, сняв галстук и закатив рукава рубашки, наравне со всеми таскал грузы.

— Понял! — ответили мы все нестройным хором.

Прежде всего, сортировка. Сверяешься с квитанцией на коробке и распределяешь их, согласно адресатам и номерам товаров, затем уносишь в грузовики.

Директор, старшие грузчики и мы с Кавасимой с Сасаки молча работали в поте лица. Наконец, от горы коробок ничего не осталось, мы уложились в срок.

— Счастливого пути!

Глядя вслед удаляющемуся грузовику, я едва стоял на ногах. Кавасима и Сасаки сидели в углу склада, без сил привалившись спинами к стене.

— Ну, всем спасибо! Отлично потрудились, молодцы! — довольно улыбаясь, похвалил директор Кэндзаки. Сам весь взмыленный, рубашка прилипла к телу, но стоит, как герой, широко расставив ноги и горделиво расправив плечи.

Симадзу-сан прикатила тележку с большим металлическим тазом, полного льда и охлажденных банок с чаем и кофе. При виде этого мы все чуть не скончались от благодарности и готовы были боготворить нашего бухгалтера. Кофе, само собой, был вкусен, но и охладить льдом перегревшуюся голову было невероятно приятно!

— А-а-ах… — раздался отовсюду стон, точно мы погрузились в термальный источник. На лицах Кавасимы и Сасаки, обтирающих лица и шеи полотенцами со льдом, тоже растеклось блаженное выражение.

— Вы простите, ребята, не смог отказать знакомому, — смущенно почесал голову директор.

— Ага, я так и думал! Так и знал! — заулыбались в ответ грузчики.

— Зато теперь он мой должник! А-ха-ха-ха! — и директор с наслаждением осушил банку с холодным кофе. — Ну что, на сегодня с доставкой все, рановато еще, но можете расходиться по домам. Парни с подработки, в журнале не отмечайтесь, я вас потом сам внесу, по времени.

Кавасима и Сасаки обрадовались… или, точнее будет сказать, удивленно округлили глаза, точно подумали: «Что, правда?», — после чего склонили головы.

— Спасибо!

Взрослые, заметив эту заминку, не сдержали усмешек.

— Да, Юси, тебя это тоже касается, все равно ты уже за свою смену вышел, я тебе полный день проставлю.

— Ух ты, спасибо большое! — я выпрямил спину и низко поклонился.

Всякий добросовестный труд заслуживает поощрения. Надеюсь, Кавасима и Сасаки сегодня на себе это прочувствовали. По крайней мере, лица у них были расслаблены, и хоть выглядели они усталыми, но в то же время довольными.

Новый личный опыт — это не только важно, но и радостно.

Но… На следующий день…

Точно подгадав время начала смены Кавасимы и Сасаки, из офиса вышел директор, до того момента сидевший там безвылазно с самого начала рабочего дня.

— Всем еще раз спасибо за вчера. Заказчик благодарит за сортировку и доставку. Но, похоже, с качеством доставки мы не справились на все сто процентов.

Он говорил тихо, и я невольно подумал, что дело, похоже, серьезное.

— Где-то в срок не уложились? — спросил кто-то, но директор помотал головой.

— Несколько некантуемых коробок оказались перевернуты.

Все в ужасе застыли.

Старшие грузчики принялись растерянно переглядываться. У всех на лицах читалась одна и та же мысль: «Неужели я мог так сглупить?». Я тоже стал судорожно припоминать собственные действия за вчерашний день.

Действительно, было несколько коробок со знаками «Не кантовать». Я это помню. И взять и перевернуть их вопреки здравому смыслу не мог. Но спроси меня сейчас кто-нибудь: «Ты точно их не переворачивал?», — и я, пожалуй, не смогу ответить со всей уверенностью. Ведь это настолько очевидно, что ты делаешь это (точнее, не делаешь) на полном автомате. А забыться и не обратить внимания в спешке — вполне возможно.

В этот момент кто-то из грузчиков повернулся к Кавасиме и Сасаки.

— Эй, это вы же отвечали за сортировку некантуемых коробок?

Оба студента озадаченно молчали. Затем начали коситься друг на друга и шевелить губами, точно не решаясь заговорить.

— В чем дело?

Наконец Кавасима боязливо спросил:

— А… что такое «некантуемые» коробки?

— Что?!

Директор и грузчики в буквальном смысле на них вылупились (я, собственно, тоже).

Не ожидал… Да нет, что там, для меня это стало настоящим шоком. Как можно было не знать, что такое некантуемые коробки? Тем более на такой работе, как наша? Пусть подобные грузы попадаются не каждый день, но все равно, бывают же! И потом, я искренне считал, что это все знают.

— Теперь понятно… — Директор поморщился.

И тут.

— Простите меня, директор! — склонил голову в извинении Ямасина-сан по прозвищу «Яма-сан». — Это я не объяснил им про некантуемые грузы. Мне очень жаль, что из-за моей оплошности я доставил неприятности и вам, и заказчику.

Яма-сан вчера работал вместе с нами, ребятами на подработке, в одной группе сортировщиков. Другими словами, был нашим начальником. Услышав его извинения, я тоже не смог остаться в стороне, ведь это мне поручили наладить контакт со студентами.

Я снял кепку, встал рядом с Яма-саном и молча склонил голову. Кавасима и Сасаки с небольшой заминкой, но все же последовали моему примеру.

— Хм… — Директор шумно выдохнул через нос. — Ну, не то чтобы все некантуемые коробки оказались перевернуты. Где-то пять или шесть штук. Повреждений было по минимуму, так что, можно считать, повезло. Но чтобы больше такого не было, ладно?

И он вернулся в офис.

Управляющий мягко произнес:

— Ну все, за работу, ребята.

— Есть.

Все как ни в чем не бывало приступили к своим обязанностям.

Яма-сан обратился к Кавасиме и Сасаки, которые, судя по растерянным лицам, все еще плохо понимали, что именно произошло.

— Некантуемые грузы — это такие коробки, на которых есть специальные знаки, что их нельзя переворачивать. Такие красные с двумя стрелками вверх, видели?

Двое студентов кивнули.

— Если вы что-то не понимаете или вам кажется что-то странным, не стесняйтесь, спрашивайте, ладно? Того же Инабу.

Они пообещали, но в их тоне не было понимания или раскаяния. Все та же растерянность.

Ни Яма-сан, ни другие грузчики, ни, естественно, я, больше эту тему не затрагивали. Работали, как всегда, и как всегда сели ужинать.

Но уже под конец перерыва Сасаки вдруг заговорил.

— Скажи… Раз повреждения все-таки были, получается, мы за них должны заплатить?

«Тебя только это волнует?» — подумал я, но вслух сказал:

— Наш директор из-за такой ерунды заморачиваться не будет. Не переживай.

Сасаки облегченно выдохнул и после небольшой паузы немного смущенно протянул:

— Я ведь еще думал, что такое «некантуемые грузы»… Но спросить и мысли не возникло.

— Хм…

В этом-то как раз и проблема! И как прикажете с ними, такими, разговаривать?

— Знаете, как-то раз у нас в начальной школе, — подумав, начал я, — один мальчик во время уборки стал дурачиться, ему дежурный сделал замечание, а он продолжал метлой размахивать и в конце концов разбил окно. Понятное дело, прибежал учитель, стал кричать. А тут этот дежурный говорит: «Это я его вовремя не остановил. Я виноват. Простите, пожалуйста». В общем, извинился еще раньше виновника.

Студенты молча меня слушали.

— У учителя весь настрой сбился, он даже ругаться перестал. Сказал только, чтобы они все убрали, и ушел. Дежурный, конечно, действительно был в чем-то виноват, но все равно, получается, в первую очередь он защищал того мальчика, что разбил стекло.

Видимо, в памяти Кавасимы и Сасаки вспыли недавние извинения Яма-сана.

Студенты опять начали друг на друга коситься и неуверенно шевелить губами.

— Думаешь… стоит поблагодарить… Яма-сана?

Я коротко кивнул.

Даже идиотов, если только, конечно, они не совершат ничего непоправимого, можно простить.

Любые трудности и глупости, тревогу и гнев — если в будущем они станут приятными воспоминаниями, значит, они были не зря.

Кстати говоря, тем дежурным был Хасэ.

Я не врал насчет того, что он извинился вместо того болвана, но Хасэ сделал это вовсе не затем, чтобы его выгородить, а, как он сам сказал, чтобы у того теперь «был перед ним должок». Но Кавасиме и Сасаки это знать совсем не обязательно.

Наконец в особняк приехал вернувшийся из Австралии Хасэ.

— Хасэ!

— Инаба, привет!

Сняв шлем, Хасэ всмотрелся в мое лицо и слегка нахмурился.

— Хм? Ты как-то нехило схуднул, смотрю?

— Есть такое. Новые практики дались нелегко. Но уже все в порядке, — честно признался я.

И Хасэ этого оказалось достаточно.

— Ясно. — Он улыбнулся. — А ты все меняешься…

— Ага. Но при этом остаюсь прежним, — с гордостью ответил я.

— Угу, — Хасэ прищурился.

— А ты и сегодня с багажом.

— А то! Держи, кстати. И это, и еще это.

Едва уместив все эти свертки в руках, мы зашли в прихожую, где нас уже поджидали Буся с Белой. При виде Хасэ Буся вытянул к нему ручки в немой просьбе «Обними!» (он обожает Хасэ).

— Буся!!!

Хасэ побросал свертки, подхватил мальчонку и, крепко прижав его к себе, потерся щекой об его щечку.

— Как ты тут без меня, хорошо себя вел? Я тебе кучу подарков привез!

Глядя на него, я вот что подумал. За все время нашей дружбы с Хасэ не припомню, чтобы он когда-нибудь позволял себе подобное. Привычный образ «хладнокровного и жесткого нигилиста» рушился прямо у меня на глазах. Еще неизвестно, кто из нас двоих больше изменился после знакомства с особняком!

— О, а вот и он. Давно не виделись, Хасэ-кун.

— Привет, Хасэ-кун! Добро пожаловать!

— Здравствуйте и вновь извините за вторжение, Иссики-сан, Акинэ-сан!

Хасэ накупил в Австралии гору подарков.

— О! «Реми Мартин»… Да еще ВСОП!

— Ой, сорбет! Какой красивый, зелененький!

Взрослым достался элитный алкоголь, Акинэ-тян — сорбет из киви, плюс опаловые серьги.

— Но… ты уверен?

— Прозвучит несколько странно, но они вовсе не такие уж дорогие, поэтому, пожалуйста, не стесняйся.

— Ух ты, как здорово! Спасибо огромное, Хасэ-кун!

Наверное, нехорошо так говорить, но глядя на искренне радующуюся серьгам Акинэ-тян, я невольно подумал, что «она все-таки девушка».

А Рурико-сан Хасэ подарил опаловое кольцо.

— Разумеется, во время готовки вы будете его снимать, чтобы не мешало, но, надеюсь, вне ее оно будет украшать ваши прекрасные руки.

С этими словами Хасэ надел кольцо на правый безымянный палец Рурико-сан. Даже в отсутствие всего остального тела было очевидно, что она счастлива. Рурико-сан принялась поворачивать так и этак ладонью, любуясь переливами камня на свету. Все-таки она тоже женщина. Черный опал ярко контрастировал с ее белоснежными тонкими пальцами.

— Все продумал! — в который раз уже на моей памяти восхитился Поэт.

— Как ты угадал размер пальца Рурико-сан? — полюбопытствовал я.

Хасэ удивленно на меня воззрился.

— Что значит «как»? Посмотри на палец и поймешь!

— Не мерь всех людей по себе!

Следом Хасэ занес в гостиную оставшиеся подарки. Крокодиловое и кенгурячье джерки, ледяное вино и по бутылке всех сортов австралийских вин, австралийский шоколад и орехи макадамия, и наконец…

— Буся! Держи игрушку коалы!

Из огромного до невозможности пакета Хасэ стал по очереди вынимать мягкие игрушки самых разных размеров, от совсем маленьких до гигантов, даже больше Буси.

— А это крокодильчик! И кенгуренок! И тюленчик! А это птичка эму, символ Австралии!

Глядя на Хасэ и практически погребенного под горой игрушек Бусю, Акинэ-тян с улыбкой сказала:

— Сразу видно, папа приехал.

Я криво усмехнулся. Как представлю, как Хасэ с сияющими в восторге глазами скупал все эти игрушки… Даже не знаю, улыбаться мне, хохотать до слез или сгорать со стыда за друга.

Бусе, похоже, пришелся особенно по душе плюшевый крокодил, что был больше его самого.

— Хасэ, а где мой подарок?

— А? А-а… На, держи футболку с аборигенским рисунком.

— И это все?

— Ну съешь шоколадку, в конце концов! Австралийский шоколад вкусный.

Я опешил от такой наглости. Помнится, поначалу кто-то жаждал встречи со мной, а теперь я ему уже до лампочки, лишь бы в особняк приехать.

— А-а-ах… — блаженно выдохнул Хасэ, разлегшись на прохладной веранде и вслушиваясь в шорох листьев в саду. Рядом с ним Буся, уписывая за обе щеки шоколад, играл с плюшевыми зверями.

— Что, перетрудился? — хмыкнул я, протягивая ему стакан с кофе со льдом — комплимент от Рурико-сан.

Хасэ с наслаждением осушил его в один присест.

— Я с самой покупки билетов в первый класс крутился, как белка в колесе. Хотим жить в отеле-замке на берегу озера! Ездить только на лимузинах и ни на чем хуже! Только и знай, что поспевай за их капризами. Днем их на лыжи и по магазинам своди, вечером вечеринки и ночные круизы организуй… Монстры просто, а не мать с сестрой.

— Ха-ха-ха!

В Особняке нежити слово «монстры» звучит особенно смешно.

— Но это ведь еще не конец, хоть каникулы, а у тебя, поди, тоже дел невпроворот, — сказал я, но Хасэ решительно помотал головой.

— Лично я собираюсь расслабляться здесь до победного конца! Надо же мне восстановить потраченные силы! Правильно я говорю, Бусь?♪ — и он принялся тискать малыша.

— И надолго ты здесь? Я, вообще-то, почти каждый день работаю.

— Да пожалуйста, работай себе на здоровье. Мы и без тебя отлично справимся, да, Бусь?♪

— Ах ты…

Смотрю, кто-то опять борзеет, Хасэ? Забыл, чье это общежитие? Не мое, правда.

И вообще, что за дела, дрыхнуть на моем футоне дольше меня самого? Не говоря уже о том, что, когда Хасэ здесь, Буся отказывается расставаться с ним даже по ночам, из-за чего моя постель вечно вся в его слюнях и липкая из-за конфет. А кто ее стирает? Я!

(Правда, слюни Буси, так как он привидение, не ощущаются, их только видно, но это уже несущественные детали.)

Вот из-за такого его отношения все в общежитии (особенно Акинэ-тян) над нами подшучивают, «папой» и «мамой» зовут. Беспредел, честное слово!

Тем же вечером. Хасэ в полной мере насладился превкусной традиционной стряпней Рурико-сан, по которой успел немало соскучиться. Взрослые же радовались, что под нее отлично пошли австралийские вина.

— Надо все выпить, пока Фукасэ не вернулся

— Да!

Отменная выпивка под отличную закуску — неудивительно, что взрослые на таком эмоциональном подъеме. Когда перед тобой сплошь одни вкусности: жареные в мисо ребрышки, жареные с японским перцем баклажаны, сбрызнутые соком юдзу жареные во фритюре креветки, салат из ямса по-корейски и, конечно же, свежесваренный рис! Непьющие «дети» для начала умяли огромную тарелку салата с охлажденным вареным щукорылом под соусом с умэбоси — еще одно по-настоящему летнее блюдо.

— Уже под одни эти баклажаны можно осушить целую бутылку! — восхитился Сато-сан.

— А я бы и с целым котелком справилась, — вставила Акинэ-тян.

— Кто бы сомневался!

Все захохотали. Кстати говоря, объем общежитского котла составляет почти три литра.

— Так ведь Рурико-сан готовит все точно специально под рис!

— Потому что самая что ни на есть традиционная домашняя кухня, — согласился Поэт. — Да еще на таком высоком уровне. Все-таки рис — основа рациона любого японца.

Хасэ кивнул.

— Я лишь здесь узнал истинный вкус риса. И, думаю, это все благодаря идеально сочетающимся с ним закускам и добавкам.

Приятно было слышать это от гурмана Хасэ.

Вся эта вкусная еда — воплощение мечты Рурико-сан, которая умерла, прежде чем успела открыть собственный ресторанчик. А наша неустанная похвала только прибавляет ее таланту сияния. На руке Рурико-сан, когда она принесла на стол тарелку со слабо маринованными овощами, сверкал черный опал.

— Летом рис — самое то! Ешьте побольше, и никакая жара вам не будет страшна!

Столовую сотряс взрыв аплодисментов и одобрительных криков.

Совместные приемы пищи за одним столом с соседями по общежитию всегда проходят весело, а сегодня рядом сидит Хасэ, на дворе каникулы, хочешь не хочешь, а настроение взлетит до небес. Подстегиваемый внутренним ликованием, я все ел, и ел, и никак не мог остановиться. Конечно, до Акинэ-тян мне было далеко, но, пожалуй, свой котелок я все-таки умял. Такими темпами потерянные килограммы ко мне быстро вернутся.

— Ох-хо-хо, а здесь и сегодня пиршество в самом разгаре, — открыл дверь столовой Антиквар.

Вот и еще на одного обитателя особняка больше.

— О, Антиквар!

— Сто лет тебя не видели!

— И все знакомые люди, как отрадно, — улыбнулся этот высокий иностранец (национальность неизвестна) в черном пальто, с зачесанными назад черными волосами и единственным правым серым глазом — левый скрыт повязкой. Тоненькие усики и неизменные тонкие сигарки со странным травяным дымом подчеркивают и без того не вызывающий никакого доверия облик продавца предметов старины, путешествующего между измерениями в компании коротышек в надвинутых на глаза плетеных касах. Среди его товаров кроме антиквара часто попадаются и весьма подозрительные штуковины.

Антиквар посмотрел на меня своим удивительным серым глазом и сказал:

— Ты все-таки вернулся, Юси-кун.

— Угу…

Мы с ним крепко пожали друг другу руки, после чего я, набравшись наглости, заявил:

— Но медальон с волосом Рю-сана назад не отдам.

— Ха! — фыркнул Антиквар.

Этот медальон, под хрустальной крышкой которого хранится взятый без спроса волос Рю-сана, Антиквар подарил мне на память, когда я съезжал из особняка. С того самого дня я с ним не расстаюсь.

— О-ля-ля, у нас еще один новенький?

— А, это мой друг. Ему здесь так понравилось, что приходится пинками выгонять.

— Мидзуки Хасэ, приятно познакомиться. Думаю пожить здесь до конца каникул.

Хасэ встал и пожал Антиквару руку.

— Ухум, — глубокомысленно хмыкнул тот, приподняв бровь.

— Присоединяйся, Антиквар. Вина и коньяка еще много

В темноте за окном плавают разноцветные огоньки. Между ними скользят и порхают прозрачные «стрекозы» и «бабочки», будто вылепленные из светло-голубого света. Небо пересекает косяк из переливающихся всеми цветами радуги «медуз».

Из всех уголков сада доносится шорох и шуршание. Время от времени к нему примешиваются бурлящие басовитые голоса.

За столом взрослых бокалы с вином и коньяком медленно пустеют, хотя к ним никто не прикасается, стоящая на нашем бутылочка с соевым соусом медленно крутится вокруг своей оси, висящий на стене календарь шуршит переворачивающимися и сами собой возвращающимися на место листами. Концентрация потусторонних существ в Особняке нежити летними ночами резко увеличивается.

— Пух, конечно, нашел где устроиться, перед самым туалетом. Не пройти же! –вернувшись в столовую, пожаловалась Акинэ-тян.

— Пух — это кто? — полюбопытствовал я.

— Ну… такое невидимое большое мягкое облако…

— А-а, так это я на него натыкался! Его «Пухом» зовут?

— А разве это не дух «нурикабэ»? — вмешался Хасэ. Надо же, он и об этом знает.

— М-м… Скорее его родственник. Говорят, его часто можно встретить в туннелях, но и в здешних коридорах он тоже регулярно появляется.

— Считается, что Пух мешает прокладке туннелей, — уточнил Поэт, большой знаток в такого рода вопросах. Наверное, профессия обязывает.

— Зачем ему это?

— Кто ж его знает… Но говорят, что если в туннеле объявился Пух, следует на время остановить работы, иначе случится несчастье.

— То есть он как бы о нем предупреждает?

— По крайней мере, сами строители в это верят, и это главное, — со значением произнес Поэт. — Настоящие профессионалы — люди суеверные. Приметы есть у представителей всех профессий, не только у прокладчиков туннелей, но и у тех, кто работает в горах, в море и даже в городах. Истинные мастера своего дела никогда не станут их отрицать… Точнее наоборот, лишь те, кто не отрицает профессиональные приметы, может зваться истинным профессионалом.

Кстати, да, я не раз видел на крышах зданий маленькие храмы. Получается, они что-то вроде сигнала, что их владельцы — люди верующие. Приятно осознавать, что потусторонним созданиям находится место среди честных работяг.

Несмотря на их впечатляющее количество, все бутылки с вином и коньяком в конце концов опустели. Окончание посиделок ознаменовали небольшие плошки с рисом и филе угря, залитые холодным чаем.

— Рис с угрем после вина — это высший пилотаж! — ослепительно улыбнулась Марико-сан.

Марико-сан — привидение, отказавшееся отправляться на небеса и сейчас работающее воспитательницей в яслях для нежити.

Накладываю на еще теплый рис с вареным угрем немного подсоленных тонких ломтиков огурцов и заливаю все это холодным гречишным чаем. Мягкое филе точно тает на языке, а свежий огурец аппетитно хрустит, интересное сочетание, и не заметишь, как плошка уже пуста. А после бурного застолья, наверное, такое легкое блюдо особенно хорошо идет.

— Вы отлично управляетесь с палочками, Антиквар, — заметил Хасэ, и Антиквар, точно в подтверждение его слов, ловко сжал палочками тоненькое колечко огурца.

— Я родился и вырос на Востоке.

Ага, конечно! Еще бы уточнить, что в его понимании «Восток», и о каком измерении идет речь! Ну нет у меня к нему доверия, ни малейшего!

Набив до отвала животы, мы перебрались в гостиную, и увидели там заснувших под горой игрушек Бусю и Белу.

— Ха-ха! Их самих можно за плюшевых зверушек принять.

Оставленные здесь открытые коробки с шоколадом почти все опустели. Потусторонние создания любят сладкое.

— Сорбет из киви очень вкусный, Хасэ-кун!

— Акинэ-сан… Куда в тебя еще этот донбури и сорбет влезает?

— Кстати говоря, Хасэ-кун, я правильно помню? — подошел к Хасэ Антиквар.

— Да?

Антиквар в уже знакомой манере приобнял Хасэ одной рукой за плечи и заговорщически зашептал ему на ухо:

— Не желаешь приобрести рог единорога?

Я едва сдержал смех. Он мне тоже это предлагал в первую же нашу встречу. Ладно медальон с волосом Рю-сана, но кто поверит в рог единорога…

— Почему бы и нет. Сколько? — невозмутимо спросил Хасэ.

— Эй!

Но удивился не только я, Антиквар тоже округлил свой единственный глаз.

— Вот уж не ожидал, что на самом деле согласишься.

Хасэ широко ухмыльнулся. Довольный, что не попался на удочку Антиквара, что сказать, молодец. Вот только и Антиквар оказался не промах.

— За сколько возьмешь? — усмехнулся он.

— Думаю, тысяч тридцать будет достаточно.

— За рог настоящего единорога?! Меньше чем за сто не отдам.

Рог настоящего единорога за сто тысяч? А не слишком дешево? Хотя я понятия не имею о рыночной стоимости рогов единорога.

— А я не верю, что он настоящий. Тридцать две тысячи.

— Не беспокойся, ты можешь мне доверять. Восемьдесят.

— Но мы же только познакомились. Тридцать пять.

— Юси-кун за меня поручится! Семьдесят пять.

— Меня в это не впутывайте.

— Его поручительство гроша ломанного не стоит. Тридцать восемь.

— Эй!

— Ну ладно, я дам тебе еще что-нибудь сверху. Семьдесят.

— Пятьдесят.

— Шестьдесят!

— По рукам!

И они пожали друг другу руки.

— А твой друг не так прост, — посмотрел на меня, хмыкнул Антиквар.

Я понимающе усмехнулся. Да, он такой.

Один из слуг Антиквара принес мешочек из черной кожи.

— О, красиво!

Это был осколок чего-то белоснежно-белого размером с большой палец. Один его конец заканчивался золотым «ушком» с цепочкой. Хасэ, недолго думая, тут же надел его себе на шею.

— Рог единорога оберегает от всех болезней и отражает проклятья. С ним тебе ничего не страшно.

Антиквар похлопал Хасэ по плечу. Тот коротко хохотнул.

— А что там насчет бонуса?

— Для бонуса это, конечно, слишком щедро, но…

Антиквар с сожалением вздохнул и протянул Хасэ белый конверт.

— Комплект из трех шведских эротических открыток.

Мы с Хасэ так и прыснули.

— Без цензуры, значит!

— Сомнительный, однако, бонус!

И как после такого верить в «настоящий рог единорога»?

— А-ха-ха-ха-ха! — Поэт и Марико-сан присоединились к нашему веселью.

Акинэ-тян лишь молча покачала головой.

Гостиную Особняка нежити заполнил смех и аромат кофе.

Когда мы пошли в мою комнату, Буся, как и ожидалось, последовал за Хасэ. Таща за собой огромного плюшевого крокодила.

— Что, Бусь, понравился тебе крокодильчик? Такой мягкий, самое то, чтобы тискать, — счастливо замурлыкал Хасэ, сам тиская Бусю с крокодилом.

Мой бедный одноместный футон едва уместил на себе двух взрослых парней, одного ребенка и собаку (плюс крокодил). Не нравится мне эта тенденция.

— Приветствую, Хасэ-сама, надеюсь, вы в добром здравии! — поздоровался появившийся на «Пти» Фул.

— Привет, Фул! Ты тоже все такой же, что не может не радовать. Я тут до конца каникул, так что придется вас потеснить.

— Что вы, что вы! Доверяем нашего господина в ваши надежные руки!

— Эй, Хасэ, ты правда до сентября тут жить собираешься?

— А что, ты против?

Вот только не надо из меня злодея делать!

— Да нет… не то чтобы против… Просто подумал, у тебя же должны быть какие-то дела…

— Если куда надо будет, сгоняю отсюда на мотоцикле, и вся проблема, — невозмутимо ответил Хасэ.

Ну не знаю…

— Не волнуйся, Инаба, нахлебником быть не собираюсь, — похлопал он меня по плечу, и в следующий миг перед моими глазами закачались несколько банкнот в десять тысяч иен.

— Это моя доля за еду. Отдашь Домовладельцу за меня?

Я вытаращил глаза от такой суммы.

— Целых пятьдесят тысяч?!

— За превкусную стряпню Рурико-сан никаких денег не жалко.

Я чуть ему в ноги не бросился.

— Живите, сколько пожелаете, Хасэ-сама!

— Угу.

Хоть он и говорит, что платит за себя, но на самом деле избавил меня от расходов на аренду за весь август. За такое можно и потерпеть тесноту.

Но интересно, сколько же у него обычно при себе наличности?!

Погасла лампа, и из окна полил рассеянный свет. Несмотря на заполоняющую особняк летними ночами нежить, здесь их нет, и воцарившийся в комнате сумрак, подсвеченный разноцветными огоньками снаружи, наполняется спокойствием и тишиной.

У меня нет кондиционера или вентилятора, поэтому окно осталось нараспашку, но никто не пытается зайти через него внутрь. Лишь размытые из-за штор пятна света, точно хлопья снега или опавшие лепестки, кружат в медленном танце.

Уложив Бусю спать, я рассказал Хасэ о новых практиках и пережитом мной Откровении.

— Ничего себе, считай, за раз потерять десять кило. Тяжело, по ходу, тебе пришлось.

Непривычно мягкий тон Хасэ был преисполнен сочувствия, и я, вспомнив не покидавшую меня в те дни тоску, не нашел в себе силы притворяться.

— Угу… — сознался я.

Даже веря, что все будет в порядке, я не мог побороть страхи и сомнения, но и бросить все тоже не мог, и мне ничего не оставалось, кроме как терпеть бесконечные часы физического и морального изнеможения. И как-то справляться со все нарастающими и прибавляющимися страхами и сомнениями.

— Но не будь их, ты бы не увидел того невероятного пейзажа, — выслушав меня, напомнил Хасэ.

Я промолчал.

— Бесконечное радужное небо и золотой дождь… Я б тоже не отказался такое увидеть.

Хасэ всегда понимает меня даже лучше меня самого. Он постоянно с жадностью впитывает новые знания, анализирует, строит предположения, отбрасывает поверхностное и лживое, смотрит в самый корень. Я не устаю восхищаться твоей проницательностью и наблюдательностью, Хасэ. Прямо как Холмс и Ватсон в одном флаконе.

Хорошо, когда рядом есть кто-то, кто смотрит на тебя со стороны.

Говорят, никто не знает человека лучше него самого… Но так ли это на самом деле? Конечно, многое остается скрыто от глаз окружающих, но немало и такого, что можно увидеть лишь со стороны. И это настоящее везение, если у тебя есть человек, способный и готовый оценивать тебя всесторонне и непредвзято.

Внутри Хасэ есть множество «моих» дверей, и среди них есть одна, о которой даже я не подозреваю. Иногда из нее может выйти нечто такое, что я бы предпочел не знать и не замечать (а Хасэ тот еще язва, и деликатностью и долготерпением он не отличается, впрочем, как и я). Но потому что это Хасэ, я всегда готов к нему прислушаться. Поэтому я так ценю нашу дружбу.

Переехав в Особняк нежити, я с еще большей ясностью это осознал. И… стал еще сильнее ему за это благодарен.

Когда речь зашла о «третьем глазе» Рю-сана, я совсем не удивился, увидев, как Хасэ понимающе кивает.

— Это же, считай, символ сверхъестественных способностей. В фэнтези-историях он постоянно встречается.

— Ну вот, а я как раз фэнтези почти и не читал, — вздохнул я.

В чтении я обычно отдаю предпочтение историческим романам, детективам или мемуарам.

— Ха-ха! Но скажи же, странная идея, передать «третий глаз» через стук лбами. Особенно в исполнении могущественного экстрасенса, прямо на смех пробивает, — засмеялся я, но Хасэ меня не поддержал.

Он с серьезным видом уставился на меня. И заявил:

— Мне тоже передай.

— Чего?

— Третий глаз Рю-сана! Передай мне его!

— Ты что несешь? Эй!..

Хасэ вдруг схватил меня обеими руками за голову и дернул к себе.

Бам! — в ночной темноте посыпались звезды.

— Больно же!!! — схватился я за лоб.

А Хасэ встал в довольную позу.

— Ну вот. Теперь он у меня тоже есть!

— Ах ты… Каменная твоя башка!..

Задремавший было Буся проснулся и заплакал.

— Ой, прости, дорогой! Что, разбудили тебя, да? Это все мама, закатила скандал посреди ночи!

— Ты кого «мамой» назвал!..

Это мне рыдать хочется! Из чего у него череп сделан, из чугуна?!

Бела встала на лапы и, не мигая, уставилась на меня.

— Не смотри так осуждающе, Бела. Это все папа виноват. В смысле, какой папа, что я несу!..

Кое-как успокоив с помощью плюшевого крокодила Бусю, мы наконец все улеглись, но я из-за разыгравшейся головной боли еще долго не мог заснуть. Эх, здравствуй хронический недосып, давно не виделись…

Следующее утро. Покосившись на сладко дрыхнувших Хасэ и Бусю, я, едва переставляя ноги, поплелся на утреннюю практику.

Где справедливость?!

– Ямасина-сан и Инаба-кун, на вас доставка в «Эйко».

— Хорошо.

В тот день в первой половине дня меня попросили помочь с доставкой грузов.

По дороге к компании-адресату, Яма-сан вдруг заговорил:

— Ты знаешь, вчера, когда у Кавасимы и Сасаки закончилась смена…

— Угу?

— Они, как положено, сняли кепки и со всеми попрощались. А ведь всегда молча уходили.

За насмешливостью в тоне Яма-сана мне послышалась радостная нотка.

И здесь рядом со мной есть люди, искренне гордящиеся успехами своих младших товарищей. Прямо как мои сэмпаи из особняка. Надеюсь, наши студенты когда-нибудь это поймут.

— Понемногу… Да, пусть совсем понемногу, но все-таки они меняются к лучшему, — пробормотал себе под нос Яма-сан.

Это случилось, когда мы уже прибыли на место и приступили к разгрузке полутора десятков коробок. Я стоял перед открытыми дверями грузовика, когда внезапно у меня по спине пробежал холодок.

Я оглянулся по сторонам, но ничего особенного не заметил. Обычный район. Но дурное предчувствие не отпускало.

— Да что такое?

В ту же секунду в памяти вспыхнули слова Рю-сана:

«Третий глаз. В случае необходимости подключай его. Сверхъестественное станет лучше видно».

«Ну не в самом же деле…» — подумал я, но все равно зажмурился и представил, будто у меня на лбу открывается третий глаз.

Ничего не произошло.

«Если бы все было так просто…»

Усмехнувшись, я еще раз покрутил головой и почему-то посмотрел вверх. От увиденного у меня едва глаза на лоб не полезли.

На углу крыши соседней высотки стоял человек.

Нет, само по себе то, что кто-то находился на крыше, еще ничего не значило, но уж слишком близко к краю стоял этот конкретный человек.

— Только не говорите…

Я понял причину своего дурного предчувствия.

— Эй, Инаба, выгружай!

— Яма-сан! Там! Кажется, кто-то собирается прыгнуть!

— Что… Что?!

Женщина. Короткая стрижка, белая кофта без рукавов, красная юбка. Приглядевшись, я убедился, что она стояла за ограждением.

— Яма-сан, вызывайте полицию!

Я бросился ко входу в здание.

— И… Инаба! Ты что задумал, эй!

— Не волнуйтесь! Я ничего делать не буду!

Я не питал иллюзорных надежд, что мне удастся уговорить ее не прыгать. Но вдруг в моих силах было что-то сделать?

Поднявшись на лифте на последний, девятый этаж старого здания, я нашел лестницу, ведущую на крышу.

Осторожно выглядываю за дверь и тут же замечаю женщину. Даже вздрогнул от неожиданности, оказалось, она стоит совсем недалеко.

Ограждение было ей примерно по грудь. Женщина стояла, прислонившись к нему спиной, в шаге от края крыши — если не вставать прямо на него, опасности потерять равновесие и сорваться нет.

«Но не видом же она решила полюбоваться! Для этого через ограждение перелезать необязательно, получается, все-таки прыгать надумала!»

— Что вы намереваетесь делать, господин? — высунул из моего нагрудного кармана голову Фул.

— Ой! — я едва не подпрыгнул. — Умеешь ты выбирать момент, Фул! В смысле, что? Ничего. Лезть к ней с разговорами по душам я не собираюсь. Для этого есть специально обученные люди.

Видимо, женщина услышала мой шепот и обернулась. Я невольно замер.

Она оказалась намного моложе, чем я думал. Старшеклассница. Ну, максимум ей лет двадцать.

— Ты что там забыл? — резким тоном спросила она.

Это я у тебя хотел бы спросить!

— Опасно там стоять, — сдержавшись, спокойно сказал я.

— Тебе-то какое дело! — и девушка отвернулась. Но тут же опять сердито на меня покосилась. — Надоело мне все! Дома, в школе, вообще все! Задолбали… своими придирками!

Я молча на нее уставился.

— Неужели это так сложно, просто оставить меня в покое! Какое им дело, чем я занимаюсь! Я что, мешаю кому-то?! Вечно указывают, как мне жить и что делать, а сами хоть раз бы меня послушали! Это нечестно!

Вот тебе и «какое тебе дело». Смотрите, как ее понесло. Может, она просто хочет выговориться? Я осторожно к ней приблизился.

— Нет, ты представляешь?! Я всего-то сходила к другу в гости! Лето же, в чем проблема, не понимаю! А папа с мамой вдруг разорались ни с того ни с сего, никогда раньше такого не было! А что я, скажи, плохого сделала?! Что за отношение!

— Может, они просто за тебя волновались?

— А не надо за меня волноваться! Пусть оставят меня в покое! — звенящим от злости голосом прокричала девушка. Затем ее лицо резко разгладилось, и она устало продолжила. — Вот я и подумала, лучше умереть. Так будет проще. Никто больше не будет мне указывать, мне не придется опять выслушивать гадости или терпеть папины и мамины нотации, сплошные плюсы.

— Не говори ерунды, никакие родители не обрадуются смерти своего ребенка, — не подумав, выпалил я, и тут же мысленно себя обругал. В таких обстоятельствах нельзя спорить!

Девушка впилась в меня злым взглядом. Ее глаза блестели от навернувшихся слез.

Где-то в отдалении послышалась полицейская сирена.

Что делать? Воспользоваться «Пти», если ситуация выйдет из-под контроля? Сердце взволнованно колотилось в груди.

«Придумал! Ветер! Если заставить его подуть ей навстречу… Или, может, оглушить ее громом?!» — в панике прокручивал я в голове варианты.

Девушка, едва не плача, вымученно улыбнулась.

— Какая уже разница. Я все решила. Наконец-то станет тихо. Раз — и уже в раю…

— На небеса ты не отправишься. Самоубийцы остаются на земле, навеки привязанные к тому месту, где они умерли, — возразил я и взвыл про себя. Ну кто меня за язык тянет?!

Девушка изумленно на меня уставилась.

— Что ты несешь? Хочешь сказать, я типа тут привидением останусь? Совсем дурак? Привидений не бывает! Детский сад!

Я едва сдержался. Спокойствие, только спокойствие! Нельзя же взять и заявить, что привидения и нежить очень даже существуют! Сейчас не до споров на оккультные темы… или?..

— Как меня все достало… Надоело… Никакой радости от такой жизни. Одни проблемы… — как-то излишне мелодраматично вздохнула девушка, и тут перед ее глазами на углу крыши появился крошечный человечек.

— Добрый день, миледи. Приятно познакомиться.

Человечек взмахнул рукой и низко поклонился.

Девушка остолбенела.

— Однако жарко сегодня, не находите? Чем стоять под таким солнцепеком, как насчет отправиться на море? Или испить чаю в прохладной комнате?

Девушка не шевелилась, только шею вытянула, будто хотела поближе рассмотреть человечка. Тот поднял указательный палец и укоризненно зацокал языком.

— Очень не советую вот так обрывать свою жизнь. Ад полон страшных чудовищ, знаете ли.

Дзям! — девушка отпрыгнула назад, врезалась всем телом в решетку ограждения и от неожиданности завизжала:

— Ия-а-а-а-а!!!

Этот вопль, наверное, разнесся по всему району. Оборвав крик, девушка проявила чудеса прыгучести: в одно движение перемахнула через ограждение и бросилась мне на грудь… точнее, провела самый настоящий захват, как в американском футболе.

Бам! — ударился я спиной об дверь на крышу.

— Бху!

— Спасите! Чудовище! Монстр! Привидение! Мне страшно! Боюсь! Ия-а-а-а-а!!!

Девушка разрыдалась в голос, точно маленький ребенок. Да что с ней такое?!

От самоубийства я ее благополучно спас, но теперь ее же как-то успокоить надо.

— Все хорошо, ничего страшного! Никаких привидений нет!

Тут подоспели полицейские с пожарными.

Девушку, продолжающую рыдать и судорожно обнимать одного из стражей порядка, увели.

После скупой похвалы мне прочитали длиннющую лекцию о том, что я самовольно полез туда, где должны действовать профессионалы.

С доставкой мы в итоге опоздали, но клиент вошел в наше положение, все-таки «человека спасли», и мы с Яма-саном, покончив с дополуденной работой, вернулись в офис.

— Младшеклассница?!

Я едва чаем не поперхнулся.

— Сказали, учится в шестом классе.

Так той несостоявшейся самоубийце с детскими замашками на самом деле всего двенадцать лет. Неудивительно, что она вела себя, как ребенок.

— Но она выглядела, как самая настоящая старшеклассница! Высокая и одежда взрослая…

— Вырасти выросла, а ума нажить не успела… — вздохнули за обедом старшие грузчики. У многих дети уже учатся в средней и старшей школах. Для них это больная тема.

— С девочками особенно сложно. И переборщить с вниманием нельзя — обижаются, что свободы не дают, и обделить нельзя — куксятся, что тебе на них плевать. Вот и ломай голову…

— Но все-таки… расстаться с жизнью, потому что все надоело… Это уже перебор.

— В прошлом из-за такого люди с собой не кончали…

После обеда пришли Кавасима и Сасаки, всю смену мы проработали молча, зато во время ужина Яма-сан сказал им:

— Слышали, ребят, сегодня Инаба спас одну девчонку от самоубийства.

— Серьезно?!

Оба студента повернулись ко мне.

— Да как сказать, спас…

Я понял задумку Яма-сана: он хотел ненавязчиво втянуть нас, молодых, в общий разговор. Пока я пересказывал события утра, Кавасима и Сасаки, поедая бэнто, с интересом слушали.

После ужина обсуждение продолжилось.

— Думаю, она просто хотела таким образом к себе внимание привлечь: «Смотрите, как мне плохо, я даже умереть хочу», — сказал я. — Поэтому, даже не окажись меня там, едва ли она бы на самом деле прыгнула. Хотя бывают такие, кто запросто сигают с крыш, стоит только им в голову прийти такой идее.

Кавасима согласно закивал и задумчиво произнес:

— Мне немного знакомо это чувство…

Все посмотрели на него. Он впервые заговорил о себе.

— Когда ничего не радует, родители достали, ты думаешь такой, зачем я вообще живу…

— Ну так, все когда-нибудь так думают! — невольно повысил голос один из грузчиков, но Яма-сан жестом его успокоил.

— Даже нас, стариков, по молодости посещали подобные мысли, — мягко сказал он.

Кавасима едва заметно улыбнулся.

— Сейчас… я уже так не думаю.

— И правильно. Умереть из-за такой ерунды, это ж что родителям делать прикажешь, — грустно усмехнулся другой грузчик, и Кавасима решительно кивнул.

— Время бежит, а молодежь как думала, так и продолжает об этом думать, ничего не меняется.

— Я вот однажды как с отцом поругался, так с тех пор и не общались.

— Что, до сих пор?

— Ага. Раньше ж отцы какие были, упрямые до безумия, раз сказал — все, хоть тресни. Так мы и не помирились до самой его смерти.

Кавасима с нескрываемым изумлением на лице слушал грузчика.

— Я, конечно, жалею, ну, что мы не помирились, — продолжал он, — но саму ту ссору вспоминаю с улыбкой. Явно ведь и причина была глупая, я ее даже не помню, но как мы друг на друга орали! И ладно я, пацан безголовый, но и отец ведь тоже недалеко от меня ушел!

Взрослые все захохотали. Видимо, у всех нашлись в памяти похожие случаи.

Кавасима тоже улыбнулся. Естественно и искренно, сразу видно, что улыбка эта идет от сердца.

Приятно вот так послушать рассказы старших, осознать, что они, оказывается, ничем особенно от тебя не отличаются. Мне было хорошо знакомо это чувство облегчения, что накатывает в такие моменты.

Заметив задумчивое выражение на лице Сасаки, я уже обрадовался, что он, наверное, думает о том же, но…

— А привидения… на самом деле существуют? — посмотрев на меня, спросил он.

— Что?

— Та девочка ведь… получается, на самом деле видела привидение?

— Сасаки, ты что, привидений боишься? — насмешливо заулыбались грузчики, но Сасаки ответил на полном серьезе.

— Не то чтобы боюсь… Скорее интересуюсь… У меня в комнате тоже что-то странное происходит… Шаги чьи-то раздаются…

Неожиданный поворот разговора заставил всех переглянуться.

— Моридзио, — невозмутимо посоветовал я.

— Мо… моридзио*1?

— Поставь в углы комнаты, говорят, хорошо помогает. Попробуй.

— А ты, смотрю, в этом хорошо разбираешься, Инаба.

— Кстати, да, я тоже о таком слышал.

— Моридзио… А! Это когда в плошку рис кладешь и втыкаешь в него палочки?

— Это моримэси*2, Сасаки!

Все захохотали.

— А что, это не одно и то же?

— Ты слишком много манги читаешь! — засмеялся Кавасима.

Глядя, как все вокруг него покатываются со смеху, Сасаки тоже в конце концов прыснул. Даже директор прибежал, чтобы узнать, чем вызвано такое веселье.

Кавасима и Сасаки до самого конца перерыва не написали ни одного сообщения.

— Еще раз позвольте поздравить вас с успехом этим утром, господин.

— Это ты молодец, Фул. Отлично справился.

— О, ваш скромный слуга не достоин столь лестных слов…

Сегодня я возвращаюсь с работы в приподнятом настроении. Пусть это чистое везение, что наша с Фулом задумка прошла удачно, но все равно, главное, что девочку мы спасли. Хоть и немного напугали. Но она еще легко отделалась!

— Признаться… я едва сдержался, чтобы не наподдать ей. Что еще за «проще умереть»? Сдурела совсем?!

Стоило мне об этом вспомнить, и в груди вскипало раздражение.

— Ты, конечно, прав. Но ведь и она в тот момент на самом деле в это верила. На один краткий миг, но все-таки. Лишь когда все позади, приходит понимание, что ты ошибался. Вопрос в том, хватит ли у тебя терпения переждать этот один-единственный момент, — задумчиво протянул Поэт, и мы с Хасэ кивнули.

— Действительно!..

— Нынешние дети совсем не умеют терпеть. Все-таки мир стал слишком удобным. Хотя и раньше дети из обеспеченных семей тоже терпеть не умели, правда же, Марико-тян?

Марико-сан едва не поперхнулась пивом.

— Ой, даже не спрашивайте! Вспоминать стыдно! Хоть со стыда сгорай!

— Марико-тян родилась в очень богатой семье.

— Вот как…

— В семье нуворишей, если точнее. Не как у Хасэ-куна, — и Марико-сан игриво повела плечами и показала нам язык. — У детей из по-настоящему богатых семей как раз есть голова на плечах. Они знают, что должны поддерживать семейное предприятие на плаву. Родители воспитывают их именно в таком ключе. У тебя же именно так, да, Хасэ-кун?

— Ну… Да, — Хасэ почесал затылок.

Его отец по сути всего в жизни добился собственными силами, но клан Хасэ сам по себе очень влиятельный. Точнее будет сказать, все его могущество сосредоточено в руках его главы — дедушки Хасэ, которого в финансовых кругах называют не иначе как «Император» или «Монстр».

— Благосостояние, достойное качество жизни — это все прекрасно, но когда жизнь становится слишком удобной, родители перестают учить детей усердию и терпению, а если их этому не учить, само по себе это в характере не воспитается. Сейчас в окружении детей все меньше взрослых, с которыми они могут непосредственно общаться, поэтому ответственность родителей за ребенка и их роль в его воспитании многократно возрастают, но они этого не понимают, и это самое страшное.

Все меньше взрослых… Дедушек и бабушек, соседей — они все меньше принимают участие в жизни современных детей.

— Раньше-то можно было со спокойной душой оставить ребенка одного, а сейчас за ними глаз да глаз нужен. Нелегко нынче быть родителем, — покачал головой Поэт.

— Счастливый все-таки ты человек, — сказал мне Хасэ, когда мы поднимались в мою комнату. — Каждый день можешь рассказывать опытным и мудрым людям о прожитом дне, обсуждать с ними что-то, учиться у них.

Я кивнул.

— Но ведь это в любой семье так? Между родителями и детьми?

— Ну, не сказал бы, — горько усмехнулся Хасэ. — Не так-то просто рассказывать все родителям. Ладно, когда ты еще маленький… Но сам подумай, кто лет в четырнадцать-пятнадцать живет душа в душу с родителями? Да скажи мне кто об этом, я не поверю!

— Даже так?

Я немного растерялся. Мне всегда казалось, что в семье Хасэ царят доверительные отношения.

— Нет, мы ладим. Точнее сказать, поддерживаем хорошие отношения. И это нормально, это часть воспитания, когда ребенок постепенно отдаляется от родителей.

— А, чтобы стать в будущем независимым?

— Ну да. По крайней мере, в эмоциональном плане. Вот и получается, что в этот период ты больше общаешься с друзьями, чем с родителями.

— Угу.

— Понятное дело, даже если они тебя раздражают и ты не хочешь к ним прислушиваться, лучше, когда родители есть, чем когда их нет. — И Хасэ приобнял меня одной рукой за плечи. — Но скажу откровенно, тебе невероятно повезло жить в этом общежитии, вокруг тебя столько потрясающих людей. Ты можешь обо всем им рассказать, обсудить, общими усилиями что-то решить. А сколько вокруг ребят, которые варятся в собственном соку и бесятся из-за этого?

— Угу.

Я сам считаю, что наше регулярное общение с обитателями особняка сильно повлияло на мои коммуникативные навыки. Раньше я только с Хасэ позволял себе близко общаться, со всеми же остальными выстраивал вокруг себя стену, но мои новые соседи не оставили от нее и камня на камне. И я, точно феникс, восстал из груды обломков…

Вдруг Хасэ вздрогнул и сильно сжал мне плечо.

В конце коридора, рядом с дверью в туалет, стояла «Садако-сан». Привидение высокой и худой девушки с длинными волосами, на лице которой нет ничего, кроме рта. Она совершенно безобидна, но вид у нее еще тот. Даже Хасэ, когда впервые ее увидел, изрядно перетрусил.

— Ты что, все еще Садако-сан боишься?

— Нет, не то чтобы…

Видимо, та встреча все-таки оставила свой отпечаток. Я усмехнулся. Сочувственно.

— Хватить ржать.

— И не думал.

У всех свои слабости, что в этом плохого? А тебе, Хасэ, так подавно не помешало бы обзавестись парочкой-другой!

Пока мы готовились ко сну, Хасэ рассказал, как прошел его день.

Заинтересовавшись «танцевальными» движениями Буси, что тот показал, когда Хасэ играл в «Супер Марио», он решил в качестве эксперимента включить ему детскую программу. И теперь с восторгом описывал мне, как Буся вместе с ним танцевал и делал зарядку под музыку и указания ведущих.

Представив себе эту картину, я сложился пополам от смеха. Что бы сказали его подчиненные хулиганы, увидев своего главаря выплясывающим и приседающим перед телевизором в компании ребенка? Да у них глаза бы из орбит повылазили!

— А потом мы смотрели, как через сад шли гуськом буддийские монахи. Целая процессия — пятьдесят или шестьдесят человек, но маленькие, еще меньше Буси. Но выглядели как самые настоящие монахи.

Еще он помогал Ямада-сану выдирать «бегающие сорняки» — «Весь взмок, пока поймал!», — заглянул в незанятую комнату и увидел там существ, очень похожих на чернушек из анимационного фильма «Мой сосед Тоторо».

— Они такие — вжух! — и во все стороны! Прямо вылитые сусуватари! — сияя глазами, делился он впечатлениями.

— Верю тебе на слово.

И сам он — как Мэй из того же фильма, подумалось мне, и я опять расхохотался. Хасэ явно хорошо провел время.

После целого дня игр, работы, купания в термальном источнике и вкусного ужина мы, стоило нам вытянуться на футоне, заснули еще раньше Буси. Тот еще какое-то время носился, но даже когда он на меня наступал или хвост его плюшевого крокодила скользил по моему лицу, я не находил в себе силы открыть глаза.

Следующее утро. Мы с Хасэ проснулись с нарисованными фломастером на щеках кошачьими усами.

— Инаба, у тебя лицо чем-то черным измазано.

Я уже со счета сбился, сколько раз мне говорили об этом с самого утра. Хоть замойся и изотрись, а черный фломастер так легко с кожи не сходит. Все равно пятна остались.

— Да вот, ребенок родственников подшутил ночью.

— А-ха-ха-ха-ха-ха!

— Инаба-кун!

Пришедший на смену Сасаки с радостным видом подбежал ко мне.

— Ой, что это у тебя на лице?

— Не обращай внимания.

— Моридзио! Сработало!

— Серьезно?

— Правда?

Кавасима и старшие грузчики удивились еще больше моего.

— У меня в квартире две комнаты в традиционном стиле в шесть татами, и в дальней всегда было как-то неуютно. С самого переезда там постоянно будто кто-то ходит, чем-то шуршит… Вреда вроде никакого, нельзя сказать, чтобы комната была проклята или еще что-то, но все равно на нервы немного действует, когда спишь в соседней комнате.

— А с моридзио все прошло?

— Вообще как обрубило!

Все восхищенно выдохнули. Конечно, заслуги самого Сасаки в этом не было, но ему явно было приятно искреннее внимание, он весь так и светился, прямо не узнать.

Весь день потусторонние существа были главной темой разговоров.

— Я как-то на доставке подхожу к одному многоквартирному дому, а тут вдруг в кустах сбоку от входа такой бабах! Будто что-то грохнулось, я аж подпрыгнул. А сам смотрю — ничего. Уже потом узнал, что один из жильцов там выбросился, и насмерть.

— То есть этот грохот…

— Он и сейчас продолжает выбрасываться и разбиваться.

Я едва сдерживал улыбки, глядя на то, как Сасаки и Кавасима, точно завороженные, слушают страшилки старших грузчиков. Да уж, через сообщения такого не испытаешь.

— Видели наверняка на перекрестках, где произошла авария, букеты? Обычно, даже когда перед тобой перевернутая машина, особого внимания не обращаешь, а вот эти букеты прямо будто притягивают к себе взгляд. В такие моменты нужно быть начеку, у меня однажды руль чуть сам собой не вывернулся, едва удержал.

— Вы серьезно?!

— Я сам в привидения и прочую нечисть не верю, но все-таки случается порой нечто такое, необъяснимое. Поэтому всегда держу в машине амулет.

Сасаки и Кавасима понимающе закивали.

— Кстати, о нечисти и прочем, слышали историю о светофоре в туннеле <…> на трассе <…>?

— А-а, это про то, что нельзя трогаться с места на первый зеленый? Дождаться следующего?

— А я слышал, на трассе <…> в туман ехать нельзя!

— Или вот, когда едешь в <…>, сто процентов заблудишься, надо остановиться, переждать чуток, и можно опять ехать.

— А вы знаете, как когда-то очень давно ту местность называли? Барсучье логово!

Вот вам и еще одно доказательство, что настоящие мастера своего дела не станут слепо отрицать приметы и профессиональные суеверия. До этого дня подобные разговоры у нас не возникали, но теперь я знаю, что и здешние грузчики со всей серьезностью и уважением подходят к своей работе.

А молодежь с удовольствием и вниманием впитывала мудрость старших. Сасаки и Кавасима даже делали заметки в своих мобильных. Все-таки это были не анонимные байки, а личные истории настоящих живых людей.

С того дня дистанция между двумя студентами и старшими грузчиками резко сократилась.

Во-первых, парни стали работать намного активнее, перестали стесняться и тут же спрашивали, если им что-то было непонятно. Как следствие этого, они стали меньше ошибаться и их производительность увеличилась, что прибавило им уверенности.

Во-вторых, они все чаще общались с грузчиками и присоединялись в перерывах к общему кругу. Было очевидно, что их привлекали разговоры старших. Мобильные они все еще периодически доставали, но количество отсылаемых ими сообщений заметно уменьшилось.

На первую смену после О-Бона все принесли с собой привезенные из дома гостинцы. Глядя, как Кавасима и Сасаки наравне со всеми обсуждают овощи, фрукты и прочие местные продукты, директор Кэндзаки не сдержал радости.

— Все-таки дети так быстро ко всему привыкают.

— А привыкнув, так быстро начинают расти, — растроганно добавил управляющий.

— Молодец, Юси! — директор с размаха хлопнул меня по спине. Больно же!

— Я ничего такого… Все получилось само собой.

Я правда так думал. Самое главное, что Сасаки и Кавасима сами решили здесь остаться. Потому что здесь были их двери. Мы с Яма-саном просто в них постучались.

Но это они их открыли. Это они захотели впустить в свой внутренний мир все то новое, что находилось по другую сторону двери.

Мне вспомнились слова Рю-сана:

«Какая бы ни была судьба, как бы окружающие ни помогали, человек ничего не преодолеет, не будь на то его воля».

«Пока ты будешь прилагать усилия, обязательно найдется тот, кто протянет тебе руку помощи».

Сасаки и Кавасима изменились, потому что этого захотели, это результат их усилий, и он обязательно повлияет на всю их дальнейшую судьбу. Но это так пафосно звучит, что я, пожалуй, оставлю эту мысль при себе.

1. *Конус соли на тарелочке.

2. *Подношение умершему.

Уезжавшая на О-Бон домой Акинэ-тян вернулась в общежитие с горой гостинцев.

— А вот и я! Киндзандзи-мисо привезла!

— Умничка! — обрадовались взрослые.

— Какое мисо? — удивился Хасэ.

— Киндзандзи-мисо — мисо-закуска, что делают на родине Акинэ-сан, — пояснил я.

— Мисо-закуска?!

Впервые заготавливать это мисо начали в местном буддийском храме, поэтому его и стали называть Киндзандзи-мисо — мисо из храма Киндзан. Кроме большого количества овощей в него добавляют пшеницу и соевые бобы, получается сытное и практически самостоятельное блюдо. Оттого и пошло его второе название — мисо-закуска.

Приготовленное на чистейшей воде и из первосортных ингредиентов, хорошо забродившее до вязкой сладости и очень питательное. Можно есть прямо так, макая в него ломтики огурцов или дайкона, а можно смешивать с сушеными мальками сельди. А как хорошо оно идет с рисом!.. Бесподобно! Только добавки успевай накладывать!

— У нас много родственников его готовят, но у нашей бабушки получается вкуснее всего! — Акинэ-тян горделиво показала два пальца вверх.

— С такой закуской больше ничего не надо! Лишь бы саке хватило!

Поэт и Ямада-сан, в веселом ритме подливая себе из бутылки, палочками подхватывали с блюда все новые и новые кусочки Киндзандзи-мисо. И это явно только начало грядущего пиршества.

— Лично я больше всего обожаю его есть с овощами! — Марико-сан обмакнула в мисо кончик целого огурца и довольно захрустела.

— О… ого! Никогда такого не пробовал! Так сладко! — удивленно распахнул глаза Хасэ, отправив в рот ломтик дайкона с мисо.

— Скажи же, вкуснотища?! — подхватил я, хрумкая огурцом.

— Его правда прямо дома готовят?

— Ага. У нас в деревне любое мисо — домашнее. Кстати, а это сливовое вино и сливовый сок, что готовят наши родственники!

— Тяжело, наверно, заготавливать мисо дома.

— Киндзандзи-мисо готовят на летних овощах, считай, оно до самой осени бродит, настаивается. Так что это еще немного недобродившее. Правда, сейчас овощи есть круглый год, можно готовить, когда захочется.

Акинэ-тян из каждой поездки к родителям привозит Киндзандзи-мисо, но еще никогда оно у нас не застаивалось. Всякий раз на него буквально набрасываются (и особенно ему радуются любители бездарно валяться целый день, попивая саке под вкусную закуску). И эти три килограмма, думаю, продержатся максимум три дня.

В гостиной Хасэ, хрустя привезенным Акинэ-тян печеньем, делал домашние задания. Уже по одному содержимому его учебников был ясен уровень его элитной школы. Ни слова не понятно. Хотя я вроде сам далеко не из отстающих, но с Хасэ мне, конечно, не тягаться.

— Кстати говоря, Инаба, ты на О-Бон к дяде-то ездил? — спросил Хасэ, параллельно решая задачи по математике. Юлий Цезарь прям.

— Ага. В перерыве сходил на кладбище, а после смены поехал к ним домой. Столкнулся с родственниками со стороны тети Кэйко, едва отбился от них с их расспросами. Как школа, как самостоятельная жизнь и так далее, чуть язык не отсох. Ну, хотя бы денег на карманные расходы дали.

— Ха-ха-ха!

— А у тебя все как всегда? С ночевкой и назад?

— Угу. Все как всегда.

Хасэ на О-Бон всегда ездит домой. Не к себе, а в родовое поместье, заодно и на кладбище ходит.

Отец Хасэ давно перебрался в Канто, а их родовое поместье находится в Сэндае. Подробностей не знаю, но слышал, что корни их ведут еще дальше на север. Поэтому в Сэндае семейной могилы нет, там похоронена одна бабушка Хасэ.

Его дед — большая местная шишка, он сумел с нуля сколотить там капитал, а в Канто во много раз его преумножил. Сейчас всем заправляет дядя Хасэ (старший брат его отца). Сам «Финансовый монстр», как прозвали деда в том числе и в политических кругах, лет десять назад сильно сдал и с тех пор не покидает поместья.

— Опять усадили здороваться так далеко, что я и лица его не видел.

Хасэ всегда на О-Бон ездит в родовое поместье… точнее будет сказать, его туда отправляют. Ни его отец, ни мать, ни старшая сестра не горят желанием бывать в Сэндае.

Дело в том, что отец Хасэ в свое время серьезно поссорился с дедом, и с тех пор отношение к членам его семьи в родовом поместье соответствующее. Чтобы поприветствовать главу дома, приходится кланяться ему на расстоянии то ли трех, то ли четырех комнат (огромное, должно быть, это поместье, раз в нем есть подряд минимум пять комнат), спать отправляют в самую дальнюю гостевую (хорошо еще, в настоящую гостевую, примерно в десять татами), и ешь ты тоже там. Один. Не то чтобы тебе запрещено выходить, но и на личную встречу с главой можно не надеяться.

— Можно перетерпеть, если воспринимать это как часть старинных деревенских обычаев. Хотя и чувствуешь себя, будто провалился в прошлое.

— Но все равно круто. Прямо как в романах Сэйси Ёкомидзо.

Пришел что-то сосредоточенно пережевывающий Буся.

— О, Бусь, что это у тебя, что-то вкусное?

Буся вытянул ладошку: «Будешь?».

— Вяленая рыба?! Ну у тебя и вкусы, только пива не хватает!

Мы с Хасэ расхохотались. Буся жевал вяленую в мирине щуку. Еще один привезенный Акинэ-тян гостинец. У нее на родине очень вкусно вялят рыбу.

— Вспомнил! Я ж специально для Буси привез и забыл! — Хасэ вскочил и побежал на второй этаж.

Вернулся он с каким-то голубым свертком, развернул его и растянул на полу.

— Дома обнаружил. Помнишь, мы в детстве играли?

Это оказался детский надувной бассейн. Не такой, какой я использую для утренних практик, сразу видно, штука дорогая, большая, из плотного материала и со встроенным насосом. Достаточно вместительный, чтобы Буся там свободно плавал.

— Пошли плескаться, Буся!

Буся с большим интересом наблюдал за медленно надувающимся бассейном, затем прыгнул в него и давай кувыркаться.

— Ха-ха-ха! Что, нравится?!

— Что тут за шум? — вышли в сад Поэт и Марико-сан.

— Ух ты, надувной бассейн!

— Обливаться будете? Правильно, самое то летом.

Буся, стоя в постепенно наполняющемся бассейне, загребал ладошками воду и подбрасывал ее в воздух, любуясь переливами брызг в ярких лучах летнего солнца. Затем к нему запрыгнула Бела и затряслась всем телом в облаке капель. Буся при виде нее захлопал и замахал руками (танцевал?). Как я и предполагал, когда бассейн окончательно наполнился, Буся едва доставал ножками до дна.

— Все, завтра отправляюсь за покупками. Наберу уточек, надувных мячей, корабликов заводных, — по лицу Хасэ растеклась блаженная улыбка.

Да уж, ты сильно изменился.

Но не только Буся испытал восторг от большого надувного бассейна.

— Ва-а-ау! Как здорово!

— Никогда в таком не купалась!

Это завизжали Марико-сан и Акинэ-тян, прыгнув, как были, прямо в одежде, в воду. Схватив шланг, они принялись поливать друг друга и Бусю, вопли и брызги разлетались по всему саду. Мужская половина обитателей общежития, застигнутая врасплох, молча за всем этим наблюдала.

— Сейчас бы пивка!

— Прямо даже как-то на душе посвежело!

— Юси-кун, Хасэ-кун, присоединяйтесь!

— Нет, спасибо, мы как-нибудь…

При всем желании в бассейн уже было не влезть. Он в принципе был не предназначен для взрослых. А тут еще эти здоровые девахи, мало того, что уже успели нас всех облить из шланга, так и сами промокли, вон, у Марико-сан под белым топом нижнее белье просвечивает, не знаешь, куда глаза деть, а Поэт на веранде знай себе хохочет. Бела, умница, отбежала подальше, к…

— Вы чё тут творите? — спросил очень вовремя вернувшийся Художник.

Его верный пес Сигар при виде такой большой «лужи» засиял глазами, сорвался с места, и в следующий миг его немаленькое тело плюхнулось в воду.

Плесь! Нас окатило волной.

— А-а-а!!!

— Хя-ха-ха-ха-ха!

— Стой… Сигар!

— Ой! Ой-ёй-ёй!..

Шмяк! Бассейн перевернулся. Маленького Бусю, подхваченного потоком, унесло вглубь сада.

— Буся!!! — бросился за ним Хасэ, но поскользнулся и с размаха плюхнулся в грязь. Перевозбужденный Сигар прыгнул на меня и повалил на землю. Выбравшиеся из-под перевернутого бассейна Марико-сан и Акинэ-тян тоже были все в грязи.

— Фу, гадость! Только посмотрите на меня! А-ха-ха-ха-ха!

— Хя-ха-ха-ха-ха!

К общему гвалту присоединились залаявшие Бела и Сигар.

— Содом и Гоморра, — тихо прокомментировал с веранды Поэт.

Ужин. Выслушав наш отчет о дневных приключениях, Антиквар и Сато-сан не сдержали смеха.

— Так вот почему весь сад в грязи, а я уже подумал, что над ним какая-то одинокая тучка пролилась!

— Я и не знала, что обливания — это так здорово! Надо будет как-нибудь повторить!

— Только в этот раз наденем купальники, Акинэ-тян! Сколько я уже купальники не носила, пару десятков лет? Купишь мне, а?

— А вы какой хотите, Марико-сан? Со стрингами, угадала?

Сегодня им было мало «Содома и Гоморры»?

— Но… правда весело было, — пробормотал себе под нос Хасэ.

Вспомнив друг друга, с ног до головы измазанных в грязи, мы одновременно прыснули.

На столе выстроились блюда с разными салатами с Киндзандзи-мисо, жареными во фритюре моллюсками с криптотенией, вареным с добавлением саке окунем с водорослями, и целый ряд бутылок с саке. Последние, в том числе редчайший «Исами», были добыты Художником.

— Встретился случайно с одним парнем, который мне давно был должен, чуть надавил, вот он мне и выставил, — горделиво улыбнулся он.

Если мне не изменяет память, он уезжал на свою выставку. Чем он там занимался?

А тут очень вовремя, точно учуяв ароматы легендарного саке и Киндзандзи-мисо, вернулся Букинист. С виду — вылитый продавец дешевых аксессуаров и подделок на обочине торговых улиц, а на деле же — книжник, мастер могущественной магической книги «Семь мудрецов». Другими словами, мой сэмпай. Путешествует по всему свету в поисках редких фолиантов.

— Киндзандзи-мисо и рыбный салат, как же я по вам соскучился! А уж под это саке! А-ах, как хорошо, что я японец! — со слезами на глазах прокричал он свою короную фразу.

Для «детей» была свиная поджарка с имбирем и зеленым луком, еще кашеобразный тофу с даси и соевым соусом, тушеные корни лотоса и многое другое. И, конечно же, горячий рис с щедрой порцией Киндзандзи-мисо.

— О… ого… с ума сойти! — от восхищения Хасэ даже слова не сразу нашел.

Сладость и насыщенность вкуса этого мисо точно задевали самые глубинные струны наших японских душ. А в сочетании с рисом, еще одной основой основ нашего рациона, он вызывал невероятный эмоциональный подъем. Так и хотелось последовать примеру Букиниста и закричать: «Как хорошо, что я японец!».

Нагретое за жаркий день общежитие вечером долго не знало покоя. Привычные вкусные блюда сменились уже следка подзабытыми лакомствами, и настроение у всех подскочило до небес. Звон рюмок, смех и разговоры сливались в нескончаемый гул. Привлеченные общим весельем, во всех углах зашевелились, то появляясь, то вновь пропадая, какие-то непонятные существа, а парящие в темном небе светящиеся создания заметно ускорили свой танец.

— Кстати говоря, Антиквар, ты в этот раз ничего интересненького с собой не привез? — полюбопытствовал Поэт.

Антиквар, задумчиво качнув сигареткой во рту, повернулся к нему.

— Хм-м… Скажем так, кое-что есть.

— А чего молчишь? Не жмись, показывай! — насели на него Художник и Букинист.

— Хм-хм… Ладно уж. Ничего страшного, думаю.

«Ничего страшного»? Что-то мне резко стало неуютно.

Когда наступил черед кофе, в столовую пришел один из слуг Антиквара, достал из деревянного ящика что-то напоминающее старинную лампу и поставил ее в центр стола.

— Это что?

— Если совсем просто, всенаправленный три-дэ проектор.

— Три-дэ проектор?!

— Всенаправленный?..

Все недоуменно на него уставились. По отдельности слова вроде были понятны, но…

— Что вы тут делаете? — вернулась Акинэ-тян, относившая посуду на кухню.

— Акинэ-тян, будь добра, накрой нас защитным полем, — попросил Антиквар.

— Зачем? Что-то опасное задумали? — встрепенулась она.

— Нет, вовсе нет! Ничего опасного! Просто на всякий случай!♪ — преувеличенно бурно замахал он руками, чем лишь усилил мои подозрения.

Ох, что-то явно намечается. Сердце уже забилось в горле.

Акинэ-тян какое-то время побуравила Антиквара полным сомнения взглядом, но все же вышла на веранду и чем-то там занялась. Видимо, создавала защитное поле.

— Итак, дамы и господа! — Антиквар поклонился в пояс.

— Не затягивай! Давай быстрее! — раздались в ответ нетерпеливые возгласы.

— Вас ждет воистину невиданное зрелище. Надеюсь, никто со стульев не попадает.

— Так мы тебе и поверили!

Антиквар достал нечто маленькое и плоское.

— Чип… что ли? — спросил Хасэ.

Антиквар загадочно усмехнулся.

— Карта памяти?

Ничего не ответив, Антиквар вставил это напоминавшее чип нечто в старинную лампу и щелчком пальцев погасил свет.

— О?

Гостиная погрузилась во тьму. Но уже в следующий миг вокруг вновь стало светло.

— Ого!!!

Небо!

Небо!!!

— Что за?!!

Мы парили в воздухе! Нет, летели!

Далеко внизу расстилалась теряющаяся в тумане вдалеке незнакомая земля, а мы (Антиквар, как был, стоя, мы — сидя, плюс стол с кофейными кружками) мчались по бескрайнему небу без какой-либо видимой опоры под ногами!

— Уа-а, жуть! — мы с Хасэ невольно схватились друг за друга.

Даже, казалось бы, давно ко всему привыкшие обитатели особняка слегка изменились в лице.

— Ничего себе!.. Мы точно в невидимом самолете!

— У Чудо-женщины был такой!

— Сато-сан, ну вы и старье вспомнили!

Мы летели над лесным массивом, испещренным голубыми и ярко-красными пятнами озер. Вдали за краем леса виднелась белоснежно-белая полоса земли и какие-то золотые башни.

— Красота какая! — пораженные великолепием невиданных земель, восхищенно выдохнули Акинэ-тян и Марико-сан.

— В жизни не слышал о подобном три-дэ проекторе! Нет, три-дэ проекция действительно существует, но чтобы настолько правдоподобно! — дрожащим голосом заметил Хасэ.

И он был совершенно прав, все выглядело взаправду, не как картинки на стенах. Мы точно очутились внутри самой проекции, казалось, вот-вот ощутим дуновение ветра. Будто мы и правда здесь.

— Это же не наш мир, я правильно понимаю? — усмехнулся Букинист.

— Не наш мир?!

Вдруг нас накрыла огромная тень.

— А-а-а-а-а!!! — не сдержал я вопля.

Над нами летела гигантская птица!

— Ух, мать! Это же динозавр! Птеранодон! Лок-бёрд!* — возбужденно закричали взрослые.

— Ничего себе! Блин, чуть сердце не остановилось!

Мы с Хасэ перепугались не на шутку. А затем, посмотрев на серые от страха лица друг друга, покатились со смеху.

Лес закончился, и под нами потянулось белоснежное полотно пустыни. Вырастающее из ее песков золотое строение без углов, причудливой формы, с множеством разномастных башенок. Мы неторопливо облетели вокруг него.

— Прямо как замок фей из какого-нибудь фэнтезийного фильма.

— В стиле Гауди.

— Есть в этих наслоениях что-то инопланетное…

— Типа Гигера?

Вдруг золотой «замок» начал уходить в песок.

— Ого!!!

Белое полотно пустыни с оглушительным грохотом приподнялось, «замок» накренился и ускорил свое погружение. А за мгновение до того, как он окончательно скрылся в песке, в воздухе успело мелькнуть нечто, подозрительно похожее на хвост.

— С ума сойти!!! Оно что, было живое?!

Антиквар, все это время с интересом за нами наблюдавший, довольно хихикнул.

— Это была рыба, обитающая в песочном море.

— То есть это море?!

— По сравнению с этой рыбкой та Лок-бёрд не больше комара. Ничего себе размерчик!

— Круто!..

Я на себе прочувствовал, каково это, когда «захватывает дух». И самое невероятное, что это были не какие-то спецэффекты!

Сердце колотится в груди. Не Рай и не Ад, но хотя бы один другой мир точно существует! От возбуждения у меня мурашки побежали по коже.

Вдруг из-за проекции к нашему столу скользнул незнакомый человек в очках, высокий, в длинном черном одеянии, напоминавшем пальто.

Повернувшись к Акинэ-тян, он сказал:

— Надо же, ци мэнь дун цзя. Какая способная леди.

Глаза Акинэ-тян стали круглыми, как блюдца.

— Вы прошли через мое поле?.. Вот так легко?!

Мы все замерли в растерянности, и тут на незваного гостя прыгнул слуга Антиквара. Бом! — что-то громко хлопнуло, и всё вокруг заполонил густой дым.

— Эй!

— Кхе-кхе!

— До встречи, друзья! — донесся откуда-то издалека голос Антиквара.

Задыхаясь и ничего не видя, я все-таки почувствовал, как мимо меня в ту сторону что-то пронеслось. Тут же откуда-то из глубин особняка в гостиную ворвался мощный порыв ветра, унеся с собой в сад дым. На все про все ушли считанные секунды.

Все та же гостиная. Но ни Антиквара, ни три-дэ проектора, ни загадочного незнакомца уже не было.

— Что это было?..

Мы с Хасэ все еще пребывали в замешательстве.

— Конгрессо Виетато, — пыхнув заметно укоротившейся сигаретой, пояснил Букинист. — «Охотники за чудесами» из Ватикана.

— Ватикана?! Так это был служащий Ватикана?! Тогда понятно! — Акинэ-тян хлопнула кулаком по ладони.

— Служащий Ватикана?

— В Ватикане кроме обычных священнослужителей есть обладатели экстрасенсорных способностей, которые имеют дело с демонами, привидениями, духами и нежитью. Они подчиняются Ватикану.

— В смысле?

— Можно сказать, этакий «Теневой Ватикан», — засмеялся Букинист.

Быть не может, мы же все-таки не в манге живем… Хотя Особняк нежити в этом отношении куда больше подходит для фантастического сюжета…

— Не верите, но сами подумайте, во многих странах есть особые подразделения, правильно? А в делах мира иного никто не разбирается лучше Ватикана.

— Если считать США «мировым полицейским», то Ватикан — это «мировая служба духовной безопасности».

Мы с Хасэ переглянулись. Тема разговора вышла далеко за рамки нашего понимания.

— В фильмах постоянно мелькают подобные тайные организации, — усмехнулся Сато-сан.

— Конгрессо Виетато — одна из таких тайных организаций Ватикана, их еще зовут «охотниками за чудесами», потому что они специализируются на изъятии предметов из иных измерений. Предметов, которые своими невероятными возможностями могут потревожить общественное спокойствие, — рассказал Букинист со знанием дела. Ему самому в руки регулярно попадают подобные штуки.

— Антиквар, похоже, привлек их внимание, — насмешливо произнес Поэт.

— Причем он сам, судя по всему, ожидал чего-то подобного. Черт, только дошло, у меня же у самого была одна опасная вещичка, хорошо, я ее продать успел!

— Вот почему Антиквар попросил прикрыть нас полем. Жаль, не сработало, — Акинэ-тян недовольно поджала губы.

— Но все равно здорово было!

— А то! Особенно тот крылатый дракон и гигантская рыбина!

— Есть что вспомнить!

— Антиквар, как всегда, в своем репертуаре, и где он, интересно, ту лампу нарыл?

— Я вот тоже разок им в лапы угодил. Подвалы Ватикана — это, я вам скажу, нечто неописуемое!

— А тебя тоже жизнь ничему не учит.

Взрослые болтали как ни в чем не бывало.

Зато мы с Хасэ все никак не могли отойти от случившегося.

Той ночью мы долго не могли заснуть. Я рассеяно наблюдал за плавающими в полутьме комнаты размытыми пятнами света от огоньков снаружи.

— До сих пор в дрожь бросает, как вспомню, — пробормотал я, и Хасэ согласно замычал.

— Мир такой огромный…

— И это только наш мир.

Я перевернулся на бок лицом к Хасэ.

— Я тут подумал, я ведь все-таки какой-никакой, но маг.

— Скорее «никакой», но да.

— Существа «Пти» ведь тоже, по идее, где-то обитают, правильно? Может, все в одном измерении, а может, в разных. Только представь! Миры, где живут гиппогрифы и богини судьбы! Может, где-нибудь и мир «Властелина колец» есть!

— Ага.

— Но при этом я намного, в сотню раз сильнее удивился, узнав, что существует этот «Теневой Ватикан»! Так и подумал, мы же все-таки не в манге живем!

Хасэ коротко хихикнул.

— У нас впереди долгие жизни в бесконечно огромном мире… Вот только куда в нем идти?

— Докуда сможешь дойти, — немедленно ответил Хасэ.

— Как у тебя все просто…

— Даже будь сложно, мой ответ не поменялся бы.

Я промолчал.

— Букинист и Рю-сан ведь тоже сказали, что не ожидали от тебя ничего подобного, ну, что ты станешь книжником. Даже самым могущественным магам не дано все предусмотреть и предугадать. Мир полон сюрпризов, помнишь?

— Было такое…

Мир полон сюрпризов.

И этот удивительный и непредсказуемый мир ждет меня.

1. *Из Yu-Gi-Oh.

Богатые на события летние каникулы подходят к концу. Наконец-то… подумалось мне, и я сам себе удивился: неужели правда устал?

— У меня сегодня барбекю-встреча, а ты чем будешь заниматься? — спросил я Хасэ.

— У меня тоже планы. Уйду, наверное, на весь день.

Мы неторопливо болтали за столом после завтрака, когда зазвонил городской телефон.

— Алло, Особняк не… Прошу прощения, общежитие «Котобуки». Да… Да… — донесся до нас голос Поэта.

Мгновением позже…

— Юси-кун! Это из полиции!

— Полиции?! — хором воскликнули мы с Хасэ.

Поэт протянул мне трубку и ехидно улыбнулся:

— Что ты учудил? Хи-хи.

— Д-да я вроде ничего… Алло, слушаю… Да, это я. Что-то случилось?

Стоило мне положить трубку, как на меня набросился Хасэ:

— Ты что натворил?

— Ничего я не творил! Помнишь ту девчонку, что я спас от суицида?

— Ну?

— Она сейчас в участке. Говорит, хочет меня поблагодарить.

— О?

— Думал, совсем безголовая, а оказывается, не все так плохо, — заметил я.

Поэт задумчиво прищурился.

— Странно это.

— Почему странно, Иссики-сан?

— Часто несостоявшиеся самоубийцы становятся зависимыми от своих спасителей, что отговорили их от суицида.

— З-зависимыми?!

— Они перекладывают на них ответственность за собственную жизнь. Начинают требовать, чтобы их спасали и дальше.

Его загадочно улыбающееся лицо с мелкими, точно ребенком нарисованными, чертами показалось мне немного зловещим.

— Н-ну что вы, ерунда, Иссики-сан! Она еще совсем мелкая, глупая, куда ей до таких серьезных размышлений! Ха-ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

И вот я отправился на встречу с этой девочкой.

Она сидела в одиночестве в комнате, напоминавшей приемную.

— Мы ей только твое имя сказали. Смотри, телефонами и адресами с ней не обменивайтесь, договорились? — строго-настрого наказал мне полицейский.

При виде меня девочка тут же вскочила и поклонилась.

И все-таки не выглядела она младше старшеклассницы, с такой-то фигурой и одеждой. Что это за топик, скорее напоминающий лифчик?! Еще и макияж, и маникюр, и серебряные аксессуары. И босоножки на высоком каблуке, и джинсы, обрезанные по колено, все протертые (не обношенные, фасон такой), так что в дырках бедра видно. В таком наряде только искать приключений на одно место. Ну как тут не посочувствовать приставалам на улицах?.. Узнай Тасиро об этих моих мыслях, и наверняка бы обозвала меня «брюзгой».

— Я Юси Инаба, — коротко представился я и качнул головой.

Девочка протянула мне визитку.

— Меня зовут Юми Асада!

На визитке была наклеена фотография и написаны мобильный телефон, дата рождения и группа крови. Эй-эй! Меня только что на этот счет предупредили… Погодите, она что, вот так запросто раздает их кому попало?! Совсем без мозгов?!

— Спасибо… Обойдемся без этого, — с трудом сдержавшись, я вернул ей визитку.

— Не возьмешь? Почему?

— В смысле — «почему»?

— Так все постоянно спрашивают! Особенно мобильный.

Еще бы!

— Ну… у меня его все равно нет.

— Что?! Врешь! Впервые вижу человека без мобильника! А почему у тебя его нет? С ним же так удобно!

Тебя не спросил!

— Я без мобильного сразу умру!

Ну так и выбросила бы его, раз все равно умирать собиралась, сэкономила бы кучу времени и сил: не пришлось бы подниматься на крышу многоэтажки! Как же мне хотелось ей это сказать, но нужно держать себя в руках. Ей всего двенадцать. Пусть выглядит старше меня, но на деле еще младшеклассница.

— Или у тебя друзей нет? Ой, прости! Нельзя так говорить, да? Ой, я только заметила! У нас с тобой имена похожи!

На помощь, Хасэ! Я сейчас сорвусь!..

— Спасибо за тот раз. Мне очень жаль, что я так поступила.

Юми опять поклонилась. Выражение на ее лице резко посерьезнело и тон голоса снизился, прямо совсем другой человек. От неожиданности я даже растерялся. Да что с ней такое? Раздвоение личности, что ли?

— Я ведь на самом деле не собиралась умирать. Ну, я так думаю. То есть у меня правда была такая мысль, вот возьму и умру!.. Я с друзьями поссорились, на взводе была, а тут еще папа с мамой нотаций начитали, меня прямо выбесило. Такая злость накатила, ни о чем думать не могла, только кричать… а потом так резко грустно стало…

Я молчал.

— Не знала, что делать…

Ее откровения никак не вязались с этим взрослым и умело накрашенным лицом.

«Вырасти выросла, а ума нажить не успела…», — послышалось мне сетование одного из старших грузчиков.

Эта девочка физически очень рано развилась во взрослую девушку, да еще красавицу и с хорошим чувством стиля. Наверняка окружающие относятся к ней, как к взрослой. И она сама себя таковой считает.

Но психика у нее еще детская, она не поспевает за ростом тела. Из-за этого дисбаланса и все проблемы. Стоило мне немного с ней поговорить, и я сразу обратил внимание на эту несостыковку внешнего образа и внутреннего содержания, но она сама, похоже, ее не замечает.

Взрослый с виду, но ребенок внутри.

Казаться ребенком не хочется, но продолжаешь вести себя по-детски.

Сколько ни строй из себя взрослого, а детскость все равно еще дает о себе знать…

Наверное, каждый через это проходит. Со мной тоже так было. Но у этой девочки этот «переходный период» начался слишком рано и слишком резко.

— Думаю, все хоть раз в жизни хотели умереть.

Выражение на лице Юми опять изменилось, вспыхнув бурной радостью — встретила единомышленника.

— Правда? Ты тоже так думал?

— Нет. Я — нет. Я думал, что меня ни за что не сломить, хоть что со мной делай.

— Ты такой сильный…

— Я не могу желать себе смерти. Я уже потерял родителей.

Юми широко распахнула глаза и вдруг вся сжалась, показавшись такой маленькой и хрупкой, что я едва сдержал улыбку.

— Прости, пожалуйста… — еле слышно, точно комар пискнул, прошептала она, крепко сжав пальцами рукава откровенной кофточки, и мелко затряслась.

Самая обычная двенадцатилетняя девочка с чистым отзывчивым сердцем.

Перегруженная информацией и привыкшая к удобствам, а внутри — пустота. Она и не задумывалась никогда, что бывают дети без родителей. Для нее это совершенно новое знание, относящееся к незнакомому миру, никак до этого момента не связанному с ее личным, маленьким и тесным мирком одной девочки.

Я потрепал ее по волосам.

— Когда родители ругают, это значит, что они о тебе беспокоятся. Что ты им дорога. Поэтому и ты должна больше себя беречь.

— Угу… — кивнула она, не поднимая головы.

И тут я увидел, что из ее глаз на пол капают слезы.

«Этого еще не хватало!» — испугался я.

Плечи Юми затряслись и начали подергиваться.

— Хи… Хик! Хи… Хик!

Нет-нет-нет, только не вздумай здесь плакать! Забыла, где находишься?!

— В чем дело? — подошел к нам полицейский. На его лице так и читалось: «Ты чего девушку до слез довел, а?!».

— Нет, я вовсе… Я ничего не делал! — замахал я руками.

А Юми продолжала рыдать, уже в голос:

— Э-э!.. Э! Уэ-э-э!!!

Приехали! Какой же она еще ребенок, честное слово! Хотя что я ожидал от двенадцатилетки?!

Юми плакала еще долго. Мне до смерти хотелось махнуть на все рукой и позорно бежать, но пришлось сидеть рядом и ждать, когда она наконец успокоится.

Проходящие мимо полицейские одаривали нас неприятно тяжелыми взглядами. Наверное, со стороны мы выглядели, как поссорившаяся парочка, так что их можно было понять, но несправедливость ситуации стоила мне кучи нервных клеток. Хоть подавай в суд на возмещение причиненного морального ущерба. К тому же от слез весь макияж Юми потек, превратив ее лицо в воистину жуткое зрелище, что тоже не улучшало настроения.

В конце концов к нам подошла полицейская.

— Что с твоей девушкой? Она в порядке?

— Она мне не девушка. Ей вообще только двенадцать.

— Ой, прости, так она твоя младшая сестра.

Нет!

— В любом случае, пойдем-ка умоемся, ладно? — и она увела Юми.

— Фу-у-ух…

Чем я, спрашивается, занимаюсь? Мне уже на барбекю-встречу пора, но и уйти просто так нельзя.

Пока я уговаривал себя потерпеть еще чуток, вернулась Юми. Веки у нее опухли и покраснели, но чистое, без косметики, лицо вернуло себе еще немного детские черты, явив совсем иную, невинную красоту.

— Хе-хе-хе. Даже как-то стыдно без макияжа, — Юми с порозовевшими щеками показала мне язык.

— Ты же в школу не ходишь накрашенной. И вообще, тебе так больше идет.

— Правда?!

— Не стану утверждать, будто женщинам вообще не нужен макияж, но есть определенный период, когда лучше без него. А потом уже постепенно осваивайся с всякими тенями-помадами… Ты чего? — осекся я, заметив, как удивленно вытянулось лицо Юми.

— То есть у меня еще такой период?!

— Ну, ты же только в шестом классе! Если ты уже сейчас начнешь краситься, представь, что за слои штукатурки тебе придется накладывать в будущем!

Не самый мудрый аргумент, но Юми согласно закивала.

— То же самое касается одежды.

— И одежды?! — вспыхнула Юми.

Я похлопал ее по макушке.

— Наверняка найдется то, что подойдет тебе намного лучше. Ну ладно, счастливо.

— Но… Ты что, уже уходишь?

— У меня дела.

— Что за дела? Я тоже с тобой хочу! — очень по-детски заныла Юми. Но в глазах ее плескалась такая щенячья преданность, что я невольно про себя чертыхнулся.

В памяти всплыли слова Поэта про «начинают требовать, чтобы их спасали и дальше». Едва ли ситуация так далеко зайдет, она все-таки еще совсем ребенок, но Юми определенно чувствовала себя от меня зависимой. И что мне делать? Потакать ей?

— Так… погоди минутку.

Я решил для начала спросить разрешения у организатора встречи и позвонил директору клуба иностранцев.

На эти барбекю-встречи приходят не только ребята из нашего клуба, но и из таких же клубов разговорного английского из других школ, Дзёин и Дзёсай, а еще слушатели курсов английского и члены других языковых собраний. Можно приводить с собой друзей или кого-то из семьи, поэтому присутствие Юми не должно вызвать вопросов, но учитывая наши с ней обстоятельства…

Однако на директора клуба иностранцев «Эйр-1960» Джорджа мой рассказ не произвел особого впечатления:

— Ничего страшного! Come, come. Welcome!

— Можешь пойти со мной.

Юми запрыгала от радости.

— Я так рада! Спасибо, Юси-кун!

— Но! — повысил я голос.

Юси вздрогнула и сжалась всем телом.

— Мы идем на встречу в клуб иностранцев.

— Иностранцев…

— Кроме них туда придут самые разные люди. Дети там тоже будут, но ты никого не будешь знать и многое увидишь и услышишь впервые в жизни.

Юми молчала.

— Прежде всего, следи за манерами. Не забывай здороваться. Внимательно слушай, не перебивай. Старайся говорить по делу. Не забывай, что тебе разрешили прийти, а ведь могли и отказать. И еще, не вздумай никому давать свои визитки.

— Поняла, — очень тихо, но на полном серьезе ответила Юми.

Я объяснил сложившуюся ситуацию полицейским.

Клуб «Эйр-1960» (основан в 1960 году) хорошо известен в нашем районе и пользуется уважением, поэтому, взяв с меня обещание, что я провожу Юми до вечера домой, мне разрешили ее увести.

Хотя, признаться, тревога меня не отпускала. Вдруг она все-таки что-нибудь учудит, спрашивать ведь будут с меня. Но по дороге в клуб…

— А! П-подожди, пожалуйста! — Юми остановилась перед витриной какого-то магазина одежды.

Выдернув из тележки «Все за 1000 иен» футболку, она забежала внутрь и вернулась уже в обновке. В серо-зеленой футболке с красным яблоком на груди Юми стала выглядеть лет на четырнадцать.

— Как тебе? Так же лучше?! — немного смущаясь, спросила она.

Значит, мои слова не ушли в пустоту. Приятно.

— Привет, Инаба! Давно не виделись! Ну хоть на последнюю встречу явился! — встретила меня в клубе как всегда искрящаяся энергией Тасиро.

— Дел было по горло. А, это Юми Асада.

— О, кто такая? Родственница?

— Да, что-то вроде того.

— З-здравствуйте, — поклонилась Юми.

Тасиро сжала ее руку и в своей обычной дружелюбной манере воскликнула:

— Можешь звать меня Таако, Ю-тян!

— Х-хорошо!

Видимо, ей передалась частичка жизнерадостности Тасиро. Лишь бы передоза не случилось.

Юми, помня мой наказ, вела себя безупречно (скорее всего, просто нервничала).

Члены «Эйра» обожают «новеньких», поэтому ее встретили с распростертыми объятиями, многие подходили познакомиться, поболтать. К ее чести, она довольно быстро освоилась и тоже разговорилась.

Такая вот особенность этого клуба: его члены — мастера общения. Даже в разговоре с ребенком, который, по понятным причинам, не может поддержать сложную беседу, они всегда его внимательно выслушивают и делятся с ним своими мыслями. Затрагивая все новые темы. Они относятся к собеседнику как к личности, даже если это ребенок. Не говоря уже о том, что у этих людей, вдобавок ко всем их личным качествам, за плечами самый разный опыт, общаться с ними — одно удовольствие.

Джордж — директор клуба — сразу взял Юми под свою опеку. Поначалу я тоже за ней приглядывал, но затем окончательно успокоился на ее счет. Стоило увидеть, как меняется у нее лицо.

Впитываешь новые знания о внешнем мире и о себе самом, ощущаешь, как твои прежние представления рушатся, по скорлупе твоего внутреннего «я» разбегаются трещины, и на свет вылупляется настоящий ты.

С ее лица не сходило растерянно-радостное выражение. Я словно наблюдал за самим собой.

— Hey, Yushi! Long time no see you!

— Who is that girl? Your girlfriend?

Это подошли ко мне несколько членов клуба. Точно, я же сюда практиковаться в английском пришел. Хватит молчать! Со словариком в руке, я кое-как поведал им, как провел летние каникулы.

В просторном саду клуба кроме грилей стояли столики, ломившиеся от принесенных гостями бутербродов, пирожных и напитков на любой вкус. Обычно на эти встречи собираются человек пятьдесят, отовсюду слышится японская, английская, французская, китайская речь, все делятся рассказами из жизни, о семье или работе — в общем, обо всем на свете. Дети резвятся на траве, бегают собаки. Часто члены школьных клубов и выпускники приходят сюда со всей семьей.

В какой-то момент я заметил, что Юми и Джордж сидят вдвоем за столиком чуть в отдалении от основной толпы. Подойдя ближе, я увидел, как Юми с аппетитом налегает на барбекю.

— Смотрю, она вдруг побледнела, я и спросил, что с ней. Оказалось, she is hungry!

Юми не обедала, а придя сюда, забыла о голоде из-за нескончаемых разговоров. Но пустой желудок все-таки дал о себе знать. Юми с полным ртом мяса и овощей смущенно хихикнула. Мы с Джорджем расхохотались.

— Если ты хотела есть, подошла бы к столам!

Юми, не переставая жевать, замотала головой.

— Мне так интересно было со всеми, я ничего не замечала. Никогда в жизни столько не говорила! Столько всего нового… Рассказы о волонтерстве, о войне…

Открывая дверь новому, мы окунаемся порой в совершенно незнакомый мир.

И там… находим настоящего себя.

— А… А я нормально говорила? Ничего странного не сказала?

Джордж тепло улыбнулся и погладил ее по голове.

— Не переживай, все хорошо. Все окей! Но, Юми, даже если у тебя не получается поддержать разговор, ничего страшного. Ты научишься со временем. Когда что-то не понимаешь, так и говори. Никто не идеален с рождения.

Юми с облегчением улыбнулась.

От того, что ее понимают, принимают и указывают новый путь.

От осознания собственной незначительности и того, что ее ожидает безграничное будущее.

Туда и должен стремиться любой человек. Навстречу будущему.

«Все, Иссики-сан, за душу Юми можно уже не волноваться», — уверенно подумал я, любуясь ее улыбкой.

Юми до самого вечера общалась с членами клуба и гостями, слушая их рассказы и осыпая вопросами, так что под конец уже с трудом стояла на ногах. У меня самого мозги едва не дымились после стольких разговоров на английском.

— Эй, пора домой! — спохватился я.

Юми в этот момент что-то оживленно обсуждала с пастором Багу.

— Юси-кун! Я теперь тоже буду учиться английскому! — лицо Юми вновь приняло незнакомое пока мне выражение.

— А, у пастора?

В церкви пастора Багу с понедельника по пятницу работал класс разговорного английского, куда могли ходить все желающие, от мала до велика.

— Это совсем рядом с домом!

— Вот как?

— Я тоже хочу разговаривать как все с Джордж-саном и пастором по-английски!

Джордж и пастор улыбались.

Я поклонился им.

— Thank you for… inviting Yumi today.

— You are welcome. Anytime!

— Э-эм… Если она вдруг что-то не то сказала, прощу прощения.

— No! Not at all! — хором возразили они.

— Юми — очень хорошая девочка. Вежливая. Правда, Юми? — добавил Джордж.

Юми зарделась. От радости у нее на глаза даже слезы навернулись.

— Большое вам спасибо за приглашение. Мне очень, очень понравилось! — Юми поклонилась.

У меня на сердце защемило от этой сцены.

— В следующий раз приходи уже как ученица пастора Багу.

— Обязательно!

«Дети так быстро ко всему привыкают».

«А привыкнув, так быстро начинают расти».

Кажется, так говорили директор Кэндзаки и управляющий.

— Ой, Ю-тян, уже уходишь?

— Да. До встречи, Таако!

— Я тоже пойду, провожу ее.

— Давай!

— До свидания, сэнсэй!

— Пока! Теперь уже до начала нового триместра.

— Да, до встречи в школе!

Юми не забыла поклониться на прощанье Тасиро и нашему куратору по клубу.

И куда делась та девчонка, которую я встретил утром?

— Юси-кун, спасибо тебе огромное, что ты меня сюда привел. И, это… что напомнил следить за манерами.

Бестолковый и мечущийся в клетке из сплошных вопросов «кто я?» и «что мне делать?» ребенок остался в прошлом.

— Рассказы про волонтерство были такие интересные! Ты знал, что Браун-сан с друзьями море очищает?!

— Знал. Они погружаются с аквалангом и собирают со дна мусор.

— Точно! Я тоже так хочу!

Перед ней только-только открылась дверь в новый мир, она еще не знает, чем хочет заняться, на что у нее хватит сил, но главное, она уже понимает, что ее возможности безграничны. И что ей нужно лишь сделать шаг навстречу им.

— Тогда тебе для начала нужно получить сертификат дайвера.

— И получу! Прямо сегодня начну готовиться!

По еще не успевшему стемнеть небу плывут пушистые облака. Улицы, все еще пышущие жаром, полны людей.

Никто из них не знает, что сегодня для одной девочки началась совершенно новая жизнь. Лишь мне одному выпала честь наблюдать это.

«Как же хорошо, что все так получилось…»

Юми не только доказала, что мы с Поэтом зря беспокоились, но и перемахнула в развитии сразу через несколько уровней. У Сасаки и Кавасимы на это ушел месяц, а она умудрилась перевоплотиться за какие-то полдня.

Я и сам далеко еще не взрослый, но все-таки, дети — удивительные создания.

Чудеса — это не привилегия Особняка нежити, «Пти», Рю-сана, Букиниста, Антиквара или служащих особого подразделения Ватикана, они происходят и в повседневной жизни. Например, в душе самой обычной девочки. В судьбе самого обычного человека.

— Ты знаешь, у меня ведь много друзей. Но в последнее время они все… как бы это сказать… с ними стало так скучно, не о чем разговаривать. И меня это так бесило. Ну почему так?.. А сегодня, поговорив со всеми из клуба, я, кажется, поняла.

— Серьезно?!

— Я постоянно говорила об одном и том же. О косметике, об одежде, о том, что по телику показывали. И все вокруг тоже болтали всегда на одни и те же темы. «Не хочешь попробовать DD?». Или «давай перепихнемся», или о деньгах.

Я невольно остановился.

— Чего?!!

— А что?

— Так, стоп… Что такое «DD»?

— «Дизайнерс драг». Когда смешивают наркотики, чтобы добиться разного эффекта.

Наркотики?! В начальной школе?!

— Только не говори, что ты этим занималась?!

Я и сам понимал, что выражение лица у меня в тот момент было зверское. Юми торопливо замотала головой.

— Нет, конечно! Ни за что! Хоть чем поклянусь! Страшно же!

Хорошо, что у нее еще не совсем атрофировалось чувство страха.

— Что же у тебя за компания такая?

— Ну, в клубы много кто приходит. И из средних школ, и из старших.

В клубы! В ночные клубы! Малолетки! Я схватился за голову.

— Я обычно общаюсь … Ну, в смысле, развлекаюсь только со старшеклассниками и студентами.

Ну да, внешне Юми явно с ними сливается. А они, интересно знать, в курсе, что она младшеклассница? Хотя нет, главный вопрос: что это за ночные клубы такие, куда пускают несовершеннолетних!

— Но я с ними порву! — очень легко, но в то же время твердо заявила Юми. — Буду общаться со взрослыми из клуба — они такие классные! В школе на фоне всех остальных я всегда считала себя взрослой… но оказалось, это совсем не так!

На лице Юми одно выражение сменялось другим, точно сбрасывались отмершие, ненужные слои кожи.

— Послушав рассказы людей из клуба, я подумала, что это они — настоящие взрослые. Всякие страшные вещи и смешные истории о домашних животных. Кто-то объездил с семьей всю Америку, кто-то очищает море от мусора… Кто-то был на войне… Все это прямо всасывалось в голову, и я только и думала: «А что дальше? А что было потом? Расскажите еще!».

Глаза у Юми сияли. Прямо как у Хасэ, когда он слушает Поэта. То был свет жажды знаний и истины.

Меня тоже посещают подобные мысли во время общения с Рю-саном. «Расскажите что-нибудь еще! Я хочу еще вас послушать!». Сасаки и Кавасима тоже теперь всегда с удовольствием слушают живые разговоры старших грузчиков.

— Не знаешь, почему так?

Нашла кому такой сложный вопрос адресовать, я все-таки сам еще школьник! Вот Поэт или Рю-сан наверняка нашли бы достойный ответ.

— Наверное… Потому что у всех в клубе «Эйр» богатый внутренний мир.

— Богатый внутренний мир…

— Когда у человека богатый внутренний мир, это чувствуется, даже если он рассказывает о своих домашних животных.

Такой Поэт. И Рю-сан. И Хасэ, и все обитатели особняка. Когда общаешься с ними — неважно, на какие темы — тебе передается ощущение широты их взглядов и кругозора.

— Я тоже так хочу!

— Да… Я тоже.

Я тоже хочу стать обладателем богатого внутреннего мира, чтобы в полную силу жить в бесконечно огромном внешнем.

Мы свернули за угол, и вдруг Юми тихо вскрикнула. Впереди, скрываясь в тени, сидели на корточках пятеро или шестеро парней с пакетиками сока и банками пива в руках и сигаретами во рту.

Юми крепко схватила меня за руку и прижалась ко мне, будто хотела от них спрятаться. Я тут же сообразил, что эти парни наверняка были ее знакомыми по ночным клубам.

Юми сегодня была без косметики и в непривычной для себя одежде. Когда мы проходили мимо них, я специально ускорил шаг, надеясь, что они примут нас за парочку и не обратят внимания, но…

— О, Юю, ты, что ли? — крикнул нам вслед один особо наблюдательный.

Юми, вздрогнув, на секунду остановилась, но вдруг сорвалась с места и потащила меня за собой.

— Эй-ей-ей!

Парни тут же вскочили, догнали нас и окружили. Ничего удивительного. У таких ребят это что-то вроде рефлекса: убегает — бросайся в погоню. Как у медведей.

— Ты чё нас игноришь, обалдела, а?

— Ни-ничего я вас не игнорила, просто…

— Да ты ненакрашенная! А ничё так, Юю-тян, симпотно!

Выражения их лиц и маслянистый блеск в глазах не предвещали ничего хорошего. От кислого дыхания с примесью запаха пива тянуло растворителем.

— А это еще кто? Твой парень?

— Убиться! Каникулы, а он в форме!

Ну так, я же на официальное мероприятие школьного клуба ходил. Это обычная практика, или у вас совсем мозги не работают, раз не можете сложить два и два?

— Ну у тебя и вкусы, Юю! Меня, значит, отшила, а этому задохлику даешь? Офигела, а? Ты за кого меня принимаешь?!

Один из парней, нахмурившись, приблизился к Юми.

— Н-нет, все не так!..

— Мы ведь тебя жалели, не трогали, думали, мелкая еще, а ты вон как, да? Не врубаешься, что мы в любой момент тебя по кругу пустить могли, а?!

Юми побледнела как полотно и мелко задрожала.

— Сами еще мелюзга, а ее мелкой называете? — вмешался я.

Они все удивленно на меня уставились, похоже, и правда не ожидали услышать от меня нечто подобное.

— Ты щас чё-то вякнул?

— А если так, то что?

— Может, повторишь, а то я не расслышал?

Нас окружали угрожающие ухмылки и непроницаемые, наглухо закрывшиеся от доводов разума глаза.

— Оставьте ее в покое. Ей теперь есть, чем заняться, и с вами она больше встречаться и общаться не будет.

— Это не тебе решать.

— Ну станет в вашей компании на одного меньше, вам-то что с того?

Парень — судя по всему, их лидер — засмеялся.

— Так-то оно так. Толку от нее никакого, что есть она, что нет. Но ты понимаешь…

Меня обдало тошнотворным перегаром.

— Никто из нас ей еще не вдул. Можем, в принципе, прямо сейчас с ней все развлечься, тогда и забирай ее себе.

Они все заржали. Невыносимым мерзким гоготом. На глаза Юми навернулись слезы. Страшно и больно, должно быть, услышать такое от тех, кого ты считал своими приятелями.

Хрусть! — я без замаха выбросил кулак в наглую рожу их лидера.

— А!.. Гха!..

Тот повалился на спину и схватился за нос. Сквозь пальцы потекла кровь.

Остальные от неожиданности застыли. Реакция у них была замедленная, но это было кстати.

Я схватил Юми за руку и прыгнул в образовавшуюся брешь в их кольце.

— Побежали, Юми!

— А, да!

И мы со всех ног бросились по улице.

— Стой… куда!!!

По-хорошему, стоило бы их всех хорошенько отделать, чтобы впредь даже приблизиться к Юми не посмели, но устраивать жестокую драку на глазах у девочки мне как-то не хотелось. И как теперь быть?

— Юси-кун, сюда!

Юми увела меня в переулок. Но он закончился тупиком.

— Что?! Как так?!

Путь нам преграждала задняя стена жилого дома. На кирпичной ограде мирно спал, свернувшись клубком, кот.

Мы с Юми переглянулись.

— Прости, кажется, я ошиблась поворотом.

— Ну ты даешь!

Мы торопливо развернулись, но было уже поздно. Парни нас уже нагнали. У того, чье лицо было все в крови, глаза так и сверкали.

— Сначала прибьем этого придурка.

— Да!

— Хе-хе… Хе-хе-хе!

Меня словно обдало волной липкой черной грязи. Желудок скрутило спазмом. Наверное, именно о таких волнах Фул говорил, что не желает их воспринимать. А вот и он сам — высунул голову из моего нагрудного кармана.

— Господин, пора! Самое время продемонстрировать плоды ваших трудов!

— Ха-ха. Так и знал, что ты это скажешь.

— Что?.. Ты о чем?.. — невнятно отозвалась Юми. Лицо у нее было такое, будто в любой момент готова упасть замертво.

— Ни о чем. Отвернись к стене и закрой уши.

— Юси-кун…

— Быстрее! И присядь! Сделайся как можно меньше!

Юми послушно отвернулась и вся сжалась, точно испуганная гусеница.

— Эй, вы! — обратился я к медленно подступающим парням.

Те остановились.

— Чего? Собрался молить о пощаде? Так вперед!

— Только мы все равно не простим!

— Хя-ха-ха-ха-ха-ха!

Я неторопливо достал «Пти».

— Поклянитесь, что больше пальцем ее не тронете.

— Чего? Ты совсем того?

— В противном случае я не отвечаю за последствия.

— Чё?!

— Какие еще последствия?! Или ты нам смертью от смеха угрожаешь?!

— Гя-ха-ха-ха-ха! А чё, как вариант!

И они опять мерзко заржали.

Открываю «Пти» на странице «Суд». Концентрируюсь на парнях перед собой, точно лучник, готовящийся выпустить стрелу в мишень.

— Бей его…

— Брондиз!!! — в тот же миг закричал я.

Навстречу бросившимся на меня парням «выстрелил» божественный рог.

Причем буквально. Это было похоже на заряд из сжатой звуковой волны — превратившийся в тугой шар божественный гром врезался в парней и лопнул, точно мыльный пузырь.

БАМ!

— Уа-а-а-а!!!

Их отбросило назад.

— Есть… Получилось!

Все стёкла в округе остались целы. Даже кот на стене удивленно посмотрел вниз, но остался лежать. Мне удалось произвести контролируемый выстрел Брондизом!

— С ума сойти! Почти, как я представлял!..

— Прекрасная работа, господин! Потрясающая техника владения! Моя скромная персона вне себя от восхищения!

Я все-таки перешел на новый уровень!

— Есть!!! — от радости я даже подпрыгнул на месте.

Парни держались за головы и всё не вставали с земли.

— И-и-и… Как больно!.. Моя голова!.. А-а!

— Что это было?! Какого черта?!

Увидев неторопливо приближающего меня, они резко побледнели и стали отползать.

— Если вам мало…

Договорить я не успел: парни, точно током ударенные, резво вскочили и бросились наутек.

— Уа-а-а!!! Спасите!!! — затухали вдали противные визгливые вопли.

Из окна соседнего дома высунулась старушка.

— Я какой-то хлопок слышала… Что-то случилось?

— Ничего. Наверное, колесо у какой-то машины пробило.

— Вот оно что, — понимающе протянула старушка и скрылась.

Юми в крайнем изумлении смотрела на меня.

— Юси-кун… Что ты сделал?

— Ничего я не делал. Пошли.

Летнее небо слегка потемнело. Мы с Юми вновь направляемся к ее дому.

Какое-то время она о чем-то размышляла, затем после долгих колебаний наконец спросила:

— Юси-кун… Ты веришь в привидения?

— Верю, — немного помедлив, отозвался я.

— А ты… у тебя что, есть суперспособности?!

— Нет, конечно! — фыркнул я.

— Ты знаешь… Тогда, на крыше… Думаю, я что-то видела. Но мне было так страшно, что я почти ничего не помню.

— Ну и забудь, раз тебя это напугало.

— Разве так можно? Просто забыть?

— Почему нет? Но о самом факте, что привидения, возможно, существуют, забывать все же не стоит.

— Но ведь страшно же?!

— Не все привидения страшные.

Юми опять помолчала.

— Джордж-сан рассказывал…

— М?

— Что в Англии очень много привидений. Им даже выделяют специальные места в кафе и ресторанах.

— Ого.

— И что если кто сядет на такое место, то он умрет.

На это я не нашелся, что ответить.

— Но если угостить привидение выпивкой, то это кафе или ресторан будет процветать.

— Похоже, там знают, как обходиться с привидениями.

Юми вновь погрузилась в раздумья.

Я почти слышал, как гудит ее «процессор» в мозгу. Обрабатывая всю полученную за сегодня новую информацию. И в какой-то момент у нее в голове будто зажглась лампочка:

— Ну да… Правильно… Конечно… Нельзя решать все заранее… Потом, если окажется вдруг по-другому, будет сложнее передумывать.

Я с удовольствием наблюдал, как Юми старательно ищет внутри себя ответы.

Вечереющее небо налилось синевой, город в косых солнечных лучах отсвечивал золотом. Еще один долгий, очень долгий день этих длинных летних каникул наконец подходит к концу.

Нет, ну серьезно, разве можно впихнуть в один день столько событий? В кои-то веки выдался выходной, а отдохнуть так и не удалось. Но глядя на так сильно изменившуюся девочку рядом с собой, я ни о чем не сожалел.

— Спасибо большое за сегодня, Юси-кун. Еще и спас меня под конец.

Юми, когда мы уже подошли к ее дому, низко мне поклонилась. Как трогательно.

— Я так многому научилась за целый день! Я и не знала, что это так здорово — учиться. И за это я тоже должна тебя благодарить.

— Удачи с английским классом и аквалангом.

— Спасибо! — Юми ослепительно улыбнулась, точно маленький ребенок, дорвавшийся до давно желанной игрушки.

И вдруг…

— Правда, мне очень интересно, что ты сделал с теми ребятами… Но, так и быть, спрашивать не буду.

В этой заговорщической ухмылке уже не было ничего детского. Ох уж эти женщины…

Подгадав момент, когда Буси не было рядом, Хасэ уехал из особняка.

— Ну пока!

— Пока!

Провожаю его мотоцикл со смешанным чувством удовлетворения и усталости. Хасэ страшно обрадовался, узнав, что отныне я мог управлять Брондизом. Одной тревогой меньше.

В общежитии, конечно, станет тише, но Хасэ явно не заставит себя долго ждать и быстро вернется. Да и сам особняк, готов поспорить, не даст скучать и продолжит подкидывать новые удивительные знакомства и события. Я уже предвкушаю.

— Инаба, слышал новость?! Тосидзо-тян попал в больницу с диабетом! — сообщила мне Тасиро («Тосидзо-тян» — это наш классный руководитель, Хаясака-сэнсэй).

Только-только я облегченно выдохнул с мыслью, что измотавшие меня донельзя летние каникулы наконец-то подошли к концу, и на тебе, новый триместр, похоже, тоже принесет немало потрясений. Эх…

Студенты Сасаки и Кавасима решили остаться на подработке у директора Кэндзаки. Они уже окончательно влились в коллектив.

Юми переписывается с Тасиро. Судя по всему, ей очень нравится в классе разговорного английского у пастора Багу.

На прикрепленном к одному из сообщений снимке была запечатлена самая обычная младшеклассница, без тени макияжа и никакой взрослой одежды.

Кстати говоря, едва не забыл.

— Слушай, а этот рог единорога… действительно работает! — раздался из трубки возбужденный голос Хасэ.

Оказалось, лишь он один после семейного ужина в ресторане, где подавали устрицы, не свалился с расстройством желудка.

— Наверняка просто совпадение!

По крайней мере, я так думаю.

— Доставили первые мацутакэ! — Акинэ-тян принесла целое решето с отменными мацутакэ.

— Ура!!! — сотряс столовую хор восторженных голосов.

Особняк нежити встречает осень.

Продолжение в пятом томе.

Подходили к концу летние каникулы.

— Водопад бы… — за ужином буркнула себе под нос Акинэ-тян.

— Что?

— Да для практик Юси-куна водопад бы — самое оно.

— Что? Для меня?

Меня зовут Юси Инаба, я учусь во втором классе бизнес-колледжа Дзёто.

Я сирота и сейчас живу один в частном общежитии. Самый обычный школьник, в будущем собирающийся стать госслужащим или открыть собственное дело… зачем же тогда, спросите вы, мне нужны какие-то «практики»?

Как только я переехал в общежитие «Котобуки» (также известное как «Особняк нежити») моя «обычная жизнь» перевернулась с ног на голову.

В точном соответствии своему прозвищу, в «Котобуки» полно самых настоящих привидений и нежити. Из-за них, а также под влиянием не менее удивительных людей, что прекрасно сосуществуют под одной крышей с потусторонними созданиями, мои собственные мировоззрение, образ жизни и мыслей претерпели кардинальные изменения.

Здесь я научился, что «обычность» и «необычность» — весьма относительные понятия и что во мне самом скрыты безграничные возможности.

Доказательством последнего послужило знакомство с книгой «Пти Иерозоикон».

Запечатанные в ней двадцать два волшебных и демонических создания выбрали меня своим мастером, и так я стал книжником — чародеем, творящим волшебство с помощью магической книги.

«Ничего себе!» — подумает кто-то, но уверяю, тут нет ничего такого выдающегося, хотя быть магом — тоже по-своему здорово (определись уже). Не то чтобы я, став чародеем, немедленно ушел с головой в приключения уровня Гарри Поттера. Завтра начинается второй триместр, и я, как любой другой школьник, отправлюсь на уроки, да и моя основная цель — стать госслужащим — тоже не поменялась.

Но без определенных тренировок магу все-таки нельзя. «Пти», конечно, в этом плане тот еще аутсайдер, и толку от его волшебных и демонических созданий почти никакого, но даже для их призыва мне приходится наращивать духовную энергию. Потому что в противном случае расходоваться будут мои жизненные силы.

На этом закончу свое отступление.

Идея про водопад для моих тренировок пришла в голову Акинэ Куге-тян, ученице третьего класса старшей школы Таканодай, мечтающей в будущем стать профессиональным экстрасенсом и ради этого сейчас проходящей практическую подготовку в отделении нежити в больнице Цукиноки.

Акинэ-тян каждое утро проводит для меня водные практики. Во время них я впадаю в транс, а в этом состоянии без присмотра специалиста находиться опасно. Как мне объяснили, это настоящее раздолье для злых духов.

— Ты уже перешел на новый уровень, одного полива из шланга уже маловато.

— И поэтому… ты захотела водопад?

Акинэ-тян покивала.

— Я уже давно его хочу. И для своих практик тоже.

Невозмутимо накладывая себе третью порцию удона с карри, она столь же невозмутимо добавила:

— Надо все-таки Домовладельца попросить.

— Соорудить водопад?

— Ага! — и Акинэ-тян бодро налегла на лапшу.

Опустошив тарелку, она подытожила:

— Спрошу у Фудзиюки-сэнсэя примерные размеры водопада! Спасибо за ужин!

Умяв три порции удона с карри и две чаши донбури с куриной поджаркой с семенами гинкго, Акинэ-тян отправилась на подработку — и по совместительству практику — в больницу Цукиноки. Фудзиюки-сэнсэй — это ее наставник, тоже экстрасенс.

— Пху-ху-ху, — прыснул в кулак Поэт. — Ну что, Юси-кун, теперь на очереди практика под водопадом? Удачи! — и на его лице с мелкими, точно ребенком нарисованными, чертами заиграла ехидная улыбка.

Рэймэй Иссики, поэт и сказочник. Один из «долгожителей» Особняка нежити. Человек.

— Если уж сооружать водопад, то заодно с онсэном. Опрокинуть рюмашку, греясь в горячей водичке и любуясь водопадом… Как вам, а? — ни капельки не стесняясь своих грандиозных запросов, предложил Акира Фукасэ.

Он же Художник, регулярно катающийся на мотоцикле по всей стране в компании верного пса Сигара. Старый друг Поэта.

— А что, я «за»!

— Предложим Домовладельцу? Ему подобное ничего не стоит.

Домовладелец Особняка нежити — Черный Бонза.

Еще здесь живут привидение сногсшибательной красавицы, отказавшейся после смерти отправляться на небеса и сейчас работающей воспитательницей в яслях для нежити; самая настоящая нежить, но из большой любви к людям притворяющаяся обычным человеком и работающая в крупной компании; торговец, путешествующий не только между Западом и Востоком, но и измерениями; таинственные экстрасенсы… В общем, здешние обитатели (если уж на то пошло, я сам вхожу в их число) — все сплошь замечательные, отзывчивые и крайне неординарные личности. И, конечно, нельзя забывать о…

— Рурико-тян! Эти соленые ястыки фуги просто объедение! Самое то под саке! — восторгался Поэт.

От его похвалы привидение Рурико-сан, представляющая собой одни кисти рук, смущенно потерла красивые белоснежные пальцы. Она — настоящий гений кулинарии, благодаря которому все обитатели особняка всегда превкусно и сытно накормлены.

Я, лакомясь тяван-муси между удоном с карри и рисом с поджаркой, подумал:

«Водопад, говорите…»

Старшеклассник, с утра пораньше встающий у себя дома под струи водопада…

Со смеху умереть можно.

Итак.

Во время летних каникул классный руководитель нашего «2-С» класса Тосидзо-тян (Тосидзо Хаясака-сэнсэй) попал в больницу с диабетом, и неясно, когда его теперь выпишут.

Мне об этом рассказала Тасиро — моя одноклассница и одноклубница. Одна из немногих девушек, с которыми мне легко общаться, можно сказать, моя хорошая приятельница.

Первое сентября, торжественная линейка в актовом зале. С этого дня в бизнес-колледже Дзёто начнут работать два новых учителя. Один из них займет место нашего классного руководителя, другой, учитель английского, должен будет стать временной заменой заболевшему в первом триместре и так и не поправившемуся Миуре.

Во время приветственной речи директор объявил:

— К счастью, нам удалось быстро найти достойную замену Хаясака-сэнсэю. Новым классным руководителем «2-С» класса станет Наоми Тиаки-сэнсэй, преподаватель ведения бухгалтерского учета и информатики.

«Наоми Тиаки? Знакомое имя…» — подумал я, и тут в ответ на представление директора залу поклонился молодой мужчина.

Мужчина?!

— Да ну, мужик? В жизни б не подумал! — зашептались учащиеся.

«Наоми Тиаки»-сэнсэй, несмотря на первый рабочий день, был без пиджака и без галстука и всем своим видом как-то невольно к себе располагал…

«Кого-то он мне напоминает… А! — меня осенило. — Акира-сана!»

Художник Акира Фукасэ рисует яркие авангардные картины и больше известен за границей, чем в Японии. Но прежде всего он запоминается своей внешностью — осветленные волосы, весь в черной коже с ног до головы, просто вылитый глава банды байкеров. Он на самом деле любит мотоциклы и не представляет себе жизни без драк, даже на своих персональных выставках регулярно устраивает погромы.

Среди его страстных поклонников подавляющее большинство — это представители мужского пола. Такие, как он, пользуются бешеным успехом у парней, ищущих себе крутой пример для подражания (нет, конечно, женским вниманием Художник тоже не обделен).

— А он ничего… — обрадовано замурлыкали себе под нос Тасиро с подругами.

Но и одноклассники смотрели на нового учителя с интересом. Он прямо источал мощную мужскую харизму, не заметить которую было просто невозможно.

Директор продолжил:

— У Тиаки-сэнсэя за плечами богатый жизненный опыт, и мы надеемся, что многие из вас получат от него ценнейшие советы по выбору будущей профессии.

Богатый жизненный опыт, значит. Первое, что приходит на ум: перед нами этакий «бывший хулиган», ввиду каких-то сложных причин решивший стать учителем.

— Далее, представляю вам Харуку Аоки-сэнсэй, она будет преподавать английский язык у вторых классов.

Молодая женщина — даже издалека видно, что красавица, — вежливо поклонилась. Парни во всем зале зашептались.

Второй триместр, на который и так приходится Культурный фестиваль и другие общешкольные мероприятия, определенно обещал быть богатым на впечатления и события.

Стоило вернуться в класс, как девушки во главе с Тасиро принялись горячо обсуждать Тиаки-сэнсэя, а парни — Аоки-сэнсэй.

— Тиаки-тян такой классный!

— Скажи же, красотка, эта Аоки!

Все — как парни, так и девушки — радовались новым учителям.

Лично мне до Аоки не было особого дела, а вот Тиаки вызывал живой интерес. Любопытно, насколько моя догадка про «бывшего хулигана» окажется близка к истине.

Первым уроком после линейки стал классный час, так что знакомство с новым классным руководителем не заставило себя ждать.

— Привет, — немного устало поздоровался с нами Тиаки-сэнсэй.

В классе повисло взволнованное выжидательное молчание.

— Директор меня уже представил, но повторюсь, с этого дня я ваш новый классный руководитель. Зовут Наоми Тиаки. Будем знакомы, — произнес он, выводя мелом на доске иероглифы своей фамилии и имени — 千晶直巳*1. Ага, так вот как они записываются.

Зачесанные назад волосы и короткая щетина. А эта растянутая манера речи, видимо, у него в привычке.

«Ну очень на Художника похож…»

«Богатый жизненный опыт» наверняка предполагал множество столкновений с отморозками. По нему сразу видно, что этот человек не привык избегать драк.

— Какая фигура♪, — донеслось до меня приглушенное хихиканье Тасиро.

Крепкого телосложения, но в то же время не накачанный, а поджарый. Тело не спортсмена, но опытного бойца.

— Сэнсэй, можно вопрос! — Тасиро была бы не Тасиро, если бы немедленно не затеяла интервью. — Вы холосты?

— Тридцать два года, закоренелый холостяк из очень обеспеченной семьи.

Девушки немедленно загалдели.

— Но если у вас на меня какие-то планы, предупреждаю сразу: только после вашего выпускного. Вот закончите школу, тогда и обсудим.

На этот раз класс потонул в хохоте. А он с юмором.

Весь классный час Тиаки без тени смущения рассказывал о себе: что живет в районе Таканодай, что его кузен работает учителем в средней школе Дзёин, что он давно занимается айкидо (так и знал!), что девушек предпочитает сексапильных и с большой грудью — последнее вызвало новый взрыв хохота. Лишь со звонком все вспомнили, что он так и не проверил посещаемость.

— А он очень, очень, очень даже ничего, наш Тиаки-тян! — с восторгом подытожила Тасиро.

— Такой крутой! — поддержала ее Сакураба.

— Умный и явно интересный собеседник, — подхватила Какиути.

Девушки с сияющими глазами обсуждали нового классного руководителя, парни повторяли его шутки и ухохатывались.

Он и на меня произвел приятное впечатление. В конце концов, я с самого начала подумал, что он отличный мужик. Наверное, потому что он напомнил мне Художника.

Вторым уроком был английский, и перед нами предстал новый учитель.

— Приятно познакомиться, ребята. Меня зовут Харука Аоки.

Спокойный мягкий тон. В классе зашептались.

Она определенно красива. Не как пестрая игрушка, а как элегантный антиквариат. Прямые волосы и скромный макияж. Но цепочка с кулоном на шее и приятное сочетание белой легкой вязаной кофты с юбкой в красно-желтую клетку говорили, что она вовсе не против принарядиться.

— Середина учебного года — время нелегкое, но давайте и об учебе не будем забывать, хорошо? А сейчас проверка посещаемости. Когда я назову ваше имя, пожалуйста, громко отзовитесь и поднимите руку.

Во время переклички каждому ученику Аоки обязательно говорила «спасибо».

Умное открытое лицо с приветливой улыбкой, мягкий тон и ровная, без запинки речь. Вся такая… с головы до ног… собранная.

«Полная противоположность Тиаки», — усмехнулся я.

Закончив с проверкой посещаемости, Аоки без лишних предисловий приступила к уроку. Объясняла она просто и понятно, ее собранность сквозила и в манере преподавания.

«Оказывается, и красивые, но при этом хорошо знающие свое дело учительницы бывают».

— Аоки-сэнсэй такая красивая, а какая она стройная — обзавидуешься! — вздохнула Сакураба.

— Ладно тебе с твоей-то грудью ей завидовать. Мужики предпочитают женщин с большой грудью, Тиаки-тян вон тоже так сказал. Правда же, Инаба?

— Что? А, ну…

Не переводите на меня стрелки!

— Но объясняет она правда здорово.

На удивление, новая красивая учительница не вызвала у девушек отторжения. Предположу, что их подкупали ее особая, элегантная красота и высокий профессионализм.

Четвертым уроком стояло «ведение бухгалтерского учета» с Тиаки. Вот его объяснения были, на мой взгляд, так себе. Слишком много посторонних разговоров.

— Лазил я как-то по одному порносайту и случайно нажал на международный звонок, вот потом мне досталось, вспоминать страшно. Вы тоже там, смотрите, поаккуратнее с этими делами, — сидя на краю стола, лениво протянул Тиаки.

— Сэнсэй, а правда, что на порносайтах мозаики нет?

— На платных нет. Но, на самом деле, там нет ничего такого сверхинтересного.

— А-ха-ха-ха!

И это на уроке ведения бухгалтерского учета. Какой контраст с Аоки.

В первый день второго триместра занятия закончились до обеда.

А ведь в начальной школе в этот день мы вообще не учились. Вот вам и «постепенное увеличение нагрузки», чтоб его.

Так как во второй половине дня у меня была подработка, на большой перемене я отправился на крышу, на свое любимое местечко на баке для воды, где я сел и достал приготовленное Рурико-сан бэнто.

Говяжьи рулеты с начинкой из спаржи, моркови, корнями лопуха, сваренные в ароматном бульоне, отлично сочетались с пышными яичными рулетами с рыбой и луком.

Картофельный салат из нежнейшего, без единого комочка пюре с красочными вкраплениями зеленых стручковых бобов, кукурузы, моркови и ветчины для удобства слеплен в небольшие клецки, как раз на один укус.

На закуску — ломтики огурца и дайкона в мисо-пасте. Считайте, целый комплексный обед!

Но нельзя забыть об онигири! Казалось бы, простые, обернутые в нори подсоленные шарики из риса с двумя видами добавок: одна из мелко порезанных умэбоси и стружки кацуобуси, другая из периллы и водорослей комбу, — но какие же они вкусные, неописуемо! Все-таки онигири — это основа основ рациона любого японца!

— Это потрясающе, Рурико-сан! — вырвался у меня блаженный стон.

Когда я обедаю в классе, вокруг меня обязательно собираются небольшой толпой фанатки превкусно-прекрасных бэнто Рурико-сан и восторженно галдят, щелкают камерами мобильных, а иногда под шумок что-нибудь утягивают из бокса — глаз да глаз нужен! С завтрашнего дня, чувствую, опять начнется.

— Добрый день, господин, — появился из воздуха и встал на портфеле Фул.

Он путеводитель по магической книге «Пти Иерозоикон», Фул карты «Нуль». Маленький человечек в пятнадцать сантиметров в высоту и нарядом напоминающий средневековых шутов. Весь из себя почтительный до приторности, но доверять ему не стоит, не зря он представитель волшебных и демонических созданий «Пти», а они все те еще бестолочи.

— Во время приема пищи аура господина буквально расцветает, мы, как ваши скромные слуги, не можем нарадоваться, — и он сложился пополам в поклоне.

— Да, да.

— Каникулы закончились, пришла пора учебных трудов. Моя скромная персона рада чести вновь проводить время в обществе Тасиро-сама и других леди.

— Леди, как же.

Мы с Фулом встали у ограждения и посмотрели вниз, на спортивную площадку.

Безлюдное пока еще поле светлой, почти белой земли блестит на солнце. Из окружавших его кустов доносится хор цикад. По голубому небу неторопливо скользят курчавые облака.

— Вот и кончилось лето, да, господин…

— Угу…

Жара все еще не спадает, солнце слепит и обжигает, цикады трещат, как полоумные, но все равно в воздухе уже чувствуется дыхание осени.

— Ах да, у вас теперь новые учителя.

— Ага, и оба ничего, что радует.

— Вы совершенно правы. От леди исходили такие четкие волны.

— Ого, а вот это уже интересно. Ты же обычно отказываешься воспринимать человеческие волны, говоришь, что они часто «загрязнены»?

— Обычно — да, совершенно верно, — не стал возражать Фул. — Но люди все разные. К примеру, тот черный чародей, которого вы, господин, так уважаете, исходящие от него волны тоже удивительно гармоничны.

— Хочешь сказать, Рю-сан и Аоки похожи?!

Рю-сан — один из обитателей особняка, человек, в котором Акинэ-тян видит живой пример для подражания. Насколько мне известно (а известно мне не так уж много), он могущественный экстрасенс. Но с его длинными черными волосами, подтянутой фигурой во всем черном и привлекательной внешностью он скорее напоминает представителя шоу-бизнеса.

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться», — сказал он мне однажды, раз и навсегда расширив многократно границы моего внутреннего мира. В беседах с ним тебя будто обволакивают его разносторонние знания и мудрость… сложно объяснить, но находиться с ним рядом невероятно приятно.

— Верой в себя, если позволите. Люди, избравшие свою дорогу в жизни и день изо дня идущие по ней целеустремленно только вперед, испускают похожие духовные волны. Ведь духовные волны по сути — это воплощение человеческих желаний и чувств, поэтому их ритм часто ломается и нарушается. А духовные практики приводят эмоциональный фон в равновесие.

— Вот оно что. Значит, Аоки… очень хороший человек.

Но Фул помотал головой.

— Совершенно не обязательно. Я лишь сказал, что ее волны — гармоничны.

И он многозначительно захихикал.

Поработав всю вторую половину дня, в особняк я вернулся в районе девяти вечера.

— С возвращением, — поприветствовало меня в прихожей привидение Ханако-сан. Рисунок на ее кимоно, подстраиваясь под сезон, уже сменился с ярких красных чертополохов на фиолетовые ширококолокольчики.

— Я дома, Ханако-сан.

Из гостиной выглянул Буся — привидение двух-трехгодовалого мальчика, который погиб от рук родной матери после долгих издевательств. Рядом с ним всегда его «приемная мама» — собака Бела, они оба купаются в любви и внимании всех обителей особняка в ожидании часа, когда смогут отправиться на Небеса.

— Привет, Буся, я вернулся!

Буся молча (он не говорит) вытянул ко мне ручки — «Обними!». Когда я подхватил его, он тут же сунул мне в рот что-то черное.

— Это еще что?

Хрустит и пахнет знакомо…

— А-а, хонэ-сэмбэй*2! Вкуснятина.

Привидению Буси обычная еда без надобности, но вкус он воспринимает и от лакомств никогда не откажется. Рурико-сан постоянно угощает его чем-нибудь вкусненьким, а когда готовит для нас с Акинэ-тян бэнто, не забывает сделать еще один маленький специально для Буси, который он потом днем съедает на веранде в компании Поэта. Умилительная картина.

— Я дома!

Захожу в гостиную, а там Поэт с Художником — опять пьют.

Увидев меня, оба зашлись в хохоте.

— Что, вы чего?

— Сделали, — даваясь от смеха, прохрипел Художник с пола.

— Что сделали?

— Водопад.

— Вы шутите?! Уже?! И… и где?!

— Сбоку от ванной.

Я, не выпуская из рук Бусю, бегу вниз.

Уже в раздевалке слышу гул падающей воды. Спускаюсь в пещеру с термальным источником и замечаю, что обычно стоящая тут завеса пара уже не такая густая.

Еще бы. Сбоку в скальной стене «пробита» большая дыра, куда и втягивается пар.

— Ого…

Я застыл у бортика бассейна с горячей водой.

За дырой был водопад.

Со скального обрыва примерно в три метра высотой в неглубокий пруд внизу падал с веселым ревом широкий столб воды. Вокруг него зеленели вишни и клены, подсвеченные бумажными фонарями на поросших мхом камнях. Прямо копия знаменитого водопада Сираито.

Когда я подошел ближе, то ощутил исходящую от потока приятную прохладу. Над головой вместо потолка простиралось звездное небо. Это где же на самом деле находится такая красота?

— Ого… — повторил я, ошарашено разглядывая это чудо.

Ладно попросить соорудить водопад, но исполнить эту невероятную просьбу… Вот вам и Особняк нежити! Что тут еще сказать?

— А… Буся?! — обернувшись, я увидел, что Буся уже стоит в пруду. — Ну не в одежде же!

Буся зачерпывал ладошками кристально-прозрачную воду и подбрасывал ее в воздух. Рядом промокшая Бела отряхивалась в облаке брызг.

Вдруг Буся уставился на воду. Точно что-то вспоминая. Может, как мы на летних каникулах играли с Хасэ в надувном бассейне?

Мидзуки Хасэ — мой лучший друг, учится в элитной школе в центре города, но почти каждые выходные запрыгивает на свой мотоцикл и приезжает с ночевкой в особняк, так ему здесь нравится. Главный любимчик у него, несомненно, Буся (и тот отвечает ему взаимностью), и если обычно Хасэ — хладнокровный и суровый скептик и настоящий злодей, сплачивающий вокруг себя городских хулиганов, то перед Бусей он превращается в сумасшедшего «папочку», рядом с которым подчас находиться стыдно.

Когда наступает пора уезжать, Хасэ всегда старается подгадать момент, чтобы Буси не было рядом, иначе малыш вцепляется в него мертвой хваткой («Не уезжай!»), и попробуй потом их обоих успокоить.

Сейчас в его маленькой головке оживают воспоминания о веселых летних деньках, когда с ним рядом был «папа Хасэ».

— Эй! — я легонько на него брызнул.

Буся удивленно на меня посмотрел, но тут же последовал примеру и шлепнул ладошкой по воде. Какое-то время мы играли, брызгая друг на друга.

Похоже, больше надувной бассейн не пригодится, зря только Хасэ его из дома тащил. Теперь у нас есть целый пруд! И водопад! У него наверняка глаза из орбит полезут, когда он все это увидит.

— О-о, а здорово, слушайте!

— Отлично просто!

В пещеру спустились Художник и Поэт. Не забыв прихватить с собой поднос с закусками и бутылку с саке.

Погрузившись в горячий бассейн, они, страшно довольные, подливая друг другу в рюмки, принялись любоваться водопадом.

— Как хорошо…

— Роскошно…

— Теперь бы дождаться зимы…

— Саке в онсэне под снегом…

— Чего еще желать…

Уж кто-кто, а обитатели этого особняка — настоящие профи в получении удовольствия от жизни. Есть вкусная еда — прекрасно, есть что выпить — замечательно, есть с кем поболтать — отлично, нет никого — тоже здорово. Ну и, конечно, о работе иногда вспоминать надо. Они умеют радоваться всему и всегда.

Наблюдая за тем, как Поэт и Художник, сидя в исходящем паром термальном источнике, с наслаждением распивают саке и любуются звездным небом и водопадом, я невольно подумал, что мне тоже хочется поскорее стать таким взрослым.

— Давай-ка и мы погреемся в ванной, а, Бусь?

И мы с ним, сбросив с себя одежду, с разбега прыгнули в бассейн.

— Эй, с ума сошли?! Поднос чуть не перевернули!

— А-ха-ха-ха!

Незнакомое ночное небо прочертили несколько падающих звезд.

Со следующего утра началась практика под водопадом.

К пруду энергичным шагом подошла Акинэ-тян в купальнике.

— Акинэ-сан?

— Я тоже с тобой!

Мы одновременно шагнули под струи.

По макушке ощутимо застучало, но вода оказалась не такой холодной, как я ожидал.

— О… О… О-о!

— Отлично! Напор идеальный!

— Акинэ-сан! Мне мантру не видно!

— Ты ее уже должен был запомнить! Давай, вместе со мной, и начали… Намо ратна трая…

Поначалу я немного запинался — все-таки водопад не сравнить со струей из шланга, — но продолжал твердить вместе с Акинэ-тян слова мантры. Два часа практики, которые в последнее время пролетали по личным ощущениям минуты за две-три, сегодня все-таки растянулись, а под конец я опять продрог до костей и едва стоял на ногах, чего со мной уже давно не было. Но зато до термального источника рукой подать! Я так и плюхнулся в горячий бассейн.

— А-ах… Какое блаженство!

Акинэ-тян остановилась на краю ванны, уперла руки в бока и жизнерадостно воскликнула:

— Скажи же, здорово!

После чего довольно захохотала. Эта старшеклассница не перестает меня поражать.

В особняке появился водопад, в школу пришли новые учителя.

Для меня началась новая, но лишь слегка отличающаяся от прежней, жизнь.

За всеми хлопотами незаметно пролетела целая неделя, и потянулись своим чередом привычные школьные дни.

— Эй, Инаба! — услышал я в коридоре голос Тиаки.

— Здрасьте.

— Слышал, ты живешь один в частном общежитии? — он встал рядом и внимательно посмотрел мне в лицо. — Думаешь, мне стоит, как классному руководителю, заглянуть к тебе, проверить, как у тебя там дела?

Нос пощекотал запах табака.

— Но у меня все нормально.

— Да я и сам вижу. Оценки у тебя хорошие, поведение тоже, чего, спрашивается, на тебя свое личное время тратить?

Вот нормально так с учеником говорить?

— Незачем. Я ж все-таки сам за себя отвечаю, не до глупостей особо.

Тиаки ухмыльнулся.

— Хорошо сказано.

Он вдруг дернул меня за ухо, затем оттянул ворот рубашки, заглянул внутрь и похлопал меня по рукам, бокам, ногам…

— Что… Вы что делаете?!

— М-м… пристаю к тебе? — с улыбкой отозвался он, под конец взлохматив мне волосы. — Ну, бывай!

И ушел.

— И что это было?

Тиаки не успел далеко отойти, его тут же окружили ребята и начали что-то со смехом наперебой рассказывать. Сразу видно, ерунду всякую.

Выглянув в окно, я увидел на школьном дворе Аоки. Вокруг нее тоже собралась небольшая толпа девушек, все примерно одного типажа: «отличницы». Невольно сравнив ее с Тиаки, я едва не прыснул.

— Контраст на лицо.

Первые пять минут своих уроков Аоки всегда посвящает стихам на английском.

— Ничего страшного, если вы не всё будете понимать. Главное, привыкать к звучанию языка, — пояснила она.

Насколько я понял, эти стихи были из Библии. Аоки, как оказалось, была христианкой, что отлично вписывалось в ее образ.

Цитируя священные тексты, она выглядела такой прекрасной, что многие девушки буквально таяли от восторга (парни тоже, но по другим причинам), но на меня лично это не производило особого впечатления. Может, подобные Аоки женщины просто не в моем вкусе.

Как бы то ни было, своей добротой, умом и красотой она и правда напоминала Мадонну.

Если Тиаки пользовался популярностью среди так называемых «трудных подростков», то Аоки — среди серьезных учениц (и да, только у девушек).

Когда человек притягивает к себе представителей одного с ним пола — это значит, что он вызывает восхищение. На него хотят быть похожим. Во внешности, в образе жизни, в каких-то талантах. Такие люди обладают харизмой. Думаю, к ним можно смело отнести Хасэ.

Тиаки, как выяснилось, сам никогда не был «трудным подростком». Хотя, похоже, молодость у него все-таки была бурной. Об этом можно было судить по намекам, что то и дело мелькали в разговорах на отвлеченные темы, которые были обычным явлением на его занятиях.

Тиаки родился в обеспеченной семье и с самого детства ни в чем и никогда не нуждался и денег не считал. В средней школе, в старшей, в университете (а я бы не удивился, если бы это началось еще в начальной) он, конечно, учился, но по большей части беззаботно развлекался. Болтался с хулиганами, как из своей школы, так и из других, успел набраться опыта в общении с ними.

— Кого среди них только не было. И классные ребята, и полные психи. И совершенно неприспособленные к жизни в обществе, но ставшие сейчас вполне себе обычными работягами, всего-то стоило приложить немного усилий, — неторопливо рассказывал Тиаки, прислонившись к подоконнику. — Но они этого добились сами, это лишь их заслуга. Окружающие в таких делах — не более чем наблюдатели. Как, почему вдруг человек решает порвать со злом, где у нас этот «переключатель» — я до сих пор не знаю. Может, все дело в личной судьбе каждого…

Правильные он вещи говорит…

Манерой речи он напоминал Поэта и Художника. Слова настоящего, полноценного человека, который говорит как есть, без пустых идеалистичных иллюзий, а опираясь на собственный богатый опыт, в том числе опыт живого общения с самыми разными людьми… Прямо как мои соседи по общежитию.

— Директор во время представления сказал, чтобы вы ждали от меня ценных советов по выбору профессии, но на самом деле до консультанта мне еще далеко. Я и учителем-то проработал пока меньше десятка лет. Но зато еще очень хорошо помню, каково это — быть в вашем возрасте, — сказал он, неторопливо идя по проходу между рядами, и вдруг ловко выдернул у одного парня из-под парты журнал с мангой.

— Ой.

Он был раскрыт на середине, ясно, что парень еще секунду назад его читал.

— Что, как мне кажется, идет в «плюс» и мне, и вам.

Тиаки стукнул парня корешком журнала по макушке. Все засмеялись. Было ясно, что это и все наказание. Тиаки, зажав журнал под локтем, продолжил:

— А хорошее надо использовать по максимуму, правильно я говорю?

Все парни закивали. Я тоже был с ними согласен. Когда рядом есть такой открытый для общения и интересный, харизматичный собеседник, его хочется слушать, с ним хочется говорить.

— Это я забираю.

Ученик, лишенный журнала, состроил кислую рожу, зато все остальные опять расхохотались.

«А он умеет держать дистанцию», — восхитился я про себя.

Тиаки очень четко, но в то же время ненавязчиво, не вызывая возмущения, умел показать, что делать было можно, а что — нельзя.

Своим отношением он точно говорил: «Можешь все мне рассказать, я обязательно тебя выслушаю», — но при этом не забывал показать, научить, когда нужно: «А вот это уже нехорошо, ты же сам понимаешь?».

— Тиаки-тян так интересно рассказывает! Прямо так и хочется его слушать. Наверняка у него в запасе еще немало классных историй! — поделилась своими ощущениями Тасиро за бэнто на большой перемене.

— Хотя он порой слишком далеко отходит от темы урока, — усмехнулась Какиути.

— Но я понимаю, почему его назначили консультантом. Кажется, ему можно все-все рассказать, даже что-то очень личное.

— И что ты за очень личное собралась с ним обсуждать, Сакура?!

— Гха-ха-ха-ха! Я не в том смысле!

— А в каком?!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

И во втором триместре мой обед проходит в компании этих трех.

Но Сакураба права. Популярность Тиаки среди «трудных подростков» объясняется в том числе тем, что он производил на окружающих впечатление человека, который, несмотря на зрелый возраст, обязательно выслушает и поймет тебя, с какой бы проблемой ты к нему ни пришел. Настоящий «старший товарищ». Причем достойный уважения (потому что среди старших товарищей попадаются и полные неудачники).

— Но Аоки-сэнсэй, думаю, тоже всегда готова выслушать любого, — заметила Какиути.

— М-м, действительно… Она кажется такой доброй, — согласилась Сакураба.

Но Тасиро, задумчиво склонив голову, возразила:

— Может, и так, но к ней с чем-нибудь таким, особо личным, не подойдешь.

— Да с каким таким особо личным?!

— Очень и очень личным!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

— Правильно я говорю, Инаба?

А я тут причем?!

— Э-э, в смысле?

— Что с Аоки-сэнсэй на интимные темы не заговоришь! — воскликнула Сакураба.

— На интимные темы? Это какие же интимные темы ты собрался обсуждать, Инаба-кун?! — притворно ахнула Какиути.

— Заранее страшно! — прокомментировала Тасиро.

И вся троица захохотала.

Ох уж эти «трещотки», сами начали разговор, сами завели его в непонятные дебри, и сами же теперь ржут!

Хотя в чем-то они правы, невозможно даже представить, чтобы вся из себя возвышенная и одухотворенная, точно жрица, Аоки говорила на интимные темы. Точнее сказать, может, она бы их и поддержала, но получить из уст «Мадонны» высоконравственный совет на интимную тему как-то не очень хочется. Я еще понимаю — побеседовать с ней о платонической или первой любви, но вообразить, как она, подобно этим трем «трещоткам», будет смущенно краснеть и возбужденно шептаться, сопровождая это глупыми восклицаниями, — у меня не хватает фантазии.

У всех свои сильные и слабые стороны.

1. *У Тиаки довольно необычное имя. «Наоми» — имя типично женское, хотя иероглиф 巳 чаще встречается в мужских именах.

2. *Вяленая рыба с костями.

Где-то в начале второй недели нового триместра в клуб разговорного английского пришла новенькая.

«А не поздновато?» — невольно подумалось мне, когда в класс пришел с незнакомой первоклассницей наш куратор, Сакагути-сэнсэй.

— Э-эм, знакомьтесь: Конацу Ямамото, первый «F» класс, общеобразовательное отделение. Перевелась к нам с этого триместра, так что, пожалуйста, присмотрите за ней и помогите освоиться.

При взгляде на эту «новенькую», Конацу Ямамото, сердце сжималось. Ростом около ста пятидесяти пяти сантиметров, руки-ноги худющие, грудная клетка и плечи костлявые. При этом длинные, до пояса волосы и густая челка, закрывающая пол-лица, ну кто сейчас так ходит? А эти очки в черной роговой оправе, прямо как у героини манги «Доктор Сламп»? Где она их только откопала? Из-за них создается ощущение, будто у нее страшно тяжелая, по сравнению со всем остальным телом, голова.

А еще эти стреляющие глазки за толстыми линзами… Смотрят совсем не дружелюбно.

Или это я предвзятый? В груди заворочалось раздражение.

Что это еще за наглый взгляд? Будь мы на улице, а ты — парнем, я бы точно принял это за вызов.

Пока я пыхтел про себя, глава клуба усадила Ямамото и начала собрание.

— Итак, Культурный фестиваль будет проходить три дня: десятого, одиннадцатого и двенадцатого ноября. Наш клуб тоже примет в нем участие. На фестивали последних лет мы исполняли на английском сценки из аниме, как считаете, в этом году остановимся на этом? Если у кого есть другие предложения…

Все погрузились в обсуждение предстоящего фестиваля. Ямамото все это время пристально за нами наблюдала.

Постепенно все переключились на рассказы, кто как провел каникулы, какие аниме и фильмы предпочитает, так что в итоге наговорили много, но ни к чему конкретному не пришли и начали расходиться по домам. В целом, все как обычно.

— Конацу-тян!♪ — обратилась к Ямамото Тасиро. — У тебя такое милое имя! Я Тасиро из второго «В». Как первые впечатления от занятия в клубе?

Ямамото покосилась на меня, стоящего рядом с Тасиро, и ответила:

— По-английски… так никто ни разу и не заговорил. Я думала, что на занятиях клуба разговорного английского все только по-английски и говорят.

При этих словах ее взгляд был преисполнен надменности и осуждения… Или мне просто показалось?

— Гха-ха-ха-ха! Ну ты даешь, нет, конечно! — от всей души расхохоталась Тасиро.

Ямамото поджала губы и ушла.

— Какая стеснительная девочка, — заметила Тасиро, глядя ей в спину.

Вряд ли тут дело в одной стеснительности.

Следующий день. Когда мы с Тасиро пришли в кабинет клуба, там уже сидела Ямамото.

— О, ты рано, Ямамото.

Она едва заметно кивнула. Черт, какой же тяжелой кажется эта голова. И ей не жарко под такой копной? До осенней прохлады еще далеко.

— Что читаешь? — Тасиро заглянула в раскрытую перед Ямамото книжку.

Та с невозмутимым выражением лица ответила:

— Чехова.

— «Чехова»? Это что значит?

— Это не название, а фамилия автора, — пояснил я.

— А-а! — засмеялась Тасиро.

Ямамото едва слышно хмыкнула.

— Любишь классическую литературу? — забросил я пробный камень.

И получил в ответ снисходительный взгляд.

— Естественно.

— О, так сильно? — удивилась Тасиро.

На лице Ямамото отразилось искреннее изумление.

— Только классическую литературу можно считать за литературу.

— А все остальное?

— Всякая манга, — отрезала Ямамото.

Мы с Тасиро переглянулись и улыбнулись.

— Не знала, что ты все это время читал одну мангу.

— Я тоже не знал, что все, что успел прочесть, оказывается, было мангой.

— Русская литература чудесна. Достоевский тоже ничего, но Чехов мне нравится больше, — вдруг точно прорвало Ямамото. — Его описания жизни простых людей и интеллигенции на границе столетий так трогают за душу…

Она словно была уверена, что мы знакомы с творчеством Чехова.

— Э-эм…

— М?

Я люблю книги, но из всей прочитанной мной классики ни одно произведение в памяти не отложилось (я предпочитаю детективы, исторические и приключенческие романы). А Тасиро, наверное, из всей литературы разве что сказки братьев Гримм одолела (позже я у нее поинтересовался, так она ответила вопросом на вопрос: можно ли включить в список прочтенного ежеквартальные переводные журналы «Современное оружие и военная форма», что она выписывает с первого класса средней школы? Нет, конечно!).

Правильно истолковав наше замешательство, Ямамото резко поскучнела и уткнулась назад в книгу.

Нет, обидно, конечно, когда окружающие не разделяют твоих увлечений, но такое отношение — это уже перебор. Она словно не сомневается, что все должны любить то же, что и она. А когда оказалось иначе, немедленно потеряла к нам всякий интерес.

Нам с Тасиро только и оставалось, что руками развести.

Сегодня на занятии клуба мы продолжили обсуждать будущий фестиваль.

В итоге решили не отступать от сложившейся традиции и показать сценку-отрывок из аниме. Перевод на английский, подготовка костюмов и декораций — все сами. Актерами должны будут стать ребята из третьих классов. Оставалось только определиться с произведением, таким, чтобы его все знали.

— На чем остановимся в этом году? Напоминаю, в прошлом был «Мой сосед Тоторо».

— Давайте тоже что-нибудь из Миядзаки!

— Если уж выбирать что-то известное…

— А может, кого-нибудь другого возьмем?

— Например? Что все знают?

— Покемонов!

В общее обсуждение внезапно вмешалась Ямамото:

— Почему бы не поставить сценку не из аниме, а из фильма?

Все удивленно на нее уставились. Мы ведь уже решили, что будет аниме, не поздновато ли спохватилась?

— Фильм — это немного… — неловко улыбнувшись, протянула глава клуба, но Ямамото точно ее не слышала.

— Мы ведь уже в старшей школе. Пора уже вырасти из аниме.

Эй-ей, что за наезды? Специально на ссору напрашиваешься? Вот и глава нахмурилась.

— Ну, нет… В клубе мы фильмы тоже смотрим, для практики…

— Так почему бы и не взять один за основу? Оставим аниме детям.

Мне почудился рядом какой-то хлопок, как будто открыли, от души встряхнув, бутылку газировки.

— Аниме не только для детей! — с грохотом опрокинув стул, вскочила Тасиро.

Я хоть и разделял полностью ее возмущение, все же дернул ее за рукав, призывая успокоиться.

— Не отвлекайся.

— Что?

— Э-эм, кхм… У тебя есть на примете какой-нибудь фильм, Ямамото-сан? — сохраняя ровный тон, спросила глава.

Лицо Ямамото тут же осветилось.

— Раз уж такое дело, почему бы немного не поднять планку и не взять что-нибудь из Трюффо?

— Т… Трюфу?..

Все опять удивленно округлили глаза. Оно и понятно. Кто из современных старшеклассников смотрит фильмы Трюффо? Разве что какие-нибудь заядлые киноманы. Я и сам только фамилию его и знаю. В конце концов, это же не киноклуб.

Но у Ямамото опять на лице появилось то же самое изумленно-снисходительное выражение.

— Если уж смотреть кино, то только Трюффо!

— Вот как?

Глава клуба обвела взглядом остальных, но все мотали головами или пожимали плечами. Кабинет погрузился в растерянное молчание.

— Забудьте, — не выдержала Ямамото и, надувшись, отвернулась.

— Да кого она из себя строит!.. — нахмурилась Тасиро.

— Думаю, практически любой ученик средней и старшей школ так или иначе знаком с творчеством Миядзаки. Давайте в этом году поставим «Хаула», — предложил я, желая разрядить обстановку.

— Да, ты прав, — встрепенулась глава. — Я за «Хаула». Еще есть варианты?

— Пусть будет «Хаул»!

Кто-то зааплодировал. А Ямамото все так и сидела, отвернувшись ото всех.

Обсуждение переключилось на конкретные задачи: кто принесет запись, кто займется приглашениями для знакомых иностранцев и так далее. Ямамото хранила недовольное молчание. Когда занятие подошло к концу, она, ни с кем не попрощавшись, ушла.

— Э-эх… Свалилась проблемка на голову… — тяжело вздохнула глава клуба.

Несколько ребят с сочувствием похлопали ее по плечу.

— Вот уж не ожидала от нее, только пришла, и на тебе — выдала! Бесстрашная какая.

— Нет, ну эта ее заява про «оставим аниме детям»! «Мы ведь уже в старшей школе»!

Со всех сторон послышались смешки.

— И как она предлагает ставить сцену из фильма? Английские реплики выписывать на слух?

— Хотя для практики было бы неплохо…

— Только Трюффо снимал фильмы на французском, — заметил я, и все опять удивленно переглянулись.

— И чего ей надо…

Вот уж точно. Совершенно не понятно.

Я сам пребывал в недоумении. Ямамото вообще понимала, что именно предлагает?

— Если читать, то русскую литературу. Если смотреть, то французские фильмы. На мелочи мы не размениваемся! Хо-хо-хо-хо! — притворно захохотала Тасиро.

Я и ее понимал. Насмотришься на высокомерное выражение лица Ямамото и невольно захочешь ее передразнить. Обязательно было вот так обрубать: «Мы ведь уже в старшей школе» и «Оставим аниме детям»? Нет, если тебя на самом деле привлекает нечто более глубокое, пожалуйста, твое право и это только тебе в плюс, но…

— …что-то мне подсказывает, это не ее случай… — закончил я свою мысль, пересказывая соседям по общежитию сегодняшние события в школе.

У меня уже вошло это в добрую привычку: обсуждать с обитателями особняка все, что со мной происходит. Не только чтобы получить совет, но и чтобы самому все тщательно обдумать, взглянуть на ситуацию по-новому, прийти к каким-то выводам.

— Русская литература и фильмы Трюффо, — повторил Поэт и многозначительно хихикнул. — Как-то это… попахивает отчаянными попытками прикрыть собственные комплексы.

— О… Да, я… Мне тоже так показалось! — я невольно подался вперед и едва не пролил кофе.

— Хотя, конечно, подобное отношение среди ярых поклонников русских классиков или творчества Трюффо — тоже не редкость. Встречаются такие люди, которые, к примеру, без ума от Трюффо и поэтому голливудские фильмы на дух не переносят.

— Угу!

— Но ты говоришь, это не про нее?

— Точно нет!

— Какая девчонка в пятнадцать лет будет зачитываться русской литературой! — хмыкнула между глотками пива Марико-сан.

Когда-то эта сногсшибательная красавица была представительницей «золотой молодежи», а сейчас, став привидением и отказавшись возноситься на небеса, работает воспитательницей в яслях для нежити.

— И смотреть Трюффо… — подхватил киноман «Сато-сан», нежить (правда, неизвестно, какая именно), ведущий жизнь самого обычного рабочего человека. — Не стану утверждать, может, его фильмы ей и нравятся, но глубоко сомневаюсь, что она их понимает. У него есть героини-подростки, но по большей части его фильмы посвящены темам взрослой любви. Кроме того, он француз, а французы совсем иначе относятся к любви и отношениям между мужчиной и женщиной, уловить эти нюансы без должного опыта… А в пятнадцать лет какой еще опыт?

Сато-сан улыбнулся, отчего его и без того узкие глаза совсем сощурились.

— Многоопытные пятнадцатилетки Трюффо точно смотреть не будут, — фыркнула Марико-сан. В ее устах это прозвучало особенно убедительно.

— Ну да, ну да… Все-таки, чтобы прочувствовать всю красоту, стиль фильмов Трюффо, надо быть взрослым. Та девочка, скорее всего, просто им восхищается. Как бы на будущее.

— Вот именно! — вмешался Поэт. — Русская классическая литература преисполнена человеческой драмы. Фильмы Трюффо описывают взрослую любовь. И то и то относится к прекрасному, к эталонам высокого искусства, и то и то сложно для понимания. Поэтому когда кто-то говорит, что он любит русских классиков или фильмы Трюффо, он производит впечатление очень умного человека.

Мы с Марико-сан и Сато-саном переглянулись.

— Хотите сказать… она специально так говорит? Чтобы произвести такое впечатление? Не потому, что это ей на самом деле нравится?

Поэт помотал головой.

— Она может искренне в это верить.

— Верить?

— Я сомневаюсь, что она настолько обожает литературу, что добралась аж до русских классиков, и что она так развита, что понимает досконально отношения взрослых мужчин и женщин в фильмах Трюффо. Но не думаю, что она осознанно лжет. А значит, велика вероятность, что это у нее такой образ.

— Образ…

— Вопрос в том, какие серьезные причины заставили ее в него вжиться?

Я задумчиво молчал.

— Может, у нее какие-то проблемы. Ты с ней повнимательнее будь, — насмешливо улыбнулся Поэт.

— Образ… — вслух повторил я, сидя за столом в своей комнате.

Может, именно это смущало меня в Ямамото?

«Но что такое образ? Я знаю, каково это — закрываться в себе, но создавать образ… Типа как парни строят из себя крутых? Это-то как раз понятно…»

Из сада Особняка нежити, окутанного осенней ночной темнотой, доносился ровный гул стрекочущих и шуршащих травой и листвой насекомых.

Хотя правда это насекомые или нет — тот еще вопрос.

Следующий день, после уроков. Когда мы с Тасиро зашли в кабинет клуба, там уже сидела и читала книгу Ямамото.

— В обсуждениях не участвует, как домой — чуть ли не бегом, зато как приходить — она первая, — буркнула себе под нос Тасиро.

Ямамото, и не подумав поздороваться с нами, ее сэмпаями, не отрывала взгляда от толстой книги.

Тут пришла девушка из третьего класса.

— А, сэмпай! Оцените сегодняшнее бэнто Инабы! Такая красота!

Тасиро показала ей фотку в телефоне. Я, конечно, всегда рад, когда хвалят превкусно-прекрасный бэнто Рурико-сан, но не снимать же его, в конце концов?

— Ух ты, ничего себе! Прямо букет!

Камера в новейшей модели мобильного Тасиро не уступает цифровым фотоаппаратам. Даже я, полный профан в таких делах, невольно оценил качество снимка.

— Вот это желтое — это креветочные шарики в кукурузной панировке, вот это разноцветное — фаршированные блинчики, а это, похожее на розу, — филе лосося! Скажите же, классно!

— Здорово! А эти онигири, такие миленькие! А что это такое, в виде цветочков?

— Фигурно нарезанный редис.

— Вкуснотища!

И почему у девушек при виде еды так резко поднимается настроение?

— По всем твоим бэнто, Инаба-кун, видно, что их готовили с любовью. Тебе так повезло! Вот бы моя мама тоже так делала!

— Ой, моя мама такая же, сэмпай! Сунет в бокс, что со вчерашнего ужина осталось, и нормально!

— А-ха-ха! Как я тебя понимаю!

— Конацу-тян, хочешь посмотреть на бэнто Инабы? — Тасиро поднесла к ней мобильный, но…

— Мне это неинтересно! — отрезала Ямамото, мы аж все вздрогнули.

— А… Ладно.

Мы переглянулись и пожали плечами. Всего-то бэнто обсуждали, зачем так бурно реагировать? Что ей так сильно не понравилось? Но Ямамото на этом не успокоилась.

— Тасиро-сэмпай, вы не могли бы перестать звать меня по имени? Мне это не нравится. У меня есть фамилия «Ямамото».

Эй-эй, а иначе выразиться нельзя? Мы все-таки в одном клубе, а она — твоя сэмпай. Тебя не учили выбирать слова?

— Вот как? Прости, Ямамото-сан, — спокойно отозвалась Тасиро.

Она даже не обиделась, скорее удивилась: в чем смысл специально портить отношения с тем, с кем ты практически каждый день видишься?

«Хотя мне ли возмущаться, я в средней школе тоже на всех огрызался по поводу и без повода», — спохватился я.

В памяти вспыли слова Поэта: «Может, у нее какие-то проблемы».

Как вариант.

Тут сэмпай вдруг о чем-то вспомнила и со словами «Посмотрите за портфелем?» выбежала из кабинета. Я потянул Тасиро за собой в коридор, и там рассказал ей о предположении Поэта, не называя конкретных имен.

Тасиро, глубокомысленно кивнув, скрестила на груди руки.

— Я тоже думала, странно это, чего она посреди учебного года к нам перевелась. Это явно неспроста.

— Вряд ли дело только в ее плохом характере.

— Решено! Пошуршу немного по своим каналам!

У Тасиро до страшного обширная информационная сеть: если ей что-то приспичит узнать, она обязательно до этого докопается. Страшно представить, кого только у нее нет в знакомых.

К нам подошел с видеокассетой в руках парень из первого класса, тоже член клуба.

— Я принес «Хаула»!

— О-о, молодец!

Мы все втроем зашли в кабинет.

— А-а, кстати говоря! — Тасиро ткнула пальцем на обложку видеокассеты. — Скажите же, ставить Такую Кимуру озвучивать Хаула было нечестно? Сакура тоже говорила: как услышала первым же его голос, так весь фильм потом напряжение не отпускало! А вот моя бабушка вообще его не воспринимает! Вот тебе и разница между поколениями!

— Ха-ха-ха!

— У каждого поколения свои кумиры.

— В данном случае правильнее будет сказать «пропасть между поколениями».

Мы все повернулись на неожиданное замечание. Ямамото смотрела на нас, растянув губы в неприятной улыбке.

— Что? Ты о чем?

— Это устойчивое выражение: «пропасть между поколениями». Происходит от английского «generation gap». «Gap» — это промежуток, не разница.

— Вот как?

Тасиро и парень из первого класса недоуменно на нее уставились, а у меня в памяти заворочались воспоминания. Где-то в начале первого класса наш куратор, Сакагути-сэнсэй, говорил что-то подобное, но у меня благополучно вылетело это из головы. В конце концов, на слуху выражение «разница между поколениями».

— Вы состоите в клубе разговорного английского и не знаете такие элементарные вещи? — с презрением усмехнулась Ямамото.

Может, и так, но обязательно говорить колкости? Никто не знает всего на свете.

— Слушай, а ты палку не перегибаешь? — нахмурилась Тасиро.

— Выражение «разница в поколении» общеупотребительное, это уже не калька с английского, чтобы его поправлять, — добавил я.

Но уголки губ Ямамото растянулись еще шире.

— Пропускать мимо ушей неправильное употребление чисто английских выражений и при этом говорить, что вы учите язык? Мило.

— Мы же не по-английски сейчас говорили, так в чем проблема? Мы же не можем всякий раз вспоминать, из какого языка какие выражения пришли!

— «Мы»? Как королевское «мы»? А как насчет говорить только от своего имени?

— Что? Какое еще королевское «мы»?

В ответ на растерянность Тасиро в голосе Ямамото зазвенели довольные нотки.

— Множественное возвеличивание — когда один человек говорит от лица многих. Его называют «королевским “мы”», потому что его используют правители, монархи. Но уж точно не простые люди.

— Простые люди? Ну да, я простой человек, и ничего такого, когда сказала «мы», не имела в виду! И вообще, если я монарх, то ты тогда кто?

— Из-за подобной невнимательности в родном языке вы и в английском постоянно будете ошибаться. Наверняка же видели футболки с глупыми надписями на английском с ошибками? Сплошь и рядом.

— В данном случае это ты своим отношением напоминаешь монархиню!

— Лично я ошибок в английском не делаю и, говоря за многих, с себя ответственности не снимаю. Но кстати, у «мы» есть и другие сферы употребления, вы в курсе?

Кто о чем, а вшивый о бане.

Ямамото, похоже, вообще не слушала Тасиро. Вроде бы отвечает, но продолжает гнуть свою линию. Такими темпами этот разговор ни к чему не приведет.

— Я не понимаю, сформулируй по сути, что ты хочешь сказать, а то у меня уже кулаки зачесались.

— Эй, — вмешался я.

— Чего? — обернулась ко мне Тасиро.

— Глупости не болтай. Пора кассету ставить. Скоро остальные придут.

— А… Да. Ты прав.

И вдруг.

— В каком смысле «глупости не болтай»?! Я что, по-вашему, дура?! — закричала на меня Ямамото.

— Я не к тебе обращался, — отозвался я, но стало только хуже.

— А вы меня не игнорируйте!!! — завизжала она.

Кто бы мог подумать, что буквально совсем недавно эта девушка поучительным тоном читала лекцию о языке. Сейчас же ее лицо исказилось в смеси грусти, злости и удивления. То еще безумное выражение.

Ее реакция была настолько нелогичной и бурной, что мы все были шокированы. Тасиро даже отступила от нее на пару шагов. Парень из первого класса юркнул мне за спину.

Я ответил впившейся в меня злым взглядом Ямамото:

— Слушай… Я же сказал, что про глупости говорил не тебе, так причем тут игнорирование?

Но та молча продолжала на меня смотреть.

«Да она тупо не слушает», — сообразил я. Как и Тасиро с первоклассником.

Ямамото схватила портфель и вышла из кабинета.

Мы изумленно проводили ее взглядами.

— У нее вообще с головой все в порядке? — встрепенулась Тасиро.

Ну не до такой же степени все плохо… хотел я возразить, но язык не повернулся.

— Надеюсь, она прямо сейчас пойдет и откажется от членства в клубе… В этом случае я тебе спасибо скажу.

— Еще не хватало, чтобы она заявила учителям, будто я ее достал!

— Если заявит, я встану на вашу защиту! — заверил меня кохай.

— Я тоже! — подхватила Тасиро.

— Ну спасибо, конечно…

— Вообще полный беспредел! — возмущался я по телефону Хасэ. — Она прям как Гермиона в начале «Гарри Поттера и философского камня»! Хотя Гермиона симпатичнее намного. И даже она не была настолько злюкой! А эта! Как Гермиона, перешедшая на Темную сторону. Короче, я что хочу сказать… Она буквально выпячивает эту свою умность. Как величайшее достоинство. А в тоне так и слышится: «Видите, какая я умная, не то что вы»!

Хасэ хохотнул.

— Какая забавная девчушка.

— Ну, знаешь… Ты можешь так говорить, только потому, что на сто процентов уверен, что все равно ее умнее!

— Естественно.

— Вот всегда ты так!

— И что было дальше? Ты, надеюсь, этой своей Гермионе не ляпнул, как Рон: «Вот поэтому у тебя и нет друзей»?

— Не ляпнул. Пока.

— И не вздумай. Я так понимаю, ты тоже считаешь, что у нее какие-то проблемы, поэтому она так странно себя ведет?

— Угу. Тасиро сейчас выясняет подробности.

— Твоя знаменитая информаторша?

— Даже тебе, думаю, до нее далеко.

— Вполне возможно, что наши информационные сети где-то пересекаются, — усмехнулся Хасэ. — Буду надеяться, что к моему возвращению из школьной поездки ситуация изменится в лучшую сторону.

— Уже куда-то едете? Так рано?

— Такая политика школы: покончить со всеми масштабными делами пораньше, чтобы ученики могли сосредоточиться на учебе. Так что в конце месяца отправлюсь шататься по Европе

— По Европе? Это у вас такая школьная поездка?!

— Франция, Италия, Германия, сплошная культурная программа. Лично я бы и от Великобритании не отказался.

— Ну и поезжай, в чем проблема? — сухо отозвался я.

Ямамото с тех пор в клубе больше не появлялась. Но занятия у нас к посещению не обязательны, поэтому никто по этому поводу и слова не сказал.

Честно говоря, все только вздохнули с облегчением. А Тасиро так вообще пришлось делать замечание, чтобы она так откровенно не радовалась.

В действительности ни у кого банально не было времени, чтобы возиться с теми, кто не желает вливаться в коллектив. Второй триместр — страшно занятой период из-за подготовки к Спортивному и Культурному фестивалям, а ведь промежуточные тесты тоже никто не отменял. Не говоря уже о разного рода традиционных для осени турнирах, выставках и конкурсах, к которым дополнительно готовятся профильные кружки и секции. Ну хотя бы школьная поездка у нас запланирована на январь (будем кататься на лыжах).

Наш клуб разговорного английского тоже с головой ушел в подготовку проекта для Культурного фестиваля: нужно было посмотреть фильм и выбрать отрывок, перевести реплики и распределить роли, отрепетировать сценку и так далее и тому подобное. Параллельно с этим мы готовились к базару, организуемому знакомыми иностранцами из клуба «Эйр-1960», где должны были разбить свой «Прилавок Дзёто». Если учесть, что потом об этом внешкольном мероприятии придется писать отчет, дел было невпроворот.

По идее, должны участвовать все члены клуба, но как-то так вышло, что все, и глава в том числе, молчаливо решили «обойтись без Ямамото». Первоклассники отвечали за подготовку ценников и учет, им же отводилась роль зазывал во время базара, поэтому глава сказала им: «Если Ямамото придет, подскажите ей, чем она может помочь», — на что получила нестройный, унылый ответ: «Хорошо».

Куратор, Сакагути-сэнсэй, пока не вмешивался в сложившуюся ситуацию, но, думаю, если Ямамото и дальше будет прогуливать занятия, он наверняка поговорит с ее классным руководителем.

Так что, по сути, мы оставили решение этой проблемы на куратора и саму Ямамото.

С началом практик под водопадом кое-что изменилось.

Раньше я читал мантру с листа, стоя в надувном бассейне, теперь же распевал ее вместе с Акинэ-тян под мощными струями без всяких подсказок (как и говорила Акинэ-тян, я сам не заметил, как ее выучил).

Отныне мое «духовное зрение» стало намного четче.

«Островок» другого измерения, где находится водопад, представляет собой круг из высоких скальных стен, между которыми виднеется кусочек неба. Иногда оно ясно, иногда идет дождь. А иногда в нем можно наблюдать разные образы — радугу, лучи света, прозрачную… птицу? Один раз по нему пронесся табун облачных лошадей. А в другой — пролетел, то ли на облаке, то ли сам по себе, какой-то человек самой обычной наружности, никаких тебе колдовских мантий или посохов, в простом черном пальто.

И хотя все это происходит высоко-высоко в небе, я вижу это буквально прямо у себя перед глазами, хотя они как раз плотно закрыты. Или нет, точнее будет сказать, я ощущаю эти образы очень близко от себя. Удивительное чувство.

Это случилось субботним утром.

Небо над водопадом было голубым и прозрачным.

Начав читать сутру, я вдруг ощутил наверху некое присутствие и поднял взгляд… разумеется, «внутренний», просто это состояние уже стало таким привычным, что я перестал обращать на него внимание.

В небе протянулась разноцветная облачная «дорога», по которой весело маршировали несколько десятков белых зайцев с охапками травы, «столиками» для подношений, бутылками саке и прочим в лапах.

— А-а, Юси-кун, ты тоже их видел? — улыбнулась Акинэ-тян, когда я рассказал ей об этом после практики. — Сегодня же полнолуние.

— Тогда понятно!

Хотя на самом деле я просто вспомнил историю про живущего на луне зайца.

— Во многих культурах есть легенды про зайцев на луне. Потому, что и полнолуние, и зайцы символизируют плодородие. Особенно это касается Европы, — пояснил начитанный Поэт. — А китайцы, например, объясняют это иероглифами. Будто бы в Древнем Китае считалось, что на луне живет моллюск*2 … Из-за формы раковины, видимо. Но со временем иероглиф моллюска менялся, менялся, пока не превратился в иероглиф зайца*3.

— Ого…

— В Индии есть божество Гэцуто — Лунный заяц. А буддизм учит, что в последней своей реинкарнации Будда был зайцем, — подхватила Акинэ-тян, еще один большой специалист в мифах и религиях. Что неудивительно: подобные знания наверняка пригодятся будущим экстрасенсам.

— Луна часто олицетворяет бессмертие, — продолжил Поэт. — В индийской мифологии божество Сома-Луна владеет амритой — напитком богом, дарующим бессмертие, в рассказе о принцессе Кагуя тоже упоминается эликсир жизни. Луна из-за своих сменяющих друг друга фаз ассоциировалась с бесконечным циклом смерти и возрождения, для древних людей она была страной, где обитают боги-вечножители.

Слушать интересные истории в прохладной гостиной после вкусного завтрака… Какая роскошь.

Вдруг со стороны прихожей раздался перестук и скрип, как от старой тележки в исторических фильмах.

— Ага, уже доставили! — вскочила Акинэ-тян.

Я, ведомый любопытством, пошел за ней.

Вся прихожая была аккуратно заставлена гостинцами. В большой плетеной корзине серебристо поблескивали щуки!

— Ух ты! Это щука?! Никогда таких огромных не видел!

— Смотри, какая упругая! Ох, какая из нее вкуснятина получится!

Рядом были выстроены такие же корзины с горами груш и разных грибов, а еще риса, каштанов и красных бобов.

— Иссики-сан, смотрите! Какая щука! Я не знал, что щуки бывают такие красивые! — я с трудом поднял одну их этих огроменных рыбин.

— О-о, ну, ее точно на жарку! Жареная щука с рисом под саке… Настоящая японская осень! — обрадовался Поэт.

Рядом с ним в предвкушении потирала белоснежные пальцы Рурико-сан. Ей явно не терпелось заняться этими первоклассными продуктами.

— Ну что, начнем готовиться к цукими, — заявил Поэт.

— А что, к нему надо готовиться? — удивился я.

— Еще бы! Лепить моти в благодарность Лунному зайцу!

— Хотите сказать… Этот рис для моти? — догадался я.

И красные бобы, получается, тоже. Никогда не готовил моти. Если подумать… я и в цукими никогда не принимал участия.

Мы с Поэтом отправились в чулан и вынесли во двор ступу и деревянный молоток.

— Обычно этим Фукасэ занимается, но неясно, вернется он сегодня или нет. Так что в этом году мотицуки на тебе, Юси-кун!

— Я… Я постараюсь!

У меня бешено заколотилось сердце. Первые в жизни мотицуки!

Их кухни потянуло вкусными запахами. Даси, соевый соус, мирин, насыщенный аромат жареной рыбы… Только успевай слюнки сглатывать.

— Значит, договорились, Рурико-сан? Помощники скоро будут, — вышла из кухни Акинэ-тян.

— В чем дело? — спросил я.

— Да так, подумала, почему бы «проемом» не воспользоваться, раз такое дело!

Я недоуменно на нее уставился.

— Мы устраивали цукими на веранде, но в этом году у нас же появился «проем» в ванной. Вот я и решила попросить Домовладельца перенести любование луной туда.

— Перенести… А это возможно?! — растерялся я.

— Заодно и гостей позвать, чем больше народу, тем веселее, — добавила Акинэ-тян.

— А вот это хорошая идея. Кого позовешь?

— Пациентов Цукиноки. А то у них поводов для радости немного.

— А… но… под «пациентами» ты имеешь в виду?.. — осторожно начал я, но Акинэ-тян легкомысленно улыбнулась.

— Не бойся! Никого такого особенного не будет.

Больница Цукиноки — действующая городская больница, но у нее есть особое отделение, куда принимают на лечение нежить с физическими или психологическими травмами.

Четырехэтажная бетонная постройка, официальное число коек — сорок штук (на деле же их в разы больше). Есть как терапевтическое, так и неврологическое отделения. Старое и мрачное здание, известное среди местных как «больница призраков», куда обычные люди ни за что не пойдут.

Пациенты Цукиноки — одинокие старики и бездомные. Либо приходят сами, либо их переводят туда из других больниц, где не хотят тратить время и деньги на тех, на кого их уходит больше всего. Почти все они там умирают. Отсюда и курсирующий по району слух, что «оказавшись в Цукиноки, живым оттуда уже не уйдешь», из-за которого местные обходят больницу стороной.

— Хотя для нас это даже в плюс. Мы все-таки специализируемся на нежити, — улыбается Акинэ-тян.

Но о людях-пациентах в Цукиноки тоже тщательно заботятся. Врачи и весь медперсонал этой больницы днем и ночью ухаживают за больными, вне зависимости от их диагноза и прошлого. Все сотрудники Цукиноки — это либо экстрасенсы, либо «не-люди». Даже если посмотреть на простую практикантку Акинэ-тян, можно себе представить, какая это тяжелая работа, как физически, так и психологически.

Несчастных и одиноких стариков отправляют в «больницу смерти», и там они неожиданно для себя находят человеческое тепло и умиротворение. Окруженные бесплатными (отдельный вопрос, откуда у больницы средства) заботой и вниманием, они встречают свой счастливый конец.

Кто-то из них догадывается, что эта больница не совсем обычная, но особого внимания на странных существ в коридорах они не обращают.

— Что уж на старости лет-то удивляться, — улыбаются они.

— По сравнению с теми ужасными людьми, что мне встречались, здешние — сущие ангелы. А кто они, что они — какое это имеет значение? — добавляют они с легкой грустью в глазах.

— Среди них много тех, кто постоянно переезжал от одних родственников к другим, из одной больницы в другую. Над кем-то даже издевались, физически и морально, — звенящим от печали голосом поясняет Акинэ-тян.

В этом необычном месте одинокие, никому не нужные люди обретают покой благодаря заботе потусторонних созданий. Вопреки пережитым ими несчастьям и лишениям от рук таких же, как они, людей. Как-то обидно, конечно, что мы, люди, в данном случае выступаем этакими злодеями. Хотя нельзя забывать, что обстоятельства у всех разные.

— Пожилые это понимают, поэтому принимают свою судьбу такой, какая она есть. Не кричат, что не хотят умирать в таком странном месте, а искренне благодарят. В этом проявляется их мудрость и многолетний опыт, — вздыхает Поэт, и от его слов сердце щемит. — Любая жестокость порождается совокупностью самых разных обстоятельств, непреодолимых преград, человеческих слабостей и обид. Наблюдать за страданиями других, испытывать их самому — тяжело и больно, но такова уж жизнь многих.

С виду больница Цукиноки старая и мрачная, но внутри этой четырехэтажной бетонной постройки скрывается просторный внутренний двор с лужайками и высокими деревьями, где живут подобранные персоналом собаки и кошки.

— В хорошую погоду все — и медики, и пациенты — выходят туда погреться на солнышке, неторопливо, с удовольствием покурить, поиграть с собаками и кошками. Все вместе — и люди, и нежить. Все одинаково радуются, что выпал шанс подышать свежим воздухом.

Таким образом, несмотря на прошлые несчастья, многие души под конец своего жизненного пути обретают мир и покой и оказываются спасенными.

— Разумеется, с такой бригадой могущественных специалистов все души после смерти в обязательном порядке отправляются на Небеса. Вот тела их, да, находят подчас самое разное применение…

— А-а, я так и знал!..

Предчувствуя пугающее продолжение, предпочту на этом закончить разговор. Да и время обеда подошло.

— Щука!

— Щука, щука!

На огромных блюдах исходили паром жареные мясистые кусочки рыбы, поблескивало фигурно разложенное сашими и возвышалась гора из охлажденного рубленого фарша из щуки с приправами и луком.

— О, внутренности! Умница, Рури-Рури!

Перед Поэтом поставили небольшую глубокую тарелку с желтовато-коричневыми рыбными внутренностями. На вкус горькие, но если добавить саке и соевого соуса, они, говорят, становятся первоклассной закуской.

— И что же нам такое вскрыть, — довольно замурлыкал себе под нос Поэт, выбирая из стоящих перед ним стройным рядом бутылок с саке.

Здесь, в особняке, меня научили правильно есть жареную целиком рыбу. Сначала ее нужно вертикально «поставить» и легонько постучать палочками по хребту. Затем проткнуть палочкой в районе спины насквозь — и пожалуйста! — мясо легко отделяется от костей. Остается только, придерживая за голову, потянуть, и можно наслаждаться целым филе без косточек.

Я с наслаждением забросил в рот кусочек щуки, обмакнув его перед этим в «кашицу» из дайкона и сбрызнув померанцевым соком. Поджаренная кожа аппетитно хрустит, еще горячее нежнейшее филе слегка обжигает язык. Жестковатый, но на удивление сладкий дайкон дополняет вкус просто идеально.

Следом пробую сашими, которое, естественно, тоже оказывается умопомрачительно вкусным.

— Пальчики оближешь!

— Как хорошо, что мы японцы! — добавил Поэт, и мы все, не отрываясь от еды, засмеялись.

— Сашими такие мягкие! Жирненькие!

— Каждому блюду — свой сезон! Иначе не прочувствуешь весь его вкус!

На гарнир был рис с шимедзи, слегка присыпанный имбирной соломкой, на закуску — вареный хампэн с криптотенией в небольшой плошке. Завершал обед густой от большого количества овощей и натто мисо-суп. На десерт предлагались охлажденные груши. А-ах… Осень, что тут еще скажешь?

Мы еще не закончили наслаждаться осенними дарами, когда из сада послышалось громкое шуршание.

— Ага, а вот и помощь подоспела!

Я вышел вслед за Акинэ-тян в сад и увидел там целую группу «помощников»: кто устанавливал пароварку, кто суетился вокруг огромной кастрюли, а кто чистил овощи.

Сами помощники были все не больше метра ростом и напоминали укутанные в кимоно черные яйца с коротенькими ножками-ручками — сразу видно, родичи Домовладельца.

Руководила этим отрядом «черных поварят» лично Рурико-сан.

— Столько всего нужно приготовить, и на ужин, и моти, — обозревая оживленный сад, довольно покивала Акинэ-тян.

Рурико-сан в ответ помахала белой рукой, как бы говоря: «Все будет!».

— Кстати, Фудзиюки-сэнсэй сегодня тоже придет!

— О, тот самый знаменитый врач нежити? — встрепенулся я. — Не терпится с ним познакомиться!

Сам я с ним лично еще не встречался, но видел в деле его сикигами, которого было не отличить от человека. От одного воспоминания дрожь берет. Не знай я правду, точно бы решил тогда, что передо мной самая настоящая Тасиро.

Тем временем рис для моти сварился, пора приступать к мотицуки.

— Сначала мягко примни, — подсказал Поэт.

«Пригладив» деревянным молотком насыпанный в ступу рис, я начал, собственно, толочь его… Да уж, скажу я вам, тот еще тяжелый труд. Мы далеко не сразу нашли с Поэтом, бросающим в ступу новые горсти риса, удобный для обоих ритм. И поясницу в какой-то момент стало нещадно ломить.

— Ты неправильно спину держишь, Юси-кун!

— Что?.. Спину неправильно держу?!

— На подработке ты за тяжелые коробки ведь тоже наобум не хватаешься!

— А… В этом смысле… Хм…

В конце концов я как-то приноровился, но к тому моменту успел уже весь рис перетолочь.

— Ну вот, а я только вошел во вкус! — обливаясь потом, пропыхтел я.

Акинэ-тян хлопнула меня по плечу.

— Вот и отлично! Это только начало!

— А? — ужаснулся я.

Подоспели свежие порции вареного риса.

— Ну, удачи, Юси-кун. А я в больницу!

— Но… Я… Что?!

Я в шоке уставился ей вслед и ощутил новый хлопок — на этот раз от Поэта.

— Давай, Юси-кун, некогда прохлаждаться!

И я еще когда-то ныл из-за тяжести практик под водопадом!

«Кто-нибудь! Пожалуйста, вернитесь скорее! Акира-сан! Сато-сан!» — мысленно взывал я все то невыносимо долгое время, что без остановки толок рис.

— Молодец, Юси-кун! Отличная работа, — скупо похвалил меня Поэт, когда эта физическая пытка наконец подошла к концу.

Сам я валялся рядом со ступой. Руки, плечи, спину, ноги свело судорогой, не пошевелиться!

— Умираю… — простонал я.

Тут мне в лицо заглянул Буся.

— О, Буся…

Малыш секунду задумчиво меня рассматривал, а затем ловко пихнул мне в рот кулачок с зажатым в нем чем-то черным.

— Угху!

Это оказался моти, покрытый сверху сладкой бобовой пастой. Причем такой вкусный, что я немедленно вскочил (кажется, подобное со мной уже бывало).

— Вкуснятина! Никогда такого не ел!

Упругая, тянущаяся, но при этом мягкая консистенция моти и слегка подсоленная для усиления сладости паста — потрясающее сочетание! И такое вкусное, что всю мою усталость как рукой сняло!

«Помощники» своими маленькими умелыми ручками ловко лепили шарики моти, покрывали их бобовой или каштановой пастой и складывали аккуратными горками для предстоящего цукими. В огромной кастрюле аппетитно булькал суп. Поэт, облизнувшись, пояснил:

— С лососем, грибами и клубнями таро. Я, только когда они мне это сказали, вспомнил, что на цукими можно есть таро.

— Я не знал.

— На цукими традиционно едят все белое и круглое, как сама луна. Клубни таро как раз подходят.

— Вот оно что.

— Ладно, Юси-кун, беги в ванну, смой усталость.

— Уже!

— Но смотри, не усни там. Бусенок, иди с ним. Если мама вдруг заснет, ты уж ее разбуди.

— Я ему не мама!

— Кстати говоря, а что там с папой?

— Хасэ сейчас с классом в Европе… Стойте, какой еще папа?!

— Жалко, жалко. Не полюбуемся луной все вместе.

Я кивнул.

— Это точно, жалко… Он наверняка сам бы предпочел быть здесь, а не там.

— Сегодня здесь как-то особенно шумно, — заметил появившийся из воздуха на моем столе Фул, когда я зашел к себе взять во что переодеться после ванны.

— Готовимся к вечеринке по случаю цукими.

— О-о! Замечательно! Во всем мире издавна практикуются ритуалы поклонения Луне. И в магии она имеет большое значение. В полнолуние духовная энергия возрастает, поэтому, господин, постарайтесь сегодня ночью как следует искупаться в лунном свете.

— Угум.

— Рост ваших сил есть и наш рост…

— Ну конечно!

— Простите?

— Зачем я сам лупил по рису, надо было приказать всемогущему Джинну! А-а, я идиот! Блин! — схватился я за голову.

Фул холодно хмыкнул:

— Интересная мысль. Хотя достойна ли она мага — тот еще вопрос.

Расслабившись и восстановив силы в термальном источнике, я ощутил жуткий голод. До обморока. Все-таки мой организм очень просто устроен.

В подступающих вечерних сумраках «помощники» начали спускать в подвал готовые угощения.

— Ну, пора и нам, — засобирался Поэт, подхватывая сразу пять бутылок с саке.

Я, не менее загруженный, двинулся за ним, и тут…

— Я… Я вернулся…

В прихожую, шатаясь, прошаркал Букинист. С виду — не внушающий доверия уличный художник непонятно какой национальности, на деле же — путешествующий по всему миру собиратель редких книг. Еще он мой сэмпай — тоже книжник, мастер магической книги «Семь мудрецов».

— Букинист?! А я-то гадал, куда ты вдруг исчез! Где был? Ой, фу, да от тебя несет!

Привычные джинсы и джинсовая рубашка все в грязи, волосы всклокочены, щетина в разы длиннее обычного. Жуть какой вид!

— В Индии, по одному срочному делу… Дайте что-нибудь поесть…

— Ты вовремя! Сегодня вечеринка по случаю цукими.

— Ага, так я и думал. Слава богу, успел…

Я вопросительно на него посмотрел.

— Но для начала сходи-ка в ванну. А то ты в таком состоянии…

— Стыдно признавать, но на это у меня уже сил не осталось.

И Букинист растянулся прямо в прихожей.

— Ну что ж, давай, Юси-кун, отнеси его в ванную.

Серьезно?! Вот вам и шанс поквитаться!

— Положитесь на меня! Искупаю в лучшем виде!

Идея «вернуть должок» — так-то это Букинист меня регулярно на руках в ванну относил — меня немало вдохновила, но я быстро осознал свою ошибку. Когда я уже запомню, что с моими соседями по Особняку нежити нужно всегда держать ухо востро!

— Ой, здорово! Смотри, вымой хорошенько! — бросился ко мне с объятиями Букинист и повалил меня на пол.

— А-а!

— Ох… Юси-кун, от тебя мылом пахнет!

— Вы же тяжелый! Ай, не тритесь, щетина же колет!.. Кхе-кхе! Что это за вонь?! Вы где и чем занимались?!

Увидев в стене пещеры с термальным источником большую дыру, а за ней — водопад, Букинист в голос расхохотался.

Сегодня в скалах, окружающих водопад, была «пробита» еще одна дыра, за которой простиралось огромное поле травы.

— Ух ты… Ничего себе! Как красиво!

В темно-синем небе висел гигантский лунный диск.

В его ярком молочном свете колосья трав казались отлитыми из серебра. Фантастический, точно сошедший с картины пейзаж.

Посреди поля черные бонзы готовили «поляну» к предстоящей вечеринке.

На столиках для подношений они выстраивали бутылочки с саке, раскладывали горками данго и овощи и украшали все это осенними цветами. Столы, застеленные красно-оранжевыми скатертями, ломились от угощений. Между блюдами лежали неочищенные каштаны и желуди — символы осени. Вся посуда, от тарелок до плошек, была с изображениями зайцев. От стоящей на огне большой кастрюли доносился аппетитный аромат.

— Потрясающе!.. Просто идеально! — восторженно выдохнул Поэт.

В который раз уже хочется снять шляпу перед Рурико-сан: с какой ответственностью она подходит не только к готовке, но и к сервировке своих кушаний.

Тут откуда ни возьмись подкатили три фургона. Из одного из них выпрыгнула Акинэ-тян.

— А вот и гости из Цукиноки!

За ней из фургонов вышли несколько медработников в белых халатах, забинтованный с ног до головы напоминающий мумию мужчина, какой-то ненормально волосатый субъект, человек в солнечных очках, несмотря на ночь — в общем, целая группа весьма подозрительных личностей, лишь на первый взгляд выглядящих, как люди. Но среди них были и самые обычные старики и старушки. И все улыбались, весело переговаривались. А увидев накрытую «поляну», не сдержали радостных возгласов.

— Большое спасибо за приглашение. Потрясающее место для праздника луны, — протянул Поэту руку худощавый благородного вида мужчина лет пятидесяти.

— Здравствуйте, Фудзиюки-сэнсэй, давно не виделись! — ответил на рукопожатие Поэт.

— Фудзиюки-сэнсэй… экстрасенс, — я во все глаза уставился на главу отделения нежити больницы Цукиноки.

Я ожидал увидеть этакого монаха с потусторонним взглядом, но в действительности Фудзиюки-сэнсэй напоминал скорее ученого. Солидный и многоопытный врач до мозга костей.

— Юси-кун, это Фудзиюки-сэнсэй, — представила нас Акинэ-тян.

— Приятно познакомиться.

— Здравствуйте, я Юси Инаба. Очень рад с вами познакомиться!

Фудзиюки-сэнсэй изящно прищурился.

— Это ты тот самый книжник?

— Юси-кун — большой молодец, так старается! — поддержала меня Акинэ-тян.

— Замечательно.

Мне кажется, или он меня совсем за ребенка держит?

— Привет, Фудзиюки-сэнсэй, сто лет, сто зим!

— О-о, Букинист, ты ли это?

И этот человек рисует печати и создает сикигами? Невозможно представить.

Любуясь яркой, прямо как полуденное солнце, круглой луной, мы наслаждались приготовленными угощениями.

По залитому белым светом бескрайнему морю травы гулял холодный ветерок, но ему отлично противостоял согревающий все тело рыбно-грибной суп с мягким вкусом.

— Эти суши с щукой великолепны! — похвалил страшно довольный Фудзиюки-сэнсэй за очередной рюмкой в компании Поэта и Букиниста.

Как ни смотри, перед тобой самый обычный врач (еще и в белом халате).

Его пациенты тоже за обе щеки уписывали суши и данго.

— Ах, как чудесно.

— Луна такая красивая!

— Потрясающе. Эти моти невероятно вкусные!

— Господа, на спиртное особо не налегайте!

— Это все ваши нынешние пациенты? — спросил я у Акинэ-тян.

— Нет. Кое-кто не транспортабелен. Есть и такие, кто прикован к постели. Для них сегодня организовали цукими во дворе больницы.

— Повезло, что я отвечаю за эту группу. Вот уж не думал, что здесь таким вкусным саке угостят, — заметил кто-то из медперсонала, и все засмеялись.

На вид самый обычный молодой медбрат, но, получается, он тоже экстрасенс? Или вообще не человек? Удивительно это все-таки. Подумать только, в мире существует больница для нежити, и там работают люди и получают за это зарплату…

— Ой, какой миленький малыш, — вздохнула при виде всего перемазанного в бобовой пасте Буси старушка, судя по всему, человек.

— Буся, ну ты даешь…

Я вытер ему ладошки и лицо влажным полотенцем.

— Ты сколько данго съел? Живот заболит!

Старушка с улыбкой за нами наблюдала.

— Твой малыш?

— Что?.. А, нет!

Сидящая напротив Акинэ-тян прыснула в кулак.

— Такой миленький.

— Угу…

В глазах смотрящей на Бусю старушки заблестели слезы.

— Вы в порядке?

— Да… Так. Вспомнилось кое-что.

Старушка погладила Бусю по голове тонкой, точно сухая ветка, рукой.

— Роди я хотя бы одного такого миленького малыша… И жизнь бы наверняка по-другому сложилась.

Я внезапно вспомнил, что пациентами Цукиноки были одинокие люди. За плечами этих умиротворенных стариков были тяжелые и печальные судьбы.

Буся подошел к старушке. Та на секунду удивленно распахнула глаза, а затем медленно и осторожно обняла его, словно великое сокровище.

— Я так злилась на Господа, что не дал мне детей. Из-за этого меня оставил муж, в родном доме тоже не приняли. Одинокая, жалкая жизнь.

Из глаз старушки покатились крупные слезы. Но они были даже по-своему красивы. Точно жемчужины.

— Но под конец мне выпало столько радости. Столько внимания, да еще такое чудесное цукими…

Старушка подняла голову и посмотрела на меня. У нее было доброе и спокойное выражение, как у бодхисатв. Она взяла меня за руку.

— Спасибо.

— Нет, что вы…

— Спасибо вам всем, — продолжая крепко держать мою руку, старушка склонила голову, обращаясь ко всем присутствующим. — Все мы когда-нибудь умрем. Так пусть мы умрем счастливыми. Спасибо, что научили меня этому. Теперь даже я смогу упокоиться с миром.

— А!..

Тело старушки вдруг словно начало растворяться, а ее очертания мягко засветились.

— Спасибо вам за все, дорогие врачи.

— До встречи где-нибудь в другой жизни, — поднял рюмку с саке Фудзиюки-сэнсэй.

— Прощайте, — Акинэ-тян, медсестры и медбратья помахали ей.

Старушка, улыбаясь, покивала. Исходящий от ее тела свет усилился, и вдруг она обратилась в светящийся шар, который стал подниматься в небо, пока не исчез.

Я ошеломленно смотрел вверх, Буся тоже выглядел растерянным.

— Ох уж эта Хацу-сан, нетерпеливая какая!

— Ну, пора и нам честь знать.

Люди-пациенты один за другим поднялись.

— Все, отправляетесь?

— Спасибо вам за все.

— Перерождайтесь и возвращайтесь.

— Надеюсь, следующая жизнь будет полегче.

Люди прощались со знакомыми среди нежити, благодарили медперсонал и, превратившись в точно такие же световые шары, исчезали в небе.

— Так это были призраки?

— Души тех, что умерли сегодня. Хорошо, что удалось напоследок их порадовать!

Над нами висел таинственный лунный диск.

Души стариков растворились в ночном небе, отправившись в последний путь, в страну бессмертных богов.

— Значит, Небеса — они все-таки наверху?

— Если ты будешь так считать, так оно и будет. Точно так же, как если будешь видеть в тенях луны зайца.

Вот оно что.

Души стариков отправились на Небо, потому что поверили, что это возможно.

Как здорово.

1. *Название главы — строчка из детской песенки про зайца, что прыгает, смотря на полную луну.

2. * 蛤.

3. * 兎.

– Фудзиюки-сэнсэй, пора собираться! — подошла Акинэ-тян, когда фургоны были готовы отправляться назад в больницу.

Но не тут-то было.

— Акинэ-тян, езжайте без меня. А мы еще немножко под «дзюёндай» посидим, — со смущенно-довольным смешком почесал голову Фудзиюки-сэнсэй.

— Ох, ладно, как скажете!

— Ну будет тебе, когда мне еще такое вкусное саке выпадет попробовать! — как капризный ребенок надул губы этот… могущественный экстрасенс. Нет, серьезно?! Не верится, категорически!

— Ха-ха, такие люди, как он, обычно все из себя сдержанные, зато, выпади свободная минутка, и расслабиться горазды, — усмехнулся Поэт.

— Потому что практики учат умеренности? — полюбопытствовал я, но он помотал головой.

— Заканчивается учение — иссякает и умеренность, правильно я говорю, Фудзиюки-сэнсэй?

— Есть такое. По сути ведь мы уже в состоянии обходиться самым минимумом. Среди занимающихся духовными практиками есть и такие, кто выживает на одной воде с солью.

— Ого! Никогда бы не подумал. Букинист, вы тоже?

— Что значит «никогда бы не подумал»?!

Букинист, попыхивая сигаретой, закусывал саке жареными с кунжутом сардинами.

— Проживу впроголодь, никуда не денусь. А окажись под рукой кое-какая трава, вообще целый месяц без воды смогу продержаться.

— Круто! Будете восполнять водный баланс растениями? Как сухопутные черепахи?

— Это сейчас был такой комплимент?

— Но лишь часть нас практикует умеренность. Далеко не все.

— Понятное дело! Я вот каждый день не отказался бы есть вкусную еду и пить вкусное саке! Умеешь ты обходиться без еды или нет — голод-то все равно мучает.

Фудзиюки-сэнсэй и Букинист одновременно с довольным видом опрокинули по рюмке.

— Кстати говоря, в этот раз в Индии как раз пришлось затянуть ремень потуже, ни воды, ни еды, да, Букинист?

— Точно! Вернулись весь грязный, едва на ногах стояли, чем вы там занимались?

— Хе-хе-хе-хе… — неприятно захихикал Букинист. — Я, признаться, сам в подобное не верил, но информация поступила из надежного источника.

Все недоуменно на него посмотрели.

— Вроде как в процессе изучения старых манускриптов случайно открыли, где зародилась легенда о ней. Конечно, тот еще вопрос был, до сих пор она там или нет, но почему бы не проверить, раз место известно?

Судя по растерянному молчанию, никто не понимал, о чем речь.

— Ну вот меня и попросили узнать, правда это или нет. Если да, то, получается, и манускрипты правдивы, а моему клиенту только это и надо. А ее саму я получил в качестве вознаграждения.

— Вы вообще о чем?

Букинист ткнул пальцем в соседний столик для подношений. На нем — и когда успел? — стояла небольшая темная бутылочка.

— О напитке бога Сома-Луна, амрите!

— Что-о-о-о?! — мы с Поэтом и Фудзиюки-сэнсэем не сдержали недоверчивых возгласов.

— Амрита — это же… эликсир бессмертия?!

— В каком-то смысле бессмертие, возможно, и существует, но по сути это иллюзия, — пожал плечами Фудзиюки-сэнсэй.

— Так, попрошу без инсинуаций.

Букинист поставил перед нами грязную керамическую бутылочку высотой сантиметров в десять.

— Считается, что амрита становится амритой только после ритуала празднования полнолуния. Поэтому я так торопился, чтобы успеть привезти ее сегодня! Нет, конечно, на материковой Азии тоже полно священных церемоний, связанных с луной, но если уж принимать участие, то лучше всего в этой. Здесь такое угощение!

— Хотите сказать, эту вечеринку можно считать священной церемонией?

— Ну… Официально мы же все-таки празднуем?

Поэт и Фудзиюки-сэнсэй усмехнулись.

— Ох, скольких мне она сил стоила!.. — протяжно вздохнув, взвыл Букинист. — Пришлось переться в такое захолустье! Захолустье захолустья буквально! Сплошные джунгли, горы и низины, машина моментально застревает, резиновые лодки на что-нибудь напарываются! Проложите уже нормальные дороги, в конце-то концов, чертовы индусы!

Путешествие в дальние края в поисках легендарного сокровища… Прямо как в фильмах про Индиану Джонса! Только в главной роли Букинист…

Но в реальности подобные приключения не отличались романтичностью.

С большим трудом, но Букинисту все же удалось добраться до того места, что упоминалось в древнем манускрипте, но тут перед ним встала другая проблема: все, кто мог что-то знать о священном напитке богов давно умерли. Осталась лишь древняя старуха. Сначала Букинисту стоило немалых трудов объяснить ей, что он, собственно, ищет. В итоге та прошамкала: «Ах да, было такое предание». Затем уйма времени ушла на то, чтобы вымолить у нее местонахождение эликсира (что стоило Букинисту гор бутылок со спиртным, сладостей и аксессуаров), и она, вспомнив наконец, указала на верхнюю полку чулана.

— И никакого тебе алтаря и подношений, представляете?! Прямо посреди всякой дребедени!

Мы расхохотались.

— В общем, я почти уверился, что это ненастоящая амрита, но на всякий случай спросил, могу ли я ее забрать. И что думаете? Бабка тут же оживилась и заломила мне цену, что по местным меркам на десять лет достойного дохода тянет!

— Гхя-ха-ха-ха-ха-ха!

— О наш суровый современный мир!

— Так великие дары богов древности с течением времени обращаются в прах.

Мы хохотали до слез. До этого дня я воспринимал индусов как очень духовных людей, но, оказывается, реальность все равно берет свое.

— Ну ладно, оставим эту тему. Так она настоящая? — спросил Поэт, возбужденно сверкнув узкими, точно ребенком нарисованными, глазами.

Букинист таинственно блеснул круглыми стеклами очков.

— Ну так я и собирался это узнать, раз уж к нам так удачно Фудзиюки-сэнсэй пожаловал.

Фудзиюки-сэнсэй, что как раз в этот момент осушал очередную рюмку, вскинул бровь.

— «Дитя Луны пробудится ото сна под священным белым ликом» — это необходимое условие, чтобы амрита напиталась духовной энергией полнолуния. Оно уже выполнено. Если она настоящая, то уже должна была превратиться в эликсир бессмертия, — четко и по-деловому объяснил Букинист.

Кажется, намечается нечто, достойное приключенческого романа! От предвкушения у меня даже пульс участился.

Фудзиюки-сэнсэй глубокомысленно хмыкнул.

— Почему бы и нет?

Он отставил рюмку и выпрямил спину, и сразу стал выглядеть по-другому. Точно хирург перед сложнейшей операцией.

Фудзиюки-сэнсэй обеими руками начал чертить в воздухе какие-то символы, одновременно что-то негромко напевая.

«Это же… английский!»

Из-за быстрого речитатива и кучи специализированных слов я ничего не понял, но это определенно был английский.

«Вот уж не ожидал. Я был уверен, он сейчас сутры читать начнет».

Из ладоней Фудзиюки-сэнсэя забил золотой свет.

— Ого!.. — я невольно подался вперед.

Между руками врача вспыхнул золотой магический круг. Мне вспомнился фокус с «парящей банкнотой» (простите за такую аналогию, Фудзиюки-сэнсэй).

Магический круг состоял из трех уровней, узкие внешний и средний были исписаны символами, но внутренний, занимавший большую часть всего круга, оставался пуст. Фудзиюки-сэнсэй «опустил» круг на бутылочку с амритой.

В ту же секунду во внутреннем круге один за другим стали вспыхивать символы. Как буквы на экране монитора, когда набираешь текст на клавиатуре.

— По сути это оно и есть, Юси, — кивнул Букинист, когда я шепотом поделился с ним своим впечатлением. — Видел фильм «Матрица»? В нем символы на экране монитора превращались в симуляцию реальности, помнишь?

— Угу.

— Символы, что появляются в магическом круге, — это история эликсира внутри бутылочки. Благодаря нему можно узнать всю подноготную любой вещи.

— Узнать… подноготную вещи?!

— Это называется «чтение объекта». Точнее, это редчайшая его вариация в исполнении Фудзиюки-сэнсэя. Потому, что он в буквальном смысле превращает историю в слова и читает ее.

— Ничего себе!

Нельзя сказать, чтобы я так уж много понял из этих объяснений, но творящий магию Фудзиюки-сэнсэй выглядел невероятно круто!

Тем временем его лицо слегка напряглось.

— Похоже, она настоящая.

— Что?! — изумленным хором отозвались мы.

— Настоящий… эликсир бессмертия?! Серьезно?!

— Не бессмертия… Но на него наложены сильные чары долголетия. Самому старому из тех, кто его испил, перевалило… за восемьсот лет.

— Восемьсот лет…

— Прямо как Яо Бикуни!

— Восемьсот лет жизни вполне сопоставимы с бессмертием.

— Между прочим, я говорю о той самой старухе, с которой ты общался, Букинист.

— Что?!! — у Букиниста глаза на лоб полезли.

— Она была хранительницей этого эликсира. А в прошлом жрицей храма Сома-Луны.

— Ну точно Яо Бикуни! — улыбнулся Поэт.

Если я правильно помню, Яо Бикуни, отведав мяса русалки, обрела вечную молодость и в итоге стала буддийской монахиней.

— Создатель этого эликсира отдал ей его, чтобы она берегла его от недобрых рук, — продолжал Фудзиюки-сэнсэй, глядя даже не на символы в магическом круге, а куда-то в глубь них. Видимо, на разворачивающиеся за ними картины прошлого. Вот бы и мне хоть бы глазком туда заглянуть.

Жрица Сома-Луны, преследуемая охотниками за «напитком богов», долго скиталась и в своих странствия нередко спасала людей с помощью эликсира. Благодаря наложенным на него чарам долголетия он также излечивал даже самые тяжелые раны и болезни. Иногда она за большое вознаграждение делилась каплей с богачами, но и эти деньги тратила на нужды других.

— Так легенда о ней и попала в тот старинный манускрипт.

Шло время, все меньше оставалось людей, кто верил в «эликсир бессмертия Сома-Луны», и жрица наконец обосновалась на одном месте. Время от времени до нее добирались чудаки, наткнувшиеся на редкие упоминания об этой легенде, но она всех их выпроваживала со словами: «Да, болтали когда-то что-то подобное».

Сейчас уже нет безумцев, готовых лихорадочно искать эликсир или убивать ради него. Мы все-таки не герои романов или фильмов. И даже если «напиток богов» на самом деле существует…

— Похоже, его уже нет, — усмехнулся Фудзиюки-сэнсэй.

— За восемьсот-то лет наверняка весь израсходовала, — улыбнулся Поэт.

— Нет? — изумленно уставился на врача Букинист.

— Но он определенно был в этой бутылочке… — тот «погасил» магический круг. Было видно, что он едва сдерживает смех.

Букинист решительно сорвал запечатанную воском крышку.

— Ничего! Пусто!

Фудзиюки-сэнсэй и Поэт расхохотались.

— А жрица эта обвела тебя вокруг пальца, Букинист! — добавил сквозь смех врач.

Облапошенный Букинист крупно задрожал.

— Так она притворялась, будто ничего не знает!.. Вот тебе и: «А что, это представляет историческую ценность? Тогда изволь отвалить за нее чуток». Какой еще чуток?! Вытянула из меня десятилетнее жалование, чертова старуха! — вскинув голову, взвыл он на луну.

— Вот это я понимаю, мудрость с годами приходит!

— А уж за восемьсот лет еще бы ее не набраться!

И мы все в голос захохотали.

Наверняка та жрица далеко не в первый раз продавала задорого дешевые глиняные бутылочки. И неважно, что оказывалось внутри — пустота или какая-то жидкость, в любом случае покупатель обещанного бессмертия не получал и успокаивался, уверившись, что легенда была всего лишь легендой. Ради этого и затевался весь спектакль.

— Молодец, бабуля, — я искренне восхитился предприимчивостью этой ультрастарожилки. Подумать только, прожить восемьсот лет!

— Для бессмертия тоже свой талант нужен, — сказал Фудзиюки-сэнсэй. — Обычные люди не способны вынести столь долгий срок. Чем дольше живешь, тем сильнее ощущаешь на себе быстротечность времени. Без умения созерцать все как бы со стороны бессмертие станет невыносимой ношей.

Интересно, а сколько ему самому лет, раз он говорит с такой уверенностью?

— О, — вдруг подал голос Букинист.

Он держал в одной руке блюдце, а в другой — наклоненную к нему бутылочку. С горлышка сорвалась капля, размером не больше ноготка на мизинце Буси.

Мы все вчетвером — Букинист, Поэт, Фудзиюки-сэнсэй и я, — одновременно ткнули в нее указательными пальцами. Эликсира было так мало, что на подушечке пальца можно было лишь с большим трудом разглядеть блестящий на свету влажный мазок.

Все так же молча мы облизнули пальцы. Ни вкуса, ни запаха.

— Думаете… наши жизни удлинились?

Фудзиюки-сэнсэй задумчиво наклонил голову.

— Удлинились… Месяцев на семь примерно?

Секундная пауза.

— Бха! Ха-ха-ха-ха-ха!

— На семь месяцев! Всего-то!

И мы, схватившись за животы, покатились со смеху.

— Фу… Так ржали, что даже замутило…

Оставив взрослых с их грандиозными планами по продолжению вечеринки, я вернулся к себе в комнату.

Ставлю бутылочку из-под амриты на стол сбоку от «Пти».

— О! Что за удивительные духовные вибрации издает сей сосуд, — рядом с ней прямо из воздуха появился Фул. Как раз одной с ней высоты.

— В ней была эликсир бессмертия, напиток индийского бога Сома-Луны.

— Вот оно что, эликсир бессмертия! Но, господин…

— Только он уже закончился. Осталось, наверное, с каплю, вот Букинист мне ее и отдал.

— Бессмертие не для людей, — развел руками Фул.

— Твоя правда.

За окном висела красивая идеально круглая луна.

Кто-то, попрощавшись с суровым прошлым, отправился на Небеса.

Кто-то уже восемьсот лет живет достойно и с удовольствием.

«А какой… будет моя жизнь?»

Судьба каждого полна непредсказуемых событий, никто не знает, что ждет его впереди. Любые цели могут из-за каких-то свалившихся на голову обстоятельств измениться на совершенно противоположные.

«Но… как-нибудь справимся».

Я справлюсь. Я правда так думаю. И никогда не перестану думать. Чтобы все получилось. В конце концов, у меня на руках для этого все карты. Меня поддерживают столько людей, столько существ.

«А значит, продолжаем идти к намеченной цели!»

Я довольно покивал собственным мыслям, после чего поклялся на луну:

— Я стану госслужащим! Или предпринимателем стабильной фирмы! Непременно!

Чтобы жить достойно и с удовольствием, несмотря ни на какие трудности.

Эта ночь полнолуния была полна размышлений о смысле жизни.

Итак. Все классы готовились к Культурному фестивалю.

Хоть в Дзёто и есть общеобразовательное направление, но все же это бизнес-колледж, поэтому всякого рода «кафе» и «прилавков» всегда очень много. Часто организуют «магазины», «рынки» и прочие места продаж, привлекательные для гостей своими низкими ценами. И, конечно, обязательно найдутся «уголки загадок», «игровые центры» и прочие стандартные для любого школьного фестиваля развлечения.

— Ну что… — сладко зевнув, обратился к старосте классный руководитель нашего 2-В класса, Наоми Тиаки. — Определитесь сегодня, что будете готовить на фестиваль.

Староста и заместитель вышли вперед, к доске.

Тиаки же отправился на галёрку, что прямо позади нас с Тасиро, вытянулся на шкафчиках и выдохнул вполголоса: «Так-то лучше…», преспокойно положив голову и ноги на лежащие там портфели и спортивные сумки (оставленные преимущественно парнями, хотя для этого как раз шкафчики и поставлены). Практически сразу послышалось тихое посапывание.

— Эй.

— Тиаки-тян, устали?

По классу разнеслось приглушенное хихиканье.

— Во дает!

— А-а-а, моя сменка для дзюдо у него под ногами…

— Кхм! Есть у кого предложения, что будем готовить на фестиваль?

Несмотря на фактическое неучастие классного руководителя, классный час шел своим чередом. Староста у нас умница.

«В это время учителям не продохнуть. А у Тиаки еще и консультации».

На подбородке Тиаки темнела щетина, отчетливо заметная на фоне бледного, какого-то нездорового лица.

Перед Культурным фестивалем вся школа охвачена предпраздничным настроением. И на волне этого радостного волнения у многих хулиганов отказывают тормоза. Количество звонков с сообщениями о драках резко увеличивается, идиотов, заловленных в школе с сигаретой или нюхающими растворитель, становится в разы больше. Учителям нельзя терять бдительность ни на минуту.

— Но, ты знаешь, в этом году проблемных ребят намного меньше, чем в прошлом, — шепнула мне Тасиро.

— Думаешь, Тиаки держит их в узде?

— Похоже на то. Он ведь буквально с первых дней подружился с теми, от кого больше всего ожидали проблем.

— Тогда понятно.

Даже отпетые хулиганы лишний раз подумают, стоит ли безобразие того, чтобы подводить Тиаки. Вот это я понимаю, войти в доверие.

— Он такой миленький, когда спит! — Тасиро достала мобильный.

— Эй, стой! — попытался я ее остановить, но она уже щелкнула камерой.

Тиаки немедленно открыл глаза.

— Ой.

— Приносить мобильные телефоны в школу запрещено, — сонно отчеканил Тиаки, указав на мобильный в руках Тасиро.

— Хе-хе, — та слегка побледнела.

Это была правда. Согласно постановлению сверхстрогого префектурного комитета по воспитанию приносить мобильные телефоны во все школы — начальные, средние и старшие — категорически запрещалось.

Совершенно дурацкое решение. Много вы найдете среди нынешних старшеклассников тех, у кого нет мобильников? На деле все их без задней мысли приносят. Нет, если копающегося в мобильнике ученика застукают, телефон изымут, но вернут после уроков без долгих разговоров. А на переменах многие учителя вообще не заморачиваются.

Так что де-юре постановление есть, но де-факто оно не работает. Идиотизм чистой воды. Даже я так считаю, хоть у меня самого и нет мобильника. И выступающие с оторванными от реальности пламенными речами представители комитета, и делающее вид, что следует их указаниям, руководство Дзёто — и те и те ведут себя глупо. По крайней мере, хотя бы учителя это понимают. Так и Тиаки закрыл глаза на мобильный Тасиро.

«Он вообще не из тех, кто тупо следует всем правилам», — подумал я, глядя на спящее лицо Тиаки.

Щелк!

Я резко повернулся и увидел направленный на меня мобильный Тасиро.

— Назову это «Старшеклассник одаряет пылким взглядом классного руководителя». Ого, прямо как в описании к порно! Жаль только, что классный руководитель не женщина, — фыркнула она.

— Ах ты… Ну все, ты нарвалась. Давай сюда мобильник, я лично его у тебя изыму!

— Спасите!

— Задний ряд, можно потише?!

В конце концов решили, что наш класс организует тир.

В начале октября на еще одном классном часе определили участников на состязаний предстоящего Спортивного фестиваля, что предшествует Культурному (меня записали на прыжки в высоту). Ни о какой осенней хандре не могло быть и речи.

— А, Инаба-кун, — позвала меня Аоки, стоящая в коридоре в окружении группы девушек. — Я сейчас, — сказала она им, и те кивнули и встали рядком в ожидании ее возвращения.

Аоки, понизив голос, обратилась ко мне:

— Я знаю о твоих семейных обстоятельствах. Тебе так нелегко пришлось!

— Э-эм… Спасибо.

— Я вижу, как ты стараешься. Уверена, твои родители очень тобой гордятся, — наградила она меня до приторности доброй улыбкой.

Я невольно усмехнулся.

Не спорю, мне пришлось несладко и я правда стараюсь, но кто ты такая и что ты обо мне знаешь, чтобы с такой уверенностью об этом говорить?

— Я не твой классный руководитель, но ты занимаешься в клубе английского, поэтому знай, ты всегда можешь прийти ко мне за советом. Я обязательно тебя выслушаю.

— Угу… Большое спасибо.

— Помни, трудности не у тебя одного. Много людей борется с несчастьями, и ты не одинок в этой борьбе. Вместе мы со всем справимся!

Аоки удовлетворенно кивнула и вернулась к терпеливо ждущим ее, точно щенки хозяина, девушкам.

«Трудности не у тебя одного. Ты не одинок в этой борьбе».

Так-то это так, и в качестве чистого философствования сойдет, но говорить такое в лицо кому-то? И вообще, я что, жаловался тебе на трудности или одиночество?

От одного воспоминания об улыбающемся лице Аоки меня накрыло страшное раздражение.

— Инаба, ты только послушай!

Когда я на перемене читал книгу в классе, ко мне подошли три «трещотки» — Тасиро, Сакураба и Какиути.

— Чего?

— Представляешь, стоим мы в коридоре, болтаем с Тиаки-тян, а тут подходит к нам Аоки-сэнсэй…

Три подружки заловили Тиаки рядом с учительской и насели на него с глупым трепом ни о чем. И вдруг.

— Тасиро-сан, — услышали они голос Аоки.

— Ой, да?

— Пожалуйста, обращайся к Тиаки-сэнсэю как положено: «Тиаки-сэнсэй», — с улыбкой попеняла она.

— А… Да, хорошо.

— Тиаки-сэнсэй, теперь вы. — Сохраняя на лице дружелюбную улыбку, она перевела взгляд на Тиаки. — Пожалуйста, постарайтесь без крайней необходимости не прикасаться к ученицам.

«Трещотки» изумленно на нее уставились. Наверное, и Тиаки тоже. Дело в том, что в тот момент Тасиро в своей обычной панибратской манере держала Тиаки под локоть. Сообразив, о чем речь, Тасиро торопливо его отпустила.

— Нет, Аоки-сэнсэй, вы все не так поняли! Тиаки-тя… Тиаки-сэнсэй тут ни при чем, это все я! Я взяла его под локоть! Это я начала! Тиаки-сэнсэй ничего плохого не сделал!

На что Аоки ответила:

— Ты ни в чем не виновата, Тасиро-сан. Виноват Тиаки-сэнсэй, что не возразил, когда ты взяла его за руку.

— Простите?!

— Если учитель и ученица держатся за руки, плохо думают именно об ученице. Пусть именно ты взяла его за локоть, но если Тиаки-сэнсэй дорожит твоей репутацией, он должен был немедленно это пресечь. Не так ли, Тиаки-сэнсэй? — мягко, но в то же время уверенным и не терпящим возражения тоном выдала Аоки.

— Вы совершенно правы, — виновато почесал голову Тиаки.

— Но… Но я… — глядя на них, окончательно растерялась Тасиро.

Аоки положила ей на плечо руку.

— Все хорошо, Тасиро-сан. Ты просто ничего не знаешь. Это мы, твои учителя, должны тебя всему научить.

Тасиро опешила.

— И отныне не обращайся к одноклассникам просто по фамилии и добавляй не «кун, а «сан», хорошо? И уж точно без «тян», поняла? Таковы правила общественного поведения. Стоит начать привыкать прямо сейчас, чтобы не путаться, когда ты станешь взрослой.

— Хорошо…

А что еще Тасиро оставалось ответить в такой ситуации? Сакураба и Какиути тоже кивнули. Аоки удовлетворенно кивнула и скрылась в учительской.

— Что думаешь, Инаба-сан?

Я со смешком пожал плечами.

— О! Тиаки-тян точно так же отреагировал!

— Меня вот прямо за душу взяло, как Аоки-сэнсэй за Таако волнуется! — воскликнула Сакураба.

Но сама Тасиро радостной не выглядела.

— Ты правда так думаешь, Сакура? А меня… такой псих взял!

— Почему?

— М-м… Не знаю… Взял и все.

— И это притом, что она действительно говорила вроде как ради нашего же блага, — задумчиво склонив голову, заметила Какиути.

— Ну! Она совсем не рассердилась, что Таако липла к Тиаки-сэнсэю. И ты же на самом деле говоришь не так, как следует? К мужчинам надо обращаться на «сан», так принято.

Сакураба, похоже, искренне не понимала, что не устраивает Тасиро. Как и сама Тасиро.

— Инаба, а ты что думаешь? Она права?

Я по своему опыту уже знал, что сейчас испытывала Тасиро. Это интуитивное ощущение некой неправильности.

— Аоки все правильно сказала.

— Да? — ужаснулась Тасиро.

— Говорю же! — обрадовалась Сакураба.

— М-м… — промычала Какиути.

— Но не все, что правильно, применимо ко всем ситуациям.

— В смысле?

— Сама подумай, Тасиро. Предположим, ты зовешь Тиаки «Тиаки-тян», меня — просто по фамилии, но к главе клуба ты «Эгами» не обратишься и директора магазина, где подрабатываешь, с «тян» не позовешь, так же?

— Нет, конечно! Глупость какая… Хм?

— Если ты уже это понимаешь, странно ожидать от тебя, что, когда ты пойдешь работать, ты вдруг начнешь неправильно обращаться к коллегам или начальству.

— Вот! Я тоже так подумала! — воскликнула Какиути.

— Погодите… Получается, она думает, что я могу так ступить? Поэтому я так разозлилась?

— То есть Аоки-сэнсэй считает Таако дурой? — изумленно посмотрела на меня Сакураба.

— Нет, Аоки права и сказала это ради вашего блага. Просто не потрудилась вникнуть в ваши личные обстоятельства.

— Хм… То есть…

«Трещотки» сцепили на груди руки и погрузились в размышления. Сложно это — менять собственное восприятие «правильного».

— Тебя разозлило, что она даже не попыталась оценить тебя как личность, а позволила себе сделать на твой счет скоропалительный вывод, — добавил я, обращаясь к Тасиро.

Пусть Аоки искренне сочувствует бедным одиноким сироткам, вот только я не чувствую себя бедным или одиноким. Она взяла и вписала меня в эту категорию, считая, что все лишившиеся родителей дети должны вызывать жалость. Поставила на мне клеймо, даже не поговорив со мной и не узнав меня лично. Вот что бесит.

— Вот оно что… Получается, Аоки-сэнсэй на самом деле говорила все это не для моей пользы… А просто читала нотации?

— Ну да. Прикрываясь формулировкой, что это ради твоего же блага. Настолько ловко, что даже Сакурабу обманула.

— Надо же… — растерянно протянула Сакураба.

— Взять эту ситуацию. С моей, мужской точки зрения, в данном случае плохо подумают не о девушке, которая липнет к учителю, а о самом учителе. За такие дела и уволить могут. Но по тебе видно, что ты делаешь это без задней мысли, никто в здравом уме не стал бы на Тиаки из-за этого бочку катить. Очевидно же, что ты его не интересуешь.

— А вот за это я на тебя бочку бы покатила, Инаба.

— В следующий раз, если Аоки опять сделает замечание, так и скажи: «Вас спросить забыла!».

«Трещотки» расхохотались.

— А что! Очень в стиле Таако!

— И добей улыбкой!

— Точно! Снисходительно так: «Хмф»!

— Ха-ха-ха-ха-ха!

— Как у вас весело, — раздался вдруг рядом голос Аоки.

У нас у всех чуть сердце не остановилось.

— А… Аоки-сэнсэй?!

— Подумала, Инаба-кун, дать тебе это.

— Мне?

Она протянула мне толстенный английский толковый словарь.

— Я постоянно им пользуюсь, уверена, он поможет тебе на занятиях в клубе. Толковые словари могут быть очень полезны.

— Спасибо, но я…

— Ничего страшного! — с улыбкой перебила меня Аоки. — Я понимаю, ты не в той ситуации, чтобы тратиться на дополнительную литературу, поэтому не стесняйся, бери.

Она буквально всучила мне словарь и накрыла своей ладонью мою руку.

— Знай, я всегда тебе помогу, только не распускайся.

Не дождавшись моей реакции, она повернулась к девушкам.

— Только не думайте, пожалуйста, что он мой любимчик, хорошо? Мы все знаем, что Инаба-кун — особенный. Ему так тяжело, его нужно поддержать. С вашей помощью он наверняка справится!

У меня задергалось веко.

— Сэнсэй, — сказал я, медленно поднимаясь из-за парты, — я не считаю себя особенным и мне совсем не тяжело.

На что Аоки радостно сжала кулачки.

— Вот это правильный настрой! Продолжай в том же духе!

У меня в глазах потемнело. Она что, в принципе сарказм не воспринимает?!

— Тихо, Инаба, — шепотом остановила меня Тасиро, когда я дернулся, чтобы вскочить.

— Какая же Аоки-сэнсэй добрая! — восхищенно выдохнула Сакураба, когда учительница ушла.

Мы все с жалостью на нее посмотрели.

— Сакура… Ты иногда как скажешь…

— Сейчас это был явный перебор.

— В смысле?

— Смотрю, Сакураба, кто-то решил стать живым подтверждением мнения, что у большегрудых баб мозгов совсем нет!

— Эй, ты чего меня оскорбляешь! Вы его слышали?!

— Инаба, правда, ты бы тоже последил за языком.

— Нет, ну что за тупая училка! Изваляла меня в своем снисходительном дерьме и ушла, довольная! — я со всей силы швырнул словарь на пол.

— Размер груди никакого отношения к мозгам не имеет, дурак!

— Так, давайте все успокоимся!

Давно я уже не выходил из себя. Да что она обо мне знает, чтобы разглагольствовать о моей «ситуации» и о том, «как мне тяжело»?!

И ведь она даже не осознаёт, что откровенно меня унизила, вот что меня бесило. Я, значит, злюсь, а ей хоть бы что!

После уроков, продолжая тихо кипеть от раздражения, я отнес в учительскую журнал дежурства и отдал Тиаки.

Тот сидел за столом, курил… и читал мангу (он уже успел прославиться умением чуть ли не на нюх обнаруживать тайком принесенную в школу мангу).

— Не стыдно читать отобранную у учеников мангу?

— О, Инаба.

— Держите журнал.

Я положил ему на стол журнал и вдруг заметил между папками знакомый белый конверт.

«Лекарства?!»

— Тут же ничего не написано, — разочаровано произнес Тиаки, пролистнув журнал.

— А ничего не было. Подготовка к фестивалю идет своим ходом.

— Еще не хватало, чтобы что-то было.

— Определитесь уже.

Я заметил приближающуюся Аоки и невольно отвел взгляд.

— Тиаки-сэнсэй, не стоит читать в присутствии ученика мангу, вы подаете плохой пример.

— Ага.

— И настоятельно советую вам бросить курить, — с улыбкой добавила Аоки.

Тиаки улыбнулся в ответ и отрезал:

— Вас спросить забыл.

Я едва не прыснул, лишь с большим трудом удержался.

Аоки слегка нахмурилась, но улыбаться не перестала.

— Я ведь о вашем здоровье пекусь.

С этими словами она ушла. Тиаки глубоко затянулся.

— А вы это не слишком? Ну, про «вас спросить забыл»?

Но Тиаки решительно ответил:

— Не слишком. Все равно ей возразить нечем.

— Бха!.. — не выдержал я, но поспешил зажать рот рукой, все-таки ржать в голос в учительской — не самая удачная идея.

— Ты ведь тоже так думаешь? — спросил Тиаки, насмешливо глядя на трясущегося от беззвучного смеха меня. — Она из тех, кто пырнет ножом, посмотрит на тебя, истекающего кровью, и скажет: «Это все ради твоего же блага». От таких, кого ничем нельзя задеть, больше всего проблем. С отпетыми хулиганами намного проще.

— Но среди учителей полно таких, как она, — заметил я.

Тиаки как-то злобненько усмехнулся:

— Потому, что реальной жизни не знают.

— А вы, значит, знаете? — решил я его поддеть, но Тиаки только фыркнул.

— Я знаю, что есть много того, чего я не знаю.

— Хорошо сказано, — оценил Букинист.

— Учителя как раз и должны быть такими, в меру неформальными. Однако… чаще наоборот, преобладают такие, как Аоки-сэнсэй. Как там Тиаки-тян сказал?.. «От таких, кого ничем нельзя задеть, больше всего проблем»? Воистину так, — кивнул Поэт.

— Ведут себя так, будто облачены в серебряные доспехи абсолютной истины, прямо как Орлеанская дева!

— А если она еще и на самом деле дева — так вообще караул!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

Букинист с Поэтом покатились со смеху.

— Какая тут связь?.. — пробормотал я.

— А все-таки интересная у тебя школа, такое разнообразие персонажей, как среди учеников, так и среди учителей.

Вот уж точно, и им нет конца.

— Ого, это чем у нас так вкусно пахнет? — заглянул в столовую Сато-сан.

— О, с возвращением, Сато-сан.

— Что, опять на сверхурочные оставались?

— Запеченным лососем с овощами под ячменный сётю!

На столе стоял большой противень, на котором вперемешку лежали жирненькие кусочки лосося, крупные ломтики лука, стручковых бобов и картофеля. Вторым блюдом была приготовленная по особому рецепту якисоба со свининой, к которой дополнительно предлагалась чашка риса с икрой.

— О-о-о! Такая красота, что глазам больно! — Сато-сан сощурил свои и без того узкие глаза.

Последние дни он не ужинал в общежитии: пропадал на работе из-за внезапного увольнения одного из коллег.

— Все-таки никто не готовит так, как Рурико-сан! — воскликнул он, набив рот лососем и овощами и жадно опустошив рюмку с сётю. Стряпня Рурико-сан — стопроцентное средство от любого стресса.

За ужином Сато-сан внимательно слушал мои рассказы об Аоки и Тиаки, Ямамото, Спортивном и Культурном фестивале. Глаза его при этом так и сверкали.

— Э-эх, здорово как… Школа… Молодость… Будто сам молодею.

— Сато-сан, может, в следующий раз попробуете себя в качестве школьника?

— А что, хорошая идея! Старшеклассником я еще не был!

За плечами Сато-сана уже несколько «профессиональных» циклов — устроившись в какую-нибудь компанию, он работает в ней до пенсии, а затем повторяет все снова. И так уже лет сто… А может, и больше?

— Хотя математику учить не хочется… И физику тоже…

— А вы идите в школу с экономическим уклоном, там математики немного.

— А-ха-ха-ха-ха!

— Но, знаете, в моем возрасте даже твоя Ямамото кажется милой. Со всеми ее проблемами.

Лицо Сато-сана заметно разрумянилось от выпитого.

— Вот как? Видимо, мне до такой точки зрения еще очень далеко.

С того дня, когда Ямамото обиженно покинула кабинет клуба, она больше не возвращалась. Может, уже попросила себя исключить.

— Она прямо как недозрелый плод, еще зеленый, твердый и кислый.

— Хорошо бы этот плод благополучно созрел со временем.

— Но если уж говорить о твердых и кислых плодах, то это…

— Аоки-сэнсэй! — хором воскликнули взрослые и расхохотались.

— Хотя у этого образа есть своя привлекательность… Святая дева в серебряных доспехах… Хе-хе-хе…

— Все, у Букиниста опять фантазия не в то русло утекла, — фыркнул Сато-сан и опрокинул рюмку. — Такие люди очень прямолинейные. Вроде искренние, но подстраиваться под других, под обстоятельства, совершенно не умеют. Наш уволенный как раз был из таких.

— Да ну?!

— Добрый парень. Добрый, но… одного этого мало, — вздохнул Сато-сан. — Он только и думал, чтобы ко всем по-доброму относиться, что обязан делать хорошие дела, и в итоге это стало его единственной целью.

— В смысле?

Рурико-сан принесла чаши с рисом, прикрытые горками переливающейся, точно рубины, алой икрой.

Сато-сан тут же набил ею рот, так что щеки вздулись, и блаженно застонал. А прожевав, продолжил:

— Ну вот, к примеру, приходит к нам в отдел новенький, а он принимается во всем его опекать, делает за него даже то, что не должен. В итоге новенький ничему не учится, опыта не набирается. Или начинает кому-то помогать, причем без спроса, просто решает, что коллега сам не справится. Потому, что считает, что любая помощь — это проявление доброты.

Я даже о своей порции риса с икрой забыл, так заслушался.

— Вопрос не в самом акте доброты, а в том, к какому результату он приведет. Когда ведь и поругать стоит, когда — не вмешиваться в дела человека, для его же пользы.

Вдруг меня осенило.

— Вот в чем различие между Аоки и Рю-саном! — я аж вскочил.

— Ты чего, Юси-кун?

— Фул сказал, что у Аоки и Рю-сана духовные волны похожи. Что их желания, чувства находятся в равновесии. Как у людей с сильной верой. Но они совсем разные! Абсолютно разные!

— Сколько страсти, — захихикал Букинист.

— Правильно вы сказали, Сато-сан! Аоки и Рю-сан — у них обоих сильные духовные стержни, они оба очень добрые люди, но проявляют они эту доброту совершенно по-разному!

Когда я к своему удивлению стал мастером «Пти», Рю-сан обещал, что я всегда могу рассчитывать на его помощь. Но при этом он сам ничего не предпринимал. Даже когда я с величайшим трудом привыкал к новой практике, он не дал мне ни единого совета. Просто был рядом. Присматривал, как я сам, собственными силами справляюсь с трудностями. В этом проявлялась его доброта. Осознав это, я испытал незабываемый прилив благодарности.

Но не только Рю-сан. Акинэ-тян, Поэт, Художник, Букинист, Сато-сан — всех обитателей особняка отличает особая доброта — доброта невмешательства. Со стороны можно подумать, что они только и делают, что болтают, смеются и шумно развлекаются, но для меня это неиссякаемый источник силы и спокойствия. И новых знаний.

— А доброта Аоки… полная противоположность! — подытожил я свои мысли. Но, подумав, добавил. — Что не отменяет того… что сама по себе она все-таки добрая…

— Скорее праведная?

— Точно, праведная!

Букинист и Поэт друг другу кивнули.

— Случается, добрые помыслы сбивают человека с пути истинного. Но праведный человек этого не признает, потому что по его мнению отказ от добрых помыслов есть зло. А много найдется людей, кто осознанно хочет стать злодеем? Вот окружающие и страдают от такого праведника.

Сато-сан решительно кивнул на слова Поэта.

— Вот уж точно… сплошная головная боль! Это их навязчивое и совершенно лишнее внимание… Правда, наш сотрудник как раз понимал, что пользы от его доброты особой нет. Вот в конце концов нервы и сдали.

Жаль, что Аоки этого не понимает.

— Пугающие перспективы…

— Страшно представить, на что способен человек с такой сильной верой, как у Рю-сана, но действующий кардинально иными методами…

Несмотря на тон своих высказываний, и у Поэта, и у Букинист лица были донельзя довольными.

— Слышал такое выражение, Юси-кун? Благими намерениями вымощена дорога в ад.

Мелкие, точно ребенком нарисованные, черты лица Поэта при этих словах выглядели весьма устрашающе.

А уже на следующий день я убедился, что они были пророческими.

Подготовка к Культурному фестивалю шла своим ходом. Мы уже перевели фразы из выбранной сцены фильма и приступили к репетициям. Актерами почти все были третьеклассники.

— Все, роли распределили.

— Не хочу за Хаула! — надулся один из парней, которому предстояло «затмить» самого Такую Кимуру. — Вот начнут на нас еще до выступления из-за этого гнать, помяните мои слова!

— А-ха-ха-ха, да не переживай ты так, Мамия!

— Мы их всех поразим, сэмпай! — подхватила Тасиро, единственная из второклассников, которой тоже досталась роль — ученика Хаула.

Я и другие ребята из нашей параллели отвечали за техническую часть и встречу гостей. С началом репетиций общее настроение членов клуба заметно повысилось.

И вдруг в самый разгар веселья явилась Ямамото.

Все уставились на нее с вежливым удивлением: «О, давно не виделись». Лишь мы с Тасиро и парнем из первого класса изумленно застыли. Признаться, я был почти уверен, что на занятия клуба она больше не придет.

Может, она как раз для этого и пришла? Чтобы принести заявление об отчислении из клуба? Но вопреки моим ожиданиям Ямамото, ни с кем не поздоровавшись, целеустремленно прошагала в угол класса, села на стул, достала из портфеля книжку и погрузилась в чтение. Тут уже даже глава клуба не выдержала.

— Ямамото-сан, если ты пришла на занятие, изволь проявлять уважение к своим товарищам по клубу.

Ямамото посмотрела на главу сквозь толстые линзы очков. Взгляд у нее был все такой же колючий.

— Как вы предлагаете мне проявить уважение?

— Что?.. Слушай, мы тут, если что, к фестивалю готовимся.

— А это обязательно для всех? Потому что я не хочу участвовать.

— Тогда зачем ты вообще пришла? Книжку и в библиотеке можно почитать?

Ямамото резко вскочила. Ее взгляд, что она не отрывала от главы, стал злым и обвиняющим, лицо при этом вспыхнуло, как будто она была на грани слез. Жаль тебя разочаровывать, Ямамото, но на нашу главу подобные жалостливые мордашки не работают. Не на того напала.

Ямамото решительно направилась к выходу из кабинета, но глава, повысив голос, отчеканила ей в спину:

— Я не против, если ты не будешь помогать в подготовке к фестивалю. Но до его окончания на занятия не приходи. Ты со своими книжками нам здесь только мешаться будешь!

Конец фразы главы застал Ямамото на пороге. И я, и, уверен, все в клубе были солидарны с главой, но — что за неудачное стечение обстоятельств! — когда она открыла дверь, за ней оказалась именно Аоки.

Мы с Тасиро едва не вскрикнули. Аоки с суровым выражением на лице проводила взглядом убегающую по коридору Ямамото и посмотрела на нас.

«Что Аоки тут делает?!» — взвыл я про себя, но тут же вспомнил, что она преподает английский, то есть нет ничего удивительного, если она решила заглянуть в клуб разговорного английского.

— В чем дело? Почему она плакала?

Опечаленная Аоки была прекрасна. До тошноты.

— Э-эм… мы… — растерялась глава.

Но Аоки не стала дожидаться объяснений. Тяжело вздохнув, она с непоколебимой уверенностью отрезала:

— Травля — это плохо.

— Что? — опешила глава.

— Целой толпой навалились на одну девочку, довели ее до слез… Вы ведь уже в старшей школе… Как это печально.

У всех глаза на лоб полезли, а мы с Тасирой схватились за головы.

«Приехали…»

Если ты уже решила, что мы ее травили, чего тогда спрашиваешь: «В чем дело?»?

— Нет, все не… Понимаете, сэнсэй…

— Давайте все дружить, ребята! Какой смысл ссориться, обижать друг друга из-за всяких пустяков? А в травле страдают всегда обе стороны!

Хорошо сказано. Только совсем не к месту, сэнсэй. Поэтому твои слушатели пребывают в таком шоке.

— Договорились? Помиритесь с ней, ладно? Я с радостью вам в этом помогу. Знайте, я всегда готова всех вас выслушать!

Она одарила нас своей обычной благосклонной улыбкой, как у Мадонны.

— Как ее зовут? В каком она классе?

— Все хорошо, сэнсэй! Мы сами справимся, не волнуйтесь! Мы обязательно помиримся! — навесив на лицо широкую улыбку, заверила ее глава.

Молодчина! Пусть идет дальше по своим делам!

— Что ж, замечательно. Обещайте, что больше не будете ее травить.

Аоки взяла главу за руку.

— Конечно!

— Вот и славно. Я так рада!

Аоки, ослепительно улыбаясь, обвела нас всех взглядом и наконец вышла из кабинета.

Глава тут же повернулась к нам, ученикам вторых классов, и угрюмо спросила:

— Она же у вас английский преподает? Что это вообще было?

— Простите…

Казалось бы, нам-то из-за чего извиняться, но мы все невольно повесили головы. Хотелось сквозь землю провалиться.

— С ума сойти. Ничего не понял, но такого не забудешь.

— А вроде такая добрая учительница…

— Жуть, у меня до сих пор мурашки по коже! Видели ее, вся такая нежная и печальная, а нас обвинила чуть ли не во всех смертных грехах! И еще это ее: «Я вас всегда выслушаю»! Да кто ты вообще такая?!

Глава сморщилась так, будто глотнула какой-то гадости. Все-таки не я один так думаю.

— Фу, бесит. Еще не хватало иметь с ней дело. Надо будет попросить Сакагути-сэнсэя, чтобы он ей как-нибудь аккуратненько внушил, чтобы она больше к нам не лезла.

Эгами-сэмпай… Настоящий мужик! Хоть и девушка.

В ее словах есть доля истины. Будучи учителем английского, Аоки вполне может вмешиваться в дела клуба. Вдруг она станет куратором вместо Сакагути-сэнсэя? Она же тогда будет регулярно являться для пропаганды своих добрых намерений, у главы Эгами никаких нервов не хватит ей противостоять. А если сэмпай решит уйти, клубу тут же придет конец (я тоже сразу же напишу заявление).

— Вот тебе и «благими намерениями вымощена дорога в ад»…

После занятия в клубе ко мне обратилась Тасиро:

— Я разузнала о Конацу-тян.

— Уже?!

Нет, серьезно, откуда она берет всю эту информацию?

— Раньше, в смысле, первый триместр она училась в Дзиммэе.

— Известная школа.

— Угу. Согласно моему информатору, Конацу-тян уже с самого поступления странно себя вела.

— То есть?

— Ни с кем не сходилась, зато активно себя рекламировала. Ну, сам знаешь: «я, да я, и опять я», — рассказывала Тасиро, сверяясь с телефоном, видимо, просматривала собранные сведения. — Из кожи вон лезла, чтобы все делать лучше других, даже во время групповых заданий… В общем, всеми правдами и неправдами привлекала к себе внимание.

— Смотрю, ничего не изменилось.

Ямамото делала все, чтобы всегда оставаться в центре внимания учителей и одноклассников: навязчиво демонстрировала свои знания, повышала голос, во время уроков сидела вполоборота и так далее. Естественно, подобное ее поведение не находило отклика, но если учителя молчали, то одноклассники не скрывали неприязни. Да и учителя в конце концов не выдержали, ведь Ямамото постоянно без разрешения отвечала за других учеников, и ее родителей вызвали в школу.

К тому моменту терпение одноклассников тоже достигло предела, и начался тотальный игнор. Затем на каком-то уроке все категорически отказались работать с Ямамото в одной группе, и после этого она перестала ходить в школу. Дело было как раз накануне итоговых тестов за первый триместр.

— Получается, за лето семья решила, что будет лучше перевести ее в другую школу?

— Ну да, уровнем пониже, — Тасиро пожала плечами.

— Общеобразовательное отделение Дзёто уступает по сложности Дзиммэю, — кивнул я.

— Родители явно хотели как лучше.

— А ты уверена, что проблема как раз не в них?

— Едва ли. Я так поняла, у Ямамото самая обычная семья. По словам соседей, родители у нее обыкновенные, живут, как все, отношения внутри семьи нормальные.

Откуда у тебя сведения о мнениях соседей, Тасиро? Ты шпион? У нас тут завелся настоящий шпион?!

— Но вот что интересно, Инаба. У Конацу-тян есть сестра, на пять лет ее старше. Так вот она — прямо звезда среди местных мамочек.

— Даже так?

— Умница, каких поискать. С первого класса всегда первая по успеваемости, отличницей поступила в Дзиммэй, отличницей закончила. Сейчас учится в университете Кэйо. Вдобавок, говорят, красавица с чудесным характером. Не супермодель, а обычная симпатичная девушка, веселая, не зануда-зубрила.

— Ага…

Кажется, я понял, отчего для Ямамото, как говорил Поэт, так важно производить на окружающих впечатление.

— Она явно комплексует из-за идеальной сестры.

Тасиро кивнула.

— Причем по-страшному. Я так поняла, это у нее началось чуть ли не с младенчества. Конацу-тян в детстве много болела, родители сильно за нее переживали.

Благодаря пугающе подробным сведениям Тасиро загадка странного поведения Ямамото наконец прояснилась.

Ямамото всегда находилась в тени своей умницы и красавицы сестры. А тут еще слабое здоровье и чувство вины из-за того, сколько хлопотали и переживали по этому поводу родители. И пусть это совершенно нормально, когда мамы и папы беспокоятся за детей, но при наличии старшей сестры, с которой вообще никаких проблем не было, это привело к тому, что Ямамото стала еще более закомплексованной.

Когда я переехал в дом дяди Хироси, то оказался под одной крышей с его дочерью Эрико, которая на два года меня старше.

Ни дядя, ни тетя Кэйко никогда и ни в чем не показывали, будто относятся ко мне хуже, чем к родной дочери. Хотя я для них стал серьезным бременем. Но все равно, в их словах, поступках нет-нет, но проскальзывали смутные намеки на неравное отношение.

Точнее, мне только так казалось. Я сам внушил себе, что «они обязаны относиться ко мне хуже». Поэтому обижался и оскорблялся абсолютно без повода. Из-за количества гарнира, к примеру, или содержимого бэнто (и мне даже в голову не приходило, что наши с Эрико бэнто различались, потому что она страшная привереда в еде).

Проблема была во мне. Понятно, что и дядя с тетей не были в перманентном восторге от моего пребывания в их доме, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как я сам себя накручивал.

Так и Ямамото смотрела на свою такую идеальную сестру и все сильнее ощущала себя по сравнению с ней неполноценной. Отсюда ее желание во что бы то ни стало доказать всем, что она тоже умная и многое может.

«Какие серьезные причины заставили ее вжиться в образ?»

Я не хочу быть хуже сестры. Хочу быть как она, нет, лучше нее, чтобы и родители, и все вокруг это поняли…

Вот почему Ямамото стала так усердно работать над своим образом.

— Что вы намерены делать, господин? — высунулся из нагрудного кармана Фул.

— Что?..

А что я мог поделать? Ямамото, скорее всего, покинет клуб, а в этом случае нас уже ничего не будет связывать. Не могу же я рассказать ее одноклассникам о ее психологических проблемах и приказать: «Все ясно? Бегом с ней дружить!». В конце концов, не факт, что всё действительно так, как я думаю.

Из внутреннего двора видно крыло первых классов. Уроки давно закончились, и в школе уже почти никого не осталось.

Тасиро сказала, что Ямамото приходила в кабинет клуба раньше всех потому, что у нее нет друзей в классе. Точнее, как нет — Ямамото не предприняла ни одной попытки ими обзавестись и на всех одноклассников смотрит откровенно свысока. Хотя в клуб при этом записалась, получается, она, сама того не понимая, подсознательно все-таки, наверное, хотела общения, пусть по ее поведению это и было незаметно.

В средней школе, по словам Хасэ, у меня с лица не сходило выражение: «Не подходи — убью». Я правда ни с кем не хотел сближаться, мне хватало одного Хасэ.

Сейчас я понимаю, что такое отношение — неправильное, но Ямамото мои советы едва ли воспримет. Прежде всего, сомневаюсь, что мне удастся адекватно выразить свои мысли.

Кто я такой, чтобы лезть в чужую душу? Эта не та ситуация, в которой пролистнешь «Пти», и проблема решена…

— И вообще, меня куда сильнее волнует Аоки! Как подумаю, что она продолжит в том же духе, голова начинает раскалываться! — взвыл я.

— И часто ты сам с собой беседуешь? — раздалось вдруг в ответ.

На лужайке передо мной лежал Тиаки.

— А-а-а! — я даже подскочил от неожиданности, будучи полностью уверен, что рядом никого. — Т-Тиаки! Вы что там делаете?!

Тиаки лениво махнул рукой, подзывая меня, а когда я подошел, стукнул мне кулаком по макушке.

— Ай!

— Тиаки-сэнсэй отдыхает.

Отдыхает? На лужайке в темном школьном дворе?

— Вы похожи на дежурных, отлынивающих от уборки, сэнсэй.

— Тебя что-то беспокоит, Инаба? Разговор с самим собой — часто признак одиночества или невроза.

— Ни того, ни другого у меня нет! Так… привычка. Когда злюсь, начинаю говорить вслух, спускаю так пар.

— Понятно, — Тиаки глубокомысленно хмыкнул. — Так что ты не поделил с Аоки-сэнсэй?

— Э-эм…

Я сел рядом с ним и рассказал о случившемся в клубе. Под конец Тиаки издал такой звук, будто с трудом проглотил рвущийся из горла хохот.

— Крутая барышня, эта ваша глава.

— Она босс, наша глава. На самом деле она очень добрая, даже с Ямамото поначалу всеми силами старалась наладить отношения. Аоки, понятно, об этом знать не может, но именно поэтому она и бесит: сама ничего не знает, а вердикты выносит!

Бац! — на мою макушку опять опустился кулак.

— Ай!

— Аоки-сэнсэй.

Тиаки выдохнул сигаретный дым.

— С такими, как она, приходится самим маневрировать. Как ваша глава.

— Звучит не очень вдохновляюще. А договориться никак?

— Почему же, можно.

— Можно?

— Но времени много уйдет. До абсурдного много. Потому что вы будете говорить на разных языках.

На разных языках… И правда, складывается такое ощущение.

— Тиаки-сэнсэй!

В окне рядом с нами появилось лицо Аоки-сэнсэй.

— Вот вы где, я вас искала.

— А-а, прошу прощения, — поднял руку Тиаки.

— Ушли на середине педсовета и так и не вернулись, я волновалась.

Аоки не поленилась пройти по коридору до выхода во двор.

— Кто вас звал, — едва слышно буркнул себе под нос Тиаки.

— Решили прогулять педсовет и отдохнуть на травке, сэнсэй?

— У вас что-то случилось? Ой, Инаба-кун, — с запозданием заметила меня Аоки.

Тиаки натянул на лицо улыбку:

— Нет-нет, ничего не случилось. Столкнулись вот с Инабой и отвлеклись на разговор. Ха-ха.

Эй! Меня в это не впутывайте, учитель-хулиган!

— Инаба-кун, ты хотел о чем-то посоветоваться? Я к твоим услугам! — Аоки даже в лице изменилась.

Ну все, началось!

— Нет, ни о чем не хотел! Все хорошо!

— Аоки-сэнсэй, да не переживайте вы так за него, у него все нормально.

Но Аоки лишь сильнее нахмурилась.

— Что вы такое говорите, как можно не переживать? У Инаба-куна нет родителей, он живет в общежитии один-одинешенек!

Я не один-одинешенек! Вокруг меня постоянно куча народа, если что!

— Неужели вы не понимаете, как ему одиноко, как ему страшно справляться со всем одному, думать о будущем? Разве учителя не должны проявлять сочувствие?

А вас просили его проявлять? Не решайте за других!

— Мальчики его возраста полны тревог и недовольства, они могут свернуть не в том направлении, поддаться плохому влиянию…

— Аоки-сэнсэй, — слегка повысив голос, перебил ее Тиаки. — Прежде чем начать совершать настоящие глупости, человек перестает за собой следить. А теперь посмотрите внимательно на Инабу. Воротник и рукава чистые — значит, рубашки он стирает, вовремя меняет. Личную гигиену тоже поддерживает. Пирсинга нет, волосы не крашены. Тело подтянутое, мускулистое, кожа здорового цвета — доказательства хорошего питания и достаточного сна. Такие, как он, умеют позаботиться о себе и без чужого вмешательства.

Я даже слегка удивился. Получается, Тиаки дергал меня за ухо и «лапал» все тело… потому что проверял.

— Осталось только узнать, нет ли на бедрах и заднице тату, но это я во время школьной поездки проверю.

— Эй!

— А как же чувство одиночества? Я ведь права, Инаба-кун? Когда ты болеешь и на каникулах ты же остаешься совсем один? Но это не причина, чтобы шататься по злачным кварталам, слышишь? Прежде чем идти туда, поговори со мной, хорошо?

Я почувствовал, как запульсировала вена на виске. И ощутил мысленный призыв Тиаки: «Терпи!». Крепко сжав кулаки, я проглотил рвущиеся на волю слова и вместо них выдавил совсем другие:

— Спасибо. Так и сделаю.

— Замечательно, Инаба-кун! Вот и договорились!

Судя по ее лицу, Аоки и правда обрадовалась.

— Ах да, Тиаки-сэнсэй, педсовет уже закончился. Я оставила вам на столе краткие тезисы той части обсуждения, на которой вы отсутствовали. Просмотрите, пожалуйста.

— Вы так любезны.

— И окурок не забудьте выбросить, хорошо?

— Конечно-конечно.

— Все-таки лучше вам бросить курить.

— Вас не спросил.

Аоки с горькой усмешкой удалилась.

Лишь когда она скрылась в недрах школы, меня наконец отпустило напряжение.

— Тут не в разных языках проблема, она в принципе никого не слушает, идиотка! Да-да, простите, оговорился — сэнсэй! Я же сказал, что все хорошо! Или ей такой кайф доставляет видеть всех одинокими и несчастными?!

— Возражать тут бессмысленно, только подыграешь ей. «Ах, он так яро спорит, он точно одинок, просто не хочет это признавать!». Не бери в голову и все.

Сунув окурок в карманную пепельницу, Тиаки неторопливо поднялся и вдруг сильно покачнулся.

Я рефлекторно его подхватил.

— Эй!..

— Упс, прости. Равновесие потерял.

— Переутомились?

Мы пошли по двору. Солнце успело опуститься за школу, и здесь царили настоящие вечерние сумерки.

— Второй триместр богат на события, — почесав голову, усмехнулся Тиаки.

В темноте его профиль казался не просто бледным, а каким-то голубоватым.

— Повезло хоть, староста у вас ответственная, да и вообще никого проблемного в вашем классе нет. Можно со спокойной душой заниматься другими делами.

Тиаки взлохматил мне волосы.

— Перестаньте! — возмутился я. — И правда. Так ни разу и не пришли посмотреть, как идет подготовка к фестивалю.

— Но вы же справляетесь?

Я показал ему большой палец. Тиаки ответил тем же и направился в сторону учительской.

Он оставил нас самих по себе, потому что верит в нас. Разве могут ученики не оправдать доверие такого учителя?

Вернувшийся из школьной поездки Хасэ приехал в особняк с очередной горой подарков.

Водопад вызвал у него практически щенячьи восторги: забыв, что он все еще в одежде, он несколько раз пробежал под ним, а затем долго и с наслаждением бултыхался и брызгался с Бусей в пруду.

Клены вокруг водопада и деревья в саду запестрели красными, оранжевыми и желтыми пятнами. Осень вступает в свои права.

Объевшись сукияки с щедрыми добавками говядины и мацутакэ, мы перебрались в гостиную, где светло-зеленые полосы на обоях и ковре сменились на светло-оранжевые, а веранду отгородили раздвижные двери-сёдзи. За их стеклянной нижней частью в сгустившейся осенней темноте неторопливо плавали огоньки, похожие на опадающие листья, но если летом они были бледных холодных оттенков, то сейчас пылали ярко-красным и желтым.

Сначала мы с Хасэ насладились кофе, аромат которого заполонил теплую гостиную, затем полюбовались водопадом из термального источника, а под конец дня вытянулись на футоне. И все это время мы говорили, говорили, говорили.

— Сколько раз уже был в Европе, но впервые удалось съездить к замку Нойшванштайн. Представляешь, туда кроме как с групповой экскурсией не попадешь! — возмущался со своей колокольни богатенького отпрыска Хасэ.

Я, попивая кофе, флегматично заметил:

— А я вот вообще еще ни разу на самолете не летал.

— Надо нам с тобой съездить куда-нибудь за границу, Инаба, пока не погрязнем в работе.

— Легко тебе говорить.

— Спланирую что-нибудь тысяч на тридцать. Вполне хватит, чтобы слетать в Сингапур на три дня.

— На три дня в Сингапур за тридцать тысяч? А что, дешево.

Пусть Европа и США мне не по карману, но в Азию или на Гуам вполне можно скататься. А если еще Хасэ все спланирует (другими словами, воспользуется связями в турагентствах), то наверняка выйдет дешево и интересно. Попутешествовать с Хасэ по миру… было бы здорово.

— Что, за границу собрались? Хотите со мной по необычным местам? — предложил Букинист.

На что мы с Хасэ хором ответили:

— Нет, спасибо!

«Необычные» места в понимании Букиниста явно не сулят ничего хорошего. Он запросто может отправить нас куда-нибудь в дикое захолустье Африки или в джунгли Амазонки.

— Приключения Индиана Джонса я люблю, но самому их переживать не хочется.

Рассказ про амриту жрицы бога Сома-Луны вызвал у Хасэ приступ гомерического хохота.

Зато про Аоки он слушал со всей серьезностью.

— Помнишь нашу классную во втором классе начальной школы?

— А-а, ту, что ты до увольнения довел?

— Так вот она была того же типажа. Точнее, наша классная просто не понимала, куда пришла. По ее тогдашнему мнению, все дети — сущие ангелы, вот для нее и стало шоком, что один такой ангелочек решил ей возразить, — хладнокровно рассуждал этот дьявол, скрывавшийся под личиной ангела.

Хасэ тогда насел на нашу классную с вопросами в духе «Почему я должен со всеми дружить?» и «Зачем мне дружить с тем, кто мне не нравится?» и добил заявлением «Не навязывайте нам, как вам, взрослым, удобнее» (и это второклашка, представляете?). В итоге молодая учительница, не найдя достойных аргументов, оставила школу.

— Эх, какой я тогда был еще наивный…

— Наивный? Во втором классе?..

— Сейчас я с этой твоей Аоки справился бы куда лучше.

Боюсь представить, что он подразумевает под «справиться лучше».

— А вот у меня такой уверенности нет. Боюсь сорваться.

Хасэ легонько ударил меня по лбу ребром ладони.

— Ты зачем под водопадом каждый день стоишь, а, Инаба? Не для того ли, чтобы как раз в такие моменты сохранять спокойствие?

— Ну, да, но…

— И с Черной Гермионой этой вашей будь поласковее. Прими ее такой, какая она сейчас. Скажи, что это круто, что она русских классиков читает и фильмы Трюффо любит. С тебя же не убудет.

— Думаешь, этого достаточно? Не получится, что я, прямо как Аоки, буду судить о ней лишь по поверхностному впечатлению?

Ну не хотелось мне смиряться с ее надуманным образом. Пусть ее обстоятельства и душевные метания вызывали у меня сочувствие и я видел, что Ямамото где-то глубоко внутри на самом деле хочет нормального общения, это не меняло того факта, что сейчас до нее было не достучаться.

— Не знаю… может, если бы с ней удалось поговорить подольше… Но не представляю, чтобы такой шанс представился, да и я не спец в разговорах…

Я осекся, заметив на лице Хасэ широкую и теплую, прямо как у Аоки, улыбку.

— Чего лыбишься?

— Да так, думаю, как хорошо быть молодым.

Ах ты… Еще один любитель смотреть на всех свысока, пусть и не так, как Аоки.

— Ты мне одного представителя нежити напоминаешь!

Я швырнул в его раздражающе снисходительную рожу подушку.

— Кстати, до меня только сейчас дошло, что мы за всю поездку так ни разу боя подушками не устроили: нас везде селили в двухместные номера. — Хасэ бросил в ответ свою.

— Это ты так хвастаешься как бы между делом?!

Фул, наблюдавший за нашей битвой в маленькой комнате, драматично развел руками.

Ямамото записалась в клуб разговорного английского.

Аоки пришла к нам в школу работать учителем английского.

Может, все это неспроста? Может, это тоже часть моего предназначения?

Лишь бы, когда тот самый судьбоносный момент наступит, я смог правильно среагировать…

Этот инцидент, потрясший весь колледж, произошел во время промежуточных тестов перед самыми фестивалями.

Середина октября. Второй день трехдневных контрольных.

Прозвенел звонок после последнего на сегодня теста, и почти сразу я кожей ощутил разлитое в воздухе напряжение.

Совсем не похожее на радостное возбуждение (да и понятно, впереди еще целый день тестов).

— Кажется, что-то случилось, — высунулся из нагрудного кармана Фул.

Что могло случиться?

Я повернулся в сторону коридора и увидел Тиаки. Он вел за собой какого-то парня. Тот шел, повесив голову и едва переставляя ноги, так что Тиаки приходилось буквально тащить его за руку.

— В чем дело?

Все в классе проводили их изумленными взглядами. Только они скрылись, как в класс забежала девушка: если я правильно помню, подружка Тасиро из класса «2-E».

— Таако!

— Ён-тян, что случилось?

— Видели, Тиаки-сэнсэй увел нашего Нисияму? Он пытался списать с мобильного!

Все взволнованно зашептались. Получается, дело было на тесте по английскому.

— Балда, — пробормотал я, отвернувшись к окну.

Ладно, учителя закрывают глаза, что вы приносите в школу мобильники, хотя это запрещено, но это же не повод наглеть!

— Нисияма сидит за последней партой, это случилось, когда уже где-то полтеста прошло. Тиаки вдруг как закричит: «Эй!». Мы все к нему обернулись, а он такой: «Ничего страшного, простите, продолжайте». Я еще подумала: странно это! — рассказывала Ён-тян (кажется, на самом деле ее фамилия «Ёмо») окружившим ее «трещоткам» и другим любопытствующим. — И тут вспомнила, что Нисияма ведь и раньше признавался, что списывает с мобильного, наверняка его запалили! И представляете, что он сделал, как только прозвенел звонок? Попытался удрать! Ну куда, спрашивается, ты убежишь?!

— Придурок!

— Вот идиот…

— Но Тиаки-сэнсэй как заорет: «Нисияма!!!» — мы все прямо вздрогнули. А Нисияма так и застыл! Впервые увидела, чтобы люди вот так замирали на месте!

— Тиаки-тян такой крутой!

Но Ёмо слегка повела головой.

— Он правда нас напугал, понимаешь? Я и не думала, что у него может быть такое лицо!

— Ну да, он и когда тащил Нисияму по коридору выглядел сердитым.

— Хотя всегда весь из себя пофигист…

— А вы что ожидали, одними хихоньками да хахоньками в работе учителя не обойтись, — невольно вмешался я. В моей памяти все еще были свежи воспоминания о разговоре про то, что одной доброты — мало.

— Инаба?

— Тиаки понимает, что бесполезно запрещать вам таскать в школу телефоны, вот и закрывал глаза, пока все было в рамках приличий. А теперь, получается, его доверие предали. Почему вы удивляетесь, что он рассердился?

На лицах одноклассников — а почти у всех у них есть мобильные — появилось виноватое выражение.

— Не думайте, что, если человек обычно ведет себя по-доброму и все прощает, то он такой всегда и во всем. Чаще наоборот: тот, кто знает, что такое жесткость, может себе позволить быть по-настоящему мягким.

Рю-сан — красив как модель, элегантен и добр. Я ни разу не видел, чтобы он злился, кричал и вообще повышал голос. Но мне не забыть ту дрожь, что охватила меня, когда я одним глазком заглянул под его внешний покров спокойствия и доброты.

Когда он сказал мне, что никогда не станет помогать тому, кто даже не пытается преодолеть трудности, его глаза смотрели очень сурово, точно бездонные омуты чистой тьмы. Он вовсе не настолько слепо добр, чтобы протягивать руку кому попало и вне зависимости от времени и обстоятельств.

В случае необходимости он без малейших колебаний оставит тебя самого по себе…

В этом заключается доброта, делающая людей сильнее.

— Это что же получается, он лишь строит из себя добренького перед нами? — с обидой протянула одна из девушек.

— Нет конечно!..

— Вовсе нет! — Сакураба среагировала даже быстрее меня. — Тиаки-сэнсэй сердится, когда нужно сердиться, вот и все!

— Сакураба…

У меня едва глаза на лоб не полезли.

— Нельзя всегда быть добрым, когда имеешь дело с детьми. Если ребенок делает что-то плохое, его необходимо поругать! Разве это не обязанность взрослых?

— Сакура, правильные вещи говоришь! — Тасиро обняла Сакурабу и погладила ее по голове.

— Я тоже теперь лучшего мнения о Тиаки-сэнсэе, — подхватила Какиути. — Раньше я думала, что ему ни до чего дела нет. Забавный и добрый — это, конечно, неплохо. Но это его суровое лицо, когда он шел по коридору… У меня прямо сердце екнуло!♪

Все растерянно переглянулись.

— Утти, не ожидала от тебя такого признания!

— Осталось теперь дождаться выпускного!

— Ха-ха-ха-ха-ха!

— У вас замечательные подруги, господин. От них исходили такие чудесные волны, я получил истинное наслаждение, купаясь в них, — упоенно прокомментировал Фул.

— Да уж. Хе-хе.

Благодаря Сакурабе и Какиути общее настроение класса смягчилось. Точно почва, омытая дождем.

— Когда человек неожиданно узнаёт, что его мнение о чем-то или о ком-то ошибочно, это порой становится сильным шоком, который может быть как приятным, так и неприятным. В этом отношении позитивное восприятие Тасиро-сама и ее подруг не может не восхищать.

Это он в точку. Лишь бы они всегда такими оставались.

— Но это не со всеми работает, — горько усмехнулся я.

Хотелось бы и мне воспринимать Аоки позитивно, но…

Следующий день. Последний день промежуточных тестов за триместр. Инцидент со списыванием вылился в серьезную проблему.

Вчера родителей Нисиямы вызвали в школу, после чего был созван срочный педсовет, затянувшийся до позднего вечера. Естественно, за сутки о случившемся узнали абсолютно все.

Утро. Пришедший на классный час Тиаки незнакомым жестким тоном объявил:

— Сегодня после теста на четвертом уроке будет всеобщее школьное собрание. Как только услышите объявление, сразу идите в актовый зал.

«Всеобщее собрание!»

Все в классе принялись переглядываться и взволнованно шептаться. Всеобщее собрание — вещь страшно редкая, бывает максимум раз в год. Честно говоря, не помню, чтобы в прошлом году его проводили… А в таком экстренном варианте вообще, наверное, впервые.

— Касается всех, у кого есть мобильники. Не советую прогуливать.

От услышанного всех охватила легкая тревога. Пожалуй, только я, не имевший мобильного, в такой ситуации мог думать о посторонних вещах:

«А Тиаки, наверное, и не догадывается, как его суровый тон и взгляд действуют на некоторых девушек».

Казалось, даже во время тестов школа продолжала гудеть. Воздух искрил от напряжения и предвкушения чего-то важного. Тасиро тоже была вся как на иголках. Надеюсь, хоть на тесты внимания хватило.

«Но зачем прямо всеобщее собрание созывать?»

Не проще ли просто объявить, что в связи со случаем списывания отныне категорически запрещается приносить мобильные телефоны в школу?

Решив последнюю задачу, я отвернулся к окну и погрузился в размышления. Безлюдную спортивную площадку заливал мягкий свет осеннего солнца.

Совсем скоро Спортивный фестиваль. Кроме подготовки к Культурному фестивалю моим одноклассницам придется репетировать танец поддержки, оценка за который тоже идет в общий зачет. Все сейчас страшно заняты, так что передохнуть некогда. Второй триместр и так богат на события, уверен, учителям меньше всего хочется разбираться еще и с дополнительными проблемами. Тиаки вон… ходит все такой же бледный.

Закончились промежуточные тесты. Сразу после звонка по радио попросили учащихся всех классов пройти в актовый зал.

На сцене уже собрались члены школьного совета. Посередине зала стоял микрофон, чтобы любой желающий мог высказаться. Все были возбуждены.

Гордость всего Дзёто — президент школьного совета Камия объявила:

— Начинаем всеобщее собрание!

И все немедленно затихли. Вот это я пониманию, иметь влияние.

На сцену вышел Тиаки. Даже я слегка заволновался.

— Вы все наверняка в курсе, почему мы созвали это собрание. Во время промежуточных тестов был зафиксирован случай списывания с помощью мобильного телефона.

И тон, и выражение лица Тиаки были как никогда строги, одного взгляда на него хватило бы, чтобы понять, что он по-настоящему сердит.

— Напоминаю, по правилам Дзёто ученикам запрещается приносить на территорию колледжа мобильные телефоны. Таково постановление префектурного комитета по воспитанию. Но все мы понимаем, что нереально каждый день проверять личные вещи всех учеников, поэтому мы, учителя, закрывали глаза на факт использования телефонов, если это, конечно, не выходило за рамки элементарных приличий. Ни у кого из нас и мыслей не было, что это может так закончиться. Предательством нашего доверия вам!

Никто не шевелился и, кажется, даже не дышал, столько силы было в голосе Тиаки.

В Дзёто много неординарных учителей со своими методиками преподавания, у нас всегда поддерживалась строгая дисциплина (здесь учатся на рабочие специальности, поэтому с первых дней вбивают правила поведения, ношения формы и так далее), но, насколько мне известно, еще никогда здесь не работал такой учитель, как Тиаки, наводящий настоящий ужас. Пойманный на списывании Нисияма от страха окаменел, слушая его громовую речь.

«Потому что почти никто здесь не привык, чтобы его ругали», — вздохнул про себя я.

Сейчас не принято, чтобы родители и вообще взрослые кричали на детей, ругали их.

Кричал ли кто-то на меня? О-о, еще как, по большей части Хасэ. Он тоже умеет напугать до чертиков и не гнушается телесных наказаний (и не посмотрит, что ты раненый). На подработке директор и старшие грузчики тоже часто повышают голос, сердятся. Но все это исключительно по делу. Как говорила Сакураба, такова обязанность взрослых. Когда ребенок совершает что-то плохое, настоящий взрослый обязан на него рассердиться. И отругать.

Но большинство учеников сейчас наверняка растерянно гадают, с чего вдруг Тиаки на них так кричит.

— Видимо, отныне мне придется изменить свое отношение ко всем вам. Видимо, я был глупцом, что так слепо вам доверял.

Тиаки вытянул перед собой руку с мобильником. Должно быть, тем самым, что он отобрал у Нисиямы.

— С этого дня вам раз и навсегда запрещается приносить в колледж мобильные телефоны! Придется устраивать проверки на входе, не вопрос! А если я замечу на территории у кого-то мобильник в руках, я разбираться не буду!

Тиаки швырнул телефон на пол и с силой на него наступил. Хрусть! — разнеслось по залу. За этим последовала волна приглушенных вскриков и испуганного шепота.

— Вот тебе и показательное выступление… — пробормотал я.

— Тиаки-тян… — донесся до меня голос Тасиро. Даже она оказалась под впечатлением от увиденного.

Вдруг от боковой стены актового зала, где стояли учителя, к микрофону метнулась Аоки:

— Тиаки-сэнсэй, это уже слишком!

Ее крик немедленно подхватили ученики.

— Точно! Это перебор!

— Так нельзя!

— Что вы себе позволяете?!

Зал задрожал от возмущенных воплей. Нашлись даже идиоты, что стали чем-то швыряться в сторону сцены.

— А ну тихо!!! Все замолчали!!! — прогремел Тиаки. — Вы не в том положении, чтобы права качать!

— Я лично ничего плохого не сделал! Не сваливайте на всех!

— Я тоже! Это не мое дело!

Вы правда думаете, что сейчас Тиаки волнуют подобные отговорки?

— Решили, накажут одного, а вам хоть бы хны?! Это ваша общая проблема! Включите мозги!

Сердитый тон Тиаки заставил всех на секунду притихнуть, но тут опять вклинилась Аоки.

— Тиаки-сэнсэй, выбирайте выражения! Вы оскорбляете чувства детей!

Я схватился за голову.

«Может, в этом и есть доля правды, но…»

Подстегнутые этим вырванным из контекста происходящего заявлением про «оскорбления чувств», ученики опять закусили удила.

— Он меня оскорбил! Пусть извинится!

— Извинитесь!

Я раздраженно цокнул языком.

«Вот тебе и плоды твоей доброты, Аоки».

А она, не понимая, что это из-за нее настроение во всем зале поменялось на откровенно агрессивное, продолжила:

— Всегда можно спокойно договориться, позвольте мне…

«Эй-эй, ты только все испортишь…» — ужаснулся я.

Тиаки, похоже, тоже так подумал.

— А вы не лезьте, куда не просят, Аоки-сэнсэй! — закричал он и осекся. По его лицу было видно, как он корит себя за эту несдержанность.

Но было уже поздно. Несколько девушек принялись истерически голосить.

— Аоки-сэнсэй ни в чем не виновата!

— Как вы посмели! Извинитесь!

Фанатки Аоки. Какая-то девушка (на вид — примерная отличница, как раз такие в большинстве своем без ума от Аоки) протиснулась к микрофону и завизжала:

— Вы не имеете права кричать на Аоки-сэнсэй!!! Немедленно попросите прощения!!!

К ее воплям присоединились крики еще нескольких идиотов и идиоток.

Казалось, уже ничто не успокоит эту разгневанную массу, но вдруг.

— Отставить посторонние реплики!!! — разнесся по залу звонкий девичий голос, и все немедленно замолчали.

Президент школьного совета Камия пригвоздила девушку у микрофона сердитым взглядом.

— Вернись на место!

Та вся сжалась и скрылась за спинами других учеников. Президент Камия повернулась к Аоки.

— Аоки-сэнсэй, вас это тоже касается. Пожалуйста, не меняйте тему обсуждения!

Я невольно зааплодировал.

Во дает наш президент! Настоящий уникум, каких не было за всю историю Дзёто.

— Камия-сан, вы просто супер!!! — восторженным хором закричали Тасиро, Сакураба и Какиути.

Президент Камия отвернулась от попытавшейся что-то возразить Аоки и обратилась к Тиаки:

— Тиаки-сэнсэй, позвольте мне принести самые искренние извинения за то, что мы подорвали доверие всех наших глубокоуважаемых учителей.

С этими слова она низко поклонилась. Решительно и благородно, прицепиться просто не к чему.

— Мы не вправе оспаривать запрет на использование мобильных телефонов на территории колледжа. Но я прошу вас. Обещаю за всех учеников: отныне и всегда мы будем соблюдать рамки приличий, поэтому, пожалуйста, не могли бы вы и в дальнейшем закрывать глаза на наши телефоны? И не ломайте их, пожалуйста!

Раздались аплодисменты.

— Ладно уж. Все равно вы будете их таскать с собой. Тогда так, кто нарушит правила поведения — не увидит свой мобильный до самого выпускного.

В зале зашумели, кто-то недовольно загудел.

— Давайте ограничимся тремя сутками!

Предложение президента встретили овациями.

— Эй-эй, не слишком ты резко планку наказания понизила?

— Я понимаю, что о многом вас прошу, но пожалуйста!

Настроение учеников резко поменялось. Даже те, кто еще совсем недавно орал на Тиаки, переключились в «умоляющий режим».

— Пожалуйста, сэнсэй! Будьте добры!

— Мы будем хорошо себя вести!

— А ничего, что мы и так закрываем глаза на откровенное нарушение школьных правил? Три дня — это слишком мало! Ладно, пусть будет полгода… — слегка сдал Тиаки.

Но президент напор не ослабила:

— Неделя!

— На такую уступку я никогда не соглашусь!

— Две недели!

Все, затаив дыхание, следили за их «торговлей». Меня терзало смутное ощущение, что не так давно я уже наблюдал похожую сцену.

Решительно настроенная президент против постепенно «прогибающегося» Тиаки. Их противостояние не на шутку разогрело болельщиков Камия-сэмпай.

— Президент!

— Не сдавайтесь!

— Ка-ми-я! Ка-ми-я!

— Три месяца! — закричал Тиаки.

Но голос президента не дрогнул:

— Один месяц!!!

Тиаки сделал вдох, после чего как-то излишне драматично выдохнул и сказал:

— Ладно, один месяц.

Зал взорвался восторженными криками.

— Ура!!!

— Победа!!!

Президент Камия вежливо поклонилась.

— Большое спасибо, Тиаки-сэнсэй.

Ученики немедленно это подхватили и нестройным хором закричали слова благодарности. На что Тиаки суровым тоном ответил:

— Это ваш последний шанс! Чтоб больше никаких нарушений правил, ясно?! В следующий раз мы точно запретим вам приносить мобильные в колледж, а те, что успеем отобрать, вернем не раньше выпускного!

К нему присоединилась президент:

— Мы же не хотим лишаться мобильных на целый месяц, правда, ребята?! Давайте больше не будем нарушать правила!

— Да-а-а!!! — согласно заревела толпа.

И тут меня осенило.

Вот зачем созвали всеобщее собрание. Вот к чему был суровый тон Тиаки. И вот почему президент решила с ним торговаться.

«Это же… “дверь в лицо”!»

«Дверь в лицо» — психологический прием, когда ты специально завышаешь планку, а затем в ходе переговоров делаешь вид, что идешь на уступки. Хасэ часто его использует.

Тиаки специально устроил это представление с телефоном, чтобы припугнуть нас, а затем внушить, что он — так уж и быть! — согласен смягчить наказание и забирать мобильник только на один месяц. На самом деле ему был безразличен конкретный срок, потому что ученикам не хочется лишаться любимого мобильного в принципе, будь то неделя или какие-то три дня. Проблема в том, что телефоны все равно будут приносить.

А значит, необходимо было записать ученикам на подкорку: «Если не хочешь лишиться мобильного — соблюдай правила поведения».

И пожалуйста: все те, кто так рьяно выступал против Тиаки, сейчас искренне радуются назначению наказания в один месяц и не подозревают, что участвовали в заранее спланированной постановке.

— Подведем итоги. Вы можете приносить мобильные телефоны в колледж. Но! Использовать их на уроках и занятиях в клубах и секциях запрещено! Говорить по телефону в коридорах — запрещено! Разрешается перед уроками, после и на большой перемене. И только в классах, на спортивной площадке, на крыше и во дворе. Кто нарушит эти правила — лишится мобильного на месяц. Согласны?

Ответом ему послужили громовые овации и крики. Кто-то засвистел. Бесхитростные люди.

«И все теперь пляшут под твою дудку… Мои поздравления, Тиаки».

На этом всеобщее собрание благополучно подошло к концу. Мне кажется, или президент тоже была в сговоре?

Когда мы уже выходили из актового зала, Тасиро с легким недовольством в голосе протянула:

— Эх, вот уж не ожидала от Тиаки-тяна такой твердолобости. Я, конечно, понимаю, нарушение правил и все такое, но как можно в наше время запретить приносить мобильники в школу?

Я несильно хлопнул ее по макушке.

— Что-то на тебя не похоже, Тасиро. Включи мозги.

Если даже Тасиро провели, найдется немало ребят, которые так и останутся под неверным впечатлением от жесткого выступления Тиаки. С этим, конечно, ничего не поделаешь, но…

«Какое-то у меня нехорошее предчувствие…»

На сцене так и остался лежать мусор, что бросали в Тиаки потерявшие голову болваны.

Оглянуться не успели, подошел к концу октябрь, а с ним позади остался и Спортивный фестиваль. Подготовка к Культурному фестивалю перешла в завершающую стадию. Казалось, весь колледж вибрировал от носящихся туда-сюда по коридорам и что-то спешно доделывающих учеников и учителей.

В один из таких дней я после обеда поднялся на крышу. Было тепло, светило солнце, и я решил немного вздремнуть в своем любимом местечке на баке для воды.

Но оказалось, что меня опередили.

На крыше и так редко кто бывает, а идея залезть на бак до меня еще никому не приходила, но сегодня на месте, что я практически считал своим, лежал на боку, спиной ко мне, подперев голову правой рукой…

— Тиаки, вы?

— О, Инаба, — повернул он голову. — Я что, занял твое любимое лежбище? Ну прости.

— Да нет, я не против.

— А здесь здорово, тепло, хорошо… — хрипло заметил он.

Мне вспомнился тот раз, когда я обнаружил Тиаки лежащим во дворе.

Немного помявшись, я все-таки решился спросить:

— Вам что, нездоровится?

Тиаки покосился на меня. Удивительный у него был взгляд. Несмотря на усталое лицо, его глаза буквально пронзали насквозь.

— Ну… В определенном смысле можно и так сказать. — Он криво усмехнулся. — У меня малокровие.

— Малокровие?

— Пониженная концентрация эритроцитов.

— И что это значит?.. Это такая болезнь?

— Не знаю, можно ли это считать болезнью… Короче говоря, это еще называется анемией.

Ага, вот почему он всегда такой вялый. А тот белый конверт, что я видел между файлами у него на рабочем столе, видимо, все-таки был из-под лекарств. Получается…

— То есть, когда вы тогда во дворе…

— И откуда ты взялся такой умный, — проворчал Тиаки и зажег сигарету. — Я тогда как раз хотел перекурить, вышел во двор, и вдруг перед глазами потемнело.

— Так я и думал! А то странно: с чего вам валяться в таком месте.

Не успел я договорить, как Тиаки выдохнул мне в лицо облако дыма.

— Не люблю излишне догадливых.

— Мне часто это говорят, — отозвался я, рукой разгоняя дым.

Теплое осеннее солнышко успело нагреть бетонную крышу. Тиаки, неприятно морщась, курил (если у вас проблемы со здоровьем, зачем еще дополнительно травитесь?).

— А малокровие — это врожденное?

— По ходу, да. Хотя в детстве я о нем понятия не имел. Зато в пору студенчества симптомы резко обострились. Неудивительно, учитывая мой тогдашний, далекий от здорового образ жизни. Усугубил состояние, сам того не ведая, — признался Тиаки без малейшего сожаления. — Хотел как-то сдать кровь на донорство, а мне отказали. Тогда и узнал, что у меня малокровие.

— Понятно.

— На прошлом месте работы тяжеловато пришлось, думал, годик передохну, восстановлюсь спокойно, но тут ваш директор позвал.

— Вы с ним были знакомы?!

— На самом деле я должен был начать работать со следующей весны.

— То-то я думал, с чего вы вдруг на середине учебного года пришли!

— Потянули за нужные ниточки, — усмехнулся Тиаки.

Все-таки он бледный… причем болезненно бледный.

С того всеобщего собрания многие ученики начали недолюбливать Тиаки. На мой взгляд, они тупо нашли, на ком сорвать раздражение. Кое-кто из этих безголовых и бессовестных идиотов теперь намеренно попадает в неприятности, подставляя Тиаки, которому приходится со всем этим разбираться. Детский сад, честное слово.

А зная Тиаки, уверен, он ни на кого не перекладывает ответственность, сам все решает. Не жалуясь и не срываясь. Неудивительно, что стресс накопился.

Вдруг я увидел на груди Тиаки что-то вроде колышущихся и переплетающихся красно-черных усиков.

«Это же!..»

Мне уже приходилось видеть нечто подобное, когда Тасиро сбил мотоцикл. То было олицетворение урона от ее ран. Тогда я вытянул его из нее, благодаря чему Тасиро избежала серьезных последствий и благополучно поправилась.

«Раз я могу его видеть…»

Я, недолго думая, прижал ладонь к груди Тиаки.

— Эй, ты чего?

— Тс-с! Дайте мне минутку…

Я закрыл глаза и сфокусировал внимание на уроне. Все как в тот раз. Сквозь красно-черную «жижу» слабо пробивался мерцающий белый свет.

— Эй…

— Помолчите немножко!

Я свободной рукой прикрыл глаза Тиаки. Вновь сосредоточился на уроне и мысленно приказал. Отвечая на мой зов, урон через мою ладонь втянулся внутрь моего тела.

«Так-то лучше…»

Ощущение неприятное, но мне вынести такого рода урон — не проблема. Тело постепенно наливалось тяжестью и цепенело.

— Эй, Инаба!

Я резко убрал руки и открыл глаза. На лице Тиаки застыло выражение крайнего недоумения.

— Ты чего меня лапал и пыхтел паровозом?

Я торопливо отодвинулся.

— Нет!.. Ничего такого, честно!.. Клянусь!

Тиаки, не отрывая от меня вопросительного взгляда, сел. И тут же его глаза изумленно округлились.

— Странно… Мне… как-то полегчало?..

Он прижал ладонь к шее и с хрустом ее размял.

Затем посмотрел на меня. Я невольно вздрогнул. Казалось, он видит меня насквозь.

— Ты что сделал, Инаба?

— Ничего… Точечный массаж, — выдавил я, чувствуя, как по виску катится капля пота.

— Хм-м-м?

Сунув окурок в карманную пепельницу, Тиаки поднялся.

— А ты, как я посмотрю, полон сюрпризов, — улыбаясь, многозначительно произнес он и спустился на крышу.

— Фу-у!

Я без сил повалился на теплую поверхность бака. Тело точно налилось свинцом. Я почти слышал, как жалобно скрипят под его весом кости. Но мне, чтобы справиться с этим состоянием, достаточно хорошо поесть. Спуститься, что ли, в холл, купить чего-нибудь?

— Прекрасная работа, господин, — появился Фул и отвесил глубокий поклон. — Сердца ваших верных слуг переполняются гордостью при виде, как вы благородно спасаете чужие жизни!

— Да, да…

Мне не удалось удержать контакт и втянуть в себя весь урон Тиаки, но хотя бы лицо у него слегка порозовело. И то хорошо.

— Но я все-таки молодец. Могу теперь видеть чужой урон и сознательно им управлять! — ощутил я прилив гордости.

Тогда с Тасиро все вышло будто само собой, но в этот раз я действовал осознанно.

Но Фул невозмутимо отрезал:

— Это единичный случай. Со всеми так не получится, смею вас разочаровать.

— Вот как? Хочешь сказать, это просто совпадение, что с Тиаки вышло?

Фул кивнул.

— Скорее всего, причина в вашей эмоциональной близости.

Меня даже в дрожь бросило.

— Выбирай выражения!

После долгого отсутствия в особняк вернулся Художник, как всегда привезя с собой местного алкоголя.

— О-о-о, сашими из «вернувшегося» тунца!!! — не сдержали мы радостного вопля, когда перед нами поставили огромное блюдо с сокровищами осени.

«Вернувшийся» тунец по сравнению с весенним казался совсем другой рыбой: жирненький, мягкий, он буквально таял во рту!

— Эти жареные грибы и куриные желудочки просто идеальная закуска! Так бы и ел!

Художник и Сато-сан не уставали нахваливать стряпню Рурико-сан, по которой успели изрядно соскучиться.

— И не говори! Желудочки такие упругие, а грибочки так хрустят!

Сегодня добавкой к рису служили анчоусы, блестящие на свету от оливкового масла. Акинэ-тян и Марико-сан радостно обсуждали их полезность для здоровья. Хотя привидению Марико-сан едва ли стоило об этом волноваться…

— Малокровие, говоришь… У меня друг такой же, и тоже мужик. Хотя анемией обычно страдают женщины.

— А-а, помню-помню, у меня в школьные годы месячные жутко тяжело проходили, с постели не вставала.

Это прокомментировали мой рассказ Художник и Марико-сан, подливая друг другу местное саке.

— А у меня давление высокое, — протянула Акинэ-тян, и мы все расхохотались.

Представить Акинэ-тян, страдающей от малокровия, было решительно невозможно.

— Анемия — это такая болезнь, что не вылечить переливанием, можно только лекарствами поддерживать стабильное состояние. Насколько мне известно, со временем организм привыкает к этой своей особенности, но, случается, при обострении больные впадают в кому и умирают. Страшно это все-таки, — вздохнул Поэт.

Художник и Марико-сан кивнули.

— Даже так? Из-за одного малокровия?

— Если по какой-то причине мозг перестает снабжаться кровью, то есть не получает кислород, он просто отключается. А тогда и сердце перестает биться. А там и до смерти недалеко.

— Ого, ничего себе…

— Так называемая гипоксия мозга.

— На этом основаны приемы удушения в дзюдо, когда в захвате пережимаешь сосуды в шее. Тот же принцип, мозг перестает получать кислород, и оппонент отключается. Если вовремя не отпустить и не привести его в чувство, могут быть серьезные последствия.

— Мозг — вещь хрупкая… — задумчиво произнесла Акинэ-тян, уминающая четвертую порцию риса с каштанами. В ее устах слово «хрупкий» звучало довольно чужеродно.

— Но вот что интересно, — встрепенулся Поэт, — у тебя, Юси-кун, с этим Тиаки-сэнсэем прямо какая-то мистическая связь.

— А может, эмоциональная?

— Гха-ха-ха-ха-ха-ха!

Вредные взрослые так и покатились со смеху.

Да пожалуйста, смейтесь на здоровье. Я уже для себя решил, что уж лучше связь с Тиаки, чем с той же Аоки.

Начался трехдневный Культурный фестиваль бизнес-колледжа Дзёто.

Все классы и кабинеты клубов превратились в кафе или магазины, игровые или выставочные павильоны, в актовом зале показывали театральные постановки и выступали школьные группы.

Как член клуба разговорного английского я отвечал за прием посетителей и смену декораций для сценки, а в классе вместе с еще несколькими парнями играл роль «о́ни». Передвигаться вдоль сцены так, чтобы в тебя не слишком часто, но все же попадали мячиками с мукой — это, знаете ли, не так-то просто. В перерывах я бродил по коридорам, заглядывая в другие классы, посмотрел несколько номеров концертной программы в актовом зале — в общем, было весело. Погода стояла отличная, к нам пришло много гостей из других школ, да и вообще со всего района. Двор оживленно гудел от криков зазывал.

Посмотреть нашу сценку из «Ходячего замка» пришло немало зрителей. Говорящего по-английски Хаула встретили очень тепло. А яркую игру Тасиро похвалили аплодисментами. Последние дня три она пребывала в подозрительно прекрасном настроении.

— Кстати, Тасиро, насчет того разговора с президентом Камией… Ты что-то нашла? — полюбопытствовал я.

Лицо Тасиро так и засияло.

— Нашла, причем такое!♪ Хо-хо-хо… Хо-хо-хо-хо-хо! Хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо!

Ох… Она явно что-то задумала! У меня даже мурашки по коже побежали.

— А.

Заметив в другом конце коридора Тиаки, я подбежал к нему.

— Тиаки!

— Привет. Я только из вашего класса. Неплохо зарабатываете, смотрю.

— Вы как, в порядке?

— Ага. Не знаю, почему, но вчера спал, как младенец.

Он взъерошил мне волосы.

— Перестаньте!

— Хе-хе, — улыбнулся Тиаки, глядя на меня так, будто все обо мне знает.

— Тиаки-сэнсэй.

Президент Камия и Тасиро стояли неподалеку и улыбались. Зато Тиаки резко помрачнел.

Президент изящным движением руки подозвала его, и Тиаки, почесав затылок, с недовольным видом пошел к ним. Они о чем-то заговорили, причем президент и Тасиро так и лучились от удовольствия, а Тиаки не скрывал досады.

— Явно что-то намечается… Интересно, что?

— Чую, грядет буря, — в предвкушении добавил высунувшийся из нагрудного кармана Фул.

Второй день Культурного фестиваля выпал на воскресенье, пришла куча народа, многие — целыми семьями, было очень оживленно и интересно. Эх, жаль, что Хасэ не удалось вырваться (у них в школе тоже сейчас Культурный фестиваль).

И вот наступил последний день.

Кафе, магазины и павильоны, что готовили классы и клубы, закрылись вчера, сегодня все собрались в актовом зале смотреть выступление приглашенных артистов. В этом году позвали рассказчиков ракуго (в прошлом были фокусники). В последнее время ракуго набирает популярность. Все три артиста, хоть еще совсем молодые, сходу покорили публику.

После них началась церемония поощрения. Во второй день по территории колледжа выставили ящики, куда можно было опускать бумажки с указанием класса, клуба или секции, где вам больше всего понравилось. Десять проектов, набравших больше всего голосов, получают награды (сладости и всякую полезную канцелярскую мелочь).

— Инаба, иди сюда!

Тасиро затащила меня за кулисы. Там уже стояли Сакураба и Какиути. Рядом с ними на столике лежала целая гора разноцветной бумажной ленты. Серпантин?

— Как церемония поощрения закончится, раздай его всем, кто в зале.

— Зачем? Выступление артистов ведь уже прошло?

— Будет еще один спецномер от школьного совета. Живой концерт, но так как все держится в строжайшей тайне, у нас не хватает людей.

— Что?!

Из зала то и дело раздавались крики и аплодисменты — награждение шло полным ходом. Я встал в углу бокового прохода с коробкой, полной серпантина.

«Что еще за тайный живой концерт?»

Больше всего голосов набрал, как и в прошлом году, клуб любителей аниме и манги.

Директор объявил о завершении церемонии поощрения, после чего, по идее, все должны были разойтись. Но стоило ему покинуть сцену, как по актовому залу разнесся знакомый голос:

— Поздравляю всех с окончанием Культурного фестиваля! С вами говорит президент школьного совета Камия.

Я, сообразив, что пора, начал торопливо раздавать ленты серпантина.

— Хочу поблагодарить всех за бесценную помощь, что обеспечила успех фестивалю в этом году. Но прежде чем объявить о его окончании, вас ждет еще один, финальный номер, специально подготовленный школьным советом.

Ее объявление встретили овациями.

Внезапно во всем зале погас свет. От неожиданности все притихли.

— Не передать, скольких сил мне стоило, чтобы уговорить его согласиться на это выступление. Но все было не зря! От всего сердца я еще раз говорю вам спасибо, Тиаки-сэнсэй!

Вспыхнули софиты, из динамиков полились зажигательные ритмы. Толпа зашевелилась, кое-кто не сдержал удивленных вскриков.

На сцене стоял мужчина в джинсах, джинсовой рубашке и тяжелых ботинках. Он запел знаменитую песню поп-идола Рики Мартина “Livin’ La Vida Loca” (известную в Японии по каверу Хироми Го “А-ти-ти А-ти”). Причем исполнял он на испанском!

По залу прокатилась шоковая волна.

— Ти… Тиаки?!! — я застыл сбоку сцены с выпученными глазами.

— А-а-а-а-а!!! Тиаки-тян такой классный!!! — запрыгали Тасиро с подругами.

Его не узнали сразу, потому что обычно аккуратно зачесанные назад волосы были небрежно взлохмачены, и он с явным раздражением регулярно откидывал падающие на лицо пряди. Но самое главное — этот голос! Это пение, трогающее до глубины души! Казалось, микрофон в его руках сейчас вспыхнет!

«Сказать, что он здорово поет… Это ничего не сказать!»

Кто-то из учеников понял, что это Тиаки, кто-то — нет, но актовый зал загудел от криков и визга. А стоило музыке стихнуть, и в воздух взлетел серпантин.

По контрасту с первой, вторая песня была балладой.

«Это же!..»

“She” Элвиса Костелло, заглавная песня к фильму «Ноттинг-Хилл»! Весь зал немедленно затих.

«Вот это да…»

Это правда Тиаки поет? Точно сам молодой Костелло, такой сильный и чувственный голос с выразительной хрипотцой.

— Как он обрывает высокие ноты… Сердце замирает! — промурлыкала себе под нос Тасиро.

— Ты… Только не говори… Это и был твой козырь?!

— Скажи же, неожиданно? — Тасиро самодовольно захихикала.

У меня в желудке похолодело. Откуда только она узнаёт о подобных вещах?!

Зазвучало красивое инструментальное соло.

Тиаки под него (и девчачий визг) неторопливо снял рубашку, под которой оказалась черная футболка, порванная наискосок, так что было видно часть груди.

— Одежду подбирала я, скажите, здорово?! Хотя я настаивала на голом торсе под рубашкой…

— Камия-сан…

Актовый зал затопили вопли и свист, глаза слепили вспышки. Культурный фестиваль все-таки, как без фотокамер. Тасиро тоже без конца щелкала затвором профессионального фотоаппарата.

— Я купила его три дня назад специально ради этого! Хе-хе!♪

Стоило Тиаки вновь запеть, и все опять замолчали и опустили камеры. “She” — пронзительная баллада, и Тиаки исполнил ее выше всяких похвал. Он не просто умело пел, это было выступление артиста с большой буквы, от которого захватывало дух. И это учитель бухгалтерского учета?..

У меня мурашки побежали по коже, а нижняя челюсть едва не отпала.

Началась третья песня. Знакомая мелодия “Livin’ La Vida Loca”. Но в этот раз на японском. Тот самый кавер Хироми Го. А значит…

— А-ТИ-ТИ! А-ТИ! — припев вместе с Тиаки пел весь зал.

Всего пара песен, и он покорил сердца публики, столь велик был его талант.

Короткий концерт подошел к концу. Зал взорвался визгом, криками и аплодисментами. Сверкали вспышки камер. Сцену засыпало разноцветным серпантином. Затем кто-то заорал: «Бис!» — остальные подхватили, и вот уже все здание заходило ходуном от требовательного скандирования: «БИС! БИС! БИС!».

Едва переставляющего ноги Тиаки за кулисами встретили «трещотки» и президент Камия.

— Тиаки-тян, это было нечто! Круче просто не бывает!

— Вы были потрясающи, Тиаки-сэнсэй!♪ — ослепительно улыбнулась президент.

В ответ Тиаки скорчил кислую рожу:

— Это был первый и последний раз!

— Давайте на бис, Тиаки-тян!

— Смерти моей хочешь?!

Стряхнув в себя облепивших его Тасиро с подругами, Тиаки скрылся в гримерной.

Вот к чему была его фраза про отдохнуть «при всем желании вряд ли дадут». Этот концерт планировался заранее, и почему-то Тиаки был от этой идеи далеко не в восторге.

— Как вам удалось его уговорить, Камия-сан?

— На коленях.

— Что?!

Накануне Культурного фестиваля Тасиро принесла Тиаки фотку, на которой он пел со сцены. Когда он ее увидел, то от неожиданности едва не поперхнулся кофе.

— К-как… Где ты это?!..

— Пожалуйста, спойте в последний день фестиваля, Тиаки-сэнсэй!

Тиаки решительно замотал головой.

— Ни за что. Я уже шесть лет не пел.

— Ну пожалуйста! Умоляем!

И президент Камия села перед ним в позу «догэдза».

— Эй-эй, президент, это уже перебор! — запаниковал Тиаки.

— Ни в коей мере. Пока вы не согласитесь, я не сдвинусь с этого места.

Президент… Настоящий мужик.

— Какой учитель откажет ученице, опустившейся перед ним в позу «догэдза».

Я живо представил себе эту сцену.

— Тиаки-сэнсэй… на удивление податливый, стоит лишь чуть-чуть надавить.♪

От улыбки президента Камии у меня мороз пробежал по коже.

Крики «Бис!» все не стихали, и президенту пришлось объявить по радио:

— Дорогие друзья, к большому сожалению, выступления на бис не будет. Проводим Тиаки-сэнсэя аплодисментами!

Актовый зал сотряс взрыв из свиста, хлопков и криков «Тиаки» и «Сэнсэй».

— На этом Культурный фестиваль объявляется закрытым. Всем спасибо! Вы все молодцы!

Открылись черные шторы на окнах, распахнулись двери, но большинство учеников, взбудораженные концертом, и не думали покидать зал.

— Эх, в этом году лучший фестиваль в истории! — Тасиро тоже все никак не могла успокоиться.

— Эй, Тасиро! — подошел к ней парень из третьего класса с видеокамерой в руках.

Тасиро так и подпрыгнула.

— Снял?!

— А то!♪

— Есть!!! Спасибо!!!

— Ты видео снимала, Таако?!

— Мне запишите?! Я принесу диск!

— Обязательно!

Ее подготовленность даже немного шокировала. Тасиро с гордостью продемонстрировала мне новейшую видеокамеру.

— Купила три дня назад специально ради этого! Хе-хе!♪

— Сколько же ты всего денег потратила?

— Президент! — выглянул из гримерной Тиаки.

— Да, что-то не так?

— Я не могу найти свою одежду.

— Ой, какой ужас. Я немедленно отправлюсь на ее поиски, а вы пока походите так!♪

На Тиаки лица не было.

— Сэнсэй, — похлопал я его по спине.

Тиаки выдавил из себя кривую улыбку:

— Пожалуйста, поторопись.

И спустился со сцены в зал, где его тут же поглотила восторженная толпа.

— Сэнсэй, можно с вами сфотографироваться! Хотя бы разок! Пожалуйста!

— Не толкайтесь!

— Вау! Тиаки-сэнсэй!

— Посмотрите сюда!

— Сэнсэй, вы просто бог!

И парни, и девушки не переставали щелкать фотоаппаратами и камерами мобильников.

— Хорошо, уговорили! Успокойтесь!

Глядя со сцены на этот переполох, я не сдержал сочувственного вздоха:

— Теперь понятно, почему он был против…

Тиаки понимал, что всё именно так и закончится. Ему известно, какой эффект на публику производит его выступление на сцене.

— Как и задумывала президент. Теперь Тиаки опять станет мегапопулярным. И все благодаря таланту информатора Тасиро и организационным способностям и настойчивости президента Камии. Девушки в нашем колледже — это что-то с чем-то, — пробормотал я.

— Вы, господин, ни в чем им не уступаете, ведь вы спасли жизнь Тиаки-сама! — заметил высунувшийся из нагрудного кармана Фул.

— Кстати, да, было такое, — усмехнулся я.

Сотрясшая весь колледж буря, по масштабам сравнимая с разрушительным смерчем, поставила финальную точку в череде многочисленных мероприятий и событий, на которые оказался богат этот второй триместр.

— А.

— Привет, — поприветствовал меня лежащий на боку на баке для воды Тиаки.

Мягко грело еще теплое осеннее солнце. Тиаки с удовольствием смолил сигарету, дым от которой ровным столбиком поднимался в небо.

— Как самочувствие?

— Не жалуюсь.

Задумка президента Камии оправдалась на все сто: после той встряски (а выступление Тиаки без преувеличения шокировало не хуже взрыва бомбы) совсем «тупицы» вновь стали его ярыми фанатами, а остальные начисто забыли, что были им недовольны. Так что больше ни у кого не возникало желания ему пакостить.

Зато теперь его каждый день заваливают любовными письмами и подарками, а на уроках он не знает, куда себя деть, из-за устремленных на него пылких взглядов. Побочные эффекты на лицо.

— Но у вас правда классный голос. Почему певцом не стали?

— Почему? Что за глупый вопрос, Инаба. Думаешь, певцам здорово живется?

— В смысле? Ну…

— Уж лучше горланить в караоке, куда веселее.

— Серьезно?

Тиаки слегка улыбнулся.

— И все-таки… откуда она достала ту фотку… это было так давно.

— С ее информационной сетью Тасиро все что угодно достанет. Без исключений.

— Страшно-то как…

— Я правильно помню, та фотка была сделана шесть лет назад?

— В Сиодзи, когда я преподавал там обработку информации. После того выступления никакого житья не стало. Забросали с головой письмами с признаниями и просьбами встречаться. Жуть…

— А чего так? Хорошо же быть популярным?

— Да ну? Сиодзи — школа для мальчиков, если что.

«Ах, какое небо голубое…»

Ямамото, окончательно потеряв голову из-за Аоки, покинула клуб разговорного английского и присоединилась к клубу любителей священных текстов, организованному такими же, как она, фанатками Аоки (разумеется, деятельность клуба никак не была связана с религией как таковой, правила колледжа это запрещают). Она даже начала улыбаться и здороваться при встрече в коридорах.

Что ж, да будет так. Главное, что Ямамото обрела душевный покой. А то, что ее улыбка кажется мне натянутой, так это, скорее всего, просто игра воображения. Хотя, видя ее, я всегда невольно вспоминаю слова Тасиро: «Как-то это все равно неправильно», — и ту девчонку, что напала на Тиаки с канцелярским ножом.

Пусть Аоки в своем всепрощении открывает свой внутренний мир для всех, кому ни лень, лишь бы они там не терялись как самостоятельные личности.

Так вот, насчет Аоки. После того словесного столкновения с главой Эгами она стала куратором клуба любителей священных текстов и в кабинете нашего клуба больше не показывалась. Более того, она начала откровенно игнорировать меня, Тасиро и даже Тиаки. Все-таки и ей оказалось свойственно лицемерие.

— Даже как-то неинтересно, — развела руками Тасиро. — Я-то думала, она прямо настоящая Мадонна, светлая и непоколебимая. И на тебе — дуется на тех, кто с ней не согласен, как самый обычный человек.

— Так разве это не хорошо, что она не Мадонна? Наоборот, стоит порадоваться, что что-то человеческое ей все-таки не чуждо, да, Инаба? — улыбнулся Тиаки.

— Угу… — усмехнулся я.

Тиаки потрепал меня по волосам.

— Перестаньте!

Щелк!

— А ты хватит чуть что, сразу щелкать камерой, Тасиро!

Так в бизнес-колледж Дзёто пришли работать два учителя. Тиаки и Аоки. Эти совершенные антиподы быстро стали мегапопулярными среди учеников.

Бурный на события второй триместр (кажется, первый тоже был бурный…) завершился итоговыми тестами, а вместе с ним подошел к концу и этот год. Первым мероприятием нового станет школьная поездка.

31 декабря выпал первый снег.

Все в Особняке нежити, включая приехавшего Хасэ, готовились к встрече Нового года. В этот раз мы с ним на пару отвечали за мотицуки.

— В первый раз жизни делаю моти! — восторженно сиял он глазами, энергично работая деревянным молотком.

В итоге благодаря нашим общим усилиям на столах выстроились горы моти и боксов с осэти-рёри, а вход в особняк украсили новогодние кадомацу.

А вечером, когда мы собрались все вместе за большим набэ…

— Вы все себя хорошо вели в этом году?!! — прогремел чей-то зычный голос, и в сад неторопливо зашли гурьбой с десяток намахагэ.

Ряженые! Настоящие! Намахагэ!!!

— А вот и они! — обрадовались обитатели общежития.

— Жуть!

При виде их огромных масок о́ни мы с Хасэ невольно схватились друг за друга и затряслись от макушки до пяток. Что не помешало нам довольно расхохотаться (Хасэ опять был вне себя от счастья, ощутив себя героем «Унесенных призраками»).

Намахагэ, ничуть не смущаясь присутствия людей, втиснулись в наш кружок вокруг набэ (вот почему выставили самый большой из кухонного арсенала) и начали воистину по-страшному налегать на выпивку и угощение. Но люди им не уступали.

Все пили и смеялись, ели и смеялись. Всё плохое и неприятное, случившееся за этот год, казалось сном. Какая вообще разница, что там когда-то раньше было?

— Это работает Великое очищение*, — подсказал Хасэ, когда я поделился с ним своими ощущениями.

А-а, тогда понятно.

Все правильно. Начинается новый год. Пусть все плохое останется в старом.

Намахагэ, очистив особняк и всех его обитателей от накопившейся за год скверны, ушли, а им на смену пришел Новый год.

— С Новым годом! С Новым годом!

Опустевшие блюда сменились боксами с приготовленными лично Рурико-сан осэти-рёри, переключившими общее настроение: до этого мы провожали старый год, а теперь начали праздновать новый.

Внутри меня тоже будто обнулили показатели.

В этот год я не возьму ни одного плохого воспоминания из старого. И пусть освободившееся место занимают новые, хорошие!

Особняк нежити засыпает снегом (вместе с ним падает и что-то далекое от замершей воды).

Теплая комната, вкусное угощение и добрая компания друзей. Чего еще желать?

— Пусть и этот год выдастся отличным!!!

— Да-а!!!

Приближается последнее мероприятие для вторых классов — школьная поездка…

1. *Оохараэ, оно же Великое изгнание скверны, — синтоистский ритуал, который проводят два раза в год, в последний день июня и в последний день декабря.

Послесловие команды

Yoku05

Спасибо, что прочитали этот том!

Целых пять томов позади, половина серии! Экватор! Время пролетело незаметно...

Поначалу я не планировала такого ускоренного темпа с пятым томом, даже из-за релизопада, но уж очень хотелось, чтобы вы встретили Новый год вместе с Юси, его друзьями и соседями по особняку. Раз так все хорошо совпало)

Поэтому следующий релиз будет 21 января (отдохнем немножко и с новыми силами приступим к работе над шестым томом).

А пока... С наступающим!

Пусть для всех вас сработает Оохараэ, и новый год вы встретите без единой мрачной мысли! Пусть все плохие воспоминания останутся в старом, а освободившееся место занимают новые, хорошие!

И не забывайте донатить!))) Поддержите нашу с idiffer мотивацию вашими "спасибо". Только указывайте, что это "за особняк", ладно? ;)

Еще раз с праздником! До встречи в 2017-ом году!

idiffer

О, я наконец-то отредактировал полный том одного проекта. Уи-и-и-и-и-и...

В прошлый раз я забыл сказать про описания еды в этом тайтле. Скорее даже про то, какая еда описывается. Для россиянина там почти сплошь деликатесы, многие из которых я ни разу не пробовал даже. И описываются они достаточно часто. Я к чему: каждый раз, когда я редактирую подобное, меня охватывает дикая зависть к героям (единственный "деликатес", который я могу себе позволить - это шаурма). У меня текут слюни, и я дико хочу сожрать что-нибудь эдакое. Один раз я не выдержал: посередине редакта переборол лень и поджарил пельмени (полегчало). Также я не вижу особого смысла каждый раз перечислять, что едят герои. Сюжетная нагрузка нулевая почти. И я в принципе еще по аниме знал, что японцы помешаны на еде, но черт побери, тут автор перегибает.

Чуть-чуть про Новый год и иже с ним. Сам праздник не имеет для меня никакой ценности с тех пор, как я перестал бухать (опять эти салюты слушать всю ночь), но я дико рад выходным дням. Прям до безумия. Их целых десять!!! Ну или сколько там... А мне очень нужен был подобный отпуск. Я просто устал от работы, да и как раз будет время заняться трудоемкими третьей главой Таби и одной главой Рубак, с которой решили поэкспериментировать в некотором роде.

Наступил новый год.

Позади остался год, весной которого началась моя новая жизнь, и вот уже на дворе новый.

Меня зовут Юси Инаба, я учусь во втором классе бизнес-колледжа Дзёто. Сирота, сейчас снимаю комнату в общежитии. В будущем мечтаю стать госслужащим или предпринимателем стабильной фирмы, на первый взгляд — совершенно обычный старшеклассник. Но на самом деле…

— Господин, господин! — дернул меня за ухо маленький человечек в пятнадцать сантиметров в высоту, нарядом напоминающий средневекового шута. — Нельзя спать в таком месте, вы простудитесь!

— Ой, черт…

Кажется, я собирался расстелить футон… А дальше ничего не помню.

— Тосо перепил. Точнее, меня напоили!

— В высшей степени оживленное было празднество. Достойное встречи Нового года, — подхватил этот кроха, он же Фул карты «Нуль», проводник по магической книге «Пти Иерозоикон».

По прихоти судьбы-шутницы заключенные в ней двадцать два волшебных и демонических создания избрали меня своим господином, превратив меня в книжника. Другими словами, в настоящего, пусть и совсем слабенького, чародея, могущего призывать их и творить с помощью них магию.

Невероятное чудо, скажите вы, но в общежитии «Котобуки», где я живу, подобное событие лишь совсем немного выходит за рамки обыденности.

В общежитии «Котобуки» в полном соответствии с его прозвищем «Особняк нежити» кишмя кишат самые настоящие потусторонние создания.

Наш Домовладелец — Черный Бонза. Повар — привидение в виде одних лишь кистей рук. Съемщики тоже отличаются разнообразием: нежить, ведущая жизнь самого обычного работяги; воспитательница в яслях для нежити, отказавшаяся отправляться после смерти на Небеса; продавец антиквара, путешествующий между измерениями (который, даже будучи человеком, не внушает ни малейшего доверия); таинственный экстрасенс и прочие далекие от обычных личности.

Под влиянием всех этих многоопытных старших товарищей — как людей, так и нежити — от моих прошлых мировосприятия и образа мыслей не осталось и камня на камне, и я приступил к строительству нового себя. Чем и продолжаю заниматься.

Один раз я уехал из особняка, но прошлой весной, перейдя в следующий класс, вернулся. Вскоре после этого я стал мастером «Пти» и приступил к регулярным практикам, необходимым для становления мага. Прошлый год выдался страшно богатым на события.

Вчера мы встретили Новый год. Проводив старый вместе с настоящими намахагэ и с теплотой вспомнив все, что случилось в году уходящем, я от всего сердца поблагодарил окружавших меня людей и существ за их неустанную поддержку.

— А как намахагэ ушли, наступила полночь, все начали праздновать, и меня опоили тосо… Помню, как пошел в туалет… Но в гостиную уже не вернулся, видимо, так и ушел к себе, на автомате… Сколько сейчас времени?

На часах было почти пять утра.

Убрав футон, я спустился в гостиную.

Вечеринка вчера началась в шесть вечера, то есть прошло почти полсуток. Неудивительно, что к этому моменту из пьющих остались только Художник и Поэт. Все-таки не устаю им поражаться.

— Засиделся ты в туалете, Юси-кун, — заметил Рэймэй Иссики, он же Поэт, обладатель невинного лица с мелкими, точно ребенком нарисованными чертами. Пишет сказки для взрослых.

— Дружбан твой в хлам, — хмыкнул Акира Фукасэ, он же Художник, выглядящий как всегда, и не скажешь, что за плечами многочасовое застолье. Популярный за границей авангардист и хулиган, часто устраивающий дебоши на собственных персональных выставках.

Эти двое сидели перед закрытыми дверями-сёдзи и, любуюсь падающими в темноте за стеклом редкими хлопьями снега, неторопливо, со вкусом пили саке. Здорово как. Я тоже хочу когда-нибудь научиться так пить.

Если не считать их, гостиная, на пол которой постелили электроковром с подогревом и поставили котацу, представляла собой «кладбище» спящих без задних ног тел. Сато-сан — нежить, но работающий в крупной косметической компании, Марико-сан — привидение-воспитательница, Ямада-сан — нежить (кажется) и садовод-любитель, Букинист — мастер магической книги «Семь мудрецов» и мой сэмпай, и, наконец…

— Бха! — я невольно прыснул.

Прижимая к себе Бусю, дрых с уморительно счастливым выражением лица Хасэ.

Мидзуки Хасэ — мой лучший друг. Единственный, кто оставался со мной все годы начальной и средней школ. Сейчас он учится в элитной школе, поэтому часто видеться не получается, но стоит наступить выходным, как он тут же вскакивает на свой мотоцикл и едет ко мне… точнее, в особняк. Главным образом, к обожаемому им Бусе.

Буся — привидение мальчика, который погиб от рук родной матери после долгих издевательств. Вместе со своей «приемной мамой» — собакой Белой — они купаются в любви и внимании не только Хасэ, но и всех обитателей особняка и ждут часа, когда смогут отправиться на Небеса.

И теперь этого милашку малыша с пухлыми щечками тискает во сне, точно мягкую игрушку, здоровенный пацан, и сам тоже сладко посапывает, как младенец. Страшно представить, сколько же он выпил прошлой ночью.

Бела, неустанный страж Буси, спала, свернувшись клубком у головы Хасэ, но, заметив меня, приветливо замахала хвостом, захлестав при этом Хасэ по лицу, что вызвало у меня новый приступ смеха. Этот смазливый и умный отпрыск богатых родителей, нигилист и реалист до мозга костей, вынашивающий грандиозные планы по сплочению вокруг себя городских хулиганов и захвату в будущем компании отца — насколько же смешно он выглядел… Это возможно лишь здесь, в этом особняке. Лишь я один знаю его таким.

— Ну и пусть дальше дрыхнет здесь, — решил я и развернулся, чтобы направиться обратно к себе и поспать еще, но Акинэ-тян загородила мне путь.

— Ага, проснулся, Юси-кун? Ну что, пошли?

— Угу…

— Первая водная практика в новом году! Проведем ее как следует!

Акинэ Куга-тян — начинающий экстрасенс, мечтающая в будущем стать профессиональным экзорцистом. Сейчас она проходит практическую подготовку в отделении нежити больницы Цукиноки, а еще является моим тренером в «учении».

Впрочем, все мое «учение» заключается в регулярных водных практиках под водопадом, вход куда открыт сбоку термального источника в подвале особняка. А водопад этот создал Домовладелец по просьбе Акинэ-тян… как раз ради моих практик.

— Я тебя жду! — Акинэ-тян энергичным шагом спустилась в подвал.

Не то чтобы что-то изменилось со вчерашнего дня, но…

— Нельзя было хотя бы первого января сделать выходной?.. — простонал я.

Поэт и Художник позади меня затряслись от едва сдерживаемого хохота.

Первый день нового года.

Под еще звездным, но уже понемногу начавшим светлеть небом я стою в одних плавательных шортах под струями водопада.

Счастливого Нового года!

- А-а-а-а-ах…

Промерзший организм оттаивает в горячих водах источника. От кончиков пальцев ног и до самой макушки все тело приятно колет.

В боковой стене пещеры «прорублена» дыра, в которой виден кусочек уже совсем голубого неба. По нему, точно радуга, протянулась дуга из разноцветного облака. У меня на глазах ее пробил насквозь луч золотого света.

— О-о, вот и утро, солнце встает! — с радостными возгласами в пещеру ввалилась почти вся мужская половина общежития, Хасэ в том числе.

— Успели!

— Наблюдать за новогодним восходом из горячей ванны! Лучше не придумаешь!

— Вы же еще явно навеселе, куда вы в термальный бассейн! — испугался я.

— Ничего страшного! У нас есть, чем опохмелиться!

Едва ли наличие опохмела как-то влияет на безопасность принятия горячей ванны, но, как бы то ни было, эти несносные взрослые с графинами в руках опустились в воду. Куда в них только влезает?! Хотя, в их случае я уже ничему не удивляюсь.

Из-за водопада выглянуло солнце. Окружавшие его скалы и пруд залило золотым светом.

— О-о-о!

— Красота какая!..

Пещера загудела от хлопков и восторженных криков. Я переглянулся с сидящим рядом Хасэ. Тот едва заметно улыбнулся. У меня вдруг защемило на сердце: вспомнился прошлый Новый год.

После уезда из особняка я поселился в школьном общежитии, и как-то так вышло, что на меня одна за другой навалилась куча неприятностей, а к этому прибавилась резко усилившаяся неуверенность в себе и окружающих, из-за чего я практически впал в депрессию. Новый год я должен был встречать в одиночестве, но Хасэ, отказавшись от путешествия с семьей, специально приехал, чтобы составить мне компанию.

За бэнто с подработки и одэном из магазина мы болтали обо всем на свете, а там незаметно наступила полночь. Выдохлись мы лишь на рассвете, так что первый восход солнца в итоге проспали.

Но сейчас меня переполняет счастье, ведь этот новый год я встретил со своими соседями по особняку и Хасэ… аж слезы на глаза наворачиваются…

Первый восход выдался настолько прекрасным, что я от избытка чувств потерял дар речи. И неважно, какому измерению это солнце принадлежало.

— Ну надо же, как красиво! — раздался позади голос.

Перед бассейном стояла совершенно голая Марико-сан.

— Уа-а-а!!!

Мы с Хасэ так и подпрыгнули.

В золотистом свете утреннего солнца роскошная фигура Марико-сан была воистину ослепительной. Но нагота — это уже перебор! Однозначно перебор! Хочешь не хочешь, а подскочишь, как ужаленный.

— Марико-тян! Ну ты хотя бы спереди прикройся! Ладно мы, но тут же еще старшеклассники есть. Старшеклассников-то пожалей! — укорил ее Поэт, пока Художник, Сато-сан и остальные ржали в голос.

— Ладно тебе, она ж как статуя, какое к ней желание может быть?!

— И то верно! Но полюбоваться все-таки есть чем!

Букинист звонко захлопал.

— Прямо Бентен-сама!

— Гя-ха-ха-ха-ха-ха!

Со смерти Марико-сан прошло уже немало времени, и она успела забыть весь женский стыд. Сейчас она по своему поведению скорее напоминает мужика среднего возраста, поэтому, несмотря на потрясающие формы, никаких непристойных мыслей не вызывает.

— Ох уж эти твои соседи… — хмыкнул Хасэ.

Я тоже невольно усмехнулся, а затем, зараженный гоготом взрослых, расхохотался.

По пещере и пруду с водопадом разносился многоголосый смех. Первый смех в новом году. Здорово.

Прогревшись, все разошлись по своим комнатам и в следующий раз проснулись лишь в районе полудня.

В гостиной успели прибраться и поставить новогодние цветы. Буся с Белой наблюдали за падающим по другую сторону дверей-сёдзи снегом.

— Буся! — радостно позвал его Хасэ, и Буся не менее радостно к нему подбежал, топая маленькими ножками в теплых носочках с помпончиками — подарок Хасэ.

Буся холода и жара не ощущает, поэтому целый год ходит в футболке, черных штанишках (одежда, правда, ненастоящая, одна видимость, но это к делу не относится) и босиком.

В конце концов Хасэ не выдержал:

— Меня при взгляде на него самого мороз пробирает!

После чего приобрел ему вязаную кофточку и кучу носочков. И теперь, глядя на Бусю в обновках, так и расплывается в счастливой улыбке… Аж смотреть тошно.

— Ага, проснулись, — заглянула в гостиную Акинэ-тян.

— Доброе утро, Акинэ-сан.

— Утро!

— Обедать будете?

После вчерашнего пиршества мы ожидали нечто простое и легкое, но…

— Зимний желтохвост*!

— Ого, вкуснотища какая! А как переливается!

На обед были сашими из доставленного только этим утром свежайшего желтохвоста, вареная свинина с дайконом под юдзу-мисо, кимпира из кожицы дайкона, рыбный суп с мисо, маринованный редис и, разумеется, рис! Чем не полноценное угощение?

— Объедение! Это сашими! Челюсти так и сводит от такой вкусноты!

— А это юбзу-мисо! Просто шедевр! Задает тон всему обеду! И никакой другой закуски не надо!

— Так, кому ситими к супу? Дзони тоже есть!

— Спасибо, Акинэ-сан.

— Рурико-сан, все невероятно вкусно!

— Гениально!

От нашей неустанной похвалы общежитский повар Рурико-сан — привидение, представляющее собой одни кисти рук — принялась смущенно потирать свои тонкие белоснежные пальцы. Неважно, Новый год на дворе или обычный день, стряпня Рурико-сан всегда на высочайшем уровне. И этот год точно не станет исключением!

Сашими из зимнего желтохвоста идеально пошли под рис, а какой из него вышел наваристый суп! А это дзоси (Рурико-сан готовит дзоси из дайкона, моркови и клубней таро с добавлением белого мисо) — невозможно же остановиться! Вот тебе и «простой и легкий» обед — опять наелись до отвала, так все вкусно.

Похлопывая себя по набитому, так что дышать тяжело, животу, я посмотрел сквозь стекло дверей-сёдзи во двор.

Зимний сад Особняка нежити украшают красные и белые камелии. По самому саду носятся маленькие снеговики и катаются «снежки» — наткнувшись на кого-то, они просят: «Воды!» (Но поливать их нельзя — как мне сказали, в ответ дунут таким холодным воздухом, что запросто околеешь).

— Сугробов, похоже, так и не дождемся…

Со вчерашнего дня, не прекращаясь, идет снег, но он лишь слегка прикрыл землю и кустарники. Буся, как я заметил, тоже, не отрываясь, смотрит в сад.

— Хочешь снега побольше, Бусь?

Малыш кивнул (он не говорит).

— Домовладелец открыл рядом с водопадом проход в «снежную долину», — сказала вдруг Акинэ-тян.

— В снежную долину?!

Водопад со всех сторон закрывают высокие скалы, но наш Домовладелец может «прорубать» в них проходы в самые разные места. Так осенью мы праздновали полнолуние посреди бесконечного дикого поля.

— Пошли посмотрим, Хасэ!

— Пошли!

Мы вскочили.

— Не забудьте одеться!

— Хорошо!

Застегнув куртки и повязав на шеи шарфы, мы спускаемся в подвал. Буся тоже пошел с нами, поэтому мы надели на него голубую пелерину.

В скале сбоку от водопада темнел проход, хотя еще утром его там не было. Мы, пригнувшись, нырнули в него, и…

Перед нами открылась снежная долина.

Бесконечное нетронутое снежное полотно, в какую сторону ни повернись.

Один снег. И редкие черные голые деревца.

С этой стороны мы вышли из дыры в большом валуне не выше нас самих. Причем сам валун тоже был заснежен.

Небо было серое с легким синим оттенком, а на горизонте светилась золотая полоса. Откуда-то издалека доносился едва различимый гул ветра.

Сразу стало ясно, что здесь нет жизни.

В этом безграничном пространстве ничего нет. Некуда идти, нечего искать.

Как же там было красиво.

Прекрасный в своей пустоте, точно чистейшей воды кристалл, мир. Недоступный и неизвестный обычным людям.

Но несмотря на всю красоту пейзажа, здесь было страшно одиноко. Глядя на него, душу сковывала тоска, как в печальном сне.

Я покосился на Хасэ. Тот стоял, крепко прижимая к себе Бусю.

«Так нечестно», — подумал я.

И обнял Бусю и Хасэ.

— Ты чего?

— Да так, просто… Здесь так красиво, но грустно. Ничего нет.

— Это точно. Но это удивительный опыт. На Земле, наверное, и нет таких мест, где ничего нет… разве что в пустыне.

— В пустынях же полно животных и растений.

Мы немного прошлись.

Снег скрипел под ногами. Было приятно вот так идти, слегка проваливаясь в сугробы. Казалось, шел бы и шел бы так, куда глаза глядят.

Хрусть-хрусть-хрусть. Немного ускоряю шаг.

— Хе-хе.

Настроение заметно улучшилось.

Хруст! Хруст! Хруст! И вот я уже бегу.

За нами вдогонку бросилась Бела.

— И-и-ией! — я со всех ног рванул вперед.

Хасэ расхохотался.

— И раз!

Я «рыбкой» прыгнул в белоснежную нетронутую гладь и ушел с головой в сугроб.

— Ух ты, здорово!

— Ну-ка, я тоже хочу.

Хасэ передал мне Бусю и спиной бухнулся на снег. Взметнувшиеся в воздух хлопья присыпали его всего. Хасэ, не торопясь вставать, захохотал.

— И чем мы занимаемся? Прямо как дети малые!

— Лучше на Белу посмотри, вот кто по-настоящему счастлив!

Бела, обычно не отходящая от Буси ни на шаг, носилась по долине.

— Мама Бела все-таки собака, — улыбнулся Хасэ.

От вида бегающей и прыгающей по сугробам Белы на душе теплело.

Мы с Хасэ тоже какое-то время поиграли в догонялки, затем принялись лепить снеговика. Рядом, копируя Хасэ, сосредоточенно катал шары для своего маленького снеговика Буся. Удивительное это было чувство — получить в свое полное распоряжение бесконечную нетронутую снежную гладь.

Вдруг послышался хриплый возбужденный лай. К нам на огромной скорости, взметая клубы снега, несся серый волкодав.

— Сигар!

Верный пес художника Фукасэ, пятидесятикилограммовая махина, в жилах которой течет волчья кровь. Сигар всегда сопровождает Художника в его поездках по стране — сидит сзади на мотоцикле. Останавливаются они обычно не в городе, а где-нибудь на природе, чтобы Сигару был простор (в лесу или у реки — Художник любит походную жизнь). В особняке пес тоже ходит, где ему вздумается, но спать предпочитает все-таки в комнате хозяина.

Сигар, похоже, слегка обезумел при виде такой огромной «площадки для игр». Стрелой метнувшись к нам, он повалил нас с Хасэ в снег, облизал обоим лица, мягко ткнулся носом в щеку Буси (но и этого хватило, чтобы малыш улетел в сугроб), после чего они на пару с Белой принялись носиться вокруг, заваливая друг друга, прыгая, лая.

— Вот собакам счастье, — засмеялся Хасэ.

— Эй! Парни!

Из «дыры» показались взрослые с лопатами за плечами.

— Будем строить иглу!

Мы с Хасэ переглянулись и подскочили.

— Да!!! Иглу!!!

Следующие несколько часов ушли у нас на создание вполне так себе настоящей, крепкой иглу.

Кроме «зала» на десять человек мы соорудили «туалет» и «спальню», и даже — зачем-то — «лестницу». Веселились, как дети, строящие огромный и сложный песочный замок.

Закончили мы, когда серо-синее небо над снежной долиной стало насыщенного ультрамаринового цвета (темнее в этом мире, как я понял, не бывает). На часах было шесть вечера.

— Банзай, банзай, банзай! — хором прокричали мы.

Следующим шагом стало обустройство: мы застелили пол иглу коврами, поставили котацу, стол. В стенах пробили небольшие ниши под свечи, свет которых придали атмосфере внутри иглу красоты и уюта.

— А здесь так тепло! — восхитился я.

По сравнению с ощутимым морозцем снаружи, внутри иглу в зимней одежде было даже жарковато.

— Не зря же в них люди на Аляске живут.

— Ну что, время пировать! — притащил огромную кастрюлю Художник.

— Давно пора!

Мы встретили его аплодисментами и радостными воплями.

Стоило снять крышку с поставленной на портативную газовую плиту кастрюли, и всю иглу заполонил запах ароматного бульона. Даже голова закружилась. Но, заглянув внутрь, я обнаружил, что на поверхности плавает что-то большое, белое и округлое…

— Моти?! — не сдержал я удивления.

Что моти делает в супе?!

Взрослые засмеялись.

— Сёгоин-дайкон, я правильно понимаю? — спросил Хасэ.

— Что?! Но разве сёгоин-дайкон бывает таким большим?!

Этот шар почти касался стенок кастрюли и своим размером правда напоминал кагами-моти. Покачиваясь на пузырьках, он уже почти потерял первоначальную белизну, насыщаясь цветом бульона.

— Это, так сказать, закуска, — пояснила Акинэ-тян.

— Закуска? Это?!

— Он уже довольно давно варится в бульоне из ламинарии и кафельника, смотри сам.

Она легко, точно масло, проткнула этот огромный шар палочками и разделила на кусочки.

— Бульон из кафельника… — я сглотнул слюну.

В зимний период кафельники — любимая белая рыба жителей Кансая, особенно Киото.

Акинэ-тян добавила к кусочкам редьки немного юдзу-мисо.

— Налетайте.

У Хасэ, который еще во время обеда по уши влюбился в юдзу-мисо, глаза так и засияли.

— М-м-м!

— Вкуснотища!

— Рыбный бульон… Без него истинному японцу жизнь не мила!

Иглу затопили блаженные стоны и восторженные возгласы.

Дайкон, стоило ему оказаться на языке, тут же таял, точно хлопья снега, и рот наполнял ароматный бульон. Юдзу-мисо добавлял интересный акцент. Казалось, я сам сейчас растекусь от такой горячей вкусности.

— К этому определенно пойдет саке!

— Не скажи, по мне, лучше сётю!

— Ладно вам!

— Ну уж нет, не согласен!

Взрослые только и успевали, что накладывать себе добавки и опустошать рюмки.

— Сразу так тепло стало!

— Не закуска, а чудо!

Мы с Хасэ тоже не могли нарадоваться. Несмотря на свои внушительные размеры, очень скоро от сёгоин-дайкона ничего не осталось.

— А теперь настал черед главного блюда — рыбного супа!

В кастрюлю высыпали щедрую порцию нарезанных овощей и тонких кусочков филе кафельника.

Все плотным кольцом окружили кастрюлю и вскоре с разрумянившимися и блестящими от пота лицами уже лакомились горячим наваристым супом.

«Хорошо-то как», — подумалось мне уже в который раз за последние сутки.

— Для детей еще есть хосомаки и онигири!

В иглу занесли красные короба с разными роллами и онигири.

— Рурико-сан… Вы лучше всех!

— Не всё же одним взрослым праздновать!

— Рурико-сан никого не забывает!

Роллы отлично пошли под суп. Все было так вкусно, что хоть умри я прямо там — никаких сожалений бы не испытал.

В середине нашего веселого пиршества в иглу внезапно заглянул человек во всем черном.

— Наслаждаетесь жизнью, как я посмотрю?

— Рю-сан!

Этот высокий красавец с длинными, убранными в хвост, черными волосами и в черной одежде — могущественный экстрасенс (насколько мне известно), еще один сосед по особняку, в котором Акинэ-тян видит живой пример для подражания.

— О, давно не виделись!

— С Новым годом!

— С Новым годом!!!

— Садись давай! И супа, и саке еще полно!

— Значит, и мой подарок придется кстати, — Рю-сан поставил перед собой бутылку.

— О-о, это же «Мао»!

— Прямо твое коронное!

Все захохотали. Пир набирал обороты.

1. *Выловленный в зимний период, до нереста, когда мясо наиболее жирное.

- Говоришь, ощутил на себе «Великое очищение»? Поздравляю, — выслушав меня, улыбнулся Рю-сан.

Под Новый год в особняк пришли настоящие намахагэ. Они нас всех затолкали и обхлопали с ног до головы, точно вытрясали накопившуюся пыль, после чего присоединились к общему пиру, ели с нами, смеялись. Вместе с этим все неприятные воспоминания будто куда-то улетучились, и Новый год я встретил полный надежд и без единой мрачной мысли. Как сказал Хасэ, это работало Оохараэ — Великое изгнание скверны.

— Генеральная уборка, подготовка к встрече Нового года, ритуалы очищения — это все не просто так, а часть большой церемонии, призванной сделать так, чтобы человек в новый год вошел по-настоящему обновленным. Поэтому стоит подходить ко всему ответственно. Хотя не стану утверждать, что дом обязан сверкать чистотой. В конце концов, я и сам свою комнату так в порядок и не привел, — Рю-сан показал язык.

Слова этого человека пропитаны мудростью и смыслом, в них чувствуется широкий кругозор и богатый жизненный и профессиональный опыт (это только на вид ему лет двадцать пять или двадцать шесть, на самом деле истинный его возраст — большая загадка), поэтому не прислушаться к его мнению просто невозможно.

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться», — сказал он мне однажды, и я поверил в это. Эти слова стали моей величайшей драгоценностью.

Но Рю-сан вовсе не святой: доброта в нем уравновешивается суровостью. Как и все обитатели особняка, он человек широких взглядов, внутри которого есть как хорошее, так и плохое, как свет, так и тьма, и от страшных ошибок он тоже не застрахован. «Сглупил!» — признается он и покажет язык, но именно поэтому я могу совершенно спокойно говорить с ним обо всем на свете. Готов слушать его часами и думать: «Пожалуйста, расскажите что-нибудь еще!». Потому что мне хочется быть на него похожим.

Вот и сегодня под вкусный суп из кафельника мы говорили и говорили без конца.

Я рассказал ему о новых учителях Дзёто и о том, как прошел Культурный фестиваль. Когда речь зашла о Тиаки, нашем новом классном руководителе, Рю-сан с улыбкой прокомментировал:

— Похож, говоришь, на Акира-сана? Тот еще, должно быть, учитель-уникум.

— Для учителя как раз самое оно!

В разговор вмешались другие взрослые.

— Правильно. Слишком серьезные учителя в памяти не остаются, а значит, и влияния на учеников они не оказывают, — заметил Поэт.

А ведь эти несносные взрослые тоже когда-то учились в школе… Интересно, какими они тогда были? Поэт и Художник… Букинист… Рю-сан…

— В моей старшей школе, — поделился воспоминаниями Художник, — был учитель, который не расставался с синаем. Башка лысая, зато усы отпускал, целый год ходил в одном и том же ярко-красном спортивном костюме, ну вылитый якудза!

— А-ха-ха-ха-ха!

— Зато ученики его обожали, не то что нашего классного, выпускника Кэйо, которому я разок, не выдержав, все-таки врезал от души. И девчонки по нему сохли. Хотя на вид сутенер сутенером!

— Обычно так и бывает. Не то чтобы выпускники элитных университетов не годятся, но…

— Не в элитности дело, а в умении налаживать отношения! — вставил Хасэ, учащийся как раз одной из элитных школ, и который в будущем наверняка будет вращаться в высших слоях общества.

Взрослые согласно закивали.

— А Тиаки-сэнсэй, судя по всему, в этом большой специалист, — посмотрел на меня Рю-сан, и я кивнул.

— Но, признаться, я все равно не понимаю, с чего он в учителя пошел. Стань он певцом… и наверняка бы поднялся до звезды мировой величины.

Я на самом деле так думал.

— Значит, он как Акира-сан, только еще потенциальная суперзвезда…

— Нет, — поспешил я возразить. — Тиаки правда напоминает Акира-сана, но когда он лохматит волосы — будто совсем другой человек. Особенно когда начинает петь, от него такая энергетика исходит, сумасшедшая!

— Угу, — Рю-сан задумчиво потер подбородок. — Хочешь сказать, Тиаки-сэнсэй не просто здорово поет, а у него настоящий талант? Как у гения?

— Ну… Не знаю, можно ли это так назвать…

«Гений» — это, наверное, все-таки перебор.

— Скорее всего, он в некотором роде обладатель сверхъестественной способности.

— Сверхъестественной способности?

— Доктор Джекил и мистер Хайд — не самый удачный пример, но бывает так, что в человеке живет некая «сила», которая, запускаясь, переключает его из, так сказать, обычного режима в режим гения, сверхчеловека.

— Ух ты!..

Мы с Хасэ слушали с большим интересом.

— Ты спрашиваешь, почему Тиаки-сэнсэй, обладая такой силой, не захотел становиться знаменитым певцом? Ведь таких суперзвезд, если взять масштабы всей планеты, найдется немало? Нужно понимать, что далеко не все носители подобных сверхспособностей им радуются. Кое-кто, несмотря на свои уникальные таланты, хочет жить обычной жизнью. Так и Тиаки-сэнсэй в своем стремлении стать учителем, видимо, пришел к выводу, что его певческий дар, каким бы потрясающим он ни был, ничем ему в этом не поможет. Скорее наоборот — помешает.

— Хм…

— Как-то даже обидно, такой талант, а им не пользуются…

— Но если человек талантлив, если в нем есть этот дар с большой буквы, как бы он ни подавлял его, как бы ни пытался жить, как все, всё равно окружающие будут чувствовать в нем эту «скрытую силу».

— Еще как. Окажись такой талантище в толпе посредственностей, и те хочешь — не хочешь, а его заметят, — согласился Художник.

Поэт тоже кивнул. Они оба были по-своему одаренными и наверняка выделялись на фоне окружающих «простых людей».

— Такие дела, — подытожил Рю-сан и, пожав плечами, опустошил рюмку с сётю.

— Сверхъестественная способность… — задумчиво повторил я.

Удивительно, как Рю-сан, не будучи знакомым с Тиаки, так хорошо его понимал.

Тиаки — обычный учитель ведения бухгалтерского учета, но по нему действительно видно, что он далеко не так прост. И дело не только в певческом таланте, он обладает особым, трудно объяснимым обаянием, которое привлекает учеников.

— Людям свойственно тянуться к источнику силы, — продолжил Рю-сан. — Подчас они даже этого не понимают, это происходит на уровне подсознания.

— Своего рода карма, — добавил Поэт.

«Карма», — повторил я про себя и мысленно кивнул.

— Ладно, если их притягивает сила положительная…

— Действительно, будь Тиаки злодеем…

Я представил себе возможный исход и вздрогнул. Он бы стал новым Гитлером, разве что масштабом поменьше! Или основателем какого-нибудь жуткого культа!

Объевшись так, что стало тяжело дышать, мы с Хасэ решили немного прогуляться.

Время перевалило за час ночи, но снаружи иглу ничего не изменилось. Всё то же чистое ультрамариновое небо, придающее бескрайней снежной долине легкий голубоватый оттенок, сменяющийся серебряным у золотого горизонта. Всё тот же одинокий, но невероятно красивый пейзаж.

— Люди со сверхъестественными способностями… — тихо выдохнул Хасэ.

— Ты в некотором смысле тоже один из них, — заметил я.

Но он решительно возразил:

— Нет, я просто очень умный.

Заявление в его стиле.

— Но вот секретарь отца — вполне может быть…

— Серьезно?.. Ты о том, о высоком?

— Да. Юки — первый секретарь, он же телохранитель.

— В прошлом году я видел его мельком у тебя дома.

У отца Хасэ, члена директоров одной из крупнейших компаний страны, четыре секретаря, из которых двое находятся постоянно при нем. Один из них выглядит, как обычный бизнесмен средней руки, другой же — высокий и подтянутый, с короткой стрижкой — производит впечатление спортсмена или мастера боевых искусств.

— Но я думал, он в школе или университете занимался в спортивной секции, а так обычный секретарь… Хочешь сказать, нет?

Хасэ кивнул.

— Я слышал, он настоящий гений ближнего боя. Однажды к ним с отцом пристала троица каких-то отморозков, так Юки с ними в одну секунду расправился. В буквальном смысле мгновенно.

— Ого.

— Смотрел американский сериал «Притворщик»?

— Смотрел! Про человека, который, только посмотрев, как работает другой, перенимает его профессиональные навыки. Будь это летчик или врач — кто угодно.

— Юки именно такой.

— Шутишь?!

— Юки никогда не занимался предпринимательством. Но стоило засадить его за учебники по делопроизводству, как он уже через неделю вел себя как суперпрофессионал, начиная деловым этикетом и заканчивая дресс-кодом.

— Серьезно?! Круто!

— Это еще не все. Подробностей я не знаю, но у него было бурное прошлое. Считай, нормальная жизнь началась только после знакомства с моим отцом.

— Хм…

В мире много прирожденных могущественных экстрасенсов, как Рю-сан, и обладателей особого Дара, сравнимого со сверхъестественной способностью, как Тиаки. А есть и такие, кто, как сказал когда-то Рю-сан, сталкиваются с неожиданными и подчас непреодолимыми обстоятельствами.

Что делать, если в тебе есть сила или талант, которые тебе не нужны? Если они влияют на твою повседневную жизнь и как магнит притягивают окружающих, и ты ничего не можешь с этим поделать? Каждый справляется по-своему, кто-то — с пользой для себя и других, кто-то — нет. А кто-то грезит о подобного рода силе или таланте… и в своем неисполнимом желании сходит с ума.

— Интересно, кто решает, кому с каким талантом уродиться…

Задумавшись, я остановился посреди снежной долины из другого мира.

Соединенные серебряной полоской бесконечно синие небо и земля. А посередине мы.

— Правильно сказал Рю-сан, что люди тянутся к силе, — сказал Хасэ. — При этом необязательно быть именно гением, любой талантливый человек вызывает восхищение.

Я кивнул. Хасэ как раз такой. Он с начальной школы был умен, красив и воспитан (в глазах посторонних), прибавьте к этому богатых родителей. Естественно, девочки были от него без ума, но и мальчики к нему тянулись, привлеченные его прирожденными лидерскими качествами (вот и сейчас он продолжает сплачивать вокруг себя парней, создавая собственную «организацию»).

— Но если у человека и правда Дар… — продолжил он. — Он часто… как бы это сказать… становится объектом поклонения. Я всегда искренне не понимал, как всякого рода культы завлекают к себе столько последователей, это же откровенное сумасшествие. Но если там работают люди со сверхъестественными способностями…

Хасэ вдруг осекся и помотал головой.

— Нет… Погоди… Может, принцип и тот же, но тут дело в чем-то другом…

— В чем другом? То есть, согласен, я сам никогда не стану сравнивать Тиаки и основателей сект, они совсем разные!

— Вот и Юки другой. Да, он пользуется популярностью. Но это не слепое обожание, скорее восхищение.

— Тиаки такой же!

— Да и Рю-сан, думаю, тоже. У него ведь тоже своеобразный Дар, согласись? И ты им явно восхищаешься. Рю-сан тоже привлекает к себе людей, как мужского пола, так и женского.

Я промолчал.

— Вопрос в том, почему так?

Что объединяет Рю-сана, Тиаки и Юки? Каждый из них обладает уникальными талантами, выделяющими их на фоне остальных людей, каждый из них по-своему притягателен, но при этом желания поклоняться им, как, к примеру, основателям сект, не возникает…

— Ты ведь сам, Инаба, часто рассуждаешь о полноценных людях.

— А…

— С каким бы талантом, Даром и сверхспособностью человек ни родился, они не определяют его судьбу. Взять того же Юки, ему в детстве пришлось тяжело, деталей я не знаю, но рос он в ужасных условиях. Рю-сан ведь тоже такой? По нему сразу видно, что у него, мягко сказать, богатая биография.

— Угу, — я согласно кивнул.

— И Тиаки-сэнсэй наверняка тоже производит такое впечатление.

Я опять кивнул.

— Получается, Рю-сан, Юки, Тиаки-сэнсэй — это люди, которые много пережили и сумели извлечь из этого опыта ценные уроки.

Я молча его слушал.

— Не знаю, откуда берутся таланты — Дар ли это Небес, Судьбы или Бога. Но жить с ним предстоит человеку. Пусть Рю-сан — могущественный экстрасенс, а Юки и Тиаки-сэнсэй обладают уникальными талантами, они ни на секунду не забывают, что прежде всего они просто люди. Не позволяют себе забыть. Твердо знают, что по сути они такие же, как мы, как все окружающие. Вот в чем их кардинальное отличие от всяких фанатиков, религиозных ксенофобов, безумных идеалистов и прочих.

— Ты…

— М?

— Говоришь прямо как Иссики-сан.

— Слова Иссики-сана всегда заставляют задуматься.

Хасэ скрестил на груди руки, прикрыл глаза и несколько раз кивнул своим мыслям. И вдруг схватил меня за руку и крепко ее сжал.

— Ты понимаешь, к чему я тут распинаюсь?

— Хм?

— Ты ведь тоже один из них! У тебя тоже есть сверхъестественная способность!

Точно.

Действительно. Я и забыл.

— Пусть ты не просил этой силы, но теперь тебе придется с ней жить… Поэтому я прошу тебя, пожалуйста, оставайся всегда полноценным человеком. Что бы ни случилось…

От теплоты его пальцев у меня защемило на сердце.

Может, Хасэ что-то предчувствовал?

Как понять, что именно этот момент нашей жизни — поворотный?

Люди осознают это лишь по прошествии времени.

К нам с громким лаем подбежал Сигар.

— М? Это он намекает, что пора назад?

Мы вернулись в иглу.

— А, Хасэ-кун, у тебя телефон звонил.

— Понятно. Схожу, посмотрю. Спасибо.

— Ты что, оставил мобильник в особняке?

— А смысл его было сюда брать? Тут явно сеть не ловит!

— Действительно. Ха-ха-ха!

Мы с Хасэ решили вернуться в общежитие.

— Детишкам спать пора?

— У меня, между прочим, завтра с утра практика!

— Спокойной ночи!

Взрослые наверняка всю ночь тут просидят. С ума сойти можно, и куда в них столько алкоголя вмещается.

— У них для него есть встроенный четырехмерный карман, — с совершенно серьезным видом сказал Хасэ, и я невольно прыснул.

Вернувшись в комнату, мы обнаружили спящего на футоне Бусю.

— И когда только успел?

Я точно помню, что он сидел между Художником и Хасэ, когда мы ели суп…

Хасэ взял телефон и вышел из комнаты.

Я переодевался, когда услышал его сердитый крик. Готов поспорить, ему звонил отец.

— Ох уж эта семейка, — хихикнул я.

Нельзя сказать, чтобы Хасэ не ладил с отцом. Да, он строит планы по «захвату» его компании, но он вовсе его не ненавидит.

Они с отцом, скажем так, соперники. Хасэ считает своей главной целью когда-нибудь превзойти его. А отец видит в нем прежде всего не сына, а еще неоперившегося птенца, которого надо жестко учить и тренировать, чтобы в будущем тот смог взлететь на вершину финансового мира.

И ведь даже сейчас Хасэ (этот самый Хасэ!) ни в чем до сих не превзошел отца, ни в работе, ни в развлечениях, ни в увлечениях, ни во вкусах… Даже смешно немного. Все-таки отец у него невероятно крут.

Хасэ вернулся в комнату красный от злости.

— Беспредел!

— Что случилось? Что он тебе сказал?

— Деда в больницу положили.

— Того, что в Сэндае живет?!

Хасэ с кислой миной кивнул.

— Знаешь, что мне отец заявил? Езжай его проведай! Вот сам и езжай, твой же папаша! Вечно он на меня все спихивает!

— Эй.

— Ой.

От громкого голоса Хасэ Буся проснулся и сел, сонно моргая блестящими, как бусины, глазками.

— Прости, дорогой, я тебя разбудил?

Хасэ обнял малыша и протяжно вздохнул.

Его дед по отцовской линии в Сэндае — настоящая знаменитость, он смог с нуля сколотить огромное состояние, из-за чего получил прозвище «Денежный монстр». Но лет десять назад он сильно сдал и с тех пор не покидает родовое поместье в Сэндае.

Семейное предприятие перешло под контроль его старшего сына, а второй сын — отец Хасэ — еще по молодости уехал из дома. Он и сейчас в натянутых отношениях с родственниками, а те тоже относятся к нему и ко всем членам его семьи, мягко говоря, с прохладцей. Поэтому ни отец Хасэ, ни его мать, ни старшая сестра в родовое поместье ездить не желают, а в случае необходимости (на О-Бон, к примеру) отправляют отдуваться Хасэ.

— И ведь смысла в моей визите не будет никакого! Навесят на лица вежливое удивление и начнут открыто ехидничать: «Ой, как это любезно с вашей стороны, проделать такой долгий путь!». Отец просто своему брату хочет рот заткнуть: что приличия де соблюдает, сына проведать прислал, хотя ему на старика плевать! — похлопывая Бусю по спине, ворчал Хасэ. — Меня же не то что в палату к нему не пустят, я даже в больницу, скорее всего, не попаду! Встретят на входе и там же отправят восвояси! Разве что фрукты возьмут. С таким видом, будто делают мне великое одолжение! Поэтому никто из нас туда ездить не хочет!

Хасэ ненавидел свою судьбу младшего.

К их семье в родовом поместье отношение особое. Им нельзя напрямую общаться с главой. Даже на О-Бон, чтобы поприветствовать его, приходится садиться на расстоянии четырех-пяти комнат, а ночевать их отводят в самую дальнюю комнату.

Сильно же должны были поссориться дед и отец Хасэ, чтобы довести семейные отношения до такого состояния.

«Прямо как в романах Сэйси Ёкомидзо», — всегда думаю я, когда речь заходит о клане Хасэ.

В его романах «Клан Инугами», «Деревня восьми могил», «Дьявольская считалочка» тоже большую роль играют старинные деревенские и семейные традиции.

— Так что с дедом-то?

— Плохо, по ходу. Но с ним уже давно так. Его регулярно кладут в больницу, а он все равно продолжает кряхтеть.

— Крепкий, должно быть, старик. Не зря же его «монстром» прозвали.

— Дело не в крепости, а в безмерной скупости! Дед всю жизнь был скупердяем, каких поискать. До безумия! Не удивлюсь, если он жив до сих пор потому, что ему жалко отдавать монеты за переправу через Сандзу*!

Смотрите, как его понесло.

— О нем даже рассказывают, что однажды, когда он уже впал в беспамятство и врачи сказали, что все, конец, кто-то рядом уронил монетку, и он очнулся от одного ее звона!

— Ничего себе, — усмехнулся я. — Но если он все-таки умрет, такая ведь буча поднимется, нет? Наследство делить, все такое… И погрязнет родовое поместье в кровавых разборках, как в романах Сэйси Ёкомидзо…

— Не погрязнет, — перебил Хасэ, решительно помотав головой. — Отец уже давно от всего отказался.

— Серьезно?! Но там же, наверное, такие деньжищи… Не жалко?

— Сказал, дедово наследство его не интересует. Не то чтобы мы стеснены в средствах.

О-о, меньшего я от отца Хасэ не ожидал. По-мужски!

— Вот тебе и счастливое начало нового года… В общем, придется завтра вернуться домой, — уложив Бусю назад на футон, подытожил Хасэ.

— Мда… Ну, что сказать, хоть ты постарайся наладить отношения с дедом. Вместо отца.

— Только в особняк приехал… — продолжал он жаловаться.

— Воспринимай это как благое дело, — я свел ладони в молитвенном жесте.

Хасэ лишь развел руками.

Следующий день.

— Я вернусь дня через два-три, — пообещал Хасэ Бусе.

Но тот сердито надул и без того пухлые щечки, чего обычно за ним не водилось, демонстративно отвернулся и бросился прочь по коридору.

— Буся!

Хасэ в глубочайшей печали повесил голову.

Мне с одной стороны было его искренне жаль, с другой я едва сдерживал смех.

— Вождю хулиганов не престало впадать в депрессию из-за обиды ребенка, — похлопал я по его сгорбившейся спине.

Хасэ резко выпрямился.

— Что ты понимаешь?! Знаешь, сколько мне приходится терпеть, только потому что я самый младший в семье?! А в Сэндае я вообще самый-самый младший и бесправный! Можешь представить, каково мне?! Сколько нервов мне это будет стоить?!

Давненько я не слышал «жалобные вопли» Хасэ.

«Как же ему, должно быть, не хочется ехать в родовое поместье», — подумал я.

Буся для Хасэ — лучшее средство от стресса.

Учитывая, что обычно Хасэ благодаря своей смазливой внешности, острому уму, социальному положению и бесчисленным связям может добиться практически всего, что только пожелает, место, где ничего из этого не работает, наверняка является для него источником сильнейшего стресса.

— Бусю я беру на себя. Можешь со спокойной душой отправляться быть втоптанным в грязь.

С этими словами я проводил Хасэ.

Когда я вернулся в гостиную, меня встретил смех праздно валяющихся там взрослых (все-таки Новый год, хотя для них это привычное состояние).

— Оказывается, и Хасэ-куну бывает несладко, — улыбнулся Поэт.

— По-настоящему богатые все такие. Они отлично знают, что такое тяжелый и неприятный труд, — заметил Букинист.

Перед ним на маленьком гриле-ситирине надулся поджаривающийся моти, напомнив мне обиженного Бусю.

— Не припомню, чтобы Бусенок когда-нибудь так сердился. В последнее время он все активнее проявляет эмоции. Все-таки для детей это очень важно. Не только Хасэ-кун получает положительный заряд от общества Буси, но и Бусенок — от общения с Хасэ-куном.

От слов Поэта у меня потеплело на сердце.

Открытые — настолько, что окружающим порой тошно от их приторности — проявления любви Хасэ к Бусе не уходят в пустоту, а находят свой отклик в маленьком сердце малыша. Детям именно такое отношение и необходимо — искреннее, ничем не завуалированное.

— Ты говорил, у семьи Хасэ свое семейное предприятие. Что-то вроде концерна? — полюбопытствовал Букинист.

Признаться, я и сам толком не знаю.

— Нет, вроде до концерна все же не дотягивают. Но довольно крупный конгломерат.

— И отец Хасэ всё это бросил и сам, с нуля, поднялся до нынешней должности? Ничего себе, — восхитился Сато-сан, нежить, но работающий в крупной компании.

— Угу, получается, предпринимательский талант деда, которого даже «финансовым монстром» прозвали, перенял на самом деле его второй сын — отец Хасэ. А не старший.

— Что не помешало ему оставить отчий дом и уйти в самостоятельное плавание… Интересно, что его на это подвигло? Наверняка какая-нибудь душераздирающая семейная драма!

— Может, просто хотел проверить свои силы? Вот это я понимаю, настоящий мужик! — встрял Художник.

— Прямо садись и пиши семейную сагу.

— О кровной борьбе за огромное наследство… «Клан Хасэ»!

— Смотри, подадут еще в суд за плагиат!

— Гхя-ха-ха-ха-ха-ха!

Оставив несносных взрослых веселиться дальше, я вернулся к себе в комнату.

И обнаружил там Рю-сана.

— Прости, что зашел без спроса.

Он лежал на боку на моем футоне, а рядом, завернувшись в одеяло, сонно сопел Буся.

— Нашел его здесь всего в слезах.

Рю-сан мягко погладил малыша по голове.

— Буся…

Сначала рассердился на Хасэ, затем загрустил и ушел плакать в подушку — ну разве не милаха? У меня даже глаза защипало.

— Хасэ… пришлось срочно уехать… по семейным делам.

— Так вот что его так расстроило.

— А перед этим он обиделся. Надул щеки и убежал.

Рю-сан тихо засмеялся.

— Иссики-сан сказал, что Буся стал чаще проявлять эмоции.

— Угу… Буся здесь уже лет пять-шесть живет.

— Так долго?!

— Вначале он все время проводил на веранде. Сидел там неподвижно. На зов никак не реагировал.

С самого рождения Буси родная мать над ним издевалась и в конце концов убила сына. Но даже этого ей оказалось мало, и она, став злым духом, продолжает его преследовать… Я представил мальчика, сидящего неподвижно на веранде и смотрящего пустым, остановившимся взглядом куда-то в пространство.

Я взглянул на спящее личико Буси. Его веки слегка припухли.

— Прости, довели тебя до слез…

— Не думай так. Эта необходимая грусть, поэтому не стоит о ней жалеть, — улыбнулся Рю-сан. — Буся поначалу совсем не знал эмоций, но Иссики-сан, Акинэ-тян, да вообще все в особняке постоянно его теребили, разговаривали с ним, усаживали на колени, обнимали, кормили. И постепенно он стал отвечать. Оборачивался, когда к нему обращались, подходил, когда звали. Начал сам просить что-нибудь вкусненькое или чтобы ему почитали книжку с картинками… Буся — привидение, поэтому его тело и мозг не развиваются, в отличие от его души. А для людей это самое главное.

Развитие не тела и мозга, но души…

— И вот наконец Буся по-настоящему полюбил кого-то из людей. Он ведь только к тебе и Хасэ просится на ручки. В сердце Буси зародилось чувство привязанности, желание быть с кем-то, чтобы его баловали, всегда оставались рядом, иначе ему станет грустно. Для него эта любовь, которая приносит как радость, так и печаль, — свидетельство большого шага вперед.

Во взгляде Рю-сана, с каким он смотрел на Бусю, было что-то отеческое или материнское.

— Если всё так и дальше пойдет, Буся сможет своими силами отправиться на Небеса.

У меня перехватило дыхание.

— Без изгнания духа его матери?

Рю-сан кивнул.

Душа Буси не может упокоиться, пока не исчезнет связывающая его с этим миром патологическая привязанность матери.

Ее дух уже почти потерял человеческий облик, но она продолжает существовать, питаемая одной-единственной жаждой — убить Бусю. Эта навязчивая идея столь глубоко проникла в сознание матери, что даже Рю-сан не может до нее достучаться. Пока эта связь не разорвется, Буся не сможет отправиться на Небеса.

— Дух матери постепенно слабеет. Если душа Буси станет достаточно сильной, она сможет сама сбросить оковы их связи.

— Вот оно что… — я погладил Бусю по коротким волосам.

Если душа Буси упокоится… Это, конечно, станет счастливым событием, но от одной мысли об этом меня охватила страшная грусть.

— Без него будет так одиноко. А Хасэ от шока наверняка сляжет!

Рю-сан коротко хохотнул.

— Быстро такие дела не делаются. На это уйдет еще немало времени. Да и потом, Буся явно сам не захочет расставаться с Хасэ-куном.

Мы оба улыбнулись. Бела замотала хвостом.

Она и Буся всегда открыто и искренне проявляют свою любовь. Они не знают, что такое лукавство.

Нам стоит поучиться у этих маленьких душ тому, что по-настоящему важно.

— Ну уж потерпи отправляться на Небеса, пока я жив, ладно? — попросил я его, поддавшись приступу чистого эгоизма.

Попросить, что ли, Рурико-сан испечь печенье, чтобы развеселить Бусю?

Пролетели незаметно короткие зимние каникулы…

В итоге Хасэ так и не вернулся в особняк: состояние деда все не улучшалось, и Хасэ вместе с собравшейся в родовом поместье многочисленной родней готовились к его кончине (а его смерть наверняка должна была вызвать страшный переполох).

Но близилось начало школьных занятий, и Хасэ наконец позволили вернуться домой, и тут же дед, точно специально поджидал этого момента, пошел на поправку. Хасэ просто рвал и метал.

Каждый день он звонил мне с бесконечными жалобами и ворчанием, а мне приходилось его терпеливо выслушивать. Третий триместр — время занятое (у Хасэ будут перевыборы в школьный совет), поэтому едва ли ему удастся скоро вырваться в особняк… Надеюсь, он не полысеет от накопившегося стресса.

1. *Загробная река.

Начался третий триместр.

С приближением главного события в жизни второклассников — школьной поездки — настроение учеников день ото дня повышалось, а лица учителей день ото дня мрачнели.

— Школьная поездка — это замечательно. Но помните, вы едете в горы, поэтому, чтобы не простудиться там, начните следить за здоровьем уже прямо сейчас. Кушайте вовремя и не засиживайтесь допоздна, — наставляла нас, только младшеклассников, временный учитель английского Аоки.

Всегда собранная и элегантная, да еще и красавица, она пользуется популярностью как среди парней, так и среди девушек, но ее поверхностные суждения портят всё положительное впечатление.

Она всегда всей душой горит за учеников, поэтому нет ничего удивительного, что ее благородный образ находит немало поклонников, но… Как бы это сказать… Нет у меня веры ее словам. Говорит она красиво, но словно в отрыве от реальности. Вот и сейчас — не спорю, сами по себе ее советы правильные, но разве так наставляют старшеклассников? Мы в ее глазах — лишь неразумные дитятки, и это отношение страшно раздражает.

Ну и черт с ней. Аоки — учитель временный, поэтому с нами она не едет, и то ладно. Еще не хватало терпеть ее с утра до ночи все пять дней поездки — я бы точно сорвался.

Тем временем…

— А-а-а… Ненавижу… Хоть бы завтра конец света случился… — жаловался Наоми Тиаки, между прочим, наш классный руководитель.

Этот страдающий анемией учитель (чье лицо с наступлением похолодания перешло из «просто бледное» в «болезненно бледное») часто составляет мне компанию на крыше на большой перемене. Летом стоящий здесь бак для воды становится источником прохладной тени, а зимой, когда ясно и нет ветра, он приятно нагревается под солнечными лучами.

— Ну вы прямо как маленький… Ничего, что это ваша работа? — усмехнулся я.

— Легко тебе говорить… Все каникулы пошли коту под хвост из-за этой поездки… — досадливо морщась, закурил Тиаки.

— А что случилось?

— В той гостинице, где мы должны были остановиться, взрывом газа разнесло кухню.

— Ого, ничего себе!

Тиаки выдохнул сигаретный дым.

— И не говори. Времени и денег в обрез, менять планы глобально не получится, вот и пришлось все выходные до и после Нового года носиться из одного агентства в другое в поисках гостиницы, где можно разместить четыре сотни старшеклассников. Вспоминать тошно!

— Но выезжаем мы в тот же день. Получается, вы все-таки нашли другую гостиницу?

— Ага. Старую, правда, звездочки на две-три всего. Но тут уже ничего не поделаешь. Надо радоваться, что вообще смогли что-то найти.

— Хе-хе, повезло!♪

— Хорошо вам, ученикам, ни о чем голова не болит, — Тиаки опять затянулся и протяжно выдохнул.

Следить и отвечать в школьной поездке за четыре сотни подростков… Сочувствую, сэнсэй, правда. Я и сам не большой любитель массовых мероприятий.

— Хотя лыжи зимой — относительно удачная идея. Ученики за день так накатаются, что от усталости по ночам дрыхнут без задних ног, можно не опасаться, что кто-то будет бродить по коридорам.

— Может, и так, а что прикажете делать тем, кто впервые встанет на лыжи? Как я, например?

— Ну так воспользуйся возможностью и научись кататься. Если бы с первой гостиницей не сорвалось, у вас был бы еще один день экскурсий, а так будете торчать все время в одном месте. Кроме лыж других развлечений не предвидится, — показал мне язык Тиаки.

— Отлично. А если кто-то не любит лыжи? Для него это будет не поездка, а одна сплошная пытка!

— Ха! Вы еще не в том возрасте, чтобы кому-то из вас успели приесться лыжи!

— Тоже верно…

— Хотя после этой поездки такие вполне могут появиться, — засмеялся Тиаки.

— А вы умеете кататься?

— Умею. Но я начал ездить в горы кататься на лыжах, уже будучи студентом. Поэтому очень советую научиться сейчас, чтобы в будущем на одно развлечение, на которое не жалко будет потратить личное время и деньги, было больше, — зажав в уголке рта сигарету, сказал Тиаки.

Вот вам еще одно наставление учителя касаемо школьной поездки.

Тиаки родился в богатой семье и, судя по время от времени мелькающим в его рассказах упоминаниям и намекам, в юности не жалел средств на развлечения. Что в глазах многих прибавляет ему шарма. По слухам (а источником их в большинстве случаев является Тасиро — моя одноклассница, одноклубница и хорошая приятельница, которой нет равных в разнюхивании самой разной информации… не удивлюсь, если это ее сверхъестественная способность!), Тиаки чего только не умеет, начиная серфингом и заканчивая верховой ездой.

— Сэнсэй… А вы умеете кататься на серфе? — полюбопытствовал я.

— Умею, — флегматично отозвался Тиаки.

— А… на лошадях?

— Умею, а что?

Да так, ничего. Ладно, серфинг. Но разве это развлечение — верховая езда?!

— У друга отец владеет конным клубом. Ну мы и катались там забесплатно. Я даже успел с одной лошадью подружиться, всегда трусила ко мне, как только видела, что я приехал. Такое чудо.

Для Тиаки воспоминания о студенческих годах прежде всего связаны с развлечениями, но по нему видно, что ничем по-настоящему плохим он не занимался. Хотя и близко общался с городскими хулиганами.

Немало глупцов, которые считают, что наркотики, деньги, женщины — это модно. Что можно развлекаться на грани закона и даже преступать его. Потому что, по их недалекому мнению, «быть плохим» — это круто.

Но Тиаки так не считал и с совсем конченными отморозками не общался.

Наверное, именно это больше всего привлекает в Тиаки так называемых «трудных подростков», которые остро нуждаются в примере для подражания. То, что он четко знает, где эта грань, между настоящей крутостью и дешевым выпендрежем.

Аоки-сэнсэй, будучи крайне серьезной в своем идеализме, запрещает всё и вся, Тиаки же, несмотря на обычное легкомысленное отношение и призывы получать от жизни удовольствие, всегда однозначно дает понять, что делать можно, а что — категорически нельзя. И его слова имеют вес. Потому что его «можно» и «нельзя» основаны на личном опыте, из которого он, как правильно сказал Хасэ, извлек ценные уроки.

— Чего уставился?

Тиаки пустил мне в лицо струю дыма.

— Да так… Представил вас на лыжах и как девчонки будут к вам липнуть: «Научите меня! Нет, меня!».

Но Тиаки равнодушно пожал плечами:

— На это я не подписывался. У вас будут инструкторы, которые вас и научат. Учителя будут только присматривать за порядком.

— А, вот оно что. Но Тасиро уже в предвкушении, как вы ей будете преподавать азы катания на лыжах.

— Передай ей, что мне жаль ее разочаровывать.

С этими словами он убрал окурок в карманную пепельницу и спустился с бака.

— Поездка с классом — это так занимательно! — появился передо мной Фул.

— Ну не знаю, по мне, так больше похоже на затянувшийся на целых пять дней урок. Была б моя воля — ни за что б не поехал. Еще и без вкусностей Рурико-сан останусь. Вот что меня больше всего напрягает.

— Вам не интересно попробовать чужие кушанья?

— Какие могут быть кушанья в школьной поездке?! Я хорошо помню, какой гадостью нас кормили во время поездок в начальной и средней школах. Все холодное, рис липкий… Хорошо еще, Хасэ предусмотрительно взял с собой фурикакэ, поделился со мной.

Я не люблю групповые мероприятия, но школьные поездки, ночевки на природе с классом всегда ждал с нетерпением. Для меня это была возможность хотя бы на время покинуть дом дяди и, забыв обо всем, с утра до ночи проводить время с Хасэ, болтать, о чем вздумается, заниматься чем-то вместе, гулять…

У меня фотоаппарата не было, поэтому Хасэ всегда снимал много на свой, чтобы потом распечатать и вложить в альбом.

— Приходи, посмотрим вместе, — приглашал он меня, но собрался я только в прошлом году.

Пока я жил у дяди, я не звал к себе Хасэ и к нему в гости тоже не приезжал. Лишь переехав в Особняк нежити и открыв другу правду о моем новом доме и «Пти»… я решился наконец принять его приглашение. Тогда же впервые увидел сделанные им снимки во время поездок с классом в средней школе.

— Классные фотки, слушай… И не скажешь, что мальчишки снимали.

Какие-то из этих фотографий сделал Хасэ, какие-то — я… Мы с ним с головой ушли в воспоминания, не заметили, как проговорили всю ночь.

— Фотография — удивительное и чудесное изобретение, — заметил Фул.

— Это точно. В памяти всего не удержишь.

Благодаря снимкам мы вспомнили многое из того, о чем успели забыть. Какие-то моменты могут напрочь выпасть из памяти, но когда просматриваешь фотографии себя тогдашнего, тебя охватывает такое странное чувство… Очень похожее на счастье.

— Кстати, о снимках, Хасэ же обещал мне фотоаппарат одолжить… Забыл, по ходу! После всего, что на него навалилось… Ну и ладно. Все равно Тасиро гору наснимает, попрошу потом поделиться.

Я встал, собираясь спуститься, но меня остановил Фул:

— Как насчет воспользоваться «Глазом Гора», господин?

— Глазом Гора?..

— «Глаз Гора» запоминает всё им увиденное и может по приказу это воспроизвести. Что-то вроде видеокамеры! — торжественно, словно оперная дива, развел руки в стороны Фул.

— Фул, а ничего, что?..

— Да?

Я открыл «Пти» на странице карты «Справедливость».

— Глаз Гора!

— Глаз Гора! Божественное око ясновидения!

Из страницы вырвался голубой разряд, и в воздухе повисло огромное, размером с волейбольный мяч, глазное яблоко. Оно медленно повернулось ко мне зрачком, побуравило меня и затем неторопливо закрутилось, обозревая окрестности.

— Нет, он не опасен… Я это понимаю, но… — забормотал я.

— Как вам моя идея, господин? Глаз Гора запоминает все, что видит! — удовлетворенно повторил Фул.

— Фул.

— Да-да?

— А ничего, что это, мягко говоря, странно, когда нечто подобное висит в воздухе?!

Фул какое-то время пристально смотрел на Глаз Гора, после чего тихо буркнул:

— Если воспринимать его как воздушный шар…

— Никто его так не воспримет!

— Но Глаз Гора можно уменьшить!

— Правда? И насколько?

Глаз Гора, отвечая на мой приказ, действительно уменьшился, став размером с мячик для пинг-понга. Но все равно — появляться с ним на людях рискованно. Я решительно вернул Глаз Гора назад в «Пти».

— Его размеры зависят от концентрации ваших сил, господин! — укорил меня Фул, высунувшись из нагрудного кармана.

— Да-да, как скажешь.

В конце января вторые классы бизнес-колледжа Дзёто отправились в горы кататься на лыжах.

От мысли, что впереди целых пять дней в компании Тиаки, девчонки во главе с Тасиро слегка обезумели. Атмосфера в автобусе очень быстро накалилась.

— Я всю ночь заснуть не могла!

— А я уже целую неделю не высыпаюсь! Как подумаю о Тиаки-тяне, так сон тут же улетучивается!

— Хя-ха-ха-ха-ха!

— Ах, он сегодня просто сногсшибателен!

Когда перед посадкой в автобус к нам, собравшимся на школьном дворе, подошел Тиаки, девушки не сдержали восторженного визга.

Желтая теплая куртка с отороченным норкой воротником поверх черного кашемирового свитера, черные кожаные штаны и коричнево-зеленые кожаные ботинки. Образ — хоть сейчас вставляй в разворот журнала моды — дополняли круглые солнцезащитные очки в фиолетовой оправе.

— Ва-а-ау, Тиаки-тян такой классный! Ему так идет!

Тасиро так на него засмотрелась, что даже забыла достать фотоаппарат.

В школе он придерживается делового стиля (хотя, если верить наметанному глазу президента Камии, одежда у него далеко не из дешевых), но в этой поездке, похоже, решил дать себе волю. Вспомнить, так сказать, студенческие годы, когда сам ездил в горы.

— У него куртка от Кристенсена! Мой брат такую обыскался!

— Видели его ботинки?!

«Тимберленды» — американский бренд, прославившийся выпуском первых в истории водонепроницаемых ботинок. А эта черная дорожная сумка с нарочито строгим дизайном — от английской компании Tanner Krolle. Откуда я знаю? У Хасэ есть вещи от этих брендов. У них с Тиаки явно похожие вкусы. Уже в автобусе, когда Тиаки снял куртку, его фигура, во всем черном кажущаяся совсем худощавой, нанесла многим девушкам фатальный удар.

— Сэнсэй, вы бы пожалели собственных учениц, с первого дня такую эмоциональную встряску им устроили, — заметил я, когда Тиаки сел на соседнее место со мной.

Тот, сведя брови на переносице, задумчиво замычал.

— Я и не думал, что они так бурно отреагируют. Не то чтобы я специально принаряжался… — недоуменно склонил он голову.

Иногда он бывает удивительно наивным. Много ли он знает учителей обычных государственных школ, которые носят кожаные штаны от Ив Сен-Лорана и кашемировые свитера итальянских брендов за сто двадцать тысяч иен?

Чем же он, черт возьми, занимался в молодости?

И почему решил стать учителем?

Интересно, выпадет ли мне когда-нибудь шанс узнать?

Автобус ехал на приличной скорости, пробок не было.

Где-то на полпути мы остановились у придорожного ресторана, чтобы пообедать. Для девушек (не только из нашего второго «В») это стало возможностью вдоволь пофотографировать Тиаки.

— Сэнсэй! Посмотрите сюда!

— Тиаки-сэнсэй!

— Так, все, достаточно, поснимали — и ладно, заходите уже в ресторан!

Никакие попытки разогнать и успокоить эту восторженно пищащую толпу особого эффекта не имели. Во время обеда девчонки все равно продолжали осаждать стол учителей, умоляли Тиаки сфотографироваться, болтали с ним. Тиаки под смешки коллег терпеливо отправлял их восвояси. С одной стороны я ему искренне сочувствовал, с другой неугомонные девушки с сияющими в возбуждении от приятной смены обстановки глазами были по-своему очаровательны.

В Дзёто учениц заметно больше учеников, поэтому ничего удивительного, что привлекательный учитель вызывает такой переполох. А в случае Тиаки тем более.

«Любые школьные поездки надолго остаются в памяти, так что концентрировать свое внимание лучше на чем-то приятном. Более удачного объекта в этом плане, чем Тиаки, девушкам не найти, — подумал я, наблюдая за одноклассницами, с улыбками на лицах рассматривающими на экранах фотоаппаратов уже сделанные снимки. — Мне тоже стоит настроиться на веселье».

Разумеется, найдется немало учеников, которым до Тиаки нет никакого дела. Взять тех же фанаток Аоки — они его откровенно ненавидят. Или тех ребят, которым школьные мероприятия в принципе не по душе, и, будь их воля, они бы наверняка остались дома. И, наконец, парочки, количество которых к началу поездки резко возросло. Их Тиаки точно не волнует — все их мысли сосредоточены на предстоящих пяти днях, когда они могут практически свободно проводить время только вдвоем, забыв о родительском надзоре. Чем не повод для отличного настроения.

— Ты отстал от жизни, Инаба. Сейчас всем до лампочки мнения родителей насчет того, с кем ты там встречаешься, — возразил Ивасаки из моей группы после того, как я поделился своими мыслями.

— Даже так?

— Кто хочет встречаться, тот будет, и никакого особого повода вроде школьной поездки не нужно.

— Ну, так-то оно так…

К разговору присоединился еще один парень из нашей группы — Уэно:

— Поездка тут ни при чем. Те, кто и так встречается, уже до нее успели заняться всем, чем только можно, а сейчас наоборот — делают вид, будто и не знакомы.

— Но ведь школьная поездка — это такое событие, считай, первое путешествие вдвоем, разве нет? Когда станем старше, будем вспоминать колледж, наверняка же это будет первое, что придет на ум. Чем мы в поездке занимались, что было интересного… И в выпускном альбоме снимки останутся.

Ивасаки и Уэно удивленно на меня посмотрели.

— Инаба дело говорит, — подал голос до того молча расправляющийся с обедом Кацураги. — Мы ведь еще школьники и должны вести себя, как положено школьникам. Жить на полную, чтобы было потом что вспомнить.

Теперь уже мы втроем удивленно воззрились на Кацураги.

— Бха! — вдруг прыснул Ивасаки. — Если что, его совсем недавно девушка из «А»-класса бросила!

— Что, правда?!

— Она меня не бросала! То есть, да, бросила, но… Когда-нибудь я и об этом буду вспоминать с улыбкой!

Мы так и покатились со смеху. Нашей четверке предстоит делить один номер в гостинице. Хорошо, что мы уже заранее успели найти общий язык (до этого я ни с кем из них и не говорил толком).

Правильно, Кацураги. Со временем, с теплотой вспоминая эти дни, ты наверняка будешь думать, что правильно поступил, решив получать удовольствие от поездки, несмотря на разбитое сердце, чем не следовать примеру других парочек, делая вид, будто вы не знакомы.

До конца обеда мы, поддавшись глупому порыву, успели дать друг другу слово, что обязательно устроим бой подушками, а в автобусе, когда включат караоке, споем какую-нибудь пафосную банальщину на тему юности.

Меня переполняло радостное возбуждение. Похоже, поездка предстоит веселая. Ничего, что Хасэ нет рядом, я и сам обеспечу себя приятными воспоминаниями.

«Эх, зря я все-таки не взял с собой фотоаппарат. Надо было у Иссики-сана спросить, вдруг у него есть… Может, купить одноразовый? Жалко, конечно, тратиться на него, но…», — размышлял я, охваченный позитивным настроем.

- О-о-о! Снег! Сколько снега! Все белое!

Все прилипли к окнам, за которымы под ясным голубым небом простирались прикрытые снегом горные пики.

В гостиницу мы приехали, когда солнце уже начало клониться к закату.

Длинная снежная дорога в конце концов привела нас к комплексу из двух стоящих друг за другом приземистых восьмиэтажных зданий — старых и внешне ничем не примечательных. Хотя гостиница довольно популярна в туристических кругах.

— Тут и правда ничего нет. Только на лыжах и кататься.

— Вот именно. Никому и в голову не взбредет ночью куда-нибудь сбежать, — усмехнулся Тиаки.

По сравнению с автобусом, снаружи стоял настоящий мороз. Напротив гостиничного комплекса в небо взмывала снежная гора.

— Как красиво!

— Это там мы будем кататься? Даже как-то боязно стало!

— Занимайте пока номера — один на группу! Через час после объявления по громкой связи сбор в большом зале! До того из номеров не выходить!

— Сэнсэй, Нода говорит, ей нехорошо!

— Здесь же ничего нет! Скукота!

Стоя посреди возбужденно галдящей толпы учеников и сердито покрикивающих учителей, я рассматривал гостиницу. Слышал, не так давно в ней провели капитальный ремонт.

«Но все равно выглядит старой…»

Дело было не в дизайне. Такое ощущение, будто стены были в чем-то испачканы… И вообще все строение выглядело каким-то унылым.

— Как-то тут мрачно, — услышал я, и почему-то эти слова еще долго звучали у меня в ушах.

Лобби гостиницы оказалось просторным и светлым. Ярко-красный ковер, большие окна, золотого цвета шторы. И уголок игр. Горничные встретили нас, выстроившись в длинный ряд. Основной корпус отдали нам, во втором же жили обычные постояльцы, поэтому соединяющий их коридор сейчас был закрыт.

— А отель «Анекс» и сам поновее, и игры там круче. Обидно, что с ним сорвалось, — вздохнула Тасиро. И не лень ей даже об уголке игр информацию находить.

Наш номер оказался на четвертом этаже — «404». Парней расселили в комнаты с первого по четвертый этаж (девушек — с пятого по восьмой), причем лифтом пользоваться запретили.

— Уф, наконец-то приехали! У меня зад успел сплющиться!

— Открывай скорее, Ивасаки, я в туалет хочу!

— Сейчас.

Открылась дверь, и мы зашли в номер. Это оказалась традиционная комната с татами, отделенная от прихожей и туалета створками-фусума.

Когда я их раздвинул… невольно нахмурился.

Как бы объяснить… Воздух мне показался каким-то затхлым. Точно сюда давно никто не заходил. Но это невозможно, номер должны были убрать перед нашим приездом.

— Туалет!

— О, а ничего комната, просторная.

— А какой вид красивый! Только однообразный.

— Вы не против, если я окно открою? — я взялся за раму.

— Зачем? Холодно же!

— Кстати говоря, тут правда холодно. Эй, смотрите! Кому пришло в голову выставить такую низкую температуру?!

— Давайте немного проветрим.

Я распахнул окно. В комнату со свистом ворвался ледяной ветер с гор.

— А-а-а! Холодрыга!

— Кто такой умный окно открыл?! Забыли, куда приехали?! Мы, если что, не в Таканодае! — выскочив из туалета, возмутился Кацураги.

— Закрывай уже, Инаба.

— Ладно.

Горы они и есть горы. В номере за пару секунд стало, как в холодильнике, но дышать стало легче.

— Я взял карты! — Уэно достал из рюкзака новенькую колоду карт.

— Карты?! — мы так и прыснули.

— И во что ты предлагаешь играть?

— В «Девятку»?

— В «Найди пару»?

— Мы же не в начальной школе!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

— Да уж, по сравнению все по-взрослому, не то что у вас, — Кацураги продемонстрировал нам ханафуду.

— Я правил не знаю.

— Я тоже.

— Ну вы даете! Ладно, детишки, так и быть, я вас научу. В конце поездки станете у меня профи по ханафуде!

— Да я как-нибудь обойдусь.

— А кто говорил, что надо вести себя, как положено школьникам?!

— А что главное для школьников в поездках? Нарушать правила, чтобы учителя не просекли!

— Действительно.

— Надо было приставку захватить.

— Ну, знаешь… Приставка в поездке — это уже слишком.

— Согласен.

— Короче говоря, я лучше всех подготовился, — фыркнул Ивасаки. — Карманные сёги, реверси…

— Решил пойти по старинке?

— Ничего ты не понимаешь, с такими играми раз сядешь — потом за уши не оттянешь.

— Я умею в сёги! — поднял руку Кацураги.

— Отлично. Сыграем потом на что-нибудь.

— Ух ты, карманная «Монополия»! Вот в это я бы сыграл!

Все неплохо подготовились к вечернему времяпрепровождению.

— Инаба, а ты что привез?

— Я…

Разумеется, я тоже взял кое-что с собой.

— Четырехтомник «Лорелеи конца войны»*1, двухтомник «Онихэй Ханкатё»*2. По «Лорелеи» даже фильм есть.

Трое парней с изумлением уставились на стопу книг у меня в руках.

— Хотите, одолжу почитать? «Онихэй» интересный!

— Кто станет читать книги в школьной поездке?!

— Да еще такие томища?! Ими же убить можно!

— Если так хочется что-то почитать, взял бы ранобэ какое-нибудь!

Меня завернули в футон и от души поколотили.

Час спустя. Парни и девушки по очереди отправились в большой зал на примерку лыжных костюмов и обуви. Когда с этим было покончено, стрелки часов показывали уже шесть вечера — пришла пора ужинать.

Столов в среднем зале хватало только на два класса за раз. В ожидании своей очереди, все разошлись по номерам.

По правилам колледжа, в поездке все должны носить спортивную форму. Но девушки и в такой ситуации постарались принарядиться по максимуму, надев в контрасте с синими штанами красные или розовые футболки. И самое забавное, куртки, несмотря на заметную прохладу в коридорах, почти никто не носил.

Настала наша очередь сесть за столы. Перед каждым учеником был поставлен поднос со стандартным для такого типа гостиниц набором жареного и вареного, дополненным небольшой тарелкой набэ (на воде).

Когда в зал зашли Тиаки и Асо (классный руководитель «бэшников»), многие девчонки тут же принялись щелкать затворами фотоаппаратов и мобильников.

— Тиаки-сэнсэй!

— Как повезло, что мы ужинаем вместе!

Особенно радовались девушки из класса «Б».

— Всё, достаточно! Занимайте скорее места!

Когда все сели, горничные быстро расставили перед всеми по плошке риса и мисо-супа. Начался первый ужин этой поездки.

— Приятного аппетита!

Голоса девушек звучали на одну октаву выше, чем обычно.

Совместные приемы пищи — это здорово. Я стал ценить их благодаря Особняку нежити. Они приносят особую радость, которую трудно передать одним словом — радость единства, общности, участия.

В Дзёто весной все классы отправляются в своего рода поход — взяв с собой бэнто, проводят время на природе, но Тиаки стал нашим классным только с осени, так что это наш первый общий ужин. Поэтому девушки на седьмом небе от счастья — возбужденно шепчутся, не могут усидеть спокойно на месте. Тиаки и Асо сидели за столом мужской половины (еще бы, сядь они на женской — такой переполох бы поднялся) и что-то обсуждали, почти не притронувшись к еде.

— А тут вкусно готовят!

— Угу, действительно.

Я, привыкший к превкусно-прекрасной еде Рурико-сан, немного волновался насчет качества блюд, что могла предложить гостиница среднего ранга, но на деле все оказалось весьма недурно. Жареная рыба, правда, успела остыть, но вареные овощи были еще теплые, а от тяван-муси поднимался пар. И набэ было вкусным.

— Рис так себе качества, но мисо-суп ничего, наваристый. Угу, — кивнул я.

— Хи-хи-хи, посмотрите на Кавамото, он себе целую гору ситими насыпал!

— Он говорил, у него какие-то проблемы с восприятием вкуса, без ситими, перца и майонеза ничего есть не может.

— Ну вот, они уксусное мисо сюда добавили, а я его не люблю!

— Я тоже.

— Инаба, как у тебя получается так красиво есть рыбу? У меня она всегда разваливается!

В зале стоял оживленный гул множества голосов.

— Ребята, минуточку внимания! — поднялся Тиаки.

— Общая ванная открыта до одиннадцати вечера, если кто не успеет, в каждом номере есть душевая. Завтрак с половины восьмого в этом же зале. В девять общий сбор в лобби. Будьте одетыми, чтобы мы сразу пошли на склон, всё ясно?

— Тиаки-сэнсэй, вы тоже в общей ванной купаться будете?

— А можно с вами?

Кто-то из девушек приглушенно взвизгнул.

— Не вздумайте подглядывать! — вставил Асо. — Впервые в жизни предупреждаю об этом девушек!

Все захохотали.

— А я б все равно сходила, пусть бы меня потом наказали! — услышал я чье-то глупое восклицание. Тасиро. Во дает.

Тасиро, заодно с другими фанатками Тиаки, явно настроилась сделать все в своих силах, чтобы эта поездка запомнилась надолго. Невольно посочувствуешь бедолаге-сэнсэю: и так дел невпроворот, а тут еще отбивайся от атак разгоряченных девушек.

Когда мы уже выходили из зала, я обратил внимание, что Тиаки за столом тоже нет. Судя по полным тарелкам, он к еде он не притронулся. Плошка с тяван-муси так и стояла одиноко в сторонке.

В нашем номере опять было холодно.

— Да что это такое, почему опять такая холодина?! — возмутился Ивасаки и поставил кондиционер на максимальную температуру.

— Может, он сломался? Кондиционер.

— Ивасаки, сыграем в сёги?

— Давай. На что играем?

Ивасаки и Кацураги поставили перед собой игровую доску.

— Ивасаки, можно одолжить «Монополию»? Кавамото просил поиграть.

— Бери. Только фишки не потеряйте.

— Инаба, пошли к соседям играть в «Монополию»?

— Попозже. Я пока схожу куплю воды.

Я вышел в коридор. Почти все двери в номера были открыты, изнутри доносились оживленные голоса. Первый день поездки, все возбуждены. Кто-то уже отправился купаться.

Спустившись в лобби, я увидел Тиаки в плотном кольце девушек. Все так и норовили к нему прикоснуться, взять его за руку, чуть ли не обнять. И все это под бесконечные вспышки фотокамер. Увидь это Аоки, у нее бы точно глаза на лоб полезли. И она немедленно бы бросилась в полицию, чтобы засвидетельствовать сексуальное домогательство. Со стороны Тиаки, разумеется (по мнению Аоки, даже если инициатива исходит от девушки, виноват мужчина).

Тиаки встретился со мной взглядом.

— А-а, Инаба! Ты вовремя! Насчет того нашего разговора! — стряхнув с себя девушек, он торопливо подошел ко мне.

— Какого еще разговора? — удивился я, но он силой притянул меня к себе.

— Подыграй мне, дубина! — шепнул он мне на ухо.

— Нет, уж порадуйте своих учениц…

— Я вообще-то занят! Некогда мне участвовать в их фотосессии!

— Вам-то хорошо, сбежите, а я виноватым окажусь!

— Тебе все равно до девушек дела нет, какие проблемы?

— В каком смысле мне до них дела нет?!

Пока мы шепотом пререкались, эти самые девушки не переставали нас щелкать. Странно, я почти приготовился, что они меня растерзают.

— А-а, да-да, насчет этого… Я же не успел вам рассказать! — специально повысил я голос.

— Вот и расскажешь, только отойдем во-он туда, — тоже нарочно громко произнес Тиаки и потащил меня за собой. — Ну, мы ушли. Всем пока! — помахал он на прощанье девушкам.

Те на удивление даже слова против не сказали. Только Тасиро, схватившись за живот, захохотала в голос.

Я купил в автомате бутылку воды, пока Тиаки, спрятавшись за ним, закурил. Глубоко затянувшись, он протяжно выдохнул.

— Что, уже устали?

— Вообще-то ехал сюда во всеоружии. В смысле, в плане здоровья. Здесь как-то болеть не с руки, капельницу, если вдруг что, никто не поставит.

Для того, кто приехал «во всеоружии», он был слишком бледным. Холод, должно быть, сказывается.

— Гостиница старая, — заметил я. — Как бы это сказать… всем, и интерьером, и атмосферой.

— Построили ее и правда давно, но капитальный ремонт был совсем недавно. Она ориентирована на группы, у нее хорошая репутация. Только школьников в последнее время не принимали, хотя раньше, как я понял, селили.

— А почему перестали?

— Устали от шума? — улыбнулся Тиаки.

— На мой взгляд, любые группы шумные, не только школьные.

— Кому как. Ладно, пойду я, — Тиаки затушил сигарету. — Если что, я рассчитываю на твою помощь, Инаба.

Я поднял на прощание руку.

— Школьная поездка — такое интересное событие! — на подоконнике из ниоткуда появился Фул.

— Фул.

— Здравствуйте, господин! — отвесил он в своей привычной манере глубокий поклон.

— Отовсюду бьет ключом энергия юности. В такой атмосфере даже ваш скромный слуга ощущает прилив сил.

— Да уж, все слегка потеряли голову.

— Но особенно прекрасны ауры леди Тасиро и ее подруг, точно благоухающий розовый сад…

— Бха! — я едва водой не подавился. — Все-таки розовая аура! А-ха-ха-ха-ха!

Фул с недоумением смотрел на меня, помирающего со смеху. Но «розовая аура» так точно соответствовала Тасиро и другим девушкам, преследующим Тиаки, что на моем месте любой бы прыснул!

Заглянув в номер второй группы (парни увлеченно играли в «Монополию»), я вернулся в нашу комнату, где Ивасаки и Кацураги с головой ушли в сёги. Забавно было наблюдать за их яростным противостоянием, учитывая, что на кону стояли не деньги, а конфеты («Сначала хотели по тысяче иен выложить, но подумали, что потом проигравшему будет обидно»).

За окном неторопливо сыпал редкий снег. Снежные горы с подсвеченными фонарями лыжными спусками казались какими-то нереальными.

«Вернемся из поездки, а там и до конца учебного года рукой подать. Начнется последний класс…»

Пока мы еще можем вот так беззаботно играть, смеяться и болтать… Но совсем скоро тем, кто собирается поступать в вузы, придется всерьез подналечь на учебу и подготовку к экзаменам, а остальным заняться поисками будущей работы. Близится день конца нашего «детства».

Когда Уэно вернулся в номер, мы с ним отправились в общую ванную.

— Слышал, Инаба, тут, оказывается, на крыше есть ротэнбуро.

— Да ну?!

— Но школьникам, конечно, вход запрещен.

— Да там же холодрыга, наверное?! Околеешь еще до того, как добежишь до воды.

— Ага, съежишься весь.

— А-ха-ха-ха-ха-ха!

Вдоволь покупавшись, мы вернулись в комнату, расстелили на всех футоны и залезли под одеяла. Тепло, хорошо…

Хрустя чипсами, мы с Уэно болтали о всякой ерунде. Из соседних комнат и коридора доносились смех и веселые голоса.

Вернулись Ивасаки и Кацураги, из-за затянувшейся партии в сёги ушедшие в ванную позже нас, и мы, как и договаривались, устроили бой подушками. Только мы не учли, что подушки из лузги гречихи довольно тяжелые, а попадание такого снаряда весьма болезненно.

— Мой нос! — взвыл Кацураги, получивший подушкой прямо по лицу.

— Гхя-ха-ха-ха-ха!

— Черт, реально больно!

Бам! Бух!

— Блин! Мой сок!

— Смотри, чтоб не разлилось на татами!

— Осторожней!

Кто-то тихо постучал по фусума и отодвинул ее в сторону. Тиаки!

— Хватит шуметь, ложитесь уже спать!

— Сэнсэй, вы сегодня проверяющий?

— К девушкам тоже пойдете? Они вас наверняка ждут! Везет вам!

Все засмеялись, но Тиаки даже не улыбнулся.

— Девушек проверяют Тамару-сэнсэй и Накагава-сэнсэй. Если пойду я, они меня наверняка к себе в комнаты затащат и еще неизвестно что со мной сделают.

— Гхя-ха-ха-ха, это точно!

— Жуть!

— А я б не отказался…

— Девушки в бизнес-школах почему-то всегда такие напористые, — покачал головой Тиаки.

— Пробивные, — согласно закивали мы.

— Потому что их подавляющее большинство.

— Ну не знаю, в общеобразовательном отделении они все-таки немного другие.

— Правда, что ли?

— Угу, совсем другие. Как бы это сказать… Спокойные…

— Это так, сэнсэй?

— Я в общеобразовательном корпусе не бываю, поэтому ничего не могу сказать. Но в прошлой школе, где я работал, парней и девушек было примерно поровну… И да, девушки там были поспокойнее, чем у вас.

— Сказывается недостаток мужского влияния, — заносчиво вставил Кацураги.

— Есть такое. Но все же лучше, когда девушек немного больше, чем парней, — заметил Тиаки и сел на пол, прислонившись спиной к косяку.

— Почему?

— Понятно, почему, они по сэнсэю сохнуть будут.

— Не в этом дело. В чисто мужских коллективах неизбежны раздоры. В мире куда спокойнее, когда женщин больше.

— Хм…

— Женщины количеством слегка подавляют мужчин, но при этом им важно их внимание. Это тешит самолюбие мужчин, и они готовы смириться с этим легким притеснением. Идеальное равновесие, на мой взгляд.

Тиаки закурил сигарету.

— Вот оно что…

— Может, и так…

— Вы так круто смотритесь, когда курите, — вдруг сказал Кацураги.

— Думаешь? — фыркнул Тиаки.

— Мой друг из общеобразовательного отделения сказал, что, как увидел вас с сигаретой, так тут же решил бросить курить.

— Ничего, что ты друга сдал? — усмехнулся я.

— Ничего. Он все равно больше не курит.

— В смысле, а почему он решил бросить, увидев сэнсэя?

— Потому что сравнил себя с ним и понял, что выглядит на его фоне как последний неудачник. Сказал, пока не научится круто курить, к сигаретам больше не притронется.

— Ого! — изумились мы.

Кстати говоря, Тиаки правда очень шли сигареты. Он всегда четко выверенным движением, не глядя, достает левой рукой сигарету из левого нагрудного кармана, подносит ее ко рту и наклоняет голову вправо, поджигая зажигалкой в правой руке.

— А-а, я понял! — хлопнул я кулаком по ладони.

— Ты чего, Инаба?

— Я все думал, что уже где-то видел, чтобы кто-то так же прикуривал, как Тиаки. Стив Маккуин!

— Это кто? — удивился Уэно.

— Актер, кажется… Нет?

Ивасаки и Кацураги с сомнением переглянулись.

— Не помню, как назывался фильм, но в нем Маккуин точно так же закуривал. Доставал левой рукой из левого кармана сигарету… Погодите, вы что, у него этому научились? — спросил я.

Тиаки с улыбкой кивнул.

— Так я и думал!

Тиаки помахал левой ладонью.

— Движения не рабочей рукой выглядят сексуально. Запоминайте на будущее.

— Правда?! — все так и впились в него взглядами.

— Вот вы говорите: везет ему, он так популярен. Но при этом забываете, что пользоваться успехом — не только у женщин, вообще у окружающих — это кропотливый труд. Одно дело привлекать к себе внимание всякими глупостями, но девушки быстро потеряют интерес к такому болвану. Необходимо работать над собой. А там и успех у противоположного пола не заставит себя ждать.

Все жадно впитывали его слова. Все-таки это Тиаки. Силы убеждения ему не занимать.

— То есть вы тоже над собой работали? — спросил я.

Тиаки протяжно выдохнул сигаретный дым. Хоть сейчас фотографируй и вставляй в журнал мод.

— В школьные годы все мои мысли были о том, что сейчас модно — не только в плане одежды, а вообще что интересует ровесников, — что выглядит круто, чем бы мне хотелось заняться. Какая там учеба.

— А-ха-ха-ха!

— Мне повезло: у меня в друзьях была фотомодель и наследник родовой фамилии. Глядя на них, и отшлифовался. Понимаете, о чем я?

— Извините, не очень, — почесал голову Уэно.

— Инаба-кун? — Тиаки ткнул в меня пальцем.

— Э-эм… Развили навыки?

— О-о!

— Но я это делал не для того, чтобы пользоваться успехом у девушек.

— Да? А для чего тогда?

— Я был в поисках самого себя. Если совсем просто, хотел выделяться из толпы.

— Ага…

— Парни в вашем возрасте часто неправильно понимают, что это такое — выделяться из толпы. Мало просто привлекать к себе внимание. Тем более плохим поведением — это вообще не тут ни при чем. Смысл в том, что, даже если человек одет неброско и сам далеко не красавец, а в поведении сдержан и не демонстративен, он все равно может притягивать к себе взгляды.

— Притягивать взгляды, будучи сдержанным и недемонстративным?

— Именно. Это называется «иметь стиль».

— Стиль…

Мы все задумчиво помолчали. Непростая была тема.

— Первое правило — следить за внешним видом. Выливать на себя килограммы геля для волос и флаконы одеколона — это дурной тон. Одежду подбирать по фигуре, тогда, глядя на вас, люди будут думать, что вы одеты модно и дорого. Слепо гоняться за брендами не придется. Даже если одежда небрендовая, если она человеку идет, он будет выглядеть стильно. Конечно, если он умеет себя в ней подать.

— Вот оно что…

В памяти всплыл Хасэ.

— То есть одной одежды и аксессуаров, даже правильно подобранных, недостаточно, большое значение имеют осанка и походка. И вообще как вы управляете телом: как сидите, как стоите, как едите — все взаимосвязано и определяет вашу манеру держаться.

— М-м-м… Как все сложно…

— У кого это получается, тот и выделяется из толпы. Выглядит стильно без кучи лейблов и лишних телодвижений.

— Угу…

— Я начал в средней школе заниматься айкидо, насмотревшись на друга. Больно классно он выглядел. Спина прямая, плечи расправлены, походка уверенная. Вокруг него точно всегда свежий ветерок дул, даже когда он просто стоял и молчал. Сам из богатой семьи, казалось бы, живи, не напрягаясь, и радуйся, но он с малых лет в додзё ходил. Ну я и подумал, что тоже так хочу.

— Хотели классно выглядеть, поэтому занялись айкидо?

— А что, нельзя? — выдохнул дым Тиаки. — Но боевые искусства сами по себе штука полезная. Тебя учат манерам и дисциплине, а с каждой новой тренировкой прибавляется уверенность в себе. И вы не думайте, я занимался на полном серьезе.

— Надо же…

— Привлекать к себе внимание дурными поступками — удел недалеких умов. Так что думайте, прежде чем что-то сделать. Пользуйтесь головой. А потом уже кошельками.

— Угу…

Все задумались. В его словах был резон, но…

— Вот вы говорите, что бренды не важны, советуете пользоваться головой, а не кошельками, а сами ведь весь с ног до головы в лейблах, а, сэнсэй? — заметил я.

Но Тиаки ничуть не смутился:

— Мне можно, потому что я богатый.

Секунда оторопи.

— Безоговорочная победа! — мы бухнулись ему в ноги.

И вдруг…

ТРЦ! — свет во всем номере погас. Мы все так и подскочили.

— Что… Что это?

— Б-б-блин, я так испугался!

— Что это сейчас был за звук?

Тиаки поднялся.

— Проверьте окна. И розетки. Загляните за телевизор и кондиционер. Нигде ничего не горит?

Мы разбежались по номеру. Окна, розетки, телевизор, кондиционер — все было в норме. Тиаки пощелкал предохранителем сбоку от туалета.

— Всё цело!

— Предохранитель тоже в порядке. Что же это тогда было?

— Ой, опять холодно стало! Это, наверное, с кондиционером что-то не так, сэнсэй. Может, он сломался?

— Хорошо, я скажу администратору.

Тиаки вышел из номера.

— Жуть, а…

— У меня чуть сердце не выскочило…

— Но интересно, что это был за звук?

Все продолжали оглядываться.

Я ушел в туалет и вызвал Фула.

— Это случайно был не «звук привидений»?

«Звуки привидений» — это общее название для необъяснимых шумов, которые могут свидетельствовать о присутствии рядом потусторонних существ. Это может быть и тихий шорох как от капающей воды и жуткий грохот как от пушечного выстрела.

— Совершенно верно. Ваш преданный слуга премного восхищен, господин.

Что в переводе означало: «Обычно, когда дело касается проявлений сверхъестественного, вы тупы, как пробка».

— В особняке постоянно что-то странное слышится.

Для таких, как я, без особой чувствительности к потустороннему, «звуки привидений» ничем особо не отличаются от любых других шумов. Но, видимо, сказывалась привычка, и я уже интуитивно их различал. Или меня насторожил испуг Уэно.

— Я слышал, в рёканах и гостиницах часто селятся привидения… Значит, здесь тоже что-то есть?

Фул пожал плечами.

— Вероятно. Привидения обитают в самых разных местах.

— А кто мог поселиться здесь?

— Это вопрос. Здание старое, кто знает, что успели повидать его стены за многие годы. Учитывая, сколько людей сюда приезжает.

— М-м, твоя правда. Наверняка какие-нибудь несчастные случаи были, может, даже преступления. Со смертельным исходом.

— Вы забываете, что это могут быть и образы.

— Образы…

Сильные человеческие эмоции могут буквально впечатываться в место, где их испытывали. Человек может давно об этом забыть, но порожденный им мысленный образ будет продолжать там жить.

— Здесь бывает столько постояльцев, персонала тоже много, наверняка и трагедии случались…

Легче всего аккумулируются образы злости и грусти. Подчас они достигают такой силы, что способны порождать целые иллюзии неприятных воспоминаний. Это здание пережило немало человеческих драм — в той комнате, в этом коридоре, в раздевалке для персонала, за барной стойкой в углу лобби… Оно должно кишеть отрицательными образами.

— Но нас это ведь не должно касаться. Мы же далеко не первые и не последние, кто здесь поселился.

Фул поднял указательный палец.

— Опасность представляют замкнутые пространства, коих здесь немало.

— Замкнутые пространства?

— Любое здание является своего рода отдельным пространством, но в данном случае все усугубляется изолированностью гостиницы. Когда в одном месте большое количество людей испытывают одинаковые эмоции, образуется так называемое «место силы». А оно может по-разному влиять на окружающую обстановку.

— А у нас тут изолированная гостиница с четырьмя сотнями подростков…

— Но порождаемая вами энергия неоднородна, поэтому едва ли стоит ожидать, что она привлечет демонов.

— Еще не хватало! Мы же не в манге!

— Но особо чувствительные люди могут испытывать недомогания. Без тяжелых последствий, но все-таки.

— Ну… Тут уже ничего не поделаешь.

Я вспомнил рассказ Акинэ-тян.

Во время ее школьной поездки их поселили в гостинице, которая сама по себе была нормальная, но сразу позади нее высилась гора с сильной отрицательной энергетикой. Никто из персонала и других постояльцев ее влияния не ощущали, но Акинэ-тян не могла ничего есть из приготовленного на кухне гостиницы.

«Тот же принцип, что с «пищей с очага мертвых»*3. Отведаешь ее — и попадешь под ее влияние».

Из-за мощных экстрасенсорных способностей Акинэ-тян подобное воздействие может быть для нее по-настоящему опасным. Но остальные ученики спокойно ели и ничего не замечали. Правда, нашлось все-таки несколько особо восприимчивых ребят, которые жаловались на недомогание и бессонницу, но поездка была всего на две ночи, поэтому обошлось без серьезных последствий для их здоровья. Акинэ-тян в свою очередь тоже ни словом не обмолвилась о «плохой» горе. Лишь дала подруге офуду — амулет от злых сил, — когда та поделилась с ней своими тревожными мыслями.

— Кстати, она ведь мне тоже офуду с собой дала. Помнится, я ее в ученический вложил…

— Господин, можете не беспокоиться, на вас отрицательная энергетика влияния не окажет, — сказал Фул и глубокомысленно хохотнул.

— Хочешь сказать, потому что я не чувствительнее бревна?

— Что вы, что вы! Ни в коей мере…

Он отвесил такой глубокий поклон, что едва не коснулся макушкой носков туфель. И как ему такому верить?

В ту ночь мы спали спокойно. Легли только, мягко говоря, не рано: на часах было уже два ночи.

1. *Новелла Харутоси Фуруи.

2. *Новелла Сётаро Икэнами.

3. *Ёмоцу-хэгуи — «пища с очага подземной страны». Идзанаги не смог вернуть жену Идзанами из страны мертвых Ёми, потому что она успела попробовать «пищу с очага мертвых», что означает остаться в Ёми навечно.

Проснулся я в пять утра. Что б ее, эту привычку…

— Холодрыга!

Кондиционер опять успел без нашего ведома переключиться в режим «быстрого охлаждения».

— Он точно сломан…

Стараясь не шуметь, я вышел из номера и отправился к умывальнику.

Из открытых дверей слышатся голоса. В жизни не поверю, что кто-то, как и я, проснулся в такую рань, наверняка так и не ложились. Тяжко им днем придется.

— Ох, ничего себе, холодно как!

Даже я, привыкший к холодным обливаниям, подпрыгнул от ледяной струи из крана. Пришлось подбавить горячей.

В окне виднеется еще темная гора.

«Ну хотя бы снег перестал сыпать».

Вчера цепочки оранжевых фонарей до поздней ночи подсвечивали лыжные спуски, но сейчас на фоне темно-синего неба гора, казалось, была залита чернилами.

«Теперь бы научиться, собственно, кататься…»

Все классы поделили на две группы: одна будет заниматься с инструкторами в первую половину дня, другая — во вторую. И так три дня подряд.

«Настоящий ад для тех, у кого нет таланта к лыжам».

Вдруг я как раз такой? Что-то мне уже заранее не по себе…

— Ешьте хорошенько! На лыжах даже просто стоять тяжело!

Послушавшись напутствия Асо, я налег на завтрак. Тиаки все это время говорил о чем-то в коридоре с другими учителями.

Переодевшись в лыжные костюмы, мы собрались в лобби. Вскоре к нам присоединился Тиаки, при виде которого девушки не сдержали восторженного визга.

Серебристо-серый лыжный костюм. Спереди на куртке — два ряда синих кнопок по три в каждом и эмблема на груди. Черный пояс и черные ботинки с красной окантовкой. Черные солнцезащитные очки с вставками синего металлика на дужках полностью закрывали глаза. Образ завершали красные перчатки и темно-синяя бейсболка (бейсбольного клуба «Сиэтл Маринерс»).

На самом деле ничего вызывающего, просто и спортивно, но выглядит при этом очень стильно. Глаз не оторвать. Мы с Уэно, Кацураги и Ивасаки, помня вчерашнюю лекцию Тиаки, смотрели на него с восхищением.

— Мамочки, он и сегодня просто огонь! Ну нельзя же быть таким классным, Тиаки-тян! — простонала Тасиро, без остановки щелкая камерой телефона.

— Нельзя пользоваться мобильными во время занятий на лыжах, Тасиро.

— Ой, совсем забыла. Чуть не попалась.

Восемь классов поделили на две группы по четыре в каждой. Согласно расписанию, до обеда у первой, в которую входил и мой класс, были занятия с инструкторами. У второй стояло «свободное время», и они развлекались, кто во что горазд: кто-то играл в снежки, другие, умеющие кататься на лыжах, отправились на трассу сами по себе.

Погода стояла отличная. Снежный пик на фоне голубого неба ослепительно сиял. Ветра не было, мороза почти не ощущалось.

Инструкторами нашего класса «В» были двое молодых мужчин. Оба родились в этих местах и, разумеется, были настоящими профессиональными лыжниками, но на фоне стоящего рядом Тиаки как-то терялись. Девчонки кроме него вообще, похоже, никого и ничего не видели, девушки из других классов тоже постоянно косились в его сторону. До моих ушей то и дело доносилось приглушенное «Он такой крутой!», «Почему он не наш классный?!» и все в таком духе.

Учителя следили за порядком, поэтому не катались, но Тиаки, даже просто стоя, выглядел как модель с обложки.

— Вот что притягивать взгляды, и при этом не выпендриваться…

Размышляя о Тиаки, я всякий раз невольно вспоминаю Хасэ. Они явно схожи не только во вкусах, но и в образе мыслей. Вчера Тиаки рассказывал о своих друзьях и описал одного из них так: «вокруг него точно всегда свежий ветерок дул», и я немедленно подумал о Хасэ. Он тоже из богатой семьи и тоже занимается айкидо.

Тиаки сказал, что пошел в додзё потому, что хотел выглядеть так же классно, как друг. Это чувство было мне знакомо. Хасэ тоже многому обязан занятиям боевыми искусствами — своей выправкой, походкой, не говоря уже о хороших манерах, закаленном характере и уверенности в себе. Всё это в нем отточило айкидо.

Первый шаг в работе над собой — физическая подготовка.

Тиаки тому — живой пример. Он наверняка это понял, глядя на своего друга. А все-таки забавно: получается, у нас похожие друзья. Вдруг Тиаки, его друг и Хасэ на самом деле занимаются одним стилем?

Погруженный в раздумья, я не заметил, как началось занятие.

— Все надеваем лыжи! Начнем с подъема на склон!

Пока мы учились управляться с лыжами и палками, пока осваивали подъем на небольшую горку и спуск с нее, наступил обед.

— Мои ноги!

— Моя спина!

Кому-то техника катания давалась нелегко, и их мышцы от перенапряжения быстро заныли, а кто-то, раз встав на лыжи, очень быстро заделался чуть ли не настоящим мастером. Я относился к последним. Катался с удовольствием, и ноги и спина меня ничуть не мучили. Первое занятие благополучно подошло к концу. Тиаки тоже наконец смог вздохнуть с облегчением: он наблюдал за нами снизу и постоянно бегал от одной девушки к другой, которые, съезжая с горки, специально падали и звали его на помощь. Бедняга.

Обедали в ресторане у трассы. Когда мы пришли в зал, вторая группа уже успела пообедать. Фанатки Тиаки, выходящие на улицу, с сожалением махали ему на прощание.

— Тиаки-сэнсэй!

— Я тоже хотела с ним пообедать!

— Почему вечно все «вэшникам»?!

Ну так, потому что он наш классный руководитель.

Подали нам бэнто, но к нему шел горячий удон.

— Ух, как я устал…

— Ноги до сих пор дрожат!

— За эти три дня я точно похудею!

— Столько калорий сожгли, надо скорее возместить!

— Хя-ха-ха-ха-ха!

— Видели, как я круто съезжал? Может, у меня талант?

— Я больше не могу… Хочу домой!

Все по-разному — кто со смехом, кто чуть ли не со слезами — делились впечатлениями о первом опыте катания на лыжах. У меня самого настроение было отличное.

— Приятного аппетита!

Горячий удон оказался вкусным.

Подошел Тиаки, опустился на свободное место рядом со мной и протяжно вздохнул.

— Устали?

— Еще как.

Он снял очки, и у меня даже сердце екнуло, когда я увидел, какой он бледный. Но обедал он с аппетитом, значит, не все так плохо.

— Такое ощущение, что я впервые с начала поездки вижу, как вы что-то едите.

— М? Угу, — промычал Тиаки, активно работая челюстями.

— Вы в порядке?

— Раз есть могу — значит, в порядке, — отозвался он.

Тяжело, должно быть, приходится учителям во время школьных поездок, если он уже в первый день так вымотался. Тем более что наш заместитель классного руководителя с нами не поехал (он преподает химию, но кроме как на уроках я его почти никогда не видел. Не зам.классного, а одно название).

— Сочувствую. Я сам был бы как выжатый лимон, если бы мне пришлось отбиваться от стольких девчонок.

В нашу сторону было устремлено множество сияющих глаз, в которых читалось предвкушение времени, которое их владелицы проведут в обществе Тиаки. Причем это были далеко не безобидные взгляды щенят, умоляющих с ними поиграть… Скорее взгляды голодных хищников.

— Тиаки, ваш чай, — поставил я перед ним кружку.

— Спасибо.

— Пепельница.

— Угу.

— Может, не стоит курить, если вы плохо себя чувствуете?

— М-м…

— Лекарство выпить не забыли?

— Инаба, ты прямо как мама, — с восхищением сказал наблюдавший за нами Уэда.

Черт! Сработала привычка: я так обычно за Бусей приглядываю.

Тасиро вон тоже опять ржет в голос.

Тиаки с удовольствием затянулся. Лицо слегка порозовело. Видимо, расслабился и немного восстановил силы.

— Фу-ух… С утра сам не свой, — он с хрустом размял шею и плечи и еще раз тяжело вздохнул. — Ненавижу холод.

— Ничего делать не хочется?

Тиаки склонил голову. На его лице появилось какое-то странное, незнакомое выражение.

— Кто поел — выходите на улицу! — громко заговорил Асо. — До объявления о сборе у вас свободное время, но территорию лыжного комплекса не покидать! В ресторан заходить запрещается! Кто устанет — идите в зону отдыха, там есть торговые автоматы! Смотрите, чтобы другие отдыхающие на вас не жаловались! И еще, старайтесь не ходить вдоль домов, с крыш может упасть снег!

Ученики начали один за другим вставать из-за столов.

— Тиаки-сэнсэй, сыграйте с нами в снежки!

— Сэнсэй!

Девушки облепили его, как мухи. Но Тиаки решительно их всех разогнал:

— У нас совещание. Приду, как закончим.

— Честно?

— Смотрите, вы обещали!

После горячего обеда было приятно окунуться в холодный воздух гор.

— Инаба! Идем играть в снежки против «бэшников»! — позвал меня Кацураги.

Бой предполагалось вести за «нейтральную территорию» между двумя оборонными стенами из снега. Перед началом баталии мы устроили «мозговой штурм», чтобы разработать стратегию наступления.

— Говорю же, пойдем с этой стороны!

— А я говорю, лучше с этой!

Некоторые, порываясь доказать свою правоту, едва не начали драку (и это из-за какой-то детской забавы).

— Ладно вам, давайте оба варианта опробуем, — пытались успокоить их другие.

Многие одноклассники предстали в моих глазах в новом свете. Так вышло, что с парнями из своего класса я мало общался (в клубе из нашего класса только Тасиро). Так что я впервые развлекался и дурачился с ними вне уроков, не считая подготовки к Спортивному и Культурному фестивалям.

В выходные я занят на подработке, а свободное время обычно провожу только с Хасэ.

Стоит воспользоваться шансом и вдоволь повеселиться в компании одноклассников.

— Ну все, за победой!

— Вперед!

Мы лепили снежки за стеной, в безопасности от залпов противника, и обстреливали наступающих. «Бэшники» пробовали разные тактики: отправляли «подсадных уток», бросались напролом. Противостояние было жарким.

— Пошли! — закричал Ивасаки, отвлекая огонь на себя, чтобы мы с Уэно смогли вырваться вперед.

Под градом вражеских снарядов наш герой превратился в настоящего снеговика.

Мы же, благополучно оказавшись на передовой линии наступления, обернулись с пафосным криком: «Твоя жертва не будет напрасной, Ивасаки!»

И это прозвучало очень круто, вот только в следующий миг из-за недобросовестно построенная оборонная стена обрушилась, тем самым ознаменовав уничтожение укреплений нашего класса. Нейтральная территория перешла под контроль «бэшников».

— Кто?! Кто строил стену?!

— Почему не проверили на сейсмоустойчивость?! Я на вас в суд подам!

За нашей перепалкой в снегу со смехом наблюдал, не забывая щелкать фотоаппаратом, парень из фотоклуба. Мы и сами не заметили, как вокруг нас собрались ребята из других классов. Многие явно горели желанием последовать нашему примеру и устроить снежные бои.

— Ха-ха-ха! Здорово вышло!

— Я весь вспотел! Сейчас бы выпить чего-нибудь холодненького.

— Пойдем к автоматам. Тут же не только горячие напитки продают.

— Завтра мы их сделаем!

По дороге к зоне отдыха мы заметили группу девушек, играющих в снежки с Тиаки. Но на бой это было совсем не похоже (что неудивительно). Скорее на ленивое порхание бабочек. Девушки так и светились от счастья, и не важно, кто в кого попадал — они одинаково радостно визжали и хохотали.

За ними со стороны наблюдали девушки из других классов. Все-таки тот факт, что Тиаки — классный руководитель нашего класса, создает точно невидимую преграду для ребят из других классов. Что, в общем-то, понятно, но, на мой взгляд, хотя бы в поездке можно было бы об этом забыть и поразвлекаться вволю… Но подросткам редко свойственна гибкость. И тогда как парни на такие тонкости особого внимания не обращают, девушки к ним чувствительны. Так некоторые сейчас с улыбками фотографировали на телефоны Тиаки, а другие смотрели на все это с откровенно кислыми лицами.

Мне вспомнились слова Тасиро:

«Если взять девушек, никто из нас не считает, что у нас какое-то особое право на Тиаки-тяна. Он ведь не только у нас преподает, никто слова не скажет, если к нему подойдет кто-то из других классов. И ведь подходят и общаются запросто. Но, понимаешь, есть все-таки некая тонкая грань…»

С одной стороны, ребята из нашего класса стараются не акцентировать, что «Тиаки принадлежит нам». С другой, ребята из других классов всеми силами делают вид, что «Тиаки — общее достояние». Для сохранения мира и равновесия. В итоге любой, кто все-таки решается подойти к Тиаки, оказывается под неусыпным контролем со стороны девушек.

«Женщины — сложные создания».

Я купил в торговом автомате бутылку воды.

— Вкуснотища!

В зоне отдыха стояли обогреватели и скамейки, многие из них были заняты учениками. Остальные, как Тасиро с подругами, играли в снежки, лепили снеговиков, в общем, весело проводили время.

На их фоне сильно выделялась небольшая группа девушек на входе в зону отдыха.

— Визжат, как идиотки.

— Смотреть противно.

Я обернулся. Девушки глядели в сторону играющего в снежки Тиаки.

— Ага…

Я их узнал: фанатички Аоки. Тиаки — полная противоположность их кумира, и они его на дух не переносят (кроме того, все еще не могут ему простить, что он наорал на Аоки во время всеобщего школьного собрания). Им явно не по душе, что ненавистный учитель пользуется такой популярностью.

— Специально падают, чтобы этот мужик помог им подняться. Ужас. Что у них с самооценкой?

— Никакой гордости.

Эй-эй, потише. Ладно, вы ненавидите Тиаки, это ваше право (я вот тоже Аоки не перевариваю), но другие девушки-то вам что плохого сделали? Может, вы и считаете себя донельзя благородными, только ни один по-настоящему благородный человек не станет принижать других.

— А этот мужик и рад девушек полапать.

— У меня аж мурашки по коже!

Ну всё, это уже перебор!

Мне очень хотелось заорать: «Эй, вы, хватит нести всякий бред, вы ничего не знаете о Тиаки!», — поэтому я предпочел поскорее покинуть зону отдыха.

Среди поклонниц Аоки много тех, кто страдает хронической неуверенностью в себе, и поэтому ищет опору в Аоки, которая в их глазах предстает олицетворением красоты, ума и чистых помыслов (хотя это только видимость). Но разве это причина выставлять Тиаки и его почитателей в дурном свете? Ладно, они вам не нравятся, но кто дал вам право в голос их оскорблять? Я же наставления Аоки выслушиваю и на каждую ее глупость не реагирую. Но ее фанатички, стоим им закусить удила, совсем меры не знают, прямо как дети малые.

И сейчас они, я так понимаю, срывают на Тиаки злость за то, что их любимая Аоки не поехала с нами.

Незаметно настал вечер, и мы вернулись в гостиницу.

Многие не спешили заходить внутрь — стояли небольшими группами на улице и обменивались впечатлениями о прошедшем дне. Тиаки, что было ожидаемо, вернулся в плотном окружении девушек. В отличие от первой половины дня, сейчас на его щеках играл здоровый румянец. Когда он снял кепку и небрежным жестом смахнул с лица челку, девушки восторженно загалдели. И вдруг.

— Эй, там! Отойдите оттуда! — закричал Тиаки.

Проследив за его взглядом, я увидел нескольких фанатичек Аоки. Вздрогнув от неожиданности, они с откровенно недовольными лицами отошли в сторону, но Тиаки только повысил голос:

— Вас же предупреждали не ходить вдоль зданий!

Вот оно что. Я и девушки рядом с Тиаки одновременно посмотрели наверх. Фанатички Аоки стояли у самой стены гостиницы, на крыше которой успел скопиться метровый слой снега. Приглядевшись, я заметил неподалеку знак «Осторожно! Возможен сход снега!». Особой опасности такое количество не представляет, но Тиаки, как учитель, обязан был предупредить. Однако упрямые девчонки проигнорировали его и продолжили идти впритык к стене.

— Во дают… — я раздраженно цыкнул языком.

Тиаки быстрым шагом направился к девушкам.

— Я не просто так тут распинаюсь, под крышей ходить опасно! Вы что, Асо-сэнсэя не слышали?!

— А вы не обращайтесь ко мне «там», у меня есть имя! — огрызнулась одна.

В следующий миг ее и Тиаки накрыло снежной волной с крыши.

— Тиаки-сэнсэй!!!

— Тиаки!

Мы с Тасиро бросились к ним. Тиаки и девушка оказались полностью прикрыты снегом, но все же его было не так много, чтобы он мог угрожать их здоровью. Тиаки практически сразу выпрямился, и все увидели, что он прижал к себе девушку, закрыв ее своим телом. Кто бы сомневался.

— Ты в порядке? — спросил он.

— А… Д-да.

— Теперь-то вы поняли, что под крышами гулять опасно? — под сердитым окриком Тиаки остальные фанатички Аоки испуганно вжали головы в плечи, а та, которую он спас, резко побледнела и ударилась в слезы.

— Ну ты чего… — растерялся он. — Я же просто предупредил…

— Она вашего лица испугалась, сэнсэй, — вмешался я.

— Лица?

На белый снег капала алая кровь. Тиаки рассек висок.

— А…

— Есть у кого-нибудь платок? — спросил я у Тасиро и ее подружек. Должны же быть у девушек с собой платочки?

— Есть!

— Есть!

— Есть!

Как и я думал — тут же нашлась целая гора.

— Вы сами как, не поранились? — зажав рану, обратился Тиаки к девушкам.

Те молча помотали головами. В такой ситуации уже не до высокомерия.

Я заметил в снегу что-то черное.

«Кусок черепицы? Это она поранила Тиаки? Хорошо, что не угодила в макушку…» — подумал я и передернулся.

— Сэнсэй, вы в порядке?

— Как вы себя чувствуете?

Девушки во главе с Тасиро с платочками наготове обступили Тиаки. Интересно, их носят с собой абсолютно все девушки?

— В чем дело?

Подоспели учителя Асо и Ихара.

— Все хорошо. Ученицы не ранены. Снег с крыши упал. Думаю, стоит как-то огородить это место.

Я посмотрел наверх. Посреди толстого белого слоя снега темнела ровная прямоугольная выемка. Как раз над тем местом, где стоял Тиаки.

«Это вообще нормально, что снег сошел только там?»

Посреди быстро сгущающихся сумерек мне на секунду почудился чей-то взгляд.

Когда мы после переклички по очереди заходили в гостиницу, я заметил сбоку Асо, разговаривающего с администратором. До меня донесся обрывок фразы: «Это не черепица, не понимаю, как это вообще могло оказаться на крыше…»

«Не черепица? Тогда что это был за черный обломок? Что ранило Тиаки?»

Не нравилось мне все это.

На ужин Тиаки пришел с пластырем на виске. Его встретили градом встревоженных вопросов, но он лишь улыбнулся:

— Царапина в один сантиметр. Я в полном порядке.

Вот только лицо у него опять было бледное. За ужином, по крайней мере, пока я за ним наблюдал, он то говорил о чем-то с Асо, то отходил куда-то, то изучал какие-то бумаги, но к еде так и не притронулся. Может, ждал, когда ученики поужинают. А может…

«Что-то мне подсказывает, что он ничего не ел ни вчера вечером, ни сегодня утром…»

В груди заворочалось смутное беспокойство.

После ужина и ванны на всех навалилась усталость от первого дня активного отдыха, и все рано улеглись. Пока нас не было, к нам в номер принесли обогреватель.

— Ха-ха. Видимо, кондиционер все-таки сломан.

— Блин, больно как… — простонал Кацураги, разминая ногу.

— Что с тобой?

— Запнулся в ванной.

Он закатал правую штанину и продемонстрировал ссадину под коленкой.

— Я схожу, принесу тебе пластырь.

— Спасибо, Инаба!

— Медпункт… на втором этаже, да?

Только я спустился по лестнице, как двери лифта открылись, и из него вышли Тасиро с девушкой из параллельного класса.

— Ой, Инаба.

— Вы чего?

— Мы сидели в номере «гэшников», болтали, и вдруг ей плохо стало, ну и я решила проводить ее до медпункта. А ты чего?

— Кацураги коленку разбил, иду за пластырем.

В зале на втором этаже был оборудован временный медпункт, где постоянно дежурила школьная медсестра.

На звук отодвинутой створки-фусума Хаманака-сэнсэй подняла голову от книги.

— Цубота, из класса «Г». Мне нехорошо…

Медсестра приложила ладонь ко лбу девушки, заглянула ей в рот.

— Простудилась? Горло болит? Насморк есть?

Цубота помотала головой.

— Только глаза щиплет и слабость…

— Что, и у тебя?

Получается, есть и другие с такими же симптомами?

Зал был поделен фусума на три части — в центральной сидела медсестра, а боковые играли роль мужского и женского «лазаретов». Я украдкой заглянул в щели между створками — в обоих хватало спящих пациентов.

— У нас эпидемия, сэнсэй? — спросила Тасиро.

(Не уверен, правильно ли называть ее «сэнсэем». Хотя она закончила курсы медсестер.)

— Сейчас пора гриппа, но не думаю, что в этом дело. Вы за день набегались, вот с непривычки организм и сбрыкнул. За вечер ко мне многие приходили с жалобами на недомогание.

Цуботу она на всякий случай отправила в «лазарет», после чего дала мне пластырь.

— Инаба, Инаба! — уже на выходе остановил меня довольный голос Тасиро.

— Ну чего?

— Среди «ашников» есть одна девочка, она может видеть призраков и всё такое. Так вот, она говорит, что здесь зловещее место!

— Да? А может, она просто наслушалась всяких страшилок о гостиницах?

— Ну не знаю… Она сказала, что видела сегодня в коридоре девушку в форме «матроска».

— В «матроске»?

— Согласись, ее ни с чем не перепутаешь. Мы здесь все в спортивных костюмах, да и потом, «матроски» — это же прошлый век… Я почему-то ей сразу поверила.

— Может, тут и правда есть привидение школьницы. Гостиница-то старая.

Тут к нам подошел Тиаки.

— Ой, Тиаки-тян!

Бледный, как полотно, он, не произнеся ни слова, жестом отогнал нас от двери и зашел в медпункт. Разумеется, Тасиро последовала за ним.

— Таблетки от головы? Погодите, я же вам вчера уже давала.

— Да, но…

— Только не говорите, что вы уже все их выпили, Тиаки-сэнсэй?

— Понимаете…

— Если бы вы их пили точно, как я говорила, они бы так быстро не закончились! Признайтесь, превышали дозу? Но так же нельзя! — рассердилась медсестра.

— Простите, — виновато повесил голову Тиаки.

— Рана на виске болит, Тиаки-тян? — встревожено спросила Тасиро, беря его за локоть.

Тот несколько грубо высвободил руку и ответил:

— Рана не болит, а вот голова со вчерашнего вечера раскалывается, так что всё раздражает. Днем вроде прошло, а перед ужином опять началось… Забыл взять с собой лекарства.

— Если таблетки не помогают, это не значит, что нужно глотать их горстями! — не успокаивалась медсестра.

— Извините.

Я дернул Тиаки за рукав.

— Чего?

Я потянул его в сторонку и заставил повернуться спиной к Тасиро и медсестре.

— Если станет совсем худо, я могу повторить тот точечный массаж, сэнсэй, — шепнул я.

— Мне нравится эта идея, — после недолгой паузы кивнул Тиаки.

Один раз я уже его «исцелил». Тиаки, в отличие от Тасиро, мне удалось помочь осознанно. Сам он, конечно, не в курсе, что именно с ним произошло, и ограничился моим объяснением про «точечный массаж».

— Поэтому на таблетки особо не налегайте.

Пока мы перешептывались, у Тасиро с медсестрой тоже завязался разговор.

— Скажите же, эти двое — одно сплошное моэ?

— Я в современном жаргоне не очень…

— Вы многое теряете, сэнсэй!

— Думаешь?

— Еще как! Я вот столько удовольствия получаю, наблюдая за ними. Такой простор для фантазии!

— Хм, есть такое… Значит, в данном случае Тиаки-сэнсэй — актив?

— У нас в этом плане до сих пор споры идут. Лично я за Инабу как актива.

— О-о, даже так? Хм… А почему?

— Эй! — не выдержал я.

Нашли о чем болтать, когда мы в метре от них стоим!

— Хватит о нас фантазировать!

— Подумаешь, Инаба, с тебя не убудет. Тебе все равно до девушек дела нет.

— Что значит «дела нет»?!!

— Да и Тиаки-тяну куда спокойнее в мужском обществе, не надо волноваться, кто что не так из-за учениц подумает, правильно я говорю?

— Ха-ха-ха, — притворно хохотнул Тиаки и резко посуровел лицом. — Думай, что несешь, дуреха!

Он несильно треснул Тасиро по голове.

— От всех этих глупостей у меня даже голова прошла. Извините, что расшумелись тут у вас, Хаманака-сан.

— Ничего страшного, Тиаки-сэнсэй. Возьмите таблетку. В этот раз дам только одну.

— Спасибо.

Мы втроем вышли из медпункта.

— Тиаки-тян, вам нездоровится?

— М-м… — Тиаки легонько поморщился. — Сам не знаю. То лучше, то хуже… Может, погода влияет. Давненько я в горах не был.

Тиаки с хрустом размял шею. Из-за анемии он, по идее, должен был давно привыкнуть к проблемам со здоровьем, но сейчас выглядел растерянным, будто нынешние симптомы были для него в новинку.

— Но вы же не заболели? — с тревогой смотрела на него Тасиро.

Тиаки похлопал ее по макушке, как бы говоря: «Я в порядке».

Мне же пришла в голову другая идея.

Вернувшись в номер, я заперся в туалете и вызвал Фула.

— Может, это последствия духовного урона? — спросил я его.

— Вполне вероятно.

— Так я и знал. А те, что лежат в медпункте, тоже из-за него страдают? Это не простуда?

— Не стану утверждать насчет всех, но встречаются люди, чьи духовные волны вступают в резонанс с энергетикой подобных этой гостинице мест.

— Значит, дело в духовных волнах…

Фул, стоя на лежащем у меня на коленях «Пти», завел руки за спину и задумчиво произнес:

— Смею предположить… Тиаки-сама подвержен вашему влиянию, господин.

— В каком смысле — «моему влиянию»?

— Один раз вы уже сливались воедино…

— Выбирай выражения!

— Как и в случае с Тасиро-сама, наблюдаются определенные последствия вашей синхронизации. А они всегда индивидуальны.

— А-а… Кажется, я понимаю, о чем ты…

В первое время в колледже я был нелюдим, Тасиро была в другом классе, в клубе мы тоже на личные темы не общались. Но после того сеанса исцеления она очень ко мне привязалась (так что дружба продолжается до сих пор). И дело не в том, что она чувствует себя мне обязанной или благодарна за то, что я в тяжелый момент оказался рядом. Как сказал Фул, во время исцеления между нашими телами «возникла связь» (хотя мне и не нравится такая формулировка), и память о ней осталась в подсознании. Это и есть «синхронизация».

— Позволю заметить, что, по всей видимости, в вашем присутствии духовная энергия Тиаки-сама возрастает. Как в хорошем, так и в плохом смысле.

— То есть ему плохо из-за меня?!

— Скажем так… рядом с вами он становится более чувствительным к воздействию отрицательной энергетики.

— То есть мне лучше держаться от него на расстоянии?

— Нет. Рядом с вами его энергетические волны приходят в равновесии, что в данной ситуации предпочтительнее и безопаснее для него самого. Смею добавить, если бы вы взялись за руки, ваша синхронизация бы резко усилилась…

— Ага, на радость Тасиро и ее подружкам! Еще чего! — я решительно помотал головой.

— Но, господин, энергия намного легче передается через физический контакт. Люди — создания не духовного, но животного мира и прежде всего полагаются на органы чувств.

— Твои доводы мне понятны, но я все равно пас.

В дверь туалета забарабанили.

— Сколько можно там сидеть, Инаба? — услышал я голос Ивасаки.

— Прости. Зачитался.

— Ты читаешь в туалете?!

Эта ночь выдалась тихой — за день все устали и рано легли спать.

Пока, на мой взгляд, не произошло ничего такого, что нельзя было бы объяснить воздействием энергетики старого здания. В толпе из четырех сотен подростков наверняка найдется несколько особо чувствительных, у которых заболит голова от давления скопившихся в гостинице образов мыслей и чувств бесчисленных постояльцев, «осевших» в гостинице за долгие годы. Не из-за чего шум поднимать.

— Мне кажется, или здесь все равно холодно? — сердито спросил утром Кацураги.

— Может, откуда-то сквозит?

— Гостиница же старая.

Сегодня занятия с инструкторами у нас после обеда, в первую половину дня — свободное время.

Пока мы собирались на улице, я заметил в окне Тиаки, сидящего на диванчике в лобби.

— Тиаки, — зайдя внутрь, позвал я.

Он поднял голову. Лицо было наполовину скрыто шапкой и солнцезащитными очками, но посиневшие губы явно указывали, что ему нехорошо.

— Перекличка начинается. Возвращайся к классу, Инаба, — хрипло сказал он.

Судя по всему, он и сегодня за завтраком ничего не съел.

Я присел рядом.

— Эй.

— Тсс!

Я обхватил его левой рукой за плечи и притянул к себе, а правую ладонь прижал к его груди.

— Закройте ненадолго глаза, сэнсэй.

Тиаки определенно устал — я ясно видел ворочающийся внутри него урон. Но что-то с ним было не так — я почувствовал это, когда втянул его в себя, хотя так и не смог понять, что именно.

— Фу-ух… — тихо выдохнул Тиаки.

Скованное в напряжении тело наконец расслабилось.

— Только ничего не спрашивайте, сэнсэй, — многозначительно усмехнулся я. — Это секретная техника.

Уголки рта Тиаки слегка приподнялись.

— С такой техникой вполне можно на жизнь зарабатывать.

Ага. Если бы эта самая жизнь при этом не сокращалась.

Первые четыре класса разбрелись по трассе по своим делам. Тиаки, к огорчению девушек во главе с Тасиро, успел спрятаться от них в ресторане.

Я подошел к «трещоткам», с тоской наблюдавшим за ним в окно.

— Тасиро, у тебя с собой ничего перекусить нет? А то я проголодался.

— Мы же только позавтракали, ты чего, Инаба? — изумилась Тасиро, что не помешало ей высыпать мне на ладони ворох маленьких шоколадок, печенья и конфет.

Мне, конечно, грех жаловаться, но зачем ей с собой столько? «Стратегический запас»?

— Держи калорийный батончик, Инаба-кун. С шоколадным вкусом.

— А вот еще тебе мини-мандзю с анко. Он вкусный!

Это подключились Сакураба и Какиути. Нет, серьезно, зачем вам с собой столько еды?!

— Спасибо. Вы прямо мои спасительницы.

— Что, Инаба-кун, так привык к вкусностям, что местная еда в горло не лезет?

«Трещотки» засмеялись.

— Да нет, тут очень даже ничего готовят.

— Хотя бэнто на обед могли бы быть и вкуснее.

— Наверное, с ними лениво возиться.

— Скорее, просто экономят на продуктах.

— Повезло, что вообще успели найти другую гостиницу.

— У всех учителей глаза от усталости потухли, бедняги.

— А Тиаки-тян вообще похудел. По сравнению с прошлым годом.

И как только они всё это замечают?

— Инаба! Пошли опять против «бэшников»! — подбежал Уэно.

— Пошли. Спасибо еще раз за угощение.

От сладкого силы быстро вернулись.

— Сделайте их сегодня! — закричали нам вслед «трещотки».

Уэно оглянулся на них и посмотрел на меня.

— Инаба, а ты с кем-нибудь из этих трех встречаешься?

— Что? Нет! — я даже растерялся от неожиданности.

Уэно тоже выглядел удивленным.

— Но ты постоянно с ними общаешься.

— Ага, как и с парнями. Я их как противоположный пол не воспринимаю.

— В смысле? Они же девушки!

— Ну… Да, но… Взять, к примеру, Тасиро, она же ведет себя, как самый настоящий парень!

— Не понимаю, как так можно… Я вот все равно вижу в любой девушке прежде всего девушку, как бы она себя ни вела… Ты вообще думал с кем-нибудь встречаться?

— У меня на это времени нет.

— Тебя только недостаток времени останавливает?!

— Нет, Инаба, ничего ты не понимаешь! — надменно отрезал Ивасаки.

И когда только подойти успел?

— Тебе просто еще не попался твой типаж! А значит, ты предпочитаешь женщин старше себя! Кто уже работает, к примеру!

А он откуда знает, какой у меня типаж женщин?

— Когда нравятся постарше, неудивительно, что школьницы тебя не интересуют. И я тебя понимаю, Инаба. Еще как понимаю! Эти секретарши с их узкими юбками до колен… Просто мечта!

— Да, секретарши — это круто… Прошептала бы мне такая секретарша: «Нам не следует…»…

— Кто-то явно порно пересмотрел, — не выдержал я.

Но кстати говоря, и правда, какой мой типаж женщин? Я никогда об этом не задумывался.

Тасиро… друг, причем скорее мужского пола. Акинэ-тян… старшая сестра — ничего больше. Хотя иногда я в ней и старшего брата вижу. Марико-сан… мужик мужиком по поведению. Бухгалтер с подработки Симадзу-сан… Она, в принципе, подходит под типаж «уже работающих женщин», о котором говорил Ивасаки, но это не отменяет того, что в компании все ее боятся пуще самого директора. Президент школьного совета Камия вообще официально признанный «Большой Брат»…

«Вокруг меня что, одни парни?! Даже девушки?!»

Ну и ладно. Все равно мне некогда девушку заводить.

Мы устроили с «бэшниками» новый раунд боя в снежки. И опять проиграли.

— Блин!

— Ну уж завтра мы вас сделаем!

— Ха-ха-ха-ха-ха, надейтесь-надейтесь! Разобьем опять в пух и прах!

— Ах вы!..

Разгорающуюся перепалку прервали парни из классов «Г» и «К» (с общеобразовательного отделения) с предложением присоединиться к нам.

— Построим дополнительные стены, расширим территорию!

— А что, давайте!

В итоге решили, что завтра будет финальная битва между объединенными силами классов «Б» и «Г» и классов «В» и «К».

— Это война!

Многие так и пылали энтузиазмом. Все-таки любим мы, парни, «войнушки».

Обсуждение тактики предстоящего боя вышло веселым. Было интересно пообщаться с ребятами с общеобразовательного отделения (так-то мы обычно не пересекаемся, классы слишком далеко друг от друга).

— Оденемся во все белое и поползем на передовую! Назовем это операцией «Стелс»!

— Или давайте пророем туннель!

Одна дичайшая идея следовала за другой, мы только и успевали, что переводить дух между приступами хохота. Когда у игры нет четких правил, это создает простор для фантазии.

— Где мы возьмем белую одежду?! Да и всё равно увидят!

— Ты чем и когда предлагаешь туннель рыть?!

— А что, правда никак?

— Ты серьезно?!

— Гя-ха-ха-ха-ха!

— Все, хватит, у меня уже живот болит! Давайте думать серьезно!

Вдруг из-за дерева вышел Тиаки.

— Вы чего тут сидите кружком на снегу и ржете, как лошади?

— О, Тиаки-сэнсэй!

— Идите к нам, сэнсэй! Присоединяйтесь!

Атмосфера резко поменялась. Парни из класса «К» вообще вскочили при виде приближающегося Тиаки… Точно не в силах были усидеть спокойно.

«С непривычки, видимо, так-то они его только в коридорах издалека видят…»

Ведения бухгалтерского учета на общеобразовательном отделении нет, только у третьеклассников он идет факультативом, поэтому ребята из таких классов если и встречаются с Тиаки, то только в кабинете для консультаций, если что-нибудь натворят.

— Бой в снежки за территорию? А что, классно придумали, — улыбнулся Тиаки, дымя сигаретой (сбежал от девушек под предлогом перекура).

Все тоже заулыбались.

— Сэнсэй, хотите с нами?

— Точно! Придумаем вместе план наступления!

— М? Хе-хе-хе.

Тиаки выглядел полностью здоровым. Вот и отлично.

— Эй, почему с вами Тиаки?! — закричал появившийся из-за деревьев один из «бэшников».

— Нас засекли!

— Повсюду шпионы!

— Он что, с вами будет?! Так нечестно!

Подтягивались все новые представители «вражеского стана».

— У нас тут совещание, пошли прочь!

— Ну и что, что Тиаки ваш классный, нечестно его на свою сторону перетягивать!

— Идите к нам, сэнсэй!

— Эй, похитить его задумали?!

— Пусть он с нами побудет хоть разок!

— Еще чего! А ну верните на место!

Несколько ребят из объединенной армии «Б-Г» и парни из класса «К» стали перетягивать Тиаки, как канат.

— Эй, вы!..

Тиаки в какой-то момент покачнулся и рухнул в снег.

— Тащи его к нам!

— Держите его!

Началась куча мала.

— Больно же! Вы чего?!

— Сэнсэй, не бросайте нас!

— Гя-ха-ха-ха!

— Прекратите! Щекотно же!

— Сэнсэй, я вас люблю!

— А-ха-ха-ха-ха!

— Гя-ха-ха-ха-ха-ха!

Мы, «вэшники», в легком шоке наблюдали за их возней в снегу.

— Взрослые парни борются за учителя-мужика… Теперь над девчонками уже не посмеешься… — пробормотал кто-то.

Это, конечно, была шутка, но в тот момент мы впервые поняли, что ребятам из других классов тоже интересно общество Тиаки. Естественно, мы никогда не пытались «прибрать его себе», и вообще Тиаки куда чаще проводит время со всякого рода хулиганами, чем с нами. Но все равно ребята из других классов не решались к нему подойти. Или, скорее, стеснялись.

Стоящий рядом со мной Уэно негромко сказал:

— Мы с Митани со средней школы знакомы, часто ходим друг к другу домой. Так вот, у Митани есть брат, на четыре года его старше, они с ним не разлей вода, не то что мы с сестрами. Я всегда ему завидовал…

— Угу…

Для парней-подростков иметь рядом крутого старшего брата, на которого хочешь быть похожим… Это очень здорово.

Если подумать… В особняке меня тоже окружают одни «старшие братья». Включая Хасэ (хотя он и мой ровесник).

Так что все эти парни, облепившие Тиаки… смотрелись по-своему мило.

— Эй, вы что творите?!

Кто-то из девушек заметил «терпящего бедствие» Тиаки.

— Отвалите от сэнсэя!

Но парни лишь покрепче к нему прижались. Кто-то надменно бросил:

— Что, завидуете?!

— Да как вы смеете! Пошли прочь!

— Ах, Тиаки-сэнсэй со встрепанными волосами выглядит таким сексуальным!

В пылу борьбы Тиаки успел потерять шапку и очки.

— Скоро обед, идите все в ресторан, — хрипло сказал он.

— Хорошо!

«Похороненный» под десятком тел взрослых парней Тиаки выглядел неважно. С трудом поднявшись, он принялся отряхиваться от снега.

— Вы как?

— Не смейся.

— Тяжело быть популярным.

Уэно протянул ему найденные шапку и очки.

— Тиаки-сэнсэй, вы в порядке? Они вам ничего не сделали? — взволнованно восклицали девушки, пытаясь пробиться к нему через кольцо парней.

— Куда лезете? Сегодня Тиаки-сэнсэй наш! — огрызались те.

— Это как понимать?! Что за бред!

Наблюдать за словесными баталиями подростков было, с одной стороны, смешно, а с другой… Я не сдержал тяжелого вздоха. Тиаки, криво усмехаясь, чесал голову.

На занятии после обеда инструкторы учили нас поворотам.

— Упор на ноги ниже колен, разворачивайте их влево, затем вправо!

— Не получается!

— Не так резко, вам нужно скатиться волной, а не остановиться на полпути!

— А! А! А! А! А-а-а-а-а!

— Эй, ты куда?!

— Кто-нибудь, остановите меня!

— Переходим к прыжкам!

— Что?!!

На самом деле под прыжком подразумевался небольшой отрыв от снега во время съезда с бугра, в противном случае можно было запросто упасть. Но никому никак не удавалось поймать нужный момент для прыжка, поэтому все всё равно падали.

— Завтра у всех классов гонки по пересеченной местности, советую за сегодня освоить лыжи, — объявил Тиаки.

— А если не выйдет? — встревожено спросил Уэно.

Тиаки ухмыльнулся:

— А ты катайся до посинения, как-нибудь и выйдет. В горах без лыж и умереть можно.

— Ну чего вы вредничаете, сэнсэй? — надулись те, кто все еще с трудом мог стоять на лыжах. — И вообще, нельзя было придумать что-нибудь поинтереснее?

— Школьная поездка — это вам не развлечение, а часть учебного процесса, — отрезал Тиаки.

Под вечер все, едва переставляя от усталости ноги, потащились в гостиницу. На радость учителям.

Перед перекличкой я заметил в сторонке группу фанатичек Аоки.

— Хм?

Я успел запомнить их всех в лицо, и сегодня…

«Одной не хватает», — подумал я, но в следующий миг заметил «недостающее звено» — ту самую девушку, которую закрыл собой Тиаки, когда обвалился снег с крыши. Она держалась на небольшом расстоянии от остальных фанатичек, хотя обычно они везде ходят вместе. Выглядело это довольно странно.

— Эй, Тасиро, ты видела?.. — спросил я стоящую неподалеку Тасиро.

— А-а, ты об этом, — кивнула она. Судя по уверенному тону, она уже знала, в чем было дело. — Та девочка единственная из класса «Б». Остальные из «А».

— Вот оно что…

— Причем она и раньше ни с кем особой дружбы не водила. Вела себя замкнуто.

— Поэтому и попала под чары Аоки. Все ее поклонницы одного типажа.

— Да, но помнишь, как Тиаки ее спас? При этом еще и поранился.

— Ну?

— Думаю, теперь ей уже неудобно в голос его оскорблять.

— Нормальная реакция.

— Только другим девочкам это не по нутру.

— В смысле?

— Как бы это сказать… Она теперь для них «испорченная».

— Что за бред? У них там что, культ? Шаг вправо, шаг влево — расстрел?

— Конечно, культ. А ты не знал?

Действительно. В подобные «группки» часто собираются люди по натуре стадные, наивные, слабохарактерные. Они вынуждены подчиняться строгим правилам, соответствовать ожиданиям и не выбиваться на фоне остальных. Прямо как в культах.

— Но разве это нормально?.. Чтобы школьницы так себя вели с недавними подругами? — вырвалось у меня.

— Знаешь, как говорят, Инаба? Дети жестоки, — хохотнула Тасиро, но глаза ее не смеялись.

Только-только эта девушка успела порадоваться, что наконец нашла себе друзей по духу, как они взяли и отвернулись от нее. Для нее эта поездка наверняка станет одним из худших воспоминаний. Мне было ее искренне жаль.

— Как же я устал…

Мы валялись прямо на полу номера, не в силах даже футоны расстелить.

— Опять тут холодно!

— Слышали, завтра гонки по пересеченной местности? Мы вообще останемся в живых, чтобы потом еще в снежки играть?

— Кацураги, как твоя нога?

— Я уже и забыл о ней. Спасибо еще раз за пластырь, Инаба.

— Пойду-ка я в ванную. Кто со мной?

— Я.

Мы с Ивасаки вышли из номера.

— Помню, во время поездки в средней школе был один парень, который в общую ванную в плавках ходил, — сказал Ивасаки, пока мы спускались по лестнице.

— И наверняка все только на него и смотрели.

— Слышал, среди наших тоже немало таких, которые моются только у себя в номерах.

— Не знаю, по мне, так нет ничего лучше, чем расслабиться в большой ванне. И куда веселее в компании.

Я усмехнулся, вспомнив, что в средней школе думал как раз наоборот.

Ивасаки прошептал мне на ухо:

— Говорят, на общеобразовательном есть девушка с татуировкой!

— Иди ты!

— Интересно, где именно. Вот бы увидеть… — мечтательно протянул Ивасаки.

— Представляешь, какие у нее будут проблемы при приеме на работу или когда она замуж соберется?! — ужаснулся я.

Ивасаки схватил меня за шею.

— Ну вот вечно ты так! Никакой романтики, сплошной прагматизм!

— Эй-эй, вы там. Драться идите куда-нибудь в другое место, — раздался сверху голос.

Тиаки. Тоже спускался по лестнице.

— Сэнсэй, идемте с нами в общую ванную? — предложил Ивасаки.

В этот момент Тиаки как-то странно покачнулся.

«Он сейчас упадет!..» — мелькнуло у меня в голове.

Но Тиаки успел схватиться за перила и удержаться.

— Тиаки!

Мы с Ивасаки бросились к нему.

— Вас кто-то толкнул! Кто это сделал?! — сердито закричал Ивасаки, оглядываясь по сторонам.

Но все, кто находился неподалеку, лишь изумленно на нас таращились.

— Ивасаки, не надо, — попытался я его успокоить.

— Но, Инаба, ты же сам видел! Тиаки точно кто-то толкнул, иначе бы он так не завалился!

— Ивасаки, я в порядке, — вмешался Тиаки.

— Но…

— Вы же в ванную шли? Ну и идите себе.

Он не отпускал левое плечо. Видимо, слегка вывихнул.

— Сходите в медпункт, сэнсэй.

Мы продолжили наш путь в ванную.

— Я не понимаю, почему вы меня останавливали? Тиаки же правда толкнули! — недовольно протянул Ивасаки.

— Ты видел кого-то за его спиной?

— Нет, но там наверняка кто-то был!

— А теперь вспомни. Тиаки шел ровно посередине лестницы. Если бы позади него кто-то был, мы бы его точно увидели. Тиаки не такой огромный, чтобы целиком закрыть своим телом взрослого парня.

— Значит, это была девушка! Погоди…

— Ты видел на лестнице хоть одну девушку?

Похоже, Ивасаки только сейчас заметил, что в случившемся было что-то странное.

— Хочешь сказать… Тиаки просто поскользнулся?

— Может, так и есть.

— Что это значит? Эй, Инаба!

Я чувствую злую волю.

Что-то ее излучает… Или кто-то…

Ни с того ни с сего сошедший с крыши снег. Непонятно как оказавший в нем обломок. Он мог серьезно ранить Тиаки, если бы попал ему прямо в голову. Теперь это… Упади он с лестницы, парой синяков бы точно не отделался.

Все это — просто совпадения? Мне так не кажется. Скорее наоборот: несчастные случаи связаны и только набирают оборот.

— «Сияние»… — вспомнился мне фильм про изолированный посреди снегов отель, где объявляется монстр.

На ужине Тиаки не появился, что сильно встревожило девушек.

Я, быстро проглотив еду, встал из-за стола.

— Тасиро.

— Что?

— Поищи по своим каналам про нашу гостиницу. Здесь явно что-то неладное.

Тасиро слегка округлила глаза и заговорщически ухмыльнулась.

— Положись на меня.

Я отправился в номер учителей.

Тиаки лежал, прикрывшись одеялом котацу.

— Инаба? У вас же сейчас ужин?

— Я уже поел. Везет вам, у вас котацу стоит.

Тиаки был очень бледный. Судя по нетронутым тарелкам на подносе, что стоял на столешнице, он опять ничего не ел.

— Аппетита нет, сэнсэй?

Тиаки замешкался с ответом.

— Вы с самого приезда ничего не ели?

— Обед я ел. Ты же сам видел.

И правда. В ресторане на трассе я сидел с ним рядом за столом.

Получается… Тиаки не может есть то, что подают в гостинице?

Мне уже приходилось слышать похожую историю от Акинэ-тян.

— Скажите честно, сэнсэй… Вам ничего из здешней еды в горло не лезет? Без особой причины, просто не хочется? Что-то вроде того?

На фоне бледного как полотно лица Тиаки его глаза казались абсолютно черными.

— Ты что-то знаешь об этом, Инаба?

Я с улыбкой помотал головой.

— Ничего. Просто подумал, может, в этом все дело.

«Пища с очага мертвых». Кто ее попробует, тот уже не вернется в мир живых.

Вряд ли Тиаки об этом известно. А значит, работает его подсознание. На него явно действует отрицательная энергетика гостиницы. То, что днем ему становится лучше, только это подтверждает. Плохо ему лишь в гостинице. Если он съест что-то из местной «пищи с очага мертвых»… боюсь, ему станет совсем худо.

— Давайте вот как поступим, сэнсэй. Не ешьте ничего, что здесь подают. Чай и воду тоже не пейте. Закупайтесь в ресторане на трассе.

Тиаки хотел что-то сказать, но я уже вышел из номера.

Среди учеников тоже немало тех, кто оказался чувствителен к отрицательной энергетике гостиницы, но почему Тиаки настолько плохо?

«Может, зря я голову ломаю…»

Нам осталось жить тут полтора суток. И мы уедем. Тиаки, конечно, приходится несладко, но нужно потерпеть еще совсем немного. Эту гостиницу выбрали из-за форс-мажора, больше вторые классы нашего колледжа сюда не поедут.

«Конечно, остается много неясного, но стоит дождаться Тасиро, вдруг она раздобудет какие-нибудь полезные сведения».

Как оказалось, я зря расслабился.

Видимо, живя в Особняке нежити и каждый день имея дело с привидениями и другими сверхъестественными созданиями, я успел слишком привыкнуть к потустороннему.

— Кстати, вы слышали? — спросил, вернувшись из ванной, Кацураги. — В главном корпусе, говорят, есть номер, который всегда закрыт.

— Закрыт?

— Номер «804». Девчонки рассказали.

— Погоди, «804»… Это же над нами… — Ивасаки поднял глаза к потолку.

— То есть все номера на восьмом этаже, кроме «804», заселены? Может, там что-то сломалось? — предположил я.

Но остальным было уже не до скучных объяснений.

— Наверняка там человек умер! В гостиницах такое часто бывает. Покончил кто-то с жизнью, и этот номер закрывают. Потому что там поселяется привидение!

— Перестань, Уэно! Ненавижу подобные разговоры.

— Ты чего, Ивасаки? Боишься?

— Н-нет, просто…

Ивасаки покосился в мою сторону.

— В школьных поездках всегда страшилки рассказывают, считай, традиция. Давайте устроим ночь ужастиков!

— Позовем ребят, чем больше, тем веселее! Я вообще ни одной страшилки не знаю.

Уэно и Кацураги воспылали нездоровым энтузиазмом.

— Давайте не будем. Скажи же, Инаба!

— Он прав. Знаете, как говорят: расскажи о привидении, оно и явится.

— Ну и пусть является! Я еще ни разу в жизни не видел привидения!

— И я!♪

— Я в этом участвовать не буду! — воскликнул Ивасаки.

И в этот самый момент по фусума громко забарабанили.

— Уа-а-а! — Ивасаки аж подскочил.

Фусума отодвинулась. За ней стоял Тиаки.

— А, сэнсэй…

— Инаба, насчет нашего разговора… — начал Тиаки и вдруг замер.

Его глаза смотрели в одну точку, совершенно неподвижно. Мы все невольно проследили за его взглядом.

Он смотрел в окно. Мы еще не успели задернуть шторы, и в зеркале на фоне непроглядной ночной темноты отражались наши силуэты.

— В-в-вы чего, сэнсэй? Что вы там увидели? — дрожащим голосом спросил Ивасаки, но Тиаки ничего не ответил. — Ха-ха… Х-хотите нас напугать?

— Эй, а чего тут так резко похолодало? — заметил Кацураги.

Уэно указал на панель кондиционера.

— И… Инаба! С-смотри!

Температура воздуха падала прямо на глазах.

Тиаки неожиданно рухнул плашмя лицом вперед.

— Тиаки!

Я едва успел его подхватить. Он повис у меня на руках, словно безвольная кукла.

Все лампы разом погасли, погрузив номер в почти полную темноту.

— Что происходит? Что все это значит?! — закричал Ивасаки.

Из его рта вырывался белый пар. Воздух резко отяжелел, будто нас окутал густой туман, липший к коже.

Я повернул голову в сторону выхода и судорожно вздохнул. Фусума была наглухо задвинута, хотя никто из нас ее не трогал.

— Это не есть хорошо. Мы заперты, — услышал я встревоженный шепот Фула, раздавшийся из нагрудного кармана.

«Здесь… что-то есть!»

Я почувствовал чье-то присутствие совсем рядом. Ощущение, чем-то похожее на то, что я регулярно испытываю в Особняке нежити… но совсем другое по своей сути — вязкое, тяжелое, злое!

Уэно, Кацураги и Ивасаки, ничего не понимая и дрожа от холода, замерли посреди комнаты. Я медленно поднял глаза к потолку.

Из-за погаснувшего света он казался совсем черным, точно замазанным чернилами… И на нем… я увидел несколько лиц.

«Это еще что такое?!»

Меня всего передернуло. А в следующий миг кто-то шепнул мне на ухо:

— Умри.

Женский голос. Спокойный, но исполненный ярости. От ужаса у меня едва волосы на голове не зашевелились, но в то же время меня охватило раздражение.

— Всем спрятаться под футонами!

Парни, вздрогнув от моего крика, нырнули под футоны, даже не успев ни о чем подумать. Я выхватил из кармана «Пти» и открыл девятнадцатую страницу.

— Солнце! Игнис Фатус!

— Игнис Фатус! Дух света!

Номер залило ослепительным золотым светом, точно под потолком вспыхнуло маленькое солнце.

Продлилось это всего мгновение, но вспышки хватило, чтобы от злого присутствия не осталось и следа. Лампочки опять зажглись, температура воздуха на дисплее побежала вверх.

Я сердито посмотрел на потолок.

«Получили?! Все-таки не любят привидения свет!»

Точнее, те привидения, что живут в особняке, спокойно разгуливают себе под солнцем с самого утра, но злые духи света боятся.

Кацураги, Уэно и Ивасаки, боязливо оглядываясь, высунули головы из-под футонов.

— Что это сейчас было?

— Что случилось?!

— Не знаю. Наверное, что-то в сети перемкнуло, раз одновременно и свет вырубился, и кондиционер с ума сошел.

— И в-в-всё?

— Как там Тиаки? — обеспокоенно спросил Уэно.

Тиаки все еще был без сознания.

— Пусть спит здесь. Ивасаки, сходи, пожалуйста, в номер учителей, скажи, что Тиаки останется у нас.

— Понял.

— Простите, ребят, но я лично сегодня здесь не засну. Пойду в соседний номер.

Кацураги быстренько собрал вещи и вышел.

— К… Кацураги…

— Пусть идет, Уэно. Ты тоже, если хочешь.

Уэно какое-то время смотрел на закрывшуюся за Кацураги дверь, затем повернулся ко мне и сказал:

— Предлагаю сегодня улечься в обнимку с Тиаки.

Он заговорщически улыбнулся. Я не сдержал смешка:

— Девчонки умрут от зависти.

Вернулся Ивасаки. Мы расстелили футоны и легли вплотную друг к другу. Свет выключить духа ни у кого не хватило, и успокоились мы далеко не сразу. Но больше никаких странностей не было, и мы с Уэно и Ивасаки сами не заметили, как провалились в сон.

Пять утра. Я заперся в туалете и вызвал Фула.

— Что это ночью было?

Фул скрестил на груди короткие ручки и склонил набок голову.

— Что ж. В этой гостинице определенно что-то есть.

— Это я уже и так понял.

— Смею уточнить, что речь идет не о заблудшем призраке, но о некоем потустороннем создании, крепко связанном именно с этим местом.

— Погоди… Ты имеешь в виду неупокоенную душу?

— Совершенно верно. Это либо она, либо дух этой местности. По всей видимости, это создание напиталось энергией молодых людей и решило проявить себя.

— Но почему Тиаки так сильно на него реагирует?

— По всей видимости, их духовные волны, к большому сожалению, совпали.

— Мы уже завтра уезжаем, как думаешь, продержимся?

— Не смею утверждать. Для него сейчас было бы лучше всего как можно скорее покинуть зону воздействия.

— Если бы это было так просто…

Я тяжело вздохнул.

— Будто увидели настоящее привидение…

Конечно, из уст живущего в доме, где днем и ночью кишит нежить, это прозвучало странно, но я впервые осознал, насколько мои знакомые сверхъестественные создания безобидны.

— Мать Буси тоже тот еще монстр, но те, что я видел ночью, были совсем другие…

— Полагаю, это были злые духи, — задумчиво покивал Фул. — Ваш скромный слуга предпочитает не воспринимать загрязненные человеческие эмоции, но, смею судить, то были души, поглощенные ненавистью.

— Значит… они на самом деле существуют…

Пусть у меня в соседях привидения и нежить, а сам я, хоть и совсем слабенький, но все-таки маг, управляющий волшебными и демоническими созданиями, мне еще трудно было поверить, что в мире существуют настоящие «злые духи».

— Пожалуй, стоит позвонить Акинэ-тян, посоветоваться. Ой, кстати. Отдам-ка я ее защитную офуду Тиаки.

Полседьмого. Я смотрел телевизор с выключенным звуком.

— Погода портится…

Мобильный Тиаки заиграл мелодию будильника. Я отключил его и посмотрел на учителя. Тот лежал с открытыми глазами, устремив пустой взгляд в потолок. Похоже, его мозгу нужно было еще какое-то время, чтобы проснуться.

— Инаба, — тихо позвал он.

— М?

— Почему я сплю в обнимку с парнями?

К Тиаки — каждый со своего бока — тесно прижимались крепко спящие Уэно и Ивасаки.

— Вы не помните, что было вчера?

— Я помню, как пришел сюда.

— А потом? Вы что-то видели? Или слышали?

Тиаки ответил не сразу.

— Окно…

— Окно?

— Помню, как посмотрел в окно. И всё.

Я вспомнил, что вчера мы задернули шторы, только когда уже ложились спать — с наступлением темноты подсвеченные фонарями лыжные спуски очень красивы.

Я раздвинул шторы. Трасса под начавшим светлеть небом казалась синей, точно море.

— У-у… — попытался сесть Тиаки, но сил не хватило.

Я помог ему принять сидячее положение, после чего левой рукой прикрыл ему глаза, а правую прижал к его груди.

— Инаба…

— Послушайте меня хорошенько, сэнсэй. Даже если другие учителя скажут вам отлежаться сегодня в гостинице, все равно отправляйтесь на трассу. Вам нельзя оставаться здесь одному. Как бы тяжело вам ни было, с вами рядом всегда должны быть люди.

А для этого я должен вытянуть из него как можно больше урона.

От напряжения у меня по вискам заструился пот, дыхание участилось. Это не укрылось от Тиаки, и он сильно нахмурился.

— Инаба. Я не спрашиваю тебя, как ты это делаешь, но если тебе из-за этого плохо…

— Сэнсэй, я не стану делать ничего, что бы мне по-настоящему навредило.

Тиаки посмотрел мне прямо в глаза.

Удивительный у него все-таки взгляд… Который раз я уже замечаю.

— Точно?

— Точно.

Взгляд, точно укоряющий: «Если бы ты знал, как много мне хочется тебе сказать», — но одновременно и успокаивающий: «Можешь ни о чем не говорить, я и так все понимаю».

— И еще кое-что, сэнсэй…

Я достал офуду.

— М?

— Скажите «а-а-а»! — я открыл рот, и Тиаки, явно не успевший ни о чем подумать, последовал моему примеру.

Я тут же сунул ему в рот офуду — маленькую полоску бумаги, предназначенную специально для приема внутрь.

— Это что? Бумага?

— Глотайте скорее, — я протянул ему воду и улыбнулся. — Считайте, что это амулет на удачу.

Тиаки вновь смерил меня тяжелым взглядом.

Мне вдруг стало не по себе. Каково это учителю, когда среди его учеников есть один, который ведет себя столь странным образом?

И вдруг Тиаки молча меня обнял, похлопал по спине и также молча встал и вышел из номера.

Я мог лишь ошеломленно смотреть ему вслед.

Готов спорить, он почувствовал мою тревогу. От смущения мне захотелось провалиться сквозь землю. Судя по тому, как горело лицо, я был красный, как помидор.

— Да что же это такое!

Я второй раз за сегодня побежал к умывальнику.

Когда мы пришли на завтрак в зал, там уже сидел Кацураги. С первого взгляда на него было видно, что ему неловко. Ивасаки, подойдя к нему, треснул его ребром ладони по макушке.

— Ты чего!..

Следом то же самое сделал Уэно, затем я.

— Да вы что, сдурели?! — покраснев, возмутился Кацураги.

И мы все четверо расхохотались.

Последний день поездки.

Погода ухудшилась, повалил снег, поэтому гонки по пересеченной местности отменили.

— Ура!

— Повезло! Банзай!

Школьники вовсю радовались — впереди целый свободный день. К тем, кто еще хотел позаниматься на лыжах, пришли инструкторы.

— Ну вот, только понадеялись, что весь день проведем с Тиаки-сэнсэем! — жаловались девушки из второй группы: Тиаки носа не показывал из ресторана на трассе.

Мы с парнями из параллельных классов устроили масштабную снежную битву. О правилах не договаривались, просто шли в наступление на нейтральную территорию, ломали укрепления противника, затем поспешно бежали назад под защиту своих стен, и так по кругу. В итоге весь бой свелся к швырянию друг в друга снежками. Зрители без устали хохотали, наблюдая за нами.

В общем, подурачились от души. Под конец, пока еще все в снегу, не забыли сфотографироваться на память.

Ближе к полудню подул ветер и стало заметно мести.

Сменив вторую группу, мы зашли в ресторан на обед.

— Ха-ха! А раскраснелись как! — расхохотался при виде нас Тиаки.

— Не снежный бой, а свалка какая-то вышла.

— Все бросали в кого попало.

С лиц парней не сходили улыбки.

— После обеда возвращаемся в гостиницу! — объявил Асо.

— Так рано?

— Погода подвела, так что продолжите веселиться в гостинице. Администрация обещала открыть большой зал, а там есть караоке!

Девчонки восторженно завизжали.

— Тиаки-сэнсэй, спойте что-нибудь!

— Пожалуйста, сэнсэй!

— Обойдетесь. У меня дела.

— Ну пожалуйста! Умоляем!

Девушки резко воспрянули духом.

Осталось еще полдня.

Хоть бы ничего не произошло.

К тому моменту, когда в гостиницу вернулась вторая группа, начался уже настоящий буран. Все по-разному проводили последний день школьной поездки: часть учеников распевала в караоке в большом зале, другие болтали в лобби, развлекались в уголке игр, а кто-то вообще спал у себя в номере.

— Тиаки, — обнаружил я его с сигаретой в туалете на первом этаже. — Это вы так прячетесь?

— Мне правда нужно было в туалет.

— Я же просил вас не оставаться в одиночестве.

— Чего ты боишься, Инаба? Что на меня кто-то нападет? Так мне не привыкать, если что, — усмехнулся Тиаки, но я заметил, что он опять был нездорово бледным.

— Голова болит, сэнсэй? Рядом со мной вам станет легче.

Тиаки выдохнул струю дыма.

— Это такой завуалированный намек на нечто большее, Инаба-кун?

— Что вы несете?! Не передергивайте!

— Ага, вот вы где, Тиаки-сэнсэй! — в туалет зашел Асо, следящий за порядком в большом зале.

— Вы что-то хотели?

Асо молитвенно сложил ладони.

— Пожалуйста! Спойте хотя бы одну песню!

— Сэнсэй… — нахмурился Тиаки.

Но Асо не сдавался.

— Ученицы от меня не отстают, умоляют, чтобы я вас уговорил! Обещаю, одна песня — и все! Пожалуйста!

Тиаки весь скривился.

— Что вам, жалко, сэнсэй? Это же обязанность учителей — обеспечить своих учеников приятными воспоминаниями о школьной поездке!

— Ты рассуждаешь, как старый дед, Инаба.

— Идемте! Сегодня последний день, надо веселиться! — я потянул его за руку.

— Спасибо, Инаба! Ты отличный парень! — потрепал меня Асо по волосам.

Тиаки устало вздохнул.

Увидев Тиаки на пороге большого зала, все собравшиеся внутри одновременно закричали. Прямо как фанаты при выходе своего кумира на сцену.

— Наконец-то!!!

— Вы правда будете петь?! Серьезно?!

— Тиаки! Спойте что-нибудь из «Блю Хартс»!

— А я хочу еще раз послушать «She»!

Тиаки поднялся на сцену. Заиграла мелодия, которую все встретили восторженным ревом.

«So Young» группы «The Yellow Monkey»! Отличный выбор!

Стоило Тиаки запеть, и зал погрузился в полнейшее молчание. Все-таки поразительно, как сильно он меняется, беря в руку микрофон. Он не просто здорово поет, от него исходят такая мощная энергетика, что прямо оторопь берет.

«Вот что значит Дар… А он ведь еще себя сдерживает, не дает полностью раскрыться таланту».

Стихли последние аккорды, и зал взорвался криками. Асо взял микрофон.

— Всем успокоиться. Уговор был на одну песню.

— Этого мало!!!

— Тиаки-сэнсэй никуда не уходит, потом он еще раз споет вместе со всеми. А пока — продолжаем вечер караоке!

Девушки почти силком утащили Тиаки и усадили в свой кружок.

— Ах, аж мурашки по коже побежали от того, как он пел! — подошла ко мне с видеокамерой в руке Тасиро. — Кстати говоря, Инаба, я кое-что узнала.

— Опять снимаешь, Тасиро?

— Хе-хе-хе!♪ Я на этом видео разбогатею!

— Ты его продавать собираешься?!

— Камия-сан уже оставила предзаказ! Хо-хо-хо-хо-хо!

— Камия-сан…

Мы отошли дальний от сцены угол, где было не так шумно.

— В главном корпусе произошло четыре самоубийства подряд, — поделилась Тасиро добытой информацией.

— В главном… В смысле, где мы сейчас?!

— Гостиница старая, может, здесь и раньше случались самоубийства, но эти слишком выбиваются. Сюда ведь постоянно приезжают группы, но я слышала, они уже несколько лет отказывались принимать школьников.

— Да, Тиаки об этом упоминал.

— Ты не задавался вопросом — почему? Потому что все, покончившие с собой, были школьницами!

Первой стала девушка, поселившаяся в гостинице на время школьной поездки. На следующий год случилось то же самое. И на следующий. Каждую зиму кто-нибудь из группы школьников кончал с собой. Когда произошло четвертое самоубийство, администрация приняла решение перестать селить у себя школьников. Для Дзёто сделали исключение, но лишь после долгих уговоров… плюс с последнего несчастья прошло уже какое-то время.

— А как те девушки кончали с собой?

— Спрыгивали с крыши. Поэтому, видимо, вход на нее закрыт.

— Но на крыше же ротэнбуро?

— За ротэнбуро есть небольшое свободное пространство, куда ведет отдельная дверь. Жаль, времени было мало, так бы я узнала больше. Подробности первого самоубийства, к примеру. Да, кстати, здешние постояльцы часто жалуются на недомогание. Во время одной из тех школьных поездок, кажется, кого-то из учителей даже на «скорой» увезли.

Четыре самоубийцы. А ведь тех лиц, что я увидел на черном потолке вчера ночью… было, вроде бы, как раз четыре…

— Ну всё, пора за работу.

Спев вместе со всеми несколько песен, Тиаки под громовые аплодисменты, восторженные крики, свист и вопли «Не уходите!!!» покинул большой зал.

— Хорошо пели, — заметил я, выходя следом.

— Ты чего, Инаба? Со мной собрался?

— Подумал, помогу вам в работе.

— Не глупи, веселись со всеми, — взлохматил мне волосы Тиаки.

— Вы на обход?

— Ага. Многие остались в номерах, надо проверить, ничего натворить не успели…

— Ито-сэнсэй.

— Потом уточнить насчет ужина…

— Почему вы меня игнорируете, Ито-сэнсэй?!

Мы с Тиаки одновременно обернулись. Позади нас стояла и не отрывала от Тиаки сердитого взгляда блестящих от слез глаз та самая девушка, которую другие фанатички Аоки исключили из своей компании.

— Ты…

— Имаи?

— Вы столько говорили мне, что я красивая, что я милая, а теперь вдруг отдалились?! За что, Ито-сэнсэй?!

И мы с Тиаки, и стоящие неподалеку ребята из параллельных классов изумленно на нее уставились. В противовес истеричным крикам, лицо Имаи было до странности пустым.

— Меня… если что, Тиаки зовут.

Тут же непроницаемая маска с лица Имаи исчезла, и на нем отразилось выражение крайнего удивления. Она резко побледнела и бросилась бежать.

— Кто такой «Ито»? Разве у нас есть учитель с такой фамилией?

— Не слышал о таком. И потом, даже если и есть, с вами его никак не спутаешь.

— Тоже верно…

Тиаки смотрел вслед убежавшей Имаи.

— Видел ее лицо? У нее были глаза, будто она что-то приняла. Хотя она явно не из тех, кто с наркотиками балуется…

— Угу. Фанатички Аоки этим не страдают.

— Прекрати их так называть.

Я получил ребром ладони по макушке.

— Инаба, позови, пожалуйста, Асо-сэнсэя.

Тиаки с Асо какое-то время о чем-то тихо говорили.

Мне очень не понравился этот случай с Имаи. Она выглядела так, будто совершенно собой не владела. И кто такой этот «Ито»?

Асо вернулся в большой зал.

— Что он сказал? — полюбопытствовал я.

— Как я и думал, Имаи мало с кем общается в классе, но о травле речи не идет, с ней самой тоже никаких проблем не возникало. Подруги есть, но из других классов.

— Угу…

Тиаки тяжело вздохнул.

— Учителя просто физически не могут уследить за всеми учениками. Особенно за теми, кто не привлекает к себе внимания, специально или в силу характера. Понять, что у них творится на душе — очень сложно.

Мы на лифте отправились на третий этаж.

— Много таких, кто закрывается, не желает никого впускать к себе в душу. А есть такие, кто молчит о проблемах, потому что не хочет доставлять другим беспокойство. Но все равно каждому необходима поддержка. Необязательно от классного руководителя или родителей…

— У Имаи есть Аоки, так что за нее можете не волноваться, — заметил я.

Тиаки едва заметно усмехнулся.

— Аоки-сэнсэй.

И я опять получил по макушке.

В номере «301» один парень дрых без задних ног. В номерах «302» и «303» никого не оказалось. А стоило нам зайти в номер «304» — и это случилось.

Тиаки отодвинул фусума и замер. Я тут же бросился к нему.

— Тиаки?!

Он покачнулся.

— Чего?

— Что значит «чего»?! Вы в порядке? Вы едва на ногах стоите!

— Хм…

В номере никого не было. Шторы были не задернуты, а за окном царила непроглядная тьма.

Вдруг откуда-то издалека донесся девичий крик.

— Это что сейчас было?

— Кто-то кричал?!

Тиаки развернулся, покачнулся и со всего размаха врезался лбом в косяк. После чего рухнул на пол.

— Тиаки!

— Моя голова!..

Я намочил в раковине платок и приложил к его лбу.

— У-уй… Как больно… — простонал, лежа на полу, Тиаки.

— С вами не соскучишься, — вздохнул я.

И лишь тогда обратил внимание…

«Как-то тут… холодно?»

Воздух резко потяжелел, холодным мокрым одеялом прилипая к телу.

«Прямо… как вчера!..»

Краем глаза я заметил нечто странное в окне.

Человеческий силуэт.

«Откуда там взяться человеку?..»

Я медленно повернул голову к окну.

За стеклом висела девушка и заглядывала в номер.

— Форма «матроска»…

— Это ты… первая покончила с собой?

Лицо девушки было не разглядеть — сплошная чернота. Словно бурлящая грязная жижа из ненависти и печали.

Откуда-то послышался голос:

— Умри.

У меня мурашки побежали по коже. От мысли, что совсем рядом находится злой дух, колени превращалась в кисель.

— А трех других ты утащила за собой?

Вместе со словами изо рта вырывался белоснежный густой пар.

— Ну и что? — донеслось из угла. От стен к центру комнаты медленно расползалась тьма. — Им все равно было одиноко. А теперь мы подруги, и они счастливы.

Голос ее был какой-то неравномерный: то громче, то тише; слова — будто всплывающие на поверхность воды и лопающиеся пузыри.

— Господин, извольте обратить внимание, — высунулся из нагрудного кармана рубашки Фул.

В темноте рядом с входной дверью кто-то стоял.

— Имаи!..

Та сама девушка из класса «Б». Ее лицо опять было пустым, словно маска, но в правой руке поблескивали ножницы для икэбаны.

— Умрите, Ито-сэнсэй…

Темнота вокруг пошла волнами. Я бросился на Тиаки, закрывая его своим телом.

— Это не Ито! Приглядись!

Воздух так сильно сгустился, что мне чудилось, будто я оказался под водой. Сильно заболела голова, к горлу подкатила тошнота.

Что делать? Вызвать Игнис Фатус? Так будет быстрее всего…

— Хе-хе…

— Хи-хи-хи…

Темнота скользила по татами, подбираясь все ближе.

— Ух!..

Тиаки, болезненно сморщившись, схватился за грудь.

Мне вспомнились слова Тасиро о том, что кого-то из учителей в прошлые годы даже увезли на «скорой».

— Это ты уронила на Тиаки снег с крыши и толкнула его на лестнице?

— Ито-сэнсэй достоин смерти.

— Прекрати!

Я достал «Пти».

— Господин!

— Что?..

Имаи, занеся над головой ножницы, вдруг кинулась на меня.

— Эй!

Действуя рефлексивно, я остановил лезвия, зажав их между ладонями, но для этого мне пришлось выронить «Пти». Лицо у Имаи было безучастным, но давила она со страшной силой. Во время атаки кто-то схватил меня сзади, и я услышал рядом с ухом тихий смешок.

— Поймала, — довольно прошептала косоглазая девушка с расколотым посередине лбом.

Я едва сдержал рвущийся из горла вопль. В голове резко опустело, руки, сдавливающие лезвия ножниц, предательски дрогнули. И тут…

— Макико.

Этот голос заставил и Имаи, и схватившего меня злого духа замереть.

— Макико…

Тиаки. Он лежал на полу с плотно закрытыми глазами, стиснув пальцами ткань рубашку в районе сердца, но продолжал говорить:

— Что у тебя случилось?.. Поделись со мной…

Наконец Имаи и злой дух отступили.

В комнате стало так тихо, словно ее отрезало от всего остального мира. Эта абсолютная тишина была невыносимой.

Вдруг я обратил внимание, что за окном уже никого не было.

Имаи плакала. По пустому лицу градом катились слезы.

— Я так сильно любила вас, Ито-сэнсэй… — начала она.

— Это говорит дух, что был снаружи, — подсказал Фул.

— Он в нее вселился?..

— Я была серой мышкой, никому никогда не было до меня дела, я всегда была одна. И лишь вы, вы один говорили, что я милая, что я хорошая. Встречались со мной втайне от всех…

Так, секундочку. Встречались втайне от всех?

— Я всю себя вам отдала…

От возмущения у меня пропал дар речи.

— А вы… сказали вдруг, чтобы я больше с вами не заговаривала… Болтали с другими девочками… Как это понимать?! Знаете, что они мне заявляли?! Что я мешаюсь у вас под ногами, что пристаю к вам! Но это не так! Это же неправда! Это вы первый ко мне подошли! Разве я бы посмела с вами заговорить? Вы же такой популярный, вокруг вас всегда полно людей… Поэтому… я была так рада нашим встречам… Никто не должен был о них знать, это был только наш секрет… Вы сами так говорили! А потом! Как вы могли?! Ненавижу! Я так вас ненавижу!!! А-а-а-а-а!!!

«Макико» разрыдалась.

— Соблазнил свою же ученицу…

Меня едва не вывернуло наизнанку. Этот гад ласковыми речами втерся в доверие к одинокой, уязвимой девушке, попользовался, а когда она ему наскучила — сделал вид, что ничего не было.

— Тебе было так больно… Бедняжка… — едва слышно произнес Тиаки.

«Макико» изумленно уставилась на него.

— Бедняжка…

«Макико», по щекам которой без остановки лили слезы, продолжала молча на него смотреть.

Вдруг напряжение в воздухе исчезло.

Телу вернулась легкость. В комнате вновь стало тепло.

— Ухум, — глубокомысленно кивнул Фул. — Духи ушли. Отличная работа, Тиаки-сама.

— Ушли? Эти монстры? Из-за одного слова «бедняжка»?!

Я не мог в это поверить.

— Порой всего одно слово может изменить мир, господин.

Имаи вздрогнула, и ее лицу вернулось осмысленное выражение. Заметив меня и Тиаки, она изумленно округлила глаза, затем, опустив взгляд на ножницы в своей руке, в панике отбросила их в сторону.

— Что… Что я?.. — резко побледнела она и задрожала всем телом.

Она явно ничего не понимала.

— Имаи.

Тиаки слегка приоткрыл глаза.

— Тебе наверняка часто бывает одиноко и тревожно, но знай: никто вокруг нарочно не желает тебе зла. Не изводись ты так…

Имаи слегка прикусила губу и выбежала из номера.

— Тиаки, вы как?!

Лицо у него было белым, как полотно, и блестело от пота.

— Инаба? Что случилось?..

— Вы что, ничего не помните?!

В этот момент в номер вернулся один из проживающих тут парней.

— Ой! Вы чего тут делаете?

— Сбегай, пожалуйста, за водой, — попросил я его. — Купи большую бутылку!

— А… Хорошо. Сейчас!

Пока его не было, я немного «подлечил» Тиаки. Урона в нем скопилось очень много, пришлось остановиться, втянув в себя лишь половину. В спокойной обстановке я уже мог неплохо контролировать свои силы.

Тиаки за раз осушил бутылку с водой.

— Что с вами, сэнсэй? — спросил вернувшийся в номер парень.

— Анемия. Лучше скажи, что там за шум? Что-то случилось?

— Я так понял, в номере на пятом этаже девчонки рассказывали страшные истории, и одной что-то привиделось, и она завизжала. Так, что я даже в коридоре на четвертом этаже услышал.

Они, наверное, дверь к себе не закрыли, вот ее вопль и разнесся по всему зданию.

Я, поддерживая Тиаки, помог ему выйти в коридор. Номер учителей тоже был на третьем этаже, но, может, лучше отвести его в медпункт? Опасность ему уже не угрожала.

— Идемте в медпункт, — решил я.

— Инаба.

— М?

— Хочу в ванную.

— Чего? Вы совсем? Вы же едва на ногах стоите! Да и я тоже.

— Я весь вспотел, таким я спать не лягу.

— И что? Намекаете, чтобы я помог вам принять ванну?

— Именно. Позаботься обо мне, милый, — фыркнул Тиаки и зашелся в кашле.

— Вы не в том состоянии, чтобы шутки шутить.

Я отвел Тиаки в номер учителей, помог ему залезть в ванну, затем переодеться, накормил и уложил в постель. Ну его, этот медпункт, пусть уже здесь спит.

— А-а-ах… Как будто с Бусей возился… С вами столько же хлопот, сколько с маленьким ребенком, — проворчал я, глядя на безмятежно спящего Тиаки.

— Я одолжу ваш телефон, сэнсэй.

Я позвонил в особняк и продиктовал Поэту номер, попросив Акинэ-тян перезвонить, как только она сможет. Не успел я захлопнуть «раскладушку», как раздался звонок.

Акинэ-тян внимательно выслушала мой отчет обо всем произошедшем в гостинице.

— Скорее всего, та девочка спрыгнула с крыши над номером «804», поэтому все четвертые номера на всех этажах оказались под влиянием ее духа. Потусторонние явления часто распространяются по вертикали.

— Поэтому тот номер стоит закрытым… Наверное, администрация не хотела туда никого селить, все-таки человек погиб.

— Или там начали происходить всякие странности.

— Фул сказал, что духи девушек ушли. Получается, они отправились на Небеса?

— Нет, лишь затаились на время. Так просто они не упокоятся. Для этого нужно позвать сильного экзорциста, чтобы он провел обряд. Но необходимо согласие администрации гостиницы. А пока предлагаю наклеить на дверь в номер офуду, чтобы больше никто не пострадал.

— Офуду? Но я твою офуду Тиаки отдал.

— Скажи мне номер факса гостиницы. Я пришлю.

— По факсу? Пришлешь по факсу? Офуду?!

Я с мобильником в руке спустился к стойке администрации на первом этаже.

— Простите, можно воспользоваться вашим факсом?.. Акинэ-сан, отправляй.

Из факса с гудением вылез лист формата А4, на котором были напечатаны три офуды.

— Что-то не верится в их действенность… — пробормотал я.

Когда я шел по лобби, то заметил на диванчике в углу Асо и Имаи. Они смотрели в окно и о чем-то тихо разговаривали. В какой-то момент Асо легонько похлопал Имаи по спине.

Я поднялся на восьмой этаж (по лестнице!) и с помощью канцелярского клея прилепил вырезанные офуды на дверь, ведущую на крышу.

— Понимаю, понимаю, таким образом, оскверненное духом пространство отныне ограждено, — прокомментировал появившийся у меня на плече Фул.

— То есть духи не смогут отсюда спуститься?

Значит, Тиаки и другие ученики в безопасности. Можно вздохнуть спокойно.

— Ой, скоро же ужин. Надо спешить.

От усталости я едва переставлял ноги, но все же доплелся до зала и сказал Асо, что Тиаки стало плохо и он спит в номере.

— Инаба, ты куда пропал? Слышал крик с пятого этажа? — набросился на меня, когда я сел за стол, Ивасаки.

— Ага. Мы с Тиаки были на третьем. Даже там было слышно.

— Девчонки собрались в номере «504», рассказывали страшилки, и вдруг одна увидела, как за окном кто-то упал! Говорит, даже встретилась с ним взглядом! — едва не плача, делился подробностями Ивасаки.

— Призвали-таки на свою голову…

— Скажи же?! Вот я тоже так подумал! Черт, страшно-то как… В жизни больше ни одной страшилки не расскажу и слушать не буду!

Эта история стала главной темой для обсуждения за ужином. Страшные истории прельщают до тех пор, пока ты сам не становишься их участником.

— Нет, я всё, спать, — отказался я после ужина от предложения Уэно пойти попеть караоке.

Но перед тем как вернуться к себе в номер, я решил проведать Тиаки.

Тот все еще был немного бледный, но дыхание было ровным. Стоило мне увидеть его спящее лицо, как силы окончательно меня оставили.

На этом мои воспоминания обрываются.

Я проснулся от звонка будильника. Рядом с Тиаки. На часах было полседьмого.

— Мы вчера тебя, Инаба, трясли, трясли, а ты дрых, как бревно. Ну и пришлось рядом уложить.

Асо и Ихара при виде проснувшегося меня зашлись в хохоте.

— Хорошо, что ты не девушка, вот бы шума поднялось!

— П-простите, пожалуйста!

— Что-то в этой поездке много учеников неважно себя чувствуют. Не только Тиаки-сэнсэй.

— Хотя на простуду не похоже. Странно как-то…

Оказалось, несколько ребят все эти четыре дня так и пролежали в медпункте. Вчера их на специально вызванном автобусе отправили по домам. Вместе с ними уехала и та девушка, которая вчера, увидев в окне падающего человека, переполошила своим воплем всю гостиницу.

— Но как она кричала… Тамару-сэнсэй долго не могла ее успокоить, она все рыдала, не переставая.

— Каждый год одно и то же. Обязательно кто-нибудь наслушается страшилок и закатывает истерику.

— И так нервы в силу возраста оголены, а они еще специально себе эмоциональные встряски устраивают.

Не мог же я сказать, что той девушке ничего не почудилось. Она на самом деле видела падающую «Макико».

В этой поездке были те, кто под воздействием отрицательной энергии гостиницы плохо себя чувствовал: одна девушка испытала настоящий шок, увидев привидение, другая, страдающая от страшного одиночества, едва не поддалась злому духу, но…

— Главное, что все остались живы, — с облегчением вздохнул я. Уверен, администрация гостиницы разделяла мои чувства.

На завтраке Тиаки не появился, но, когда спустился в лобби на общий сбор перед отъездом, выглядел вполне здоровым.

— Перекличку провела, староста?

— Провела. Только вас не хватало. Как вы себя чувствуете?

— Что, заставил понервничать? Выспался за ночь, к утру все как рукой сняло.

— Доброе утро, сэнсэй!

— Тиаки-сэнсэй!

Настало время уезжать. Служащие гостиницы вышли на крыльцо, чтобы нас проводить.

Тиаки вдруг обернулся и посмотрел куда-то в сторону крыши.

— Вы чего? — спросил я.

Но он лишь слегка улыбнулся и помотал головой.

— Ничего. Ну что, поехали домой.

Автобусы тронулись.

Шел снег.

Ученики болтали без остановки, делились впечатлениями о том, что запомнилось на трассе, как пели в караоке, и о вчерашнем переполохе. От их разгоряченного дыхания стёкла слегка запотели.

Глядя на удаляющееся здание гостиницы посреди белого пейзажа, я не смог сдержать тяжелого вздоха.

Сидящий рядом Тиаки приобнял меня одной рукой за плечи и, наклонившись, заглянул мне в лицо.

— Спасибо, Инаба. Доставил тебе хлопот.

— И не говорите. За вами глаз да глаз нужен, сэнсэй.

Тиаки пожал плечами.

— Мне часто это говорят.

По заострившемуся профилю было видно, что он похудел. Последние четверо суток он ел лишь обеды и магазинные онигири. А тут еще и провалы в памяти, многое из этой поездки он не помнит: ни как поранился виском, ни почему у него побаливает плечо. И что случилось вчера в номере «304» — тоже.

— Странное ощущение… Вроде бы помню, что чувствовал себя плохо, но в то же время будто это и не со мной было… Впервые такое испытываю.

В голосе Тиаки звучала неприкрытая растерянность.

Я вот тоже впервые столкнулся с такими привидениями. Оказывается, злые духи, сохранившие сознание и волю и нападающие на ни в чем не повинных людей, — действительно существуют…

А если бы я не обладал особыми силами? Если бы ничего не знал о потустороннем?..

Что бы со мной стало после того, как меня схватила та девушка с расколотым черепом?

От этих мыслей меня отвлек Тиаки, крепко сжавший пальцами мое плечо.

— Ты чего? Тебе нехорошо?

— А… Нет.

Своим участием он напомнил мне Хасэ и соседей по особняку. И сразу же на сердце полегчало. Скорее бы уже вернуться домой, я так соскучился по стряпне Рурико-сан!

— Кстати говоря… — я опустил взгляд на правую кисть Тиаки, все еще лежащую у меня на плече. В районе запястья виднелся крупный шрам. — Откуда у вас столько шрамов по всему телу?

Когда я вчера помогал Тиаки принять ванну, то невольно обратил внимание на бесчисленные отметины на его плечах, руках, груди, ногах. Среди них было и несколько шрамов от операций.

Тиаки усмехнулся.

— Наследие бурной молодости.

— Тоже мне, герой…

— Хо-хо! Значит, говоришь, у Тиаки-тяна по всему телу шрамы? А откуда ты об этом знаешь, Инаба-кун?

Позади нас сидела Тасиро. Мы оба на секунду застыли. Погодите, Тиаки, а вы чего замерли?! Вы же тем самым только усугубили ситуацию!

— Я просто…

— Ой, я вспомнила, вчера на ужине от Инаба-куна так мылом пахло, — протянула Сакураба.

А ты зачем масла в огонь подливаешь?!

— И что с того?! Я не могу покупаться перед ужином, что ли?!

— Да не-е-ет. Коне-е-ечно, ты мо-о-ожешь! — нарочно растягивая слова, ответила Тасиро. Глаза ее при этом так и сверкали. — Но мы еще на эту тему подробно поговорим, да, Инаба-кун?

Подошла к концу школьная поездка…

— Я дома!

Вечер пятницы. Я вернулся в особняк после пятидневного отсутствия.

— С возвращением! — поприветствовала меня в прихожей Ханако-сан в кимоно с пионами.

Из коридора ко мне навстречу бросился Буся.

— Буся! Я привез тебе кучу подарков! — расплылся в улыбке я и осекся. Совсем как Хасэ становлюсь. Надо держать себя в руках.

— О, привет, — услышал я голос этого самого Хасэ.

— Х-Хасэ?! Ты откуда?!

— Приехал сразу после уроков. Наконец-то удастся как следует отдохнуть! — с счастливой улыбкой пояснил Хасэ, гладя Бусю по голове.

Ну что ж, не полысел — и то хорошо.

— Слышал, поездка выдалась та еще? Расскажешь, Инаба?

— Угу…

За столом — с очередным набором кулинарных шедевров Рурико-сан — компанию мне составили Хасэ, Акинэ-тян, Поэт и целое полчище потусторонних созданий — обычный ужин в Особняке нежити.

Удон-набэ со свининой и устрицами прогнал остатки усталости. От каждого глотка насыщенного и густого из-за протертых устриц бульона по всему телу точно разливалась теплая волна. На гарнир были жареные в смеси из мисо, устричного соуса и кунжутного масла устрицы, приправленные для аромата омежником, кунжутом и ситими.

— Устрицы с мисо и с рисом — гениальное сочетание! — воскликнула Акинэ-тян, уминая третью тарелку. Настоящий мужик.

— От набэ так тепло! И забываешь, что зима на улице!

— Рурико-тян, мне еще лапшички!

— Рурико-сан, добавки! Так вкусно, что просто сил нет!

Рурико-сан радостно потирала пальцы. Вид Буси, сидящего на коленях у Хасэ и с сосредоточенным видом втягивающего в ротик лапшу, вызывал умиление. За окном вместе с редким снегом неторопливо танцевали в воздухе синие и желтые огоньки. Я был счастлив, причем сразу во многих смыслах.

По темному саду скользил маленький снеговик. Интересно, куда он направляется?

— Акинэ-сан, обычно ёкан так толсто не режут, — не сдержался Хасэ, указав на тарелку с огромными кусищами сегодняшнего десерта — каштанового ёкана.

Ёкан под кофе — просто мечта…

— Ты знаешь, — ни капельки не смутилась Акинэ-тян, — я раньше ёкан не любила как раз потому, что все всегда его очень тонко режут. Никогда не понимала, что в этом хорошего!

Буся с довольным видом возился с игрушкой, что я купил для него в сувенирном магазине гостиницы. Напоминающего морского ежа инопланетянина можно было гнуть во все стороны, вдобавок он еще и светился, реагируя на прикосновения.

Я рассказал, как на нас с Тиаки напали духи самоубийц.

— Признаться… страшно было до чертиков.

Если бы Тиаки тогда не заговорил, Имаи бы меня теми ножницами точно искромсала. Может, вообще бы убила.

— Да уж, пережить такое и врагу не пожелаешь, — усмехнулся, пожимая плечами, Поэт.

Хасэ, хмурясь, не отрывал от меня пристального взгляда.

— Я, конечно, знал, что бывают духи, которые нападают на ни в чем не повинных людей, но до этого случая, как бы это выразить… Не было ощущения, что так бывает на самом деле. А тут они напали по-настоящему… Я прямо обомлел. Как подумаю, что стало бы с Имаи, если бы она тогда всерьез меня ранила, или с Тиаки… Акинэ-сан, это вообще нормально, когда привидение принимает человека за другого и начинает ему мстить?

— Мы ведь не знаем, что удерживает их в этом мире, — флегматично покачала головой Акинэ-тян. — Вполне вероятно, что эта связь порождена их собственными извращенными желаниями. Они ведь, в конце концов, уже не принадлежат нашему миру. На них не действуют законы физики, и время тоже над ними не властно.

— Вот оно что…

Хасэ слушал ее очень внимательно.

— Душа той девушки, скорее всего, продолжает существовать лишь из желания отомстить… — тихо сказал Поэт. — Эта ненависть — единственное, что ее поддерживает. Это так грустно… Но она просто не может взять и перестать ненавидеть. Должно быть, она очень сильно любила того учителя. Поэтому на нее так подействовали слова Тиаки-сэнсэя…

У меня аж заныло сердце.

— А я вот не люблю, когда меня жалеют…

Полно людей, которые с легкостью, не вникая в детали, начинают жалеть других, навешивают ярлыки. Я это хорошо знаю по себе, не сосчитать, как часто я слышал: «Бедняжка, как он несчастен, у него нет родителей». Вот только не надо, не спросив меня самого, записывать меня в «бедные» и «несчастные».

— Важно, какой смысл вкладывают в слова, Юси-кун, — заметил Поэт. — Кроме того, думаю, они несли в себе тепло живого человека, что тоже повлияло.

— Хм…

— Создания духовного мира очень тонко чувствуют подобные эмоциональные посылы, — добавила Акинэ-тян.

— А что ты вообще насчет этого думаешь, Акинэ-тян? Это правда Тиаки говорил?

— Полагаю, Тиаки-сэнсэю свойственно накапливать в больших объемах духовную энергию. Или, как вариант, у него сильный дух-хранитель. И то и то в определенных ситуациях может проявлять себя, когда человек находится в бессознательном состоянии. Своего рода временная одержимость.

— Ого…

— Так те четыре девушки так и будут вечно там находиться? — спросил Хасэ.

Мне представилась крыша гостиницы, засыпаемая снегом и обдуваемая холодными ветрами, и парящие над ней, держась за руки, четыре девичьи фигуры. Удручающая вышла картина.

— Поэтому нельзя кончать жизнь самоубийством, — отрезала Акинэ-тян.

В саду Особняка нежити падает снег. Здесь полно сверхъестественных созданий, но этот дом пропитан уютом, весельем и любовью. Тиаки, Тасиро и остальные наверняка уже тоже разошлись по домам и наслаждаются неспешным отдыхом.

Мы с Хасэ любовались снежинками за окном. На коленях Хасэ, не выпуская из рук игрушку-пришельца, клевал носом Буся.

— Знаешь, мне было так страшно, когда я увидел своими глазами тех злых духов и когда один из них схватил меня сзади… Но это был ценный опыт.

Я слегка улыбнулся. Но Хасэ меня не поддержал.

— Он послужит мне ценным уроком, Хасэ.

Он продолжал молчать.

— Правильно сказал Тиаки. Сначала нужно заняться собой, совершенствоваться.

А результат не заставит себя ждать.

Я хочу «найти себя».

Чтобы ты, Хасэ, как никто другой, мог мной гордиться. Чтобы я был достойным тебя другом.

Я хочу оставаться живым, полноценным человеком. Что бы ни происходило…

Хасэ едва заметно кивнул.

И еще долго мы, не произнося ни слова, наблюдали за падающим снегом.

Подходит к концу второй год колледжа.

Впереди последний класс… Как сильно мы за это время изменимся?

Уйдут нынешние третьеклассники, в том числе Эгами-сэмпай из клуба и президент школьного совета Камия.

И… особняк покинет Акинэ-тян.

«Я еще вернусь, прямо как Юси-кун», — с ослепительной улыбкой пообещала она.

В колледже Дзёто наступала пора итоговых тестов, подготовки к церемонии вручения аттестатов и проводам выпускников.

Ну что ж.

«Особняк нежити» практически выходит на финишную прямую (по плану). В воображении я уже давно знаю, чем всё закончится, и, учитывая, сколько еще событий я хочу описать, в итоге получится как раз десять книг. В связи с чем я решила включить в этот том немного своих мыслей о прошлом и будущем этой серии.

Тиаки-сэнсэй, появившийся в прошлом, пятом томе, во многом стал полной неожиданностью не только для читателей, но и для меня самой. Кое-кто даже выказывает недовольство, что его персонаж затмевает Хасэ. И, в общем, я с этим согласна). Но не волнуйтесь, Хасэ еще себя проявит.

Невольно вспоминаю время, когда я работала над рукописью второго тома. Тогда Хасэ для меня был, мягко говоря, далеко не основным персонажем, но редактор настаивал, чтобы его было больше в повествовании, и я подумала, почему бы и нет.

Не забуду, с каким восторгом редактор заявил мне: «Хасэ и Юси… Хасэ и Юси должны сражаться плечом к плечу!»

«Против чего?» - фыркнула я. Но сейчас, размышляя над сюжетом следующих томов, я понимаю, что Юси и Хасэ действительно будут «сражаться плечом к плечу». Это станет итоговым событием «Особняка», которое очень сильно повлияет на всю дальнейшую жизнь двух друзей.

И у Юси, и у Хасэ есть мечта, цель в плане того, кем они хотят стать в будущем. Они оба четко ее видят и упорно идут к ней, шаг за шагом, не жалея сил. Но судьба порой преподносит сюрпризы. И именно то, как мы справляемся с подобными «переломными моментами», по сути, и определяет всю нашу жизнь.

Надеюсь, вы останетесь с этой серией до конца и переживете с Юси и Хасэ их «переломные моменты».

В Дзёто приближался выпускной.

— До конца второго класса тоже совсем чуть-чуть осталось…» — подумал я, читая за столом в своей комнате сценарий пьесы на английском.

Меня зовут Юси Инаба, я учусь во втором классе бизнес-колледжа Дзёто. Я рано потерял родителей, поэтому выбрал его, чтобы сразу после окончания пойти работать госслужащим или открыть собственное дело, а пока живу один в частном общежитии.

По традиции Дзёто кроме непосредственно выпускного концерта все клубы и секции готовят для своих третьеклассников отдельные «прощальные вечеринки». Чаще всего это просто посиделки после уроков за сладостями и соком, но, к примеру, в клубе фотографии устраивают «выпускную фотосессию», в секции дзюдо — «адский спарринг третьеклассников против первых и вторых классов», а духовой оркестр — «концерт для выпускников». В общем, кто на что горазд.

Наш клуб разговорного английского собирается пригласить знакомых иностранцев и показать на вечеринке пьесу на английском. Вторые классы отвечали за написание сценария и представление, первые — за техническую поддержку. В этом году решили ставить «Золушку». Причем женские роли должны будут играть парни и наоборот. Но не в смысле, что парни будут одеты в платья, а что по сценарию Золушка — это юноша, который очень хочет попасть на бал, организованный Королевой для того, чтобы Принцесса нашла себе жениха… Кто это придумал, спросите вы? Тасиро, конечно, кто же еще.

Тасиро — моя одноклубница и одноклассница, одна из немногих девушек, с которыми я могу свободно общаться. А ее умению разнюхивать все, что только можно и нельзя, позавидуют спецслужбы.

Так вот, Королевой будет как раз Тасиро. А я — Золушкой… Радует хотя бы то, что не придется напяливать платье. С Тасиро бы сталось предложить подобное.

«И на том клубные мероприятия этого учебного года закончатся…»

В следующий раз… будут провожать уже нас.

Но не будем о грустном. Короче говоря, я самый обычный старшеклассник… хотя на самом деле нет.

Я живу в частном общежитии «Котобуки», которое полностью соответствует своему прозвищу «Особняк нежити» — здесь в действительности обитают самые настоящие привидения и прочие потусторонние создания, а их соседи-люди — все сплошь уникальные и подчас очень подозрительные личности.

Но это еще не всё: волею судьбы-шутницы я стал книжником — мастером магической книги «Пти Иерозоикон», господином двадцати двух волшебных и демонических созданий, так что «самым обычным старшеклассником» назвать меня трудно.

И всё же моя изначальная цель стать госслужащим или открыть собственное дело осталась неизменной, и я продолжаю, как все другие школьники, ходить на уроки. Оттого, что у меня в кармане лежит магическая книга, моя жизнь не превратилась в бесконечную череду приключений уровня «Гарри Поттера» или «Властелина колец».

Ночь второго лунного месяца. Царившую за окном особняка темноту разрезают крупные «снежинки». Нет, это не замерзшая вода — нормальные снежинки не бывают размером с взрослую ладонь и уж точно не светятся голубым или желтым светом. Но выглядят и кружат в воздухе, как самые настоящие… Неторопливо… Бесшумно…

Я протяжно выдохнул, и тут же, словно подгадав момент, на столе передо мной возник маленький человечек пятнадцати сантиметров в высоту.

— Прошу прощения, что отвлекаю вас от занятий, господин, — отвесил привычно глубокий поклон этот кроха, напоминающий средневекового шута.

Фул карты «Нуль», проводник по «Пти Иерозоикону». В «Пти» заключены настоящие волшебные и демонические создания, с помощью которых я могу творить магию, вот только на деле от них… скажем так, пользы маловато. Кое-кто так вообще не проявляет ко мне, своему мастеру, ни капельки уважения. Ну и ладно. Всё равно в повседневной жизни пользоваться их силами необходимости практически не возникает.

Однако, хоть маг я и слабенький, но для вызова созданий «Пти» мне приходится расходовать, пусть и совсем в малых количествах, собственную духовную энергию. Чтобы ее восполнять и накапливать, я вынужден каждое утро заниматься духовной практикой под водопадом. Не правда ли, смешно звучит — «водопад на территории частного дома в центре города»? Но такое уж это место — Особняк нежити.

Есть у меня и духовный тренер — Акинэ Куга-тян, ученица третьего класса старшей школы Таканодай. Она с рождения обладает сильными экстрасенсорными способностями и мечтает в будущем стать экзорцистом, а пока проходит практику в «духовном отделении» больницы Цукиноки. На всякий случай уточню, что это самая настоящая, лицензированная городская больница, но лечатся там в том числе и все местные привидения и нежить.

— Не желаете сделать перерыв, господин? — спросил Фул, указав куда-то мне за спину.

Обернувшись, я увидел Бусю и Белу.

Буся — привидение маленького мальчика, которого после долгих издевательств убила родная мать. На вид ему годика два. Бела — привидение собаки, которое не отходит от Буси ни на шаг, она же при жизни была его «приемной мамой». Души этого маленького человека и собаки купаются в любви и внимании всех обитателей Особняка нежити и ждут часа, когда смогут отправиться на Небеса.

Буся жестом подозвал меня (он не говорит).

— В чем дело? А! Рурико-сан что-то приготовила?

Буся закивал.

Рурико-сан — гениальный повар, ответственная за столовую особняка. Облик ее представляет собой одни кисти рук — дело в том, что ее убили, а после расчленили. Жуткая история. Но здесь, в «Котобуки», она смогла осуществить свою прижизненную мечту и теперь каждый раз радуется, наблюдая, с каким удовольствием мы уминаем ее стряпню.

Рурико-сан готовит не только завтраки-обеды-ужины, но щедро балует нас разными домашними сладостями и другими вкусностями и не забывает о моих бэнто. У нас в классе уже традиция: стоит мне открыть бокс, как тут же меня окружают девушки и начинают фотографировать очередной ее превкусно-прекрасный кулинарный шедевр, а иногда и украдкой утаскивают что-нибудь. А если я, как сегодня, засиживаюсь за уроками допоздна, она обязательно приготовит что-нибудь перекусить.

— Интересно, что на этот раз?

Я с Бусей на руках спустился на первый этаж.

— А мы тебя опередили, Юси-кун! — поприветствовал меня в столовой Рэймэй Иссики, поэт и автор сказок для взрослых. Человек (кажется).

В нос ударил аромат наваристого рыбного бульона, и уже одного этого было достаточно, чтобы едва не лишиться чувств от счастья. Этот запах никакого японца не оставит равнодушным.

Сегодня на поздний ужин от Рурико-сан был удон с фучжу. От наваристого бульона на тунце и сельди поднимался умопомрачительный аромат. Густой из-за крахмала и яичных нитей, он обволакивал лапшу, прикрытую горкой из фучжу, колечек лука батуна, нори и васаби. Все это было слегка присыпано тертой цедрой юдзу.

После первого же глотка по всему телу разлилась теплая волна.

— Ох, уже ради одного этого стоило опрокинуть рюмашку, — заметил Акира Фукасэ, художник, хулиган и путешественник, разъезжающий по всей стране на мотоцикле в компании верного пса Сигара. Популярный авангардист, известный регулярными дебошами на своих персональных выставках. Человек.

Горячий удон и свежий, кислый запах юдзу прогнали усталость.

— А-ах… Прямо дрожь пробирает, так вкусно, Рурико-сан! — присоединился я к похвальным одам.

Рурико-сан радостно потерла белые тонкие пальцы.

Буся, сидя у меня на коленях, пил бульон. Бела спала под столом, прижавшись к моим ногам.

Обычно в особняке шумно и весело, так много тут живет интересных и неординарных личностей, не только людей, но и нежити: огромный и круглый Черный Бонза, он же Домовладелец; ведущий жизнь обычного рабочего человека (хотя сам при этом нежить) Сато-сан; воспитательница в яслях для потусторонних существ Марико-сан (привидение); путешествующий между измерениями продавец разных диковин Антиквар; мой сэмпай — тоже книжник — Букинист; высокий и длинноволосый красавец-экстрасенс Рю-сан, Садако-сан, Судзуки-сан, Ямада-сан и многие другие.

Но сегодня здесь тихо.

В теплой и уютной атмосфере столовой Особняка нежити мы встречаем ночь.

После удона за ароматным гречишным чаем завязался разговор. Подобные посиделки со взрослыми, на мой взгляд, — одно из главных достоинств жизни в особняке.

— Скоро уже конец учебного года, да, Юси-кун?

— Угу. Школьный совет уже сменился, теперь президент — одна из второклассниц… Прямо чувствуешь, что до выпускного осталось совсем чуть-чуть.

— Точно, в эту пору же обновляют составы школьных советов… А как там Хасэ-кун? Он же тоже был президентом у себя?

— Уже звонил, сказал, что его опять переизбрали. У них в школе президента выбирают на два триместра, это его третий срок подряд.

— Ого! А ведь у него в школе наверняка все сплошь умники… А тут третий срок подряд, ничего себе, молодец!

Мне было приятно слышать, как хвалят Хасэ.

Мидзуки Хасэ — мой лучший друг, единственный, кто поддерживал меня в начальной и средней школах. Умный, смазливый, да еще и из богатой семьи, сейчас он учится в элитной школе, поэтому видимся мы редко, но ему известно все и обо мне, и об особняке, так что, стоит наступить выходным, как он запрыгивает на мотоцикл и мчится сюда. Его главный любимчик — Буся.

— Кстати говоря, Хасэ-кун давно не приезжал.

— Думаю, из-за занятости не мог вырваться. Сейчас все готовятся к проводам выпускников, а школьный совет еще и за церемонию выдачи аттестатов отвечает, за прощальный концерт, а там сразу начало нового учебного года… Вздохнуть некогда.

— Выпускной, да… Акинэ-тян вон тоже выпускается… И ваша знаменитая президент школьного совета, о которой ты столько рассказывал.

— Камия-сан, — кивнул я.

Наверное, за всю историю Дзёто не было у нас президента более красивого, умного и достойного, чем Камия-сан. Не зря она общепризнанный «Большой Брат». И хотя внешне она напоминает голливудскую актрису Анджелину Джоли, во всем колледже не найдется человека, превосходящего ее в мужественности. Слышал, она поступила на факультет менеджмента одного из лучших университетов страны. Однажды я задался вопросом, почему такая умная девушка решила пойти не в какую-нибудь элитную старшую школу, а в бизнес-колледж, и узнал, что у ее семьи свой бизнес и многие административные вопросы она уже взяла на себя, а в будущем мечтает управлять большой компанией. Зная ее, ни капельки не сомневаюсь, что она своего добьется.

Место Камия-сан на посту президента школьного совета заняла староста нашего класса Мацуока, а Тасиро стала ее замом. С ее талантом информатора она будет Мацуоке бесценной поддержкой.

Работа нового совета начнется с прощального концерта для выпускников. Кроме традиционных театральной постановки и выступления оркестра в программе будет номер, подготовленный лично членами совета.

Теоретически, помощь других учеников в организации концерта — дело сугубо добровольное, но на практике отказ не принимается в принципе. А учитывая, что два главных поста в совете занимают теперь девушки из нашего класса, мне даже страшно представить, как они нас будут безбожно эксплуатировать.

— Прощальный концерт… Это так здорово!

На невзрачном, с точно ребенком нарисованными чертами, лице Поэта расплылась улыбка.

— Не в этот раз. Чую, переполох будет еще тот, — возразил я.

— Почему?

— Наверняка из-за Тиаки, — вместо меня ответил проницательный Художник.

Нашего классного руководителя зовут Наоми Тиаки.

Учит ведению бухгалтерского учета и информатике, по совместительству работает консультантом. Ходит всегда с зачесанными назад волосами, из-за анемии хронически бледный, грубиян и язва. Может вызвать в кабинет для консультаций школьных хулиганов, держа в зубах сигарету; не боится отругать, но не прочь и спошлить при случае — в общем, учитель не самых строгих правил. По слухам, развлекался в студенческую пору без продыху. Красавчик и модник, хоть прямо сейчас приглашай моделью для журналов. А стоит ему растрепать волосы и взять в руки микрофон — и вы его не узнаете, такая от него начинает исходить чувственная энергетика. А главное, какой голос — с ним он бы посоперничал со звездами эстрады. Я слышал, изначально он не собирался становиться учителем, но эта часть его биографии окутана туманом.

Короче говоря. Согласитесь, сложно представить более подходящей кандидатуры для участия в прощальном концерте. Разумеется, выпускники тоже так думают и надеются увидеть Тиаки на сцене. Особенно Камия-сан.

По словам Тасиро, многие девушки из третьих классов, особенно экс-президент школьного совета, не скрывают недовольства, что Тиаки с прошлой осени назначили нашим классным. Ведь нынешние третьи классы не ездили с ним в школьную поездку, и вообще уже через какие-то жалкие полгода после знакомства им придется с ним распрощаться. То есть всё хорошее, получается, только нам, второклассникам. Хотя мы тут ни при чем по сути.

Поэтому, дабы выпускники хотя бы на прощальном концерте смогли вдоволь насладиться обществом Тиаки, Тасиро с другими девушками из кожи вон лезут, чтобы организовать все на высшем уровне (так как он наш классный, наибольший прессинг от выпускниц испытывают мои одноклассницы во главе с Тасиро и Мацуокой).

Но Тиаки не желает выходить на сцену.

Одна из причин его активного сопротивления заключается в прошлом тяжелом опыте: несколько лет назад он преподавал в школе для мальчиков и на Культурном фестивале устроил практически полноценный концерт, после чего его засыпали письмами с признаниями в любви и настойчивыми предложениями встречаться (напоминаю, дело было в школе для мальчиков).

— Представить несложно, — пыхнув сигаретой, фыркнул Художник.

— Ты тоже пользуешься популярностью у мужского пола, — кивнул Поэт.

— Вы с Тиаки правда похожи, — поддержал я. — Хотя и разные по типажу.

Художник производит впечатление крутого парня, этакого хулиганистого «старшего брата», опасного, но притягательного. С ним даже делали целую фотосессию, где он в своем любимом кожаном мотоциклетном костюме, с небрежно взлохмаченными осветленными волосами. Его художественный талант больше востребован за границей, чем в Японии (он рисует в стиле Энди Уорхола), а его неукротимый нрав и яркая харизма привлекает больше мужчин, чем женщин. Среди его поклонников есть целая группа особенно преданных, которые ездят на мотоциклах по всей стране на его выставки (а ведь картины-то везде выставляют одни и те же!).

— Фукасэ с молодости был «боссом». Как главарь банды. Сейчас их мало кто уже «боссами» называет.

Художник и в прошлом, и сейчас с готовностью лезет в драку. Силы ему и правда не занимать. Он буквально излучает мощь и уверенность в себе, и окружающих это привлекает. Прежде всего парней, хотя, конечно, у женщин Художник тоже пользуется бешеной популярностью.

— Но Тиаки хоть и ведет себя подчас развязно, но хулиганом никогда не был. Он из богатой семьи, а в друзьях у него, как он сам рассказывал, фотомодель и наследник знатной фамилии. То есть он много развлекался (что понятно, если деньги есть — почему бы и нет), но ничем по-настоящему плохим никогда не занимался.

— В отличие от Фукасэ, — усмехнулся Поэт. — В этом вы с ним кардинально отличаетесь.

— Да-да, я бедняк и хулиган, не получивший должного воспитания, — отозвался Художник и выдохнул носом дым.

— Но вы бы с ним наверняка поладили, — заметил я.

Людям — вне зависимости от пола — свойственно тянуться к силе. Нас притягивает чужая харизма, таланты, которых у нас нет. Но в отличие от Художника, Тиаки — простой учитель, поэтому ему приходится постоянно себя сдерживать, не привлекать к себе внимания. А то так и до грандиозного скандала с участием обезумевшей от любви ученицы (или ученика) недалеко.

— Кто знает, может, что-то подобное уже и бывало, — задумчиво протянул Художник, когда я поделился с ним и Поэтом этими своими мыслями.

— Может быть…

Мне вспомнился крупный шрам на правом запястье Тиаки. У него вообще все тело в шрамах — и на руках, и на плечах, и на ногах, и на туловище. На левом запястье тоже был. Я увидел их, когда помогал ему во время школьной поездки принять ванну. Хотя не думаю, что это следы подобного рода неприятностей. Если бы кто-то из учеников напал на него с ножом, он бы вряд ли сейчас работал учителем.

Тиаки не рассказывает, откуда у него все эти шрамы. И эта его таинственность, наряду с уникальным певческим даром и общей привлекательностью, тоже заставляет окружающих к нему тянуться.

— Бывают ребята, которым просто по жизни не везет, и они постоянно ранятся, — предположил Художник.

У него тоже на теле много шрамов, но все они, без сомнения, «боевые».

— Еще как бывают! — подхватил Поэт. — Есть у меня знакомый, он уже раз тридцать в больнице лежал, и все из-за ранений. Причем из них раз пять или шесть после автомобильных аварий, когда его чуть ли не с того света возвращали.

— Ничего себе, тридцать раз!

— Он, наверное, и сейчас раза два-три в год обязательно себе что-нибудь ломает. Еще и хвастаться умудряется, что в юности было намного страшнее!

— А-ха-ха-ха-ха!

— У Рю-сана тоже много необычных шрамов.

— Как тот длинный, что у него на левом плече. Будто катаной полоснули. Прям якудза какой-то!

— Ну уж точно не законопослушный гражданин.

— А-ха-ха-ха!

— За каждым его шрамом наверняка скрывается какая-нибудь захватывающая драма, — вздохнул Поэт.

Мне вспомнились слова Рю-сана, ставшие для меня настоящим сокровищем:

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться».

Уверен, они бы ни за что не запали так глубоко мне в душу, если бы за ними не стоял огромный опыт всей жизни Рю-сана. Он вложил в них все, что пережил и из чего извлек уроки, поэтому его слова имели вес и проникли мне в самое сердце.

Я тоже вздохнул про себя:

«Наверное, и шрамы Тиаки такие же. За ними стоит самый разный опыт, который в буквальном смысле отпечатался у него на теле. Поэтому он предстает таким привлекательным…»

Только ему, наверное, иногда до жути хочется отключить этот «магнит»…

«Я понимаю ваше нежелание во всем этом участвовать, сэнсэй, но… против Тасиро, а тем более, когда у нее за спиной стоит Камия-сан, вам не выстоять. Даже интересно, как долго вы протянете?»

Не верится мне, что его оборона выдержит наступление объединенных сил Тасиро и Камия-сан.

«Загоняют опять до полуобморочного состояния».

Такова уж его судьба. Оставалось ему только посочувствовать.

— Я дома! — зашла в столовую Марико-сан.

— С возвращением, Марико-тян. Ты поздно сегодня.

— С возвращением!

— О-о-о, как у вас здесь вкусно пахнет! Рурико-сан, а что есть покушать?

Марико-сан плюхнулась на соседний с Художником стул и тут же вновь вскочила.

— Сначала пиво! Пиво!

Она взяла из холодильника большую банку пива, вскрыла и, прямо так — стоя, осушила.

— Пха-а-а-а! Вкуснотища! Пиво после работы — высший класс!

Марико-сан — писаная красавица (хотя сейчас так уже никто практически не говорит). Роскошная копна длинных каштановых кудрей, игривый взгляд и пухлые губы, тонкая шея и изящные ключицы. Завершают образ сногсшибательные формы, достойные фотомодели. Вот только по поведению она мужик мужиком… Марико-сан — привидение, с ее смерти прошло уже немало времени, и она успела забыть весь женский стыд. Одни ее регулярные визиты в мужскую ванную чего стоят.

— Ты в последнее время поздно возвращаешься, много дел? — полюбопытствовал Художник, поднося зажигалку к зажатой у нее в губах сигарете.

Они так хорошо смотрелись вместе, что я невольно залюбовался. Художник и сам по себе выглядит стильно, а тут рядом Марико-сан, потрясающе обаятельная, несмотря на все ее причуды и любовь к пиву и сигаретам. При жизни у нее наверняка были толпы поклонников.

— Сразу двадцать четыре новеньких малышей привели — крутимся теперь, как белки в колесах. А-ха-ха!

— Двадцать четыре?!

Поэт и Художник захохотали.

Марико-сан работает воспитательницей в яслях для нежити. Можете себе представить, в настоящих яслях для нежити! Я лично не сомневаюсь, что где-то существует и школа для нежити, профильная больница-то есть.

Интересно, что за драматические события в прошлом заставили эту писаную красавицу отказаться отправляться на Небеса и начать ухаживать за маленькими потусторонними созданиями?

Марико-сан, держа в свободной руке уже вторую банку пива, с аппетитом наворачивала удон с фучжу.

Четырнадцатое февраля.

— Спасибо, но я не могу принять этот шоколад, — как заведенный, повторял Тиаки весь день, но на его рабочем столе в учительской все равно скопилась целая гора разноцветных свертков и коробок.

— Вау, — не сдержался я, когда после уроков принес ему журнал дежурства.

Тиаки сидел на диване, без сил откинувшись на спинку, и, морщась, курил.

— Тяжко вам в Белый день придется, сэнсэй, — съязвил я.

Но Тиаки невозмутимо отрезал:

— Никаких ответных подарков. А то конца и края не будет.

— Что собираетесь делать со всем этим шоколадом?

— Открытки и записки заберу, а сам шоколад отнесу в детский сад.

— А сами почему не съедите?

— Ничего не имею против шоколада, но не в таком же количестве.

— Всем бы ваши заботы.

— А ты сам-то что-нибудь получил, Инаба?

— Две коробки без подписи и три «по дружбе» от Тасиро с подругами.

Тиаки выпустил дым и, вздохнув, на полном серьезе сказал:

— Хорошо тебе. Мне бы столько за глаза хватило.

— Мне от вашей зависти что-то совсем не радостно!

Он выглядел усталым. Я уже успел заметить, что, когда ему нехорошо, он курит без удовольствия (ну и не курил бы вообще).

Конец учебного года — время занятое для всех учителей, а Тиаки еще приходится дополнительно разбираться с «трудными подростками» (многие из них проваливают вступительные экзамены или остаются на второй год, и у них совсем срывает крышу). Некогда ему готовить номер на прощальный концерт. Представляю, как его достали назойливые просьбы Тасиро и других девушек.

— А.

Я поднял глаза на окно за диваном — откуда открывался вид на внутренний двор — и увидел несколько членов нового школьного совета.

Внутренний двор Дзёто напоминает небольшой сквер: от школьных зданий его отгораживают низкие кустарники, а аккуратные, выложенные плитами дорожки и высокие деревья делят его на своего рода небольшие сектора, внутри которых стоят скамейки. Девушкам очень по душе этот «личный маленький сад», поэтому они часто там собираются. Думаю, многие были бы не прочь воспользоваться этой изолированностью в своих нехороших целях, но, к сожалению для них, весь двор отлично просматривается из учительской.

— Явно о прощальном концерте болтают, — сказал я.

Тиаки, вытянув шею, выглянул в окно. Тоже наверняка любопытно.

— Я бы на вашем месте давно сдался. Разве так было бы не проще?

— Легко тебе говорить, — нахмурился Тиаки.

Пять девушек что-то горячо обсуждали, но отсюда их было не слышно. Тиаки какое-то время наблюдал за ними, прячась за спинкой дивана, но в конце концов встал.

— Инаба, пошли.

Он потащил меня к окну и первым перелез через подоконник.

— К-куда пошли? — не успев ничего подумать, я последовал за ним, и уже снаружи устало вздохнул. — Впервые встречаю учителя, который вылезает во двор через окно.

Мы с Тиаки спрятались за кустами и напрягли слух.

— Значит, с театральным кружком договорились, «прощальная постановка» будет?

— Всё схвачено.

— Что там с голубями?

— Ждем ответа от заводчиков. У них в это время полно заказов.

— Так и думала…

— Но насчет цветов уже договорились!

Несмотря на отсутствие президента Мацуоки и еще одного зама (парня), это явно было совещание на тему прощального концерта. Вот только проводили они его под чипсы и сладости, прямо чайные посиделки какие-то… Только вместо чая сок.

— Так вот, насчет Тиаки-тяна… — заговорила Тасиро.

— Началось!.. — поморщился Тиаки.

Все девушки резко оживились.

— Он просто обязан выступить!

— Завали его, чтоб уж точно не отвертелся, Тасиро!

— «Завали»! Ой, мамочки!

— Иначе сэмпаи нам этого никогда не простят.

— И не говори!

— Уже просто страшно в клуб идти, как увидят, так начинают обвинять, что нам всё, а им ничего! Окружают и слово сказать не дают! Ужас!

— Они правда вне себя.

— Последней каплей стало, когда они узнали, что Тиаки-тян пел во время школьной поездки.

— А мы что тут можем поделать?! Он же наш классный!

— Им эти объяснения до лампочки!

Девушки трещали без остановки, не забывая при этом глотать сладости и запивать их соком. Когда они только дышать успевают?

— И вообще, я тоже хочу послушать Тиаки-тяна!

— И чтобы он был весь в черной коже! С заклепками! И в тяжелых ботинках!

— В стиле бондаж!

— О-о-о, я хочу это видеть!!!

— Может, его в постановке задействовать, если петь откажется? Ради Тиаки-сэнсэя я сколько угодно сценариев напишу! Что-нибудь романтичное! Пикантное!

— Давай пикантное!

— В паре с Такаяма-сэнсэем!

— С Такаяма-сэнсэем?!!

По ушам ударил восторженный визг.

«Эй… Ваш разговор уже в какую-то не ту степь уехал…»

— Они так классно смотрятся друг с другом! Когда они стоят рядом, у меня прямо сердце замирает!

— И они правда близко общаются!

— Но Такаяма-сэнсэй вроде младше Тиаки-тяна, да?

— Моэ-э-э!!!

— Ш-шабаш… — вырвалось у меня.

Никакие это не посиделки, ни чайные, ни какие-либо другие. Это шабаш ведьм. Вон Тиаки рядом тоже за голову схватился.

— Ой, мне пришла в голову гениальная мысль, хотите послушать?

— Давай, давай!

— Пусть все учителя участвуют! Поставим какую-нибудь небольшую сценку… Или пусть просто каждый скажет что-нибудь на прощанье выпускникам, а потом споют! К примеру, что-нибудь из мюзикла «Кошки», как вам?

— Ва-а-ау!!!

— Давайте!!!

— Раскрасим их под кошек, сошьем костюмы… И кошачьи ушки!

— Тиаки-сэнсэю точно пойдут кошачьи ушки!

— Такое моэ-э-э!

— А ну прекратите немедленно!!! — не выдержав, заорал во весь голос Тиаки, вскакивая с места.

— Ой!

— Тиаки-тян!

Девушки на мгновение оторопело застыли.

— Какие еще кошачьи ушки?! Какое еще моэ?! Обсуждаете тут всякие глупости, а моего разрешения вообще спро…

Договорить ему не удалось: девушки бросились на него.

— Сэнсэй!!!

— Сэнсэй! Пожалуйста, выступите на прощальном концерте!

— Умоляем!

— Иначе нас третьеклассницы убьют!

— Эй!

Они повалили Тиаки в кусты и прыгнули на него.

— Если не хотите петь, сыграйте в пьесе!

— Я напишу специально для вас сценарий! Мы сошьем вам костюм!

— Любовная драма в паре с Такаяма-сэнсэем!

— Третьеклассницы с ума сойдут!

— Вы где меня трогаете?! Руки прочь!

Даже в такой ситуации Тиаки не мог толком сопротивляться и отпихнуть от себя девушек (он ведь случайно мог коснуться их грудей или ягодиц), а те это понимали и беззастенчиво его тискали. И выглядели при этом донельзя счастливыми.

Я поймал на себе свирепый взгляд Тиаки, в котором так и читалось: «Чего смотришь, помоги!». Простите, конечно, но прыгать в вашу кучу малу никому не захочется.

— Или вам больше нравится идея с кошачьими ушками?!

— Поставим «Кошек»!

— Вам точно пойдут кошачьи ушки!

— Скорее бы увидеть!!!

Я сидел в тени кустов, сложив перед собой ладони, и молился, чтобы никто из учителей этого не увидел. Ладно Асо или Накагава, они только посмеются, но с Аоки это не пройдет. Если эта благородная (на поверхностный взгляд) и высоконравственная учительница станет свидетельницей этого кошмара наяву… Меня аж передернуло. От мысли, что Аоки наверняка спустит всех собак на Тиаки.

— Ладно! Хорошо! — закричал придавленный девушками Тиаки. — Я спою! Позвольте мне спеть!

Девушки немедленно вскочили и радостно запрыгали вокруг него.

— Ура!!!

— Есть!!!

— У нас получилось!!! Да!!!

Со стороны это было очень похоже на жуткий танец ведьм вокруг принесенной жертвы. Натуральный шабаш! Бр-р!

— Скорее, надо рассказать Мацу!

— Нужно пересмотреть программу!

— Но выпускникам пока ни слова!

— Сэнсэй! Детали мы обсудим позже! Но, считайте, мы уже договорились!

— Отказ не принимается!

Ведьмы с воплями убежали. Я только и мог, что в шоке смотреть им вслед.

— И-И-И-на-а-а-ба-а-а…

С трудом поднялся на ноги Тиаки. Выглядел он откровенно жалко: волосы встрепанные, весь в листочках и траве, пуговиц на пиджаке не хватает, рубашка наполовину выдернута из штанов.

— Э-эм… Ну, что я могу сказать, сэнсэй, все равно этим бы все и закончилось, — не успел договорить я, как он сжал мою шею в захвате.

— Какое еще «все равно бы так закончилось»?! А прийти на помощь не судьба?!

— Ай, больно же! Я на такие подвиги не способен!

Так началась подготовка к главному шабашу ведьм.

А какой шабаш без жертвоприношения?

До прощального концерта оставалось две недели.

Все члены нового школьного совета выглядели страшно довольными. Особенно Тасиро, у нее с лица не сходила блаженная улыбка.

— От одной мысли, что Тиаки выйдет на сцену, прямо такое нетерпение накрывает! Ночью не заснуть! — поделилась она, обдавая меня волнами своей розовой ауры.

— Как мало нужно человеку для счастья.

— От жизни нужно получать удовольствие!♪

— Смотря на тебя, я тоже начинаю так думать.

Еще бы заразить этим твоим хлещущим через край позитивом всех, кто чувствует себя одиноко, потому что у них нет друзей, всех, кто страдает из-за страхов о будущем или не знает, какую стезю выбрать.

— И раз уж зашел этот разговор, Инаба, скажи же, Тиаки-тяну очень пойдет?

С этими словами Тасиро раскрыла передо мной какой-то глянцевый журнал. Из всей одежды на модели были лишь ультракороткие кожаные шорты, что-то вроде длинного пальто из черных перьев и высокие, до самых бедер ботинки (причем в каких-то аляпистых пятнах, как у леопарда).

— Фу-у, гадость!

— Но Тиаки-тяну наверняка пойдет!

— Тиаки никогда не вырядится, как трансвестит!

— Чего сразу «трансвестит»?! Ну да, костюм — просто аут, но на Тиаки-тяне все будет выглядеть здорово! А только представить, как он в этом исполняет что-нибудь из «The Yellow Monkey»… А-ах, моэ-э-э!

— Можешь сколько угодно предаваться фантазиям, Тасиро, но ты не забыла, что речь идет о прощальном концерте? Думаешь, директор, завуч и прочие позволят ему выйти в этом?

Она насупилась.

— А Аоки так вообще взбесится.

— М-м-м… Думаешь, будет лучше черный кожаный костюм в стиле бондаж?

— И то и то не принимается.

Хотя на дворе февраль, день выдался теплым и безветренным, поэтому на большой перемене я отправился на крышу, на свое привычное место — бак для воды, успевший приятно нагреться под солнечными лучами. И обнаружил там лежащего Тиаки.

— Вы в порядке, сэнсэй?

— Голова болит…

По недовольному лицу можно было догадаться с первой попытки о причине его головной боли.

Я невольно фыркнул.

— Не смейся.

— Так как, вас ждать в перьевом плаще?

Вместо ответа он меня лягнул.

— Перед ним было черное кожаное убожество, а до этого какая-то жуть в рюшечках а-ля наряд принца из постановки Такарадзука… И кошачьи ушки… Каждый день прискакивает с очередной дикой идеей. Ей бы эту энергию на учебу направить, запросто бы в Токийский государственный поступила.

Тиаки, морщась, затянулся.

— Если бы всё в жизни было так просто, — вздохнул я, присаживаясь рядом.

Тиаки покосился на меня.

— Вечно тебя на философствование разбирает. Рядом с тобой что, взрослых много?

Я задумался.

— Не знаю… Наверное.

— Это не повод, чтобы тебе самому быстро взрослеть, — выдохнул дым Тиаки.

Когда-то Акинэ-тян мне тоже сказала нечто подобное.

— Смешать бы тебя с Тасиро и поделить — было бы в самый раз.

— Как-то не хочется мне смешиваться с Тасиро.

Тиаки хмыкнул.

— А я бы не отказался от ее неуемного позитива.

— Что да, то да. Такое чувство, что у нее не бывает плохого настроения. И не только у нее, я как ни посмотрю на тех же Сакурабу с Какиути, на их подружек, на членов нового школьного совета, то всякий раз думаю: вот кто умеет получать удовольствие от жизни… Особенно это заметно, когда они тянут это свое «моэ-э-э».

— В нем всё и дело, в этом «моэ-э-э». Какие бы глупости они ни болтали, как бы у окружающих не вяли от них уши, «моэ» — это всегда позитив. Не бывает негативного «моэ», это уже будет «похоть». Между этими двумя понятиями существует очень тонкая, но отчетливая грань.

— А вы в этом знаете толк, сэнсэй.

— У меня много друзей отаку.

— Отаку… Понятно.

В средней школе один мой одноклассник был страстным фанатом вселенной «Гандам».

Он вообще увлекался вообще жанром меха (отдавая особое предпочтение девушкам-воительницам) и постоянно читал тематические журналы. Я ни разу не видел, чтобы он в школе с кем-нибудь близко общался, но при этом по сравнению с тем же мной — а в то время у меня из друзей остался один Хасэ — он выглядел намного собраннее и увереннее. В учебе был одним из первых, физкультуру не прогуливал. Если его спрашивали, что он читает, спокойно и понятно рассказывал о гандамах. Если мне не изменяет память, он часто болтал с Хасэ. После средней школы он отправился в техникум, чтобы, как сам признался, со временем исполнить мечту и построить настоящий гандам.

— На первый взгляд он казался нелюдимым и замкнутым: друзей нет, девушки тоже, тащится от мехов и военной формы… Но на самом деле совершенно нормальный парень, — завершил я свой рассказ.

Тиаки кивнул.

— Нельзя путать отаку, которые, к примеру, собирают фигурки лоли и не вылезают из дома, с настоящими лоликонщиками и хикки. Отаку живут в своем собственном богатом мире, где чувствуют себя свободно. В этом их кардинальное отличие от тех, кто не в состоянии наладить отношения со взрослыми женщинами и поэтому переключается на девочек, или от тех, кто из-за проблем с общением закрывается от всего мира.

— Я тоже так думаю. Быть отаку — это личный выбор конкретного человека. Они, как бы это сказать… находят в этом удовлетворение… Нет, скорее, раскрываются.

— Взять тех же яойщиц, сколько непонимания и откровенного отторжения у окружающих они вызывают. Но они умеют получать удовольствие от своих фантазий, и это, на мой взгляд, куда лучше, чем вообще не давать воли воображению.

— Угу.

— Те, кого по-настоящему стоит опасаться, чаще всего ведут себя как самые обычные люди… — задумчиво, будто что-то вспоминая, и как-то очень серьезно добавил Тиаки.

Не сразу, но все же я решился спросить:

— С вами что-то случилось в прошлом? Вы поэтому не хотите петь со сцены?

Тиаки точно воды в рот набрал. Я еще никогда не видел у него на лице столь мрачного выражения.

От сигареты, зажатой между пальцами левой руки, поднимался прямой усик дыма. Бесшумно упал длинный столбик пепла.

Наконец Тиаки поднял перед собой левую руку, закрывая ею солнце. На запястье отчетливо виднелся шрам.

— Ученица зубами разодрала, — вдруг сказал он.

Я опешил.

— Руку?

Тиаки кивнул.

— Ее, конечно, вряд ли можно назвать «самой обычной», но… Пожалеть ее, думаю, стоит.

Назовем ту девушку Ёко.

Ёко поступила в старшую школу в тот год, когда Тиаки стал классным руководителем одного из вторых классов, поэтому на уроках они не пересекались. Но он уже тогда работал консультантом, его постоянно можно было видеть на «линейках» и собраниях в актовом зале, и среди второклассниц и третьеклассниц он был «первым красавчиком среди учителей». Тиаки в той школе ни разу не пел со сцены, но и без этого пользовался бешеной популярностью у учениц. Девушки из первых классов тоже немедленно стали о нем шептаться.

Кто-то довольствовался обсуждениями на тему «какой Тиаки-сэнсэй классный!», кто-то, завидев его в коридоре, начинал активно махать рукой, а кто-то забегал к нему без всякого повода в кабинет для консультаций. Но в целом этим всё и ограничивалось. Даже те письма с признаниями, что он изредка у себя находил, были анонимны (в этом смысле в Дзёто девушки куда настырнее).

Но Ёко была другой.

Ёко поначалу ничем не привлекала к себе внимания. Серая мышка, которая никогда не заговорит первой, она всегда держалась обособленно и подружками не обзавелась. Но и страдающей от одиночества не казалась. Одноклассники, не чувствуя отдачи, со временем прекратили попытки сблизиться с ней. Во время бурных обсуждений Тиаки она не проявляла ни малейшего интереса и постоянно что-то писала в тетради, все думали, что она занимается.

Но где-то в начале второго триместра произошел инцидент, после которого всем стала известна истинная причина, почему Ёко все свободное время проводит, уткнувшись носом в тетрадь. Один из ее одноклассников, решив глупо пошутить, стянул у нее тетрадь.

А в ней мелким нервным почерком несколько страниц подряд были исписаны мыслями о Тиаки. Причем их содержание по-настоящему ужаснуло одноклассников.

— Да ты совсем больная!

Ладно, если бы это были признания в любви, но там шли подробные описания, как Ёко с Тиаки проводили вместе вечера и ночи. Разумеется, то были исключительно ее фантазии, но они были настолько грязными, что никому даже дразниться не захотелось. Все с возмущением на нее набросились.

— Прекрати выдумывать эти гадости про Тиаки-сэнсэя! У меня мороз по коже от твоей писанины!

— Ты себя в зеркало вообще видела?! Где ты и где Тиаки-сэнсэй!

Но Ёко молчала. Она не выглядела смущенной из-за раскрытия своей тайны или испуганной из-за насевших на нее девушек. Лишь недовольно кривила поджатые губы.

Ее одноклассницы зачеркали каждую строчку в злополучной тетради, а после затеяли тотальный игнор. Ёко больше ничего не писала, но вместо этого начала что-то бормотать себе под нос, чем вызвала со стороны класса еще большую неприязнь, и все стали обходить ее стороной. Тиаки же вообще был не в курсе всей этой истории и о существовании Ёко даже не подозревал.

А потом случилась трагедия.

Шел второй день промежуточных тестов. Уроки уже закончились, и большинство учеников разошлись по домам, на школу опустилась тишина. Тиаки отправился по делам в класс информатики, что находился в отдельном крыле.

Он просматривал документы, когда почувствовал, что позади него кто-то есть, и обернулся.

В тот же миг его прошил мощнейший разряд, и он упал со стула.

Тиаки получил удар электрошокером.

С трудом он различил стоявшую над ним Ёко. Та еще раз прижала электрошокер к левому плечу Тиаки. Тот рефлекторно отдернулся.

Конечно, электрошокером убить нельзя, при достаточной мощности удара можно разве что вырубить. Но боли от разряда достаточно, чтобы человек на какое-то время потерял контроль над телом.

Глядя сверху вниз на неподвижно лежащего на полу Тиаки, Ёко легонько улыбнулась.

— Это всё правда… Мы с вами любим друг друга… Правда же? Скажите же, Тиаки-сэнсэй?

Она легла ему на грудь.

— Вы ведь постоянно меня так обнимали, прижимали к себе. Шептали, что любите меня, что так сильно меня любите. Тысячи, тысячи раз… А они говорят, что это неправда! Разве так можно?!

«Она не в себе… — подумал Тиаки. — Если что-то не предпринять, это плохо закончится!»

Онемевшей рукой он потянулся к поясу и выдернул чеку из брелка тревожной сигнализации (кстати, я только тогда обратил внимание, что он и сейчас носит с собой этот брелок. Такой маленький, что и не заметишь. Тиаки сказал, что его собрал для него друг. Наверное, какой-нибудь повернутый на технике).

Завыла сирена в сто двадцать децибел — почти столько же выдает реактивный самолет.

— Что? Что это? Прекратите, сэнсэй! За что?! Почему?! Выключите! Выключите это!!!

Ёко попыталась ногтями выдрать из кулака Тиаки чеку от брелка. Но тот терпел боль и не сдавался.

— Зачем вы так?! За что?! Почему?!

Рыдая, Ёко застучала его кулаком по полу, а под конец впилась в запястье зубами.

Тут в кабинет ворвался учитель химии.

И застыл при виде окровавленного лица Ёко, не выпускающей из зубов руку Тиаки.

— Ч-что… Что здесь происходит?..

Ёко закричала, да так громко, что едва не перекрыла сирену. Ее психика окончательно сломалась.

— Мы с Тиаки-сэнсэем любим друг друга!!! Он каждую ночь, каждую ночь приходит ко мне в комнату!!! Я ношу под сердцем его ребенка!!!

Ёко еще долго вопила, размазывая по лицу слезы и кровь. Руководство школы, не желая придавать дело огласке, вызвало две машины «скорой», которые развезли Тиаки и Ёко по разным больницам. Ёко, разумеется, в психиатрическую. Она и в машине продолжала кричать о своих выдуманных отношениях с Тиаки. А тому пришлось наложить пять швов на разодранное запястье и загипсовать сломанный мизинец.

— Уже потом выяснилось, что Ёко и в средней школе кое-что натворила, но руководство поверило, что она раскаивается, поэтому подробности в личное дело заносить не стали. Решили, что ее травили, вот она и сорвалась.

— Так что она натворила?

— Преследовала мальчика.

— Мальчика?! Девочка из средней школы?

— Когда она училась в третьем классе, одноклассницы обвинили ее, что она достала одного мальчика из спортивной секции. И это закончилось большим скандалом.

Как стало ясно, опять-таки уже впоследствии, Ёко с детства держали в ежовых рукавицах, поэтому она выросла прямолинейной и замкнутой, не умела заводить друзей, а когда впервые в жизни влюбилась, естественно, не знала, как себя правильно вести, и в итоге это вылилось в преследование. Но одноклассницам до этого не было никакого дела, поэтому Ёко стали игнорировать и травить, а та в конце концов закрылась в себе.

— Кто знает, что она там себе навыдумывала в своем воображаемом мире. Но этого оказалось достаточно, чтобы ее психика дала сбой, — хмурясь, продолжал Тиаки.

Я заметил, что у него дрожат веки.

Стоило вообразить, как надо мной стоит обезумевшая девушка с электрошокером в руке… и у меня кровь в жилах застыла.

Но на этом беды Ёко не закончились.

Ее мать поверила фантазиям дочери и принеслась в школу разъяренной фурией. С пеной у рта грозилась подать в суд на Тиаки и руководство школы. На взгляд любого она сама выглядела откровенно безумной.

— Да… Всё началось с матери…

Мать Ёко воспитывали в строгости. Поэтому и своей единственной дочери она с детства внушала, что главное для женщины — это добродетель. Чистоплотная до крайности, она воспринимала секс как нечто грязное и постыдное и чуть ли не через каждое слово вставляла «какое бесстыдство». Известие о том, что муж изменяет ей с официанткой из ночного клуба, обрушилось на нее как гром среди ясного неба.

Обслуживающая клиентов в одном нижнем белье официантка и мать Ёко — более непохожих друг на друга женщин найти сложно.

Родители развелись, когда Ёко училась в пятом классе начальной школы. Отношение матери к дочери с тех пор начало меняться в худшую сторону. Она как одержимая твердила, что «желание — это плохо», «желание — это грязно». Не давала ей смотреть программы или читать журналы на эту тему — ведь в современных СМИ «всё крутится вокруг мужчин». Ёко не разрешали говорить с мальчиками.

— Но можешь себе представить растерянность Ёко? Мать говорит, что секс — это ужасно, но при этом она ведь сама появилась на свет после секса родителей. Она живое доказательство того, что у родителей интимная жизнь была. А тут у нее как раз начался переходный возраст. А это значит что, Инаба-кун?

— Что?

— Наступила половая зрелость. В кровь в огромных количествах поступают половые гормоны, тело начинает меняться. У кого-то психика не успевает поспеть за этими метаморфозами. Вспомни себя.

— М-м… Ну… — я почесал голову.

— Естественным образом тело и сознание Ёко тоже стали обретать женственные черты. В ней проснулся интерес к мальчикам. Но одновременно с ним навалилось чувство вины и ощущение собственной испорченности. Растерянность Ёко усиливалась.

— И в итоге вылилось в это?

Сигарета в левой руке Тиаки уже почти догорела.

— Когда инстинкты взывают о сексе, а разум категорически это отвергает, между телом и психикой происходит раскол. Кто-то бы в такой ситуации обошелся обычными фантазиями, но у кого-то под неустанным прессингом фантазии тоже могут выйти из-под контроля.

В случае Ёко ее фантазии перешли грань, отделяющую мир грез от реальности

А виновная во всем этом мать обратилась в полицию с заявлением, что Тиаки изнасиловал ее дочь и теперь она беременна от него, но выяснить, что это всё ложь, не составило большого труда. Однако мать упрямо продолжала отрицать реальность. Как и ее дочь.

— И… что с ними потом стало? С матерью и дочерью?

— Обеих положили в больницу, где они находятся до сих пор.

Тиаки вдавил окурок в карманную пепельницу.

— Жуткая история…

— Нельзя подавлять инстинкты. Любовь — какую бы форму она ни принимала — вызывает желание прикоснуться к объекту своего чувства, это совершенно нормально. Хотя я и против слишком откровенных разговоров на эту тему. То же половое воспитание должно оставаться в рамках разумного.

— Вы про то, как на куклах показывают, как все должно происходить? Смех да и только.

— Вот-вот, про все эти «уроки секса» в начальной школе. Будь я шестиклассником, в жизни бы на него не пошел, а будь учителем, ни за какие деньги не стал бы их вести.

Не помню, были ли у нас в начальной школе уроки полового воспитания. Наверное, мне просто было неинтересно. Хотя, думаю, я бы запомнил, если бы нам на куклах показывали «с девочкой нужно делать так и так». Так что, скорее всего, уроков не было. А если бы и были, Хасэ бы точно не удержался от едких комментариев… Вот на это я бы посмотрел, как он, презрительно усмехаясь, дразнит учителя.

— Я не против, чтобы ко мне испытывали симпатию или желание. В пределах своего воображения человек волен делать всё, что пожелает. Неправильно обвинять за фантазии, какими бы невероятными они ни были. Вопрос лишь в том, умеет ли человек их контролировать или нет.

— Угу.

— Поэтому Тасиро и другие девушки с их «моэ-э-э» безобидны. Да, они в восторге от кошачьих ушек и прочего, но они довольствуются своими фантазиями и ни на что большее не претендуют. А уметь получать удовольствие — это очень важно.

На лицо Тиаки наконец вернулась улыбка.

— Но сами вы против кошачьих ушек?

— Категорически!

На выходные, вырвав пару дней свободы из загруженного графика, в особняк приехал Хасэ.

— Бу-у-у-уся-я-я!

И разумеется, он тут же кинулся тискать Бусю и с блаженным видом тереться об его пухлые щечки.

— А-а-а-а-ах… Вот оно, счастье… — вздыхал этот главарь всех хулиганов района.

Но в обществе Буси он превращается в идиота. Ладно, в сумасшедшего папашу.

— Что, дел много?

— Не мало. Конец учебного года все-таки… Подумать только, впереди последний год в школе…

— Угу…

— Акинэ-сан скоро уедет из особняка? Без нее будет одиноко.

— Она обещала, что быстро вернется.

— Правда?

Интересно, что мы с ним будем делать в это время через год? Будем ли, как сегодня, общаться в моей комнате в Особняке нежити?

Мне вдруг стало необъяснимо тоскливо. Наверное, из-за пропитавшего воздух ощущения разлуки.

Лунные лучи, падавшие сквозь витражи, окрашивали татами всеми цветами радуги.

— Поздравляем с третьим подряд назначением президентом школьного совета!

Взрослые подняли бокалы за Хасэ. Им лишь бы повод был.

— Поджарка… просто объедение! — простонал Хасэ.

— А под такой соус замучаешься просить добавки!♪ — поддержала его Акинэ-тян, отправляя в рот один крупный хрустящий кусок за другим, точно чипсы.

Сегодня на ужин в Особняке нежити была паста с поджаркой под лимонным соусом, тофу с радующей глаз ярко-зеленой стручковой фасолью, салат из дайкона с солеными мальками сельди и суп с крабовыми клецками и грибами. На гарнир был жареный рис с лососью и хидзики. Э-эх, весна уже на пороге…

Поджарка была двух видов — креветки с овощами (морковь, лук и брокколи) и рыбное ассорти с овощами, и то и то отлично сочеталось с тончайшими капеллини.

Стоило надкусить аппетитно хрустящую из-за крахмала золотистую панировку, как рот наполнялся соком с привкусом сыра и лимонной цедры. А соус на курином бульоне с мелко покрошенными томатами черри и лимоном придавал пасте воистину итальянский вкус. Вот и взрослые и решили, что под такой ужин стоит открыть бутылочку белого вина.

— Я бы тоже не отказалась увидеть Тиаки-сэнсэя с кошачьими ушками! Юси-кун, сфоткай его для меня, ладно? — попросила Акинэ-тян, уминая целую суповую тарелку жареного риса.

— Акинэ-сан…

Насмотревшись на фотографии со школьной поездки, она успела стать горячей фанаткой Тиаки.

— Бедняга сэнсэй. Быть популярным — это нелегко, — улыбнулся Поэт.

— Да уж. Идиоты те, кто утверждает, что популярность — это счастье, — поддержал его Сато-сан.

В их словах чувствовался опыт долгой жизни, богатой на события, переживания и знакомства с самыми разными людьми. Особенно это касалось Сато-сана, который, будучи нежитью, уже больше сотни лет ведет жизнь самого обычного рабочего человека. Потому что любит людей.

— Ученица, напавшая на учителя в кабинете после уроков… Прямо готовое начало для порно, хе-хе-хе, — прокомментировал Букинист, крайне загадочный человек, приходящийся мне сэмпаем: тоже книжник, хозяин магической книги «Семь мудрецов».

— А вам лишь это из моего рассказа запомнилось? — притворно возмутился я.

— Я так понимаю, Тиаки-сэнсэй старается не привлекать к себе лишнего внимания подростков, которые и так из-за всплеска гормонов немного не в себе? — уже серьезно спросил он, с удовольствием хрустя поджаркой.

Я кивнул.

Тиаки известно, какой эффект он производит на публику, когда поет со сцены. В эти минуты он излучает такую мощную чувственную энергетику, что даже я, кого Тасиро часто по чувствительности сравнивает с бревном, слегка, но все же попадаю под его чары. Это прирожденный талант, поэтому от него никуда не деться, но Тиаки не певец по профессии, а для обычного учителя такая ноша весьма тяжела. Страшно, должно быть, думать, что из-за тебя разыгравшиеся фантазии учеников могут в прямом смысле довести их до безумия.

— Период между средней и старшей школами самый опасный. Психика и организм нестабильны, ты точно балансируешь на канате. Вся дальнейшая жизнь может поломаться от ошибок, совершенных в эти годы.

— Ох уж это половое созревание…

— Тело взрослеет, а голова за ним не поспевает.

— А нерастраченное желание копится в подсознании и выливается в раздражение. Вот ребята и идут бить в школе окна.

Взрослые усмехнулись. Им всем явно было что вспомнить.

В памяти всплыли несколько ребят, которые в начальной школе были самыми обычными, а в средней у них вдруг сорвало крышу. После летних каникул они вернулись в классы отпетыми хулиганами, начали грубить и совершать откровенные глупости… А один с нами так и не доучился (отправился в специнтернат, как мы потом узнали).

У меня самого был период, когда меня все бесило. Тогда я думал, что причина крылась в смерти родителей, из-за чего мне пришлось переехать к дяде… Но сейчас я понимаю, что гормоны тоже играли немаловажную роль.

— Беспорядки — это еще ерунда, главное, чтобы до убийств не дошло. Или как у этой Ёко, до настоящего сумасшествия. Если изучить культы прошлого, можно с уверенностью сказать, что многие из их фанатиков попали туда как раз в период средней-старшей школ, — сказал Букинист.

— Жуть!

— Поэтому нельзя недооценивать влияние секса на мозг. И это естественно, во всех нас заложен инстинкт продолжения рода. А секс ведь еще и идет рука об руку со смертью.

— Рука об руку… со смертью?

— Эрос и Танатос, — подсказал Поэт.

— Инстинкт жизни и инстинкт смерти — движущие силы любого человека, поэтому их влияние на мозг и организм в целом огромно. Эрос и Танатос всегда вместе, они неразделимы.

Ого… А Букинист, оказывается, и философствовать умеет, не только пошлые шутки травить!

— Подростковый возраст все переживают тяжело. Но большинство детей все же благополучно его преодолевают. Но кто-то и нет. В чем причина? Я лично считаю, в наличии или отсутствии родительской любви. Когда ребенок растет, окруженный любовью, в нем появляется уверенность в себе. А эта уверенность помогает справиться со многими тревогами.

Мы с Хасэ решительно кивнули. Букинист дело говорил.

— Хотя у кого-то подростковый возраст связан с лучшими воспоминаниями в жизни, — заметил Поэт. — Дети, которые только-только вступили в него, но еще не познали секс как физиологическое проявление любви, полны надежд и ожиданий и сияют, как прозрачные стеклянные статуэтки. Они словно живут на границе между явью и сном, это удивительное переживание.

— И не говори. Люди все-таки поразительные создания, — вздохнул Сато-сан.

Букинист хмыкнул:

— Но и это тоже от гормонов.

— А я вот каждый день практиками занималась, — протянула Акинэ-тян, накладывая себе четвертую добавку риса.

— В твоей ситуации стоит говорить скорее не о мимолетном сиянии, а о неистребимой жизнерадостности.

— Хорошо, когда есть, на что направить нерастраченную энергию.

— Вот-вот, чтобы она не накапливалась и не взрывалась вулканом. Секс ведь понятие не только физиологическое, но и психологическое. Сначала психике нужно дорасти, а там уже можно и в практику удариться, — улыбнулся Поэт.

Хасэ внимательно слушал рассуждения взрослых и кивал.

— Раскол между психикой и телом происходит от избытка свободного времени. Ведь раздражение и тревога — удел не только подростков. Главное — уметь их контролировать, перенаправлять на что-то иное. На те же занятия спортом или фантазии на тему «моэ-э-э».

— Но, — перебил Букиниста Поэт, — заглушать их нельзя.

— Заглушать?

— К примеру, наркотиками.

— А!

— Наркотики лишь приносят временное забытье, быстро и легко, поэтому так много людей за них хватаются. Но проблемы они не решают, — развел руками Сато-сан.

— Я бы еще добавила, что компьютерные игры тоже вредны. Мозги за ними не работают. Вот для коротенького отдыха сойдет.

— Правильно, Акинэ-тян!

— Компьютерные игры вызывают привыкание. И интернет тоже.

— Ага, не выйдут разок в сеть — всё, трагедия всепланетарного масштаба. Идиотизм, — отрезал Художник. — Таких лечить надо. От нечегоделания.

— Полно людей, буквально помешанных на интернете.

— Тот же эффект, что от наркотиков. Те, кто подвержен чувству неудовлетворенности и тревогам, бегут в сеть, чтобы забыться. Привыкают и начинают сходить с ума. А все потому, что не сумели стать самостоятельными личностями.

— Зато в сети видят себя властителями всего мира.

— Поэтому нужно избегать всего, что вызывает привыкание.

— Религия и спиритизм к этому тоже относятся, — добавила экстрасенс Акинэ-тян.

— Настоящие «наркотики»…

— Но… Как быть тем, кто не нашел занятия, на которое можно было бы направить энергию?

В средней школе я был как раз одним из таких «балансирующих на канате». Один неверный шаг — и конец. Так что для меня это был животрепещущий вопрос.

— Ну, им остается только посочувствовать.

— И ничего не спускать. Если что натворят — пусть в полной мере за это отвечают.

— Нужно воспитывать терпение. Большинство проблем рассасываются сами собой по прошествии времени.

— Есть такие, кто специально выставляет себя слабым, говорит, что «ищет себя» и прочие красивости. Еще и наезжают в ответ: «Ты же сильный, что ты обо мне понимаешь!». Ну так, да, не понимаю! И понимать не хочу!

— Гя-ха-ха-ха! Это вообще коронная фраза! «Что ты обо мне понимаешь!»

— По-настоящему слабые люди не способны огрызаться.

— Так говорят только пройдохи, которые считают, что тем самым могут убежать от ответственности. Но это трусость, ничего более.

Ох, режут правду-матку…

Хасэ тоже невольно усмехнулся.

Мои взрослые соседи по особняку (включая Акинэ-тян) иногда бывают крайне суровы. То, что ты ребенок или слабый человек, в их глазах не повод для поблажек.

— Судьба тоже играет свою роль в таких делах: удастся ли тебе найти занятие, которое ты полюбишь. Как было у Фукасэ, — сказал Поэт. Они с Художником старые друзья.

В средней школе Художник избавлялся от накопившегося недовольства и тревог, срываясь на окружающих: один раз ударил учителя, бил окна в школе, катался по округе на краденых мотоциклах (прямо Ютака Одзаки). Но познакомившись с живописью, он ушел с головой в раскрытие и оттачивание своего таланта и забыл о подростковых глупостях.

— Фукасэ — яркий пример человека, который не смог вовремя обрести себя как и из-за избытка энергии и гормонов начал буйствовать. Но если такие люди находят любимое дело, то способны посвятить ему всю жизнь. А в нашем современном мире, где так всего много, что не знаешь, за что ухватиться, куда податься, это очень сложно. Поэтому так важна роль родителей.

— В случае Ёко как раз родители по большей части и оказались виноваты.

— Родители должны помнить, что ребенок — это их плоть и кровь, а их самая главная, основная задача — вдохнуть в этот сосуд душу.

— Но и забывать, что дети — не их игрушки, нельзя.

— Точно! Потому что очень многие родители именно так своих детей и воспринимают!

А что меня удержало от буйств, когда я тоже был на грани из-за накопившегося внутри недовольства? Помню, я в то время читал залпом книги…

«Или… дело в Хасэ?»

Я покосился на друга. Он с большим вниманием слушал взрослых.

Даже когда я закрывался в себе, Хасэ не теребил меня, не укорял, просто оставался рядом. Одалживал книги, угощал чем-нибудь вкусным. И по сей день он относится ко мне так же, как когда мы только познакомились в третьем классе начальной школы, хотя сам я после смерти родителей сильно изменился. Именно это его постоянство и спасло меня.

— Друзья тоже… играют большую роль, — вставил я.

В этот раз уже Хасэ покосился на меня.

— Еще бы!

— Это даже не обсуждается! — единогласно поддержали меня взрослые.

— Хотя тут тоже палка о двух концах, — с улыбкой добавил Поэт. Но глаза его не смеялись, а смотрели очень серьезно.

— Нельзя растворяться в друзьях.

— Вообще нужно понимать, кто тебе настоящий друг, а кто — нет.

— Плохие друзья ведь и в пропасть за собой утянут.

— Это уже будут не друзья.

— Меня всегда бесила эта поговорка про «имей сто друзей». Невозможно дружить с такой толпой!

— Считаешь, порой, человека своим другом, а на самом деле это не так…

Тема, конечно, хорошая, но обязательно ее обсуждать, поглядывая на нас с Хасэ? Да еще и едва сдерживая улыбки?

— Я дома!

Это вернулась Марико-сан.

— С возвращением!

— Здравствуйте!

— О, Хасэ-кун! Привет!

— Марико-тян, что это у тебя?

С шеи Марико-сан свисал какой-то округлый белый сверток.

— Да вот, попросили присмотреть.

Она села за стол и развернула ткань. Все с любопытством подались вперед. Это оказалось нечто вроде овального, приплюснутого с одного конца камня очень красивого синего цвета.

— Камень?

— Какой красивый!

— Это не просто камень…

— О, молодец, Акинэ-тян! Знаешь, что это?

— Нечто живое…

— Что?

— Правильно! Это яйцо.

— Яйцо? — хором переспросили мы.

— Его мама отправилась в путешествие, вот и оставила его мне на хранение, — немного смущенно улыбнулась Марико-сан.

— О-о! — все закивали.

Почему никто не поинтересовался, чье это яйцо?..

После ванны, уже лежа на футоне в моей комнате, мы с Хасэ продолжили разговор.

— Везет тебе, у тебя есть, с кем обсудить подобные темы, — с завистью посмотрел он на меня.

— В смысле?

— Ну, знаешь… С членами семьи о сексе особо не поговоришь.

Я задумался и был вынужден признать:

— Наверное.

Хоть у меня родителей не было, но я понимал, о чем он.

— Но о таких вещах необходимо говорить. А здесь у тебя для этого столько достойных собеседников! Ты счастливчик, Инаба. Пошлости-то любой болтать горазд.

— Угу…

Эрос и Танатос. Два инстинкта, что просыпаются и встряхивают что есть силы еще юные тела и души. Первое испытание на пути взросления… Не все его проходят. Может, это часть естественного отбора?

— Я так понимаю, ты с родителями на эти темы не говоришь?

Хасэ нахмурился и помотал головой.

— В принципе, с отцом, думаю, можно было бы… Мы с ним все-таки… Как бы это сказать… Не особо близки…

— Точно, ты для него скорее ученик.

— Не называй меня его учеником!

— Но между вами правда чувствуется дистанция, не как в обычных семьях. Скорее как между учителем и учеником. Был бы жив мой отец… Я, наверное, не смог бы с ним о сексе поговорить. Не такой он был человек, — я усмехнулся. — А вот с твоим бы отцом не прочь поболтать.

Хасэ шумно вздохнул.

— Не советую. Он тебя плохому научит. В плане воспитания хуже него трудно найти…

— Но ты же вырос нормальным, — перебил я друга, ткнув в него пальцем.

Хасэ рос в тени отца и с детства мечтал когда-нибудь его превзойти. Потому что его отец — в высшей степени достойный соперник пример для подражания.

Хоть Хасэ при его упоминании тут же начинает хмуриться и не упускает возможности съязвить на его счет, их связывают крепкие узы. Любой другой сын с характером послабее вполне мог не выдержать такой жесткой конкуренции и сломаться. Но Хасэ с малых лет горит страстным желанием покорить задранную отцом до небес планку и целеустремленно к ней подбирается.

Лично я считаю, что это было бы невозможно, если Хасэ искренне его не любил. Как и если бы отец не отвечал взаимностью. Но произнеси я это вслух — и Хасэ меня точно прибьет.

Без отцовской любви Хасэ бы не был тем Хасэ, каким я его знаю.

Думаю, это пример идеальных отношений между отцом и сыном. Как сказал Поэт, отец Хасэ вдохнул душу в сына, свою плоть и кровь.

— Твой отец, наверное, в молодости тоже был страшно популярен.

Член директоров одной из крупнейших компаний страны, обладатель острого, как бритва, ума, которого откровенно побаиваются конкуренты, в День Святого Валентина его до сих пор каждый год заваливают шоколадом, количество которого хватает на несколько ящиков. Причем дарят не только подчиненные, присылают и сотрудницы фирм-партнеров, и многочисленные знакомые красавицы с Гинзы.

— Хотя он и сейчас круто выглядит.

Брови Хасэ сошлись на переносице. Его раздражает, когда при нем хвалят отца.

Глядя на его отцовский профиль, я подумал:

«Действительно… с близкими на интимные темы особо не поговоришь».

Хасэ ведь тоже пользуется успехом у противоположного пола, но при мне он никогда не упоминал, есть у него девушка или нет.

Почему-то подобные разговоры, так или иначе связанные с сексом, у нас не возникают. Я сам, признаться, стесняюсь и стараюсь эту тему не затрагивать. Ведь мало кому нравится обсуждать свою интимную жизнь с родителями и братьями-сестрами, тут то же самое. Хотя у меня никакой интимной жизни и в помине нет. Я ведь еще только старшеклассник, нет у меня времени и лишних средств на девушек! И вообще, для меня важнее сначала крепко встать на ноги!

Наверное, Хасэ это понимает, поэтому тоже избегает этой темы. Учитывая, что отец активно готовит из него своего преемника, наверняка Хасэ под его руководством учится не только тонкостям предпринимательства, но и «взрослым развлечениям». Умение пить и обращаться с женщинами — немаловажная часть ведения большого бизнеса, и отец Хасэ в этом, как и во всем остальном, настоящий профи. Без этого никак — даже я это понимаю.

С одной стороны я благодарен другу, что он так щадит мои чувства, с другой, у нас и без того хватает тем для разговоров, и это, на мой взгляд, самое главное.

Кстати говоря, не только Хасэ, но и его отец тоже в курсе моего положения и отношения ко всем этим делам. Когда я в прошлый раз был у них в гостях, он, пока никто не видит, шепнул мне на ухо:

— Как закончишь школу и устроишься на работу, отведу тебя отпраздновать это в одно отличное место. Будь уверен, разочарование тебе не грозит, — и он многозначительно оттопырил мизинец. — Только Мидзуки ни слова. А то разорется, что мы сговариваемся за его спиной. Ведет себя, как молодая ревнивая жена, честное слово, — фыркнул Хасэ-старший.

Я был страшно рад его вниманию и этому «тайному уговору».

«Да уж… у дяди всегда всё схвачено».

Все-таки у Хасэ классный отец.

Вот так непринужденно намекнуть, что если раньше он относился ко мне, как к ребенку, то совсем скоро я стану в его глазах взрослым, его ровней…

Детям очень важно подобное отношение со стороны взрослых. Ведь оно показывает, что они следят за твоей жизнью и ростом, что им на тебя не наплевать.

А это… ужасно приятно.

— Ах, эти беседы, заставляющие трепетать юные сердца… Я и сам невольно ощутил себя вновь молодым, — прочувственно вздохнул появившийся из ниоткуда Фул. Сегодня он казался еще более легкомысленным, чем обычно. — Как насчет, господа, окунуться этой ночью в мир томных грез… — начал он, но, увидев, как я за спиной Хасэ торопливо прижал к губам указательный палец, спохватился и помотал головой. — Э-эм… Кхе-кхе! Так как насчет прослушать новую песню в исполнении Сирене?

— О, чья на этот раз?

— Куми Коды.

Хасэ расхохотался.

Я с облегчением вздохнул.

Был у меня от друга еще один секрет: среди созданий «Пти» есть суккуба по имени Пука.

Суккубы — демоницы, насылающие сладострастные сны. Короче говоря, если вызвать Пуку, то во сне к тебе явится девушка, которая будет на сто процентов соответствовать твоим предпочтениям, и осуществит все твои потаенные желания. Такие вот «томные грезы». По крайней мере, по словам Фула. Потому что я ее еще ни разу не вызывал. Причина проста — зная «Пти», я категорически не доверяю способностям заключенной в ней суккубы. От нее явно не стоит ожидать ничего серьезного.

Но все равно… рассказывать о ней Хасэ язык не поворачивается. Еще предложит попробовать…

Можете сколько угодно смеяться над тем, что я не могу с лучшим другом поговорить на интимные темы. Как сказали за ужином взрослые, «хорошо, когда есть, на что направить нерастраченную энергию». Не то чтобы я совсем не интересовался девушками и сексом, но у нас с Хасэ хватает и других тем для разговоров. Главное, что хоть у меня и нет девушки, я получаю удовольствие от жизни.

Тем вечером мы все-таки послушали новую разученную Сирене песню Куми Коды «Feel». Точнее, мычание ее мелодии (в который раз повторяю, мычание нельзя назвать разученной песней!).

Хасэ еще долго был не в настроении из-за разговора об отце, но стоило мне показать ему его портрет, нарисованный Бусей на альбомном листе цветными мелками, как морщины на его лбу немедленно разгладились. А увидев сделанную Акинэ-тян подпись «папа», он расплылся в блаженной улыбке и принялся тискать малыша.

Без комментариев.

До прощального концерта оставалось десять дней.

У первых и вторых классов наступила пора итоговых тестов. Три дня никаких дополнительных занятий после уроков и репетиций. А ведь после их окончания у нас останется неделя, чтобы подготовить все к прощальной вечеринке для выпускников клуба разговорного английского.

— М-м? Кстати говоря, — я повернулся к читающей учебник Тасиро. После того, как Тиаки согласился участвовать в концерте, она ходила вся взбудораженная, на репетициях сценки тоже жаловалась, что ей сложно сосредоточиться, но сейчас выглядела уже достаточно спокойно. — Как там концерт, всё решили, Тасиро?

— А? А-а, угу. С номерами определились.

— Как Тиаки?

Тасиро наконец оторвалась от учебника.

— Тут такое дело, Инаба… Тиаки-тян сказал, что всю подготовку он возьмет на себя, обещал, что выпускникам понравится…

— В смысле? То есть он и номер, и что там нужно для него, будет сам готовить?

— Вот именно! Заверил, что нам не о чем беспокоиться. Точнее, прозвучало это скорее как: «Не лезьте, иначе я откажусь участвовать». Еще и такой насупленный был, губки поджал — прямо глаз не отвести!

— Понятно…

Такого я не ожидал. С другой стороны, его можно понять: чем отбиваться от предложений надеть кошачьи ушки, кожаный костюм или еще какой-нибудь ужас, проще и безопаснее подготовить все самому.

— Ну, главное, что он споет. Жаль, конечно, что с ушками не получилось, — словно прочитала мои мысли Тасиро, — но и без них наверняка выйдет нечто потрясающее. Поскорее бы! Так-то только третьеклассники ничего не знали, а теперь, получается, и мы тоже в неведении, — с предвкушением улыбнулась она.

Ох, чую, переполох выйдет грандиозный.

Итак. Тесты благополучно остались позади, и в преддверии выпускного в кружках и секциях начались проводы третьеклассников. Подошла очередь и нашего клуба разговорного английского.

— Thank you for inviting us!*

Среди приглашенных были наши знакомые иностранцы по базару и барбекю-вечеринкам во время летних каникул, и, конечно же, Джордж — руководитель клуба «Эйр-1960». За встречу гостей отвечали третьеклассники.

— We look forward to this party every year. What’s the program this time?

— Cinderella.

— Cinderella! That’s great!

— But… Cinderella is… Cinderella is a boy, and the prince is a girl…

— Ah! It’s a boy and girl reverse drama?!

— A kind of a reverse drama.

— I see.

Часть кабинета превратилась в подобие ресторанного зала — здесь стояли застеленные скатертями столы с напитками и сладостями. Гости и третьеклассники расселись за ними и приготовились смотреть сценку. Ребята из первых классов играли роль официантов.

— Леди и джентльмены, вы готовы? Are you ready? — Принцесса Тасиро подняла занавес. — It’s show time!

Ее слова встретили бурными аплодисментами и свистом — Джордж и другие иностранцы не стесняются открыто выражать свои эмоции.

На сцене я в жутких обносках мыл пол, а вскоре ко мне подошли сводные братья и начали издеваться.

— Cinderella! He’s such a useless fellow!

— Stupid!

— Wash my underwear now!

Гости, глядя на меня, терпящего оплеухи и пинки, покатились со смеху.

— Yushi is Cinderella! He is good for the position!

Мачеха с братьями отправились в замок, где Королева решила устроить бал-смотрины жениха для Принцессы, а я за стиркой белья проворчал:

— I want to go to the castle… and I want to eat splendid dinner.

— A-HA-HA-HA-HA!

На мою реплику отреагировали аплодисментами, но не потому, что Джордж и другие иностранцы не хотели нас обижать, они на самом деле до крайности смешливые.

Появился волшебник, и я быстренько переоделся в элегантный костюм.

— Wow!

— Cool!

Появление на сцене Принцессы Тасиро встретили новым взрывом криков и свиста.

— Taako is a princess! Unbelievable! A-ha-ha-ha!

— Wonderful!

Тасиро раскрыла перьевой веер.

— Who will be my darling? Choosing one is so difficult.

Джордж и остальные схватились за животы.

Затем мы с Тасиро закружились в танце (во время которого хохот не затихал ни на секунду), а как только пробило двенадцать часов, я сбежал. Оставив кроссовку.

Прихватив ее с собой, Принцесса Тасиро разыскала меня; ее слуга, приблизив лицо к моей ноге, во весь голос объявил:

— It smells like this, Princess!

После чего наши гости едва со стульев не попадали. Третьеклассники, зараженные их весельем, тоже захохотали.

Когда все актеры вышли на поклон, зрители засыпали нас серпантином и конфетами.

— I enjoyed it again this time.

— It was a splendid cast!

— Princess Tashiro is great!

После сценки гости еще какое-то время общались с третьеклассниками, и на этом прощальная вечеринка клуба разговорного английского подошла к концу. Разумеется, мы не забыли сфотографироваться на память — задействованные в постановке второклассники так и остались в сценических костюмах.

— Hey, Taako! What a beautiful princess, you are! I’ve never seen such a beautiful princess!

— I’ll display this photograph in the club.

— Тебе очень пошла роль Золушки, Инаба-кун. It becomes you.

Смеясь и судорожно напрягая мозги, чтобы не только воспринимать английскую речь на слух, но и отвечать полноценными фразами, мы проводили наших будущих выпускников. Кто-то из них наверняка будет заходить в гости, с кем-то мы будем встречаться в клубе «Эйр-1960», но кого-то больше уже не увидим.

— This is not good bye. We’ll wait for you to come to the club anytime, — сказал напоследок Джордж.

Многие третьеклассники, получившие из рук первоклассников букеты, не сдержали слез. Вышла своего рода репетиция выпускного.

— Смотри, не подведи, новый глава, — уже перед уходом хлопнула меня по плечу Эгами-сэмпай.

Да, все именно так. Меня избрали следующим главой клуба разговорного английского. Впервые в жизни получил какую-никакую, но руководящую должность (это Хасэ к подобному не привыкать).

Я даже немного смутился. А Эгами-сэмпай перевела взгляд на Тасиро и, добавив голосу стальных ноток, сказала:

— Жду не дождусь прощального концерта!

Та в ответ, слегка побледнев, вымученно хихикнула.

Уже когда третьеклассники ушли, Тасиро протяжно вздохнула и свела молитвенно ладони:

— Тиаки-тян, только не подведи! А то нам всем не жить!

— Что, он до сих пор в молчанку играет? — спросил я.

— Как воды в рот набрал!

— Но ведь ему, по идее, нужна аранжировка, микрофон и все такое, если он петь собирается.

Тасиро помотала головой.

— Сколько я к нему ни подходила с вопросами, как у него дела, может, помочь с чем, у него на все один ответ: «У меня всё схвачено»… Еще и губки поджимает, как маленький. А-ах, такой милашка!

— Ну, если Тиаки говорит, что все нормально, значит, так оно и есть.

К тому времени, когда мы закончили уборку кабинета, уже совсем стемнело. На западе, чуть выше пылающей оранжевым полосы горизонта, замерцала первая звездочка.

— Вот и второй класс позади… — глядя в ту сторону, с чувством произнесла Тасиро. Но тут же развернулась ко мне и с сияющими глазами добавила:

— Но было здорово!

Смешная она все-таки.

— Да уж, здорово, — согласился я.

— Жалко, конечно Тосидзо-тяна, но он очень вовремя ушел в отпуск. Иначе бы к нам не пришел Тиаки-тян.

— Эй, — укоризненно покачал головой я.

Наш первый классный руководитель, Тосидзо Хаясака, попал в больницу с диабетом. Ему уже намного лучше, но он все еще находится на лечении.

Мы с Тасиро, болтая, вышли со школьного двора. Наверное, и в следующем учебном году я не раз буду покидать колледж в ее компании — Тасиро наверняка останется в клубе.

А ведь первое время после поступления я подобное и вообразить не мог. Что буду возвращаться с занятий вдвоем с девушкой (хотя я и воспринимаю ее исключительно как друга) и что мы будем непринужденно болтать и смеяться…

Но я рад, что так получилось. Скажи мне кто об этом два года назад — да я бы ни за что не поверил. О чем я вообще тогда думал? Учиться, учиться и еще раз учиться, чтобы поскорее пойти работать. Радовался, что смог уехать из дома дяди. Может, надеялся завести новых друзей…

Сейчас же я чувствую себя подобно этим набухшим почкам на ветках единственной на всей территории Дзёто сакуры — полным легкости и надежд. Все благодаря Хасэ, моим соседям по особняку и всем в колледже.

Да, мне не повезло рано потерять родителей. Но я не хотел из-за этого злиться на весь мир. Это бессмысленно. Поэтому я смотрел только вперед и упорно шел к намеченной цели.

Но сейчас я научился жить настоящим. Стремиться в будущее — это хорошо, но и нестись сломя голову совсем необязательно. Меня научили не спешить, оглядываться по сторонам, и благодаря этому я встретил множество потрясающих людей. Оказалось, вокруг меня немало тех, кто искренне заботится обо мне, не меньше, чем родители. Они открыли мне глаза на то, что жизнь не состоит из одной учебы или работы, вокруг столько интересного, столько заставляющего задуматься… Поэтому и все те события, что для других могли бы стать невыносимыми, я смог пережить и принять.

— И следующий год тоже будет здоровским! — заявила оптимистка до мозга костей Тасиро.

— Обязательно, — тоже без тени сомнения согласился я.

Совсем скоро в городе зацветет сакура.

1. *В английских фразах сохранено оригинальное написание.

И вот до церемонии выдачи аттестатов остался один день. Сегодня в Дзёто прощальный концерт.

В первую половину дня в актовом зале провели репетицию церемонии. Кроме членов школьного совета и их помощников (преимущественно из нашего класса), все остальные учащиеся первых и вторых классов пришли в колледж после полудня.

Помощники по большей части были нужны для мелких поручений самих членов школьного совета: задернуть шторы на окнах, подобрать мусор, сбегать за обедом и так далее.

В какой-то момент я заметил, что у актового зала остановились два автобуса, из которых вышли то ли пять, то ли шесть незнакомых мужчин в возрасте от двадцати до тридцати лет. Причем в автобусах еще явно кто-то оставался. Среди новоприбывших заметно выделялся очень высокий мужчина с длинными каштановыми волосами.

«Иностранец?..»

Рядом с ним стоял Тиаки и о чем-то говорил с остальными в группе. Похожий на иностранца непринужденно положил ему руку на плечо, так что они явно были близко знакомы. Приглядевшись, я заметил у всех гостевые пропуска Дзёто.

«Знакомые Тиаки?.. То есть они как-то связаны с его сегодняшним выступлением?»

Но эти мужчины не выглядели «просто приятелями»… Как бы это объяснить… Они излучали особую уверенность профессиональных музыкантов. Это были не «обычные работяги», которые по просьбе «друга Тиаки» решили вспомнить старые-добрые времена, когда они все вместе играли в школьной группе… Эти люди знали, что такое настоящая большая сцена.

«Если подумать, Тиаки ведь не мог организовать концерт в той его прошлой школе в одиночку. Может, ему помогали эти же люди?»

У Тиаки наверняка немало знакомых в мире музыки. Что же он на сегодня приготовил? Что бы ни выкинул этот невероятный учитель, я уже ничему не удивлюсь.

— Начинаем прощальный концерт пятьдесят первого выпуска колледжа Дзёто! — объявила в микрофон новый президент школьного совета Мацуока.

Все члены совета заметно волновались, ощущая на себе пристальный взгляд сидящей в зрительном зале Камия-сан (у нее, кстати, за плечами два срока президентства подряд).

На открытие занавеса забитый до отказа актовый зал ответил восторженными криками. Воздух искрил от напряжения и предвкушения. Девушки так вообще не могли спокойно усидеть на месте. В том числе и Камия-сан, которая будто вернулась в прошлое, когда сама еще была легкомысленной первоклассницей, и о чем-то весело перешептывалась и хихикала с подругами.

Все школы проводят прощальные концерты в соответствии со своими традициями (у Хасэ, к примеру, каждый год выступают знаменитые исполнители), но бюджета нашего колледжа хватает только на то, чтобы пригласить пару профессиональных артистов на Культурный фестиваль, поэтому прощальный концерт проводят своими силами. Вот и сегодня члены нового школьного совета и условно добровольные помощники как заведенные носились за сценой, следя за звуком и светом, чтобы не было заминок между номерами.

Опустился большой экран, на котором под популярные песни этого года замелькали снимки третьеклассников. Выезд на природу и турнир по играм с мячом весной, дополнительные занятия летом, Спортивный и Культурный фестивали осенью… С заблестевшими от навернувшихся слез глазами завтрашние выпускники показывали на экран, шептались и смеялись с друзьями, вспоминая прошедший год.

По окончанию музыки и ролика раздались теплые аплодисменты. Зал охватила дружелюбная атмосфера.

Как я слышал, оркестр и театральный кружок в этом году изрядно поломали головы над тем, что приготовить на концерт. Ведь сразу после их номеров должен был выступать Тиаки.

— Вдруг начнут кричать: не нужна нам ваша сценка, давайте скорее Тиаки? — волновалась новая глава театрального кружка. И без того хватало поводов для нервов: это была первая постановка без участия третьеклассников, ребятам из вторых классов всё пришлось делать самим (хотя это относилось не только к их кружку, если на то пошло).

В итоге остановились на оригинальной пьесе на тему выпускного: серии мини-сценок про то, как старшеклассницы (в театральном кружке парней нет) со смехом и слезами переживают последний школьный день.

Размышления о друзьях. Об уроках. Сожаления о том, что так и не завела парня. Что так и не смогла разлюбить учителя. Болезненные уколы других девушек, завидующих твоим отношениям с парнем и так далее. В Дзёто девушек большинство, поэтому старания театрального кружка зря не прошли.

За этим последовала серия мини-сценок на тему будущего и связанных с ним планов и тревог. Кто-то пойдет работать недалеко от дома, кто-то уедет учиться в университет в другом городе, но все без исключения полны ожиданий и страхов. У многих этот день ознаменует расставание с друзьями. Это была больная тема не только для третьеклассников, ребятам из вторых и первых классов совсем скоро придется тоже это пережить. Зал погрузился в задумчивость.

Но тишину нарушило появление на сцене Такаяма-сэнсэя в роли директора. Кое-кто из выпускников не сдержал изумленных вскриков. Похоже, это был сюрприз от театрального кружка. Такаяма-сэнсэй — самый популярный классный руководитель третьих классов. Высокий, с неизменной мягкой улыбкой, он в прошлом был успешным футболистом (а сейчас преподает ведение бухгалтерского учета). Его роль была без реплик, он лишь вручал «выпускникам» аттестаты, но зал все равно оживился.

— А она молодец, новая глава, — похвалил я, наблюдая из-за кулис.

Уходящих со сцены актеров поблагодарили бурными овациями.

— Фу-у-ух! Всё получилось! — услышал я вздох одной из девушек.

Другие члены кружка тоже не скрывали облегчения. За кулисами их встретили аплодисментами новый школьный совет.

— Было интересно!

— Такаяма-сэнсэй, вы лучше всех!

Не дожидаясь, когда зрители немного успокоятся, на сцену выбежали ребята из секции каратэ и начали показательное выступление.

— Надеемся, мы сможем вдохновить вас, уважаемые выпускники, на дальнейшую борьбу!

После жаркой серии приемов полтора десятка каратистов выстроились в линию и по очереди стали выкрикивать личные обращения уходящим старшим товарищам:

— Поздравляю с окончанием школы!

— Спасибо за суровые тренировки!

— Знайте, я никогда не забуду, как в тренировочном лагере мы втайне смотрели эротику! Учителя, простите!

Зал взорвался хохотом. Даже ребята не из спортивных секций наверняка могли похвастаться похожими воспоминаниями.

— Выпускайтесь уже поскорее!

Это пожелание тоже нашло горячий отклик.

— Будьте здоровы! Успехов в дальнейшей учебе и работе!!! — хором завершили свой номер каратисты и синхронно поклонились.

Выпускники не жалели ладоней, провожая их со сцены.

Опустился занавес, и из динамиков объявили:

— Перерыв двадцать минут.

— Ну что ж… — пробормотала Тасиро.

Она и все члены нового школьного совета были бледными от волнения. Впереди гвоздь программы.

Тут к нам подошел Тиаки.

— Тиаки-тян! — с облегчением на лице воскликнула Тасиро.

— Отлично поработали, ребят.

Тиаки выглядел практически как обычно: черный пиджак поверх красной футболки и джинсы. Вещи наверняка очень дорогие, но назвать это сценическим костюмом язык не поворачивался.

— Тиаки-тян, вы собираетесь переодеться?

— Нет. Выйду в этом.

— В э-э-этом?!!

Тасиро обиженно надула щеки, но тут из-за спины Тиаки показалась целая группа мужчин с какими-то разномастными чемоданами.

Все находящиеся на сцене и за кулисами оторопело на них уставились. А когда следом рядом с Тиаки остановились высоченный иностранец и очень красивая женщина в черном вечернем платье, у всех без преувеличения глаза на лоб полезли.

— Т-Тиаки-тян, — Тасиро аж заикаться начала, — а эт-то?..

— Мои друзья. Согласились помочь сегодня.

— Ха-ай!♪ — приветливо помахал иностранец (причем смотрел он только на девушек).

— П-понятно…

Друзья Тиаки даже на Тасиро произвели неизгладимое впечатление.

Высокий, под два метра мужчина с длинными каштановыми волосами и пирсингом в ушах даже за кулисами не снял солнцезащитные очки. На нем был черный костюм с желтой рубашкой, на шее поблескивали несколько кулонов и цепочек. При виде его первое, что пришло мне в голову, было: «Вылитый… хост*…».

Женщина же была его полной противоположностью. В ее лице тоже угадывались европейские черты, наверное, она была смешанных кровей. Элегантная и утонченная, все в ней — то, как она стояла, как двигалась, вплоть до платья — говорило о ее принадлежности к высшим слоям общества. А что это у нее в руке?.. Футляр для скрипки?

— У Тиаки-тяна даже друзья… классные… — пробормотала, сверкая глазами, Тасиро.

— Ребят, давайте, — скомандовал Тиаки, и группа с чемоданами приступила к работе. Одни устанавливали микрофоны и тянули провода, другие настраивали звук с ноутбука, третьи вкатили на сцену рояль. Все это они делали удивительно слаженно и быстро, ни одного лишнего движения.

— Так и знал, что они как-то связаны с музыкой, — вырвалось у меня.

Тиаки, что-то обсуждающего с этими мужчинами, было не узнать. Сложно объяснить, но… он казался представителем совсем другого мира. По крайней мере, от «просто учителя» в нем ничего не осталось. Даже Тасиро потеряла дар речи — наблюдала за ним с открытым ртом.

— Тиаки-сэнсэй, вы готовы? — подошел к нему под конец перерыва один из ответственных за концерт.

— Готов.

С микрофоном в руке Тиаки направился к сцене, но его остановил друг-иностранец.

— Постой секунду, Тиаки.

С этими словами он взлохматил ему волосы.

— Эй, ты что делаешь?!

— Ввожу тебя в «режим певца» на радость твоим слушательницам!♪

— Вот еще выдумал!

Такого Тиаки — обиженно надувшегося в ответ на подначку друга — я еще не видел и невольно фыркнул. А ведь и правда, Тиаки иногда ведет себя совсем как ребенок.

Уже знакомым небрежным жестом он откинул со лба челку, заставив всех стоящих рядом девушек впиться в него томными взглядами. Красавица в вечернем платье не сдержала смеха. Длинноволосый «хост» показал Тасиро большой палец и подмигнул. Та с улыбкой от уха до уха ответила ему тем же.

— Следующим в программе нашего концерта будет номер, подготовленный специально школьным советом, — объявила в микрофон Мацуока.

Весь зал взволнованно загудел.

«Ого, вот это напряжение. Зал будто сейчас взорвется», — сглотнул я, стоя за кулисами.

Казалось, по рядам гуляет самый настоящий смерч.

— Мы держали от третьеклассников в секрете, что Тиаки-сэнсэй выступит, но, естественно, все об этом знали. У меня сейчас от волнения сердце из груди выпрыгнет, — пожаловалась Сакураба.

Я и не заметил, как они с Какиути ко мне подошли.

— А где Тасиро?

— Там.

Тасиро стояла посреди центрального прохода, вооруженная видеокамерой.

— Опять подзаработать хочет…

Вдруг погас свет. Зал разразился приветственными криками. Кто-то засвистел.

Медленно поднялся занавес и вспыхнул экран, на котором закружились лепестки сакуры.

Заиграла музыка, и в свете софитов на сцене появился Тиаки. В ушах зазвенело от новых криков… но они тотчас смолкли.

— Ох… какой голос!..

Сакураба и Какиути изумленно распахнули рты.

Удивительной красоты мелодия, исполняемая настоящим оркестром (пусть и в записи), и пение Тиаки в одну секунду захватили внимание всех присутствующих.

«Gira Con Me» одного из гениальных теноров современности Джоша Гробана.

«Опера?..»

Даже я оказался застигнут врасплох. «Gira Con Me» — трогательное, романтичное произведение, но оно требует настоящего оперного исполнения. И Тиаки справлялся на все сто процентов. Это вам не Рики Мартин и даже не Элвис Костелло, здесь одной чувственностью и зажигательностью ритмов не отделаешься. Его тенор буквально парализовал зал. Все девушки, прямо как Сакураба и Какиути, застыли с открытыми ртами.

«Может, этого Тиаки и добивался?»

На экране скользили строчки перевода с итальянского. «Gira Con Me» — песня о любви, но слова «Но Земля вращается, и моя жизнь продолжается, и когда-нибудь, да, мое сердце найдет ответ» наверняка проникли выпускникам в самую душу.

Стихли последние аккорды.

— Вот это да… У меня прямо мурашки по коже… — дрожащим голосом прошептала Сакураба.

Зал все никак не мог отойти от потрясения — ни единого хлопка.

— Он и в оперу может, ничего себе! Ну у него и голос!

Стоящие позади нас «хост» и красавица хихикнули.

— Поздравляю с окончанием школы, дорогие выпускники, — заговорил в микрофон Тиаки. — Я пришел работать сюда совсем недавно, поэтому, можно сказать, практически совсем вас не знаю, но отлично понимаю, что вы сейчас чувствуете, оказавшись на пороге взрослой жизни. Я сам точно так же, как вы, ближе в выпуску был полон надежд, ожиданий и страхов. Мне пришлось пережить немало грустных и болезненных событий. Как, наверняка, придется пережить и вам… Но я хочу, чтобы вы помнили: нельзя от них бежать. Грустите, когда вам грустно, страдайте, когда больно, все проходят через это на пути взросления. Но ни в коем случае не забывайте, что вы не одни. Рядом с вами всегда есть и будут люди, которым вы не безразличны. Они обязательно есть! Стоит только поискать, и они непременно найдутся!

Он говорил в абсолютной тишине. Все в зале внимали его словам, которые будто обладали какой-то особой силой и заставляли в них поверить. Чувствовалось, что он говорил, исходя из собственного опыта.

— Даже в нашу эпоху интернета и мобильных телефонов не забывайте ценить знакомства в реальном мире. Учась в университете, я сошелся со многими людьми, которые стали важной частью моей жизни. Воспоминания о проведенном вместе с ними времени для меня бесценны. Тем, каким я стал, я обязан на девяносто процентов тому периоду своей жизни. Общайтесь с друзьями, гуляйте, развлекайтесь и говорите, как можно больше говорите с ними. Поезжайте куда-нибудь вместе, чтобы было, что потом вспомнить. Разумеется, и о учебе с работой нельзя забывать, но, пока вы молодые, можно позволить себе покуролесить вместо сна.

Все засмеялись. Эта практика была явно не чужда Тиаки в студенческие годы.

— Сегодня я хочу представить вам двух своих бесценных друзей. Артур Стингрей и Минако Винус!

Зал зашумел. Особенно оживились девушки, ведь им открылась частичка личной жизни Тиаки.

«Хост» Артур Стингрей и красавица в черном вечернем платье Минако Винус, держась за руки, вышли на середину сцены и элегантно поклонились, после чего Стингрей сел за рояль, а Минако Винус заиграла на скрипке.

— Ой, это же «Secret Garden»! — обрадовалась Какиути.

Ирландско-норвежский дуэт «Secret Garden» играет инструментальную музыку в неоклассическом и кельтском стилях, их произведения сказочно красивы и наполнены экзотической теплотой.

Стингрей и Минако Винус исполняли «Hymn To Hope». Пронзительная мелодия, словно колечки ряби, разбегающиеся по водной глади от капель дождя, вновь погрузила зал в молчание.

Кружащие лепестки сакуры на экране сменил снимок девушек в спортивной форме, улыбающихся и показывающих двумя пальцами знак победы. Совместная фотография учениц третьего класса «А» во время турнира по играм с мячом.

Под ней шла надпись: «Никто не поймет женщину лучше другой женщины. Вы лучшие. Классный руководитель 3-А Рёко Хаяси».

По рядам выпускников пробежало волнение.

На следующем снимке, сделанном во время выезда на природу весной, был запечатлен класс «Б».

«Не болейте. И никогда не унывайте. Классный руководитель 3-Б Минами Такаяма».

Та часть зала, где сидели «бэшники», взорвалась криками.

— Так вот почему Тиаки всё хотел сделать сам… Ради этого сюрприза.

Он взял совместные фото с общеклассовых мероприятий, собрал сообщения от классных руководителей и сделал коллажи. А чтобы посильнее пробрало, пригласил друзей — профессиональных музыкантов… У меня из груди вырвался стон.

— С такой подготовкой и поддержкой… И что всё удалось на все сто… Прямо какая-то «Команда Тиаки» получается.

— Смотрите, ребята из третьих классов плачут!

Да уж, сложно сдержать слезы под чудесную музыку, вспоминая трогательные моменты прошлого и читая теплые пожелания от любимых классных руководителей. У Сакурабы и Какиути тоже глаза были на мокром месте.

С последним снимком и сообщением мелодия «Hymn To Hope» закончилась и заиграла новая.

Вспыхнул софит, выхватив из темноты Тиаки, и он запел. Зал грянул аплодисментами и восторженными возгласами. «You Raise Me Up». Эта песня стала очень популярной после того, как на Олимпийских играх в Турине под нее выступила фигуриста Сидзука Аракава.

«Хорошая песня. Вдохновляющая».

На экране вновь неторопливо побежали строчки перевода.

Благодаря тебе я стал сильнее.

Благодаря тебе я смогу подняться еще выше, чем считал возможным.

Сердца выпускников, еще не оправившиеся от проникновенных посланий классных руководителей, наверняка сжались при этих словах.

— Ой, дуэт!

Со второго припева к Тиаки присоединился Стингрей.

— Ого, а он тоже круто поет!

Судя по его исполнению, Стингрей тоже был далеко не новичок. Очень глубокий, сильный голос.

— Ох, мамочки, меня прямо в дрожь бросило! — восхищенно выдохнула Сакураба.

— Потрясающе! — подхватила Какиути.

— Артур Стингрей и Минако Винус! — повторил Тиаки, когда песня закончилась.

Зал проводил этих двоих такими бурными овациями, что даже сцена задрожала.

— Спасибо!

— Это было восхитительно!

За кулисами их ждали раскрасневшиеся Сакураба и Какиути. Стингрей с улыбкой послал им воздушный поцелуй. «Трещотки» взвизгнули, но тут же обо всем забыли: Тиаки запел третью песню — «Омои га касанару соно маэ ни…» («Прежде чем чувства перекроют друг друга…») Кэна Хираи.

Если когда-нибудь ты обо мне забудешь,

Смогу ли я помахать тебе рукой и улыбнуться?

Если когда-нибудь ты свою мечту забудешь,

Смогу ли я посмотреть тебе в глаза и не отвести взгляд?

Смогу ли я тогда что-нибудь сделать ради тебя?

Эта песня о боли расставаний. Хираи обращался в ней к влюбленным, но в исполнении Тиаки она обрела новый смысл о прощании учителей с выпускниками и родителей со своими повзрослевшими детьми.

Оживившийся во время чувственного дуэта Тиаки и Стингрея зал вновь погрузился в задумчивое молчание.

Всем стало грустно от мысли, что когда-нибудь, вполне возможно, наступит день, когда сегодняшние мечты забудутся, а память о школьных годах затуманится. У всех заныло в груди от нахлынувших веселых и грустных воспоминаний, от мыслей об учителях и родителях.

Поэтому Тиаки выбрал эту песню — в ней содержался посыл всех взрослых новому поколению: как бы тяжело вам ни было, сколько бы времени ни прошло, воспоминания останутся с вами и придадут вам сил.

— Тиаки-сэнсэй, это жестоко…

Сакураба и Какиути рыдали в голос. Наверное, как и все девушки в зале.

Песня закончилась, но напряжение не отпустило. Слышались приглушенные всхлипы.

Тиаки опять тихо заговорил:

— Жить в современном обществе нелегко. У вас не всё будет получаться, кому-то придется отказаться от мечты. В такие тяжелые моменты никто не поймет и не поддержит вас лучше, чем семья и друзья. Помните, у вас есть с кем разделить тревоги и боль. Помните, рядом есть люди, которые всегда будут готовы вам помочь. Но буду надеяться, что этих тревог и боли вам придется пережить как можно меньше, и что вы будете жить в удовольствие.

Заиграла последняя мелодия.

От знакомых звуков у меня гулко забилось сердце.

«”Bridge Over Troubled Water”!..»

Зал встретил ее овациями.

Эта песня дуэта «Саймон и Гарфанкел» стала настоящим хитом и принесла своим авторам множество наград, по всему миру было продано более десяти миллионов экземпляров одноименного альбома, выпущенного в 1970 году.

Но, к сожалению, для Саймона и Гарфанкела этот альбом стал последним, после его выпуска дуэт распался. В определенном смысле для них эта песня тоже послужила «прощанием и началом самостоятельного плавания».

Стихи о друге, который провожает тебя в путь и обещает, что в трудную минуту всегда будет готов протянуть руку помощи. Говорят, эта песня стала вершиной исполнительского мастерства дуэта, никакие их прошлые произведения не берут так за душу.

Песня известная, неудивительно, что зал принял ее очень тепло. А когда к Тиаки вновь присоединился Стингрей, атмосфера накалилась до максимума.

Что ни говори, а их дуэт вводил в ступор своей слаженностью и мощью. Удивительно все-таки, какое сильное воздействие имеет живое выступление. Я не мог побороть дрожь, охватившую всё тело.

Сакураба и Какиути стояли, прижавшись друг к другу, и не переставали плакать. Минако Винус мягко обняла их за плечи.

— Если Тиаки этого захочет, то завоюет сердце любого, что уж говорить о вас, еще школьниках… — она озорно улыбнулась, сверкнув темными глазами.

Сакураба и Какиути растерянно заморгали.

— Но я рада, давно уже мне не удавалось послушать его песни. В последнее время у него все мысли только о вас, учениках. Даже завидно.

— А вы… вообще кто такие? — не выдержал я.

Но вместо ответа Минако Винус лишь изящно подмигнула.

Зал задрожал от оглушительных оваций и свиста, которые не утихли, даже когда опустился занавес. Голос Мацуоки, объявившей о завершении концерта, был едва слышен.

— Тиаки-сэнсэй!

Сакураба и Какиути, воспользовавшись отсутствием Тасиро, первыми бросились ему навстречу.

— У меня до сих пор мурашки по коже!

— Я так плакала!

— Хорошо, хорошо, спасибо.

Тиаки похлопал их по спине. Стоящие за кулисами — тоже все с мокрыми от слез щеками — приветствовали его и Стингрея аплодисментами.

— Школьники такие милые в своей искренности!♪

— Губу не раскатывай, Стингрей. Собирайся и бегом в автобус.

— Чего так торопиться?!

— Тиаки-тя-я-я-н!!!

Это прибежали Тасиро и Мацуока.

— Девочки из третьих классов так плакали! У меня самой чуть сердце не остановилось!

— Это было потрясающе, Тиаки-сэнсэй! Спасибо огромное, что согласились участвовать в концерте! Без вас он бы ни за что не был таким успешным!

— Я бы себе не простил, если бы из-за меня выпускники устроили вам темную, — усмехнулся Тиаки.

В этот момент за кулисы поднялась Камия-сэмпай.

— Камия-сан!

При виде нее все ученики вытянулись по струнке. Стингрей присвистнул.

Камия-сэмпай обвела нас взглядом блестящих и слегка покрасневших глаз.

— Высший балл, ребята.

Члены нового школьного совета не сдержали радостных криков. Тасиро шумно выдохнула.

— Все благодаря Тиаки-сэнсэю и его потрясающим друзьям, — заметила Мацуока.

Камия-сэмпай подошла к Тиаки, Стингрею и Минако Винус и низко поклонилась.

— Вы сделали этот день воистину незабываемым. Большое спасибо от всех выпускников.

После чего она крепко сжала руку Тиаки.

— Тиаки-сэнсэй… Ах, как же… Как же мне не хочется оставлять школу… Так обидно…

— Ай, больно же, ай, пусти! Расслабь пальцы, Камия!

Пусть прощальный концерт она оценила на высший балл, расставаться с Тиаки всё равно не хотелось. Глядя на пульсирующую вену на виске улыбающейся сэмпай, я невольно сглотнул.

Вернулись мужчины, собиравшие аппаратуру.

— Всё готово, Тиаки.

— Спасибо.

— Что, вы уже уезжаете? — изумилась Тасиро.

— Пока, Тиаки!

— Позже увидимся.

— Будем ждать!

«Команда Тиаки» скрылась, точно их и не было. Такие слаженность и скорость явно говорили о высоком профессионализме. Тасиро и остальным только и оставалось, что в растерянности крутить головами, обозревая резко опустевшие кулисы и сцену.

— Ребят, соберитесь, нам еще предстоит всё тут убрать! — хлопнула в ладони Мацуока.

Я дернул Тиаки за рукав и шепнул ему на ухо:

— Кто этот Стингрей? Выглядит, прямо как певец из ночного клуба Гинзы.

Тиаки щелкнул меня по носу.

— Ай!

— Учти, Инаба, девушки не любят особо любопытных. И вообще, меньше знаешь — крепче спишь.

И он ушел со сцены.

— Просто у кого-то слишком много секретов, — пробормотал я, глядя ему вслед.

Из-за занавеса послышался восторженный визг ожидавших Тиаки девушек.

Следующий день.

Ученики пятьдесят первого выпуска Дзёто покинули стены родного колледжа.

Пришла весна, как всегда принесшая с собой завершение старого и начало нового.

Для меня это особенное время года. Я поселился в Особняке нежити именно весной. Весной же я сюда вернулся. И с «Пти» я познакомился тоже весной.

— Кстати говоря… папа с мамой погибли тоже весной…

Сакура во внутреннем дворе Дзёто начала осыпаться.

— Восхитительная была церемония, господин, — сказал Фул, сидя у меня в кармане и наблюдая вместе со мной за падающими лепестками.

— Угу… Еще не успели успокоиться после вчерашнего концерта, а тут новый повод для слез…

— Тиаки-сама с друзьями излучали такую мощную ауру, — сложив на груди руки, задумчиво покивал Фул.

— Вот и еще один насыщенный год позади.

Я от души потянулся и поднял глаза к ясному голубому небу. Мысленно прося благословения.

— Хорошо бы без особых проблем закончить колледж и найти работу…

— Да будет позволено вашим скромных слугам поддержать своего господина в исполнении его планов, — как всегда пафосно отозвался Фул.

Вот только в реальной жизни не все получается так, как нам хочется…

1. *Сотрудники так называемых хост-клубов, заведений, куда приходят, чтобы провести время в приятной компании обворожительных (в идеале) молодых людей, тратя уйму денег на выпивку.

Пришла весна.

— Акинэ-тян, поздравляем с окончанием школы! И удачи в дальнейшей учебе!

Сегодня в Особняке нежити вечеринка по случаю проводов Акинэ-тян. Она отправляется в школу медицинских сестер на Сикоку. Почему именно туда? Потому что Сикоку — это мощнейший центр духовной энергии и там есть буддийский храм, тесно связанный с больницей Цукиноки, где Акинэ-тян проходила практику в течение трех лет старшей школы. Она будет жить там, совмещая обучение на медсестру с духовными практиками.

— Мне, конечно, было без особой разницы, где учиться дальше, но я подумала, раз такое дело, почему бы не отправиться куда-нибудь в совсем новое место. А на Сикоку, говорят, школа недалеко от храма, ходить удобно. И Фудзиюки-сэнсэй настоятельно советовал, сказал, в том храме полно записей, оставленных разными экстрасенсами.

— Ого!

— Я уже умираю от нетерпения, так хочется их прочитать! А еще у них есть целое хранилище книг по нежити и привидениям!

— А ты предпочитаешь теорию практике, да, Акинэ-сан?

— Не то чтобы я не люблю практику, просто, когда знаешь теорию, практика становится более понятной, что ли… Прочтешь сначала о чем-то в книге, затем увидишь это собственными глазами, и тебя прямо озаряет: «Вот оно как!». По крайней мере, паниковать не придется. Чем больше в памяти чужих примеров, тем легче справиться в похожих случаях самой, предсказать, как что пойдет.

— Теория и практика неотделимы друг от друга, — кивнул Букинист.

— Вот оно что…

— А еще я просто люблю читать старые книги про потустороннее! Всякие описания нежити, истории о привидениях. На первый взгляд от них толку мало, но все равно знать их необходимо! — продолжила Акинэ-тян.

На этот раз кивнул Поэт:

— Полноценному человеку одних прикладных знаний недостаточно.

От его слов у меня даже сердце екнуло.

— В общем, через два года вернусь с лицензией медсестры!

— Мы будем ждать! Кампай!!! — провозгласил Поэт.

— Кампай!!! — поддержали его Художник, Сато-сан, Букинист и другие мои взрослые соседи по особняку.

— Жаль, что Рю-сана нет, да, Акинэ-тян? — сказал Букинист.

Но та улыбнулась:

— Он обещал заглянуть в храм с гостинцами.

Глаза у нее при этом сверкали, как у фаната в ожидании кумира.

В честь прощального вечера Рурико-сан расстаралась не на шутку.

Главным блюдом было говяжье рагу с луком. Крупные кусочки мяса, хорошо замаринованные в кислом соусе пондзу, так и брызгали ароматным соком, а поджаристые ломтики репчатого лука аппетитно хрустели на зубах.

— Восхитительно!

— Лук такой сладкий! Я бы целую кастрюлю умяла и не заметила!

Акинэ-тян с ошеломляющей скоростью расправлялась с одним куском мяса за другим, заедая его свежесваренным рисом. Нам всем наверняка будет недоставать ее богатырского аппетита. Особенно Рурико-сан.

Вторым блюдом были жареные в панировке шарики из креветочного фарша с мелконарезанными грибами и сашими из японского полурыла и мидий со стручковыми бобами. Еще был суп из моллюсков.

— Шарики такие вкусные! Хоть сейчас в рёкане подавай с солью!

— Сашими просто объедение!

— Под саке самое то!

Для пьющих Рурико-сан приготовила салат из лосося с авокадо, радующий глаз сочетанием красного мяса и светло-зеленых ломтиков, и запеченные в духовке тосты с вялеными сардинами и сыром. Снизу хлеб слегка подгорел, но вкуса это нисколько не испортило!

— О, необычно! А еще есть?

— Идеально под пиво!

К заполонившим столовую умопомрачительным ароматам примешался новый — от морских черенков, поджаренных в кисло-сладком маринаде с добавлением соевого соуса, меда и черного перца.

— Вскрываем сётю!

Для взрослых каждое блюдо было лишь поводом для очередного раунда веселой попойки.

— Как же все вкусно! — застонала Акинэ-тян. — Больше всего меня убивает мысль, что я на целых два года останусь без чудесной еды Рурико-сан. А знаете, что мне сказали? Что это тоже станет частью учения!

— Ха-ха-ха-ха-ха!

— Кстати, Юси-кун, пока я не забыла. Ты говорил, Тасиро-тян сняла концерт Тиаки-сэнсэя и записала его на диск?

— Записала… Там и видео, и фото.

Акинэ-тян резко придвинулась ко мне.

— Продай его мне! Я заплачу!

— Акинэ-сан… — вздохнул я.

Она успела заделаться ярой фанаткой Тиаки.

— Судя по твоим рассказам, — поддержал разговор Поэт, — ваш Тиаки-сэнсэй перед тем, как стать учителем, все-таки имел какое-то отношение к миру музыки.

— М-м… Вроде бы и да, а вроде бы и нет… — задумчиво протянул я. — У него явно немало связей в этой сфере. Стингрей и Минако Винус тоже далеко не простые люди, но вот он сам… Непонятно.

— Но если он правда занимался музыкой, с чего он вдруг в учителя подался?

— Хороший вопрос.

— Эх, вот бы в Таканодае тоже были учителя, вроде Тиаки-сэнсэя, учиться было бы куда интереснее!

— Тебе ли жаловаться? — фыркнул Художник. — Ничего, что Таканодай в нашем районе считается самой своеобразной школой?

— Ну да, у нас много неординарных учителей. Считайте, часть имиджа.

— Я тоже много слышал про твою школу, — подхватил я. — Что у вас нет строгих правил и учителя все сплошь яркие личности. И что среди ваших выпускников были путешественник с мировым именем и знаменитый режиссер.

— А еще к нам традиционно идут учиться члены семьи Рэйходзи.

— Ого, тот самый клан заклинателей?!

— Кстати, об экстрасенсах! Юси-кун, я нашла тебе нового тренера.

— Что? — я так и застыл, не донеся палочки до рта. — Ты серьезно?

— Конечно. Я же это начала, мне и нести ответственность, — улыбнулась Акинэ-тян.

— А ему все еще нужен тренер? — спросил Поэт.

Акинэ-тян кивнула.

— Точнее будет сказать, наблюдатель. Юси-кун ведь совсем недавно начал духовные практики, если вдруг что пойдет не так, пока он будет в трансе, есть вероятность, что он пострадает. Маленькая, но все-таки. Защитный барьер вокруг особняка вряд ли пропустит внутрь злые силы, но на сто процентов уверенным в таких делах быть нельзя. Кроме того, вдруг ему во время практики кто-то помешает, а это может плохо сказаться на его психике, которая во время транса уязвима…

— Угу…

— Со всем этим теоретически могут справиться создания «Пти»… но на практике они пока на это не способны.

— Так и знал, — почесал я голову.

— Предупредить-то могут, но одного этого мало…

— Что вы такое изволите говорить, Акинэ-сама! — возник в центре стола Фул. — Если нашему господину будет угрожать опасность, его скромные слуги объединятся, чтобы дать отпор любому противнику! По одному моему зову мы…

— Да-да, мы всё поняли, — я схватил его и без особых церемоний запихнул себе в нагрудной карман.

— Фудзиюки-сэнсэй обещал прислать кое-кого мне на смену, — с улыбкой подытожила Акинэ-тян.

— И что это за человек? Или существо?

— Вот сам скоро и узнаешь!♪

При виде ее ослепительной улыбки меня охватила легкая грусть. В особняке она единственная моя ровесница, но в то же время сэмпай и практически старшая сестра. Если подумать, именно она больше всех мной занималась: открыла для меня, начинающего мага, мир духовных практик, твердой рукой вела меня по ухабистой дороге учения, терпеливо успокаивая в особо тяжелые моменты словами о том, что всё идет, как должно идти.

— Ой, вспомнил!

Из-за превкусного ужина Рурико-сан у меня едва из головы не вылетело.

— Спасибо за все, Акинэ-семпай! — я преподнес ей подарок.

— Это мне? Ой, спасибо! — она развернула оберточную бумагу. — Ух ты, набор для написания писем!

Взрослые так и покатились со смеху. Ну, если на то пошло, меня тоже, когда я это покупал, посетила мысль из разряда: «В нашу эпоху интернета писать письма от руки…»

— До такого мог додуматься только Юси-кун!

— У него же мобильника нет, вот он и намекает: шлите письма.

— Есть в этом что-то трогательное.

— Такой симпатичный набор!

Конверты и листы бумаги были четырех цветов: голубые, розовые, зеленые и желтые. Согласно рекламной надписи на упаковке, они олицетворяли времена года.

— У тебя красивый почерк, вот мне и пришли в голову письма, — добавил я.

— Правда? Хе-хе, — смущенно зарделась Акинэ-тян.

— А это от Хасэ, который сегодня не смог приехать.

— И от него что-то есть? Не стоило ему тратиться… Но я все равно рада!♪

— У Хасэ-куна как всегда всё схвачено, — хмыкнул Поэт.

Хасэ в данный момент находился где-то в небе над Италией — мать с сестрой опять припахали его побыть их бесплатным сопровождающим.

В его свертке оказалась небольшая тканевая сумка с принтом в виде маленького мальчика и собаки.

— Это же…

— Ага. Хасэ сказал, как ее увидел, сразу подумал о Бусе и Беле.

— Как мило!

— И правда, похожи!

Сами Буся и Бела сейчас мирно спали в гостиной.

— Спасибо, Юси-кун. Передай мою благодарность Хасэ-куну, ладно?

— Обязательно.

Тут со стороны прихожей послышалось:

— Здравствуйте! Есть кто дома?

— Это она. Бегу! — вскочила Акинэ-тян.

— Кто «она»?

— Может, ее сменщица?

Все, охваченные любопытством, повернулись ко входу в столовую. Акинэ-тян привела за собой маленькую девочку со стрижкой «под горшок» и тоненькими ручками и ножками. На вид ей было лет семь-восемь — ростом она едва доставала девушке до пояса. Одета была в кимоно в сине-белую полоску с завязанным в узел «бабочка» оби. А ее лицо…

— Кошка…

Узкие, как щелки, глаза и совершенно кошачьи нос и рот. Даже короткие усы на щеках были. Такая умилительная мордашка — рука так и тянулась почесать девочку под подбородком!

Поэт громко фыркнул:

— Кошкодевочка!

— Кикё-сан, ты? — с ноткой огорчения в голосе протянул Сато-сан.

— Смею тебя разочаровать, да, это всего лишь я, — очень спокойно отозвалась кошкодевочка. Раз они знакомы с Сато-саном, получается, она тоже была потусторонним созданием. Бакэнэко?

— Ой, точно, вы же знаете Сато-сана… Знакомьтесь, это Кикё-сан!

— Ваша соседка с завтрашнего дня, — слегка надула щечки Кикё-сан.

Я встал из-за стола и поклонился ей. Она здесь все-таки ради меня.

— Меня зовут Юси Инаба. Приятно познакомиться!

Кикё-сан, кивая, пожала мне руку своей миниатюрной ладошкой.

— Позвольте представиться: Фул, скромный слуга Юси-сама, проводник по магической книге «Пти Иерозоикон». Не нахожу достойных слов, чтобы выразить всю нашу благодарность вам, Кикё-сама, за то, что согласились сопровождать нашего господина на его похвальном пути…

— Да, да, конечно.

Я схватил объявившегося у меня на плече Фула и затолкал назад в карман.

— Какая мелочь пожаловала… — пробормотал Художник.

— Вообще-то она не кошкодевочка, — со смехом уточнил Сато-сан, — а кошкобабушка.

— Что, правда? — изумился я.

Она выглядела слишком милой и юной для «бабушки».

— А-ха-ха-ха-ха, а это уже интересно!

— Как насчет рюмашки, кошкобабушка? Составите компанию?

— Выпьем за встречу!

Кикё-сан и Акинэ-тян переглянулись.

— Смотрю, в этом доме держать дистанцию не принято, — заметила Кикё-сан.

Страшно довольная Акинэ-тян широко улыбнулась.

— Прошу, леди, за стол.

Букинист осторожно поднял Кикё-сан и усадил на стул. Наблюдать, как крошечная женщина — на вид самый настоящий ребенок — залихватски опрокидывает рюмку за рюмкой, было весьма сюрреалистично.

— О-о-о, отлично пошла!

Несносные взрослые бурно радовались новой собутыльнице. И не важно, что они только познакомились, и что она вообще не человек. Главное — это уметь наслаждаться хорошей выпивкой под вкусную еду в приятной компании. Очень в стиле Особняка нежити.

Мы с Акинэ-тян уже отправились в свои комнаты спать, но вечеринка в честь нового жильца продолжалась до поздней ночи. Кикё-сан моментально влилась в местный колоритный коллектив.

Следующее утро.

Проведя со мной последнюю практику, Акинэ-тян покинула особняк.

— Мы будем с большим нетерпением ждать вашего возвращения, Акинэ-сама! — помахал ей на прощание стоящий у меня на плече Фул.

Акинэ-тян энергично замахала в ответ. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из вида.

Она решила получить диплом медсестры, чтобы вернуться в больницу Цукиноки, ухаживать там за людьми и сверхъестественными созданиями. То есть избрала и дальше развивать и применять свои врожденные экстрасенсорные способности, из-за которых мир потустороннего всегда был для нее таким же привычным местом, как мир простых людей.

— Хотя можно было, конечно, стать независимым экстрасенсом, как Рю-сан, — задумчиво протянула она, когда мы говорили о ее будущей учебе.

Если отбросить в сторону ее особые силы, наложившие отпечаток на выбор будущей профессии, Акинэ-тян была самой обычной девушкой: рассматривая самые разные варианты, строила планы на будущее и переживала, получится ли их осуществить.

Когда-то она мечтала пойти по стопам Рю-сана, но практика в больнице Цукиноки заставила ее передумать.

— Благодаря Цукиноки я поняла, что и дальше хочу работать и с людьми, и с нежитью. Раньше я думала: вот наберусь сил, буду изгонять злых духов из людей, но теперь одного этого мне будет уже мало… Как бы объяснить… Я хочу больше… взаимодействовать, что ли, как с людьми, так и с потусторонними существами.

При этих словах она выглядела по-настоящему взрослой женщиной, уверенной в сделанном выборе, красивой и доброй. Когда мы только познакомились два года назад, эти качества в ней, конечно, уже присутствовали, но за это время они успели проявиться во всей полноте.

«Что-то меняется… А что-то остается неизменным».

Интересно, к тому моменту, когда через два года Акинэ-тян вернется в особняк, я уже смогу дорасти до самостоятельных практик без присмотра Кикё-сан? Хотелось бы.

Посреди сада, залитого мягкими лучами весеннего солнца, в воздухе неторопливо порхает нечто, похожее на клочки ваты, отбрасывающие на свету серебристые блики.

Так вот, наступили весенние каникулы.

Хотя для меня это означало ежедневные утренние практики, после которых я до восьми часов вечера пропадал на подработке (не забывая прихватить с собой приготовленный Рурико-сан бэнто). Выходной у меня был всего один.

Дней через десять должен был вернуться Хасэ. Он успел достать меня жалобами, что в этот раз сможет пожить в особняке лишь три дня (по мне, так вполне достаточно). Но все равно я ждал его приезда с нетерпением: он обещал свозить меня на своем мотоцикле в очередное «классное местечко».

«Надо будет попросить Рурико-сан приготовить нам что-нибудь вкусненькое в дорогу», — пребывая в отличном расположении духа, размышлял я на подработке.

В первый день после отъезда Акинэ-тян, когда я вернулся в особняк вечером, меня в прихожей, кроме Ханако-сан, встретили держащиеся за руки Буся и Кикё-сан. Она лишь ненамного его выше, и вместе они смотрелись ужасно умилительно, прямо как маленькие брат и сестра, так что я невольно хихикнул.

— С возвращением. Что смешного?

— Да так… Ну совсем вы на кошкобабушку не похожи, Кикё-сан.

Она шумно фыркнула.

— По сравнению с Ура-мёдзин-сама я еще совсем девочка.

— Ура-мёдзин-сама из Запретного храма? Я слышал, эта нэкомата живет уже тысячу лет… И что она большая поклонница афродизиака «медведеубивец».

Кикё-сан звонко расхохоталась.

В столовой нас встретили Поэт, Художник и Марико-сан.

— С возвращением!

— Привет!

— Я дома!

Кикё-сан, как когда-то делала Акинэ-тян, принесла мне ужин.

— Овощная тэмпура и салат из тунца с морским ежом и фучжу. Основным блюдом будет рис с креветками и стручковыми бобами.

— Спасибо огромное! Ух ты, какое все красивое!

— Особенно рис, с розовыми креветками и зелеными бобами — очень по-весеннему! — добавила Марико-сан. Судя по блестящим глазам, она уже успела осушить свою банку пива.

— Вот и сезон тунца подошел, — вздохнул Поэт.

— Пора бы и о сашими задуматься, — сказал Художник.

Рурико-сан на кухне, правильно поняв намек, показала пальцами знак «окей».

— О-о, сашими из тунца! А если еще с горячим даси, как в прошлый раз!..

Какое это счастье — за вкуснейшим ужином предвкушать предстоящее вскоре лакомство.

Сидящая рядом Кикё-сан кормила с палочек Бусю фучжу. Выглядело это ну просто умопомрачительно мило, у всех за столом лица расплылись в улыбках.

— Хе-хе-хе♪, вы такая маленькая, но прямо настоящая мама, — заметил Поэт.

— Аканэ-доно лично просила меня приглядеть за этим малышом, пока я буду тут жить. Ведь сама она при всей своей любви к нему не может о нем позаботиться.

Хоть выглядит она и очень юной, но по ее тону и манере держаться чувствуешь, что лет ей на самом деле немало. Мы с Хасэ, к примеру, совсем по-другому кормим Бусю и вытираем ему рот. Она это делает плавно и без единого лишнего движения — сразу виден опыт.

Какое-то время мы все любовались этой маленькой идиллией, и вдруг из глаз Марико-сан покатились крупные слезы. Она встрепенулась, поспешно их вытерла и смущенно улыбнулась:

— Ой, что же это я, захмелела и сама не заметила!

Предположим, она не сдержала слез из-за хмеля, но почему ей в принципе захотелось заплакать? Почему-то при виде нее у меня гулко забилось сердце.

Следующее утро.

Когда я спустился к водопаду, там, сидя на одном из валунов, меня уже ждала Кикё-сан.

— Доброе утро! Еще раз большое спасибо за помощь!

— Доброе утро. Смотри-ка, и будить не пришлось.

— Ну так… Привычка.

Но отныне под водопадом я стоял один, рядом больше не было Акинэ-тян. От этой мысли я расчувствовался. А ведь прошел ровно год с тех пор, как началось мое учение.

«А за ним минует еще год… И еще. Время не замедлит свой бег».

Как всегда я читаю мантру. Но сама практика уже немного другая. Вот так, в круговороте из неизменного и меняющегося, всё в мире и стремится в будущее.

Так для меня началась очередная немного «новая» весна.

Под чутким присмотром Кикё-сан я по утрам погружался в духовные практики, затем шел на подработку, а вечером за нескончаемыми разговорами ужинал в компании соседей по особняку, иногда зачитывая им выдержки из писем Акинэ-тян (которые не заставили себя ждать).

Это случилось где-то через неделю с начала каникул.

Простояв два часа под водопадом и отогревшись в водах горячего источника, я после плотного завтрака вернулся к себе в комнату.

И обнаружил на своем так и не убранном футоне Бусю с Белой.

— Эй, вы же не собираетесь здесь спать?

Буся «мигрирует» по особняку вольной птицей: иногда он спит со мной, иногда не спит, иногда может не отлипать целыми днями, а иногда несколько суток подряд не заглянет в комнату.

— Ну ладно. Составить, что ли, вам компанию ненадолго…

Я присел на футон рядом с Бусей и вдруг заметил под одеялом нечто синее и округлое.

— М? Это еще что?

Это оказалось нечто вроде овального камня, слегка вытянутого с одного конца, очень красивого синего оттенка.

— Погодите, я его помню…

В памяти всплыло лицо Марико-сан.

— Точно! Марико-сан сказала, что его дали ей на сохранение… И что это яйцо…

Я осекся, переводя взгляд с яйца у меня в руках на лицо Буси и обратно, чувствуя, как резко вспотел лоб.

— Что… Постой, Бусь, это ты его сюда принес? Этого нельзя было делать, ты что! Зачем ты так? Его нужно срочно отнести назад. Если мы его разобьем…

Хрусть!

От этого звука у меня кровь застыла в жилах.

Вскрикнув, я торопливо вернул яйцо назад на одеяло. С отчетливым хрустом по синей поверхности побежали трещины.

— Что?.. Что это?!

— О. Смею предположить, мы наблюдаем процесс вылупления, — сказал появившийся на столе Фул.

— Чего? Вылупления? П-почему?

— Это же яйцо, господин. Когда приходит время, оно являет миру чудо рождения, — демонстративно развел руками Фул.

— Я н-н-не об этом у тебя спрашиваю! Почему оно решило вылупиться именно здесь и сейчас?!

Мне вдруг вспомнился эпизод из фильма «Эрагон».

— «Эрагон»… Это что, как в «Эрагоне»?!

Если дракон вылупляется из яйца в присутствии драконьего всадника, он выбирает его своим хозяином.

— Меня что, опять выбрали? Как было с «Пти»?

В голове у меня все смешалось: и радость, и ужас, и собственные фантазии, как я лечу на драконе, и панические вопросы, что мне делать с гигантским огнедышащим ящером в этом мире.

Но все это исчезло, точно ветром сдуло, когда под громкий треск яйцо раскололось надвое.

А изнутри на меня посмотрело оно.

Я встретился взглядом с его очаровательными круглыми глазками.

— Это что вообще такое?

Если кратко, это был телесного цвета «головастик» сантиметров тридцать в длину. Без единого волоска, с гладкой нежной кожей. Единственное его отличие от головастика заключалось в наличии тонюсенькой человекоподобной ручки.

— О-о! Все-таки даже демонические создания в младенчестве вызывают умиление! — растроганно произнес Фул.

— Умиление?! — невольно переспросил я.

Не поспоришь, глазки у этого существа были круглые, блестящие, прямо как у сиба-ину, но…

— Г… Гадость какая-то…

Чьим бы детенышем он ни был, этот «головастик» выглядел крайне несуразно. Откровенно нелепо! Зачем ему эта ручка?! И почему только одна?!

— Ф-Фул… Это, случайно… не дракон?

Фул изумленно на меня посмотрел.

— Драконы, когда появляются на свет, выглядят, как драконы.

— Тогда что это?

— Сложный вопрос. Существует немало потусторонних созданий, со временем меняющих облик… По всей видимости, это личинка… Может, некий жабомонстр?

— А может, он таким и вырастет?

«Головастик» вдруг вытянул из-за скорлупы ручку и крепко схватил меня за одежду.

— Ой!

Я едва сдержался, чтобы не ударить детеныша по ручке. Так она еще и удлиняться может!

Взмахнув хвостом, «головастик» подтянулся и прижался ко мне всем своим плоским телом.

— Запечатление завершено, — прокомментировал Фул.

Что?..

— А-а-а-а-а! Черт!!!

— Марико-сан, Марико-сан!!!

Марико-сан с Поэтом и Кикё-сан пили чай в гостиной.

— Что случилось, Юси-кун? Ты чего такой взбудораженный?

— Из-за этого!.. Смотрите сами!

Я ткнул пальцем в «головастика» у себя на груди.

— А-ха-ха-ха-ха, что ты на себя нацепил? Это такая новая мода? — расхохотался Поэт.

Марико-сан уставилась на меня округлившимися глазами.

— Родился?..

— А, вы про то яйцо?

— Про него! Буся, похоже, зачем-то принес его ко мне в комнату… Я хотел его вернуть, а оно вдруг раскололось, и пока я соображал, что делать дальше, случайно встретился взглядом с этим!

— Хочешь сказать, произошло запечатление? Ты прямо как драконий всадник из «Эрагона», Юси-кун!♪

— И совсем не похоже! Какой из этого дракон?!

— Малыш такой миленький.

— В каком месте это миленькое?!!

Поэту и кошкобабушке лишь бы поерничать за чашкой чая!

— Марико-сан, можно его как-нибудь с меня снять?

Я потянул «головастика» за гладкое тело, но его ручка лишь растягивалась, не желая отцепляться от моей рубашки.

— А-ха-ха-ха-ха-ха, умереть не встать! — захохотал в голос Поэт.

Марико-сан тихонько вздохнула.

— Не получится. Он считает тебя мамой.

— Что?!

— Скорее всего, первую неделю с тобой не расстанется.

— Целую неделю?!

То есть до начала школы успею… Нет, стоп, сейчас есть проблема поважнее.

— Марико-сан, но я с ним не смогу пойти на подработку!

— А ты объясни, что это такой модный аксессуар! — закатывался Поэт.

— Вам не надоело смеяться?!

— Сунь его под рубашку.

— Что?

— Перемести его себе на живот, — пояснила Марико-сан с каким-то странным, отсутствующим выражением лица. — Он там успокоится и будет сидеть тихо. Его мать именно так своих детенышей и носит.

— А… Надо же…

Как будто это решение: сунул на живот — и забыл!

Марико-сан задрала мне рубашку и осторожно сместила «головастика» мне в район пупка. Тот немедленно отпустил ткань и, немного повозившись, замер. Прямо как скат какой-то.

— Я же говорю, — едва заметно усмехнулась Марико-сан. Но лицо у нее оставалось все такое же пустое.

— Лучше оторвите его, пока он не держится!

— Нельзя. Отлучение от матери — это огромный стресс для детеныша, он может умереть.

— Но я ему не мама!!!

— Отчего же, самая что ни на есть! — Поэт все никак не мог успокоиться. — Бусе же ты мама!

— Никакая я не мама!

— Осталось дождаться реакции папы!!!

— Никакой он не… А-а-а, всё, с меня хватит!

Огрызаться на колкости Поэта, который хохотал, держась за живот, сил уже не было.

Хасэ приедет через три дня. Представляю, как я его встречу в прихожей, положив одну ладонь на округлившийся из-за «головастика» живот, а другой держа за ручку Бусю.

— Состроишь одухотворенное лицо и скажешь ему: «С возвращением, дорогой, а у нас в семье пополнение!». Бха-ха-ха-ха!!! — Поэт уже практически рыдал.

— Пожалуйста, хватит, Иссики-сан! Ну серьезно!

— А чем этот малыш питается? — не обращая внимание на мое плачевное состояние, спокойно спросила Кикё-сан.

— Пока он касается Юси-куна, он будет вытягивать энергию из него. Поэтому тебе отныне придется много кушать.

— Что?!

— Еще помогут Бусины конфеты и протертые тритоны с бананами.

— Точно, в них много духовной энергии.

— Можешь идти на подработку, Юси-кун. Я скажу Рурико-сан, чтобы приготовила тебе большой бэнто.

С этими словами Марико-сан вышла из гостиной.

— А я позову Аптекаря, — удалилась следом Кикё-сан.

Остались лишь катающийся по полу Поэт и застывший в глубокой растерянности я. Я даже не сразу заметил, что к нам подошли Буся с Белой, спохватился, только когда Буся поднял полу моей рубашки и принялся с удивлением рассматривать «головастика».

— Что, Бусенок, радуешься появлению братика? — хрипло хихикнул Поэт, вытирая навернувшиеся слезы.

— Иссики-сан, пожалуйста, ну хватит уже! Честное слово!

— Надо бы его как-нибудь назвать. Раз он похож на головастика, пусть будет Главиком! Миленько, а?

— Может, дадите мне немножко времени все обдумать? И вообще, мне что-то нехорошо… Анемия? Стресс?

— Послеродовая депрессия?

— Я никого не рожал!

Пока мы с Поэтом препирались, Буся поднес к Главику свой леденец на палочке, а тот начал его облизывать.

Поэт так и расплылся в улыбке.

— О-о-о, братская любовь, как это прекрасно! Я сейчас заплачу от избытка чувств, мама!

— Всё, с меня хватит. Я ушел!

Никогда еще я так не уставал на подработке. Мало того, что меня не отпускало нервное напряжение из-за мысли, что у меня на животе малыш (пусть он и нежить, но нужно было соблюдать осторожность, чтобы случайно его не задеть), так еще коробки пришлось таскать на вытянутых руках — под конец дня плечи и спину заломило. Прибавьте к этому периодическое головокружение: как и предупреждала Марико-сан, Главик явно тянул из меня энергию.

— Ого, у тебя сегодня не бэнто, а одни сплошные деликатесы! Что, праздник какой-то, Юси? — полюбопытствовал во время обеда один из грузчиков.

Я неловко улыбнулся.

Завернутые в листья салата жареные в мисо кусочки свинины с бамбуковыми побегами, куриные котлеты с нори, грибные клецки, вареные (но все еще аппетитно хрустящие) стручковая фасоль и корень лотоса, тикува с начинкой из сыра и огурцов, яичный пудинг и окаровый салат. Плюс целых пять больших онигири, а на десерт — сакурамоти (разумеется, тоже домашнего приготовления). В первую секунду, открыв крышку бокса, я ужаснулся такому количеству, но в итоге смел все подчистую.

Запершись в туалете, я задрал рубашку. Главик, распластавшись у меня на животе, сонно посапывал.

— Как не вздремнуть после плотного обеда. Ну что за очаровательное создание, — сказал появившийся у меня на плече Фул.

— Предположим, глаза у него и правда симпатичные, но в целом… Фул, как думаешь, зачем Буся принес ко мне в комнату яйцо?

— Потому что ему просто захотелось?

— И всё?

— Можно сколько угодно строить предположения, но, смею заметить, едва ли Буся-сама имел какие-то определенные цели.

— Твоя правда…

— Не вызывает сомнения тот факт, что дитя вылупилось, среагировав на вашу духовную энергию, но вряд ли Буся-сама это планировал.

Вечером, когда я вернулся в особняк, меня уже ждали несносные взрослые в лице Поэта, Художника, Букиниста и Сато-сана.

— С возвращением, мама!

— Покажи Главика, мама!

— Работающим мамам — банзай!

Огрызаться сил не нашлось. Они все равно не со зла, наоборот — искренне радуются новому поводу выпить. Покатываются со смеху, а у самих уже по бутылке в руке. К тому же я едва переставлял ноги от усталости и хотел прежде всего поесть, а потом уже возмущаться.

— Антиквар уже доставил тритоны и бананы, — сообщила Кикё-сан.

Сев рядом, она положила Главика себе на колени (при этом руку он от моего живота так и не отнял) и начала кормить его маленькими кусочками чего-то мягкого. Главик, моргая черными глазами, с аппетитом ел. Буся наблюдал за ним, склонив голову набок. Букинист, Художник, Поэт и Сато-сан тоже не отрывали от «головастика» любопытных взглядов.

— Само очарование!

— Думаешь? По мне, так лучше бы он был волосатым.

— Может, еще обрастет? Как мыши.

— А чей это детеныш-то? Марико-тян?

Марико-сан, попивая пиво, все это время молча наблюдала за нашей весело галдящей компанией.

— Я сама не знаю. Мне директор яслей только объяснила, как ухаживать за яйцом. Вообще-то его мама должна была успеть к вылуплению… Видимо, оно произошло раньше срока.

Я обратил внимание, что тон ее голоса был немного ниже, чем всегда. Да и выглядела она какой-то вялой. Устала, наверное, с двадцатью четырьмя-то маленькими подопечными.

— Ой, он отцепился!

— И расслабился.

— Ну-ка, дайте-ка мне его подержать, — вызвался Букинист.

По сравнению со мной, у него куда больше запасов духовной энергии, поэтому я был уверен, что Главику контакт с ним придется по душе.

— Хм… Странное ощущение… Будто лысая куриная кожа.

— Предлагаешь зажарить?

— Вы что такое говорите, Акира-сан!

— Ой, он нахмурился. Может, понял, что ты сказал, Фукасэ.

— Уэ-э-э! — зарыдал Главик.

— Ай-яй-яй, хорошо-хорошо, сейчас верну тебя к твоей мамочке!

Букинист торопливо передал мне «головастика». Главик немедленно замолчал.

— О-о-о! — восторженным хором отреагировали взрослые.

— Все-таки с мамой лучше всего, да, мама?

— Может, хватит меня мамой звать?! — возмутился я, хотя, признаюсь, когда Главик, оказавшись вновь у меня в руках, стиснул своей маленькой ручкой мою рубашку, у меня сердце екнуло. Не знаю, что это, материнский… Стоп-стоп-стоп, отцовский! Отцовский инстинкт! А-а-а, что я несу?.. Хотя нет, хорошо, что он у меня в принципе есть. — Всё, хватит, я уже совсем не соображаю от усталости. Пойду спать.

Я направился к выходу из столовой.

— Спокойной ночи, мама!

— Не раздави во сне ребенка!

— Кстати, — вспомнил я. — Марико-сан, а с ним можно в ванную?

Она с улыбкой кивнула.

Буся увязался со мной, поэтому в ванну мы спустились вместе. Буся, похоже, крайне заинтересовался детенышем. «Головастику» горячая вода не понравилась, поэтому перед тем, как залезть в бассейн, я отдал его Бусе. Вел себя Главик на удивление спокойно — хотя Буся и тянул и выкручивал его во все стороны. Наблюдать за ними было ужасно забавно.

— Ладно уж, присмотрю за тобой, пока настоящая мама не вернется.

Когда я осторожно обтирал его мокрым полотенцем, Главик довольно щурился и тихонько фыркал.

Следующим утром на водную практику я пришел в буквальном смысле этих слов с дитем за пазухой. Да уж…

— Выспался?

— Не спрашивайте, Кикё-сан. Он, похоже, ведет ночной образ жизни, все время копошился под одеялом и никак не мог успокоиться.

— Встречаются такие, кто активен в ночное время, да…

— Я уже совсем отчаялся, но Буся за ним присмотрел.

— О?

Буся брал неугомонного Главика на руки, давал ему полизать свою «энергетическую» конфету. В итоге они с Белой всю ночь с ним провозились. Когда я проснулся, то обнаружил всех троих крепко спящими. Но стоило мне сесть, как Главик тут же открыл глаза и протянул ко мне ручку.

— Как мило, — прищурившись, усмехнулась Кикё-сан.

Пока я стоял под водопадом, она занималась Главиком: качала на руках, кормила завтраком.

На подработку я вновь отправился с «головастиком» на животе. Сегодня как назло была куча больших и тяжелых коробок, таскать их так, чтобы ненароком не задеть Главика, стоило мне огромного душевного напряжения. И физических сил. В какой-то момент руки мои не выдержали.

— Ой!.. Опускаю! — едва успел предупредить я грузчика, с которым мы вместе переносили коробку.

— Понял!

Я торопливо наклонился — и одновременно запнулся о какую-то едва заметную выпуклость на дороге. Чувствуя, что падаю лицом вперед, я инстинктивно прикрыл руками живот и попытался развернуться вбок, при этом неловко вывернув стопу.

— Ай! — взвыл я, скорчившись на земле.

— Юси, ты в порядке?

Симидзу-сан осмотрела мою правую лодыжку и вынесла неутешительный вердикт:

— Вывих. Тебе нужно к врачу.

— Я его отвезу, — вызвался директор Кэндзаки.

— Не стоит, директор, я сам дойду!

— Ты поранился во время работы, это производственная травма. Кому, как не мне, за нее отвечать? — заявил директор, стукнув себя кулаком по груди.

Он отвез меня на машине в больницу, где мне наложили тугую повязку, сказав не тревожить ногу дня три-четыре, после чего доставил до ворот особняка.

— Отдохни хорошенько, слышишь, Юси? И не вздумай являться на работу, пока лодыжка полностью не пройдет!

— Хорошо. Спасибо большое!

Директор показал мне большой палец.

Иногда я с трудом сдерживаю острое желание бросить школу и наняться к нему на полную ставку. У такого доброго, справедливого и надежного начальника, как директор Кэндзаки, я не прочь продолжать подрабатывать на выходных, даже открыв собственное дело или устроившись госслужащим.

— В чем дело? Ты сегодня рано, — встретила меня в прихожей Кикё-сан.

— Ногу подвернул, так что на какое-то время о подработке придется забыть.

В гостиной я открыл крышку бокса с бэнто Рурико-сан, что так и не успел съесть.

— Заработал вывих, защищая малыша на животе, Юси-кун? Вот что значит материнские инстинкты, — с улыбкой зашел в комнату Поэт.

— Оставьте уже эту тему матери, Иссики-сан. Эй, не воруйте, это мой обед!

— Вкуснотища!♪ Все-таки бэнто — гениальное изобретение!

Давно я не наслаждался послеполуденной порой в Особняке нежити, когда время будто замедляет свой бег. Кружащие в воздухе лепестки сакуры постепенно покрывали сад толстым светло-розовым ковром.

Прибежал Буся с вопросом в глазах: «Как Главик?».

— Спит, — пояснил я, приподнимая рубашку.

Наблюдая за цветением сакуры, мы полакомились мини-блинчиками от Рурико-сан.

— Не знал, что вы пьете кофе, Кикё-сан.

— Даже нежить не откажется от кофе и сладостей, — отозвалась она, с нескрываемым удовольствием набивая рот блинчиками со взбитыми сливками.

«Да и привидения тоже те еще сладкоежки», — подумал я, вытирая личико Буси, все измазанное в шоколадном креме.

— Счастливый ты человек, тебе выпал шанс увидеть и испытать на себе столько всего, — сощурившись, сказала Кикё-сан.

— Да уж, есть такое…

— Но и твоя заслуга в этом немалая.

Я непонимающе на нее посмотрел.

— Многие не замечают и того, что у них прямо под носом, — узкие глаза Кикё-сан золотисто поблескивали. — Потому что им не хватает извилин. Так что ты тренируй, развивай мозг. Пока молодой.

Ее слова были полны глубокого смысла. Этим она напомнила мне Поэта.

Я молча кивнул.

Вернувшийся вечером Художник принес с собой толстую длинную палку.

— Рэймэй звонил, сказал, что ты лодыжку вывихнул.

Он достал из кармана ножик, быстро обстругал кору и протянул мне готовую «трость».

— Ух ты, здорово! Спасибо большое, Акира-сан, Иссики-сан!

— С малышом на руках падать — страшное дело!

Я мужественно промолчал. Реагировать бессмысленно — только устанешь.

От утренней практики пришлось отказаться.

Проснулся я, как обычно, ровно в пять, но не преминул воспользоваться редким шансом и сладко подремал еще часика два.

Главик и сегодня спал в обнимку с Бусей и Белой. Медленно светлело небо. Сумрак комнаты пронзил первый прозрачный золотой луч, осветивший безмятежно сопящих маленьких созданий.

Я невольно вытянул руку и по очереди погладил их: Белу — между ушами, Бусю — по коротко стриженной макушке, а Главика — по гладкому тельцу (его голова пряталась под собачьим хвостом). Бела приоткрыла глаза, но я почесал ее за ухом, и она вновь блаженно зажмурилась.

В груди стало тесно от нахлынувшего чувства любви. Но в таком стыдно признаваться, поэтому оставлю-ка я эти мысли при себе. Хотя сейчас я отлично понимал, что испытывает Хасэ, когда трется щекой о щечку Буси.

«Моэ-э-э, как наверняка сказала бы Тасиро», — подумал я и тихо, чтобы не разбудить Главика, засмеялся.

Итак, неожиданно в моем распоряжении оказался целый день безделья.

«А давненько я книг не читал…»

Третий триместр выдался страшно занятым, а в выходные я работал, так что успело скопиться немало томов, до которых у меня все никак руки не доходили.

«Устроить, что ли, книжный день?»

Сразу после завтрака я вернулся к себе в комнату и погрузился в чтение романа Кристофера Приста «Престиж». Известная вещь, по ней даже фильм сняли. История о фокусниках, но в ней есть место и мистике. Я ушел с головой в повествование и вернулся к реальности, лишь когда Поэт известил меня, что обед готов. Но и всю вторую половину дня я не выпускал из рук книгу и не успокоился, пока не дочитал до конца.

— Фу-у-ух…

Давненько я не окунался в мир слов, даже голова слегка заболела. Прямо чувствуешь, что задействовал разные отделы мозга. Одна часть перерабатывает буквы в несущие смысл слова, другая создает из них визуальные образы. Жутко устал, но это была очень приятная усталость. А восстановить силы помог поздний ужин.

— Рурико-сан, эти бамбуковые мандзю… просто слов нет, какие вкусные!

Приготовленные на пару мандзю из тертых стеблей бамбука, креветок и гребешков плавали в бульоне с водорослями. Сверху на каждом высилась маленькая горка из икры морского ежа. Вторым блюдом были говяжьи голубцы в соусе из белого мисо. Такие нежные и вкусные, что только успевай класть добавку риса, что шел гарниром.

— Ха-ха-ха, Юси-кун, у тебя щеки как у хомяка раздулись, — фыркнул Поэт.

— Знаете, мне сейчас так… Не знаю даже, как описать… Хорошо?.. Нет, скорее, чувствую себя таким полным, в голове так много всего скопилось, что все силы ушли, чтобы разложить все это по полочкам, и теперь меня такой голод одолел! — отозвался я в перерывах между пережевываниями.

Поэт глубокомысленно хмыкнул.

— Почаще бы у тебя бывали такие моменты.

Я так и застыл с палочками в руках. Мне вспомнились вчерашние слова Кикё-сан: «…им не хватает извилин. Так что ты тренируй, развивай мозг. Пока молодой».

Вернувшись к себе, я обозрел высокие, до потолка, книжные полки. По большей части на них стояли книги, подаренные мне Хасэ, либо те, что я покупал сам в букинистических магазинах. Поступив в старшую школу и устроившись на подработку, я познакомился с множеством самых разных людей и существ… И я уже не читаю так много, как раньше. Хорошо ли это? С одной стороны — еще как. Ведь в средней школе я проглатывал книги, потому что они для меня были единственным способом сбежать от горькой реальности. Мне нравится читать, но сейчас у меня достаточно других возможностей приятно провести время…

В дверь коротко постучали.

— Юси-кун.

— Марико-сан?

— Можно войти?

— Да, пожалуйста.

Я торопливо сложил пополам так и не убранный футон.

— Как Главик?

Я осторожно вытащил из-под рубашки «головастика». Тот сонно моргал.

— Вот так он и спит целый день, зато ночью буянит. Но Буся за ним присматривает, так что все не так страшно. Он, похоже, на самом деле считает его младшим братом. Или сестрой, — хмыкнул я.

Но Марико-сан лишь едва заметно улыбнулась.

— Мама Главика вернется сегодня вечером.

— О, правда?

— Мне сказали, что, увидев родную маму, Главик сам тебя покинет.

— Ну и замечательно!

Завтра утром уже должен приехать Хасэ. Какое облегчение, что не придется встречать его с детенышем на животе. Фу-ух…

— Главик, слышишь, скоро ты встретишься с мамой, — обратился я к спящему у меня на руках «головастику». — Все-таки детям лучше всего с родными родителями.

Я посмотрел на Марико-сан и опешил: она, не отрываясь, смотрела на Главика, а в ее глазах стояли слезы.

— Марико-сан?..

Она медленно перевела на меня взгляд. Никогда еще я не видел на лице всегда веселой, энергичной и ничего не стесняющейся Марико-сан столь мрачного выражения.

— Марико-сан…

— И все-таки я не достойна… — с трудом различил я едва слышный шепот.

— Н-не достойны?..

— Не достойна… стать мамой.

Она повесила голову, и по ее щекам покатились слезы.

— В-вовсе нет! — в панике воскликнул я. — Почему вы такое говорите…

— Потому что! Потому что с Бусей было то же самое! Почему он выбрал тебя и Хасэ-куна?! Сколько лет, думаешь, я за ним ухаживала, пока вы не появились? Почему же он…

Я не знал, что ответить.

— А в этот раз… В этот раз я должна была стать мамой, хотя бы на время. Знаешь, как я была рада, когда мне доверили яйцо? Когда сказали, чтобы я побыла малышу мамой, если он вылупится раньше срока… Я была на седьмом небе от счастья! И опять ничего не вышло!

Марико-сан, закрыв лицо руками, разрыдалась.

У меня в голове стало пусто. Я не знал, что сказать, как поступить. У меня и в мыслях не было, что она могла так думать.

«Поэтому она все это время выглядела вялой?»

И что мне было делать? Я так и застыл столбом, пока Марико-сан обливалась слезами.

Главик проснулся и посмотрел на нее.

Как и замерший на пороге Буся.

Наконец он подошел к Марико-сан и легонько похлопал ладошкой ее по голове, после чего сел рядом и положил свою маленькую ручку ей на колено.

Комнату заливали подкрашенные витражами лучи закатного солнца.

На подоконнике сидели три синие птички и наблюдали за происходящим внутри.

В особняке было так тихо, что можно было почти различить шорох опадающих лепестков сакуры.

Сжавшая в комок, будто маленькая девочка, Марико-сан наконец успокоилась.

— Вы в порядке? — спросил я и протянул ей бумажный платок.

— Да… Прости, что разрыдалась вдруг, — подняв голову, горько усмехнулась Марико-сан.

Даже с опухшими веками и покрасневшим носом она оставалась красавицей.

Увидев на своем колене ручку Буси, она гулко сглотнула, подавляя новую волну слез, после чего крепко обняла малыша и принялась тереться щекой об его щечки, целовать его. В этих жестах было столько любви и столько грусти, что у меня защемило на сердце.

— Юси-кун, ты в кого-нибудь влюблен?

— К сожалению, пока нет.

— Понятно…

Я промолчал, не зная, что ответить.

— Я тоже… У меня тоже не было любимого человека… когда я была в твоем возрасте. Хотя нет, не так… Я вообще тогда не знала, что значит «любить».

По взгляду ее больших глаз я понял, что она смотрит не на меня, а в собственное далекое прошлое.

Поэт как-то упомянул, что Марико-сан родилась в богатой семье. И что по молодости жила одними развлечениями.

— Мой папа разбогател на сделках с недвижимостью. Сам он происходил из обычной рабочей семьи, но в нем была торговая жилка, да и время было такое: многие сумели за короткий срок сколотить целое состояние. Думаю, мама вышла за него тоже преимущественно из-за денег. Но они не были плохими людьми, не подумай! Я их обоих очень любила. Просто… они оба были совершенно не образованы, — после паузы с сожалением добавила Марико-сан. — Я это не из чувства превосходства говорю, у меня самой никакого должного образования нет. А папа и мама хоть и мало учились, но сумели стать уважаемыми членами общества. Папа разбогател исключительно благодаря интуиции и труду, мама была очень общительной, с кучей друзей. В этом нет ничего плохого. Но из-за этого они оба не придавали особого значения образованию. Скорее наоборот: папа постоянно хвастался, что без всяких университетов смог обеспечить нас достойной жизнью… Поэтому… они и меня никогда не заставляли учиться.

Благодаря состоятельным родителям Марико-сан с младенчества не знала нужды и слова «нет». Для нее было совершенно естественно, что все ее желания немедленно исполнялись, она и не задумывалась, что у других может быть по-другому.

— Я не помню, чтобы хоть раз делала домашние задания или слушала учителей на уроках… Ни в начальной школе, ни в средней, ни в старшей… У меня всегда была ужасная успеваемость, но все упреки учителей я пропускала мимо ушей. Ведь у меня и так все было отлично, так зачем учиться?

Разумеется, родителей Марико-сан вызывали в школу, но ни ее отцу, ни матери не было никакого дела до отметок дочери. Как и, по сути, до нее самой.

— У них была своя занятая жизнь, им некогда было со мной возиться. А я этому только радовалась. Никто не мешал мне веселиться. Бывало, мы по несколько дней друг друга не видели, а когда я сталкивалась с папой дома, наш разговор сводился к: «Пап, привет, дай денег!» — «Не вопрос. Сколько? Десять тысяч хватит?». С мамой было то же самое. И ничего большего мне не надо было, я их обоих обожала…

Обворожительная, богатая и сорящая деньгами без зазрения совести Марико-сан быстро обзавелась целой толпой приятелей. Вот только порядочными их никак нельзя было назвать. Выпивка, сигареты, азартные игры, наркотики и, конечно же, секс — вот чем они жили и чему научили Марико-сан.

В первый раз она забеременела в пятнадцать.

И без малейших колебаний отправилась делать аборт.

Она даже не знала, кто из ее многочисленных партнеров был отцом ребенка.

— У меня и… и мысли не возникло… что во мне новая жизнь… а я ее убиваю… — едва слышно прошептала Марико-сан. — Для меня главное было веселиться вместе со всеми. Я любила секс, а беременной ведь сексом не позанимаешься, поэтому я и пошла на аборт. Вот и все, о чем я тогда думала.

Развлекаться, не считая денег, менять мужчин, как перчатки, делать аборт, если вдруг снова залетишь — именно так и жила Марико-сан, начиная со средней школы и до двадцати лет.

— Я была для всех Королевой. Меня постоянно осаждали красавчики, отпускали мне комплименты, твердили, как они меня любят. С подружками мы болтали о моде и шоу-бизнесе. Постоянно кто-нибудь предлагал попробовать что-то новое, сходить туда, где я еще не была. Каждый день был полон бесконечного веселья. И я… была уверена, что так и должно быть… Что это и есть жизнь.

Но однажды в эту «жизнь» вторгся Его величество случай.

Незадолго до своего совершеннолетия Марико-сан познакомилась с одним мужчиной.

Она пришла в танцевальный класс, чтобы встретить подругу, а он — младшую сестру. Они разговорились (все началось с какой-то ерунды вроде: «Занятия так поздно заканчиваются». — «И не говорите»), и в какой-то момент Марико-сан ощутила нечто, похожее на электрический разряд. Она влюбилась.

— Тогда я не понимала, чем он так меня привлек. Симпатичный, но не сказать, чтобы красавец. Но у меня сердце выскакивало из груди, кровь приливала к лицу, я ничего не могла с собой поделать. Каждое его слово, каждый жест притягивал мой взгляд, но стоило нашим глазам встретиться, как мне от смущения хотелось бежать со всех ног… Я никогда не испытывала ничего подобного, все спрашивала себя: что со мной? Бросилась за советом к друзьям, и кто-то из них мне так и сказал: «Может, ты влюбилась?»… Никогда не забуду, что я тогда почувствовала.

В сердце Марико-сан будто распахнулась новая дверь, за которой она увидела незнакомую себя, ту, какой она на самом деле хотела стать, и это осознание поразило ее и обрадовало до глубины души. Вся ее система ценностей в один миг изменилась.

— Я поняла… Наконец-то я поняла, что все те слова о любви, что говорила я и что говорили мне — все это было ложью. Ненастоящим. Не было в них никакой любви. И самое главное, я понятия не имела, что это такое — любовь.

Из глаз Марико-сан вновь закапали слезы.

— Сейчас я понимаю, за что я его полюбила. За его искренность. Когда мы только познакомились, он бормотал, заикаясь и краснея, что никогда еще не имел чести говорить с такой красивой девушкой и как он этому рад… Что работает в чисто мужском коллективе, поэтому для него возможность встречать сестру после занятий танцами — это своего рода отдушина… Никаких витиеватостей, просто и от сердца… Он не говорил ни о чем таком особо интересном, но у меня душа разрывалась — так мне хотелось слушать его еще и еще.

С того дня Марико-сан каждую неделю приходила в танцевальный класс, когда там занималась младшая сестра этого мужчины. Для нее не было большего счастья, чем поговорить с ним те несколько минут, что они проводили вместе в комнате ожидания до окончания занятия. Они беседовали о пустяках, но Марико-сан чувствовала, как в обществе этого мужчины ее душа очищается. И в какой-то момент она вдруг расплакалась, чем страшно его напугала.

— Это сейчас я знаю, что меня тронуло тепло его слов… Тепло живого человека. Когда он рассказывал о своей семье, о работе, о проблемах с коллегами, о школьной влюбленности, я всегда чувствовала за его словами его самого, настоящего, и у меня сердце замирало… И я впервые задумалась: вот я сижу, растроганно плачу, а что за жизнь была у меня? Что в ней было такого, что может тронуть его?.. Ничего. Я испытала такой шок, не описать словами. Мне казалось, я веселюсь каждый день… А в итоге… в душе у меня оставалась пустота.

Марико-сан осознала, что жила, ни о чем не думая, ничего не чувствуя, просто прожигая день за днем. И что все ее друзья-приятели ничем от нее не отличаются.

На самом деле им всем было на нее плевать, как и Марико-сан — на них. Их волновало только одно: получать удовольствие. Но и эти так называемые «удовольствия» были поверхностными и мимолетными.

— Если удовольствие ничего после себя не оставляет… Оно бессмысленно. Ты будешь помнить, что веселился, но эти воспоминания не вызовут отклика в душе. Было и было. Забылось — и ладно.

Мужчина утешил плачущую Марико-сан, и вскоре они начали встречаться.

— С ним я чувствовала, что живу. Живу в этот самый момент, рядом с ним. Что я люблю его. С ним я поняла, что это такое — любить. И как это прекрасно — любить другого человека!..

Полные слез глаза Марико-сан сощурились от воспоминаний о том счастливом времени.

Наконец она вновь посмотрела на меня и тихо продолжила:

— Сексом следует заниматься лишь с тем, кого ты действительно любишь, Юси-кун. Просто секс и секс с любимым — это как небо и земля. Секс без любви, без ощущения счастья портит людей.

«Портит людей», — повторил я про себя. Наверное, это были ключевые слова.

— С ним я… впервые в жизни занималась сексом по любви. От одного его поцелуя… У меня слезы лились из глаз. Я была так рада, так счастлива — до помутнения рассудка. Для других это было естественно, но я для меня эти ощущения стали открытием. До этого я считала, что главное — это получить удовольствие и всё… И от этой мысли мне стало так грустно…

Марико-сан честно рассказала любимому о своей беззаботной жизни все эти годы, что в пятнадцать впервые забеременела, и уже успела сделать три аборта, и взмолилась о прощении.

— Он, конечно, был в шоке, но сказал, что наибольшая вина лежит на тех, кто, зная, что я еще ребенок, позволяли себя так со мной вести. И что родители тоже виноваты. Что давать детям свободу и полностью снимать с себя ответственность — это разные вещи.

Марико-сан удивилась, что он знает, что мама с папой именно так с ней поступали, хотя она о них ему еще ничего не говорила.

— А он почесал голову и немного растерянно ответил: «Потому что это очевидно?». И меня… будто молния ударила.

Марико-сан поняла, как мало она знала.

— Я была такой дурочкой… Полнейшей невеждой, круглой идиоткой. Я не знала самых элементарных вещей. А-ха-ха… Ну еще бы. Я ведь никогда ничему не училась. Читала только журналы мод, смотрела лишь музыкальные программы. Ни разу не включила новости и не взяла в руки газету.

Глаза улыбающейся Марико-сан опять заблестели от слез.

— Но проблема была даже не в этом… Мне пришлось очень… по-настоящему пожалеть о том, что я выросла такой дурехой…

С изящного подбородка Марико-сан закапали слезы. Буся поднял ручки и вытер ее мокрые щеки, а та притянула малыша к себе и расцеловала его круглое личико.

— Вот ты умный, Юси-кун, а уроки делать любишь?

— Не особо. Но приходится.

— А ты как думаешь, зачем учатся в школе? Тебе никогда не приходила в голову мысль, зачем считать дроби, выводить функции или помнить наизусть формулу площади трапеции, если и без этого можно прожить?

— Еще как приходило. Как увижу в задачнике все эти синусы-косинусы-тангенсы, всякий раз думаю, на кой они мне сдались?

Марико-сан хихикнула.

— Но я понимаю… что это своего рода тренировка для мозга, — добавил я.

Марико-сан удивленно округлила глаза.

— Да… Ты прав. Ты совершенно прав! Все-таки ты такой умный, Юси-кун. А я вот… этого не понимала.

Устыдившись своей необразованности, Марико-сан попросила любимого стать ей учителем.

— А он смутился, сказал, что сам никогда даже хорошистом не был… Что придется учиться вдвоем, помогая друг другу.

Начать решили с чтения, чтобы восполнить пробелы в общих знаниях и расширить словарный запас. Любимый отобрал для Марико-сан сборники эссе и научно-популярные книги.

Читая книги, обсуждая их содержание с любимым, Марико-сан заметила кое-что важное.

— Цель учебы на самом деле — научить думать. Я постоянно наседала на него с простейшими на первый взгляд вопросами, а он всегда терпеливо отвечал, заставляя меня задумываться и приходить к новым вопросам. Еще и смеялся, что со временем я точно превзойду его в умности. И однажды меня опять будто молнией поразило.

Знания, что дают в школе, — это далеко не все. Понятие «общеизвестные факты» — на деле весьма расплывчатое и не имеет такой уж ценности. Человек думает, что «все об этом знают», но в действительности может быть полно людей, которые понятия об этом не имеют.

Поэтому важны не голые знания.

А понимание, что изучение разных предметов, решение разноплановых задач развивают и тренируют мозг.

— Человек должен уметь задавать вопросы и находить на них ответы. Должен не просто воспринимать что-то как нечто само собой разумеющееся, но задумываться, как эта вещь появилась и что с ней станет потом, что привело к возникновению этого события и чем оно обернется. Уметь размышлять — вот что самое главное.

— Но вы ведь это поняли, — заметил я.

Марико-сан осеклась.

Хоть ее глаза смотрели на меня, видела она нечто совсем иное, ведомое лишь ей.

— Когда я это поняла… было уже слишком поздно, — едва слышно произнесла она.

Марико-сан забеременела от любимого мужчины.

Но этому ребенку было не суждено родиться живым.

Во время родов у Марико-сан открылось сильное кровотечение, которое унесло жизни малыша и матери.

— Это я во всем виновата… Это мое безрассудство привело к этому…

От ее тихого и преисполненного печали голоса у меня разрывалось сердце.

— Я гонялась за удовольствиями, за ни к чему не обязывающему сексу, делала аборты, не задумываясь о смысле и ценности чужой жизни или о том, как это сказывается на моем организме… Пусть у меня не было нужных знаний, но мозги же у меня были, можно было сообразить! Что жизнь — бесценна, и что все эти аборты подорвут мое здоровье. Почему?! Почему у меня даже мысли об этом не возникало?! — под конец Марико-сан уже кричала.

Осознав, что она не сможет обнять своего первого желанного ребенка и что ей самой жить осталось совсем немного, она ощутила не грусть, а страшное раскаяние. ПО вине Марико-сан собственное счастье, счастье ее любимого, счастье их ребенка оборвалось. Умирая, она без остановки плакала, моля любимого о прощении.

— Прости меня, прости, пожалуйста, прости…

Никакие другие слова не шли. Любимый, тоже не находя слов, молча сжимал пальцами ее ладонь.

— Из-за моих бесконечных глупостей, из-за моего нежелания хоть чуть-чуть подумать о том, что я творю… ребенок моего любимого человека умер! Я принесла ему столько горя! Это была расплата, я понимала… Расплата за то, что я жила, как последняя идиотка, ничего не чувствуя, ни о чем не задумываясь!

«Это неправда!» — как же мне хотелось это закричать, но горло перехватило.

Вместо этого я обнял Марико-сан. Та прижалась ко мне и в голос разрыдалась.

Полно людей, которые, и не учась в школе, очень умные и проницательные. Но из-за родителей, никогда и ни в чем не отказывавших дочери и обеспечивших ей нескончаемый источник денег на любые расходы, Марико-сан росла в атмосфере, не предполагающей умственных усилий.

Ее жизнь была… слишком благополучной.

Настолько, что это уже вышло за рамки простого благополучия.

«Что же это такое на самом деле — благополучие, достаток?..»

Буся, оказавшийся зажатым между мной и Марико-сан, зараженный ее слезами, тоже заплакал. А следом и Главик.

На пол одна за другой капали крупные и прозрачные, будто драгоценные камни, слезы.

«Грустите, когда вам грустно», — вспомнились мне слова Тиаки.

В юности Марико-сан даже грустить не умела. В ее маленьком мирке не было таких понятий, как «печаль», «боль» или «обида». И она не знала, что значит «терпеть».

«Зато сейчас в воздухе разлито ощущение полноты жизни…» — подумал я.

— Юси-кун, ты учись, слышишь? Много, много учись. Чем больше ты узнаешь, тем шире будет твой мир. И тогда ты не упустишь ничего, что по-настоящему важно, и найдешь свое счастье… — сквозь всхлипы сказала Марико-сан.

Теперь я знал, почему она отказалась отправляться на Небеса и стала работать воспитательницей в яслях для нежити.

Марико-сан хотела искупить вину перед своими четырьмя умершими детьми.

Тихо отворилась дверь, и в комнату зашла Кикё-сан.

— Уснула?

— Еще бы, столько-то плакать, — усмехнулся я. У меня вся футболка была мокрая от слез Марико-сан.

Марико-сан, Буся и Главик сонно посапывали на сложенном пополам футоне.

Обнимающая двух малышей Марико-сан выглядела очень счастливой.

Поздним вечером все обитатели особняка собрались встречать маму Главика.

— Ну вот, Главика увезут! Скучища будет! — с удовольствием попивая саке, заметил Поэт.

— Жаль, Хасэ не увидит Юси с животом, — фыркнул Художник.

— Наверняка бы застыл столбом! — подхватил Букинист.

— И начал бы представлять, как такое могло произойти!

— Сто процентов!

— Гя-ха-ха-ха-ха-ха!!!

Несносные взрослые веселились. Как всегда.

Да пожалуйста. Думаете, я начну огрызаться? Еще чего. Толку все равно не будет, только устану.

— Добрый вечер! — донесся из глубин темного сада чей-то голос.

— А, заведующая! — Марико-сан спустилась ей навстречу.

Из ночной мглы вынырнула заведующая яслями для нежити «Журавль и черепаха»… На вид самая обычная женщина в спортивном костюме и переднике и с убранными в высокий хвост волосами… Вот только…

«Маска…»

На ее лице была маска с изображением спирали.

— Простите за доставленные хлопоты. Был небольшой шанс, что яйцо вылупится до возвращения матери, но чтобы это на самом деле произошло… Мне очень жаль. Примите эти сладости в качестве извинений.

— С-спасибо.

Нет, серьезно, самая обычная женщина.

За исключением маски.

«Аптекарь тоже ходит с маской. Может, это какой-то клан «масочников»?»

— Так где мама? — спросила Марико-сан.

— Она здесь. Но ввиду своих солидных размеров не может выйти в сад.

Заведующая подняла принесенный ею коричневый чемодан и открыла крышку.

— Поэтому придется обойтись ее малой частью.

Из чемодана выскользнуло огромное, напоминающее осьминожье, щупальце.

— Ого! — мы все так и подпрыгнули.

В толщину щупальце было не меньше метра, серебристо-серое с металлическим оттенком, оно переливалось на свету всеми цветами радуги. Похожие на гигантские бородавки присоски ритмично сжимались и вновь расширялись.

Я едва сдержал рвущийся из груди душераздирающий вопль: кончик щупальца (от его прикосновения у меня едва не зашевелились волосы на всем теле) осторожно обернулся вокруг Главика. Тот еще какое-то время держался за мою рубашку, затем его пальцы разжались, и щупальце утянуло его за собой в чемодан. В этом плавном движении чувствовалась любовь и ласка.

Заведующая захлопнула крышку.

— Итак, малыш вернулся к матери. Всем спасибо за содействие, — поклонилась она. — На этом вынуждена проститься. Еще раз приношу свои извинения. Марико-сан, до завтра.

— До свидания!

Мы остолбенело смотрели вслед как ни в чем ни бывало удаляющейся с чемоданом в руке заведующей.

— И кто это был? — тихо спросил я.

— Райба… — пробормотал Букинист.

— Настоящая райба… — добавил Фул.

— Вы ее знаете?

— Только по книгам…

— Ваш скромный слуга тоже не имел чести до сегодняшнего дня наблюдать ее воочию…

— Так что это такое? Нежить?

Букинист задумчиво склонил голову.

— Скорее мифологическое животное… Или священный зверь?

— Верхняя половина тела райбы — женская, а нижняя, как вы могли убедиться, представляет собой бесчисленные щупальца, — пояснил Фул. — Ее размеры воистину огромны, она живет внутри урагана и управляет молниями.

— Говоришь, она огромная, но Главик не такой уж большой.

— Ну, знаете ли, детеныши панды тоже рождаются сантиметров пятнадцать в длину.

— Верхняя половина тела — женская, значит… То есть самцов у них нет?

— На этот счет есть несколько теорий. По одной, роль самца играет прядь волос, по другой — щупальца… Полагаю, Отшельнику известно больше.

— Хорошая мысль, давайте его и спросим.

Я открыл девятую страницу «Пти».

— Хохма́!

Вспышка голубой молнии озарила сад, и перед нами возник крупный филин, родич совы всезнания, что служила богине Минерве. Ему известно все на свете, и если бы он еще склерозом не страдал, было бы совсем замечательно.

Я привычно закричал в ухо дремлющей птицы:

— Дедуль! У меня к тебе вопрос!

— М-м… Мгмгм… Мгум…

— Знаешь, кто такая «райба»?

— М-м-м… Угум… Загадала загадку Эдипу. Красивая женщина. С грудями наружу.

— Это был Сфинкс, Отшельник. Тебя спрашивают о райбе! — подключился Фул.

— О-о! Ум-м… Волосы-змеи и жуткий взгляд, обращающий любого в камень…

— Ты про Медузу? Нам нужна райба!

— Все тело покрыто красной чешуей…

— Ламия.

— Нижняя часть тела — змеиная…

— Ехидна.

— Огромный спрут…

— Кракен.

— Тело птицы…

— Сирена?

— Девять голов…

— Ты про китайского Девятиглавого змея, что ли? Тебя уже совсем в сторону унесло!

Я тяжело вздохнул. Дедуля в своем репертуаре.

Взрослые хохотали, слушая нашу «викторину».

— Столько вариантов предложил и ни разу в райбу не попал, — фыркнул Букинист.

Марико-сан тоже улыбалась.

Буся сидел на краю веранды и смотрел на небо. Должно быть, он понимал, что Главика больше с нами нет. Я погладил его по голове.

— Что, старший брат, уже скучаешь?

Марико-сан села рядом с Бусей, и мы все вместе подняли глаза к небу.

Яркие весенние звезды подмигивали из-за цветущих ветвей сакуры.

— Хасэ-кун, пока тебя не было, Юси-кун стал настоящей мамой. Ходил с животом.

Слова Поэта заставили Хасэ застыть столбом, как и ожидали несносные взрослые. И они, конечно же, не преминули покатиться со смеху.

— Нашел кому верить! — хлопнул я друга по затылку (в кои-то веки выдался шанс ему врезать. Обычно это я от него получаю).

Но Хасэ посмотрел на меня с совершенно серьезным видом.

— Да здесь все что угодно может произойти! Я б правда не удивился, если бы ты родил какого-нибудь детеныша нежити…

— Ты сам себя-то слышишь, что за бред ты несешь?!

Я ущипнул его за щеки и с силой потянул. А взрослые ржали, как кони.

Испугавшись перспективы продолжения глупого разговора, я схватил приготовленные Рурико-сан боксы с бэнто и потащил Хасэ на улицу.

На его мотоцикле мы помчались по весенним горным дорогам. Февраль в этом году выдался теплым, зато в марте опустилась прохлада, и во многих районах сакура еще не отцвела до конца.

— Куда едем?

— Туда, где будет весело!

— У меня, если что, нога еще не до конца прошла!

— На этот счет не беспокойся!

Он свернул на какую-то неприметную дорожку, заведшую нас вглубь горы. В какой-то миг плотные ряды деревьев вдруг разошлись, открыв просторную ровную площадку. Хасэ притормозил.

— Тут, похоже, раньше стоял особняк.

— На горе?

В море травы можно было разглядеть остатки давно разрушенного фундамента.

— И зачем мы здесь?

— Особняк всего лишь ориентир. Наша цель — вон там, — Хасэ указал пальцем на высоченную дзелькву. — Давай залезем, Инаба.

— Чего? Я же сказал, у меня нога… Погоди, с чего ты вообще решил по деревьям полазить?

Хасэ улыбнулся.

— Я недавно познакомился с человеком, увлекающимся триклимбингом. Наслушался от него много интересного, самому захотелось.

— Триклимбинг?.. Древолазание, если по-простому?

Он усмехнулся

В отличие от «любителей», триклимберы используют настоящее альпинистское оборудование и выбирают для покорения деревья как можно выше. Само это течение зародилось среди лесников, следящих за состоянием деревьев, теперь же существуют целые детские терапевтические группы, предлагающие такое вот «общение с природой».

Это и многое другое рассказал мне Хасэ, пока готовил оборудование.

— Вообще-то по правилам с нами должен быть инструктор, но я подумал, что мы и вдвоем справимся. Под присмотром особенно не повеселишься.

— Очень на тебя похоже.

Я представил Хасэ в компании детей, внимательно слушающих лекцию на тему деревьев и прелести единения с природой… Да скорее земля перевернется.

Перебросив трос через толстую ветвь, Хасэ пропустил ее на спусковом устройстве сидушки и потянул, легко отрываясь от земли.

— О-о-о, так вот как эти триклимберы по деревьям лазят!

Действительно, подниматься сидя — это намного легче, чем карабкаться с одной ветви на другую. Только руки нужны сильные.

— И о больной ноге можно не беспокоиться.

Хасэ немного повозился наверху, затем спустился и помог мне устроиться на сидушке.

— А теперь — тяни!

— Ага!

С каждым подтягиваем я возносился все выше и выше. Учитывая толщину ветвей дзельквы, по ней можно было подняться на неплохую высоту.

— Ого, круто!

Из-за листвы открывался потрясающий вид до самого сверкающего в солнечном свете моря.

— Ничего себе! Как красиво!

— Еще бы. Считай, это вишенка на торте триклимбинга — возможность полюбоваться потрясными видами.

Следом вместе с боксами бэнто поднялся Хасэ.

Дул легкий ветерок, шелестя густой листвой. Мы словно оказались в пещере из листьев.

А напротив простирался до самого горизонта удивительной красоты пейзаж, при виде которого сердце замирало.

— Здорово… Хорошо как…

Прохладный, но приятный ветерок, обдувая тело, будто очищал его. Чудилось, что со временем станешь прозрачным, как слеза.

На душе теплело и приятно тяжелело, как бывает после прочитанной интересной книги, когда нечто неопределенное, незримое и неосязаемое, проникает в твое сердце и становится частью тебя.

Хасэ тоже, подставив лицо ветру, смотрел вдаль. Уверен, он тоже переживал это ощущение очищения и наполнения. Переведя на меня взгляд, он широко улыбнулся.

— Ну что, давай обедать? Я так соскучился по стряпне Рурико-сан!

Только я задумался, как он предлагает есть на дереве, а он уже растянул между ветками что-то вроде небольшого гамака и разложил на нем боксы. Мне все больше и больше начинал нравиться триклимбинг.

— Ух ты, ничего себе!!! — не сдержал восторженного вопля Хасэ.

Рыбные котлеты с добавлением имбиря, моркови и мисо, обернутые в листья периллы, чтобы не марать руки; мясные рулеты с яичной начинкой; куриная поджарка с тыквой, морковью, грибами и клубнями таро; вареные, но все еще хрустящие кольца корня лотуса и фигурно вырезанные в форме цветков сакуры ломтики моркови; и наконец то, без чего не обойдется ни один бэнто, взятый на ханами или пикник, — сосиски в виде осьминожек и «тюльпаны» из курицы.

— О-о-о, я надеялся на это!

Счастливый, как ребенок Хасэ, жевал «осьминожку».

В другом боксе теснились онигири с мелко-покрошенными лепестками сакуры и вареным филе окуня, простые онигири с солью и нори и порезанный яичный рулет.

— Эти онигири с окунем… Просто волшебно!

— Чувствуешь, как пахнут сакурой? Уже съели, а запах все равно остался.

Наконец, третий бокс занимали бутерброды с хрустящими листьями салата и ветчиной и бейгели с лососем и сливочным сыром.

— Ух ты, бейгели! Вкуснотища!

— Еще бы, их же Рурико-сан испекла. Она все что угодно приготовит так, что пальчики оближешь.

На десерт были фрукты в меде, еще не до конца пропитавшиеся и сохранившие легкую кислинку, оттеняющую приторную сладость.

За стаканчиками с горячим (из термоса) кофе мы говорили обо всем, что успело накопиться с нашей последней встречи.

Грустную историю Марико-сан Хасэ выслушал с крайне серьезным видом.

— Правильно говорят: незнание — грех… Только в ее случае обвинять все же стоит в первую очередь родителей.

— Помнишь Ёко, которая напала на Тиаки? Их с Марико-сан истории совершенно разные. Разные, но в то же время схожие.

Воображаемый секс Ёко и реальный Марико-сан. Но ни за первым, ни за вторым не было настоящих чувств, поэтому и счастья обеим девушкам он не принес. «Секс без любви, без ощущения счастья портит людей», как сказала Марико-сан.

— В обоих случаях виноваты родители. Они не поддерживали связи с детьми, вот те и не научились у них чувствовать.

Именно это имел в виду Поэт: «Самая главная, основная задача родителей — вдохнуть в ребенка душу».

А это невозможно… без любви.

Ёко и Марико-сан не чувствовали любви родителей, поэтому и выросли, не понимая, что такое любовь.

— Вы с Тиаки их полные противоположности, Хасэ. Вы оба богаты, умеете развлекаться, не считая денег, но при этом четко знаете, кто вы и чего хотите. Потому что многое пережили и извлекли из этого опыта уроки, став полноценными людьми. Сразу видно, что ваши родители хорошо сделали свою работу. Растили вас с любовью.

— Это меня-то растят с любовью? Ну и гадость ты сейчас сказал, — скривился Хасэ и недолго помолчал. — Твои родители тоже тебя любили, Инаба. Иначе бы тебя сейчас здесь не было.

Он похлопал меня по голове.

Твоя заслуга в этом тоже огромная, Хасэ. Именно ты заполнил пустоту, что образовалась в моей душе после смерти родителей. Именно благодаря твоей поддержке я дожил до того дня, когда смог почувствовать себя счастливым в компании целой толпы «приемных пап и мам» в Особняке нежити.

«Вот что значит настоящий достаток…»

Сейчас я ощущал себя богатым. Духовно. Меня переполняло это чувство душевного благополучия. Вкусный обед, чудесное место, друг рядом — что еще нужно?

«Я счастлив сейчас, Марико-сан. Я знаю, что такое настоящее счастье. И хочу испытывать его как можно чаще».

После рассказа Марико-сан я много думал о том, как этого добиться. В голове крутились самые разные мысли.

Тиаки призывал развлекаться. Но не бездумно, а ради приятных воспоминаний. Марико-сан тоже говорила об этом: «Если удовольствие ничего после себя не оставляет… оно бессмысленно».

«Юси-кун, ты учись, слышишь? Много, много учись. Чем больше ты узнаешь, тем шире будет твой мир».

«Ты тренируй, развивай мозг. Пока молодой».

«Полноценному человеку одних прикладных знаний недостаточно».

Потеряв родителей, я зациклился на мысли, что обязан как можно скорее стать достойным членом общества. Что это будет наилучший способ почтить их память. Что таким образом я как бы смогу обратиться к ним, наблюдающим за мной с Небес: «Смотрите, я и один отлично справляюсь!». И что это их обрадует.

Я мысленно отправился в прошлое.

Переезд в Особняк нежити перевернул всю мою жизнь с ног на голову. Я покинул его в надежде возобновить «нормальную» жизнь, но, задавшись вопросом «А что это такое — нормально?», в конце концов вновь вернулся в «Котобуки».

Живя в особняке, я многому научился, многое испытал. Слушал бесчисленные разговоры взрослых. И я впитал весь этот опыт и все эти знания. Во мне зародилась уверенность, что я обязательно со всем справлюсь, что бы ни происходило. Я осознал, что мои возможности — безграничны.

Безграничные возможности…

«Это не повод, чтобы тебе самому быстро взрослеть», — прозвучало у меня в голове.

Может, действительно не стоит?..

— Ты чего, Инаба? — заглянул мне в лицо Хасэ.

С твоей поддержкой и поддержкой соседей по особняку…

Может, мне действительно не стоит спешить?

Может, я могу позволить себе немного потянуть время?

И побыть еще немного ребенком?..

— Хасэ… Ты знаешь…

— М?

— Я… тут подумал… Нет, на самом деле у меня уже давно возникали подобные мысли, но…

— Да в чем дело?

— Я подумал… что хочу пойти учиться в университет.

Похоже, все те семена, что посеял во мне Особняк нежити, наконец дали свои плоды.

Yoku05(перевод)

Мда… Никогда не говори никогда…

А ведь примерно в это же время год назад я делилась с подругой своими восторгами после прочтения «Особняка» и сетовала, что де: «Ах, как обидно, что не владеющие японским никогда не познакомятся с оригиналом: серия давно закончена, автор, к великому сожалению, скончалась, мангу хитом не назовешь, анимэ никогда не снимут…»

В конечном итоге это привело к зарождению во мне мысли «Если не я, то кто?», после чего я и села за перевод… но ёлки…

Давненько у меня челюсть не отвисала -_-

Когда я 22 марта открыла страницу карпа и увидела новость про анимэ-адаптацию «Особняка»… моей первой мыслью было: «Это шутка?». Вау… Вот уж… неожиданно, так неожиданно.

Признаться, я до сих пор не знаю, как относиться к этой новости, и мне сложно представить, что из этого получится… Но в любом случае адаптация привлечет новых читателей (надеюсь!), потому что оригинал все равно интереснее. Даже не сомневайтесь. Сто процентов ;)

А читатели РуРы окажутся в уникальном выигрышном положении: насколько мне известно (по крайней мере, на данный момент), никто в мире за перевод оригинала «Особняка» не брался. А к моменту старта аниме мы уже будем на финишной прямой в районе десятого тома… Как же все это волнительно, черт!

Оставайтесь с нами!

Спасибо большое за вашу поддержку! И словами, и донатами! Мы это очень ценим! И, пожалуйста, во время переводов, по возможности, пишите, за какой проект благодарите, ладно? А то проекты разные, редакторы тоже разные…)

— Я хочу пойти учиться в университет…

Так я сказал Хасэ. Эти слова будто сами собой сорвались с языка.

Он какое-то время всматривался в мое лицо. Не спрашивая: «С чего вдруг?» или «Зачем?».

Наконец едва заметно улыбнулся и сказал лишь:

— Ясно.

В бизнес-колледже Дзёто начался новый учебный год.

Меня зовут Юси Инаба, первый в списке учащихся нашего 3-В класса. Вот и подошел мой последний школьный год… Это так волнительно.

С того дня минуло уже пять лет.

Когда я учился в первом классе средней школы, мои родители погибли. Мне пришлось перебраться к родственникам, в тесную комнату в четыре с половиной татами… где я закрылся от всех в своем маленьком внутреннем мирке. Друзья меня оставили, ничего не приносило радости, из головы не уходили тревожные мысли о будущем, я с трудом сдерживался, чтобы не сорваться и не начать крушить все вокруг. Если бы не Хасэ, единственный, кто не покинул меня, кто знает, что бы со мной стало.

И если бы не переезд в «Котобуки»…

Я так горел желанием поскорее уехать из дома дяди, найти работу и обрести независимость, что выбрал в качестве старшей школы бизнес-колледж Дзёто. Но радость от поступления быстро сошла на нет, когда я узнал, что школьное общежитие сгорело дотла. Это известие стало для меня как ушат холодной воды: еще одно столкновение с жестокой реальностью, когда я оказался бессилен что-либо изменить. Как со смертью родителей.

Я едва не впал в отчаяние, но непредсказуемая судьба привела меня в частное общежитие «Котобуки». Больше известное как «Особняк нежити». И не зря — здесь правда кишмя кишат самые настоящие привидения и нежить.

Общество потусторонних существ и не уступающих им в необычности людей разрушило мои прошлые мировосприятие и мировоззрение, не оставив от них и камня на камне, после чего мне пришлось выстраивать их заново, заодно меняясь самому.

Прежде я думал, что мне достаточно одного Хасэ.

Прежде я мечтал поскорее пойти работать, стать самостоятельным, а там уже и «молодостью» насладиться.

Но теперь все по-другому.

У меня впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире…

Почему бы не позволить себе расслабиться?

Жизнь в особняке научила меня так думать. Научила меня этого хотеть.

И… мой мир начал расширяться. Передо мной стали открываться все новые и новые возможности. В том числе и откровенно фантастические — как, к примеру, моя встреча с магической книгой «Пти Иерозоикон».

Настоящий гримуар, в котором заключены двадцать два волшебных и демонических создания, избрал меня своим мастером. Так я стал книжником — слабеньким, но все-таки магом.

Но даже получив в свое распоряжение два с лишним десятка сверхъестественных существ, я все равно продолжаю вести жизнь самого обычного школьника. Этому меня тоже научил особняк: здешние обитатели, несмотря на всю свою «ненормальность», остаются совершенно «нормальными». Оказывается, одно другому вовсе не противоречит.

За последние два года под влиянием умудренных жизненным опытом соседей по «Котобуки», старших коллег на подработке, знакомых и приятелей в школе и многих других людей и потусторонних созданий я смог обрести собственное «я».

Осенью первого класса колледжа я уехал из особняка ради «нормальной» жизни. Но задумавшись: «А что это такое — нормально?», — я в конце концов вернулся. Потому что посчитал, что отсюда «обычный мир» видится яснее и что здесь я лучше понимаю сам себя.

И ведь не ошибся.

Я торопился повзрослеть, веря, что таким образом смогу отблагодарить родителей. Смогу похвастаться им, наблюдающим за мной с Небес: «Смотрите, какой я самостоятельный!». Нет, конечно, это правильно, но…

Я решил притормозить.

Побыть еще немного ребенком, «разбогатеть душой», пусть в будущей работе мне это мало чем поможет.

Отбросить на время мысли о трудоустройстве, на которых я зациклился в последние годы, и просто читать книги, смотреть фильмы, путешествовать.

И продолжить учебу.

В университете…

Когда я рассказал об этом дяде Хироси (он мой опекун, пока я не стану совершеннолетним), тот немедленно меня поддержал.

— Будь жив твой отец, он бы сто процентов отправил тебя в университет. Он наверняка сейчас в восторге, что ты принял такое решение. Я ведь не говорил с тобой на эту тему, потому что видел, что ты искренне хотел как можно быстрее пойти работать, но я рад, что ты передумал, — сказал дядя, дымя сигаретой.

Признаться, те три года средней школы, что я прожил в его доме, дались мне нелегко. Дядя Хироси и тетя Кэйко — люди хорошие, но забота обо мне стала для них серьезным бременем, плюс их единственная дочь Эрико, тяжело переживавшая подростковый возраст, меня на дух не переносила. Да и я сам после смерти родителей постоянно был в подавленном настроении, меня все раздражало, и я с трудом держал себя в руках… От того периода жизни в их доме у меня не осталось ни одного хорошего воспоминания.

Но все это в прошлом. Даже с Эрико мы нашли общий язык. В тот памятный день год назад в самом начале весны, когда мы впервые поговорили по душам на берегу мерцающего под ясным небом моря.

А теперь вот дядя говорит, что радуется моему решению продолжить учебу. Значит, он за меня переживает. Как же хорошо, что я не успел их по-настоящему возненавидеть…

Многое становится понятно лишь с течением времени.

А кое-что нельзя понять, не взглянув на это под другим углом.

Нельзя торопиться с поисками ответов.

Я хочу идти по жизни не спеша. Чтобы не упустить ничего вокруг.

— Насчет денег не волнуйся. Твой отец оставил достаточно. Только не провались на экзаменах, Юси, слышишь? На вторую попытку уже не хватит.

— Понял!

Мои соседи по Особняку нежити тоже обрадовались моему решению продолжить учебу.

— Не работать, чтобы прожить, а пожить для души, расширить собственные горизонты… Ах, молодость! — на невзрачном, с точно ребенком нарисованными чертами, лице Рэймэя Иссики расцвела улыбка. Поэт — один из старожилов «Котобуки». Пишет сказки для взрослых. Человек (кажется).

— Ну наконец-то ты решил немного по сторонам оглянуться, а то только о работе и твердил, как заведенный, — в своей привычной манере немного грубовато заметил Акира Фукасэ, он же Художник. Внешне напоминает главаря банды байкеров (по слухам, в прошлом он им и был, и до сих пор обожает мотоциклы). Его картины пользуются большим успехом за рубежом. Человек (но в драке настоящий разъяренный демон).

— А-ах, как же это замечательно! Как трогательно, просто до слез! О, эти душевные метания юношества из-за выбора жизненного пути! Кем стать, куда пойти, сколько возможностей и преград встают перед еще неокрепшими сердцами!.. Все-таки люди — удивительные создания! — восклицал Сато-сан, нежить (правда, неизвестно, какая именно), обожающий людей. Прикидываясь человеком, успел дослужиться до финансового директора одной крупной косметической компании.

Среди обитателей особняка полно и других неординарных личностей: мастер магической книги «Семь мудрецов» Букинист; длинноволосый красавец-экстрасенс Рю-сан; путешествующий между измерениями в поисках диковин на продажу Антиквар, Садако-сан, Ямада-сан, Судзуки-сан, Черный Бонза, привидение в виде одних кистей рук и многие другие.

— У тебя впереди еще целый год, успеешь подготовиться. С твоими мозгами можно и на государственный университет замахнуться! — сказал Поэт.

Я смущенно почесал голову.

— В том-то и дело, что на частный денег не хватит. Хочешь — не хочешь, а придется прорываться в государственный.

— А с направлением определился — гуманитарное или естественнонаучное?

— Ну… Пока думаю о гуманитарном.

— О! — заинтересованно округлил глаза Поэт. — И на какой факультет? Культурология? Философия? Психология? Или, может, фольклористика?

— Честно говоря, все интересно…

— Это точно!

— И ни на чем не разбогатеешь! — захохотал Художник.

Мы все тоже невольно засмеялись.

— Ну что же, тост за новое устремление Юси-куна! Кампай!

— Кампай!

Взрослые подняли рюмки, я — чашку с зеленым чаем.

Сегодня на ужин к рису были сочные куриные бедра с поджаристой хрустящей кожицей и сваренные в бульоне ароматные нежные яйца. На закуску был салат из бамии и ямса. Гений кулинарии Рурико-сан не перестает радовать нас своими творениями.

— Рурико-сан, все невероятно вкусно! — не сдержал я восхищенного возгласа.

Та радостно потерла тонкие белые пальцы.

— Наш господин избрал новый жизненный путь… ваши преданные слуги тронуты до глубины души! — проникновенно произнес появившийся из ниоткуда на моем столе пятнадцатисантиметровый человечек — заключенное в карте «Нуль» сверхъестественное существо по имени Фул, путеводитель по «Пти». — Мне не найти достойных слов, чтобы описать красоту волн, что вы сейчас излучаете! — он привычно согнулся пополам в поклоне.

Удивительно все-таки, что судьба свела меня с этими невероятными существами.

Я сел на стул и на полном серьезе обратился к Фулу:

— Надеюсь, я могу и в дальнейшем на вас рассчитывать?

Фул в крайнем смущении замотал головой:

— Что вы! Что вы, господин! Разумеется! Непременно! Мы всегда, и днем и ночью, готовы явиться на ваш зов и положить за вас жизни!

Он еще долго пафосно вещал что-то в том же духе. Доверия, как обычно, особого не вызвал, ну и ладно.

Задули еще не утратившие весеннюю прохладу майские ветра.

Сегодня в Дзёто день традиционных пикников на природе. Все классы отправились в парки аттракционов, в скверы или на побережье. После суматошного апреля и выходных Золотой недели для первых и вторых классов это прекрасная возможность немного расслабиться и поближе познакомиться с новыми одноклассниками. А для третьих — шанс ненадолго забыть о предстоящих промежуточных тестах.

Хотя для нашего «В» эта прогулка имела особое значение. Наоми Тиаки, наш классный руководитель, начал работать в Дзёто лишь с осени, поэтому это наш первый с ним пикник. Девушки всю неделю не находили себе покоя от предвкушения. Ничего удивительного: Тиаки — красавчик, каких поискать.

Но этот хронически бледный из-за анемии учитель ведения бухгалтерского учета и информатики (по совместительству еще и консультант) не просто смазлив, он еще и большой модник и обладатель потрясающего певческого таланта. С чего Тиаки решил податься в педагоги — большая загадка, но явно не единственная. По нему сразу видно, что ему пришлось многое пережить, но о своей личной жизни он предпочитает не распространяться.

Так что его бешеная популярность среди учеников совершенно понятна. Девушкам, в принципе, достаточно уже одного того, что он красавчик, а парни видят в нем пример для подражания, этакого «классного старшего брата», с которым можно поговорить абсолютно на любые темы. Школьные хулиганы так вообще от него без ума.

Вот и этот пикник не обошелся без небольшого переполоха из-за Тиаки: как я понял, девушки из разных классов держали «совет», по итогам которого целых семь классов (включая, естественно, нас, «вэшников») из десяти отправились в одно место.

Нашим пунктом назначения стал небольшой парк аттракционов. Местным он давно наскучил, но нашим девушкам было все равно, куда пойти, лишь бы к Тиаки поближе, а остальные просто развлекались в свое удовольствие. Зато администрация парка, наверное, страшно обрадовалась: почти три сотни посетителей в будний день.

— Тиаки-сэнсэй, пойдемте с нами на колесо обозрения!

— Нет, сначала в комнату ужасов!

— Хорошо-хорошо, потом. Всё потом, — с трудом отбился от окруживших его учениц Тиаки и, сев на скамейку в теньке, закурил.

Из-за низкого кровяного давления в первую половину дня он всегда сонный. Девушки об этом знают, поэтому сильно не достают. Вместо этого хватаются за фотоаппараты и мобильники.

— А-ах, меланхоличный Тиаки-тян такой классный! — вздыхала вооруженная профессиональной фотокамерой Тасиро — моя одноклассница и одноклубница, одна из немногих девушек, с которой я могу свободно болтать, гениальный информатор и заместитель президента школьного совета.

Тиаки как-то раз упомянул, что у него в друзьях есть фотомодель, но он и сам порой одевается так, что хоть сейчас размещай фото в журнале мод. Вот и сегодня на нем был скромный на вид серо-голубой пиджак с эффектом крэш поверх черной футболки и джинсы с вышивкой в виде сакуры на левом заднем кармане из коллекции «традиционные мотивы» от Нисидзинъори.

— Нисидзинъори? — переспросил я, когда он назвал мне брэнд. — Погодите, те самые Нисидзинъори?! Из Киото?! Настоящие?! Они же, наверное, жутко дорогие!

— Да не особо, одна пара — где-то сорок-пятьдесят тысяч, — флегматично отозвался Тиаки.

Забыл уточнить: Тиаки — богач (точнее, его родители, но и он сам денег не считает). Для него свитер стоимостью в несколько сотен тысяч иен — это повседневная одежда. И это обычный школьный учитель, представляете?

— Тиаки, — подошел я к нему.

— М?

— Можно… присесть ненадолго?

— В чем дело?

С самого начала нового учебного года Тиаки был страшно занят, даже на переменах и после уроков, поэтому поговорить с ним никак не получалось.

Я опустился рядом с ним на скамейку. До слуха доносились приглушенные расстоянием щелчки затворов фотокамер (да вылезьте вы из кустов и снимайте нормально! Хотя нет, вообще прекратите нас фоткать!).

— Я решил поступать в университет, — не стал ходить я вокруг да около.

Тиаки изумленно округлил глаза и на секунду застыл, не донесся сигарету до рта.

— И давно?

— На весенних каникулах.

Брови Тиаки сошлись на переносице.

— О таких важных вещах надо сообщать сразу же!

— Ну, с дядей я уже поговорил, он согласен. Извините, что вот так, постфактум… — улыбнулся я.

Тиаки криво усмехнулся.

— И со мной даже не посоветовался…

— Да как-то… подумал вдруг, что хочу в университет… И решил, а почему бы и нет. Сам решил.

Тиаки выдохнул в сторону сигаретный дым и опять ко мне повернулся.

— Хоть скажи, с чего вдруг такие перемены?

— М-м… — я ткнул ему пальцем в грудь. — Вы же сами сказали, помните? Что мне не обязательно быстро взрослеть. — Не дождавшись реакции, я продолжил: — Именно поэтому. Подумал, а почему бы еще немного не побыть ребенком…

По скамейке и по дорожке перед нами мельтешили солнечные зайчики. Молодая листва переливалась в теплых лучах, будто изумруды. На фоне нее яркими белыми пятнами выделялись рубашки учеников, снявших пиджаки и свитера. Откуда-то издалека донесся рев самолета, но его заглушил восторженный визг катающихся на американских горках.

— Я думал, чем раньше пойду работать, тем быстрее стану взрослым… на практике, так сказать. Но сейчас мне хочется сначала попробовать себя в разном, пусть я и не смогу на этом заработать. Читать книги, забыв о времени. Поехать куда-нибудь. Посмотреть мир, познакомиться с людьми… И учиться… чему-то такому, что заставит меня удивляться. Что будет интересно… — я осекся, почувствовав, как горят щеки от собственных признаний.

Но Тиаки не думал смеяться. Он смотрел на меня… даже не знаю, как описать… очень тепло. Как мама… или нет, в его взгляде было что-то еще, что-то смутное, едва различимое…

«Вы в порядке?» — хотелось спросить.

— Тиаки, — я осторожно положил ему на плечо руку.

Он вздрогнул, будто все это время видел вместо меня кого-то другого, а мое прикосновение вернуло его к реальности.

Уголки его рта слегка приподнялись.

— Ясно… Учиться никогда не поздно, но лучше всего, когда человек этого искренне хочет. Раз тебе захотелось — так и делай. У тебя еще полно времени, ты справишься.

Он ласково потрепал меня по волосам. Я уже хотел возмутиться, что он обращается со мной, как с маленьким, но язык не повернулся. По его лицу было не похоже, что он снисходит ко мне. Казалось, Тиаки сейчас заплачет.

Пока я безуспешно пытался подобрать слова… на нас хлынул каскад щелчков и вспышек.

Оглянувшись, я обнаружил, что нас окружил целый отряд вооруженных фотокамерами и мобильниками девушек.

На секунду все застыли.

А в следующий миг девушки оглушительно завизжали и бросились врассыпную.

— Ты сняла?!

— Сняла!!! А-а-а!!!

— Видели лицо Тиаки-тяна?! Просто отпад!!! — узнал я сквозь другие вопли писклявый от восторга голос Тасиро.

Хорошо им, умеют получать удовольствие от жизни. Так и надо.

— Мда… — протяжно выдохнул сигаретный дым Тиаки.

— Везет вам, вы так популярны, — едко заметил я.

— У всего есть обратная сторона, — на полном серьезе сказал он, пожимая плечами.

Ага, и именно я чаще всего из-за нее и страдаю, общаясь с вами.

— Но это не отменяет того факта, что я на самом деле твой большой должник — сколько раз ты меня спасал. Спасибо, дорогой, — Тиаки демонстративно приобнял меня одной рукой.

— Не за что, милый.

— Ха-ха-ха-ха.

— Ха-ха-ха-ха-ха.

— О, Тиаки-сэнсэй.

Тиаки подавился слюной.

К нам подошла Аоки, как всегда в окружении своих фанатичек.

Харука Аоки, учитель английского и заместитель классного руководителя «гэшников». В одежде предпочитает скромность, но умеет подчеркнуть стройную фигуру и всегда выглядеть элегантно.

— Вы не могли бы уделять время не только вашим любимчикам, но и другим ученикам? — навесив на лицо приветливую улыбку, спросила она и, изящно кивнув, ушла.

Фанатички, не удостоив нас и взгляда, последовали за ней, будто косяк рыб-прилипал.

Тиаки тяжело вздохнул.

Было чему посочувствовать: если раньше Аоки была лишь замещающим учителем, то с этого года вошла в основной педагогический состав и перестала стесняться на педсоветах. Хотя она и раньше активно лезла куда надо и не надо.

— На первом же педсовете в апреле выступила за запрет курения на всей территории колледжа, — усмехнулся Тиаки.

— Эта проблема уже очень давно не дает мне покоя, — тоном кандидата во время предвыборной кампании начала Аоки. — Я считаю, ради детей мы должны запретить курение на всей территории колледжа. Курящие сотрудники могут потерпеть ради блага учеников, не так ли?

И ведь специально подобрала такие слова, что любой возразивший автоматически поставил бы себя в неловкое положение, будто бы он или она «против детей».

— Очень распространенная манипуляция, — хмыкнул Тиаки. — Многие ксенофобы ею пользуются.

А ведь Аоки наверняка и в голову никогда не приходило, что ее высказывания отдают ксенофобией.

— Да их полно, таких идеалистов-пустомелей, которые обожают порассуждать о высоких материях, — заметил я. — Как начнут грузить тебя своим видением любви, справедливости и морали, так не отделаешься. Прямо как продавцы всякой ерунды на улице, вцепятся тебе в руку: купите то, купите это, или вам счастья не видать.

Тиаки шумно фыркнул.

— А тебе палец в рот не клади.

— Соседи по общежитию научили.

— Среди них явно нет идеалистов-пустомелей.

— Что не может не радовать, — улыбнулся я.

Другими словами, все курящие сотрудники Дзёто (а их у нас много) оказались в неприятной ситуации. Перспектива воздерживаться от курения с утра до вечера (у учителей график часто ненормированный) их не обрадовала. Но и открыто выразить протест язык не поворачивался: никому не хотелось выглядеть «злодеем», не заботящимся о «благе учеников». Если у кого-то и могло хватить духа…

Все курящие учителя как один посмотрели на Тиаки. Тот тихо кашлянул и решительно заявил:

— Чепуха. Благо учеников и запрет курения на территории колледжа — это две не связанные друг с другом вещи.

Аоки едва заметно нахмурилась.

— Я полагаю, вам известно, как курение вредит организму, Тиаки-сэнсэй? Получается, вас не заботит здоровье детей?

— Среди нас нет ни одного человека, который бы стал курить в закрытом помещении, полном учеников. Мы курим в специально отведенных для этого местах, соблюдая нормы элементарного приличия. Насколько мне известно, у нас нет учеников с аллергией на табак, поэтому не вижу смысла что-то менять.

— А если дети решат последовать примеру взрослых?

— Какому примеру?

— Насмотрятся, как учителя курят, и захотят тоже попробовать!

— Мы же не в детском саду, — не сдержал снисходительного тона Тиаки. Кто-то из учителей сдавленно хихикнул. — Ученики уже достаточно взрослые, чтобы понимать, что если учителя курят, это не повод брать с них пример. А кто начнет — наказать того, и все дела.

— Разве это не миссия учителей — не показывать дурного примера?! — повысила голос Аоки.

— Миссия учителей — наказывать за плохие проступки. Воспитание — это умение очертить четкие границы: что можно взрослым, но нельзя детям. И прекратите относиться к ученикам, как к неразумным младенцам!

— Я категорически не согласна! Я требую…

— Аоки-сэнсэй, вот вы все твердите «ради детей» и «на благо учеников». А вы хоть раз задумывались о смысле кампании против курения?

— Что вы хотите этим сказать?

— Во всем мире выступают против курения не потому, что оно вредит здоровью самого курильщика — это свобода выбора каждого конкретного человека. А из-за нарушений правил приличий, когда, к примеру, заставляешь других дышать дымом или куришь на улице* и так далее и тому подобное. Но в Дзёто правила приличия соблюдаются. А значит, проблемы нет.

Его слова встретили негромкими аплодисментами. Аоки закусила в досаде губу, но была вынуждена отступить.

После педсовета курящие учителя накинулись на Тиаки с благодарностями.

— Умеете же вы давать отпор в споре, Тиаки-сэнсэй. Я лично с Аоки-сэнсэй и слова против сказать не решаюсь, — смущенно почесал голову Асо.

— Как я его понимаю. Сложно спорить с тем, что в принципе кажется правильным.

— Они потом меня еще обедом угостили.

— И это вся благодарность?! — расхохотался я, а, успокоившись, с сожалением протянул: — Эх, хотелось бы мне увидеть это ваше противостояние.

— Так оно на этом не закончилось, — с легким самодовольством на лице пыхнул сигаретой Тиаки.

— Правда?! Расскажите! — я даже подался вперед в нетерпении.

Случилось это через три дня после педсовета. Тиаки после уроков сидел в кабинете для консультаций в компании школьных хулиганов.

В кабинет для консультаций не только вызывают, если ты что-то натворил. Многие заходят туда просто так, поболтать с Тиаки, посоветоваться, спросить о чем-то. Это касается и так называемых «трудных подростков», к которым он быстро вошел в доверие. Среди них выделяется одна неразлучная троица — Аска, Рё и Маки. Их нельзя назвать настоящими хулиганами, скорее… выпендрежниками? Все их проступки ограничиваются тем, что они прогуливают уроки, огрызаются на учителей, которые им не нравятся, болтаются по подозрительным местам, курят и пьют тайком. Но с теми, кого они уважают, ребята ведут себя достойно, и у них много друзей и приятелей среди обычных учеников.

Так вот, эта троица в восторге от Тиаки и часто торчит у него в кабинете. Что понятно — для них он живой пример для подражания. В первом классе на них постоянно жаловались (из-за курения на территории колледжа, грубости в адрес учителей и так далее), но с приходом в Дзёто Тиаки они под его влиянием заметно исправились.

В тот день ребята тоже о чем-то болтали с Тиаки, и вдруг в кабинет зашла Аоки. В кабинете для консультаций два входа: из коридора и из соседней учительской, причем во второй двери есть небольшое окно, из которого видно место, где обычно сидит Тиаки. А в тот момент он как раз курил.

— Тиаки-сэнсэй, как вы смеете?! Вы сами говорили о правилах приличия для курящих, но себя, по всей видимости, считаете исключением?! С вами в одном помещении ученики, а вы курите…

— Аоки-сэнсэй, может, замолчите, чего разорались? — перебил ее Аска.

— Не мешайте нам общаться с Тиаки-тяном, — подхватил Рё.

— Знаете, как трудно вырвать у него хоть минутку времени с его бешеной популярностью? — добавил Маки.

Аоки ответила мягким тоном:

— Ребята, сейчас речь не об этом. Я беспокоюсь о вашем здоровье. Сигаретный дым очень вреден, пассивные курильщики…

— Мы в курсе, если что.

— Вы нас совсем за идиотов принимаете?

— Мы телик смотрим, газеты тоже читаем.

— Эй, вы все-таки с учителем и женщиной разговариваете. Следите за языком, — вмешался Тиаки.

Но троих друзей его замечание не смутило.

— Она первая заговорила с нами, как с идиотами! Мы лишь ответили в той же манере.

— Потому что до кое-кого не доходит, пока с ним не начнешь вести себя так же, как он с тобой.

Парни переглянулись и согласно кивнули.

— Ч-что вы такое говорите, я вовсе не имела в виду…

— Смотрите-ка, все равно не доперло! — притворно изумился Аска.

— Так, всё, достаточно, — слегка повысил голос Тиаки.

— Тиаки-сэнсэй, затушите…

— Аоки-сэнсэй, — не дал ей договорить Рё, — вот скажите, куда вы смотрите?

Она растерянно моргнула.

— В каком смысле?..

— Ну, я просто подумал, что вы вечно смотрите куда-то не туда.

— Что ты хочешь сказать?

— Что вы сейчас не видите ничего, кроме сигареты в руке Тиаки, — хмыкнул Маки.

— Мы же не сидим с ним каждый день несколько часов подряд в наглухо закрытом помещении, где он курит без остановки, — продолжил за друга Аска. — Разуйте глаза: он выдыхает дым в открытое окно.

— Да и мы в принципе не против сигарет, — закончил Рё, и троица расхохоталась.

Тиаки не сдержал смешка.

Аоки свела брови, ничего не говоря.

— Вы это… смотрите, что ли, шире. Разве учителя не должны поступать именно так?

— Точно-точно. Что вы за учитель такой?

— Эй, — нахмурился Тиаки.

Трое друзей показали языки.

Аоки несколько секунд молчала, а затем сделала понимающее лицо:

— Это вам Тиаки-сэнсэй сказал, не так ли? Вы об этом с ним говорили?

— Чего?! — изумленно вылупились на нее парни.

Тиаки замотал головой.

— Что ж, прекрасно. Но, Тиаки-сэнсэй, не стоит все-таки курить перед учениками.

И она вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Это вообще нормально?!

— С чего она это взяла?!

— Сделала из нас каких-то заговорщиков!

— Своеобразный у нее способ… возмущаться, — глядя на чистое небо, задумчиво протянул Тиаки и выдохнул сигаретный дым.

У меня даже живот заболел от смеха.

Аоки на самом деле приветливая и элегантная, по ней видно, что она всю себя отдает профессии педагога, и на уроках к ней никаких претензий — объясняет всегда просто и понятно. Ее отношение к ученикам основано на непоколебимой вере, что «дети — это ангелы, они не могут быть ни в чем виноваты», и это привлекает к ней необщительных, закомплексованных, страдающих от одиночества подростков (преимущественно девушек).

Но лично я считаю, что вся ее доброта и самопожертвование — лишь видимость. Аоки еще очень молода, она мало что успела увидеть и испытать на себе, поэтому в работе ориентируется исключительно на теорию и собственное идеалистическое представление о реальности, из-за чего имеет дурную привычку вешать на людей ярлыки. Даже не потрудившись узнать меня, она записала меня в категорию «несчастных сироток», которых все должны жалеть и над которыми надо трястись, ведь они «такие ранимые и легко сворачивают с пути истинного». Ей не приходит в голову, что люди — не уравнения, мы все разные, и этот ярлык ко мне совершенно не применим, а ее отношение — откровенно бесит, так, что я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать ей в лицо: «Я вовсе не несчастен!». Да даже если бы и был, меня бы точно не обрадовало ее сочувствие: ведь это только пустые слова, в которых, на ее взгляд, нуждается «бедная сиротка», но ей самой до этой «сиротки» нет никакого дела.

Аска, Рё и Маки тоже это понимают, поэтому не поверили Аоки, что она на самом деле беспокоится именно об их здоровье, это были лишь красивые слова.

— Такие ребята, как ты и Аска с дружками, более, что ли, приземленные, в отличие от многих ваших, так сказать, беспроблемных сверстников, поэтому и к взрослым у вас отношение намного суровее, даже критичнее. Но это потому, что вам хочется от них искреннего внимания, — глядя на меня, с насмешливой ухмылкой заметил Тиаки.

Аоки не понимает, что ее суждения — поверхностны, и в этом вся проблема. Сама она верит, что всей душой болеет за учеников (процентов на девяносто, оставшиеся десять занимают негативные эмоции, свойственные любому человеку).

Пусть обезличенная, пусть только на словах, но ее отзывчивость притягивает тех, кто из-за острой неуверенности в себе находят в ней идеал для подражания (не понимая, что по сути они восхищаются ее образом, а не настоящими качествами).

Нет, конечно, кто кем восхищается и кто кого как видит — это личное дело каждого, я бы не обращал на фанатичек Аоки внимания, если бы они так открыто не выступали против Тиаки и его поклонников.

Тиаки, как ни посмотри, — полная противоположность Аоки. Если Аоки считает, что детям необходимо постоянное внимание и руководство, то Тиаки придерживается принципа «сами справятся». Кое-кто интерпретирует это как проявление равнодушия, а на фоне «сверхзаботливой наседки» он и правда может показаться черствым.

Но, как сказали бы мои соседи по особняку:

— Что-то не нравится — терпи. И думай сам, как это исправить.

Аоки не понимает, как Тиаки может игнорировать «страдающих детей».

Естественно, ее фанатички тоже над этим не задумываются, им достаточно мысли, что Тиаки не согласен с их «Богиней». А ничто так не подкрепляет веру в «бога», как наличие «дьявола».

Их логика мне понятна, да и кто я, чтобы обвинять их в неприязни к учителям. Я сам Аоки на дух не переношу. Но проблема в том, что ее фанатички не скрывают своего отношения ни к Тиаки, ни к его поклонникам.

Про девушек, галдящих вокруг Тиаки, они говорят, что «они совсем себя не уважают», парней автоматически записывают в отпетые хулиганы, а самого Тиаки обвиняют в том, что он тащится от своей популярности. После того, как он помог одной из них, ее исключили из компании. Не говоря уже о той идиотке, которая додумалась напасть на Тиаки с канцелярским ножом.

Фанатички Аоки ассоциируют себя со своей «Богиней», забывая о собственном «я»

Лично я не понимаю, как можно так погружаться, практически растворяться в другом человеке.

У всех нас бывают моменты, когда мы чувствуем неуверенность в себе, одиночество или тревогу, но зацикливаться на ком-то в надежде, что так наши переживания пройдут сами собой (потому что когда все мысли посвящены кому-то другому, не нужно думать о себе) — это не решение проблемы. Это уход от нее.

Пусть я буду сомневаться, страдать и мучиться одиночеством, но это будут мои переживания. Мой опыт. Из которого я извлеку свои уроки.

«Нужно воспитывать терпение. Большинство проблем рассасываются сами собой по прошествии времени», как говорили мои соседи по особняку.

«Рядом с вами всегда есть и будут люди, которым вы не безразличны. Они обязательно есть! Стоит только поискать, и они непременно найдутся!», как сказал Тиаки.

Если сейчас так плохо, что нет ни на что сил — пережди. Каким бы сильным ни был ветер, он обязательно когда-нибудь уляжется. А до этого — думай, ищи наилучший выход.

Но пытаться объяснить это фанатичкам Аоки — без толку. Они верят, что у них «уже все хорошо».

Новость, что Аоки стала полноправным учителем и заместителем классного руководителя одного из третьих классов, обрадовала их безмерно. И усилила их ненависть к Тиаки и всем, кто испытывает к нему симпатию. Как подумаю, что мне еще целый год терпеть их выходки, так голова болеть начинает.

— Как же они достали… — пробормотал я, глядя вслед Аоки и ее «свите».

— О таких вещах надо говорить, когда тебя точно никто не слышит, Инаба-кун, — усмехнулся Тиаки.

— Вы закончили свой разговор? — подошла к нам Тасиро в компании своих закадычных подружек Сакурабы и Какиути. — Мы вам не помешаем?

— Хватит лыбиться. Чего вам?

— К тебе у нас дел нет, Инаба. Тиаки-сэнсэй, скоро обед. Присоединяйтесь к нам!

— Кстати, да, уже пора, — Тиаки лениво поднялся со скамьи.

— Мы нашли отличное местечко! Идемте! Идемте! — потащила его Тасиро.

— Инаба-кун, пошли! Нам не терпится увидеть твое сегодняшнее бэнто! — призывно замахали руками Сакураба и Какиути.

Прямо под колесом обозрения была небольшая площадка для отдыха, огороженная цветочными клумбами. Под увитой глицинией решеткой стояли столы и скамейки — идеально для перекуса. Рядом в небольшом пруду плавали утки.

Расставленные на столах разноцветные бэнто добавили красок в и без того цветущий пейзаж (почти все бэнто принесли девушки, парни по большей части обходились купленным в киосках парка). Все классы сосредоточились вокруг своих классных руководителей или замов, отовсюду доносились смех и веселые голоса.

— У тебя, Инаба, наверняка и сегодня потрясный бэнто, но лично меня больше интересует, что принес с собой Тиаки-тян, — призналась, не выпуская из рук фотоаппарат, Тасиро.

Когда на классном часе обсуждали предстоящий пикник, Тасиро (она так и сидит рядом со мной в последнем ряду), мечтательно прошептала:

— Приготовлю-ка я Тиаки-тяну бэнто…

А я не преминул тут же ее сдать:

— Сэнсэй! Тасиро собирается приготовить вам бэнто!

Реакция последовала незамедлительно.

— Так нечестно, Тасиро!

— Даже не вздумай!

— Лучше я, чем Таако!

— Ах ты, Иуда! — впилась мне ногтями в лицо Тасиро.

— Так, все, успокоились! Тихо! — поспешил навести порядок Тиаки. — Спасибо за предложение, но бэнто я сам себе приготовлю. Добавок не потребуется. И впредь на этот счет тоже можете не беспокоиться.

— Но вы же живете один! Если я увижу у вас купленный в магазине бэнто, я разрыдаюсь!

— Ты такая добрая, Тасиро. Но, смею тебя огорчить, у меня есть, кому приготовить мне бэнто.

— В смысле?! Кто?! Кто приготовит?!!

Его заявление вызвало среди девушек еще большую панику, чем раньше. Не умеет он вовремя прикусить язык.

— Девчонки, смотрите, у Инаба-куна сегодня бэнто очень скромный, — удивилась Сакураба.

Тасиро и Какиути тут же сунули нос в мой бокс.

— И правда!

— Но все выглядит так вкусно!

— Это что? Свинина?!

Для поездки на природу Рурико-сан приготовила особый бэнто с большой порцией мяса. Поверх еще горячего риса она выложила толстый слой обжаренной мясной соломки, замаринованной в соевом соусе, красном вине и вустерском соусе с рыбной стружкой. Остывая, рис пропитывался соком от мяса, так что даже в холодном виде есть это было одно сплошное удовольствие.

В качестве закусок были посыпанные петрушкой и кунжутом ломтики огурца и брокколи. Действительно, по сравнению с тем, что я обычно приношу в колледж, сегодняшний мой бэнто выглядел по-мужски просто, так что разочарование девушек было понятно. Но стряпня Рурико-сан оставалась потрясающе вкусной! Во рту смешивались в идеальной гармонии вкуса пряные кусочки мяса, рис и приправленные майонезом сочные овощи… Ах, какое же это счастье! Уже ради таких моментов стоит жить!..

— Ох, как вкусно! Аж в дрожь бросает! — застонала Тасиро, под шумок выхватив у меня из бокса мясную соломку.

— М!... М-м-м! С ума сойти! — последовала ее примеру Сакураба.

— Пальчики оближешь! — не отставала Какиути.

— Хватит у меня воровать!

За нами с улыбкой наблюдал Тиаки.

— А вы не расслабляйтесь, Тиаки-тян! Покажите скорее свой бэнто! — переключились на него «трещотки».

— Да пожалуйста.

Окруженный плотным кольцом девушек не только из нашего, но и из других классов, Тиаки достал из сумки сверток из коричневой бумаги.

— Ух ты… прямо как в американских фильмах! — восхитилась Тасиро.

Под бумагой оказался картонный бокс и апельсин. А внутри бокса…

— Бутерброды?

— С питой!

Пита — круглая лепешка, очень популярная в странах Ближнего Востока. Их часто едят с начинкой из мяса и овощей.

— Не просто питы, а с добавлением грецкого ореха. Эти с начинкой из окуня, овощей и трав, а эти с молодым картофелем, курицей и майонезом. И апельсин на десерт, — пояснил Тиаки.

Уже от одного взгляда на содержимое его бокса текли слюнки. В отдельном «кармашке» лежала поджарка из корнишонов и креветок. Все выглядело очень аккуратно и продуманно. Следом из сумки появился термос. Стоило Тиаки отвернуть крышку, и вокруг разлился крепкий аромат явно очень дорогого кофе.

— Ух ты… как красиво!

— Сколько начинки! Но все так аккуратно, нигде ничего не торчит!

— И целый апельсин… Вы его прямо здесь чистить будете?

Девушки, не отрывая взгляда от бокса, зашептались.

— Тиаки-тян, кто вам это приготовил?! Признавайтесь! — насела на него Тасиро.

Но Тиаки с невозмутимым видом принялся за питу.

— У кого-то точно есть вкус!

— И так подходит Тиаки-тяну… Кто-то очень хорошо его знает!

— У-у-у… подружка?!

— Но девушка бы, думаю… порезала апельсин.

— Точно! Ты права!

Не знаю, до чего бы дошли в своих обменах мнениями девушки, но я, привыкший к превкусно-прекрасной стряпне Рурико-сан, ясно видел: к бэнто Тиаки приложил руку профессионал. Причем Тиаки его не покупал, этот повар готовил для него по доброй воле. Сам он с его низким давлением никак не мог с утра пораньше сподобиться на такой подвиг. А зная Тиаки, не удивлюсь, если у него в друзьях есть парочка-другая шеф-поваров.

За болтовней Тиаки пообедал питами, запил их кофе, после чего ножом порезал апельсин. Девушки, взвизгивая от восторга, без остановки его снимали. Кстати говоря, нож у него был швейцарский армейский, то есть складной.

После обеда его почти силком потащили на колесо обозрения, затем в комнату ужасов и по другим аттракционам.

Я же решил прикорнуть в теньке от увитой глицинией решетки, но вскоре меня разбудила Тасиро.

— Инаба, Инаба!

— Ну чего?

— Только посмотри, хи-хи-хи!

Она протянула мне цифровой фотоаппарат. На экране были запечатлены Аоки и восемь ее фанатичек, сидящие идеальным кругом.

— Это еще что? Сеанс спиритизма?

— Бха-ха-ха-ха-ха! — не сдержалась Тасиро. — Это они так обедали, представляешь, вдалеке от всех! Я чуть со смеха не померла, как увидела, дай, думаю, сфоткаю…

— Да пусть, где хотят, там и обедают…

Эти фанатички всегда так себя ведут: не лезьте к нам, мы сами по себе. Еще и Аоки своим отношением («вы все — мои ангелы») подкрепляет их идею, будто они какие-то избранные. Вечно кудахчет над ними, как сумасшедшая наседка, и не понимает, что так они никогда из цыплят не вырастут.

— А их это устраивает: цыплятам ведь ни о чем не надо беспокоиться, — сухо заметила Тасиро, когда я поделился с ней своими мыслями.

— Йоу, дорогой Инаба.

— Чего это ты без своего милого Тиаки? Удивительно.

Я обернулся на знакомые голоса: Аска и Маки.

— Оставьте эти свои дурацкие шуточки.

— Хя-хя-хя!

— Привет!

— Привет!

Тасиро поприветствовала обоих крепким рукопожатием.

— А вы сами где Рё потеряли?

— Он сейчас, скорее всего, на колесе обозрения, — Маки оттопырил мизинец.

— А-а, понятно.

— Огава-тян из класса «К», да? — встрепенулась Тасиро. — Она миленькая!

— А ты, Таако, как всегда всё обо всех знаешь.

— Говорят, здесь есть площадка для мини-боулинга, сыграем?

— Давайте!

— Инаба, поднимайся! Шевелись!

— Иду, иду…

По дороге к площадке мы позвали с собой еще Сакурабу с Какиути и Уэно с Ивасаки и Кацураги, так что игра вышла шумной. Уже на выходе я заметил Тиаки на аттракционе «Чашки». Лицо у него было зеленоватым.

Что касается Аоки с ее «свитой», то они после обеда еще немного побеседовали кружком, а затем продолжили неспешную прогулку по парку.

1. *В Японии запрещено курение в общественных местах, в том числе на улицах.

Бежали летние деньки.

Кажется, в моей жизни еще никогда не было такого беззаботного лета. Наверное, сказывалось мое душевное состояние.

В саду Особняка нежити дует прохладный ветерок, кружа и переворачивая в траве загадочных существ, напоминающих соцветия.

С наступлением темноты по палисаднику начинают летать похожие на светлячков огоньки. Они неторопливо поднимаются к звездному небу, но гаснут на высоте. Жизнь их коротка, но ярка и прекрасна. Летом присутствие потустороннего в Особняке нежити особенно заметно.

Итак, я из лагеря «ищущих работу» перекочевал к «продолжающим обучение».

Обсудив все с Тиаки, я нацелился поступить на факультет фольклористики муниципального университета, находящегося не так далеко от особняка, так что переезжать не придется.

Фольклористика — это наука, изучающая народное творчество, его историческое развитие и влияние на современную культуру. Но кроме собственно фольклора, она изучает местные верования, ритуалы, обычаи, традиционные костюмы, предметы быта и так далее.

На первый взгляд кажется сложным и муторным, но, судя по сочинениям того же Кунио Янагиты (к примеру, его «Тоно-моногатари»), краеведы исследуют в том числе и старинные предания, и даже магию, а это очень интересно.

— Я бы и от философии не отказался, но все-таки остановлюсь на фольклористике, — подытожил я.

— Признаться, не ожидал от тебя, — улыбнулся Тиаки. — Обычно такие, как ты, как раз философию и выбирают.

Мне оставалось лишь смущенно почесать голову. Не объяснять же, что на меня повлияла жизнь в полном сверхъестественных созданий особняке, а я сам являюсь мастером магической книги.

Но если бы мои родители остались живы и мне не пришлось бы переехать в частное общежитие, где я и встретился с «Пти»… Я бы точно остановился на философии. Тиаки не откажешь в прозорливости.

Хоть я и решил продолжить обучение, но моя конечная цель — стать госслужащим или предпринимателем — не изменилась. В этом смысле фольклористика мне вряд ли чем-то серьезно поможет, но все равно я с волнением и предвкушением думал о предстоящем поступлении.

Приближались летние каникулы, но для «продолжающих обучение» это будет пора бесконечных дополнительных занятий.

Поэтому в один из перерывов на подработке я так прямо и сказал директору Кэндзаки:

— Я решил поступать в университет, поэтому не смогу работать на каникулах в будни.

И директор, и слышавшие меня управляющий, бухгалтер Симадзу-сан, грузчики и студенты на подработке — все ласково заулыбались и одобрительно закивали.

— Простите, директор, — залившись краской, добавил я.

— Глупости. Ты молодец, все правильно делаешь, — он сжал мне плечо своей широкой, мозолистой ладонью. — Учиться надо, пока молодой, тогда в этом будет больше толка. Новые знания еще никому не вредили, пойдут на пользу и тебе, обязательно.

И он это говорит после бесчисленных предложений бросить колледж и устроиться к нему на полную ставку. Но я знал, что директор Кэндзаки настаивал на этом потому, что думал, что я хочу как можно скорее начать зарабатывать и обрести независимость. На самом же деле он, как и дядя Хироси, был против того, чтобы я так спешил стать самостоятельным взрослым. То же самое касалось и всех моих коллег по подработке.

— Да, Юси, ты молодец.

— Ты же не прохлаждаться собираешься, а серьезно учиться!

— Словари нужны? Могу принести!

От поддержки грузчиков и студентов у меня потеплело на сердце.

— Так что, Инаба-кун, с подработки уходишь? — спросила Симадзу-сан.

— Что ты такое говоришь, О-Кэй-тян! — вместо меня воскликнул директор. — Юси от нас не уйдет! У него может быть только одна подработка — «Грузовые перевозки Кэндзаки»! Правильно я говорю? — он резко приблизил ко мне лицо.

Я усмехнулся:

— К-конечно! Я буду приходить на выходных. Если вы не против…

— Отлично!

Он от души хлопнул меня обеими руками по плечам. Больно же!

— Но вы уверены? От меня будет мало пользы…

— Ерунда! Все согласны?

— Хоть раз в неделю, но обязательно приходи, Юси.

— Не бросай стариков!

Я низко поклонился.

— Спасибо! И простите за доставленные неудобства!

Как же мне повезло…

Да, я рано потерял родителей, но… я не одинок.

— Будто твои папа с мамой позаботились, чтобы было кому за тобой присмотреть… — прочувствованно произнес Поэт за чаем на веранде.

У меня даже мурашки побежали по коже: я как раз думал о чем-то подобном.

— Но в этом и твоя немалая заслуга, Юси-кун, — тихо продолжил он. — Удача не приходит к тем, кто плачет о своей горькой судьбе. Знаешь, почему? Потому что они видят все через призму несчастья.

— Призму несчастья?..

— Через нее весь мир кажется искривленным, неправильным. Человеку кажется, что все вокруг него счастливы, а его сторонятся, презирают из-за его неудач. Поэтому он сам закрывается от людей.

Признаться, слушать это было немного неприятно. Я по себе знал, как это бывает. В средней школе я растерял всех друзей, кроме Хасэ. Именно потому, что закрылся в себе.

— Такие люди внушают себе, что их могут понять лишь такие же, как они, — несчастные. Только они на фоне черно-белого мира еще кажутся красочными, — Поэт говорил так, будто тоже по себе знал, каково это. — Найдя соратника по духу, они думают, что «прозревают»: надо же, оказывается, я не один такой, страдающий, жалкий и печальный, так давай же поплачем вместе… А в итоге оба все глубже увязают в своем негативе, и выбраться из него уже не получается.

Мы недолго помолчали.

— А знаешь, — вновь заговорил Поэт, — почему они, хоть и страдают и чувствуют себя жалкими, ничего не делают, чтобы помочь друг другу выйти из этого состояния?

Перед внутренним взором всплыла Аоки с ее фанатичками.

«А их это устраивает: цыплятам ведь ни о чем не надо беспокоиться», — вспомнились мне слова Тасиро.

— Потому что… так проще?

— В яблочко!♪ — на невзрачном лице Поэта появилась жестокая ухмылка. — Их устраивает страдать и печалиться.

— Хотите сказать… они мазохисты?

Поэт помотал головой.

— Мазохисты не станут жаловаться, что им плохо или грустно. Наоборот — еще и добавки попросят. А вот всяким несчастненьким только повод дай, чтобы поныть о своей горькой судьбинушке и попроклинать несправедливый мир и, на их взгляд, везунчиков, которым они страшно завидуют… Большего им и не надо. А если найдется подходящая компания, чтобы плакаться друг другу в жилетку: «Ах, мы такие бедные и несчастные, а мир вокруг — жесток и беспощаден», — так вообще здорово. Такие уж они, люди негативного склада.

Меня аж передернуло: не хотелось бы мне становиться одним из них.

— Со временем их ненависть к окружающим усиливается. От просто жалоб они переходят к откровенным наездам: «Да, тебе хорошо, у тебя и в семье, и на работе все отлично, а у меня, как обычно, ничего не получается. А ты и рад, да, презираешь меня, да?! Я же вижу, как ты на меня смотришь!». И все в таком духе.

Я закивал.

— Но несчастненькие хоть и обвиняют других, на самом же деле это они презирают окружающих. Несчастья становятся для них способом самоидентификации. Они делят мир на тех, кто страдает, и тех, кто не страдает, и автоматически ставят себя выше тех, кто, по их мнению, относится ко второй категории. Им хочется думать, что несчастья делают их особенными. Они одновременно и хотят внимания, и не желают связываться с другими людьми. Закрываются в себе. Весьма противоречивое состояние.

— Вы совершенно правы, Иссики-сан!

Фанатички Аоки именно такие! Они все страдают от одиночества и тревог, но не в силах справляться с ними самостоятельно, поэтому сбиваются в «стайки» таких же, как они, запираются в своем маленьком мирке, отвергая всех остальных, высмеивая их, считая себя «особенными». Но оставаясь в изоляции, человек не может развиваться.

— Намного легче жаловаться и топтаться на одном месте, чем прилагать усилия, чтобы измениться. Особенно, если рядом с тобой такие же, как ты.

— Жуть! Я бы так не смог!

Добровольно увязнуть в негативных эмоциях… Что в этом приятного? Не понимаю!

— Когда на человека наваливаются несчастья, ему, конечно, стоит посочувствовать, но если он только и знает, что ныть, а сам ничего не предпринимает — это уже совсем не дело.

Я решительно кивнул.

— Но никакие слова, никакие попытки помочь ни к чему не приведут, если человек сам не захочет измениться. Никто не может решить за другого, как ему жить.

Я вздрогнул. Рю-сан тоже однажды говорил о чем-то подобном:

«Какая бы ни была судьба, как бы окружающие ни помогали, человек ничего не преодолеет, не будь на то его воля».

— Как говорил Осборн: «Человек — как парашют: пока не раскроется, толка от него никакого».

Я только сейчас заметил, что к нам успели присоединиться Буся с Белой.

— О, Бусенок, иди ко мне, — позвал малыша Поэт, и тот сел ему на колени.

Бела втиснулась между мной и Поэтом, и я погладил ее по спине, а она в ответ прижалась к моему боку: «Еще!».

Буся — привидение мальчика лет двух, погибшего от рук издевавшейся над ним матери. Белая собака Бела — его «приемная мама», которая даже после смерти защищает душу малыша. Сейчас они купаются в любви и внимании всех обитателей особняка и ждут часа, когда смогут отправиться на Небеса.

— Бусенок, сделай «банзай»!

Поэт развел ручки малыша в стороны. Греющееся в слепящих лучах летнего солнца привидение — то еще странное зрелище, но Буся, наш маленький подсолнух, вызывал лишь умилительные улыбки.

Какое-то время полюбовавшись им, Поэт вернулся к нашему разговору:

— Человек должен быть открыт душой, вбирать в себя окружающий мир и меняться, развиваться под его влиянием.

Буся вытянул ручки к голубому небу, будто пытался его схватить.

— Тебя окружают добрые люди, Юси-кун, потому что ты захотел, чтобы они тебя окружали. Ты не позволил своему сердцу зачерстветь из-за утрат и несчастий, не стал смотреть на всё через кривое зеркало негативного восприятия и научился не только видеть мир во всей его необъятности и разнообразии, но и выделять из него, что тебе на самом деле нужно.

— Я обязан этому Хасэ и всем вам, из особняка, — уверенно заявил я.

Это Хасэ не дал закрыться двери, что соединяла меня с внешним миром. Он сам, можно сказать, стал этой дверью, отказывающейся закрываться, и благодаря этому открытому проему я в итоге оказался в Особняке нежити и обнаружил в себе множество новых дверей.

Мне не хватит слов, чтобы выразить ему свою благодарность.

Я буду беречь свой мир.

Мир, созданный усилиями очень многих людей.

Начались летние каникулы.

Каждый день я ходил в колледж на дополнительные занятия.

У Хасэ, с самого начала планирующего поступать в университет, они, естественно, тоже были, поэтому в особняк он смог приехать лишь ближе к О-Бону.

— Инаба, давно не виделись! — обнял он меня прямо с порога.

— Фу! От тебя потом несет! — возмутился я, отцепляя его от себя.

— Лучше пожалей меня, — простонал он, — я ж прямо из Сэндая…

— Мог сначала и домой заглянуть, ты все-таки не здесь живешь.

Мидзуки Хасэ — мой лучший друг, умный, смазливый и обеспеченный сын члена директоров одной из крупнейших компаний страны. Но если копнуть глубже, обнаружите коварного злодея, сплачивающего вокруг себя хулиганов в надежде когда-нибудь сместить отца с его должности.

Но поездка в родовое поместье даже из этого непрошибаемого и язвительного интригана выжимает все соки.

Клан Хасэ очень напоминает родовитые семьи, что описывал в своих романах Сэйси Ёкомидзо. Огромное поместье в небольшой деревне, баснословное состояние, подернутое завесой тайн прошлое деда и крайне запутанные и сложные взаимоотношения, из-за которых члены семьи Хасэ даже не могут нормально поговорить с главой семьи.

Поэтому никто из них не любит ездить в Сэндай, а в случае необходимости отдуваться приходиться самому младшему «молодому господину Мидзуки», как его называют в родовом поместье. Эти два дня, что он провел там ради традиционных приветствий в честь О-Бона, опять стоили ему кучи сгоревших нервных клеток.

— Ну хоть в этот раз с дедом дали пообщаться? — спросил я.

— Еще чего. Этот чертов старикашка опять сидел за несколько комнат от меня. Сомневаюсь, что он вообще меня слышал, — фыркнул Хасэ. — И ведь совсем недавно при смерти был, но ему хоть бы что. Сколько можно небо коптить?

По рассказам Хасэ я знаю, что у его отца с дедом крайне натянутые отношения.

«Прямо как в «Клане Инугами» Ёкомидзо», — уже в который раз покачал я про себя головой.

— Бу-у-уся-я-я!

Буся с разбегу прыгнул в объятья Хасэ.

Моему другу известно об особенностях особняка, а с Бусей у них вообще крепкая взаимная любовь (если что, это был сарказм).

В обществе Буси Хасэ превращается в сумасшедшего папашу, которого не смущает, что обитатели особняка так и называют его — «папой». Увидь его таким отец — наверняка бы в обморок грохнулся. Или умер бы со смеху. Второе даже более вероятно.

— Добро пожаловать, Хасэ-кун.

— Йо.

— Давно не виделись!

— Здравствуйте! И вновь извините за вторжение! — поприветствовал Хасэ сидящих в столовой Поэта, Художника, Сато-сана, Марико-сан и Кикё-сан.

Марико-сан — привидение сногсшибательной красавицы с умопомрачительными формами, отказавшейся отправляться на Небеса и сейчас работающей воспитательницей в яслях для нежити.

Кикё-сан выглядит как помесь кошки с маленькой девочкой, но на самом деле почтенных лет кошкобабушка. Она присматривает за мной во время моих духовных практик, необходимых для вызова созданий «Пти».

Взрослые страшно обрадовались привезенному Хасэ целому ящику разного алкоголя.

— Тост за корпящих за учебниками даже во время каникул! Чтоб вы обязательно поступили!

— Кампай!!!

На столе одна за другой появлялись тарелки с новыми кушаньями.

— О-о-о, вареный угорь с фучжу!.. Прямо как в дорогущем ресторане!

— Скажи же, такой нежный и сладкий, будто мусс ешь!

Стряпня Рурико-сан быстро вернула обессиленному Хасэ хорошее настроение.

— Дождались угрей!

— Чувствуется, что лето на дворе.

Хотя, уверен, от такого угощения любой, не только Хасэ, впал бы в эйфорию. Жареный угорь, суши с угрем, сашими из моллюсков и сваренные со свининой баклажаны: еще горячие — к рису, а охлажденные — под закуску.

— Рури-Рури, ты как всегда великолепна!

— А какой бульон!

— Сашими из моллюсков только в это время и можно поесть.

— Предлагаю вскрыть еще бутылочку Дайгиндзё!

Непьющие налегали на разжигающую аппетит пряными запахами чеснока и устричного соуса куриную поджарку с помидорами, салат из моркови и дайкона, соте из судака и исходящий паром рис.

Пьющие под Дайкиндзё и пиво энергично расправлялись с пухлыми от начинки гёдза и нежными корейскими блинчиками пучимге на майонезе и картофеле с добавлением зеленого лука и кусочков свинины.

Последней на стол поставили охлажденную собу с порезанными тонкими кругляшками судаки*.

— С ума сойти можно, как вкусно! — вырвалось у Марико-сан.

Непьющие тоже не смогли остаться в стороне. И это после стольких блюд. Сколько же в нас взлезает?

— Судаки ведь обычно жутко кислые… Но эта соба почему-то совсем нет, — изумленно округлил глаза Хасэ.

— Потому что варили ее на обычном рыбном бульоне, без добавления сока, — объяснила Кикё-сан.

— А-а, то есть они только для аромата…

— Лапша так и просится в горло, — с набитым ртом простонал Сато-сан.

— После выпивки — самое то, — подхватил Поэт.

— А я б не прочь повторить, — заметил Художник, и все расхохотались.

Наслаждаясь очередными кулинарными шедеврами Рурико-сан, мы с Хасэ вновь слушали серьезные разговоры взрослых и хохотали над их байками. По оконным стеклам струились серебристые капли дождя.

В темноте сада неторопливо кружили слегка размытые из-за потеков прозрачные шары, покрытые чем-то вроде крупной светящейся пыльцы. Падая на землю, они отскакивали вверх, и сброшенная пыльца вспыхивала золотыми, серебряными и радужными искрами, подсвечивая водящих хоровод черных человечков.

— Как красиво… — встал рядом со мной у окна Хасэ.

— Угу. Похоже на бенгальские огни.

Шуршит листва и трава, скрытая ночной мглой. Мягко стучит по крыше дождь. Воздух, отяжелевший от влажности, пахнет мокрой землей.

Проход в туалет опять перегорожен невидимым Пухом, рядом с умывальником висит Садако-сан, которую Хасэ недолюбливает, в темных углах что-то копошится. Буся с Белой мирно спят на моем футоне. У несносных взрослых в разгаре алкогольные посиделки в гостиной. Хасэ после горячего источника в подвальной пещере выглядит заметно отдохнувшим.

Как же хорошо…

На сердце так тепло, я чувствую такое упоение…

Вокруг так тихо, спокойно…

— Мне нравится этот твой взгляд, Инаба, — сказал вдруг Хасэ.

— Какой взгляд?

— Будто ты смотришь куда-то далеко-далеко, — едва заметно улыбнулся он.

Все-таки от него ничего не скроешь.

Его слова несли в себе глубокий смысл.

Раньше я смотрел не дальше своего носа. Даже не так — мой взгляд упирался мне под ноги, чтобы ни в коем случае не оступиться, не упасть. Но теперь я наконец смог пусть совсем слегка, но все-таки приподнять голову и увидеть горизонт. И мне уже не хочется снова утыкаться в землю.

Я вытянул руку и крепко сжал пальцы стоящего рядом Хасэ.

— Ты чего?

— Спасибо за все, друг, — подавив смущение, на полном серьезе сказал я.

Хасэ тихо фыркнул… и я сглотнул от нехорошего предчувствия.

— Потом поблагодаришь. Потому что с завтрашнего дня я собираюсь стать твоим личным репетитором.

От его ангельской улыбки в сочетании с ледяным взглядом у меня мороз побежал по коже.

— О-о-о, это чудесно! Хасэ-сама, мы безмерно благодарны вам за вашу беспрестанную заботу о нашем господине! — появившись на столе, отвесил ему низкий поклон Фул.

Я схватил его и прошипел:

— Прикуси язык!

— Но Хасэ-сама станет вам прекрасным учителем, господин!

Я стиснул Фула между ладонями.

— Ты понятия не имеешь, как он учит! Любого учителя за такое тотчас погнали бы из школы!

— Предположим, я действительно не знаком с его методикой… — пожал плечами Фул. — Но, уверен, его строгость объясняется искренними чувствами к вам, господин. It’s love!♥

Не знаю, как я не раздавил его насмерть.

Таким образом, всю вторую половину летних каникул я корпел за учебниками и тетрадями (причем Хасэ нагружал меня раз в десять больше, чем учителя на дополнительных уроках в колледже).

И хотя мозги едва не вскипали от перегрева, мне нравилось это ощущение, что мои труды не напрасны и я с каждым днем становлюсь ближе к цели. Выжатый как лимон после спартанских занятий с Хасэ, я восстанавливал силы превкусно-прекрасной стряпней Рурико-сан, купаниями в горячем источнике в компании Буси и болтовней с соседями по особняку. Разумеется, не забывая о практиках под водопадом под чутким присмотром Кикё-сан. Раз в неделю ходил на подработку: напрячь мышцы после умственных усилий — ужасно приятно.

Я еще никогда не был так доволен жизнью.

И даже начал думать, что это никогда не кончится.

1. *Вид цитрусовых.

— Ограбление… Это что, ограбление? — едва слышно пробормотала Тасиро.

Судя по лицам Сакурабы и Какиути, до них только сейчас дошел смысл происходящего.

— Похоже на то, — прошептал я.

— В-взаправду?

— Это не съемки и не… не знаю, не программа «Розыгрыш»?

Сакураба и Какиути испуганно переглянулись.

— Нет… Этого не может быть… Так не бывает… — ошеломленно бормотали Кагава и Курода.

Я их понимал: кто мог предположить, что, зайдя случайно на выставку посреди бела дня, ты нарвешься на вооруженных грабителей? По новостям каждый день рассказывают о природных бедствиях и преступлениях, но людям обычно и в голову не приходит, что это может коснуться их лично.

Атмосфера в зале стала резко напряженной.

Один из двух мужчин на входе — тот, что был без банданы, — вышел вперед и объявил:

— Уведите продавцов. Туда же, где остальные… Выполнять.

Я упустил момент, когда к грабителям прибавились еще двое. Именно они и собрали девушек, что стояли за витринами, и скрылись с ними в недрах выставочного центра.

Посетителей вывели на середину зала. Все выглядели испуганными и на грани слез.

— Прошу прощения за доставленные неудобства, но скоро вас освободят. А пока — ведите себя тихо.

Мы переглянулись. Мужчина говорил ровным тоном, но ни отстраненное выражение лица, ни исходящее от него ощущение угрозы спокойствия не внушали.

— Нам будет не с руки, если дети начнут плакать. Обещаю, вас быстро отпустят.

Он покосился на три коляски. Малыши в них пока мирно спали. Его слова, похоже, слегка успокоили их мам.

Затем мужчина, не поворачивая головы, посмотрел на нас.

— А школьники останутся. Все шестеро.

«Трещотки» вздрогнули. «Блондин» и охранник мерзко ухмыльнулись.

— Стойте, — тихо сказал Тиаки. — Если вам нужен заложник — я останусь. Но отпустите детей.

— Взрослые нам без надобности, — отрезал мужчина в бандане.

— Как подфартило с цыпочками, а! — противно хихикнул «блондин».

Не нужно было быть гением, чтобы понять, о чем он думает. Девушки задрожали. Тасиро закусила губу, ее лоб заблестел от холодного пота.

— Нет… Не надо! — Кагава тряслась так, что зуб на зуб не попадал. — Не хочу! Не-е-ет!!!

Тиаки крепко ее обнял.

— Кагава!

— Не-е-ет! Мне страшно! Страшно!!! Пустите! Отпустите меня!!!

— Успокойся! Все хорошо!

Но его увещевания только заставили ее переключиться на него.

— Спасите, сэнсэй! Вы должны что-то сделать!

«Черт!.. Только этого не хватало!»

У меня сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— О… Так ты сэнсэй? Старшей школы? — спросил мужчина в бандане. — Но сейчас же еще каникулы? Какой хороший учитель, водит учеников по выставкам!

Его тон и взгляд, каким он смотрел на Тиаки, исходили злобой. Он вдруг подошел без предупреждения ударил Тиаки по лицу.

— Тиаки!

— Сэнсэй!

Мы с «трещотками» бросились к нему. Кагава и Курода остолбенели.

— Как же я ненавижу учителей, просто до тошноты!

«Ах ты!..»

Я бросил взгляд на мужчину в бандане. Он криво усмехался, будто говоря: «Захотел ударить — вот и ударил. Какие-то проблемы?».

Он явно был одним из тех, кто с детства не доверял взрослым, и поэтому в душе так и остался нелюбимым и озлобленным ребенком, только тело выросло до настоящего громилы.

— Оставим его тоже, Танака? — обратился он к мужчине с короткой стрижкой.

В ответ Танака — судя по всему, их главный — слегка нахмурился, но возражать не стал.

Нас отвели в правый дальний угол, отделив от других посетителей. Естественно, мобильники у всех отобрали. После этого грабители окружили круглую витрину, стоящую почти в самом центре зала.

— Тиаки-тян, вы как? В порядке?

— Держитесь, сэнсэй!

«Трещотки», несмотря на дрожь во всем теле, опустились на колени вокруг полулежащего Тиаки и протянули ему носовые платки.

— Тс-с…

Глаза Тиаки из-под растрепавшейся челки смотрели спокойно и твердо.

— Постарайтесь успокоиться. Я понимаю, вам страшно, но нужно потерпеть. Слезы и крики только их раззадорят, — тихо сказал он, вытирая большим пальцем кровь с разбитой губы.

От удара того здорового мужика Тиаки буквально отлетел… Но, приглядевшись, я к своему удивлению отметил, что синяк на его скуле был совсем небольшой, и ссадина в уголку рта уже перестала кровоточить.

— Вы что… специально так демонстративно упали?

Тиаки едва заметно улыбнулся.

— Всего-то подгадал нужный момент и повернулся корпусом в ту же сторону, в какую был направлен удар, смягчая его. Противник — если, конечно, он в этом не специалист — ничего не заподозрит, кулак-то цели достиг.

— С чего вы вдруг как мастер боевых искусств рассуждать начали? — изумился я. Он говорит так, будто это просто, но это ж какая скорость реакции должна быть!

— Все дело в концентрации внимания. Ты тоже сможешь, если потренируешься. В мире, знаешь ли, есть люди, которые могут движение позитронов уловить.

Чего?.. Позитронов? А они тут при чем? И вообще, что он несет в такой ситуации?

— А вы, смотрю, очень спокойны, — заметил я.

Губы Тиаки опять тронула едва заметная улыбка.

— Не хочу хвастаться, но у меня есть немалый опыт попадания с подобного рода неприятностями.

— Вот уж точно, хвастаться тут нечем. «Немалый опыт», с ума сойти…

— Да и ты само спокойствие, Инаба. Что, признаться, не может не радовать.

— Я просто…

Я…

Послышалось громкое жужжание и стук. Повернувшись, мы увидели, как остальные посетители выходят наружу через проем поднятых защитных жалюзи. Женщины то и дело оглядывались в нашу сторону. Кагава и Курода тихо захныкали.

— Как думаете, зачем они их так быстро отпускают? Полиция же немедленно нагрянет? — спросил я Тиаки.

— Видимо, это часть их плана.

— Охранная фирма, наверное, уже забила тревогу. Тут же все-таки драгоценности.

— Может, и нет. Видел, один охранник с ними заодно? Плюс они сказали, что захватили комнату управления, наверное, поколдовали над сигнализацией.

— Да, но заложников же выпустили? Сейчас такой переполох поднимется!

— Вот именно… Нас они оставили, но других отпустили… То есть переполоха не побоялись… Будто он им будет только на руку.

— Думаете, они под шумок собираются что-то сделать?

— Н-но если полиция скоро приедет, значит, нас тоже скоро освободят? — спросила Тасиро.

Я помотал головой.

— Полиция не станет с бухты-барахты идти на штурм. Они не знают, чем вооружены грабители, сколько их и заложников, да и выставочный центр большой, тут полно мест, чтобы спрятаться или устроить засаду. Помнится, когда группа террористов захватила одно посольство, у спецназа несколько дней ушло, чтобы с ними справиться.

— Инаба, замолчи. Им и так страшно, — треснул меня Тиаки.

«Трещотки» сердито смотрели на меня блестящими от слез глазами.

— Дурак! — не сдержалась Тасиро.

— Простите…

Тиаки, внимательно наблюдая за что-то обсуждающими грабителями, сказал:

— Времени мало. Они только приступили к своему плану, им пока не до нас, но стоит им слегка расслабиться…

Он не договорил, но я и без того понял, что он имел в виду, и меня затошнило. Хуже всего придется девушкам — тут и думать не о чем.

Тиаки посмотрел мне в глаза, затем положил ладонь поверх моей и тихо сказал:

— Извини, но… В случае необходимости я поставлю девушек на первое место.

— Знаю, — я сжал его пальцы.

Что эти грабители сделают нам с Тиаки? Максимум — изобьют (убивать вряд ли станут). Но с девушками это не пройдет.

Тасиро, Сакураба и Какиути, стиснув зубы, чтобы не заплакать, смотрели на нас.

Тиаки кивнул:

— Правильно. Плакать будем, когда все окажемся в безопасности. А до тех пор — терпите. — После чего он сменил тон на очень серьезный: — Следите за всем, что вокруг, не упускайте ни единого шороха, ни единого слова, будьте готовы в любой момент броситься бежать. Как побежите — ни в коем случае не оглядывайтесь. Если вдруг вас поймают сзади, слегка согните колени, а затем резко подпрыгните. Ваш затылок ударит напавшего по подбородку или лицу, в любом случае он на секунду растеряется, и вам останется лишь что было сил его толкнуть.

«Трещотки» кивнули.

— Но у них пистолеты? — заметил я.

Тиаки мотнул головой.

— Но они не снайперы. Чтобы попасть в жизненно важные органы, нужна немалая концентрация. А по движущейся цели стрелять еще труднее. Для этого необходима серьезная подготовка.

Кстати, да. В фильмах часто показывают, как пули злодеев пролетают мимо главного героя, зато он стреляет прицельно, и объясняют это как раз тем, что у него концентрация внимания была сильнее.

— Кто-нибудь видел план здания, что висит на входе? — спросил Тиаки.

— Я видел, — сказал я.

— И я! Запомнила все входы и выходы! — подняла руку Тасиро.

— Наша Таако как всегда на высоте, — Сакураба и Какиути переглянулись и понимающе кивнули.

Я тоже не удивился. У Тасиро давно вошло в привычку все проверять и разнюхивать. Даже оказавшись по чистой случайности в новом месте, она не упустит шанса что-нибудь о нем узнать.

— Если бежать… то с крыши, — сказал Тиаки.

Мы с Тасиро вспомнили план. Не здание, а лабиринт прямо, пришлось напрячь мозги, чтобы мысленно проложить путь на крышу.

Нечего было и думать, чтобы спастись через главный вход в павильон. Кроме него на первом этаже есть три запасных выхода, но наверняка замки во всех них сломаны. Да и нас быстро поймают. Но если выбраться на крышу… Велика вероятность, что грабители не додумались заклинить дверь туда.

Лестница в глубине выставочного зала ведет на этаж, где находится комната управления и VIP-зал, а чтобы оказаться на крыше, нужно сначала зайти в коридор, что начинается в центре выставочного зала, подняться по лестнице за туалетами на второй этаж, пересечь его, повернуть направо…

— Как выберемся на крышу — заблокируем чем-нибудь дверь, и так выиграем время… На данный момент другого выхода я не вижу. В крайнем случае, придется прыгать в море. Вы плавать умеете?

Точно, выставочный центр стоит на самом берегу, а его задний фасад выдается немного над морем. С крыши вполне реально спрыгнуть.

«Правильно… Все поднимутся на крышу, а потом я с «Пти»…»

Я с «Пти»…

— Тиаки-тян, я придумала! — вытерев слезы, вдруг заявила Тасиро. — Когда мы все спасемся, похвалите нас как-нибудь! Поцелуем в щечку, к примеру!

Тиаки вытаращил глаза и на секунду потерял дар речи.

— Классная идея, Таако! Мне нравится!

— Прямо в щечку?! Вау!

На лицах Сакурабы и Какиути расцвели улыбки.

— Ну вы даете… — вздохнул я.

Тиаки сдавленно хихикнул и покачал головой.

— Ладно. В щечку.

— Есть!

— Теперь нам ничего не страшно!

Мы с Тиаки с улыбками наблюдали за тихо радующимися «трещотками».

Какие же они умницы. Понимают, когда одними слезами делу не поможешь. Мы просто обязаны их защитить.

— Вы что, все с ума посходили? Как вы можете ржать в такой ситуации! — дрожащим голосом возмутилась бледная до синевы и с опухшими глазами Кагава. — Или вам совсем не страшно? Смельчаки, да? Везет! — ядовито добавила она.

Тасиро сердито на нее зыркнула.

— Конечно, нам страшно! И знаешь, вот это меня в вас больше всего и бесит!

Тасиро, Сакураба и Какиути сидели, крепко взявшись за руки и прижавшись плечом к плечу, поддерживая друг друга.

— А ты думаешь, что рыдания тебя спасут? Да плачь, сколько влезет, только под ногами не мешайся, — суровым тоном отрезала Какиути.

«Ого…Не хотелось бы мне попасть ей под горячую руку».

Нам с Тиаки только и оставалось, что руками развести.

Громко зазвенело стекло.

— Хя-ха-ха-ха-ха! Обалдеть! Круто!!!

Грабители обчищали разбитые витрины. В них были как и дорогущие драгоценные камни, так и украшения средней ценовой категории. Сложно сказать, как они планировали их сбывать, но пока они бурно радовались уже одной возможности крушить и с воплями швыряться драгоценностями.

— Их цель — не деньги… Они просто хотят прославиться, — прошептал Тиаки.

Я мысленно с ним согласился. «Блондин» Судзуки и спустившийся из комнаты управления очкарик Ямада явно были из тех преступников, которые ищут внимания, «чтобы все о них говорили».

Как и учил Тиаки, мы с девушками не теряли бдительности и внимательно следили за грабителями.

— Главарь Танака, затем Судзуки, Ямада… Имена явно вымышленные. Молодых наверняка привлекли для числа, слишком они отличаются от тех, которые постарше, — продолжал вполголоса анализировать Тиаки.

Он был прав. Мужчине в бандане (Сайто) было уже за тридцать, и он производил впечатление опытного гангстера, который с детства, озлобившись на весь мир, начал совершать преступления и в итоге так и не свернул с этой дорожки.

— Охранника, скорее всего, подкупили… Полно таких ребят, у которых вроде нормальная работа и жизнь, но про себя они думают: «На самом деле все это занудство мне не по нутру, я способен на большее!».

То есть по сути он недалеко ушел в развитии от тех же Судзуки и Ямады.

— И по их мнению, «большее» — это преступление?

— Ну так, это проще всего.

Еще двое молодых парней — Сасаки и Като — выглядели так, будто плохо понимали, где находятся и чем занимаются. Оружие дали в руки — и этого достаточно для щенячьего восторга.

— Таких ребят в интернете найти — как нечего делать. Друг о друге они ничего не знают, даже если одного арестуют, на остальных выйти практически нереально.

К опьяненным от ощущения успеха и возможности безнаказанно крушить чужую собственность молодым грабителям вернулся временно отсутствующий Танака. В руке у него был черный дипломат.

— О-о, это оно?

Остальные грабители его окружили, а когда крышка дипломата открылась, они разразились восторженными воплями.

— Ага… Видимо, это было в VIP-зале… За этим они и пришли!

Мы с Тасиро переглянулись и кивнули друг другу.

Тиаки не отрывал от Танаки пристального взгляда.

— Он из них самый опасный…

— Я тоже так подумал, — согласился я.

— Видел его правую руку?

Я помотал головой.

— Он китаец. У него на правой руке маленькая тату — эмблема китайской мафии.

— Ки… Китайской мафии?! — опешил я.

— Одной из многих группировок.

— Но… вы откуда это знаете?

— У меня есть друг-китаец, преподает кунг-фу и держит ресторан китайской кухни. Когда владеешь бизнесом, приходится вникать и в теневую сторону жизни.

— Ого… Так, получается… за ограблением стоит мафия?

— Не похоже.

— В смысле?

— Это лишь мое предположение, но, думаю, Танака каким-то образом узнал о ценностях и все сам организовал. Преступные группировки обычно подобными делами не занимаются… Он либо уже оставил свою «семью», либо собирается это сделать, заработав на этом ограблении.

— Бывший мафиози, значит…

Я посмотрел на Танаку. По его нейтральному выражению лица невозможно было ничего понять.

— Он единственный здесь настоящий профи. Остальные — якудза, гопники и мелкие сошки.

Так вот чем Танака привлек мое внимание.

— Китайские преступники не такие, как наши. Они непредсказуемые. Прямо как в голливудских фильмах.

— Как в фильмах про Агента 007 и в «Одиннадцати друзьях Оушена»? На них что, так жизнь на материке влияет?

— Мне еще любопытно, почему он не взял себе в напарники других профи…

Тут к нам подошел Судзуки.

— Хе-хе, как вам? Красота, а?

На его шее переливались ожерелья, а все пальцы были в кольцах. От возбуждения глаза у него так и сверкали.

— Иди сюда, очаровашка!

Судзуки вдруг схватил Сакурабу за руку, рывком заставил встать и обнял ее сзади. Она испуганно взвизгнула.

— С-Сакура!..

Мы с Тасиро хотели вскочить, но Тиаки нас остановил.

— Зацени, какие рубины! Дарю!

Судзуки надел на шею Сакурабы ожерелье, после чего, глядя на нас, стиснул ладонями ее грудь.

— А ничего у тебя формы! В моем вкусе!

Побледневшая Сакураба посмотрела на Тиаки. Тот едва заметно качнул головой из стороны в сторону.

Сакураба зажмурилась и стиснула зубы.

— М-м, что молчишь, красавица? Страшно? А как же покричать и повырываться?

— Перестань. Прошу тебя, — тихо сказал Тиаки.

— А я твоего мнения спрашивал, сэнсэй? — фыркнул Судзуки.

— Пожалуйста, не трогай детей, — произнес Тиаки с напряженным лицом.

Тон его голоса сменился — он стал глубже, раскатистее, а содержащийся в его словах смысл словно проникал в самую глубь мозга.

«Как когда он поет!» — осенило меня.

Что если дело в его уникальном певческом даре? Мой экс-тренер Акинэ-тян однажды предположила, что Тиаки может неосознанно копить в себе огромные запасы духовной энергии.

«В этом случае произносимые им слова, его песни могут воздействовать на окружающий мир, как котодама*…»

— Скучища… — пробормотал Судзуки и оттолкнул от себя Сакурабу.

Она покачнулась, но Тиаки вовремя ее подхватил.

— Но позже я с тобой еще продолжу. Готовься.

От былого легкомыслия не осталось и следа, выражение лица Судзуки стало мрачным и угрожающим.

— Остановись, пока еще не слишком поздно, — сказал Тиаки.

Грабитель хохотнул.

— А ты думаешь, я бы пошел на такое, если бы не был уверен, что нам все сойдет с рук? Когда все закончится, мы — бу-у-у! — он рассек ребром ладони воздух.

— Судзуки! Кто разрешал языком трепать?! — сердито крикнул Сайто.

Судзуки пожал плечами.

— А красотулю с буферами я заберу с собой, — пообещал он и, послав воздушный поцелуй, вернулся к другим грабителям.

— Ты умница, Сакураба, — погладил девушку по голове Тиаки.

Та, не отнимая лица от его груди, несколько раз кивнула.

— Сакура, ты молодец! — похвалили подругу Тасиро и Какиути.

Сакураба, продолжая беззвучно плакать, отпустила Тиаки, и «трещотки» вновь крепко взялись за руки.

Курода ошеломленно смотрела на них. Кагава сидела, повернувшись к нам боком. Судя по профилю, она была страшно расстроена.

— Курода, Кагава, вы как? Держитесь, слышите? — обратился к ним Тиаки.

Курода легонько кивнула, но Кагава никак не отреагировала.

— Как думаете, что он имел в виду под «бу-у-у»? Самолет? — спросил я Тиаки.

— Похоже на то…

— Как они заложников к аэродрому доставить собираются? Или, может, речь о вертолете? Вертолет, в принципе, сможет сесть где-нибудь поблизости.

Тиаки, не отрывая взгляда от Танаки, задумчиво помолчал.

— Да даже если и вертолет… Предположим, они взлетят, а дальше что? За ними же погонятся. Они, конечно, могут пригрозить убийством заложников… Но что-то не похож он на человека, который бы согласился на подобный план…

Я тоже посмотрел на Танаку. Он тихо говорил о чем-то с другими грабителями. В отличие от Судзуки и Сайто, его лицо походило на непроницаемую маску. Единственный настоящий профи…

— Плохо, когда не понимаешь противника… Ты не знаешь, что от него можно ожидать.

— Угу…

Начинаешь бояться, что Танака мог предусмотреть, что мы захотим сбежать на крышу, и приготовить там для нас ловушку…

— Почему мы не бежим?.. — услышал вдруг я мрачный голос.

Кагава. Она успела повернуться к нам лицом и с нескрываемой ненавистью в покрасневших глазах смотрела на Тиаки.

— Вы сказали, что мы сбежим… Так почему мы этого не делаем?!

— Эй!.. Тс-с! Они же тебя услышат! — шикнула на нее Тасиро.

Но Кагава ее не слушала. Казалось, она вообще ничего вокруг себя не видит.

— Успокойся, Кагава. Обещаю, мы все спасемся, — сказал Тиаки.

Кагава бросилась на него.

— Ну так спасите нас! Прямо сейчас!

— Прекрати, Кагава! Не ори!

Я попытался оторвать ее от Тиаки, а она зарыдала и забилась, как впавший в истерику маленький ребенок.

— С меня хватит! Не хочу! Мне страшно! Страшно! Отпустите меня!

— Вау! Что у вас тут, разборки?

К нам подошли очкарик Ямада и Судзуки. Ямада — судя по всему, спец по компьютерам — выглядел не старше Судзуки.

— Зацени перспективы, Ямада! Целых пять старшеклассниц! Выбирай — не хочу! Хя-ха-ха-ха!

Вдруг Кагава с силой оттолкнула меня и бросилась в ноги Ямаде.

— Спасите! Умоляю! Я все сделаю, только спасите!

Мы в ужасе на нее уставились. Тиаки вскочил, но Судзуки заставил его остановиться, ткнув кончиком ножа ему в грудь.

— Не рыпайся, сэнсэй!

— Ага, так он их учитель? — спросил Ямада, глядя сверху вниз на Кагаву из-за очков в черной оправе. От меня не укрылся неприятный блеск в его глазах. — Что ж ты от вашего дружного коллектива отбилась, решила, значит, спастись одна любой ценой?.. Какая страсть, а, у меня прямо дыхание перехватывает!..

Ямада схватил Кагаву за волосы и заставил запрокинуть голову.

— Хочешь спастись? Обещаешь все сделать? — спросил он ледяным тоном.

У меня похолодела спина. Ямада на фоне того же Судзуки выглядел бледно, но по сути оказался намного опаснее.

Кагава, обливаясь слезами, закивала.

— Остановись, Кагава!

— Сэнсэй, ты б помолчал, а? Учителя ведь не должны мешать ученикам.

Ямада, не отпуская волос Кагавы, сказал:

— Хорошо. Я тебя отпущу.

Ее глаза вспыхнули надеждой, но она тут же погасла, стоило ей услышать продолжение.

— Если ты согласна, чтобы я взамен убил твоих друзей, — с жестокой улыбкой сказал Ямада. — Скажи «да» — и ты спасешься. Только ты вернешься домой целой и невредимой.

От шока мы так и застыли. Как можно быть таким жестоким? Как можно получать удовольствие, измываясь над слабым человеком?

Кагава задрожала так сильно, что, казалось, она сейчас рассыплется на кусочки. Ее рот беззвучно открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

— Кагава!..

Тиаки дернулся, но Судзуки распрямил руку с ножом, так что его кончик впился в ему в грудь.

— Не двигайся, сэнсэй, а то худо будет.

Секунду они смотрели друг на друга, а затем Тиаки решительно шагнул к Ямаде.

— Эй?!

Лезвие ножа рассекло Тиаки левую часть груди до самого плеча. Неровные края разорванной рубашки начали быстро пропитываться кровью.

Судзуки явно не ожидал ничего подобного, и передавшееся руке ощущение от разрезания человеческой плоти заставило его выронить нож. Тот со звоном ударился об пол, и от него во все стороны разлетелись маленькие алые капли.

Отпихнув ошеломленного Ямаду, Тиаки подхватил Кагаву, заставив подняться, и усадил на прежнее место. Девушка напоминала пустую оболочку.

— Тиаки-тян!

Тасиро с подругами окружили его с платками и салфетками в руках.

Ямада с улыбкой покачал головой.

— А ты крутой. Не хочешь у него поучиться, Судзуки?

— Ага, щас. И не тебе, компьютерному фрику, говорить мне о крутости.

Рана Тиаки была сантиметров в двадцать.

— Сакураба, прижми здесь! — подсказал я.

— Поняла!

— Да все нормально, порез не такой уж глубокий, — морщась, попытался успокоить нас Тиаки.

— Вы бы хоть головой думали! — не сдержался я. — А если бы вам артерию перерезало?!

Как назло, сегодня он был не в обычной для него черной рубашке, а в белой. Красные пятна крови на ней и джинсовой куртке так и бросались в глаза.

Какиути сурово посмотрела на хныкающую Кагаву.

— Скажи спасибо Тиаки-сэнсэю! Он рискнул жизнью, чтобы ты не додумалась обречь нас на смерть ценой собственного спасения!

Кагава вздрогнула.

— Потому что если бы ты все-таки согласилась… ты бы перестала быть человеком! И тебе бы пришлось жить с этим до конца своих дней!

— У-у…

Кагава зажала обеими ладонями рот, словно ее резко затошнило, и скорчилась на полу.

Поддавшись страху, она едва не продала собственную душу. Ведь наверняка, пусть на долю секунды, но у нее в голове мелькнула мысль: «Даже ценой их жизней, если я спасусь…»

Тиаки мягко к ней обратился:

— Я представляю, как тебе сейчас страшно, Кагава. Нам всем страшно. Но, прошу тебя, не сдавайся. Если ты сейчас позволишь страху возобладать над собой, всю жизнь потом будешь бояться. Я бы очень не хотел тебе такой судьбы.

Курода ласково погладила дрожащую спину Кагавы.

— Ва-а-ау! Слышь, как заговорил, этот сэнсэй? — заржал Судзуки.

— Тебе никогда не говорили, что ты зануда? Молодые, знаешь ли, нотации не любят, — поддержал его Ямада.

Если вы любые слова взрослых воспринимаете как занудные нотации, то это лишь подтверждает ваше недалекое развитие! На самом деле вы просто втайне завидуете, потому что рядом с вами никогда не было взрослых, готовых с вами нормально общаться!

— Сайто жаждет тебя отделать, сэнсэй. Вот будет потеха. Ты только перед учениками в мольбы не ударяйся, а то ж совсем стыдоба будет. Начнешь еще тоже сопли пускать: «Я все что угодно сделаю, только спасите!», — с каким-то странно пустым лицом сказал Ямада.

— А может, развлечемся с его ученицами у него на глазах? — с нескрываемым удовольствием предложил Судзуки.

Девушки, закусив губы, молчали. Тиаки не шевелился.

Я…

Едва сдерживался от желания ударить по ним Брондизом.

На этом бы все и закончилось.

И тогда…

Прямо в моей голове мне почудился жуткий грохот.

Будто целый мир рушился.

1. *Понятие в японской культуре, подразумевающее, что произнесенное слово может обладать сверхъестественной силой.

Почему мне до сих пор не приходило это в голову?

«Да и ты само спокойствие, Инаба. Что, признаться, не может не радовать».

Откуда во мне столько самообладания? С чего такая уверенность?

Я что, правда собирался воспользоваться «Пти» на глазах Тиаки и девушек?

Ни на секунду не задумавшись о том, во что это выльется?

Да, я уже несколько раз вызывал созданий «Пти» при посторонних. Но мне всегда удавалось представить это как необычное стечение обстоятельств, никто не заподозрил, что я применял магию.

Но сейчас все иначе.

Как отреагируют Тиаки, Тасиро с подругами, Кагава с Куродой, если я на их глазах сотворю волшебство?

«Ух ты, Инаба! Так ты чародей? Круто! Прямо как Гарри Поттер! Здорово!»

Я не настолько наивен, чтобы надеяться на это.

Даже Тиаки, «проглатывающий» мое абсурдное объяснение про акупунктуру, увидев на моем плече говорящего человечка, поверженных залпами из невидимого оружия врагов или летающую лошадь…

Это какой же сокрушительный удар по психике… Даже вообразить страшно.

Да, я выдержал.

И Хасэ тоже.

Но смогут ли Тиаки и девушки?

Мне помогли старшие соседи по особняку. Хасэ принял новую правду обо мне, потому что между нами существует крепкая связь, основанная на абсолютном доверии.

Не то чтобы я не доверял Тиаки и Тасиро.

Наоборот, как раз потому что я им доверяю…

Вдруг…

Вдруг они станут смотреть на меня, как на какого-то монстра…

Стоило мне это представить, и у меня все поплыло перед глазами. Даже решив открыться Хасэ, я так не волновался. Сейчас же коленки словно обратились в желе.

Дело было не просто в возможной утрате доверия одного учителя и одной подруги. Если они оттолкнут меня, испугаются меня, это оставит в моем сердце глубокую и незаживающую рану… с которой мне придется жить до конца своих дней.

Нет… Стоп, дело не в этом.

Тут другое!

Я…

В любом случае, неизменным остается вопрос, воспользуюсь ли я «Пти»?

Понимая, что могу стать в глазах Тиаки и девушек монстром и что это обернется для них серьезной психологической травмой…

Решусь ли я вопреки всему воспользоваться «Пти» ради их спасения?

Я считал, что, даже став магом, пусть и совсем слабым, смогу продолжить вести обычный образ жизни. Что волшебство будет лишь крошечной ее частью.

Я не собирался, как Рю-сан или Букинист, окончательно и бесповоротно переходить на другую, сверхъестественную сторону, моя мечта стать обычным госслужащим, жить «нормальной» жизнью не изменилась. Я верил, что мне не придется так уж часто применять магию.

Может, я расслабился? Потерял связь с реальностью? Решил, что проблем не возникнет, даже если придется воспользоваться «Пти»? Возомнил себя великим чародеем?

Зато сейчас трясусь в страхе от одной мысли, как отреагируют Тиаки, Тасиро и остальные, вызови я кого-нибудь из «Пти».

Только и остается надеяться, что мне не придется это делать.

Но…

Вдруг кто-то из них серьезно пострадает? Тиаки вон уже ранен. А если одними ранениями дело не закончится, и кто-то из них окажется в смертельной опасности?

Если я смогу предотвратить это, воспользовавшись «Пти»…

Что тогда…

— Инаба.

Кто-то потряс меня за плечо, возвращая к реальности.

Я встретился взглядом с Тиаки.

— Ты чего? Все хорошо?

По моему лицу градом катился пот. Рубашка прилипла к спине.

Я осторожно снял с плеча руку Тиаки и поднялся.

— Мне нехорошо. Можно в туалет? — спросил я у Ямады.

— Ну и блюй себе на здоровье прямо здесь, — отозвался он.

— Сасаки, — вмешался Танака, — отведи его. Судзуки, Ямада, идите сюда.

Двое гопников вприпрыжку вернулись в центр зала. Подошедший им на смену Сасаки под встревоженными взглядами Тиаки и Тасиро повел меня в туалет.

Стоило мне закрыть за собой дверь кабинки, как я едва не повалился на пол — так у меня затряслись колени. Опустившись на крышку унитаза, я глубоко и ритмично задышал. Мне нужно было успокоиться.

— Господин… — на моем колене появился Фул и свел ладони в молитвенном жесте.

— Не знал, что неизвестность может быть такой пугающей… Хотя я и понимаю, что бессмысленно сейчас гадать, что и как будет, нужно верить, что все получится…

Верить в лучшее. И делать все возможное ради этого.

Как Тиаки.

Девушкам сейчас тоже очень страшно.

Пусть по другой причине, чем мне. Главное — мы вместе. И не важно, кто боится больше.

«Если ты сейчас позволишь страху возобладать над собой, всю жизнь потом будешь бояться».

— Несмотря на страх, золотое сияние вашей ауры все так же прекрасно, господин, — сказал Фул и отвесил демонстративно глубокий поклон.

Я невольно усмехнулся.

«Нам всем страшно. Но, прошу тебя, не сдавайся».

Хасэ бы наверняка сказал так же. И все мои соседи по особняку.

Какие бы судьба ни подбрасывала испытания, их нужно принимать и преодолевать.

Человек должен двигаться только вперед.

Продираясь сквозь дебри отчаяния и собственных слабостей. Но только вперед.

Я открыл «Пти».

— «Справедливость»! Глаз Гора!

Из страницы вырвался голубоватый электрический разряд, и передо мной в воздухе повисло глазное яблоко размером с волейбольный мяч.

— Уменьшись, — приказал я, и глаз съежился до размеров мячика для пинг-понга. — Осмотри все здание.

Глаз со свистом улетел.

В дверцу забарабанили.

— Эй! Что ты там бормочешь? Крыша поехала?

— Спрашиваю, за что мне все это, — плаксиво ответил я.

Сасаки засмеялся.

— А мне почем знать! Не повезло тебе, вот и все!

Я решил поддержать завязавшийся разговор.

— Зачем вам столько денег? Землю, что ли, купить собираетесь?

— Землю? Ты совсем кретин, а? На себя потрачу, конечно! Развлекусь по полной!

— И все? Вы ради этого пошли на такой риск?

— Так в этом же и вся соль, в адреналине! Хи-хи-хи-хи! Но вообще у Танаки все готово для побега. Иначе я б на такое не подписался… Первое ограбление в жизни, признаюсь, сердце из груди выскакивало. Но Танака даже нам, новичкам зеленым, оружие дал. Вот это было круто. Никогда еще в руках пистолета не держал.

— А кто он такой… этот Танака?

— Понятия не имею. Но башка у него варит — обалдеть можно! Такой подробный план разработал! Что бы Сайто и Ямада у него ни спросили, у него будто заранее ответы подготовлены. Хотя мы с Като особо во все это не врубаемся. Танака говорит, что и как делать, ну мы так и делаем.

Пока Сасаки болтал, вернулся Глаз Гора.

— Ты быстро. Показывай!

Глаз расширился до прежних размеров, и по его поверхности замелькали картины увиденного.

В комнате отдыха охраны и в коридоре лежали неподвижно несколько охранников, но мертвыми они не казались.

«Может, усыпили?», — предположил я, вспомнив, что среди охранников был один предатель.

Изображение сменилось на вид с улицы.

«Полиция!»

Залитый предзакатными лучами солнца причал. На небольшом расстоянии от выставочного центра уже успели выстроиться в ряд несколько полицейских машин, и к ним подъезжали все новые.

«Куда же увели служащих?»

Ни в кабинетах на втором этаже, ни в комнате для совещаний, ни на складах никого не было. Но вдруг на поверхности Глаза мелькнула группа людей в деловых костюмах.

«Вот они где! Их всех собрали в одном месте… Но зачем? Чтобы использовать их в качестве заложников? Что-то не похоже…»

Глаз Гора улетел на крышу. Там было пусто. По крайней мере, вертолета не оказалось. Как и людей.

Следом я увидел другие помещения центра, и в одной из комнат, где лежали личные вещи сотрудников, заметил кое-что странное, но в тот момент не придал этому особого значения.

В дверь опять забарабанили. Сасаки, видимо, раздраженный моим молчанием, рявкнул:

— Ну хватит! Выходи уже!

Я вернул Глаз Гора в «Пти» и нажал на кнопку смыва.

При виде меня Тиаки и «трещотки» облегченно вздохнули. Грабители принялись перекусывать тем, что принесли с собой.

— О, я тоже хочу! — побежал к ним Сасаки.

— Хе-хе, впереди столько веселья! Нужно как следует подкрепиться! — мерзко ухмыльнулся Судузки, посмотрев в нашу сторону.

— Ты как, Инаба? — налетели на меня Тиаки и девушки.

Я криво улыбнулся и кивнул.

— С пустым желудком стало легче. Тиаки, вам не кажется, что время поджимает? — покосился я на грабителей.

Но он легонько покачал головой.

— Время еще есть.

— Танака, можно мне на десерт одну из цыпочек?

При звуках голоса Судзуки девушки вздрогнули.

— Нет, — отрезал Танака. — Остуди пыл. У нас еще дела.

— Ну блин!

То есть у них по плану что-то еще?

— Есть! Они на связи! — раздался из комнаты управления крик Ямады.

Танака взял из-за витрины телефонную трубку.

— Говорит Танака.

Судя по всему, в игру вступили полицейские.

Я посмотрел на Тиаки.

— Вы этого ждали?

Он кивнул.

— Верно, — продолжил Танака. — Заложников семеро: шестеро старшеклассников и один взрослый. Пока все целы. Убивать их сразу мы не планируем.

Мы затаили дыхание, боясь пропустить хоть слово.

— Нам нужен вертолет. Белл 412. Пусть ждет нас перед входом.

Так они все-таки думают скрыться на вертолете?!

— Нет, сроков мы не ставим. Но предупреждаю, мы заперли всех сотрудников выставки в хранилище. Нам его уже не открыть. Оно, конечно, большое, но почти двум десяткам человек воздуха там хватит часов на десять. Разумеется, систему вентиляции мы отключили.

Я вспомнил, что показал мне Глаз Гора. Значит, то было хранилище.

— Охранников мы всех усыпили. Проспят, как младенцы, целые сутки.

Судзуки и охранник-предатель (Накагава) при этих словах дали друг другу «пять».

— Все, ребята, пора, — тихо объявил Тиаки.

Мы все на него уставились.

— Тасиро, ты поведешь. Остальным следовать точно за ней, слышите? Инаба, ты замыкающий. Я за тобой.

Я почти услышал, как судорожно сглотнули девушки. У меня самого сердце гулко забилось от волнения. В висках заломило.

Все внимание грабителей было приковано к разговаривающему с полицией Танаке.

Тиаки бросил к противоположной от нас стене что-то маленькое.

В следующую секунду выставочный зал заполонил оглушительный рев сирены.

«А! Брелок тревожной сигнализации!» — сообразил я.

Тиаки как-то мне о нем рассказывал. Он всегда носит его на поясе.

— Побежали! — закричал Тиаки.

— Что… Какого?! — принялись растерянно озираться грабители.

Воспользовавшись заминкой, мы со всех ног бросились бежать по выставочному залу.

— Они убегают!

— Вырубите вой!

— Откуда он раздается?!

— Не знаю!

В спину нам летели разъяренные крики.

Мы миновали коридор и побежали по лестнице на второй этаж.

Но на середине ее Кагава вдруг остановилась.

— Кагава-сан! — кинулась к ней Курода.

— Не… Не могу… ноги… не слушаются… дрожат…

— Инаба… — начал было Тиаки.

— На спину мне, скорее! — не дала ему договорить Какиути.

Курода поддерживала их сзади, когда Какиути с Кагавой на спине, не сбавляя темпа, побежала дальше по лестнице.

— Я же просила не мешаться! — суровым тоном добавила Какиути. Но в ее интонациях было что-то от матери, выговаривающего ребенка.

Кагава тихо плакала ей в плечо.

— Я и забыл, что она бегает с барьерами, — улыбнулся Тиаки.

Это случилось уже на втором этаже.

— Позаботься о них, Инаба! — услышал я вдруг и, обернувшись, увидел, что Тиаки остановился посреди коридора.

— Вы что делаете?!

— Не останавливайся! Беги!

Тиаки свернул в боковой проход. Я заметил тянущийся за ним по полу след из капель крови.

«Он что… хочет их отвлечь на себя?!»

Секунду я колебался, но затем бросился за девушками.

«В чрезвычайных ситуациях девушки на первом месте… Вот вам и равноправие полов, чтоб его!»

Взбежав по лестнице, я увидел возящуюся с дверью на крышу Тасиро.

— Замок вроде не сломан, но не открывается!

Дверь была металлической и очень крепкой на вид.

— Спуститесь по лестнице! — скомандовал я.

— Что ты собираешься делать?

— Времени нет объяснять, спускайтесь! Присядьте и прикройте голову руками!

— Т-т-ты с ума сошел?! Так говоришь, будто взорвать ее хочешь!

— Бегом вниз!

Убедившись, что с того места, где прятались девушки, дверь не было видно, я открыл «Пти».

— «Сила». Гойелемс!

На площадке из ниоткуда появился каменный человек, такой огромный, что он едва не царапал макушкой потолок.

— Сломай замок, не повредив дверь, — шепотом приказал я.

Гойелемс силен, но «заряда» у него хватает всего на три минуты. Правда, на один замок этого хватило с избытком.

— Готово, Тасиро! Поднимайтесь! — крикнул я.

Девушки взбежали по ступеням.

— Как ты это сделал, Инаба? — округлила глаза Тасиро.

— Секрет фирмы. Давай же, на крышу! — распахнул я дверь.

— А где Тиаки-сэнсэй?

— Поймал! — ударил по ушам пронзительный и неприятный в своей оживленности голос.

Судзуки схватил сзади поднимавшуюся последней Сакурабу.

— Сакура! — закричали Тасиро и Какиути.

— А вы молодцы, стоит отдать вам должное! Но все кончено! — с улыбкой объявил Судзуки, направив на нас пистолет, и свободной рукой принялся тискать грудь Сакурабы. — Что ж ты меня бросила, красавица, а? Нехорошо! Ты мне так понравилась! Я сразу на тебя глаз положил!

Не успел он договорить, как она вдруг будто присела, а в следующий миг…

Бам!

Судзуки рухнул, как подкошенный. Сакураба с пылающим от гнева лицом посмотрела на него сверху вниз.

— Т-ты его сделала, Сакура!

— Сакура!!!

Тасиро и Какиути бросились к подруге. Сакураба удовлетворенно хмыкнула. Ее затылок попал точно по подбородку Судзуки, моментально его вырубив. В себя явно он придет нескоро — удар в челюсть часто вызывает сотрясение мозга.

— На крышу, скорее! — поторопил я.

Над нами простиралось красное предзакатное небо. Сверху было видно, что выставочный центр окружили полицейские, пожарные машины и кареты «скорой помощи». Позади них стояли фургоны телекомпаний и любопытные прохожие. Быстро же толпа набежала.

Убедившись, что все девушки на крыше, я сказал Тасиро:

— Подайте какой-нибудь знак полицейским, они придумают, как вас отсюда снять. Удачи.

— Угу.

— Видишь там доски? Заблокируйте ими дверь.

Она промолчала.

— Я пойду назад.

Тасиро понимала, что Тиаки не просто так отстал. Пару секунд она стояла, крепко стиснув зубы, и, наконец, подняла на меня блестящие от слез глаза.

— Чтоб выбрались оба целые и невредимые! — командным тоном приказала она.

— Можешь на меня положиться.

Я сжал пальцы и стукнул по ее кулаку.

Перешагнув через бесчувственного Судзуки, я побежал вниз по лестнице.

Оказавшись в коридоре второго этажа, я увидел бегущего мне навстречу охранника Накагаву, а позади него — Като.

— Вот ты где, пацан! Ну все, крышка тебе! — завопил Накагава.

Я открыл «Пти».

— «Башня»! Итака!

Трц-трц!

Будто маленький дракон, воздух рассек золотистый луч и ударил по Накагаве и Като.

— Гха!..

Обоих подбросило, и они без чувств бухнулись на пол.

Позади них стоял, выставив перед собой пистолет, Сасаки.

Мы оба от неожиданности замерли, но Сасаки первый пришел в себя и нажал на спусковой крючок. Я инстинктивно прыгнул в сторону.

Щелк! — услышал я сухой щелчок.

— Какого?..

Щелк! Щелк!

Сасаки еще несколько раз нажал на крючок, но пистолет не стрелял. Тогда он проверил курок, но и это не помогло.

«Он не заряжен!»

Я поднялся и решительно пошел навстречу Сасаки.

Тот с недоуменным видом рассматривал вынутый из рукоятки магазин.

— Патронов… нет… Почему?..

— А мне почем знать! — рявкнул я и что было сил врезал ему по челюсти.

Сасаки ударился об стену и, уже без сознания, повалился на пол.

Я проверил пистолет Като, в нем тоже не было патронов. В отличие от пистолета охранника.

— По ходу, кто-то посчитал, что давать «шестеркам» оружие — себе дороже…

— Прекрасный удар, господин! Ваши преданные слуги преклоняются перед вашей мужественностью! — с восторгом прокомментировал, высунувшись из нагрудного кармана, Фул.

— Ага, еще скажи, что я прямо как герой боевика… Если бы. У меня сердце до сих пор из груди выпрыгивает.

Если бы их пистолеты были заряжены… Сомневаюсь, что Сасаки бы по мне попал, но, признаться, оказаться на прицеле человека, готового в тебя выстрелить, — это жуть как страшно. На всякий случай я забрал у Накагавы пистолет и сунул его себе сзади за пояс. Вряд ли, конечно, я им воспользуюсь.

— Остались еще трое.

Я побежал дальше по коридору, ориентируясь по каплям крови Тиаки, которые привели меня в противоположную от лестницы на крышу часть здания. Мое внимание привлек красный отпечаток подошвы. Кто-то наступил на кровь уже после того, как здесь прошел Тиаки.

Кровавый след сворачивал в какую-то комнату. Не снижая скорости, я забежал внутрь.

Сайто! Так и знал!

Левой рукой грабитель прижимал Тиаки к стене, так, что тот не мог увернуться от ударов.

Правая рука и лицо Сайто все были в брызгах крови.

Левая половина туловища Тиаки представляла собой одно сплошное кровавое месиво.

Он специально бил его по ране!..

— Отпусти его! — закричал я.

— Надо же, какие люди… — усмехнулся Сайто. — Решили поменяться местами: теперь ученик спасает учителя? Как трогательно.

Он дернул Тиаки, заставляя его встать между нами и опуститься на колени, после чего схватил его сзади за волосы, чтобы я видел его лицо.

— Смотри, сэнсэй, тебе на помощь прибежал твой дорогой ученик.

Правая бровь и уголок рта Тиаки были рассечены, видимо, после удара лицом об стену. С трудом приоткрыв левый глаз, он посмотрел на меня.

— Идиот… зачем ты… вернулся…

Сайто вывернул Тиаки левую руку и с силой наступил ему на выгнутую спину.

Тиаки даже закричать не смог.

— Оставь его!

— А он ничего, ваш сэнсэй, с характером. Знал, что мы от него и мокрого места не оставим, но все равно увел нас от вас. Я прямо под впечатлением. Думал, такие преподы, которые жизнь за учеников положить готовы, только в сериалах бывают, — с презрением процедил Сайто.

И ведь он даже не понимает, что его раздражение вызвано сожалением и завистью, что у него не было таких учителей, как Тиаки! Как был никому ненужным подростком, так им и остался, даже повзрослев!

— Представляешь, что он мне выдал, когда я его поймал? Что заложники должны оставаться в состоянии самостоятельно передвигаться. Типа, если избить их до такой степени, что они и пошевелиться не смогут, придется тратить время и силы на их перемещение… Хи-ха-ха-ха! Вот это хладнокровие в его-то положении, а?! С ума сойти! В первый раз встречаю такого препода! Прямо зла не хватает… — лицо Сайто, смотрящего сверху вниз на Тиаки, злобно скривилось. — Как ты там говорил? Достаточно одной сломанной руки? Ну так получай!

— Брондиз!!!

Бабах!

Удар вышел таким мощным, что Сайто практически впечатался в стену, оставив на ней трещины, и мешком рухнул на пол.

— Тиаки!

Я бросился к нему, приподнял и прижал руку к рваной ране на груди. На полноценное исцеление надежды не было — я слишком устал, но нужно было хотя бы остановить кровотечение.

Когда Тиаки открыл левый глаз, он первым делом принялся искать взглядом Сайто. Обнаружив его без сознания у стены, он сделал удивленное лицо, но спрашивать ничего не стал.

— Зачем ты вернулся, Инаба? Я же просил позаботиться о девушках.

— Они в безопасности. Бежим, пока Танака не нагнал.

— Оставь меня, беги один.

— Еще чего!

— Я не встану. Ты со мной только время зря потратишь! Один ты…

— Не стоит недооценивать грузчиков!

Я взвалил его себе на плечо, случайно задев рану, и Тиаки не сдержал стона.

— Потерпите немного!

Я побежал по коридору.

Но в центральном проходе нас поджидал вооруженный пистолетом Ямада.

— Вот вы где, — не считая жестокой улыбки, его лицо оставалось все таким же бесстрастным. — Итак, минус Накагава, Като и Сасаки… Это ты их сделал, пацан? В одиночку? Прикольно! Ты, случаем, не мастер карате или, не знаю, дзюдо?

Ямада снял пистолет с предохранителя.

— Танака сказал стрелять только в самом крайнем случае… Ну, так это он и есть, правильно же?

Меня вдруг осенило. Я осторожно опустил Тиаки на пол и, выпрямившись, посмотрел Ямаде в глаза.

— Ты когда-нибудь из пистолета стрелял?

— Неа. Поэтому сейчас меня прямо всего плющит! Впервые в жизни взял в руки пистолет, а теперь еще и в живого человека пальну. Адреналин так и зашкаливает. Кого же выбрать?..

— П-подожди…

Тиаки попытался прикрыть меня собой, но я ему не дал и продолжил:

— Ты только что взвел курок, то есть еще ни разу из этого пистолета не стрелял, так? А ты уверен, что он вообще заряжен?

Ямада слегка нахмурился.

— Пойму, когда выстрелю.

Он навел дуло на меня и нажал на спусковой крючок.

Щелк!

Но, как я и ожидал, выстрела не произошло. Ямада застыл.

— Ты бы магазин проверил.

У него вытянулось лицо, когда он достал из рукоятки магазин и убедился, что патронов в нем не было.

— Так я и думал. Похоже, только у Накагавы пистолет был боевой, вам Танака выдал незаряженные.

Ямада непонимающе на меня уставился.

— Найти в интернете людей, готовых пойти на преступление, — легко, но в Японии мало тех, кто владеет оружием. Понять, заряжен пистолет или нет, просто по весу — невозможно. Танака знал, что ты, Сасаки и Като никогда их в руках не держали, и специально выдал вам незаряженные.

— Зачем?..

— А смысл давать оружие тем, от кого собираешься в итоге избавиться?

Выражение на лице Ямады стало пустым, и его мышцы будто одеревенели.

— Танака с самого начала планировал вас кинуть. Не так ли, Танака-сан?

Позади Ямады, в начале лестницы на первый этаж стоял лидер грабителей. Он тоже казался невозмутимым, но его хладнокровие внушало настоящий ужас. В его руке был пистолет, и, хотя он держал его опущенным, будто у него и в мыслях не было стрелять, меня прошиб холодный пот.

Танака неторопливо двинулся в нашу сторону.

— Я видел водолазный костюм, — сказал я.

Он замер.

Когда Глаз Гора показывал мне помещения выставочного центра, в одном из них я заметил кое-что странное: рядом с какой-то коробкой лежали водолазный костюм и акваланг. Я тогда еще удивился про себя, зачем они там, и почему только один комплект.

— Вы отпустили заложников не просто так: вам было мало одной полиции, вы хотели привлечь внимание СМИ. Ведь кто-то наверняка позвонит на телевидение, а там и с других каналов репортеры подтянутся. Вертолет бы только подогрел их интерес. Но, как сказал Тиаки, вы явно не из тех, кто любит шумиху вокруг себя.

Ямада, обливаясь холодным потом, переводил взгляд между нами и Танакой.

— Все это время вы придерживались своего персонального плана. Обещание побега с драгоценностями и заложниками на вертолете от полиции и журналистов — это все фикция. На самом деле вы собираетесь сбежать в одиночку, втихушку погрузиться в море, прихватив с собой ворованное, пока полицейские будут заняты вертолетом или штурмом здания. И правда, прямо как в фильмах про Агента 007 или в «Одиннадцати друзьях Оушена»!

Танака молча меня слушал. На его лице ни один мускул не дрогнул.

Тогда я обратился к Ямаде:

— Не знаю насчет заложников, но вас он перед побегом бы точно всех убил.

— Что?!

— Ни заложникам, ни полицейским неизвестно наверняка, сколько всего грабителей. Если в здании останутся одни трупы, кто догадается, что на самом деле один из преступников сбежал? Убив вас, Танака выиграет себе время!

Ямада вздрогнул.

— Та… Тана…

Бам! — что-то сухо прогремело. Бам! Бам! — за первым хлопком последовали еще два.

Ямада с тремя огнестрельными ранами в груди упал.

Танака перевел на меня пистолет, но вдруг замер.

В него целился Тиаки — успел выдернуть оружие охранника у меня из-за пояса.

— Тиаки…

Весь в крови, с опухшей и бессильно повисшей левой рукой, но пистолет он держал твердо, и от него исходило явное ощущение смертельной опасности.

Вот что значит настоящая концентрация. Даже не знающий сомнений профессиональный убийца Танака невольно застыл в полной неподвижности.

— Не ожидал подобного от учителя… — не опуская пистолета, тихо сказал он.

— Инаба, беги! — не отрывая взгляда от грабителя, приказал Тиаки.

— Но мой план все еще в силе, — продолжил Танака. — Японские полицейские вряд ли решатся на штурм здания, пока внутри есть хотя бы один заложник. У меня полно времени. Солнце вот-вот зайдет.

— Конечно, при свете дня же не так-то легко сбежать.

— Хватит болтать и беги, Инаба!

Танака легонько покачал головой.

— Ты меня удивил, сэнсэй, правда. Не ожидал, что японскому учителю, пусть и ради спасения ученика, хватит духа взять в руку пистолет. Да еще и так решительно целиться… Ты вполне способен меня серьезно ранить. Но этого мало, — он едва заметно улыбнулся. — Либо ты пристрелишь меня на месте, либо тебе и твоему ученику конец…

Мне почудилось, что температура воздуха резко понизилась, так что стало трудно дышать.

То была исходящая от Танаки смертельная угроза.

— Инаба, беги… — начал Тиаки, но я не дал ему договорить.

— Я уже сказал, что вас не оставлю!..

Я достал «Пти».

Танака слегка растерялся при виде моих необъяснимых с его точки зрения действий.

Открыв «Пти», я сделал шаг вперед.

— Инаба…

Я чувствовал на себе взгляд Тиаки.

— Спасибо вам, Танака-сан. Вы помогли мне окончательно решиться.

Секунду мы буравили друг друга взглядами, а затем…

— Брондиз!!!

— Брондиз! Гром, что разбудит мертвых в час Страшного суда! — высунувшись из моего нагрудного кармана, фальцетом прокричал Фул.

БАБАХ!!!

Даже люди снаружи это услышали и переполошились, решив, что в центре что-то взорвалось.

Всю стену центрального прохода второго этажа покрыли тонкие трещины, стекла в дверных окнах раскрошило.

Танаку отбросило в самый конец коридора. Пистолет из его руки исчез — улетел в неизвестном направлении.

Взгляд Тиаки прожигал мне спину.

Я очень медленно обернулся.

Не представляю, какое у меня в тот момент было выражение лица.

Тиаки не выглядел испуганным или удивленным.

Он просто смотрел на меня.

Я захлопнул «Пти».

Наш обмен взглядами длился не больше десяти секунд, но мне они показались страшно долгими.

Тиаки вытянул правую руку.

— Помоги подняться.

Я осторожно подхватил его под плечами.

Встав на ноги, он не отпустил меня, а крепко обнял.

— Все закончилось…

Я молчал.

— И вы все целы!..

Я тоже крепко его обнял. Хоть и понимал, что ему, должно быть, жутко больно. Но все равно не пожалел сил.

После этого мы не спеша спустились на первый этаж. Выйти решили через главный вход — запасные ведь были заперты, а чтобы открыть защитные жалюзи, достаточно было всего лишь кнопку нажать.

С жужжанием поднялись жалюзи. На быстро темнеющем небе уже зажглась первая звездочка.

— Ого…

На небольшом расстоянии от входа стояли полицейские машины и фургоны спецназа, перед ними выстроились, выставив перед собой щиты, спецназовцы. Прямо как в кино.

При виде поднявшихся жалюзи стражи порядка засуетились. На нас направили несколько прожекторов.

— Тиаки-тя-а-а-а-ан!!!

— Тиаки-сэнсэ-э-э-эй!!!

Отпихнув пытающихся удержать их полицейских, к нам со всех ног бросились «трещотки». Тиаки отвел в сторону правую руку, встречая их.

— Сэнсэй!

Не обращая внимания на кровь, Тасиро с подругами обняли его. И меня заодно.

— Инаба! Какой же ты молодец, Инаба-а!!!

— Вы целы! Вы живы!!!

— Уа-а-а!!!

Убедившись, что, несмотря на большое количество крови (я успел неплохо измазаться в Тиакиной), мы относительно в порядке, «трещотки» разрыдались. Они наконец смогли дать волю слезам.

К Тиаки подбежал спецназовец и сотрудник «скорой».

— Я правильно понял, других заложников не осталось? Что с грабителями?

— Их всего семеро, все без сознания. Один, возможно, убит.

Спецназовец кивнул и отдал приказ своим подчиненным:

— Всем внутрь!

Вооруженная группа скрылась внутри центра.

Врачи проверили у Тиаки пульс, уложили его на носилки и понесли к машине «скорой». Мы с «трещотками» не отставали.

Вокруг бегали туда-сюда полицейские и пожарные. Вдали возбужденно гудела толпа зевак и репортеров, обсуждающих заложников, освободившихся собственными силами.

— Что с Кагавой и Куродой? — спросил Тиаки у Тасиро.

— Их уже увезли в больницу. Кагава-сан была уже совсем на грани.

— Ясно.

— Вы сам-то как… столько крови…

Левая рука и вся левая половина туловища Тиаки были красными.

— Кровотечение уже остановилось. Точнее, его остановили.

— Кстати, держите телефоны, — я протянул девушкам пакет с отобранными мобильниками.

— Ой, спасибо, Инаба!

— Спасибо! Здорово!

— Я уже не надеялась, что он ко мне вернется…

Тасиро указала на боковую стену центра.

— Смотрите туда, Инаба, Тиаки-тян! Нас спустили по пожарной лестнице!

Ага, так вот как они оказались внизу. Спецназовцы, наверное, уже успели добраться до крыши.

У фургона «скорой» нас встретил, судя по всему, руководитель спасательной операции. Окинув нас, всех в крови (Тиакиной), взглядом, он сказал:

— Отправляйтесь в больницу, пусть вас осмотрят врачи. Отдохните. Все разговоры потом.

Нам выделили два фургона «скорой», но девушки наотрез отказались оставлять Тиаки, поэтому во втором поехал лишь я один.

Когда мы отъезжали, нас буквально затопили светом вспышек. Еще бы, подобные происшествия — лакомый кусочек для СМИ. В ближайшее время спокойствия нам не видать. Разумеется, полицейские постараются не придавать наши личные данные огласке, но репортеры все равно разнюхают. Этот длинный день… еще далек от завершения.

— Как же есть хочется… — вырвалось у меня.

Сидящий напротив врач не сдержал улыбки.

Я и «трещотки» не были ранены, поэтому, смыв с себя засохшую кровь и переодевшись в больничные халаты, мы собрались в ожидании, когда закончат лечение Тиаки. Сотрудники больницы угостили нас горячим сладким кофе, который помог нам расслабиться.

Полицейские спросили у нас домашние телефоны, чтобы за нами приехали родные. Я, не подумав, дал номер «Котобуки» и лишь потом сообразил, что, наверное, в этом случае правильнее было бы позвонить дяде Хироси.

За то время, что врачи занимались Тиаки, в больницу успели приехать родители «трещоток». Могу себе представить, какое невероятное облегчение они испытали, увидев дочерей невредимыми. Все-таки когда в беду попадают девушки, на ум приходят жуткие вещи.

— Юси-кун!

— Э… Тетя Кэйко?! — изумился я.

А я еще гадал, кто из особняка соберется за мной приехать!

Тетя Кэйко, громко стуча каблуками, стремительно подошла ко мне и треснула меня по макушке.

— Ну как так можно?! Хорошо, нам Иссики-сан из твоего общежития позвонил! Почему ты не дал наш телефон?!

— П-простите… Как-то само собой…

— Ты в порядке?! Ты точно нигде не ранен?!

— Совершенно точно. Общими силами мы со всем справились.

На лицах Тасиро, Сакурабы и Какиути, разговаривающих с родителями, тоже сияли гордые улыбки.

— Все благодаря Тиаки-сэнсэю, — добавил я.

— А где он сам?

— Он пока еще… А!

К нам подошел врач. «Трещотки» тут же его окружили.

— Как Тиаки-сэнсэй?!

— Лечение закончилось?

— Можно его увидеть? Пожалуйста!

Родители тоже не остались в стороне.

— Нам бы тоже очень хотелось его поблагодарить…

— Прошу вас, успокойтесь, — сказал врач. — Все хорошо. Кровотечение остановилось, но с ранами пришлось повозиться. Сейчас он стабилен.

Мы все с облегчением выдохнули.

— Первыми пусть зайдут ученики.

Нас провели в палату. Тиаки лежал на койке под капельницей. Голова забинтована, правая половина лица скрыта марлевой повязкой, тело тоже все в бинтах. Даже смотреть на него было больно.

— Тиаки-тян… — прошептала Тасиро.

Он открыл левый глаз. Его прямой, решительный взгляд нас немало успокоил.

— Вы как, все целы? — тихим, но твердым голосом спросил он. Хотя, уверен, из-за разбитой губы говорить ему было больно.

— Угу. Сакура только шишку заработала, — ответила Тасиро.

— Шишку?

— Это было нечто, сэнсэй! Она затылком отправила Судзуки в нокаут! — подхватила Какиути.

Левый глаз Тиаки удивленно округлился.

— Он схватил меня сзади, а я врезала ему, как вы учили! Потрогайте, какая шишка! — Сакураба наклонила к нему голову.

Тиаки осторожно коснулся ее затылка и не сдержал смешка.

— Такой мощный «бам» был! Судзуки даже вскрикнуть не успел — вырубило моментально.

— Рухнул, как подкошенный!

— Так ему и надо! А как мне полегчало! — с гордостью подытожила Сакураба.

Палату заполнил громкий смех.

— Но шишка наверняка болит, — отсмеявшись, заметил Тиаки.

— Мне дали обезболивающее, так что все отлично!

Сакураба положила руку на ладонь Тиаки.

— Спасибо, Тиаки-сэнсэй.

Тот улыбнулся.

Поверх ладони Сакурабы легла ладонь Какиути, за ней — Тасиро.

— Инаба, не тормози!

Тепло наших рук напомнило нам, что мы пережили вместе.

— Вы все большие молодцы. Я вами горжусь, — сказал Тиаки.

— Хе-хе!♪

Девушки зарделись, а их глаза заблестели от навернувшихся слез. Я невольно ими залюбовался — они буквально сияли от переполнявшего их счастья, что они и мы все живы. Тиаки тоже выглядел так, будто вот-вот заплачет.

У входа в палату столпились родители.

— Ребята, пора, — поторопил нас врач.

— Как Кагава и Курода? Они в порядке? — спросил Тиаки.

Тасиро слегка помрачнела.

— Кагава-сан в шоке, ей дали снотворное. Курода-сан уже уехала домой с мамой. Она держится. Ее мама обещала в ближайшие дни зайти к вам, поблагодарить.

— Ясно…

Уже выходя, я быстро обернулся. Тиаки смотрел на меня. Улыбнувшись, он слегка приподнял правую руку. Я выдавил из себя улыбку.

Вместо нас в палату зашли родители. Смущенный бесконечными словами благодарности из уст застывших в глубоких поклонах матерей и отцов, Тиаки даже попытался встать, но врач вовремя вмешался и попросил оставить больного отдыхать.

«Трещотки» стояли у окна, наблюдая за столпотворением перед воротами больницы: кроме полицейских машин, там теснились фургоны телекомпаний, ведущих репортажи в прямом эфире.

— Ну и денек выдался…

На лицах девушек возбуждение мешалось с растерянностью. Определенно, случившееся сегодня станет главным воспоминанием за все лето.

— Эй, «трещотки», пошли. Пора по домам, — позвал я их.

— Уже идем! — звонким хором отозвались они.

Девять часов вечера. Тетя Кэйко довезла меня до особняка, где меня уже заждались мои соседи и Хасэ.

— Ты в порядке, Инаба?! Эй… ты почему в больничном халате?! Ты ранен?! — бросился ко мне друг.

И это тот же самый человек, который, когда у меня был вывих плеча, отхлестал меня по щекам…

— Успокойся, я цел. Просто переоделся, потому что моя одежда испачкалась в крови Тиаки.

Растроганный до слез долгожданной стряпней Рурико-сан (пловом с угрем, лапшой с овощами и жареной в сливово-соевом соусе свининой с баклажанами), я рассказал обо всем, что сегодня произошло. Хасэ, Поэт, Художник, Сато-сан, Марико-сан и Кикё-сан слушали меня, не перебивая. А взрослые еще и регулярно себе подливали — действительно, отчего же не выпить под захватывающую историю?

— Прямо сюжет для боевика! Ну у тебя и приключение было, Юси-кун! — вздохнул киноман Сато-сан.

— Но теперь… личность этого вашего Тиаки вызывает еще больше вопросов, — усмехнулся Художник.

— Загадочный он человек, — согласился Поэт.

— Ты вроде говорил, он по молодости много развлекался? Должно быть, и в серьезные переделки не раз попадал, — со знанием дела предположила Марико-сан. — Иногда человек, и сам того не желая, влипает в неприятности, просто потому что у него бурная жизнь.

Да, наверное, у Тиаки все так и было.

— Но главное, что вы все остались целы, — заметила Кикё-сан, с удовольствием осушая рюмку.

Поэт кивнул.

— Девушкам наверняка было до смерти страшно, но вы сумели сплотиться и победить, так что, думаю, душевной травмы у них не останется.

Он посмотрел на меня и крайне веселым тоном добавил:

— Удивительно все-таки, как ваши с Тиаки-сэнсэем судьбы крепко связаны.

У меня сердце сжалось от этих слов. Хасэ с беспокойством смотрел на меня и ничего не говорил.

Я заставил себя улыбнуться.

— Да уж. И поэтому… я решил больше ничего от него не скрывать.

Тиаки так ничего мне не сказал, так ни о чем и не спросил. Лишь молча улыбался.

Но именно поэтому… я чувствовал, что обязан открыть ему правду.

Покупавшись в горячем источнике, я с наслаждением развалился на футоне. Буся, копируя меня, улегся рядом.

— Хасэ, только посмотри на небо!

В окне сверкала густая россыпь звезд. Хасэ поднял голову.

— А ведь, по идее, в городе увидеть такое невозможно.

Мы засмеялись.

Немного помолчав, Хасэ тихо произнес:

— Не представляю, что тебе пришлось пережить…

У меня резко потяжелело в груди.

— Даже когда я рассказывал тебе… о «Пти» и особняке… мне не было так страшно… я как представил, что Тиаки и девчонки узнают…

— Ну еще бы! Это совершенно нормально, что тебе было страшно.

— Как думаешь… это судьба, что произошло сегодня?

— В твоем случае, как бы судьба тебя ни била, ты становишься только сильнее.

Ого, Хасэ мне польстил… Хотя нет, ему это не свойственно. Он на самом деле так думает, как сторонний наблюдатель.

— Как бы тебе ни было плохо, больно или страшно, ты не останавливался, а боролся, шел вперед. Жаловаться все умеют. А вот справляться с трудностями…

— Угу…

— Но ты встречал их лицом к лицу. Так что, уверен, все будет нормально.

— Угу…

Вдруг на небе начался звездопад.

— О… Ого! Ничего себе!

Мы вскочили и прилипли к окну.

Звезды (если это правда были звезды) одна за другой плотным потоком рассекали черное небо, оставляя за собой длинные серебряные хвосты.

Удивительное световое представление продлилось до поздней ночи, и мы с Хасэ, не зная скуки, все это время за ним наблюдали.

Через два дня после происшествия нас с девушками вызвали в полицейский участок для дачи показаний. Не пришла только Кагава.

Следователи наседали на нас с вопросами, как так вышло, что все грабители оказались без сознания, и что в центре взорвалось, но мы лишь мотали головами. Как выяснилось, Ямада все-таки умер, а всех запертых в хранилище сотрудников благополучно освободили, среди них пострадавших не было.

Несостоявшееся ограбление с захватом заложников стало главной темой не только новостных программ, но и различных ток-шоу. Больше всего, конечно, обсуждали не самих преступников, а «отважных старшеклассников, освободившихся собственными силами» и «рисковавшего жизнью ради своих учеников учителя» (естественно, репортеры пронюхали подробности, как же иначе). У нас с девушками брать интервью строго-настрого запретили, но журналистов это не остановило: они практически наводнили наш район и бросались с микрофонами и камерами наперевес на всех в форме Дзёто (узнали-таки, где мы учимся). Многие успели засветиться на экране (правда, с «мозаикой» вместо лиц).

— Этот сэнсэй такой классный!

— От него я ничего меньшего и не ожидал. Он не такой, как другие учителя.

«Кто это говорит?», — гадал я про себя, смотря очередной репортаж.

— Это ты еще не видел, что в интернете творится, — рассказала за кофе в полицейской приемной Тасиро. — Имя, конечно, не называют, но уже успели накатать, что это классный руководитель одного из третьих классов колледжа Дзёто и что он преподает бухучет и информатику. Совсем стыда нет!

— Да уж…

— Ну, он ведь герой, ничего удивительного. Вот увидишь, к нам на следующий год целая толпа желающих поступить придет. Подсчитают ведь, что, раз сейчас он классный третьего класса, то в следующем году возьмет первый.

— Инаба-кун, сходим все вместе проведать Тиаки-сэнсэя? — предложила Сакураба.

— Я не против, но пока к нему пускают только членов семьи.

В итоге договорились на тридцать первое августа, когда снимут ограничения на посещения.

— Надо же получить свой обещанный поцелуй!

— И не говори!

Для «трещоток» весь пережитый ужас уже отошел на второй план. Сейчас все их мысли были о поцелуях в щеку от Тиаки. Всем бы такую крепкую нервную систему.

На следующий день мне позвонила моя двоюродная сестра Эрико.

— К нам тоже журналисты приходили! — возбужденным тоном поделилась она.

Когда уже этот переполох уляжется? До нового триместра всего три дня осталось!

Еще днем позже, узнав, что Тиаки сняли ограничения на посещения, я поспешил к нему. Мне нужно было увидеть его до «трещоток».

Перед больницей все еще караулили фургоны телеканалов, немного меньше, чем в первый день, но все равно немало. В крыле, где лежал Тиаки, дежурил полицейский.

— Здрасьте.

Зайдя в палату, я так и замер: на меня уставились двое незнакомых мужчин.

«Это еще кто такие? Тиаки себе что, по чувству стиля друзей выбирает?»

Один из незнакомцев выглядел чуть старше Тиаки. Короткая стрижка и аккуратная бородка, крепкого телосложения. Скромная рубашка и слегка ослабленный в узле галстук, но очки без оправы придавали ему лоска. Сидел он, немного развалившись, и производил впечатление выросшего, но не забывшего бурную юность хулигана.

Второй был его полной противоположностью. Возрастом он был, скорее всего, как Тиаки. Худощавый, с аккуратно уложенными волнистыми волосами. Рубашка, галстук, пиджак, часы, туфли — с первого взгляда становилось ясно, что всё очень дорогое. Сидел он с идеально прямой спиной — невольно залюбуешься. Сразу видно хорошее воспитание.

«А! Это он! Наверняка он! Это про него Тиаки рассказывал: друг из богатой семьи, вокруг которого будто всегда свежий ветерок дует!» — осенило меня. Я тогда еще подумал, что это описание напоминает мне Хасэ, и действительно, они в чем-то были похожи. Они оба производили впечатление людей, кто с детства привык к роскоши и получил достойное отпрысков состоятельных семейств воспитание. Представители высшего общества, а не просто «золотая молодежь».

— Йо.

Голос Тиаки вернул меня к реальности.

— В-вы заняты?

Правая половина лица Тиаки все еще была фиолетовой из-за синяка, но, по крайней мере, марлевую повязку уже сняли.

— Ничего страшного. Знакомься. Мой кузен Каору Хидзиката, работает учителем в средней школе Дзёин. А это мой друг Масамунэ Камисиро.

Кузен — «бывший хулиган» и друг — наследник богатого рода. Перед этим был напоминавший хоста иностранец и сногсшибательная красавица. А еще он упоминал китайца, хорошо ориентирующегося в криминальном мире. Не устаю поражаться разнообразию окружения Тиаки.

— Ха-ха! Ты Юси Инаба, угадал? — поднялся со стула кузен и от души хлопнул меня по спине.

Его голос глубиной и тембром немного напоминал Тиакин. И, если присмотреться, разрез глаз у них тоже был схож.

— Наоми нам о тебе рассказывал. Что, доставляет он тебе хлопот в колледже, да? Ты уж его прости.

— За ним вечно глаз да глаз нужен!

Хидзиката-сан и Камисиро-сан понимающе усмехнулись. Я немного растерялся.

— Н-нет, вовсе…

— Ты его особо не балуй.

— А то совсем на шею сядет.

Я не понимал, шутят они или нет, но лица у них при этом были совершенно серьезные, и меня начал душить смех.

— Что вы несете?! — как-то очень по-детски возмутился Тиаки, и мне стало еще смешнее.

— Вспомнил… — спохватился я. — Это вам… От повара из моего общежития.

Я передал ему фруктовое желе, приготовленное по особому рецепту Рурико-сан. Всего было шесть видов: банановое, вишневое, апельсиновое, яблочное, персиковое и виноградное. Порции были размером с монету в пятьсот иен, и внутри каждой было по кусочку фрукта.

— Красота какая…

— Они без сахара и маленькие, чтобы было удобнее есть.

— Спасибо. С удовольствием попробую. Поблагодари от меня повара.

— Угу.

Камисиро-сан забрал у него пакет и убрал в холодильник.

— Каору, Масамунэ, выйдите ненадолго, — попросил Тиаки.

Его кузен и друг совсем не удивились.

— Я уже пойду, Тиаки, работа. Увидимся. Каору, пока.

— Давай. А я пока схожу, покурю.

И оба ушли, да так слаженно, будто заранее договорились. Словно действовали по чьему-то сценарию.

Одноместная палата Тиаки находилась на третьем этаже. Тихо жужжал кондиционер. За закрытым окном простиралось голубое небо, по которому неторопливо плыли пушистые облака. Обычный летний день, никакого ограбления будто и не было.

— Вы… как себя чувствуете?

— Нормально. Но к началу триместра выписаться не успею.

На полное восстановление врачи дали Тиаки две недели. Сайто сильно разодрал порез на груди, из-за чего пришлось накладывать швы. Скорее всего, останется заметный шрам. Вдобавок он едва не вывихнул ему левую руку, повредив мышцы. Повезло, что обошлось без разрывов мышц и связок.

Щеки у Тиаки слегка впали. С такими ранениями и после всего пережитого неудивительно осунуться. Ограничения на посещения были не блажью, а врачебной необходимостью: он должен был отдохнуть.

Я закусил губу.

И сразу же на мою голову легла ладонь.

Этот взгляд Тиаки был мне хорошо знаком. Он будто говорил мне: «Я все понимаю».

Я положил перед ним «Пти» и после небольшой паузы заговорил:

— В этом мире есть существа, ему не принадлежащие. Я не о привидениях или им подобных, а о тех, кого люди могут потрогать и даже использовать в своих целях. Когда-то давно их запечатали внутри этой книги, и с тех пор те, кто обладает необходимыми качествами, могут их вызывать. Обычная завязка для многих фильмов и манг.

Тиаки неторопливо листал «Пти».

— В этой книге запечатаны двадцать два духа: дух света, дух огня, дух грома и так далее. А я… я могу ими повелевать, — не дождавшись реакции, я продолжил: — Танаку и Сайто вырубил Брондиз. Накагаву и Като ударил током дух молнии Итака. Дверь на крышу открыл Гойелемс, он очень сильный. А водолазный костюм я обнаружил с помощью Глаза Гора, он может залететь куда угодно, запомнить все, что увидит, а потом показать.

Я старался говорить спокойно, как будто меня это не касалось. Словно рассказывал сказку.

— Я не знаю, откуда во мне эти силы… Эта книга просто выбрала меня своим мастером. Видимо, такая уж судьба, по-другому объяснить не получается.

Тиаки поднял на меня глаза. Выражение его лица оставалось совершенно спокойным.

— Есть у меня друг, — ни с того ни с сего сказал он. — Фукита. Но все друзья и коллеги зовут его Аэростатом.

Я растерянно на него уставился.

— Он когда о чем-то глубоко задумывается… воспаряет.

— Чего?

— Это происходит, только когда он сидит, но ты вдруг посмотришь на него — а он парит в сантиметрах двадцати над стулом. Друзья и коллеги уже давно к этому привыкли и не реагируют, только на макушку надавят, чтобы опустить на место.

Я не знал, что на это ответить.

— Есть одна девушка, ей в ночь на шестнадцатый день рождения приснился сон, в котором один бог сказал ей, что хочет взять ее в жены. Девушка, кстати, очень красивая. Так вот, однажды ее окружили пятеро хулиганов и уже хотели напасть, но вдруг ударила молния, и они все рухнули замертво. Девушка, поверив словам бога, сейчас учится на жрицу в его храме. А в Праге я собственными глазами видел «живую» картину. На ней изображена масляными красками комната, и если убрать картину в ящик стола, он сам по себе начнет медленно выдвигаться. У меня тогда аж мурашки по коже побежали. Я это к тому, Инаба, что в мире полным полно удивительного. Необъяснимого с точки зрения рационального восприятия. То, что описывает химия, физика — это лишь верхушка айсберга. Наука ведь не в состоянии ответить, почему некоторые люди могут видеть позитроны.

Тиаки погладил обложку «Пти».

— Ничто не существует просто так. У всего происходящего есть смысл, всё в мире взаимосвязано. Этого нельзя отрицать. Поэтому важно смотреть не на сам предмет или событие, а на смысл, что они в себе несут.

Тиаки опять посмотрел на меня своими пронзительными, будто заглядывающими в самую душу, глазами, и я едва не задрожал.

— О чем… ты хотел поговорить на самом деле? — тихо спросил он.

Казалось, слова полились из меня раньше, чем я успел их додумать.

— Я мог с помощью духов справиться с грабителями с самого начала. Тогда бы девушкам не пришлось переживать весь тот ужас, а вы бы не пострадали.

Жар из груди поднялся к горлу.

— Но я испугался. Испугался, что вы все посмотрите на меня, как на чудовище. Я думал, что готов ко всему, у меня и в мыслях не было, что мне вдруг станет так страшно использовать магию… Я сам… от себя такого не ожидал. Но что… что если кто-то пострадает именно потому, что я не применю магию? Как мне быть в такой ситуации? Что если я магией смогу кого-то спасти? Разве не для этого я и должен ее применять?

— Инаба.

— А теперь Кагава в шоке, вы в больнице… Ничего бы этого не было, если бы я вызвал духов раньше!

— Инаба!

Тиаки крепко прижал меня к груди, и лишь тогда я понял, что плачу.

Не отпуская меня, он твердо сказал:

— Не говори ерунды. То, что ты можешь кого-то спасти, не означает, что ты обязан во что бы то ни стало это сделать. Тем более, ставя себя под удар!

— Но… вы же сами…

— Я не считал себя спасителем и умирать ради других не собирался. Я лишь делал то, что было в моих силах.

Он сжал ладонями мою голову, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Послушай меня хорошенько, Инаба. Во всей Вселенной не найдется живого существа, которое было бы абсолютно непогрешимо и всемогуще. Я не знаю, какими такими особыми способностями ты обладаешь, но даже те, кто намного сильнее тебя, не могут спасти всех. Потому что одной силы для этого мало, нужен подходящий момент, удача, обстоятельства, да мало ли, что еще! Никакой величайший гений не сможет повернуть все это на свою сторону! Иначе мы бы жили в совершенно другом мире. Мы можем лишь делать то, что в наших силах. Это касается и тебя с твоими особыми способностями. А если кого-то все-таки не удается спасти…. нам остается лишь это принять.

Я ведь это знал.

Поэт мне уже об этом говорил. И Рю-сан. Я все это прекрасно знал.

Почему же слезы все не прекращаются?

— Спасибо, что спас меня, Инаба. Если бы не ты, по крайней мере, я бы точно погиб, — ласково погладил он меня по голове, будто мать — ребенка. — Но я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради других, слышишь? Можешь себе представить, каково им будет? Особая сила не делает твою жизнь и здоровье менее ценными. Выкинь из головы мысль, что твоя жертва — решение проблемы. Потому что это… не что иное, как гордыня.

У меня перехватило дыхание.

В голове, резонируя со словами Тиаки, зазвучал голос Хасэ:

«Пусть ты не просил этой силы, но теперь тебе придется с ней жить… Поэтому я прошу тебя, пожалуйста, оставайся всегда полноценным человеком. Что бы ни случилось…»

Я умудрился забыть то, что ни в коем случае не должен был забывать.

Я сделал глубокий вдох, вытер слезы и шмыгнул носом.

— Аж полегчало…

Тиаки усмехнулся.

— Тебе надо восстановить водный баланс. Возьми в холодильнике «Покари»*.

Пока я пил, Тиаки смотрел в окно на небо.

Было… очень тихо и спокойно.

Первое сентября.

Вспыхнувшее среди учеников волнение из-за отсутствия Тиаки на торжественной линейке по случаю начала второго триместра дополнительно подогревали бродящие вокруг территории колледжа журналисты и репортеры.

— Как вам уже всем, должно быть, известно, под конец каникул несколько учеников нашего колледжа и один учитель оказались вовлечены в серьезное происшествие. К счастью, жизни никого из них опасность не угрожает.

В своей речи директор предупредил, чтобы мы не отвечали на вопросы журналистов.

— Ах да, еще кое-что, — под конец добавил он. — Посторонним посещать госпитализированного запрещено. Не тратьте время зря.

Ученики ответили сердитым гулом, но директор невозмутимо спустился с трибуны.

Нам с «трещотками» не давали прохода: не только наши одноклассника, вся школа желала выпытать из нас все подробности случившегося.

— Будто не ясно, что нам запрещено об этом говорить! — тяжело вздохнул я.

Этот переполох явно надолго.

Шли дни. В колледже, по телевизору, в газетах продолжали бурно обсуждать ограбление выставочного центра.

Но жизнь вернулась к своему привычному, размеренному ритму.

Мы ходили на уроки, занимались в клубах, приступили к подготовке к Спортивному и Культурному фестивалям.

В начале второй недели нового триместра, когда я только успел подумать, что пора бы уже Тиаки выписаться из больницы…

— Срочная новость!!! Завтра Тиаки-тян придет в колледж! — перед уроками влетела в класс Тасиро.

Это сообщение встретили восторженными криками.

— Наконец-то!!!

— А-ах, как я соскучилась! Все лето его не видела!

Воздух в классе резко накалился.

— Но Тасиро, а не рано он на работу выходит? Он же, получается, только-только выписался? — спросил я.

— Я так поняла, что первое время он будет только на полдня приходить.

— Понятно. Но все равно, мог и отдохнуть…

— Что, дорогой, волнуешься о своем милом? Но тебе же тоже наверняка хочется его поскорее увидеть! — ехидно заулыбалась Тасиро и немедленно получила от меня по макушке.

После уроков, когда я относил в учительскую журнал дежурств нашему заместителю классного, мой взгляд случайно наткнулся в окне на Куроду, одиноко сидящую на скамейке между клумбами внутреннего дворика.

«А где же другие фанатички?..»

Я знал, что Кагава все еще лежала в больнице. Может, Куроде тоже нездоровилось?

— Курода? — выйдя во двор, позвал я девушку.

Она подняла на меня глаза.

— Инаба-кун.

— Ты чего? Тебе нехорошо? Бессонница?

Курода недолго помолчала, после чего легонько помотала головой.

— Аоки-сэнсэй рассказала… как ходила навещать Кагаву-сан.

— Ясно…

— Кагаве-сан очень плохо… Ее мама думает, что это потому, что в том центре только ей одной пришлось пережить нечто ужасное… Но ведь врачи уже провели обследование, понятно же, что ничего такого не было! Но ее мама все равно… не верит…

Видимо, состояние Кагавы настолько плохо, что заставляет предполагать худшее.

— А Аоки-сэнсэй… — Курода на секунду осеклась, но все же договорила: — Аоки-сэнсэй сказала нам… «Почему же Тиаки-сэнсэй спас всех, кроме Кагавы-сан?»…

Я нахмурился.

— «Почему он ничего не предпринял, чтобы не довести до такого, как учитель он был обязан что-то сделать… Почему все остальные в порядке, а Кагава-сан одна должна страдать?»… Говорила она и плакала…

Я не сдержался и тихо цокнул языком. Очень в духе Аоки. Понятия не имеет, как все происходило на самом деле, и даже не пытается узнать, а позволяет себе идеалистические высказывания.

— И все девочки тоже плакали. Плакали и обвиняли Тиаки-сэнсэя. Говорили, что Аоки-сэнсэй наверняка бы спасла Кагаву-сан.

— Да уж…

— А я… не выдержала и закричала, что Тиаки-сэнсэя ранили, когда он пытался помочь Кагаве-сан!.. — лицо Куроды помрачнело. — Инаба-кун, как ты думаешь… Если бы с нами был не Тиаки-сэнсэй, а Аоки-сэнсэй… Она бы нас спасла?

Я почесал голову.

— Конечно. Аоки тоже бы с готовностью рискнула ради нас жизнью. Наверняка бы бросилась на грабителей с криком: «Делайте со мной все, что угодно, только отпустите детей!».

Курода тихо фыркнула.

— Но дело в том, что на этом бы все и закончилось. Те ребята бы и ее не пожалели, и нас. Но в этом нет вины Аоки. С нами был Тиаки, поэтому мы спаслись. Между женщиной и мужчиной все-таки есть разница. Как и в знаниях, так и в опыте. Тиаки особенный, его нельзя сравнивать с Аоки.

Курода слушала меня и кивала.

— Нам очень повезло, Курода. Да, мы оказались в ужасном положении, но нам невероятно повезло, что с нами был именно Тиаки.

Она несколько секунд, не мигая, смотрела на меня, а затем решительно кивнула и встала со скамейки.

— Мне нравится Аоки-сэнсэй, но больше я не стану ходить за ней везде вместе со всеми. Да и они меня уже к себе не подпустят.

Выражение лица у нее было странное: все еще мрачное и бесстрастное, но в нем чувствовалось некоторое облегчение.

— Одних общих интересов мало, я хочу настоящих подруг. Как у Тасиро-сан.

Я кивнул.

— Если ты этого хочешь, когда-нибудь они обязательно у тебя появятся. Не торопись. Жизнь — штука длинная.

— Я знаю, — с непоколебимой уверенностью в голосе ответила Курода.

На следующий день Тиаки действительно пришел в колледж.

Когда он зашел в класс перед уроками, его встретили водопадом из конфетти.

— Тиаки-сэнсэй, с возвращением!!!

Немного смущенный, он принял букет от девушек. Выглядел он ничего, но рана на правой брови все еще бросалась в глаза.

Его появление вызвало в колледже новую волну ажиотажа: ученики принимались горячо шептаться, стоило им увидеть Тиаки в коридоре или в учительской, телефоны разрывались от звонков с просьбами взять у него интервью.

— Тут уж ничего не поделаешь, — с усмешкой разводили руками Асо и другие учителя.

Потянулись все еще немного неспокойные, но привычные деньки.

Небо постепенно теряло летнюю прозрачность — осень вступала в свои права.

Кагава в итоге так и не вернулась в колледж. Не знаю, какие теории на этот счет строила Аоки с фанатичками, но лично я уверен, что Кагава не смогла справиться с шоком из-за того, что ради собственного спасения едва не пожертвовала жизнями других.

— Ей нужно время, — сказал Тиаки.

Он прав. Главное, чтобы когда-нибудь, но она это преодолела. У нее тоже впереди долгая жизнь.

Курода, несмотря на то, что осталась в одиночестве, выглядит жизнерадостной. Уверен, с таким настроем она быстро найдет себе подруг.

Во втором триместре целых два масштабных мероприятия — Спортивный и Культурный фестивали, но все мысли будущих выпускников только об экзаменах… Ага, как бы не так. Все-таки последний год — третьеклассники с головой ушли в подготовку к фестивалям. Хотя, конечно, есть и такие, кто под предлогом учебы отказался участвовать.

— Надо в этом году в клубе тоже замутить что-нибудь прикольное, глава! — с сияющими глазами заявила Тасиро. — Или скажешь, что из-за поступления у тебя времени нет?

— Не собираюсь я ничего такого говорить.

— И правильно!

Ее радостная улыбка оказалась заразительной. Умеешь ты все-таки получать удовольствие от жизни, многим бы стоило у тебя поучиться, Тасиро-сэнсэй.

— Но никаких постановок с переодеваниями парней девушками!

— Ну вот, еще не начали обсуждать, а уже запретили! — демонстративно ужаснулась Тасиро. — Что ты имеешь против переодетых девушками парней? Они всегда пользуются успехом на фестивалях!

— А потом их снимки на всю жизнь остаются в выпускных альбомах. Нет уж, спасибо.

— Ну и ладно! Все равно наша главная надежда — это Тиаки-тян! Хи-хи-хи-хи-хи!♪

— Опять какие-то безумные планы строишь?

— А-ах, да здравствует спокойная жизнь!

Осеннее небо поглотило восторженный вопль Тасиро.

И в этом году Культурный фестиваль обещает быть бурным.

На моем привычном месте на крыше — на нагретом солнцем баке для воды — лежал Тиаки.

— Йо.

— Привет.

В высоком чистом небе плывут пушистые облака.

Наблюдая за ними, лежа на спине, начинает казаться, что ты и сам паришь где-то там.

Тонкий столбик дыма от сигареты Тиаки неторопливо устремляется вверх.

Да, кстати, насчет обещанного поцелуя в щечку. Тасиро, Сакураба и Какиути все-таки получили его тридцать первого августа.

Фоток с того памятного события не осталось (Тиаки категорически запретил снимать), но «трещоткам» до сих пор, чтобы впасть в эйфорию, хватает одного воспоминания, как он по очереди притянул каждую из них к себе здоровой правой рукой и поцеловал в щеку.

Под конец Тасиро выдала в своем репертуаре:

— Инабе тоже положено!

Уж не знаю, о чем в тот момент думал Тиаки, да и я сам, но в итоге он и меня чмокнул. Но это строжайший секрет (особенно для моих соседей по особняку).

Мы все тогда были немного не в себе.

Наверняка в палату кто-то по ошибке пустил веселящего газа.

1. *Марка безалкогольного негазированного напитка.

Послесловие команды

Yoku05(перевод)

Спасибо, что остаетесь с нами! Уже восьмой том подошел к концу, с ума сойти!

Кстати, где-то в середине мая прошлого года я оставила на форуме заявку на перевод "Особняка"... В ворксе, но мне предложили присоединиться к РуРе, и вот уже целый год позади... Черт, а... Как время летит, и как многое за такой короткий, но в то же время долгий срок может измениться... В том числе приоритеты... жизненные и рабочие. Судьба непредсказуема) Но эта фраза уже из следующего девятого тома, так что заканчиваю с лирикой.

В этом томе в наш с idiffer'ом дуэт неожиданно вступила Лесса, за что ей огромное спасибо))) А idiffer как всегда большой молодец, и солнышка тебе почаще, как в небе, так и в душе).

Спасибо читателям за поддержку! Ваши комментарии всегда как бальзам на душу) И за донаты отдельная благодарность от всего сердца. Спасибо!

Осень…

«Выглядит аппетитно», — подумал я, глядя на затянувшие небо перисто-кучевые облака.

Меня зовут Юси Инаба, я учусь в третьем классе бизнес-колледжа Дзёто, и для меня эта осень означала…

— Учиться осталось совсем ничего…

Потеряв в первом классе средней школы родителей, я решил поступить в бизнес-колледж, чтобы сразу после его окончания пойти работать и стать самостоятельным… Но моя изначальная цель претерпела небольшие изменения.

Взросление может немного подождать. Сейчас мне больше хочется путешествовать, смотреть фильмы, читать книги, знакомиться с новыми людьми. И учиться, чему-то такому, что заставит меня напрягать мозги, пусть я и не смогу на этом заработать. Поэтому я решил поступить в университет на факультет фольклористики. Так что эти летние каникулы прошли у меня не за подработкой, а за упорной подготовкой к предстоящим экзаменам.

— Хотя одной ею это лето не ограничилось, — вздохнул я, пожимая плечами.

— Матадзюро-сан прислал мацутакэ! — зашел в гостиную Поэт, неся в руках огромную корзину грибов.

— Наконец-то!

— Будем сегодня есть сукияки с мацутакэ!

Праздно проводящие время несносные взрослые заметно оживились.

Став старшеклассником, я поселился в частном общежитии «Котобуки», более известном как «Особняк нежити» — настоящее логово привидений и прочих сверхъестественных созданий.

Среди них есть Домовладелец Черный Бонза, повар-привидение в виде одних кистей рук, прикидывающийся человеком и работающий в крупной компании нежить и многие, многие другие. Прибавьте к этому соседей-людей, среди которых есть путешествующий между мирами торговец, могущественный экстрасенс и прочие подозрительные личности (а правда ли они люди — тот еще вопрос).

Сейчас я уверен, что мне было предначертано здесь поселиться. Несмотря на мое искреннее намерение жить самой обычной жизнью, двадцать два волшебных и демонических создания, заключенных в гримуаре «Пти Иерозоикон», избрали меня своим мастером. Другими словами, я стал магом.

Вот уж точно, судьба — штука непредсказуемая.

Она вдруг сваливается тебе на голову без предупреждения, переворачивает твою жизнь верх дном и оставляет с этим разбираться.

Но в особняке меня научили не торопиться и не бояться меняться.

А еще здесь мне преподали самый главный урок:

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться».

Следуя ему, я смог выдохнуть, расправить плечи, взглянуть на себя по-новому и решиться заняться тем, чем мне на самом деле хочется.

— Какие огромные мацутакэ, уже слюнки текут, — на невзрачном, с будто ребенком нарисованными чертами, лице Поэта Рэймэя Иссики (кажется, человека) расцвела улыбка.

— В лесах, где живет Матадзюро-сан, таких, должно быть, навалом, — облизнулся Букинист, мой сэмпай — книжник, мастер магической книги «Семь мудрецов». Тоже, скорее всего, человек.

Матадзюро-сан, кстати, — это одноглазый гигант-матаги, живущий в скрытой деревне в горах Кумано. Добрый друг особняка.

— Рурико! Приготовь на ужин сукияки, ладно? И еще грибочков на пару! — попросил разъезжающий по всей стране художник-хулиган Акира Фукасэ (человек).

Гений кулинарии Рурико-сан принялась в нетерпении растирать тонкие белые пальцы. Видимо, руки так и чешутся приступить к готовке… Хотя в ее случае скорее кисти так и чешутся.

Знакомая нежить постоянно присылает в особняк сезонные продукты первоклассного качества, а Рурико-сан не устает каждый день радовать нас своими шедеврами.

— Удачно я сегодня приехал, — улыбнулся мой друг Мидзуки Хасэ. Человек. Мы знакомы с начальной школы, он единственный друг, который не оставил меня и неизменно поддерживал после смерти родителей. Богатый, умный и к тому же смазливый Хасэ учится в элитной школе, поэтому каждый день с ним не повидаешься, но ему известно все обо мне и особняке. Но и без этого он обожает здесь бывать, как выходные — он тут же запрыгивает на свой мотоцикл и приезжает погостить с ночевкой.

Сейчас у него на коленях сидит его главный любимчик — Буся, привидение мальчика примерно двух лет. Он погиб от рук родной матери после долгих издевательств, а теперь купается в любви и заботе всех обитателей особняка и ждет часа, когда сможет отправиться на Небеса. Сбоку от Хасэ лежит, прижавшись к нему, собака Бела — «приемная мама» Буси.

Итак, сегодня на ужин сукияки с мацутакэ и говядиной! Причем в таком объеме, что становится страшно за желудок!

— Самое то под рис! — восхитился я, накладывая себе плошку с горкой.

Нигде больше я не ел таких сочных мацутакэ! А маринованные в соусе тарэ кусочки говядины так и тают на языке! Нос щекочет запах грибов… Эх, чувствуется осень.

— Я правильно понимаю, эта говядина ведь не элитных сортов? — с полным ртом спросил Хасэ.

Надо же, какой гурман, я вот в этом совершенно не разбираюсь.

— Но мясо такое мягкое… Удивительно, — растерянно добавил он.

— Это все кулинарная магия Рурико-сан.

— Мясо ведь еще нужно правильно подготовить.

— Даже дорогое мясо, приготовленное неумелыми руками, быстро надоест, — уверенно заявил я, хотя сам как раз дорогое мясо только в магазинах видел. Но любое мясо, приготовленное Рурико-сан, получается невероятно вкусным, и есть его никогда не надоедает. Скорее наоборот — как бы живот от переедания не заболел.

Взрослые как обычно без устали подливали себе алкоголь. Закуской под саке сегодня были приготовленные на пару ломтики ямса и устрицы в кляре.

— Высший класс!

А под пиво был вареный лосось, приправленный особым соусом Рурико-сан из вина, уксуса и горчицы, с гарниром из овощей — дайкона, моркови и стручков молодого гороха.

— И это тоже объедение!

Короче говоря, все было вкусно, мы много говорили, смеялись, а что еще для счастья надо?

Оставив несносных взрослых как обычно пировать до поздней ночи, я, Хасэ, Буся и Бела ушли ко мне в комнату.

Лежа на футоне, мы с Хасэ обсуждали предстоящий Культурный фестиваль, когда нас прервали.

— Добрый вечер, господин, Хасэ-сама, — появился из ниоткуда и согнулся в поклоне человечек в пятнадцать сантиметров высотой. Фул, карта «Нуль», путеводитель по «Пти Иерозоикону». «Пти» — самый настоящий гримуар, но заключенные в нем духи все немного со странностями и толку от них обычно мало. И Фул — их лидер и представитель — не исключение.

— Не желаете ли этой поздней осенней ночью прослушать захватывающую историю о приключениях Кат Ши?

— В ней же не будет ни слова правды!

Мы с Хасэ покатились со смеху. Кат Ши — не кто иной, как знаменитый Кот в сапогах, наследник королевского кошачьего рода, гений хитрости и смекалки… А на деле же он страшно ленив и горазд нести чушь.

— Действительно, ему свойственно преувеличивать… — деликатно кашлянул в кулак Фул. — Но ведь байки чем невероятнее, тем интереснее!

— Нашел оправдание!

Мы опять заржали.

Из двенадцатой страницы «Пти» вырвалась маленькая молния и ударила в пол. На нем в клубах дыма появился вальяжно развалившийся кот с зажженной кисеру в лапе. Затянувшись, он лениво начал:

— Когда я был пиратом…

Пиратом?!

Хасэ тоже прыснул.

История Кат Ши сильно отдавала гремучей смесью «Пиратов Карибского моря» и «Индианой Джонсом». Но слушать его было и правда интересно, признаю.

Мы уже собрались лечь спать, когда ко мне в комнату пожаловал Букинист. Его жизнь как раз очень напоминает приключения Индианы Джонса: в поисках редких и магических фолиантов он путешествует по всему миру, иногда и в джунгли забредает, и Анды покоряет. Есть у него и подходящее для такого необычного занятия оружие — волшебная книга «Семь мудрецов», в которой заключены силы семерых чародеев.

— Я попросил его дать почитать что-нибудь интересное, — пояснил Хасэ.

— Вот я и принес!

Покачиваясь под тяжестью чемодана, Букинист занес его в комнату, опустил на пол и открыл крышку. Внутри, как обычно, теснились самые разные книги: от старинных в тяжелом переплете до современных с бумажной обложкой. Когда-то и «Пти» был среди них.

— Юси советую «Ботанический сад» Дарвина.

— Дарвина?.. Того самого?!

— Дедушки «того самого». Ботаника в стихах — уникальная вещь!

— Как можно ботанику описать стихами?

Мы с Хасэ подались вперед и с любопытством уставились на предложенную книгу.

— Там цветочки-мальчики флиртуют с цветочками-девочками со всеми вытекающими последствиями, еще и ангелы с богинями присутствуют. Но основано все это на научных наблюдениях, есть и серьезные комментарии с точки зрения ботаники, так что читать интересно.

— Ого!

Я зашуршал страницами.

— А вот что бы предложить тебе, Хасэ? Может, чего-нибудь псевдонаучного? Работы Уильяма Рида по «Полой Земле»? Или своего рода справочник по парапсихологии «Внемли!» Форта? Язык у него тяжеловатый, но все, что он описывает, происходило на самом деле.

— А, я слышал о Форте! — встрепенулся Хасэ и остановил свой выбор на этой книге.

С сонно сопящим Бусей между нами мы погрузились в чтение.

В какой-то момент я посмотрел на Хасэ. Тот массировал переносицу.

— Устал?

Только сейчас я заметил у него под глазами небольшие круги. Для него это редкость.

— Угу… — Хасэ захлопнул книгу. — Застрял немного с задачкой от старика.

— Понятно…

Отец Хасэ занимает ключевую должность в одной из крупнейших компаний страны и, желая воспитать из сына достойного преемника, нещадно его муштрует, постоянно задавая решать «задачки». Одним изучением маркетинга и менеджмента дело не ограничивается, Хасэ учится искусству ведения переговоров и деловому этикету, чтобы со временем приблизиться к пока недостижимому идеалу — своему отцу Кэйдзи Хасэ.

Высокий и подтянутый Кэйдзи-сан в своем дорогущем костюме от Lanvinсо строгими Ebel Sportна запястье (никаких пошлых «ролексов»), расслабляющийся в кресле с сигаретой Sobranie Black Russian, — это, на мой взгляд, настоящий эталон первоклассного бизнесмена, умного, стильного и невероятно крутого.

Неудивительно, что красотки с Гинзы от него без ума, но и как управленец он настоящий профи — расчетливый, решительный и требовательный. Хасэ-старший всегда тонко чувствует собеседника и знает, когда нужно надавить, а когда следует на время отступить, чтобы потом «дожать» и добиться своего. В среде бизнес-элиты его уважают и побаиваются, а богачи постарше зовут его между собой «Бритва Кэйдзи» (уж не знаю, связано ли это с модой у пожилых богатеев бриться опасными бритвами).

Развлекаться Хасэ-старший тоже мастак. Чем он только не занимался, и чего он только не умеет, поэтому ничего не боится и может поддержать разговор на любую тему. Однажды один партнер по бизнесу сдуру ляпнул, что увлекается прыжками с парашютом, так Кэйдзи-сан немедленно на полном серьезе предложил ему в следующие выходные отправиться вдвоем на аэродром. Бедняге пришлось срочно идти на попятную, и в итоге переговоры закончились в пользу Хасэ-старшего. Большой бизнес не терпит слабости, даже касательно личной жизни.

Боюсь представить, насколько заковыристые «задачки» может задавать сыну такой отец, раз даже Хасэ от них устает.

— Поручил мне проанализировать действующий проект в его компании. Он сам уже все проверил, поэтому и запустил его в работу, а теперь хочет, чтобы и я разобрался во всех деталях.

Я понятия не имел, о чем речь, но кое-что все-таки понял: Кэйдзи-сан требует от сына соответствовать своему высочайшему уровню.

Хасэ умен, талантлив и воспитание и образование получил — на зависть каждому. Но именно поэтому он с детства находится под сильным прессингом возложенных на него ожиданий, а прибавьте к этому такого серьезного соперника, как его отец, — любой бы не сдержал тяжелого вздоха.

У богатых и талантливых свои заботы.

И хотя Хасэ старается никогда этого не показывать, я все равно вижу, как ему тяжело.

— Но здесь обо всех трудностях моментально забываешь, — улыбнулся Хасэ, будто прочтя мои мысли.

— Это точно.

Прекрасная осенняя ночь. Чистое темно-синее небо прочертила радужная падающая звезда.

Итак. Бежали дни, а вместе с ними неумолимо наступали главные школьные мероприятия.

Всего три дня назад в моем колледже Дзёто прошел Спортивный фестиваль, и теперь все классы и клубы сосредоточились на подготовке к Культурному.

— Инаба! — затормозил рядом со мной Хасэ и с улыбкой протянул мне шлем. — Садись. Поехали.

Сегодня в старшей школе Хокуё Рэймэй, где учится Хасэ, Культурный фестиваль. В прошлом году фестивали в Хокуё и Дзёто совпали по датам, поэтому я не смог выбраться, но в этом он проходит у них на две недели раньше, чем у нас.

От меня требовалось приехать на ближайшую к школе станцию, откуда меня и забрал Хасэ. Гнать на мотоцикле навстречу ветру под ясным небом — неописуемое удовольствие.

До Хокуё мы добрались минут за десять. Да уж, сразу видно частное учебное заведение для детей богачей — внушительное здание в стиле модерн, скорее напоминающее Белый дом, чем старшую школу. По сравнению с непритязательным на вид Дзёто — просто небо и земля.

— Наконец-то смогу как следует оценить ваш Культурный фестиваль, — заметил я, слезая с мотоцикла на стоянке.

— Но ты ж был в первом классе?..

— Я тогда побыл совсем недолго и на подработку уехал.

— А-а, точно. Мы только глянули на все мельком.

Хасэ вдруг отвесил поклон, будто дворецкий.

— В таком случае, позвольте сегодня сопровождать вас в неторопливом путешествии по Хокуё Рэймэй.

— Ха-ха-ха!

В школе Хасэ учатся лучшие ученики со всей страны, и Культурный фестиваль здесь тоже особенный.

— Кто-то выкладывается на полную, а кто-то вообще ничего не делает, середины не бывает, — вздохнул Хасэ.

Так как почти все здесь происходят из богатых семей, у них свои взгляды на развлечения. Одни считают, что нет никакого смысла тратить время на «какой-то там» Культурный фестиваль, поэтому соорудят что-нибудь на скорую руку, напишут отчет, и на этом все. Но встречаются и такие, которые благодаря своим лидерским качествам сплачивают одноклассников вокруг какой-нибудь грандиозной идеи.

— Вот и на моей параллели есть один выдумщик, в позапрошлом году они всем классом делали презентацию про паразитов, в прошлом — ставили пьесу, а в этом устроили кафе с горничными.

— Весело, должно быть.

Мы засмеялись. Класс Хасэ, кстати говоря, подготовил презентацию на тему «Исследование взаимозависимости между личностью премьер-министра и развитием экономики» (в итоге мы на нее так и не сходили).

— Мне просто не хватило времени, чтобы еще и с классом что-то делать, а так хотелось, конечно, замутить напоследок что-нибудь поинтереснее, — усмехнулся Хасэ. И непонятно было, серьезно он или лукавит. — Зато со школьным советом мы оторвались. Тот самый выдумщик, кстати, постарался. Его Гото зовут. Организовал конкурс с переодеваниями.

— Что?! И это в вашей суперсерьезной элитной школе?!

— Скажи же, неожиданно?! Но даже без уговоров желающих оказалось много. В последний день фестиваля будет жарко!

— А ты тоже участвуешь? Я бы за тебя проголосовал!

— Ага, разбежался!

Хасэ как президент школьного совета ни в чем не принимает участия. А жаль. Они с его старшей сестрой Мигивой-сан — одно лицо, а она очень красивая… Переоденьте Хасэ девушкой — и он тоже наверняка будет пользоваться бешеным успехом. Но если я это скажу, мне точно попадет.

Если не брать в расчет исключения, подобные конкурсу с переодеваниями, в этом суперэлитном заведении для больших умников почти не было стандартных для Культурного фестиваля в любой другой старшей школе развлечений вроде кафе, киосков, развалов и прочего в этом роде. У нас в Дзёто, к примеру, даже устраивают подобие базара, где продают собранную по району дешевую мелочевку (старые журналы, одежду, овощи и так далее), поэтому к нам часто заглядывают домохозяйки или приходят целыми семьями. Но здесь взрослых среди посетителей почти не было, зато кишмя кишели девушки (не только ученицы Хокуё) и молодые женщины с фотокамерами.

— Вышли на охоту, — бросил Хасэ.

Вот оно что. Ну да, здесь же все-таки учатся богатые (этот пункт — ключевой) наследники, чье светлое будущее, считай, обеспеченно. Вот студентки и старшеклассницы (а я заметил и немало девиц из средних школ) и бродят вокруг с горящими глазами, точно выслеживающие добычу охотницы.

— Их мотивы понятны, но зрелище это жалкое, — холодно добавил Хасэ.

И тут…

— Извините, пожалуйста, можно вас сфотографировать? — подскочили к нему несколько девушек.

— Конечно, я не против, — с обворожительной улыбкой ответил он.

Но на этом все не закончилось.

— Возьмите, пожалуйста!

Девушки насовали ему листочков с номерами телефонов и адресами электронной почты (среди которых затесалась одна визитка с домашним адресом — ну не идиотка ли?).

— Спасибо, — все с той же неизменной приветливой улыбкой поблагодарил Хасэ, а секунд через десять без малейшего сожаления выбросил их в урну. Очень на него похоже. Эх, дамы, учитесь тщательнее выбирать мужчин!

Из всех презентаций по политике, экономике и истории (а их среди проектов в Хокуё было подавляющее большинство) мое внимание привлекла только одна — «Культура отаку с точки зрения современной экономики».

— Мда уж… — простонал я, окинув взглядом класс, отведенный под демонстрацию презентаций. — И это проекты «на скорую руку»?.. Сразу видна разница в уровне подготовки.

По мне, так это были вполне себе достойные научные статьи с теоретической и практической частями, с графиками и диаграммами. Несколько взрослых с большим вниманием их изучали.

— Ну, здесь все разбираются в этих делах, поэтому и накропать что-то на подходящую тему труда не составляет.

— Зато кафе организовать или пьесу поставить — это целый подвиг.

— И не говори.

Мы засмеялись.

В коридорах к Хасэ то и дело бросался кто-нибудь с восклицанием «Президент!». Парни с нескрываемым уважением, девушки — с восхищением. Мне и самому в чем-то льстило оказываемое другу внимание и доверие. Даже в таком элитном обществе Хасэ умудрился отличиться — он занимал пост президента школьного совета четыре срока подряд.

— Но и этому уже скоро конец, — с легкой ностальгией в голосе прокомментировал Хасэ. Для него на позиции президента этот Культурный фестиваль станет последним школьным мероприятием. Как, собственно, и для меня, даже и без всякого президентства. После Культурного фестиваля до конца второго триместра будет рукой подать, а в третий мы практически и не учимся.

— Здорово было, — сказал я.

Хасэ усмехнулся.

— А уж с твоей богатой на события жизнью время так вообще, наверное, пролетело незаметно.

— Это точно…

Я столько пережил за эти три года, что у других на это и трех десятилетий не хватит. Они были бурными, очень и очень бурными.

Мы решили попить кофе в том самом кафе с горничными.

— Йо, Хасэ! — перекрыл нежное девичье щебетание густой бас.

— Гото! Ты что творишь?! — Хасэ захохотал.

— Я ж это предложил, вот мне и отдуваться, — отозвался парень в платье горничной, которое смотрелось на нем на удивление органично, и сделал довольно милый книксен.

— Инаба, это тот самый чудак Ёсики Гото. Гото, это мой старинный друг Юси Инаба. Учится в Дзёто.

Мы с Гото пожали руки.

— Раз знакомству!

— А тебе идет, — похвалил я.

Гото подмигнул.

— А то! Наше кафе пользуется успехом. У нас же тут скучно, посмотреть особо не на что.

— Ха-ха, есть такое.

— Слышал, у вас в колледже на фестивале всегда кучу кафе и магазинов открывают? Сразу видно бизнес-колледж.

— Он у нас через две недели, приходи посмотреть.

Мы немного поболтали втроем за кофе.

Гото, как и все в этой школе, был умен и происходил из состоятельной семьи, но в нем чувствовалась практическая жилка. Ясно, почему он пришелся по душе Хасэ. Наверняка мой друг уже прибрал его к рукам.

Когда с прогулкой по Хокуё было покончено, Хасэ, пообещав показать еще одно интересное место, повез меня назад к станции.

Оставив мотоцикл, мы свернули на улочку, полную баров. В самом ее конце пряталось старое кафе, на входе в которое стояли двое с высветленными волосами и пирсингом в носах. Обычные на вид отморозки, но, по крайней мере, школу не забросили, судя по штанам от школьной формы. Один из них оттолкнул Хасэ, когда тот попытался зайти внутрь.

— Частная вечеринка. Не лезь.

— И вообще не шатайтесь тут. Проблем хотите? — процедил второй.

В их глазах мы с Хасэ явно представали «обычными школьниками», и именно это их и бесило. Что им «обычными школьниками» уже никогда стать не светило.

Хасэ тихо фыркнул и закричал в сторону входа:

— Китадзё! Ты там, Китадзё?!

Отморозки, побагровев, обступили его.

— Ах ты… Ты хоть врубаешься, к кому обращаешься, урод?!

— Тебе не жить!

Хасэ легко увернулся от летящего ему в лицо кулака.

Из кафе вышел еще один.

— Отошли от него, живо! — рявкнул он.

Отморозки так и застыли в испуге.

— Йо, Сиракава, — поприветствовал парня Хасэ.

Тот поклонился.

— Здравствуйте, Хасэ-сан.

— Подумал, дай-ка загляну, он же наверняка сегодня здесь, да и у меня время свободное.

— Вы очень вовремя. Он как раз хотел вам звонить.

— Удачно я момент подгадал. Со мной сегодня друг.

— Пожалуйста, проходите.

Мы зашли в кафе. У встретивших нас отморозков были такие глупые физиономии, что я едва удержался от смеха.

Внутри царил полумрак, усиленный густой пеленой сигаретного дыма.

— Эй, окна откройте, — приказал Сиракава.

Вальяжно развалившиеся на диванчиках парни вскочили, будто ужаленные, и бросились к окнам. Всего их в зале было человек двадцать. В разной одежде, но все примерно одного возраста (хотя чисто на лицо кое-кто казался и заметно старше). Судя по развязным телодвижениям и тяжелым взглядам, мы оказались в логове отморозков-гопников.

В глубине кафе сидел крупного телосложения парень со стрижкой под машинку и небольшой бородкой на суровом лице.

«А это, видимо, босс».

На столе перед ним лежала гора окурков, стояла кружка с кофе, а рядом с ней — бутылка бренди. Еще там зачем-то лежала толстая книга…

«Англо-японский словарь?!»

Босс, не отрывая хмурого взгляда от журнала, сказал:

— О, Хасэ, ты прям знал, когда прийти. Садись.

Хасэ совершенно спокойно пошел мимо оставшихся стоять отморозков. Я двинулся следом. Несколько ребят с ним поздоровались, остальные недоуменно зашептались: «Это еще кто?».

— Давно не виделись, Китадзё.

Хасэ присел на диван рядом с боссом. Я по подсказке Сиракавы опустился на диванчик напротив них. Лишь после того, как Сиракава сел рядом со мной, остальные отморозки зашевелились, рассаживаясь. Нам принесли кофе.

— У меня к тебе вопрос, — дымя сигаретой, сказал Китадзё.

По всей видимости, он тоже входил в «банду Хасэ». Я впервые встретился с ее членами.

— Какой?

— Вот, смотри, понятия не имею, что это…

Китадзё показал Хасэ… кроссворд. И не просто кроссворд, а…

«Английский?!» — изумился я про себя.

Глядя на окружавших его отморозков, никогда бы не подумал, что этот босс Китадзё любит в свободное время разгадывать английские кроссворды. Так вот зачем ему словарь.

— Ну-ка, ну-ка… — Хасэ скользнул взглядом по странице. — Ого, ничего себе вопросы…

Китадзё самодовольно хмыкнул.

— Тут что-то про живот тюленя, но я не врубаюсь… Ферментация птицы, чего-то там… Это какое-то блюдо?

— Ага, — кивнул Хасэ. — Называется кивиак.

— Кивиак? Это еще что?

— Традиционное блюдо инуитов. Тюленя фаршируют тушками чаек и оставляют разлагаться.

— О-о, — уважительным хором отреагировали отморозки.

Китадзё задумчиво почесал подбородок.

— Всё-то ты знаешь.

— Это одно из трех самых вонючих блюд на планете. Штука довольно известная, — легкомысленно улыбнулся Хасэ и достал мобильный. — Погоди, проверю, как пишется.

Китадзё заполнил последние пустые клетки.

— Ответ был «Power balance»! Наконец-то решил! — довольно объявил он.

Отморозки разразились аплодисментами.

Наблюдать за Хасэ и Китадзё было очень странно: они ведь две противоположности, «богатый наследник» и «гопник», но вот поди же ты, сидят рядом, улыбаются друг другу.

— Китадзё, знакомься, мой друг Инаба. Инаба, Китадзё учится в третьем классе Дзёнана, глава местных хулиганов.

Дзёнан вот уже много лет считается альма-матер отморозков всех мастей. Поговаривают, что к ним даже якудза заглядывают, зазывают к себе.

— Даже у тебя, Хасэ, есть друзья среди обычных парней. Хотя чему я удивляюсь? — раскатисто захохотал Китадзё.

— Инаба тоже налегает на английский.

— О-о, так мы с тобой в одной лодке, my friend. How long have you studied English?

На мгновение я опешил — с такой бандиткой физиономией (нехорошо, конечно, так говорить) вот так запросто перейти на английский, да еще и с неплохим произношением!

— А… эм-м… Only three years. Since I was admitted to a highschool.

— I see. Same as I.

— О-о! — с уважением протянули отморозки.

С лица Хасэ не сходила улыбка.

— Мне о Китадзё знакомый рассказал, они с ним на одни курсы разговорного английского ходили. Поражался, что якудза английский учит.

Китадзё опять захохотал.

Как я понял, его отец действительно состоял в клане, но сам Китадзё, хоть ему и не занимать силы и мужества, что и притягивает к нему отморозков, гангстером становиться не собирается и планирует поступать в университет.

Он хлопнул Хасэ по плечу.

— Этот парень первый, кто заговорил со мной без малейшего страха.

Китадзё любит английский, поэтому и пошел на курсы, хотя из-за внешности даже учителя его сторонились. Но он терпел. И тут появился Хасэ.

— Хочешь, я буду учить тебя английскому? — предложил он.

Хасэ, наслушавшись рассказов о Китадзё от знакомого, решил, что он идеально впишется в его «банду», а тот в свою очередь сразу распознал под смазливой внешностью коварного злодея (я про себя покатился со смеху: как говорится, рыбак рыбака).

Хасэ вбил в Китадзё основы, и теперь он продолжает учиться уже самостоятельно.

— Мне запала в душу его идея создать крупную международную компанию, и чтобы я служил там на передовой, — признался Китадзё.

— Только представь, как иностранные партнеры выпадут, когда человек с твоей внешностью заговорит с ними на чистом английском… Вот это будет круто.

И эти двое довольно заржали.

Да, отец Хасэ, будучи первоклассным бизнесменом, готовит из сына достойного преемника… Но сам Хасэ лелеет мечту когда-нибудь превзойти его и для этого уже сейчас формирует себе команду из подобных Гото «выдумщиков» и «обладающих не только мозгами, но и физическими данными» ребят вроде Китадзё (плюс толпы отморозков, которая потянется вслед за своими боссами).

С их помощью он надеется когда-нибудь поглотить отцовский бизнес. С отцом-предпринимателем и дедом-политиком по матери перед Хасэ и так, считай, открыты все двери, но этого ему мало: он не против обзавестись связами и в криминальном мире.

Члены «банды Хасэ» — не просто его подчиненные, они его верные соратники и готовы ради него на все.

Сомневаюсь, что сместить директора крупной компании можно исключительно законными способами, а значит, Хасэ готов к рискам… и грязным приемам. Но заниматься бизнесом на международном уровне — это уже само по себе опасное приключение.

Решимость Хасэ добиваться своего любыми средствами передается таким парням, как Китадзё, заставляя их выходить вперед и «брать огонь на себя».

Сегодня я впервые познакомился с членами его команды… Да, пока они лишь старшеклассники, но лет через десять или двадцать они станут ему крепкой опорой.

У меня даже мурашки по коже побежали от этих мыслей. Я впервые собственными глазами увидел, как Хасэ упорно движется к мечте.

До этого он никогда не открывал мне эту сторону своей жизни, так как знал о моем желании стать «самым обычным госслужащим». Не то чтобы это изменилось. Но раньше я собирался пойти работать сразу же после колледжа, тогда как у Хасэ впереди еще университет, поэтому он решил предоставить меня самому себе и не навязывать мне свою мечту. Хотя и признался однажды, что видел во мне свою правую руку. Отстраняя меня, он как бы создавал во мне «островок спокойствия» для себя.

Но я рад, что сегодня он приоткрыл мне свои планы.

— Подумал, почему бы и не рассказать немного, хуже не станет, — сказал он на прощание.

Даже перестав быть «самым обычным человеком» из-за встречи с «Пти», даже решив вместо трудоустройства сразу после окончания колледжа продолжить учебу в университете, я все равно планирую стать госслужащим или предпринимателем. Это мой долг перед погибшими родителями.

Но…

Работать в крупной международной компании и бросать вызов миру в качестве правой руки Хасэ… А почему бы и нет?

Мои возможности — безграничны.

Судьба — непредсказуема.

А будущее бескрайне, как сам мир…

— Спасибо за сегодня, Хасэ. За то, что на фестиваль позвал, и особенно за то, что познакомил с Гото и Китадзё, — поблагодарил я друга.

Он кивнул.

— Теперь буду ждать тебя у нас в Дзёто, — добавил я.

— Наконец-то увижу Тиаки-сэнсэя. Жду не дождусь. Ты же нас представишь?

— А то.

Я смотрел в спину удаляющегося Хасэ и чувствовал, как гулко бьется в груди сердце.

Я познакомлю Хасэ с Тиаки.

Еще недавно в этом не было ничего особенного, но сейчас это событие имеет для меня огромное значение.

Наоми Тиаки — мой классный руководитель, работает в Дзёто с прошлой осени. Хронически бледный из-за анемии, волосы всегда зачесывает назад, но стоит их ему разлохматить и дать в руку микрофон — и своим певческим даром и уникальной харизмой он не оставит никого равнодушным. Не счесть, сколько у него поклонниц среди учениц (а девушек в нашем колледже и так подавляющее большинство).

Ладно, если бы он просто был красавчик (красавчиков среди учителей у нас и так хватает, взять нашего же заместителя классного руководителя), но Тиаки еще и богат, и одевается стильно, и пережил он немало, хотя о личной жизни предпочитает не распространяться, что лишь прибавляет ему таинственности… В этом, думаю, и состоит секрет его успеха не только у девушек, но и у парней.

Не так давно я рассказал Тиаки правду о себе.

Этим летом мы с ним и с несколькими девушками из колледжа оказались в самом эпицентре ограбления ювелирной выставки.

Я долго колебался, применить магию ради нашего спасения или нет… и в конце концов воспользовался «Пти» на глазах Тиаки.

Его отношение ко мне никак не поменялось, он даже ни словом не прокомментировал случившееся. И это окончательно убедило меня, что я обязан рассказать ему о «Пти Иерозоиконе».

Выслушав меня, Тиаки заставил меня посмотреть ему в глаза и убежденно сказал:

«Особая сила не делает твою жизнь и здоровье менее ценными».

И я вспомнил слова Хасэ:

«Пусть ты не просил этой силы, но теперь тебе придется с ней жить… Поэтому я прошу тебя, пожалуйста, оставайся всегда полноценным человеком. Что бы ни случилось…»

Особенность не делает меня «ненормальным».

Даже будучи особенным, я могу оставаться «нормальным».

И Тиаки, и Хасэ, и соседи по Особняку нежити не раз мне об этом говорили. Я не должен никогда об этом забывать.

Слова Тиаки сняли с моей души огромный груз.

Таким образом, мои отношения с Тиаки немного изменились, но в то же время остались прежними.

И совсем скоро нам придется прощаться. Разумеется, мне жаль, но по сравнению с тем, что переживают сейчас девушки… Вообразить страшно всю глубину их отчаяния. Все надеялись оторваться на Культурном фестивале, чтобы было не так обидно во время выпускного.

Но проблема в том, что Тиаки во время того ограбления был сильно ранен, из-за чего он даже опоздал с выходом на работу во втором триместре на неделю. Он до сих пор, хотя уже середина октября, не до конца поправился (а не надо было так рано выписываться из больницы!): ходит по коридорам, едва переставляя ноги, на уроках, что-то объясняя у доски, вдруг начинает заваливаться — а мы всякий раз холодным потом обливаемся.

— При всем желании на него сейчас, бедненького, и не надавишь как следует, — с сожалением вздохнула моя одноклассница и одноклубница Тасиро, моя хорошая приятельница и гениальный информатор.

— И не говори, — кивнули ее закадычные подруги Сакураба и Какиути.

— А я столько планов на этот фестиваль строила!

Представляю, что за жуть были эти планы. Как тут не посочувствовать Тиаки.

— Надеялась, он закатит концерт!

— И в пьесе сыграет! С кошачьими ушками!

Опять они об этом.

— Но на это все нужно время и силы, а он не в том состоянии.

Девушки тяжко вздохнули.

— Нужно придумать что-нибудь классное, но чтобы физически его не напрягать.

— А психологически можно? — буркнул я себе под нос и тут же схлопотал кулаком от сидящей сбоку Тасиро. — Ай, больно же!

— Я все понимаю, ты беспокоишься за своего милого Тиаки-тяна, но пойми и нас, дорогой Инаба, мы тут уже все головы сломали!

— Мы тоже хотим повеселиться с твоим милым, дорогой.

— Хватит уже меня так называть!

— Тиаки-сэнсэй, конечно, поправится к фестивалю, но, если вспомнить, какой он был тогда, как-то язык не поворачивается просить его устроить концерт, — горько усмехнулась Какиути.

Эти три подруги-«трещотки» тоже были заложницами и видели израненного и всего в крови Тиаки. Он и на работу вышел с еще не до конца зажившей рассеченной бровью.

— Да все понимают, что, как бы ни хотелось, нельзя ничего от него требовать, он все-таки пострадал, спасая нас. Сложно это всё…

Тасиро и Сакурада опять вздохнули.

— Но вялый Тиаки-сэнсэй такой сексуальный… — едва слышно пробормотала Какиути.

Воздух вокруг нас резко накалился.

— Утти, ну что ты такое говоришь! Так нельзя!

— Нехорошо так думать!

Тасиро и Сакураба с сияющими от восторга глазами захлопали Какиути по спине.

— Тиаки-тян, когда хмурится… такой милашка!

— Он и хмурый просто отпад!

Только я заметил, что разговор ушел в сторону?

— Сколько раз он, бедняжка, присаживался прямо в коридоре, голова, наверное, кружилась…

— А дорогой Инаба бросался ему на помощь!

— Потому что вы же меня к нему и отправляли!

— А когда он тогда упал… Нехорошо, конечно, так говорить, но… у меня прямо сердце чуть из груди не выпрыгнуло! — с придыханием сказала Какиути.

Я ушам своим не поверил. От нее я услышать подобное не ожидал.

— И у меня!

— Ха-ха-ха-ха!

— А потом прибежал Такаяма-сэнсэй, и!.. А-а, я как вспомню!

— Поднял его и понес на руках!

— На руках!!!

Ох, да замолчите вы уже…

— Я сама чуть в обморок не грохнулась!

— Жалко, сфоткать не удалось.

— Но Такаяма-сэнсэй крутой, мало кто может вот так запросто поднять на руки взрослого мужчину!

— Сразу видно бывшего профессионального футболиста!

— Хотя Тиаки-сэнсэй такой худенький. Раньше он мне казался крупнее.

— Да нет, он вполне себе мускулистый… — возразил я и осекся, но было уже поздно.

Даже вспоминать не хочу, что они мне наговорили и как бомбардировали дурацкими вопросами. Главное, что «трещотки» веселились от души. Как и всегда. В этом умении я не устаю им искренне завидовать.

Подошел к концу октябрь и наступил день, когда нашему классу предстояло выбрать, что готовить на Культурный фестиваль. После долгих и нелегких раздумий девушки остановились на…

— Организуем кафе с официантами в школьной форме! — объявила с трибуны Тасиро.

— Да-а-а!!! — довольно отреагировали девушки.

Парни недоуменно переглянулись: «Это еще что значит?».

— Надоели горничные! В Дзёто девушек и так много, никому горничные и официантки не сдались! Нужны официанты!

— Да-а-а!!!

— На самом деле мы хотели кафе с дворецкими, но наши мальчики на дворецких никак не тянут, да и фраки на них будут смотреться, как на корове седло. И денег у нас таких нет. И тогда мы подумали, что школьная форма в этом случае, наоборот, будет смотреться оригинально!

— Да-а-а!!!

Тиаки, сидящий в конце класса, с сочувствием усмехался. Но тут к нему деловито направилась Тасиро и воскликнула:

— Тиаки-тян!

— Ч-чего?

— Это наш последний Культурный фестиваль, совсем скоро нам придется прощаться с вами… Мы так, так надеялись, что вы споете для нас со сцены или согласитесь на косплей!

Девушки при этих словах демонстративно застонали и завздыхали.

— Но ничего страшного! Вам ничего не придется делать! Мы в школьном совете сами все организуем! — решительно заявила Тасиро.

— Да ну?! — не сумев скрыть радости, округлил глаза Тиаки.

Но это было только начало.

— Поэтому мы хотим… чтобы вы стали лицом нашего кафе!

Тиаки несколько раз моргнул.

— Это как?..

— Да-а-а!!! — взревели девушки, вскинув в воздух кулаки.

— Вам нужно будет только сидеть! И больше ничего! Ну, еще улыбаться! — наседала Тасиро на Тиаки.

Ну все, сейчас он сдастся, лишь бы она отвязалась!

Тасиро открыла перед ним альбом для рисования.

— Наденьте это, и больше мы вас ни о чем не попросим! Пожалуйста!

На листе был нарисован Тиаки в белом гакуране.

Класс затопил девчачий визг.

— Белый гакуран!!!

Тиаки со смесью удивления и усталости на лице поспешил навести порядок:

— Тихо! Успокойтесь! Хотите опять рассердить Накагаву-сэнсэя?

— Третий «В», хватит орать! — раздался из коридора гневный крик.

— Простите, пожалуйста, извините! — высунулся за дверь Тиаки.

Девчонки тем временем окружили Тасиро с альбомом.

— Мамочки, он здесь такой крутой!

— Дайте посмотреть!

— Кто это рисовал? Потрясающе!

— Моэги из «Б».

— Можно копию сделать? Пожалуйста!

— И мне!

— И мне, и мне!

— Это та Моэги, которая издается?!

— Белый гакуран!.. Моэ!!!

— И это, по-вашему, не косплей? — пробормотал я.

Парни наконец отмерли.

— Так что, будет кафе с официантами в школьной форме?

— По ходу, нас не спрашивали в принципе.

— В смысле? То есть у нас даже права отказаться нет?

— А вы что, хотите отказаться? — разом повернулись к ним девушки.

— Нет, — стушевались парни.

— Тасиро, а где мы возьмем белый гакуран?

— Сошьем! Конечно, сошьем! На это и половины бюджета не жалко! Снимем с Тиаки-тяна размеры, расчертим выкройки! Я уже заручилась поддержкой тех, кто хорошо шьет!

— Я тоже помогу!

— И я!

— Надо распределить обязанности!

— Да-а-а!!!

Девчонки едва не захлебывались от восторга, хотя согласия Тиаки никто пока так и не услышал.

— Ребят… — слабым голосом позвал он, но его мало кто услышал.

Я с сочувствием похлопал его по плечу и покачал головой. Тиаки протяжно вздохнул. В таком разгоряченном состоянии девушек было уже не остановить.

— Не вредничайте, сэнсэй, всего-то белый гакуран, — сказал я, лежа на своем привычном месте на баке для воды и глядя в небо.

Рядом Тиаки задумчиво курил.

— По сравнению с плащом из черных перьев поверх голого тела — вообще ерунда! — добавил я и сдавленно хихикнул.

Тиаки с недовольным видом выдохнул дым.

— Ага. Тебе легко говорить. В моем возрасте напялить школьную форму — это ж стыдоба! Да еще и белый гакуран… Позорище.

— Но зато вам больше ничего делать не придется. Они вас пожалели. Разве не мило?

— Опять ты как старик рассуждаешь, Инаба.

— Конечно, было бы куда лучше, если бы им не пришлось себя ограничивать, и они могли бы без зазрения совести наседать на вас с идеями для концерта или пьесы, — понизил я голос.

Тиаки едва заметно улыбнулся.

— Я уже в полном порядке.

— Если бы вы были в порядке, Масамунэ-сан не заезжал бы за вами каждый день. Да еще на «ягуаре»! У меня чуть глаза на лоб не вылезли, когда я увидел! Вот это я понимаю — богатый наследник.

Тиаки нахмурился.

— Я ему уже сто раз говорил, что достаточно. Если бы он еще меня слушал… Погоди, почему ты к Масамунэ на «сан» обращаешься, а ко мне просто по фамилии, а, Инаба?

Масамунэ Камисиро — один из близких друзей Тиаки, солидный мужчина, по которому сразу видно, что он получил воспитание, достойное представителя состоятельного благородного семейства. В этом они с Хасэ очень похожи. С Тиаки они знакомы со средней школы, и Масамунэ-сан сильно на него повлиял. Именно по примеру друга Тиаки пошел на айкидо.

— Масамунэ-сан такой крутой! Весь такой… даже не знаю, как сказать… собранный! Ни единого изъяна. И неприступный. Не в плохом смысле, что он выглядит угрожающе, а будто катана, когда на ее лезвие падает листок, и он словно сам собой распадается. Хотя ничего удивительного, его семья уже четырнадцать поколений кует мечи! Он, наверное, и сам с мечом выглядит просто отпадно. Как думаете?

— Еще как отпадно, — с нескрываемой гордостью за друга хмыкнул Тиаки. — Но Масамунэ сам мечи не кует. Кузницу унаследовали его младшие братья… Стоп. Откуда ты все это знаешь?

— А? Каору-сан рассказал.

Каору Хидзиката — кузен Тиаки. После того, как я попрощался с Тиаки в тот день, когда открыл ему тайну «Пти», и вышел из его палаты, я вновь столкнулся с Каору-саном, и мы потом еще долго проговорили.

— Каору? И что он тебе наболтал? Надеюсь, ничего странного? — резко побледнел Тиаки и схватил меня за воротник.

— А что, вам есть что скрывать? — невинно спросил я.

— Позвольте попросить у вас прощения за грубость нашего господина, Тиаки-сама! — раздался вдруг сбоку от меня голос, и на моем плече из ниоткуда появился Фул и сложился пополам в поклоне.

— Фул…

Он укоризненно помахал в воздухе вытянутым указательным пальцем.

— Господин, это невежливо — обсуждать Тиаки-сама за его спиной! И уж при нем об этом точно не следует упоминать!

Сам Тиаки смотрел на распинающегося с обычной для него странной логикой Фула с совершенно неописуемым выражением лица.

Как я понял, Тиаки не раз приходилось сталкиваться с паранормальными явлениями, он и сам обладает огромными запасами духовной энергии, но все равно увидеть посреди бела дня перед собой болтающего духа — это немалый стресс.

— Вот и Культурный фестиваль совсем скоро, да, Тиаки-сама? Ваш покорный слуга тоже ждет его с нетерпением! — взмахнул руками Фул, явно настроившись на долгую речь.

— Инаба, убери этого лилипута, а то у меня голова болеть начинает, — попросил Тиаки.

— Сейчас, — я с улыбкой поймал Фула и запихнул себе в карман.

Нервничать при виде возникшего из воздуха человечка — это совершенно нормально. Реакция Тиаки, как и отсутствие у него излишнего почтения перед сверхъестественным, меня успокоила.

— Я тоже жду не дождусь фестиваля, Тиаки-сэнсэй. Для нас это последнее школьное мероприятие. Уж постарайтесь, чтобы оно нам запомнилось, ладно?! А белый гакуран вам очень пойдет! — с трудом сдерживая смех, сказал я.

Тиаки скривился так, будто лимон проглотил.

Слух о том, что третий «В» организует кафе с официантами в школьной форме, а Тиаки наденет белый гакуран, моментально разнесся по Дзёто и очень быстро дошел и до других школ.

— Мне постоянно звонят знакомые со всей округи, а что на форумах творится! — поделилась Тасиро, восхищенно качая головой. — Кстати! Можно же выставить на продажу тот рисунок с Тиаки-тяном в белом гакуране! Надо обсудить это с Моэги.

Тот рисунок уже успел увидеть весь колледж.

— А правда, что эта Моэги где-то печатается? Не думал, что в Дзёто есть такие.

Тасиро наклонила голову вбок и как-то странно на меня посмотрела.

— Ты правда о ней не знаешь, Инаба?

— Откуда бы мне знать, кто где публикуется?

— Я не об этом. «Моэги» — это прозвище, на самом деле ее зовут Мотоки. Мими Мотоки.

— Да не знаю я ее!

Вдруг из-за моей спины раздался голос:

— А ты все в своем репертуаре.

Оглянувшись, я увидел девушку с волосами чуть ниже плеч и очками в красной оправе.

— Это она и есть, Инаба, Мими Мотоки. Привет, Моэги!

— Привет!

Но я все равно ее не вспомнил. Может, мелькала среди подружек Тасиро?

— Мы что, учились в первом классе вместе?

— Вообще-то мы были в одной средней школе.

— Серьезно?! Ты училась в Дзёхоку?

— И три года регулярно с тобой сталкивалась.

— Погоди… Ты тоже была в клубе литературы?

Я еще раз внимательно всмотрелся в лицо Мотоки. Кажется, я действительно помню эти очки…

— А! — вырвалось у меня, когда в памяти наконец всплыло нужное лицо. — Гандамный отаку!

Мотоки с кривой улыбкой кивнула. Большой фанат гандамов и девушек-воительниц, мечтающий когда-нибудь построить настоящего боевого робота и отправившийся в техникум… они еще с Хасэ часто разговаривали…

— Это мой брат-близнец, Ёскэ Мотоки.

— Так вы близнецы!

— Ну ты тормоз… — не выдержала Тасиро.

— Мы с тобой проучились в одном классе первые два года, а в третьем ты был с Ёскэ, — переглянулась с ней Мотоки, и они обе закатили глаза.

Да-да, мне нечего сказать в свое оправдание.

— Но с другой стороны, чего от тебя еще было ожидать. Для тебя тогда не существовало никого, кроме Хасэ, — ехидно заулыбалась Мотоки.

Так вот от кого Тасиро узнала о Хасэ.

— То есть ему уже тогда до представительниц прекрасного пола дела не было?

— Зато мне было нескучно за ними наблюдать.

И эти две вредины понимающе переглянулись и закивали.

— Думайте, что говорите! — возмутился я.

Если что, я как раз решил в полной мере наслаждаться юностью!.. Просто еще не выяснил, что для этого нужно делать.

— Моэги, между прочим, совсем скоро должны опубликовать в журнале.

— Ты будешь иллюстратором?!

— Мангакой. Звонили из издательства, пригласили прийти, лично пообщаться.

— Откуда в издательстве о тебе знают?

— Моэги очень известна в определенных кругах. На ярмарках она за свои работы деньги лопатой гребет.

— На ярмарках? Это где продают самиздатную мангу?

— Ага.

— И в интернете она звезда! Ее страничку каждый день посещают несколько десятков тысяч человек!

Ладно интернет, но…

— А что, на ярмарках ограничений по возрасту нет? — удивился я.

— Всегда есть обходные пути, — засмеялась Мотоки.

— То есть ты в будущем станешь профессиональной мангакой? Увижу в книжном, обязательно куплю, — улыбнулся я.

— Вообще-то я специализируюсь на яое и дзёсэе с рейтингом 18+, обычно парни к такому и прикоснуться бояться.

Да, я тоже не решусь, прошу прощения.

Разговор о планах на этом не закончился. Мотоки рассказала, что в анкете «Будущая профессия» всегда в первой графе пишет «Эромангака», из-за чего Асо — ее классный руководитель — всякий раз чуть ли не в истерику впадает: «Ну не пиши ты «эро»! Неужели нельзя написать просто «мангака»!»

Брат — конструктор гандамов, сестра — мангака (да еще и «эро»). Интересная у них семья.

— А я хочу работать с информацией, — заявила Тасиро. Кто бы сомневался. — Консультантом, например, или прогнозистом, что-нибудь связанное с анализом данных.

— У тебя к этому прирожденный талант.

— Буду знать, к кому обращаться.

Мы засмеялись.

Все тот же класс, все те же парты, все тот же пейзаж за окном, но за разговорами о будущем все это будто отдалилось, и на душе вдруг стало немного грустно.

— Инаба, ты, говорят, собрался на фольклористику пойти? Не ожидала. Не знала, что ты этим увлекаешься.

— Ну да… Есть немного, — почесал я голову.

— Заявил вдруг, что собрался в универ поступать. Я так и села, — вздохнула Тасиро.

— Решил от Хасэ не отставать? — ехидно улыбнулась Мотоки.

— Он-то тут при чем?! И вообще, за ним в принципе не угонишься. Он метит только в один вуз: Токийский государственный!

Среди будущих выпускников, даже продолжающих обучение, немало тех, кто еще окончательно не определился с выбором профессии, но все так или иначе задумываются о будущем.

Сакураба поступает в профколледж, надеется найти работу, связанную с модой. Какиути идет в университет, ее привлекает туризм. Кстати, бросать бег с барьерами она тоже не собирается. Уэно и Кацураги после курсов унаследуют семейное дело. Ивасаки (подумать только!) нацелился в полицейскую академию. Аска, Маки и Рё тоже в лагере «продолжающих учебу», хотя пока и без конкретных планов: «Что-нибудь придумаем в процессе». Немного безответственно, но совершенно нормально. Времени еще полно.

До выпускного осталось меньше полугода. Мне, конечно, хочется поскорее воплотить мечты о будущем в реальность, но как подумаю, что совсем скоро мы уже не сможем вот так сидеть в классе и беззаботно болтать… и такая тоска нападает.

— Иссики-сан мне уже рассказал! Это правда, что Тиаки-сэнсэй будет в белом гакуране, Юси-кун?! Обязательно его сфоткай, слышишь?! Жду много-много фоток!

— Акинэ-сан… — вздохнул я в трубку.

На другом конце провода задыхалась от восторга Акинэ Куга-тян (девятнадцать лет, экстрасенс и моя соседка по Особняку нежити) временно уехавшая на Сикоку для духовных практик и учебы на медсестру.

Именно она стала моим первым духовным тренером после судьбоносной встречи с «Пти». Акинэ-тян с рождения обладает экстрасенсорными способностями и планировала в будущем стать профессиональным экстрасенсом. Для этого, пока училась в старшей школе, она по ночам работала в больнице Цукиноки (где есть целое отделение для потусторонних созданий), спала всего три часа в день, ела за троих, в общем, не девушка, а одно сплошное удивление. Теперь же она надеется получить лицензию медсестры, чтобы продолжить ухаживать за пациентами Цукиноки, как за людьми, так и за нежитью.

— Тиаки-сэнсэй в белом гакуране… Уверен, ему очень пойдет. Будет, прямо как принц из сказки, — заметил Поэт, подметая в саду особняка опавшие листья.

— Все уже заранее на ушах стоят, — признал я.

Тиаки и так после того ограбления прославился на всю округу как «рисковавший жизнью ради спасения своих учеников учитель», наверняка найдется целая толпа желающих взглянуть на него хотя бы одним глазком во время Культурного фестиваля. А если он, и без того красавчик, предстанет в белом гакуране…

— Жуть, что будет, — захихикал Поэт.

Буся с охапкой разноцветных листьев — он помогал в уборке — так и просился на картину. Или на фотоснимок в теплых желто-коричневых тонах под названием «Щедрая осень».

— Купить, что ли, фотоаппарат…

— Может, мобильный для начала?

— Точно, мобильный! Вы правы.

В последнее время я, до того упорно отказывающийся пользоваться мобильником (он мне был без надобности), начал задумываться наконец о его покупке после поступления в университет.

— С ним все-таки удобнее.

И самое главное, не придется больше обмениваться с Хасэ письмами.

— В нынешнее время старшеклассники, отправляющие письма почтой, — это такой сюрреализм.

Поэт поджег кучу листьев. Скоро будем печь сладкий картофель.

Над садом Особняка нежити, сменившим разноцветное летнее убранство на роскошное золото осени, простирается высокое ясное небо. Не знаю, как называется это напоминающее побеги винограда растение, оплетающее стены, но и его листья запестрели алым и желтым, а проглядывающие между ними круглые ягоды цвета лазури блестят на солнце, точно драгоценные камни.

От кучи листьев вверх устремляется столб дыма. Я усадил Бусю себе на колени, и мы вдвоем наблюдали за его клубами, вдыхая его запах и аромат запекающегося в углях сладкого картофеля. По сравнению с летом, сейчас в особняке не так много потусторонних существ. Даже тихое копошение в тени деревьев не напрягает, а навевает умиротворение.

— О-о, готово!

Но с приближением угощения от тишины остались одни воспоминания. Я разломал обжигающий пальцы пухлый клубень, и мне в нос ударил восхитительный аромат от золотой мякоти.

— Слюнки так и текут! — не удержался я.

— Как пахнет!

— Ох, как вкусно! И горячо! Фу-у! Фу-у!

Буся, морщась и обжигаясь, набивал щеки мягким картофелем.

— Кстати говоря, глава, а что в этом году клуб разговорного английского на фестиваль готовит? — полюбопытствовал Поэт.

Я невольно фыркнул.

— Камисибаи*.

— Камисибаи?!

— Тасиро заявила, что хочет в этом году устроить нечто новенькое и интересное. До этого в клубе несколько лет подряд показывали переведенные на английский сценки из аниме, но в этом решили организовать камисибаи по комиксу «Бэтмен». Увеличим и распечатаем панели из комикса, будем менять их, как фон, и параллельно озвучивать переведенные реплики.

— Звучит и правда интересно.

— Если все получится, это может стать новой традицией. Ребятам на следующий год будет из чего выбирать.

— Мне нравится, — закивал Поэт. — Выпускной класс — особенный год. Веселье во время Культурного фестиваля мешается с грустью от мысли, что он последний, все полны надежд и тревог насчет будущего. Вас раздирают противоречивые чувства, но именно поэтому в этот период своей жизни вы сияете, точно звезды.

Я понимал, о чем он.

Даже если человек совершенно точно знает, что он хочет пойти учиться в университет, определился с будущей профессией, это еще не значит, что у него стопроцентно все получится. Отсюда и тревоги и страхи. Даже Хасэ как-то признался мне, что иногда сомневается, сможет ли осуществить задуманное. Но так и должно быть.

— Надежды и тревоги, укладываясь друг на друга, как коржи в «Наполеоне», делают человека сильнее. Закаляют дух, чтобы он не поддавался сомнениям и страхам и мог преодолеть любую преграду.

Я решительно кивнул.

Хасэ и Тиаки, какими бы совершенными людьми без единого изъяна они ни казались, тоже испытывают недовольство, печаль и страх. Хотя нет, наоборот: как раз то, что им все это знакомо, и приближает их к совершенству.

— Ты уж постарайся как следует повеселиться в этом триместре, Юси-кун. А то после Нового года начнется предэкзаменационная пора.

— И не напоминайте, — усмехнулся я.

До Культурного фестиваля оставалось чуть больше двух недель. Девушки во главе с Тасиро от предвкушения носились, как заведенные. Парни тоже, зараженные их буйной энергией, вели себя куда активнее, чем обычно. Атмосфера в колледже с каждым днем накалялась все сильнее.

Но одно событие резко понизило градус общего настроения.

1. *Бумажный театр. Рассказчик меняет в специальном ящичке картинки, иллюстрирующие его повествование.

Однажды, вернувшись с физкультуры, я обнаружил на своей парте тетрадь по японскому.

«Это моя? Я же вроде убирал ее внутрь…»

Без всякой задней мысли я ее открыл и увидел на внутренней стороне обложки надпись: «Студент? Ты? Лол».

— Какого…

Погодите… Это что…

— Травля?..

Я так и застыл в растерянности. Кому придет в голову в выпускном классе заниматься такой детской ерундой? Ну и ну…

— Ты чего, Инаба? — подошла ко мне Тасиро.

Я молча показал ей тетрадь, и она прыснула.

— Это потому что у тебя мобильника нет!

— В каком смысле?

Тасиро, заливаясь смехом, открыла на своем телефоне электронное письмо.

«Сдохни тупая яойщица».

— И тебе тоже?!

Тасиро с улыбкой кивнула.

— Это началось не так давно. Прислали не только мне. Ивасаки получил «Полицейский? Да никогда», а Сакураба — «Кретинка с бидонами».

Я нахмурился.

— И как это понимать? Кому-то делать нечего?

— На форуме нашего класса все еще хуже. Сплошные маты и оскорбления.

— На каком еще форуме?

— У колледжа кроме официального сайта есть еще неофициальный форум, — пояснила Тасиро, открыв на телефоне нужную страничку. — Там обмениваются информацией ученики, но в последнее время все чаще появляются записи с ругательствами, кого-то из форумчан преследуют.

— А, я видел подобное в новостях. Ну не заходите на этот форум — и вся проблема.

— Не все так просто, Инаба. Это наш привычный форум, мы уже столько времени на нем сидим, там и с выпускниками пообщаться можно. Тролли есть везде, что же на них, всякий раз внимание заострять? — возразила опытный юзер Тасиро. — А у нас поселился именно тролль. Пытается подпортить настроение тем, кто резко изменился или просто выделяется из толпы. Его стоит пожалеть, — усмехнулась она.

— И тебя не смущает, что тебя называют тупой? — спросил я.

— О-хо-хо-хо, — демонстративно хохотнула Тасиро. — Да он просто мне завидует, Инаба.

— Что?

Тасиро встала в горделивую позу.

— Он бесится, глядя, как мы радуемся жизни, вот и исходит желчью, чтобы любыми правдами и неправдами нас опустить. У этого тролля явно нет любимого занятия и планов на будущее, он тупой и друзей у него нет — это же ясно, как день! Скучно ему до смерти. Но все его наезды — это нам, наоборот, дифирамбы!

Я не знал, что на это ответить. Не устаю поражаться вашему позитивному настрою, Тасиро-сэнсэй.

— Порой ты вызываешь у меня искреннее восхищение, — признался я.

Тасиро показала мне язык.

— Ладно уж, признаюсь, это меня Камия-сан научила.

Экс-президент школьного совета Камия, признанный и неоспоримый лидер всего Дзёто. Умница, красавица (похожа на Анджелину Джоли) и защитница девушек (скольких она приставал из других школ отправила в нокаут — не сосчитать). Сейчас она изучает менеджмент в одном из лучших университет страны.

Когда Камия-сан училась во втором классе колледжа, ей на мобильный каждый день стали приходить сообщения «уродина». Ее подруга Эгами-сэмпай (экс-глава клуба разговорного английского) разозлилась, но Камия-сан лишь отмахнулась:

— Это просто зависть. Посмотри на меня, разве я уродина? Эту чушь даже за оскорбление не посчитаешь.

— Круто! Очень похоже на Камию-сан. Мало бы кто так отреагировал.

— Но она не пыталась хвастаться, Инаба.

— Я понимаю! Поэтому и говорю, что это очень на нее похоже.

Камии-сан хватает критического мышления, чтобы адекватно себя оценивать. Да, ее никак нельзя назвать уродиной, и в ее утверждении нет ни намека на хвастовство или самолюбование. И окружающие это чувствуют, поэтому Камия-сан и пользуется такой бешеной популярностью.

Но Эгами-сэмпай тоже крута: она вычислила отправителя тех сообщений — им оказалась их с Камией-сан одноклассница, ничем не примечательная девушка.

Подгадав момент, когда она набирала очередное смс, Эгами-сэмпай выхватила у нее из рук мобильный и разбила об пол. Та девушка тоже вовсе не была уродиной, но страдала от комплексов.

— И ты решила, что Камии всегда всего добивается и как сыр в масле катается?! — схватила Эгами-сэмпай ту девушку за воротник. — А ты хоть раз задумалась, почему Камия поступила в бизнес-колледж, а не в элитную школу, с ее-то мозгами?! Когда она училась в начальной школе, ее папа умер! Представляешь, как им с мамой тяжело пришлось?! Камия хочет продолжить дело отца, поэтому и учится ведению бизнеса! Не тебе, всем обеспеченной неженке с полной семьей, на нее наезжать!

Я тоже не знал, что у Камии-сан нет отца и что им с матерью пришлось со всем справляться вдвоем. Камия-сан никогда этого не показывала. Остается лишь склонить перед ней голову.

— Хорошая история.

— Камия-сан и глава Эгами обе такие классные!

— Кто жалуется на трудности, как раз особого доверия и не вызывают, — заметил я, и вздохнул про себя: в средней школе я как раз был одним из таких, и сейчас мне очень стыдно за себя тогдашнего. — Восхищаться надо теми, кто, как бы тяжело им ни было, этого не показывают. Как Тиаки…

Спохватившись, я проглотил конец фразы, но глаза Тасиро сверкнули жгучим любопытством.

— Так что там про Тиаки-тяна? Что тебе известно?

— Н-ничего! Совсем!

Тасиро, не мигая, подвинулась ко мне.

— Даже не думай что-то скрыть от меня, Инаба.

— Я и не думаю! Ничего я не скрываю! Честно!

Нападки тролля продолжились: каждую ночь на форуме появлялись всё новые записи, преимущественно про меня, Тасиро и Ивасаки: «Носа не задирайте», «Чтоб вы провалили вступительные», «Сдохните», «Убью» и прочее в том же духе.

— Достал уже. Все настроение от Тиаки-тяна в белом гакуране испортил.

— Но админы молодцы, быстро все подтирают.

Тролль стал одной из главных тем для разговоров «трещоток».

— Мне кажется, или становится только хуже?

— Он просто вошел в раж и уже не может остановиться.

— Сам пишет и сам же себя еще больше заводит.

— Фу-у, гадость!

— Ну и нашел бы себе занятие поприятнее, что хорошего кайфовать от своих же оскорблений?! Придурок!

«Трещотки» резко понизили голоса.

— Думаете, это кто-то из наших?

— Скорее всего. Пишут ведь только про ребят из нашего класса.

Перемена — парни и девушки болтают друг с другом, возятся с мобильниками. Всё как обычно. Но теперь среди нас появился кто-то враждебный. Очень неприятно осознавать, что в одном помещении с нами находится трус, который, пользуясь анонимностью, изливает на нас свой негатив, пусть даже и в такой дурацкой форме.

— Время сейчас такое: все на нервах. Любая мелочь может сорвать крышу. А мы, согласитесь, часто шумим, — спокойно заметила Тасиро.

Ее подруги невольно улыбнулись.

Но слухи о тролле дошли и до учителей. На классном часе в этот же день Тиаки сказал:

— Нам стало известно, что на форуме учеников кто-то регулярно пишет всякую ерунду, но настоятельно советую не обращать внимания. Кто бы это ни был, тролль не стоит того, чтобы тратить на него время. До выпускного осталось всего ничего, у вас и так должно быть дел по горло.

— И не говорите, просто зашиваемся! — вскинула руку Тасиро.

Все засмеялись.

Тасиро и правда присесть было некогда: на ней была подготовка кафе в классе, камисибаи в клубе и проекта от школьного совета.

— Ты это… не переусердствуй, — посоветовал Тиаки, вызвав новый приступ хохота.

Девушки уже сняли с него мерки для гакурана и теперь с энтузиазмом принялись за выкройки, параллельно муштруя шестерых будущих официантов, выбранных из тех парней, кто не так сильно занят в клубах или секциях. Им предстояло научиться правильно кланяться во время приветствия, элегантно опускаться на колено во время заказа, обращаться к посетительницам «леди» (к посетителям можно и без обращений) и так далее.

Тиаки прав: все сейчас по горло заняты проектами для фестиваля, а будущим выпускникам еще и к вступительным экзаменам надо готовиться или работу искать, так что я искренне не понимал, как кому-то может быть не жалко времени и сил кого-то оскорблять.

Так как непосредственных нападок на меня с того раза с тетрадью больше не было (интернет не в счет; даже смешно, насколько полезно вдруг оказалось отсутствие мобильного), я решил последовать совету Тиаки и выкинуть из головы этого тролля. Однако…

Это случилось за три дня до фестиваля.

После занятий в клубе я вернулся в класс, чтобы помочь в организации кафе, и обнаружил, что одна лямка на моем рюкзаке перерезана.

«А вот это уже серьезно», — подумалось мне.

Кем бы ни был этот тролль, его психическое состояние начинает внушать опасения. Как правильно сказали «трещотки», «он вошел в раж и уже не может остановиться». «Сам пишет и сам же себя еще больше заводит». И одернуть его некому.

Он направляет свой негатив на других, но сам же в нем все глубже и увязает…

— Похоже, просто оскорбления ему уже наскучили…

Заметив вошедших в класс Ивасаки и Кацураги, я позвал их в коридор.

— У вас есть предположения, кто может отправлять эти дурацкие сообщения?

Парни переглянулись.

— Вообще-то, есть, — нехотя признал Ивасаки. — Мы думаем… что это Тогаси.

Кацураги легонько кивнул.

— Тогаси?!

Тогаси под предлогом занятости в клубе не участвует в подготовке кафе и с окончанием уроков сразу же уходит из класса.

В нашем колледже в каждом классе от десяти до двенадцати парней. Если учесть, что девушек подавляющее большинство (раза в три больше), можно было бы предположить, что мы будем крепко сплачиваться, чтобы им противостоять, но на деле это не так. Мы давно выросли из детсада, где «все должны дружить», и среди одноклассников встречаются такие, кто ни разу друг с другом не заговаривал.

В первом классе я мало с кем общался, а во втором нас всех перемешали, и как-то завести приятелей среди парней у меня не получилось. Лишь во время школьной поездки я довольно близко сошелся с Уэно, Ивасаки и Кацураги.

У остальных примерно то же самое. Если у кого-то нет друзей среди одноклассников, значит, он общается с ребятами из других классов. Тогаси как раз из таких. Специально он никого не сторонится; когда надо — разговаривает совершенно нормально, никаких проблем не создает.

— Просто… он какой-то странный, — пояснил сидящий рядом с Тогаси Ивасаки. — Не то чтобы мы с ним так близко общались, может, мне просто кажется…

— Что он сделал?

— Да нет… конкретно ничего, но…

В начале лета Тогаси стал какой-то понурый. «Весенняя меланхолия все не отпустит», — с улыбкой отмахивался он. Но и после каникул его настроение не улучшилось, он почти прекратил разговаривать, стал постоянно хмуриться и одним своим видом как бы предупреждать, чтобы к нему не лезли.

— Я уже Кацураги об этом говорил, в нашем классе так сильно изменился только Тогаси.

— Но доказательств нет, одни догадки, — почесал голову Кацураги.

— Меня, конечно, раздражают все эти «сдохни» на форуме, но Тиаки прав: их просто нужно игнорировать. Некогда из-за них психовать. Да и я в последние дни вырубаюсь сразу, как ложусь, даже в интернет выйти не успеваю.

Ивасаки кроме классного кафе помогал с проектом своей секции Сёриндзи-кэмпо.

— А у меня ни компа, ни мобильника нет, так что я все равно не знаю, что там пишут, — пожал я плечами.

Мы все трое рассмеялись.

Я решил не рассказывать им про перерезанную лямку и вместо этого отправился к Тиаки.

— Думаю, это проделки нашего тролля, — протянул я ему рюкзак.

Нахмурившись, он несколько секунд смотрел на пострадавшую лямку, после чего сокрушенно вздохнул.

— От слов к действиям, значит…

— Возможно, это Тогаси, — сразу перешел я к сути.

Тиаки поднял на меня глаза.

— Мы все-таки в одном классе, поневоле заметишь, у кого настроение ни к черту, — пояснил я, и, не дождавшись реакции, добавил: — Но вы явно и сами уже об этом знаете?

Выражение лица Тиаки резко помрачнело. В последнее время он опять выглядел нездоровым, судя по всему, причина крылась не только в физическом недомогании. Тиаки закурил и протяжно выдохнул дым.

— Заявил вдруг, что дальше учиться не будет…

— Тогаси?

— У него и раньше не было конкретных планов, собирался в университет, чтобы выиграть время, подумать, чем хочет заняться. И я сказал ему, что это совершенно нормально, что таких ребят полно.

В определенном смысле с такими учениками, как Тогаси, у учителей больше всего головной боли. Они «ничего не хотят». Они прилично себя ведут, не привлекают к себе внимания, проблем не создают — вообще ничего не делают. Хобби у них нет; что им нравится — до конца не понимают; чем бы ни занялись — надолго их не хватает. Тогаси состоит в клубе фотографии, но с середины второго класса на занятиях не появляется, и будто вообще не понимает, зачем в колледж ходит.

— Но при этом он все же хотел поступить в университет. Поначалу. Успеваемость его это позволяет, родители были согласны. Но в начале лета он вдруг пришел ко мне и сказал, что передумал продолжать учебу.

— А что он вместо этого собрался делать?

Тиаки помотал головой.

— Ничего. Ему просто не хочется учиться дальше…

— Не хочется учиться?.. Как у него все просто, — нахмурился я.

От кончика сигареты Тиаки, уставившегося куда-то вдаль невидящим взором, поднимался вертикальный усик дыма.

— В каком-то смысле я понимаю таких ребят, как он… У вас в классе много активных и целеустремленных, не только вы с Тасиро. У вас всегда хорошее настроение, вы нацелены на результат, вы болтаете, смеетесь… А они сравнивают себя с вами и… бесятся, впадают в отчаяние и теряют всякое желание хоть что-то делать.

— Ну, слушайте, это девчонки вечно втягивают меня в свои безумные затеи, я бы сам…

— Как и меня, — криво усмехнулся Тиаки.

— Так что получается, Тогаси передумал поступать в универ, потому что мы веселимся из-за Культурного фестиваля и знаем, кем хотим стать в будущем? — фыркнул я, и тут меня будто молнией ударило.

Я вспомнил надпись в своей тетради: «Студент? Ты? Лол».

— Погодите… Только не говорите, что мое решение продолжить учебу стало для него последней каплей…

Тиаки вскинул бровь.

— Твое решение вместо трудоустройства пойти изучать фольклористику сильно повлияло не только на Тогаси, а вообще на всех в вашем классе. Уэно, к примеру, мне тут восторгался, рассказывал, как даже в интернет специально полез, чтобы узнать, что это за зверь такой — фольклористика.

— Ха-ха!

Одноклассникам известно о моих семейных обстоятельствах. Все наверняка удивились до глубины души, что я вдруг передумал искать работу, решив вместо этого учиться на фольклориста (еще и недоумевали, должно быть, кто это такие). Кто-то вдохновился моим примером: «Круто, мне тоже стоит собраться с силами!», а кто-то… начал грызть себя: «Даже у него есть цель, а у меня нет! Почему у меня ничего не получается? Ненавижу!».

— Не хочется думать, что Тогаси из таких, но… Придется еще раз с ним побеседовать, — глядя на перерезанную лямку моего рюкзака, мрачно подытожил Тиаки.

— Ах, молодость! О-о, эта чудесная пора душевных мук юных душ! — восклицал за вечерней рюмкой обожающий людей Сато-сан (нежить, притворяющийся обычным рабочим человеком).

— И совсем не смешно! Нет в этом ничего чудесного! Мерзко это! — возмутился я.

Ставший уже доброй традицией ужин в кругу несносных старших соседей по особняку и сегодня богат на кулинарные изыски.

Жареные в масле, пропаренные с добавлением саке и дополнительно обжаренные в соусе «тарэ» шляпки вешенок, фаршированные смесью из мелко покрошенного куриного филе, лука и грибных ножек, залитой яйцом и молоком (для мягкости).

— Ничего себе грибочки! — поразился я размерам шляпок: каждая была с взрослую ладонь.

А какой от них исходил восхитительный аромат!..

В качестве закуски для пьющих Рурико-сан поджарила в сливочном масле вешенки с петрушкой и чесноком.

— Просто и вкусно! — радовались Поэт (пьющий саке) и Художник (подливающий себе пиво).

Кроме вешенок еще была тушеная с каштанами свинина, шашлычки из завернутых в нори баклажанов и тэмпура из устриц с корнями лотоса (приправленной морской солью с Окинавы).

— Как сладко!

Соль усиливала сладость корней лотоса.

— Чувствуется, что осень…

Стол ломился от яств в золотистых тонах осеннего леса. Каждому сезону — свое угощение. «Ах, как хорошо быть японцем», как говорит Букинист.

Заморив червячка, я немного притормозил в ожидании своего рода «изюминки» сегодняшнего ужина: слегка обжаренного с луком-пореем и имбирем соленого филе тунца с рисом и сырым яйцом.

— М-м-м!.. Как пахнет, с ума сойти!

Подходит к концу еще один день щедрой, изобильной осени.

— Когда не знаешь, что делать, так и хочется что-то сломать, — понимающе кивнул Художник.

— Нет, я могу понять, когда тебя что-то раздражает или беспокоит, руки так и чешутся. Но, Акира-сан, вы бы, учась в старшей школе, стали бы в таком состоянии анонимно оскорблять других в сети?

— Точно нет, — отрезал Художник.

Сато-сан согласно кивнул.

— Интернет, конечно, — вещь крайне удобная, но нынешним детям от него далеко не только польза. Хотя ведь все равно есть такие, кто пишет гадости, и такие, кому это и в голову не придет… Средства средствами, а человеческую суть они не изменят.

— По мне, так от битья окон куда быстрее полегчает на душе.

— Гха-ха-ха-ха-ха!

— Вот она, твоя человеческая суть!

— Хорошим детям не стоит брать с тебя пример!

Конечно, бить окна — неправильно, но куда лучше, на мой взгляд, раз выплеснуть накопившийся негатив и успокоиться (получив по мозгам), чем копить его в себе и, прикрываясь анонимностью, поливать грязью других. По крайней мере, за психику бьющих окна не приходится тревожиться.

— Раньше-то люди из-за чего головы теряли — из-за азартных игр, наркотиков и алкоголя, а сейчас, куда ни глянь, все пользуются мобильниками и интернетом, поэтому современные дети не понимают, что от них тоже можно тронуться умом, вот что самое страшное, — вздохнул Поэт.

Я решительно кивнул.

— Но при этом ведь кто-то берет это на вооружение, сеть помогает им расширить собственные возможности… Все-таки это зависит от каждого конкретного человека.

Как у Хасэ и Тасиро: они пользуются мобильниками и интернетом в своих целях. Взять, к примеру, Тасиро, зачем она учит английский? Официальная версия — чтобы в будущем стать бизнесвумен международного уровня. Но на самом деле ей просто хочется читать слэш, что выкладывают на иностранных сайтах. Даже не знаю, чего во мне больше — восхищения или ужаса. (Слэш, кстати, — это то, что в Японии называют «бойзлав». Оказывается, любовь к яою успела распространиться по всему миру!)

Тасиро и ее подруги никогда не станут оскорблять других пользователей. Ведь интернет существует совсем для иных целей. Ну, или это мне так кажется.

— И ты совершенно прав, — поддержал мои рассуждения Сато-сан.

— Кто хочет сходить с ума — пусть сходит, — отрезал Художник.

— Пока они прячутся за никами и аватарами, им никто не поможет. Живого человека может спасти только точно такой же живой человек, — глубокомысленно изрек Поэт.

В прикрытом ночной мглой саду Особняка нежити в покачивающейся под порывами прохладного осеннего ветра траве стрекочут насекомые (если это, конечно, правда насекомые).

В воздухе порхает что-то светящееся. Буся поймал один такой огонек. Оказавшись в его ладошках, он быстро погас, но напоследок ярко вспыхнул, осветив лицо малыша. Бусе, видимо, это понравилось, и он продолжил охоту. То там, то здесь в темном саду мелькала, подсвеченная огоньками, его сосредоточенная умильная мордашка. Бела внимательно следила за ним с веранды.

Я гладил ее по спине и тоже наблюдал за Бусей. На сердце было так хорошо, тепло. Почему все в эту тихую ночь не могут чувствовать себя так же?

«Живого человека может спасти только точно такой же живой человек», — крутились у меня в голове слова Поэта.

На следующий день после уроков, когда нужно было идти на занятия клуба, я сказал Тасиро:

— Иди без меня, я чуть позже приду.

И остался в классе.

Тогаси, собрав портфель, ушел.

Я последовал за ним, зашел в туалет и открыл «Пти». Если верить Ивасаки и Тасиро, оскорбления на электронную почту обычно приходят во время занятий в клубах и секциях.

— Глаз Гора!

Из страницы вырвался электрический разряд, и передо мной повисло огромное глазное яблоко.

— Отправишься на поиски преступника. Найди, где сейчас Тогаси. Только уменьшись, — приказал я.

Глаз Гора съежился до размеров мяча для пинг-понга и со свистом улетел.

— Позвольте узнать о ваших намерениях, господин, — появился на «Пти» Фул.

— Хочу поймать его на месте преступления. И поговорить.

— Но Тиаки-сама советовал не обращать внимания…

— Если что-то не предпринять, станет только хуже. Вдруг его еще можно остановить.

Вернулся Глаз Гора. Вновь увеличившись, он показал на своей поверхности все, что увидел. Тогаси сидел на скамейке и возился с телефоном. Где это он? Каменная ограда, какое-то деревянное здание…

— А, я понял! Это же совсем рядом!

Я выбежал из туалета.

Колледж Дзёто соседствует с буддийским храмом, совсем небольшим, там и похоронены только члены семьи-смотрителей (скорее всего, никто уже и фамилию их не помнит). Именно там засел Тогаси.

Он с пустым выражением лица набирал что-то на телефоне, когда по нему вдруг ударил мощный порыв ветра.

— Уа-а!..

Портфель упал на землю, мобильный вырвало из рук Тогаси и бросило прямо мне под ноги.

— Инаба?!..

Я убрал «Пти» и поднял телефон. На экране было открыто недописанное сообщение: «Тупая анимешница яойщица извращенка сдох». Тогаси резко побледнел, увидев, как я это читаю.

— Кому писал? Тасиро?

— В-верни назад!

— Тебе-то что с того, что она анимешница? Чем они тебе не угодили?

— Отдай!

Тогаси бросился на меня, но я увернулся и продолжил:

— Ну да, Тасиро разговорчивая не в меру, у нее вечно шило в одном месте свербит. Еще и подкалывает меня на тему Тиаки…

— Отдай! Ах ты!..

— Но она в сто раз лучше тех, кто втайне поливает людей грязью. Ты так не считаешь, Тогаси?!

Запыхавшийся, он буравил меня злым взглядом. Его лицо то краснело, то бледнело.

— Ты… Тебе все равно меня не понять!

«Отлично, пошли избитые фразочки…» — вздохнул я про себя.

— Вам хорошо! Знаете, чего хотите, треплетесь об этом в свое удовольствие! Я сделаю то, а я сделаю это! Достали!

— Это не повод рассылать анонимные сообщения с оскорблениями!

— Бесите вы меня! Я из-за вас места себе не нахожу! — прорвало Тогаси. — Сколько ни думай — ничего решить не могу, и злюсь, и психую, и… Сил уже никаких нет! Так и хочется взять все и уничтожить!

— Это твои проблемы, что ты ничего решить не можешь, зачем на других-то срываться?! Будто тебе это чем-то поможет!

Тогаси крепко сжал челюсти. Его глаза заблестели от навернувшихся слез.

— Куда ты так торопишься, Тогаси? Полно тех, кто еще ничего конкретно не решил, поэтому они и идут в университеты, чтобы было время на раздумья. Тиаки же тебе об этом говорил. Что это совершенно нормально. Чего ты себя накручиваешь?

Тогаси отвел взгляд.

— Ну и что, что он говорит… У Тиаки все идеально, вот это и бесит! Что он может понимать?!

— Ах ты!

Я, прямо как в истории про Эгами-сэмпай и завидующую Камии-сан одноклассницу, схватил Тогаси за воротник, так что его ноги оторвались от земли. Не могу описать, что за дикая буря чувств во мне забурлила, но она заставила меня потерять самообладание.

— Ты что, ребенок наивный?! Будто в этом мире есть хотя бы один человек, который никогда не испытывал трудностей!

Те же Камия-сан или Хасэ — может показаться, что им все легко дается, но сколько труда на самом деле за этим стоит! Они живут под постоянным давлением чужих ожиданий, всеми силами стараются не ударить в грязь лицом, но все равно все их достижения считаются чем-то самим собой разумеющимся… Что бы они ни делали, окружающие им завидуют, пытаются принизить их успехи… У талантливых и целеустремленных свои заботы, непонятные многим, но какие-то переживания одинаковы для всех людей на земле.

— Ты хоть представляешь, через что пришлось пройти Тиаки?! Что он!..

«Успокойся!» — мысленно закричал я на самого себя.

Тогаси понятия не имеет о прошлом Тиаки. Это я знаю, потому что мне рассказал Каору-сан. Тогаси в этом не виноват. Но и ему должно хватать мозгов, чтобы понимать, что не существует людей, чья жизнь абсолютно безоблачна. Как у него вообще язык повернулся ляпнуть такую чушь?

Мои сжатые кулаки дрожали от едва сдерживаемого гнева. Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь.

— Телефон я забираю. Захочешь его назад — тебе придется поговорить с Тиаки.

Я вернулся в школу.

Тиаки — пользующийся бешеной популярностью красавчик и герой несостоявшегося ограбления, Тасиро с подругами — всегда веселые и с виду такие беззаботные, я, решивший вдруг поступать в университет, — мы все мозолим Тогаси глаза, заставляя его задаваться вопросом, а что он из себя представляет.

«И что, это повод впасть в депрессию? Оскорблять других? Он же так только еще сильнее себя принижает!»

У меня заныло на сердце. Я видел в Тогаси самого себя в прошлом.

Ему нужно помочь.

Как когда-то помогли мне, я обязан помочь Тогаси.

— Расскажите ему… Нет, не только Тогаси, вообще всему классу, — попросил я сидящего в учительской Тиаки. — Пусть все узнают, что вам тоже приходилось тяжело. Что вы многое пережили. Смерть близких, к примеру.

Тиаки едва заметно нахмурился.

— Тебе Каору рассказал?

Я кивнул.

— Но совсем чуть-чуть! Без подробностей! Хотя жалко, он столько всего интересного про вас знает. Как вам арабский принц сделал предложение руки и сердца…

Тиаки вспыхнул и заорал:

— Не было никакого предложения! Он просто мне кольцо подарил! На память! И все!

В тот день, выйдя из палаты Тиаки, я наткнулся на его кузена, Каору Хидзикату. Он меня поджидал.

— Поговорили?

Каору-сан, естественно, не в курсе, что я владею магией, но его понимающий взгляд напомнил мне тот, каким так часто смотрел на меня Тиаки. Надо же, как они, оказывается, похожи.

— Не посидишь со мной немного?

Он угостил меня купленным в автомате кофе, и, сев на скамейку, мы разговорились. На мои извинения насчет того, что Тиаки пострадал, Каору-сан лишь руками развел:

— Ему это не впервой. Я, когда узнал, так и подумал: «Опять?».

— У него и правда все тело в шрамах…

— Он из тех, кто по жизни влипает в неприятности.

Ну, с его харизмой, думаю, это неизбежно.

— А он еще сначала делает, а потом думает. Вот и получается, что, когда нужно кого-то спасти, он вызывает огонь на себя.

— В этот раз все так и было. Благодаря этому мы спаслись, но представляю, как переживает его семья. Он ведь еще и живет один.

— Ну, вокруг Наоми полно людей, готовых подставить ему плечо. И мы с Масамунэ в том числе. Но и без травм за ним глаз да глаз нужен, — протянул Каору-сан и почесал голову.

После чего хлопнул меня по плечу.

— Хотя кому я это рассказываю, да?

— Что вы, ничего такого…

Помолчав, я решил поговорить с Каору-саном на тему, которая уже давно не давала мне покоя.

— Мне кажется, — осторожно начал я, — что Тиаки-сэнсэй… не очень похож на учителя.

Каору-сан засмеялся.

— Вот-вот, чтобы такой, как он, сидел на госзарплате! Не как журавль среди кур, конечно, но все равно, он выделяется. И это при том, что старается одеваться скромно. По его мнению. Но вообще-то его любимый цвет — фиолетовый.

Я так и прыснул. Действительно, я ни разу не видел его ни в чем фиолетовом, но, если подумать, он ему очень к лицу. Девушки бы наверняка в обморок попадали.

— Да он прямо как хост.

Теперь засмеялся Каору-сан.

— А ты тот еще язва!

Допив кофе, он бросил стакан в урну напротив скамейки. Тот, прочертив красивую дугу, упал точно внутрь.

«Ух ты, он, наверное, в бейсбол играл!»

— Как хост, говоришь… Ну да, крутился в этой сфере.

— Вы серьезно?! — изумился я, хотя у самого же в голове и возник этот образ.

— Он раньше управлял частным клубом. Вместе с друзьями.

— Клубом?.. Так и знал!

Вот откуда в нем этот… Не знаю даже, как описать… Шик? Щегольство? По нему сразу видно, что скучным офисным планктоном он никогда не был. Значит, ночной клуб… Понятно-понятно.

— Но говорю сразу, — поспешил уточнить Каору-сан, — заведение это уважаемое, ничего противозаконного. Элитный частный клуб, где молодые люди учатся вести себя в обществе, обзаводятся нужными связями. У Тиаки знакомых — тьма, только позови — немедленно сбежится сотня. Есть у него и пятеро ближайших друзей: Масамунэ… Стингрей и Минако, кажется, приезжали к вам на прощальный концерт?

Я кивнул.

— Еще китаец Син и фотомодель Бьянки. Тиаки сошелся с ними в период средней-старшей школ, с тех пор они крепко друг за друга держатся. И однажды им пришло в голову заняться вместе каким-нибудь бизнесом. А тут очень удачно хозяин одного закрытого, но очень известного в определенных кругах клуба решил отойти от дел. Сам он, кстати, был в прошлом легендарным исполнителем, Тиаки с друзьями ему очень нравились, поэтому он и решил передать им руководство. Но перед тем как встать во главе клуба, Наоми со своей компанией успел немало покуролесить. Чего с ними только ни приключалось. И одними развлечениями дело не ограничивалось, они и не в ладах с законом бывали, в общем, хоть сериал снимай по мотивам, — фыркнул Каору-сан.

Он рассказал некоторые подробности: как они сорвали в казино в Лас-Вегасе джек-пот и на эти деньги отправились в путешествие по Европе. Я слушал, разинув рот! Помнится, Тасиро, когда Тиаки только стал нашим классным, предположила, что «у него в запасе немало классных историй». И это действительно было так.

Чего я только не узнал! Как на светской вечеринке в Монако один арабский принц (принц принцем, но на самом деле ему было около тридцати) не отходил от Тиаки ни на шаг. Или как отец Бьянки — бывший военный, сейчас работающий инструктором по выживанию в условиях дикой природы — жестко тренировал их перед тем, как отпустить в «свободное плавание», и как приобретенные навыки помогли во время попытки ограбления клуба, или когда их едва не втянули в мошенническую схему. И, наконец, как они не раз рисковали жизнями, спасая друг друга (вот о каких «неприятностях» упоминал Тиаки).

Каору-сан рассказал и о его друзьях. Отец Минако Винус, оказывается, был английским аристократом, теперь понятно, откуда в ней этот лоск. Стингрей — штатный певец в клубе. Я так и знал.

— Наоми очень повезло с друзьями, но, хоть по нему это незаметно, в его жизни были и черные полосы. Он потерял нескольких очень близких ему людей и едва сам не сломался от посттравматического синдрома.

— Что?!

Я невольно уставился на Каору-сана. Он, смотря перед собой, легонько кивнул. В окне напротив нас по ясному голубому небу плыли пушистые облака.

— Он оставил руководство клуба и стал учителем из-за смерти близкого человека. Если бы не это, сейчас бы он… управлял с друзьями клубом, время от времени пел бы там со сцены, жил бы в свое удовольствие…

Судя по тону Каору-сана, именно такую жизнь он хотел для кузена.

— Вот оно что…

Кажется, теперь я знаю, почему иногда на лице Тиаки появляется странное смешанное выражение доброты и грусти.

— Но по нему не скажешь…

Каору-сан потрепал меня по волосам.

— По тебе, Инаба, тоже не скажешь, что ты сирота. А ведь тебе нелегко приходится.

Он улыбнулся совсем как учитель, и я улыбнулся в ответ.

— Ты очень приглянулся Наоми. Понятно, что он переживает за тебя из-за твоих семейных обстоятельств, но дело не только в этом. Иначе он бы не говорил, что ему нравится в Дзёто, хотя там и перебор с девушками.

— Насчет девушек я ему искренне сочувствую. Глядя на него, невольно думаю, что популярность у противоположного пола тоже должна оставаться в рамках разумного.

— И не говори! — расхохотался Каору-сан.

Тиаки обиделся, что Каору-сан «без спроса трепал языком», но я надеюсь еще как-нибудь поболтать о нем с его кузеном (мы обменялись контактами).

Накануне Культурного фестиваля.

Тогаси пришел в школу, но со мной упорно не желал встречаться взглядом, а на переменах немедленно уходил из класса.

— Вчера тролль не объявлялся, — узнал я от «трещоток».

Значит, на форум Тогаси тоже не вылез, видимо, наше столкновение все-таки возымело эффект.

Сегодня из-за финальной стадии подготовки к фестивалю уроки были только до обеда. Слышал, кто-то из классных руководителей даже отменил свои занятия в тех классах, которые опаздывали с проектами. Сегодня четвертым уроком у нас стоял Тиаки, и я подозревал, что на нем что-то будет.

— Кстати говоря, Тасиро, вы белый гакуран-то сшили?

Не успел я договорить, а Тасиро уже залилась краской и дрожащей рукой показала мне знак победы.

— Ты бы видел, Инаба… Это просто нечто!.. Я завтра, наверное, умру от разрыва сердца… придется «скорую» вызывать! — с придыханием произнесла она и тут же переключилась на деловой тон: — Ты сегодня не забудь форму постирать и погладить.

— Я помню.

— Проверь, все ли пуговицы на месте! Пришей, если потерял!

— Не понимаю, почему официанты должны быть в повседневной форме?! Это надо же было потратить весь бюджет на белый гакуран!

— Вам все равно до Тиаки-тяна, как до луны!

— Это дискриминация!

— Хватит с вас и повседневной формы! В нашем районе и так гакураны остались только у нас и в Дзёнане. Они сами по себе редкость.

— Что, серьезно?

— Таканодай тоже перешел на блейзеры. Они ничего, но далеко не всем идут. Вот тебе бы блейзер точно не пошел, Инаба-кун. Хи-хи-хи! Повезло, что у нас гакураны!

И ведь не поспоришь.

Хасэ часто одалживает мне свои вещи, и однажды заставил меня надеть деловой костюм, повязал галстук, оглядел меня и вздохнул:

— Вообще не смотрится.

Видимо, до костюмов с галстуками мне еще придется дорасти (и очень надеюсь, что когда-нибудь все-таки дорасту!).

Третий «В» класс был охвачен возбуждением. Мысли всех были заняты предстоящим последним в их жизни Культурным фестивалем. Кроме Тогаси.

И вот подошел четвертый урок.

Стоило Тиаки зайти в класс, и атмосфера в нем резко изменилась. Воздух будто отяжелел. Все немедленно это уловили и замерли в напряжении.

«Умеет же он одним своим присутствием влиять на настроение окружающих», — усмехнулся я.

Тиаки покосился на Тогаси, убедился, что тот на месте.

— Если вы не против, я бы хотел кое-что вам рассказать.

Все обратились в слух, удивленные неожиданным вступлением.

— Завтра ваш последний Культурный фестиваль. Вы наверняка уже сгораете от нетерпения. Выпускной класс — чудесное время, но и тяжелое. Вам приходится думать о будущем. Уверен, кто-то из вас все еще не находит себе места от этих мыслей. Кто-то уже все решил и вроде как успокоился. У вас впереди вся жизнь, и в ней будет полно других тревог и забот. И я надеюсь, что в эти тяжелые для вас моменты вы будете вспоминать то, что я вам сегодня расскажу.

Слова Тиаки, будто рябь по воде, разносились по притихшему классу.

— В старшей школе я подружился с одним парнем, которому в средней сделали трансплантацию. Он с рождения был болен, а в начальной школе его состояние ухудшилось. Спортивные фестивали, поездки на природу… все это обычное для остальных ребят веселье прошло мимо него. Благодаря трансплантации он выжил, но о выздоровлении речи не шло. Он был умен, у него были прекрасные родители, старший брат активно занимался спортом. Уверен, если бы не болезнь, он бы и сам стал спортсменом. Подружившись, мы всей нашей компанией изо всех сил стали его поддерживать. Оставались друг у друга ночевать, устраивали пикники в ближайшем парке, чтобы восполнить его отсутствие во время школьных или классных поездок.

Взгляд Тиаки был устремлен в далекое прошлое. С его лица не сходило выражение глубочайшей печали, а голос был мрачен.

— Мой друг ни разу не пожаловался на болезнь, ни разу не заплакал. Хотя для мальчишки, который и второго десятка еще не разменял, все эти лекарства, больницы, операция, физические ограничения, трудности для близких, которые вынуждены были за ним ухаживать и тратить огромные средства на лечение… должны были быть страшным грузом. Но он всегда лучился позитивом, говорил, что, как только поправится, займется спортом, мечтал стать врачом. У него были чудесные, доверительные отношения с родителями и братом.

Но болезнь прогрессировала…

Другу вновь потребовалась трансплантация. Тиаки со знакомыми собрали денег, и друг смог уехать на операцию в США. Его близкие не знали, как их благодарить. Друг, пообещав вернуться здоровым, улетел.

— Но не вышло…

Он умер, не дождавшись своей очереди на трансплантацию.

Его родители сказали Тиаки и его друзьям: «Вы были ему такими замечательными друзьями, он был счастлив и жил полной жизнью!». Эти слова стали для них утешением.

Но на этом история не закончилась.

— Его брат принес тетрадь. Что-то вроде тайного дневника. Нашел, когда разбирал его личные вещи после смерти.

Никто, даже родители, не знал о его существовании…

— «Я хочу умереть» — вот что там было написано.

Все в классе затаили дыхание.

— В той тетради… он изливал свои истинные чувства…

Что любит родителей и брата.

И Тиаки, и остальных друзей.

Что безмерно им всем благодарен.

«Но я больше так не могу! Я хочу умереть!

Я устал от больниц! Хватит с меня! Не хочу больше лекарств и операций!

Сколько мне еще терпеть?

Когда все это закончится?

Я больше не хочу так жить!

Я хочу умереть. Я хочу умереть. Пожалуйста, позвольте мне умереть! Пусть я уже наконец умру!»

Страница за страницей были исписаны отчаянными криками. Тиаки с друзьями были шокированы до глубины души.

— Но не подумайте, он на самом деле был оптимистом. И на самом деле мечтал заниматься спортом и стать врачом. Просто в то же время он думал о смерти. И то и то были его искренними чувствами. Настоящими.

Ему повезло с родными и друзьями, он был счастлив.

Но как бы о человеке ни заботились, только он страдает от болезни, только он, один на один, сражается со страхом смерти. В этой битве ему никто не в силах помочь.

— Попробуйте представить, как ему было одиноко, тяжело и страшно…

Воздух в классе натянулся, будто струна.

Снаружи стоял теплый осенний день, крыша, спортивное поле, клумбы — все сверкало на солнце, весь колледж был охвачен предвкушением праздника. Но все это казалось каким-то ненастоящим. Страшно далеким. Будто эта печальная и жестокая история заковала нас в ледяной панцирь.

— Я не собираюсь говорить, что вы по сравнению с моим другом счастливчики, поэтому нечего жаловаться. Ваши тревоги и одиночество тоже настоящие. Но вы можете что-то с ними сделать. Не думайте, что все безнадежно, потому что это не так!

Руки Тиаки, упертые в трибуну, дрожали.

— Вы здоровы. У вас есть голова на плечах. У вас есть ноги, чтобы пойти, куда угодно. У вас есть руки, чтобы сделать все, что угодно. Времени предостаточно. Ваши возможности — безграничны. Внутри каждого из вас огромный нерастраченный потенциал… поймите это! Не нужно спешить. Сомневаться — это нормально. Не знать чего-то — нормально. Но… — Тиаки прикрыл глаза ладонью и опустил голову. — Только не сдавайтесь… не забивайте на все… я лишь об этом вас прошу.

В классе стало так тихо, что можно было услышать каждый вдох.

Тиаки продолжал неподвижно стоять, не поднимая головы. Это молчание было невыносимым. Несколько девушек задрожали от подступающих рыданий.

— Извините, но… Оставляю вас на самоподготовку, — сказал Тиаки и ушел.

Никто не шевелился. У многих глаза были круглые — они явно не понимали, с чего вдруг им пришлось выслушать такую мрачную историю. Но кое-кто сообразил, для кого в первую очередь ее рассказали, и они бросали косые взгляды в его сторону, проверяя, понял ли он, проникся ли. Тогаси сидел, повесив голову.

— Инаба… — растерянно обратилась ко мне Тасиро.

Между девушками побежал встревоженный шепоток.

— Не дай им разбрестись по колледжу, Тасиро, — попросил я и вышел из класса.

Я так и знал, что найду Тиаки на крыше, на баке для воды. Он лежал, отвернувшись. Над ним неторопливо поднимался усик сигаретного дыма.

Я сел рядом. Как обычно. Небо затянуло перисто-кучевыми облаками. И опять они показались мне аппетитными.

— Его брат… — не поворачиваясь, хрипло сказал Тиаки. — Его брат сказал, что это естественно, что он хотел умереть. Что он всегда поражался, как он может вот так бесстрашно сражаться с болезнью, будто робот, но на самом деле он был самым обычным человеком, ему тоже было тяжело, и, узнав об этом, брат даже испытал облегчение.

Друг Тиаки заснул вечным сном с мыслью: «Ах, наконец-то я смогу умереть…».

Даже взывая к смерти, он продолжал до конца бороться за жизнь. Эта битва не была напрасной. Тиаки с друзьями смогли это понять и принять.

«Но… почему же вы сейчас так мучаетесь?» — подумал я, глядя ему в спину.

Разумеется, он бы не заплакал на людях (хотя перед Каору-саном или Масамунэ-саном вполне может), но я чувствовал, что в душе он плачет. Наконец, будто ощутив мой взгляд, Тиаки сказал:

— Когда-то давно… я уже рассказывал одному человеку об этом… Это его я сейчас вспомнил…

— Он тоже был как Тогаси? Что с ним стало?

— Умер.

У меня перехватило дыхание.

Он говорил так тихо, что, казалось, подуй ветерок, и он унесет с собой и его голос, и пробудившиеся далекие воспоминания.

— Автомобильная авария. Только-только жизнь стала налаживаться, и на тебе… Как подумаю об этом…

У всех в прошлом есть моменты, о которых тяжело вспоминать. Заявлять, что «тебе хорошо, у тебя все в ажуре», только потому что человек этого не показывает… как только у людей язык поворачивается?

Но жизнь так же невозможна без радостей и надежды.

Надежды и сомнения, радости и печали накладываются друг на друга как коржи в «Наполеоне».

И делают человека сильнее…

Я протянул руку к затылку Тиаки и от души потрепал его по волосам.

— Ты что творишь, а?! — заорал он, но меня уже было не догнать.

Тиаки вернулся в класс вскоре после меня. Волосы у него были все так же встрепаны, и я не сдержал смешка. Встревоженно перешептывающиеся девушки при виде того, как он своим коронным жестом откинул с глаз челку, резко повеселели. Визга, конечно, не было, но со всех сторон послышались разгоряченные ахи.

— Значит, так, — немного смущенно объявил Тиаки, — до конца урока осталось минут двадцать, можете приступать к подготовке к фестивалю.

Тасиро с готовностью вскочила.

— Ребят, расставим парты под столики кафе!

От мрачной атмосферы не осталось и следа, все активно принялись за работу.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Глаза у Тасиро так и сверкали.

— Чего это твой милый такой встрепанный, а? Чем вы там занимались, а?

— Ничем мы не занимались!

— Действительно, Таако, их не было всего-то минут пятнадцать, — вмешалась Какиути.

— Что за пятнадцать минут можно сделать? — добавила Сакураба.

Эй!

— Ну, не скажите, вполне можно уложиться, если очень постараться. Хи-хи-хи!

— Все равно мало!

— Его милому не позавидуешь, хи-хи-хи!

— Вас иногда послушаешь — ну точно какие-то озабоченные мужики треплются.

— Завтра и послезавтра ожидается бешеный наплыв посетителей! Поступим по примеру летнего комикета! — объявила Тасиро.

— Будет сделано! — вскинули кулаки в воздух девушки.

Они наделали табличек с надписями «Кафе 3-В сюда», «Конец очереди в кафе 3-В», «Пожалуйста, встаньте в два ряда!» и другими в том же духе. Официанты получили бейджики. На моем было написано «Юси-кун Знак зодиака — Рак Первая группа крови». И все это в окружении блесток и сердечек. Прямо как вывеска дешевого бара.

— И с этой штукой на груди я должен обслуживать посетителей? Может, еще говорить «хо-хо-хо» и «пра-а-ативный»?

— Надеюсь, родители меня таким не увидят.

Уэно и Ивасаки тяжко вздохнули.

— Терпите, — призвал я. — Это куда лучше, чем белый гакуран Тиаки.

— Мужик за тридцать в гакуране… Пха-ха-ха! — не удержался Уэно.

— Не смейся. Получишь от него.

— Тиаки точно сдерживаться не станет.

— Но это же смешно! Да еще в белом! Я бы ни за что не согласился!

Бац!

— Ай!

Тиаки, проходя мимо, треснул Уэно по голове.

— А мы тебя предупреждали.

— И вам не стыдно?! — закричал Уэно в спину Тиаки.

Во дворе я остановил криком уходящего Тогаси и бросил ему телефон.

Он так и ушел, не произнеся ни слова.

— Вы уверены? — спросил Фул с моего плеча, тоже провожая взглядом Тогаси.

— Если после истории Тиаки он не возьмется за ум, то он конченый идиот.

Но мне… очень не хотелось, чтобы Тогаси оказался таковым.

И вот наступил следующий день.

Начался последний для нас, будущих выпускников, Культурный фестиваль.

После приветственной речи президента школьного совета Мацуоки я вернулся в класс. В камисибаи клуба разговорного английского я играю Робина, напарника Бэтмена, но мой выход во второй половине дня (всего представлений два, но и актерский состав тоже двойной). А за презентацию о проделанной работе первых и вторых классов отвечают другие члены клуба.

Перед входом в наш класс, несмотря на то что до открытия кафе еще оставалось время, уже тянулась длиннющая очередь. Школьницы, студентки, взрослые женщины. В глазах рябило от разноцветья школьных форм и повседневной одежды.

— Пожалуйста, встаньте у стены в два ряда!

Гидам уже нашлась работа.

— Пожалуйста, имейте в виду, что время посещения кафе третьего класса «В» — не более получаса!

Кто-то из стоящих в очереди не сдержал недовольства, но всем было ясно, что с таким количеством желающих это неизбежно.

— Фотографировать разрешено, но убедительная просьба воздержаться от пожеланий дать автограф или электронную почту!

— Пожалуйста, учтите, что в кафе будет перерыв с двенадцати до часу дня!

Я отодвинул штору (они закрывали не только входы, но и окна) и зашел в класс.

Между столиками, застеленными скатертями и украшенными цветами, стоял Тиаки в белом гакуране.

— Тиаки!..

От привычной формы его гакуран отличался не только цветом, но и фасоном: приталенный пиджак был немного длиннее, чем принято, а вместо пуговиц была темно-синяя застежка-молния.

Я так и замер. Ему так невероятно шло… просто глазам не верилось. Настолько идеально, что будто бы и не взаправду. «Так не бывает!» — подумалось мне, и я невольно прыснул.

— Не смейся.

Бац! — схлопотал я по голове.

— Ай!

И не стыдно ему?

— Зацени, Инаба! Скажи же, потрясающе! Настоящий принц!

Девушки визгом поддержали восторженные вопли Тасиро. В классе резко стало жарко. У Тиаки было такое лицо, будто ему уже абсолютно все равно.

Официанты переоделись в чистую форму и нацепили на грудь бейджики.

— Но Тиаки, конечно, дает. Я и не думал, что ему настолько пойдет гакуран. И не скажешь, что мужику уже за тридцать, — покачал головой Уэно.

— А я не знаю, плакать или смеяться: он даже в таком виде умудряется классно выглядеть.

— Видел очередищу перед классом, Инаба? — дрожал от возбуждения Ивасаки. — Ох, что будет!

— Прошу, босс!♥

На груди Тиаки засверкал золотой прямоугольник с выгравированной надписью «CHIAKI». Явно делали на заказ (вот куда весь наш бюджет ушел!). По сравнению с дурацкими бейджиками официантов — просто небо и земля.

— Так нечестно! Это дискриминация! — набросились мы на Тиаки.

Но тот лишь снисходительно хмыкнул:

— Куда вам до меня.

И коронным движением откинул со лба челку.

По ушам ударил пронзительный визг.

— Ну все, пора встречать гостей, леди! — хлопнул Тиаки в ладони.

Девушки вытянулись по струнке.

— Есть, босс!

Парни изумленно переглянулись.

— Чего это он?

— Видимо, вошел в роль.

Мы, официанты, все еще чувствовали себя крайне скованно. В отличие от Тиаки. Не зря он все-таки в прошлом руководил закрытым клубом.

Кафе с официантами в школьной форме третьего класса «В» открылось.

Всего у нас было пятнадцать столиков на тридцать человек. Все столики были пронумерованы, а специальный человек должен был следить за временем.

В дверь зашли первые, возбужденно переговаривающиеся посетители. При виде сидящего на возвышении перед доской Тиаки все как один на секунду замирали.

Тиаки по сути ничего не делал, сидел себе спокойно и листал журнал, но нашим гостьям этого, похоже, было достаточно.

— Тиаки-сэнсэй!

Когда с ним здоровались ученицы Дзёто, он обязательно приветливо поднимал руку, а те, страшно довольные, с гордостью посматривали на девушек из других школ, будто говоря им: «Это наш сэнсэй! Завидуйте молча!». Жуть.

— Добро пожаловать, леди!

Нам, официантам, ничего не оставалось, кроме как уйти с головой в работу. Посетительницы очень тепло реагировали на то, как мы опускались на одно колено, принимая заказы.

От устремленных в Тиаки разгоряченных взглядов атмосфера в кафе быстро накалилась. Девушки неотрывно следили за любым его малейшим движением. Не знаю, как они в нем дыры не просверлили. В форме сердечек.

— Он прекрасен!..

— Увидеть наяву красавчика в белом гакуране… Теперь и умирать не жалко!

— Слушай, это ведь он, да? Во время того ограбления…

— Ну почему я не пошла в Дзёто?! Никогда себе этого не прощу!

— Поверить не могу, что он учитель…

— Тиаки-сэнсэй!.. Ой, то есть босс! Сфотографируйтесь с нами, пожалуйста!

Между глотками сока посетительницы фотографировались на память с Тиаки и официантами, которые и так с ног сбивались из-за бесконечных заказов — поток клиентов и не думал иссякать. Иногда к нам заглядывали учителя, проверить, как у нас дела. Асо и директор не сдержали смеха. А когда пришел Такаяма, Тасиро почти силком заставила его встать рядом с Тиаки. Едва не обезумевшие от восторга посетительницы ослепили их вспышками фотокамер.

— Йо, Тиаки-тян!

Бесконечную череду вышедших на охоту хищниц разных возрастов разбавила неразлучная троица с общеобразовательного отделения — Аска, Маки и Рё.

— И не лень вам было в очереди стоять? — поморщился Тиаки.

— Но мы же не могли пропустить вас в белом гакуране!

— Как на такое не посмотреть!

— Вам страшно идет! Хя-хя-хя!

Довольная троица снялась с Тиаки на память.

— Когда мы уже сможем передохнуть? — простонал Ивасаки.

— У вас будет целый час, так что терпите! — отозвалась Тасиро.

Она с другими девушками тоже крутилась, как заведенная, разливая напитки.

— Апельсиновый сок заканчивается!

— Я сбегаю, куплю!

— И заодно черного чая и коктейльных палочек!

— Возьми с собой еще кого-нибудь! Скорее!

— Бежим!

Кстати говоря, в меню нашего кафе были апельсиновый и яблочный соки, черный чай в пакетиках и растворимый кофе. Все это подавалось в бумажных стаканчиках. Ах да, еще печенье.

Полдень.

— Кафе «3-В» закрывается на перерыв до часу дня! Пожалуйста, не уходите без номера вашей очереди!

Таких листочков набралось больше двух сотен.

— Фу-у… Вот это успех!

— У меня голова кружится…

Сакураба и Какиути на «кухне» все взмокли от пота. Как и официанты. Тиаки тоже выглядел усталым и с хрустом разминал шею и плечи. Перерыв был задуман как раз ради него.

— Босс, вы были великолепны! Как насчет холодного чая или, может, горячего кофе?

— Давайте кофе.

Боссу даже выделили личную помощницу. Дискриминация.

— Впереди еще два часа, не расслабляйтесь! — объявила Тасиро. — Пообедайте хорошенько и наберитесь сил!

— Да-а-а! — вскинули в воздух кулаки девушки. Ну ничто их не сломит.

— Босс, я приготовила для вас бэнто!

— Ой, и я!

— И я тоже!

— Я принесла бутерброды!

Столы моментально превратились в цветочную поляну из-за коробов с разноцветным содержимым и ярких пакетов со сладостями и чипсами.

— Ах да, вы тоже угощайтесь. Но только после Тиаки-тяна, — повернулись к парням девушки, будто только сейчас вспомнили о нашем существовании.

— Это нечестно!

— Наглая дискриминация!

— Мы все жители Земли!

— Ну, вы сами напросились… — хмыкнул я и решительно поставил перед девчонками большой сверток. — А ну все разошлись! У меня тут угощение от повара из моего общежития!

— Не-е-ет!

Девушки так и подпрыгнули.

Я стал расставлять на столе короба с любовно оформленными и тщательно продуманными Рурико-сан вкусностями.

В одном были мини-котлеты с сырной начинкой; говяжьи рулеты с овощной соломкой; холодные, но все еще аппетитно хрустящие картофельные крокеты; «розы» из копченого лосося; «тюльпаны» из курицы; «осьминожки» из сосисок.

Другой, овощной, был поделен на две половины: одну занимали ломтики огурцов, дайкона и моркови (к ним была слегка подслащенная паста мисо), вторую — брокколи, белая спаржа и сельдерей (и сметанный соус с зеленым луком).

Еще были маленькие треугольные онигири трех видов: с мелко покрошенными умэбоси и периллой, с кацуобуси и с нори и солью; мини-сэндвичи с омлетом, тунцом и картофельным салатом; и, наконец, пестрящие начинкой роллы.

Все было такое яркое, красивое, будто сундучки с детскими сокровищами, но в то же время простое и знакомое, навевающее воспоминания о семейных бэнто.

На десерт были мини-дораяки: у одних начинка из бобовой пасты, у других — из каштановой.

— Только посмотрите на эти роллы! Как картинка!

— Здорово как!

Я поспешил остановить окруживших короба девушек.

— Спокойствие! Успеете еще. Начальство первое. Босс, прошу, угощайтесь.

Тиаки усмехнулся и с нескрываемым интересом обозрел шедевры Рурико-сан.

— Великолепно. С первого взгляда ясно, что все это невероятно вкусно. Цветовая гамма, вкусовые сочетания — все продумано до мелочей. Девушки, запоминайте, обязательно пригодится, — он бросил в рот «осьминожку» из сосиски. — Прямо как во время поездки на природу в детском саду.

— Тиаки-тян с «осьминожкой» такой миленький!

— Сэнсэй в детском саду…

За смехом и разговорами мы пообедали. Девушки буквально лучились от счастья. Парни, зараженные их настроением, тоже довольно улыбались. Нам точно будет, что вспомнить. Надеюсь, наши одноклассники в своих клубах и секциях тоже сейчас от души радуются последнему в их жизни Культурному фестивалю.

«Кое-какие моменты неповторимы, и не насладиться ими — это верх глупости, Тогаси…» — мысленно обратился я к нему.

В нашем кафе и после перерыва было не протолкнуться. Тиаки практически не вставал со стула и почти не шевелился, но от желающих сфотографироваться с ним все равно не было отбоя.

И вот, ближе к закрытию, когда нам с Тасиро пришло время отправляться в клуб, в кафе зашли экс-президент школьного совета Камия-сан и экс-глава клуба разговорного английского Эгами-сан.

— Ой, Камия-сан!

— Здравствуйте!

Все те же длинные блестящие черные волосы с кучей разноцветных заколочек, но не в школьной форме я нашего Большого Брата видел впервые. Ярко-розовая юбка с кружевом, скромный белый свитер, черные полуботинки — очень стильный и продуманный ансамбль.

— Наконец-то подошла наша очередь! — обрадованно выдохнули подруги.

После чего Камия-сан повернула голову в сторону Тиаки.

— Здравствуйте, Тиаки-сэнсэй. Вы замечательно выглядите!

У того едва заметно напряглись мышцы лица. Он слегка побаивается Камию-сан (и я его прекрасно понимаю). Но, не выказав ни малейшего недовольства, Тиаки поднялся и преклонил перед ней и Эгами-сан колено.

— Добро пожаловать, леди.

Все девушки вокруг не сдержали приглушенных ахов. Камия-сан и Тиаки в белом гакуране вместе смотрелись… прямо как звезды какого-нибудь сериала (боюсь представить его сюжет).

— Вау… Просто… Умереть не встать… — с трудом выговорила Тасиро.

Тиаки взял Камию-сан и Эгами-сан под руки и элегантно подвел их к столу.

— Вы наши почетные гостьи.

— Вы так любезны.

— Хе-хе!♪ И пусть все обзавидуются!

Другие посетительницы с разрумянившимися щеками мечтательно наблюдали за ними. Я почти видел пылающие в глубине их зрачков сердечки!

— Мы что, в хост-клубе? — пробормотал кто-то из парней.

Да уж, нам их восторгов не понять.

— Увидь это Аоки, она бы точно в фурию превратилась, — усмехнулся я.

Страшно серьезная, возвышенная и не терпящая даже намека на непристойное поведение Аоки-сэнсэй тоже очень далека от «моэ», захватившего умы наших девушек.

Камия-сан и Эгами-сан получили заказанное кофе, а нам с Тасиро пришла пора уходить.

— Ну, мы побежали в клуб.

— Мы тоже скоро туда придем, — помахала нам Эгами-сан.

До закрытия кафе «3-В» оставалось пятнадцать минут. Всем желающим, кто не успел побывать у нас сегодня, но собирался прийти завтра, начали раздавать листочки с номерами очереди.

В этом году в клубе разговорного английского было еще больше посетителей, чем в прошлом. Должно быть, отголосок дикой популярности кафе с официантами в школьной форме.

Камисибаи по «Бэтмену» длился минут десять. На фоне панелей из комикса с переведенным на японский текстом в баллонах актеры разыгрывали сценку на английском. Звуковые эффекты воспроизводились устно. Задумка вышла необычной, но зрители оказались в восторге. Тасиро, игравшая злодейку, была на высоте и заслужила бурные аплодисменты. И откуда в ней только силы берутся?

В полчетвертого первый день Культурного фестиваля подошел к концу. Еще никогда я не чувствовал такую усталость, но в то же время был страшно доволен собой. Уже предвкушаю, каким умопомрачительно вкусным мне покажется сегодняшний ужин Рурико-сан.

Камия-сан и Эгами-сан остались ненадолго пообщаться с членами клуба, узнать, что нового. Со стороны они выглядели уже такими взрослыми. Эгами-сан, кстати, планирует в будущем заняться гостиничным бизнесом, надеется устроиться на работу в заграничный отель.

— Вообще-то я хотела сегодня кое-что вам рассказать, — заявила вдруг Камия-сан.

— Нам всем? Я чего-то не знаю? — удивилась Эгами-сан.

— Я просто больше не могу молчать!

— Да в чем дело?

— Мне так! Так!.. Так хочется перед вами похвастаться!!! — будто маленькая девочка, закричала Камия-сан.

Мы все изумленно переглянулись.

— Чем похвастаться?!

Она тяжело вздохнула.

— Тиаки-сэнсэй в белом гакуране… восхитительно прекрасен! — закатила она глаза и вдруг схватила Тасиро за нос. — И все вам! Целый год пользуетесь им в свое удовольствие!

— Мы им… не пользуемся… — прохрипела она.

— Мы с ним всего какие-то жалкие полгода вместе провели, и все равно вся радость вам! И школьная поездка, и фестивали, все вам!

А вы всё еще не можете нам это простить, Камия-сан?

— Действительно, нечестно это, — кивнула Эгами-сан.

— Прощальный концерт, признаю, был выше всяких похвал, но вот так взять и расстаться с ним! Что за несправедливость, думала я!

— Правильно.

— Поэтому попросила его встретиться со мной лично, уже не как учитель и ученица!

— Пра… Что ты сделала?! — округлила глаза Эгами-сан.

Я тоже не поверил своим ушам.

— Что сказала, то и сделала! — с гордостью выпятила грудь Камия-сан. — Но Тиаки-сэнсэй мне отказал…

Еще бы!

— Сказал, что всегда будет относиться ко мне, как к своей ученице. Еще и глазки отводил, ну такой душка, я прямо не знала, злиться на него или там же повалить и прыгнуть сверху!

Я нервно сглотнул. Ей это вполне по силам.

— Это сексуальное домогательство, Камия.

— Хорошо быть девушкой. Мы всегда выглядим жертвами, — хихикнула она.

Жуть!

— Но, конечно же, я этого делать не стала, лишь пошла на него грудью и зажала в углу!

Вполне себе сексуальное домогательство!

— Вы невероятны, Камия-сан! — восхитилась Тасиро.

— Да, она такая, — вздохнула Эгами-сан.

Упорное наступление даже не самых пышных форм Камии-сан заставило Тиаки поднять белый флаг.

— Хорошо, Камия! Твоя взяла! Только отойди!!!

Взмокший Тиаки вручил ей визитку с надписью «Club Everton».

— Клуб… «Эвертон»?

— Там найдется море мужчин во много раз лучше меня. Он, правда, закрытый, но… — Тиаки подписал визитку «Chiaki». — Покажи это на входе, и тебя пропустят. Попроси проводить к владельцу Масамунэ. Скажешь, что от меня.

— Так все и было, — зардевшись, улыбнулась Камия-сан.

«Это об этом клубе рассказывал Каору-сан?! Значит, Масамунэ-сан сейчас им владеет?»

Но мое удивление не шло ни в какое сравнение с изумлением Тасиро.

— Тот самый «Эвертон»?! Это же очень известный в узких кругах клуб с каким-то жутко секретным членством! Попасть туда — практически нереально, поэтому о нем почти ничего неизвестно!

Камия-сан с гордостью продемонстрировала нам визитку.

— Это он и есть, Тасиро. А Тиаки-сэнсэй очень тесно с ним связан. Я ведь туда пошла и встретилась с владельцем Масамунэ-саном. О-ох, какой мужчина, аж дух захватывает! Он тоже сопровождал меня, позволив взять его под руку, прямо как Тиаки-сэнсэй в вашем кафе. Как же у них там красиво, в этом «Эвертоне»!

Глаза у Камии-сан так и сверкали.

— Так нечестно!!! — дуэтом взвыли Тасиро и Эгами-сан.

— Почему?! Почему только ты?!

— Это нечестно, нечестно, Камия-сан! Я тоже туда хочу!

— Хо-хо-хо-хо-хо, уж простите, но это особый, эксклюзивный волшебный пропуск! Тиаки-сэнсэй строго-настрого запретил мне об этом рассказывать, но я не смогла сдержаться! Мне так хотелось кому-нибудь похвастаться!

— Ах ты вредина!

— Так нельзя, Камия-сан!

«Тиаки… Как же вы, должно быть, ее боитесь… Хотя я вас не осуждаю…» — мысленно посочувствовал я бедняге.

— Но, получается, кому-то другому Тиаки-сэнсэй бы вряд ли рассказал об этом секретном клубе, и сама Камия-сан похвасталась Эгами-сан и Тасиро-тян, так как знала, что они умеют хранить тайны. Все дело в доверии, — задумчиво протянул Поэт.

После вкусного ужина мы отправились в подвал, и теперь любовались полной луной, греясь в бассейне с термальными источниками.

— Вы слишком хорошего о них мнения, Иссики-сан, — возразил я.

По пещере разнесся, порождая многократное эхо, веселый смех.

Усталость медленно покидала тело.

— А-ах… — не сдержал я блаженного выдоха.

— Мне нравится твое выражение лица, Юси-кун, — сощурил в улыбке свои и без того узкие глаза Сато-сан.

— Прямо весь светишься, — подтвердил Поэт.

— Видно, что ты в этот самый момент живешь в полную силу. Это меня в людях всегда восхищает.

— Никто ведь не знает, что будет завтра. А вдруг смерть наступит? — легкомысленный тон Поэта плохо сочетался с серьезностью темы. — Но именно поэтому люди, живущие полной жизнью, достойны уважения.

Я кивнул.

— Но я завтра умирать не планирую. Завтра Хасэ в колледж придет.

— Ха-ха-ха! Кстати говоря.

— Хотелось бы мне посмотреть на Хасэ-куна и Тиаки-сэнсэя вместе.

Интересно, о чем они будут говорить? Эти два человека, которым известна самая заветная моя тайна?

Второй день Культурного фестиваля.

И сегодня еще до открытия кафе «3-В» в коридоре, перед входом в наш класс, выстроилась длиннющая очередь, причем еще многолюднее, чем вчера, — слухи сделали свое дело.

— Что будем делать, если все не успеют зайти? Еще паника начнется… — забеспокоился я.

Но Тасиро показала мне большой палец.

— За час до закрытия очередь перекроем, а всем, кто не успеет, Тиаки-тян пожмет руку в качестве извинения. Плюс подарим открытку с нарисованным Тиаки-тяном в белом гакуране.

— Все-то у вас продумано.

— С такой толпой в коридорах мы и так кучу проблем другим классам создали. Кое-кто, знаешь ли, очень этим недоволен.

— Могу себе представить, о ком идет речь.

— Мы это предвидели и спланировали все так, чтобы не допустить панику. Нельзя подвести Тиаки-тяна! — сжала кулак Тасиро.

Мои одноклассницы и правда не жалели сил ради успеха нашего кафе и максимального комфорта для посетителей и Тиаки. В коридорах через каждые пять метров стояли девушки с повязками на руках «Гид 3-В». Они следили за порядком в очереди, регулярно напоминали о получасовом посещении и правилах съемки, чтобы потом не возникало проблем и споров, подсказывали другим посетителям, как пройти в интересующие их классы, чтобы те зря не толкались в темных из-за занавешенных окон проходах. Тасиро с подругами заранее все это обговорили.

— Наша задача: чтобы никто, ни один ученик, ни один учитель на нас не пожаловался! Чтоб Тиаки-тяну не было за нас стыдно!

«Он в белом гакуране, куда уж хуже», — хотелось мне возразить, но я прикусил язык.

Как бы то ни было, а труды Тасиро с подругами действительно заслуживали искреннего уважения.

— Я и не знал, что вы к такому готовились.

— И не должен был, на вас, парнях, и так работа официантами. Все равно на большее у вас сил не хватило бы, — отмахнулась Тасиро.

— Ты смотри, не загнись от переутомления!

— Этого еще не хватало! Некогда загинаться! — воскликнула она, и это прозвучало очень в ее духе.

И сегодня в нашем кафе с официантами в школьной форме царил аншлаг. Даже дышать этим нагревшимся от женских вздохов и томных взглядов воздухом было тяжело.

— Инаба.

— Хасэ!

Ближе к полудню в класс зашли Хасэ и Гото.

— Наконец-то дождались!

— Слушайте, это просто нечто! Никогда не видел ни на одном Культурном фестивале ничего подобного!

Они оба с усмешкой покачали головами. Представляю, как им стоялось там, в очереди из одних девушек.

— Добро пожаловать, господа! — поприветствовал я их глубоким поклоном, и они расхохотались.

Сев за столик, Хасэ повернулся к Тиаки, активно позирующему для фотографий.

— Это он и есть, тот самый знаменитый Тиаки-сэнсэй? — задумчиво протянул он.

— Только сегодня он немного в непривычном образе.

— Я слышал о нем! Это он герой того ограбления? — заинтересованно спросил Гото.

— Угу.

— Я представлял его этаким качком, а он вполне обычного телосложения… Еще и выглядит, как звезда Такарадзука!

— Но это только видимость. На самом деле у него все тело в шрамах.

— Серьезно?!

В колледж до сих пор звонят с просьбами взять у Тиаки интервью. Неудивительно. Идеальная тема для ток-шоу: учитель, рискнувший жизнью ради спасения учеников, да еще и к тому же красавчик — не хуже какой-нибудь телезвезды. Понятно, что журналисты просто жаждут выжать из этой истории максимум. Слышал, поступали предложения даже снять фильм или сериал или написать книгу по мотивам.

«Интересно, кто бы в этом случае сыграл мою роль?» — иногда позволял я себе немного помечтать, разумеется, втайне от Тиаки. Мне еще дорого мое здоровье.

— Хасэ! — позвала с соседнего столика Мотоки.

— О, Мотоки! Как брат?

Хасэ, конечно же, ее помнил.

— А вот Инаба меня до последнего не узнавал.

— Что, правда? Во дает!

— Ты бы занялся его воспитанием.

— Ха-ха, прости! Обещаю устроить ему выговор.

Эй! Кончайте этот глупый разговор!

— Инаба в колледже сильно изменился. В средней школе он от тебя не отлипал, вечно по пятам ходил, никого к себе не подпускал. А сейчас на нормального человека стал похож.

— Это все благодаря вам, — озвучил мою мысль Хасэ.

— А тебе самому не грустно, Хасэ? Может, ощущаешь себя отцом, выдающим дочку замуж, или родителем, чей ребенок покидает родное гнездо?

— Ха-ха!

— Но ты за него не волнуйся. У него теперь Тиаки-сэнсэй есть.

— Да я в курсе. Все уши мне о нем прожужжал.

— Что я слышу?! Неужели это нотка ревности? Хи-хи-хи!♪

— Ну что ты, я широкой души человек.

— Все, хватит, я уже не могу это слушать.

Я спохватился: точно, Тиаки!

— Тиаки! Э-эм… Босс!

Я подошел к Тиаки с Хасэ и Гото.

— Это мой лучший друг с начальной школы, Мидзуки Хасэ. А это его друг Ёсики Гото.

Тиаки сначала пожал руку Гото, затем повернулся к Хасэ.

— Так это ты тот самый «Хасэ-кун».

— А вы тот самый «Тиаки-сэнсэй».

Они понимающе друг другу кивнули и обменялись крепким рукопожатием. В тот же миг меня ослепили фотовспышки. Тиаки в белом гакуране и Хасэ в пошитом на заказ пиджаке и при галстуке и правда вместе смотрелись очень здорово. Я бы не удивился, услышав визг.

— С ума сойти! Прямо как встреча двух звезд на красной дорожке! — от восторга у Мотоки едва пар из ушей не шел.

Тиаки и Хасэ недолго поговорили. Гото явно чувствовал себя не в своей тарелке под множеством устремленных в их сторону пылких взглядов, но этим двоим было хоть бы что. Общались себе спокойно.

— Нет, я просто в шоке от них! Я, наверное, раз сто про себя спросить успел: «Вы что, актеры на кинопремьере, что такие невозмутимые?!», — позже поделился со мной Гото.

По истечении получаса они с Хасэ поднялись из-за стола.

— Ну, мы еще пошатаемся немного, встретимся в твоем клубе.

— Удачи, официант Юси-кун!

Оставив кафе, они пообедали в столовой рамэном, на десерт полакомились домашними тортами в кафе клуба ведения домашнего хозяйства, побродили по магазинчикам, забили хоум-ран в игровой секции — в общем, в полной мере насладились Культурным фестивалем Дзёто. Уже в клубе разговорного английского страшно довольный Гото несколько раз повторил: «У вас тут так здорово!».

— Вспомнил. Я же принес снимки с нашего конкурса с переодеваниями.

Всего в главном мероприятии Культурного фестиваля старшей школы Хокуё приняли участие пятнадцать человек. Чего я только на этих фотографиях не увидел! И так себе наряды, и продуманные до мелочей образы, как, например, ученица третьего класса в шикарном темно-синем костюме — хоть сейчас на сцену театра Такарадзука — или ученик первого класса в форме горничной — в жизни бы не подумал, что это парень! Но самое мощное впечатление произвел занявший первое место регбист из третьего класса.

Этот верзила не постеснялся побрить руки и ноги, нацепить светлый парик и втиснуться в китайское платье, подчеркивающее все его выдающиеся мускулы. Выставив накачанную ногу в высоком вырезе юбки, он на радость публики изобразил со сцены пародию на Бейонсе.

— Я так ржал за кулисами, что на ногах не устоял. Вот уж не думал, что в Хокуё выпадет повод так посмеяться.

Хасэ и Гото наперебой делились воспоминаниями.

— Все повеселились от души: что участники, что зрители!

— Я и сам не ожидал такого успеха. Учителя тоже хохотали до слез.

Да уж, в такой суперэлитной школе как-то не ожидаешь конкурса с переодеваниями.

— Надеюсь, со следующего года Культурный фестиваль у нас станет повеселее, — сказал Хасэ.

— Как у вас здесь! — с широкой ребяческой улыбкой на лице согласился Гото.

— Ну, это уже не от нас будет зависеть.

Наша школьная пора подходит к концу. Вскоре каждый из нас приступит к построению своего личного будущего.

Тасиро тоже пришла в бурный восторг, когда мы показали ей снимки с участниками конкурса.

После четырех Хасэ и Гото засобирались домой.

— Какое-то время я буду занят, но на Рождество обязательно выберусь в особняк! — пообещал Хасэ и помахал на прощание.

Когда мы с Тасиро вернулись в класс, там еще ожидали своей очереди на рукопожатие с Тиаки человек десять.

— Ого… Это что, он уже целый час руки пожимает?!

Наконец кафе покинули последние довольные посетительницы с открытками с иллюстрацией Мотоки.

— Мы сделали это!

— Всем спасибо за работу! Мы молодцы!

— И ни одной жалобы! Ура!

— Было так классно!

Девушки в порыве чувств обнимались, кто-то не сдержал слез. Тиаки, наблюдавший за ними, тоже заулыбался.

— Тиаки-сэнсэй, спасибо вам за все!

— Большое спасибо!

Его личная помощница протянула ему стаканчик с кофе и полотенце.

— И вам спасибо. Вы все отлично потрудились.

От этих слов девушки так и засияли счастливыми улыбками.

— Все благодаря вам!

— Если бы не вы, ничего бы не вышло!

— С одними официантами такого успеха бы точно не было!

— Конечно, куда уж нам! — фыркнул кто-то из парней.

Мы, официанты, показали вредным одноклассницам языки. Но, если что, с нами тоже часто просили сфотографироваться на память.

— Можно уже это наконец снять? — указав на себя, спросил Тиаки.

Девушки всполошились.

— Нет! Ни в коем случае! Я еще с вами не сфоткалась!

— И я!

— И я тоже!

— Сэнсэй, давайте все вместе!

Последовавшая за этим довольно продолжительная фотосессия завершилась отдельным снимком босса с официантами.

— Вряд ли когда-нибудь еще раз придется пережить нечто подобное.

Мы с улыбкой переглянулись.

Уборка затянулась до восьми вечера.

Когда мы с Тасиро уже направлялись к школьным воротам, я заметил припаркованный перед ними «ягуар» и стоящего рядом человека, прикуривающего от огонька зажигалки.

— Масамунэ-сан.

— Инаба-кун, ты?

— Здравствуйте. Сэнсэй должен скоро выйти.

Масамунэ-сан легонько кивнул и поднял на прощание руку с зажатой между пальцами сигаретой. Даже сейчас он выглядел собранным и стильным. Рубашка, галстук так и кричали, что они пошиты на заказ. Но никакая дорогая одежда не спасет, если человек не умеет себя в ней подать.

«Эх, вот бы когда-нибудь увидеть его бой на мечах…» — мечтательно подумал я.

Тасиро поклонилась Масамунэ-сану, а когда мы уже отошли, дрожащим голосом спросила:

— Это он? О ком рассказывала Камия-сан?

— Он каждый день встречает Тиаки на машине.

— Ох, он такой!.. Такой классный!!! Ну, Камия-сан, я вам этого не прощу! — прошипела она.

И вдруг посмотрела на меня.

— Он тебя по фамилии назвал. Откуда ты знаешь Масамунэ-сана?

Ах, черт…

— Ну… это…

Тасиро буравила меня немигающим взглядом.

— Познакомились, когда я навещал Тиаки в больнице.

— В смысле? Когда это? Ты что, навещал его еще раз, не только с нами тридцать первого?

— Ну да. Конечно.

— Конечно?! А почему тогда Тиаки-тян сказал нам, что и так скоро выпишется и можно больше не приходить?!

И что на это ответить?..

— Д-да просто повар из моего общежития приготовила ему гостинцы, ну мне и пришлось отнести!

Я ведь не совсем соврал…

— И как это понимать?! Вот вечно у него к тебе особое отношение! Поэтому вас и зовут «милыми» и «дорогими»!

— Только вы нас так и называете!

По скрытой осенней темнотой улице еще долго разносилось эхо от нашей перепалки.

Покупавшись, я прямым ходом поднялся к себе в комнату и рухнул на футон. От усталости тело почти не чувствовалось.

— Вы славно потрудились, господин, — возник на «Пти» Фул. — Это были воистину яркие и чудесные дни. Вы были неподражаемы в образе официанта.

И он согнулся пополам в поклоне.

— Ха-ха!

— Полагаю, вас гложет тоска от мысли, что впереди последний день фестиваля.

— Угу…

Сердце и правда сжималось от грусти.

Пора веселья подходит к концу. Не первая и наверняка не последняя. Но все равно жалко оставлять ее в прошлом…

За этим бесконечным мысленным потоком из сожаления и утешений я незаметно для себя уснул.

Помню, как Фул спросил:

— Не желаете послушать новую песню Сирене?

— Ага, — согласился я, но на этом мои воспоминания обрываются.

В любом случае, чья бы песня ни была на этот раз — Куми Коды, Аюми Хамасаки, да хоть «Кэцумэйси», — она все равно не поет, а мычит.

В последний день Культурного фестиваля все классы собрались в актовом зале.

В этот раз настроение было спокойным, если не сказать немного тоскливым: все понимали, что Тиаки выступать не будет. Все выглядели уставшими. Зато парням из нашего класса опять пришлось носиться туда-сюда, выполняя мелкие поручения.

Программа концерта каждый год одна и та же: пьеса от театрального кружка, мини-концерт школьной группы, постановочный бой ребят из секции Сёриндзи-кэмпо и все в таком духе. Отдельным номером идет выступление приглашенного артиста. В этом году к нам позвали молодого чтеца ракуго*1 (в отличие от бюджета Хокуё, наш не позволяет заказывать знаменитых ведущих или исполнителей).

Обычно номер приглашенного артиста ставят последним, но в этом году чтец выступал первым. После началась театральная постановка, и к удивлению и смеху публики артист за время действия несколько раз прошел туда-сюда по сцене, играя прохожего.

— Пришлось поломать головы, чтобы зал не заскучал, — пояснила президент Мацуока.

Она, Тасиро и все члены школьного совета едва переводили дух, носясь за кулисами, как заведенные.

И их старания не прошли напарсно: вялые ученики заметно оживились.

Не зря Тасиро обещала, что они справятся и без Тиаки. Сам он с улыбкой следил за происходящим на сцене из-за кулис.

И вот во время выступления оркестра позади них опустили экран, на котором замелькали фотографии с первого для Культурного фестиваля. Зал загудел.

— Ух ты!.. — вырвалось у меня. Отличная идея! Многие были так заняты проектами своих классов и клубов, что у них просто не хватило времени побродить по колледжу и посмотреть, что приготовили другие. Как, например, мы, «вэшники». Под живую музыку на экране один за другим появлялись снимки классов, клубных кабинетов, спортивных залов.

— Нас вдохновил ваш прощальный концерт, Тиаки-сэнсэй. Вы научили нас, что концерт — это не просто набор отдельных номеров.

Мацуока и Тасиро поклонились Тиаки. Тот выглядел ужасно довольным.

— Ты еще и бегала с фотоаппаратом в первый день? — спросил я Тасиро.

— Попросила ребят из клуба фотографии. Сейчас с цифровой камерой и компьютером подготовить подобное — проще пареной репы.

Она показала мне знак победы.

Когда на экране появились снимки нашего кафе с официантами в школьной форме, зал еще сильнее оживился и зашумел.

Когда оркестр завершил выступление, грянул гром оваций. Одна из девушек-третьеклассниц на сцене не сдержала слез. Ее настроение передалось всем будущим выпускникам.

— О!

Я заметил в ряду «вэшников» хлопающего Тогаси. В зале стояла полутьма, и разглядеть выражение его лица было сложно, но я уловил тень улыбки… А может, мне просто хотелось так думать?

Как бы то ни было, нововведения школьного совета приковали внимание всего зала к сцене до самого окончания концерта.

В этом году по сумме баллов от посетителей наше кафе заняло первое место, сместив клуб любителей манги, который традиционно возглавлял рейтинг популярности. Кто-то в зале недовольно засвистел, а потом закричал, что это все благодаря Тиаки, но правилами участие учителей в проектах не запрещено.

— На этом Культурный фестиваль бизнес-колледжа Дзёто объявляется закрытым! — донесся из динамиков голос Мацуоки.

Раздвинулись шторы, открылись двери. Возбужденные концертом ученики потянулись из зала. Неторопливо, время от времени оглядываясь на сцену. Трети из них осталось лишь сдать итоговые тесты. А после…

— Ну вот и всё… — убирая стулья, тоскливо вздохнула Тасиро.

Но в ее тоне звучал восторг, а глаза радостно блестели от воспоминаний о последних днях, которые она провела, от души веселясь вместе со всеми.

На классный час Тиаки пришел с коробкой конфет — отдельным призом за беспрецедентный рейтинг популярности. Мы встретили его аплодисментами.

— Я оставлю на столе, кто хочет — угощайтесь.

Во второй половине дня классы, клубы и секции организовывали вечеринки по случаю окончания Культурного фестиваля. Кто-то праздновал в колледже, кто-то шел в караоке.

— Развлекайтесь, но не вздумайте напиваться, — наказывали учителя. (И ведь все равно найдутся идиоты, которых поймают за пивом).

— Тиаки-тян, идемте с нами!

— Ну уж нет, спасибо. У меня гора дел за эти три дня накопилась.

Вечеринку клуба разговорного английского планировалось провести в караоке, начиная с шести вечера, перед этим, по идее, мы должны были праздновать классом, но… Девушки устроили турнир по «камень-ножницы-бумага» за белый гакуран Тиаки, а на эту вакханалию мне смотреть не хотелось, поэтому я поспешно слинял (даже представить страшно, что победительница собирается делать с трофеем).

— Всем спасибо за работу! Кампай!!!

— Кампай!!!

Вот уж не думал, что когда-нибудь придется произносить тост в качестве главы клуба.

Для двадцати шести человек комната была очень маленькая. Но хоть мы и сидели впритирку, никто всерьез не жаловался на тесноту. Да и она не мешала Тасиро и другим девушкам танцевать. А что чужие стаканы то и дело опрокидывали, задевая локтями, так это был лишний повод для веселья.

— У тебя вся форма красная! На кровь похоже!

— Вы на себя посмотрите, сэмпай! Рубашка цвета лимонада!

— Как же здорово! Гя-ха-ха-ха-ха-ха!

Завоевавшая белый гакуран Тасиро пребывала на седьмом небе от счастья.

— Спой что-нибудь, глава!

— Глава!

— Да погодите, я пытаюсь найти знакомую песню… Стойте, откуда в плейлисте уже столько мелодий?!

Когда они успели? Я еще только список песен пролистывал. Музыку я слушаю, но петь самому как-то желания не возникало, и в караоке я был впервые.

— А-ах, как же мне не хочется заканчивать колледж! Не хочу выпускной! — взвыла Тасиро. А ведь даже ничего алкогольного не пила.

— Правильно, сэмпай, не уходите!

— Я так люблю Дзёто! И наш клуб! Всем сердцем!

— Мы тоже вас очень и очень любим! — хором поддержали ребята из первых и вторых классов.

Тасиро, а за ней и остальные будущие выпускницы начали всхлипывать.

— Эй, ну что вы, будто мы уже прощаемся! — изумился я.

— Не произноси этого слова!

Девушки в голос зарыдали.

— Э-эм…

Парни растерянно чесали головы.

Но атмосферу в комнате никак нельзя было назвать неприятной. У нас на сердце было очень тепло, но одновременно с этим и неимоверно грустно, так что дыхание перехватывало. Смеющиеся сквозь плач будущие выпускницы, обнимаемые младшими одноклубницами, просто не могли не вызвать на лице улыбку. Парни ласково наблюдали за ними, едва сдерживая собственные слезы.

— Следующая мелодия начинается! Берите микрофон! — скомандовал я.

— Давайте!

Одна из девушек бойко запела, а остальные принялись хлопать в ритм.

По улице дул промозглый ветер. Что ни говори, а скоро зима.

— Э-эх, как классно было… — непривычно тихо произнесла Тасиро, остановившись перед станцией и подняв глаза к ночному небу.

Слегка покрасневшие веки ничуть не портили чудесную улыбку.

«Люди, живущие полной жизнью, достойны восхищения», — вспомнился мне разговор с Сато-саном и Поэтом. Совершенно верно.

— Осталось совсем немного.

— Угу…

Я тоже запрокинул голову. Над нами сияли яркие звезды.

Это случилось за день до итоговых экзаменов.

После уроков никто не спешил уходить: все обсуждали напечатанные фотографии с Культурного фестиваля, делились воспоминаниями.

Тасиро отправила меня за Тиаки. Лично я сомневался, что он присоединится к нам, но все же пошел в учительскую.

И обнаружил его в кабинете для консультаций.

— Тиаки.

— Привет.

Я уже хотел зайти, но тут в дверь, что ведет в коридор, постучали.

В кабинет зашел Тогаси. Я невольно вжался в стену с другой стороны двери в учительскую.

Тогаси остановился в шаге от порога.

— Ты что-то хотел? — спокойно спросил Тиаки.

— Я… все-таки не буду поступать в университет, — слегка опустив голову, тихо сказал Тогаси.

— Ясно, — кивнул Тиаки.

Было видно, что это еще не конец, поэтому он терпеливо ждал продолжения.

— Я думаю… может…

— Угу.

— Пойти на подготовительные курсы…

— Угу.

— И подрабатывать… Я еще нигде не работал… — с каждым произнесенным словом голос Тогаси набирал силу, и он уже смотрел не в пол, а на Тиаки. — Но хочу попробовать себя… в разном… Что получится… Вот.

— Ясно, — отозвался Тиаки и, помолчав, мягко продолжил: — Тогаси, жизнь каждого человека развивается согласно своему ритму. Все мы рано или поздно находим любимое дело. И ты тоже обязательно найдешь. Не торопись. Наберись терпения.

Тогаси молчал.

— Но ни в коем случае не опускай руки, слышишь? Потому что без твоих усилий ничего само по себе не произойдет. Звучит не очень обнадеживающе, я понимаю, но такова уж жизнь.

Не знаю, понял ли его Тогаси или нет. Так и не произнеся больше ни слова, он вышел из кабинета.

Тиаки, глядя в опустевший дверной проем, спросил:

— Как считаешь, я говорю занудно? Будто нотации читаю?

— Ну, кто-то может и так воспринять.

— И пускай… Это нормально, что молодые люди считают взрослых занудными. Но взрослые… не должны из-за этого переставать разговаривать с детьми. Пусть девяносто девять слов из ста уйдут в пустоту, хотя бы ради этого одного слова, что дойдет до вас, мы должны с вами говорить.

Его голос, тихий, но преисполненный уверенности, будто обладал какой-то особой волшебной силой. Словно котодама*2.

— С вами, молодежью, вообще сложно: пытаешься поговорить — обвиняете в занудстве, молчишь — обижаетесь, что нам до вас дела нет, — фыркнул Тиаки.

— Да не переживайте вы. Это только кажется, что дети не слушают взрослых. Очень даже слушают.

Я помассировал его напряженные плечи.

— А-ах, хорошо как… Ай-ай!

— Тогаси… все-таки решился с вами поговорить.

— Угу… Так что, думаю… все у него будет в порядке…

Первые два дня фестиваля Тогаси появлялся лишь на классных часах, в проектах класса и клуба участия не принимал, но на концерт пришел. Думаю, вид плачущих от мысли о предстоящем расставании одноклассников задел какие-то струны в его душе.

Сегодня небо было безоблачным. Ярко светило солнце, но оно уже было не в силах справиться с принесенными поздней осенью холодами, обещающими скорый снег.

1. *Миниатюры, исполняемые профессиональными рассказчиками.

2. *Понятие в японской культуре, подразумевающее, что произнесенное слово может обладать сверхъестественной силой.

Наступил декабрь.

Закончились итоговые тесты, прошла торжественная линейка по случаю окончания триместра, и по сути наша школьная жизнь подошла к завершению, сменившись усиленной подготовкой к вступительным.

25 декабря в Особняке нежити устроили Рождественскую вечеринку. Хасэ тоже приехал. Обычно он в этот период страшно занят — уже числа с десятого посещает многочисленные званые ужины (обычно их около двадцати), устраиваемые деловыми партнерами отца и друзьями семьи, но в этом году он, под предлогом поступления в университет, отверг все приглашения. Еще и отец скупо, но все же похвалил его анализ бизнес-проекта, так что настроение у Хасэ было превосходным.

— Решено! До самого Нового года больше никаких дел! Будем есть, спать и купаться в термальных источниках! — торжествующе вскинул он руки к потолку.

Буся немедленно его скопировал.

Приготовленный Рурико-сан рождественский ужин поражал воображение.

Фаршированная сухофруктами и рисом индейка! Ее бронзовая поджаристая кожица так и сверкала на свету! Она горделиво лежала в центре огромного блюда, окруженная ягодами вишни и «цветами» из картофельного пюре. Но и другие вкусности притягивали голодный взгляд: приготовленный по классическому английскому рецепту пирог с говяжьей вырезкой и почками, пестрый террин с лососем и бобами, салат с морковными «звездочками» и торт «Захер» на десерт… Не стол, а презентация шедевров иностранной кухни. Для Рождества, конечно, самое то, хотя такая роскошь немного вводила в ступор. Но родное простое отядзукэ сглаживало это ощущение. Все-таки Рурико-сан — настоящий гений!

Взрослые открыли вино и шампанское. Нам с Хасэ тоже налили по глотку. Пить шампанское и есть индейку — вот это я понимаю, Рождество! А какое у нее нежное мясо!

— Будто в первоклассном ресторане ужинаем, — оценил Хасэ, и польщенная Рурико-сан принялась разминать бледные пальцы.

Буся сидел перед маленькой наряженной елкой и неотрывно следил за мигающими лампочками гирлянды, не выпуская из пальцев подарок Хасэ — леденцы в форме животных.

После ужина я принес фотографии с Культурного фестиваля. Мои старшие соседи по достоинству оценили Тиаки в белом гакуране.

— Вот же красавчик, а, и всё-то ему к лицу, — криво усмехнулся Букинист.

— Прямо как ты, Хасэ-кун, — сказал Поэт.

— А-ха-ха, — смущенно почесал голову Хасэ. И ведь не отрицает!

— Кстати, а о чем вы с ним говорили тогда, Хасэ? — вспомнил я.

— А-а, об айкидо. Мы одним стилем занимаемся.

— Я так и думал.

— Хотя и в разных додзё*. И о Масамунэ Камисиро мне уже приходилось слышать.

— Даже так?

— В мире айкидо он знаменитость. Тем более с такой внешностью. Девушки в додзё его обожают.

— Да уж, наверное.

— Он ведь сам преподает, иногда выступает судьей на соревнованиях. Зрителей тогда приходит в разы больше обычного.

— Ха-ха-ха-ха!

— Но у него и без этого семья известная. Мы, правда, с ними непосредственно не контактируем, у них специфический род занятий.

— Угу, четырнадцать поколений куют мечи… С ума сойти!

— Японские мечи — это нечто!

— Лучше них нет оружия во всем мире!

Поэт, Букинист и Художник мечтательно закивали.

— Но кто бы мог подумать, что этот Масамунэ Камисиро владеет клубом…

— Зато от Тиаки-сэнсэя я ожидал нечто подобное.

— Ну да, если за плечами есть университет, учителем стать — не самая большая проблема, только сдать экзамен на профпригодность.

— По нему видно, что он представитель богемы.

— Иссики-сан, речь все-таки не о хост-клубе, — заметил я.

— Клуб «Эвертон»… Если честно, мне как-то предлагали стать его членом, — признался Хасэ.

— Врешь! Это же суперсекретный клуб!

— Секретный клуб… Навевает нехорошие ассоциации, — захихикал Букинист.

— Он секретный, потому что без одобрения владельца в него не попадешь. Никакие деньги не помогут.

— Вот я и говорю, что подозрительно это все, — ехидно заулыбался Букинист.

Но какие бы «нехорошие ассоциации» в его голове не возникли, на самом деле все совсем не так. Чтобы «пройти проверку», претендент на членство должен быть хорошо образован, остроумен, обладать яркой индивидуальностью и чувством стиля… Судя по всему, так повелось еще со времен предыдущего владельца. Как сказал Каору-сан, в клубе «Эвертон» молодые люди учатся «вести себя в обществе».

— Что-то вроде места для взращивания талантливой молодежи, да? Замечательно, что и сегодня в Японии есть подобные заведения, — заметил Поэт, с удовольствием попивая саке.

— Но ты, по идее, вполне подходишь на роль достойного члена, разве нет, Хасэ?

— Спасибо, конечно, за комплимент, но, к сожалению, у меня банально не хватает на это времени, — пожал плечами он. После чего вернулся к основной теме: — Говорят, предыдущий владелец был гениальным исполнителем.

— Угу, я тоже слышал.

Кристофер Эвертон, англичанин, никогда не выступал на большой сцене, всю жизнь пел в небольших клубах, но это не помешало ему стать настоящей Легендой. Его называли «золотым голосом», «золотым перезвоном».

Уж не знаю, как так получилось, но под конец жизни он переехал в Японию и открыл здесь джентельменский клуб в чисто английских традициях. Позже он приметил Тиаки с друзьями и пригласил их вступить в него.

«Прозванный «золотым голосом» легендарный исполнитель и Тиаки, обладатель уникального певческого дара… Вряд ли их знакомство можно назвать просто совпадением…»

— Думаю, Тиаки-сэнсэй один из владельцев клуба. Их ведь на самом деле шестеро, так называемый «костяк», которому предыдущий владелец передал управление.

— Так и есть.

— Тиаки-сэнсэй возглавлял «костяк», но передал свои права Камисиро-сану, а сам стал учителем, — задумчиво кивнул Хасэ.

— Из владельца клуба в учителя! — воскликнул Букинист.

— Подумаешь, якудза ведь тоже в учителя идут, — флегматично отозвался Художник. Но якудза я еще могу понять, а вот Тиаки…

Мне известно, что в его жизни произошло некое ужасное событие (кажется, смерть близкого), которое и побудило его сменить род занятий. Тиаки тоже пришлось пережить «тот самый момент», который кардинально изменил его судьбу.

— Нелегко справляться с болью и трудностями, — сказал Поэт. — Намного проще забить на все и погрузиться в меланхолию. Вот только такие люди все равно продолжают ныть про то, как им тяжело и сложно. Хотя сами же избрали пассивность. Они обвиняют других, что тем ни за что их не понять, но, спрашивается, а они сами хоть раз попытались встать на место тех, кто несмотря ни на что все-таки преодолевал возникавшие на пути преграды?

Я видел, как приятно Хасэ слышать эти слова. Особняк богат на понимающих собеседников.

Многим, наверное, сложно представить, что Тиаки, Хасэ или Камии-сан может быть по-настоящему тяжело. Но это не значит, что их совсем никто не понимает. Рядом с ними есть достойные люди, знающие, что такое искреннее сочувствие.

— Тот же Тиаки-сэнсэй, — продолжил Поэт, — секрет его популярности кроется в том числе и во всем пережитом им негативном опыте, из которого он смог извлечь ценные для себя уроки. У вас, Юси-кун, Хасэ-кун, все еще впереди. Узнавайте новое и не позволяйте никаким трудностям себя остановить.

Мы с Хасэ одновременно кивнули.

— Только сомневаюсь, что нам удастся сорвать джек-пот в Лас-Вегасе и отправиться в роскошное путешествие по Европе, — заметил я.

— А-ха-ха-ха-ха!

— Ну не скажи! Сначала отправьтесь в Лас-Вегас, а там, кто знает, и один четвертак может превратиться в огромный куш! — со знанием дела заявил опытный путешественник Букинист.

— В Европе хорошо, начиная от светских раутов в Париже и Монако и заканчивая дешевыми барами в окрестностях Рима — веселье на любой вкус, — подхватил Художник, часто бывающий во Франции и Италии. И еще на Аляске.

А интересно, Поэт куда-нибудь ездит?

— Масамунэ-сан и Минако Винус — представители высшего общества, у Тиаки и Бьянки богатые родители, Син — из самой обычной семьи, Стингрей в качестве бэк-вокалиста успел объездить весь мир. В то же время у семьи Стингрея свое шато в Калифорнии, отец Бьянки — аристократ и бывший военный, Син — мастер кунг-фу. Кстати, его бабушка — знаменитая гадалка в Китае.

— Вот это разнообразие в людских типажах!

Все расхохотались.

— А старший брат Тиаки — профессиональный картежник в Лас-Вегасе! Я и не знал, что есть такая работа!

— Ничего себе у него окружение!

— В такой компании и самые разные приключения не заставят себя ждать. Считай, сами на голову будут сваливаться, — понимающе хмыкнул Букинист.

В Особняке нежити тоже живут те еще уникумы, жизнь которых была богата на события (а некоторые из них настолько невероятны или страшны, что вряд ли мне доведется о них когда-нибудь узнать).

— Но как я смеялся, когда услышал, что к нему арабский принц приставал! — прыснул я.

Но меня поддержал только Поэт.

— А вот ты зря смеешься, — криво усмехнулся Букинист.

Художник с похожим выражением лица протяжно выдохнул сигаретный дым.

— Молодые японцы очень популярны за границей, — ехидно улыбнулся Поэт.

— Правда, что ли?

Я посмотрел на Хасэ. Тот хмыкнул и неопределенно повел плечами.

— Но то кольцо, уже когда Тиаки вернулся в Японию, оценили здесь в тридцать миллионов иен!

— Ого!!!

Даже несносные взрослые впечатлились.

— Хотя для принца это, наверное, мелочи.

— Этих нефтяных магнатов не понять!

Разговор переключился на обсуждение и критику обычаев разных стран. Мы с Хасэ только и успевали, что переводить дыхание между приступами хохота.

Вот бы и нам когда-нибудь дорасти до уровня Тиаки, чтобы о нас тоже рассказывали захватывающие истории. Я тоже хочу познакомиться с самыми разными людьми, попробовать себя в непривычных занятиях. И чтобы всё это стало для меня ценным опытом.

В темном небе неторопливо кружат, мешаясь с обычными хлопьями снега, тускло светящиеся «снежинки». Появляясь прямо из воздуха, они точно так же бесследно исчезают, не долетая до земли. Мы с Хасэ завороженно наблюдали за их танцем из окна.

— Поехали куда-нибудь после поступления, — предложил он вдруг.

— Давай, — немедленно ответил я.

— Можно обойтись и без роскошных отелей, просто попутешествуем по Европе.

— Да кому они сдались, эти роскошные отели.

Мы улыбнулись друг другу.

Сердце гулко стучало в груди от предвкушения всех тех чудесных событий, что меня ожидали. Я вновь поклялся себе, что во что бы то ни стало сдам вступительные.

Между нами втиснулся отсутствующий до этого момента Буся.

— О, Буся.

— Смотри, Бусь, снег идет!

Хасэ взял его на руки, поднося к окну. Малыш потянулся ручками к ночному небу.

Заканчивается еще один год.

Наступает новый.

Каким он будет? Поворотным — это без сомнений. Мы закончим школу. Поступим в университет. Студенческая жизнь будет уже совсем другой.

«Но, что бы ни случилось… все будет хорошо».

Вокруг меня полно людей, готовых меня поддержать. И не только людей.

Я буду жить полной жизнью и ради них тоже.

Под конец года меня переполняла уверенность.

На душе было спокойно. Рядом улыбался Хасэ.

И вдруг…

Зазвонил его мобильный.

Ответив, он почти сразу нахмурился.

Мы не знали.

Не могли знать.

Ведь судьба…

Всегда непредсказуема.

1. *Зал для занятий боевыми искусствами.

В общежитии «Котобуки» подошел к концу еще один год.

Как и в прошлом, 31 декабря к нам явились самые настоящие намахагэ, обхлопали нас с Хасэ с ног до головы, после чего присоединились к тесному кружку за горячим угощением.

Все плохое, подхваченное исходящим от набэ паром и нашим смехом, устремилось в новогоднее небо…

В этом суть Оохараэ — Великого изгнания скверны. Да, в прошедшем году было всякое, но сейчас я счастлив, и этого достаточно.

Примерно в то же время, когда к нам пришли намахагэ, в Особняк нежити вернулись двое его обитателей — Антиквар и Букинист. Блуждающие по всему миру (включая параллельные Вселенные) в поисках диковин на продажу, они редко бывают дома. Антиквар привез целую гору шанхайских мохнатых крабов (как представлю его на улицах Шанхая, так смех душить начинает. Подробности мне неизвестны, но этот загадочный европеец с глазной повязкой тесно связан с Востоком, и сам этот факт всегда вызывает у меня улыбку).

— Ого!

Гостинцу особенно обрадовались взрослые — Поэт Рэймэй Иссики, Художник Акира Фукасэ, нежить Сато-сан и воспитательница яслей для нежити — Марико-сан.

— Требую кани-мисо! Будем пить из панцирей!

— Нет, лучше сварить и с имбирным уксусом по особому рецепту Рури-Рури!

— А я хочу тушеное в мисо крабовое мясо с тофу!

— А я за тяхан с крабовым мясом! — решил я не отставать от сыплющих заказами взрослых.

Буся, подражая мне, молча поднял ручку.

— Я бы от кани-мисо и саке из панциря не отказался, — пробормотал сидящий рядом Хасэ.

И ведь бессмысленно делать замечание, что он еще несовершеннолетний. Его отец — член совета директоров крупной компании — растит из него достойного себе преемника, учит всему, что должен знать бизнесмен, так что в выпивке Хасэ разбирается.

Взрослые, держа в одной руке по вычищенному панцирю, полному саке, уписывали за обе щеки заказанное тушеное и вареное крабовое мясо.

— М-м-м, супер! — не сдержался Художник.

С невзрачного, с точно ребенком нарисованными мелкими чертами, лица Поэта тоже не сходила улыбка.

— Какой аромат… С ума сойти!

— Мясо с тофу просто объедение!

Прелесть саке из панциря я пока понимал смутно, но зато угощение мог оценить по достоинству. Нежный тофу подчеркивал пряный вкус тушеного в мисо крабового мяса. Гений кулинарии Рурико-сан тщательно его очистила, так что нам оставалось лишь наслаждаться. Руки так и тянулись к вареным кусочкам, аккуратно разложенным на листьях салата и сбрызнутым имбирным уксусом. Чувствуешь себя, как в дорогущем ресторане! А этот крабовый тяхан! Просто нет слов!

— Ох, как же все вкусно!

Я с трудом сдержался, чтобы не отбросить ложку и не вылизать тарелку начисто.

— Хорошо, что не приходится выковыривать мясо из лапок, — повела плечами Марико-сан.

Мы с Хасэ кивнули.

— Вот у камчатского краба мясо буквально само из лапок лезет. Хотя он и не краб вовсе.

— У шанхайского мяса не так много. Поэтому и придумали кани-мисо, — заметил Антиквар. Стоило признать, панцирь с саке ему очень шел.

Рурико-сан приготовила и других вкусностей: обжаренные до хрустящей корочки пельмени-гёдза, исходящие ароматным соком баоцзы, салат из китайской капусты с устричным соусом и многое другое. Китайская кухня для Особняка нежити — явление редкое, но гений Рурико-сан охватывает далеко не только японские блюда. Слушая, как мы без устали нахваливаем ее стряпню, она довольно потирала тонкие белые пальцы.

Итак, близилась полночь. Намахагэ ушли, и проводы Старого года готовились неторопливо перетечь во встречу Нового, когда в особняк вернулся Букинист в обнимку с гигантским групером, чем вызвал новый приступ восторга у моих пьющих соседей.

Груперы — рыбы крупные и непривлекательные на вид, но мясо у них очень нежное и высоко ценится гурманами.

— Рыбное набэ!!!

А ведь они совсем недавно уже опустошили огромную кастрюлю.

— Лучше сашими!

— А я говорю — сварить голову!

— Вот, был в Западной Японии, очень кстати подвернулся.

— Что, на этот раз даже не в Индии и не в Андах?

Букинист со слегка смущенной улыбкой почесал затылок.

— Виделся с Акинэ-тян на Сикоку.

— Как у нее дела? Хотя чего я спрашиваю? Наверняка же все отлично.

Все засмеялись.

— Тоскует по стряпне Рурико-сан. Еще волнуется за Бусю и Юси. А остальное ей, похоже, до лампочки, — сказал Букинист, вызвав новый приступ смеха.

Было решено, что на первый ужин Нового года будет рыбное набэ. Уже слюнки текут.

— С Новым годом!

— С Новым годом!

Мы чокнулись рюмками с о-тосо и приступили к приготовленным Рурико-сан коробам о-сэти. Чувствуется, что Новый год. Новый старт.

По слегка припорошенному снежком саду особняка скользят куда-то маленькие снеговики. Буся и Бела наблюдали за ними из-за зимних дверей-сёдзи.

В гостиной царила оживленная, уютная атмосфера. Столько всего хочется обсудить: и все случившееся за прошедший год, и планы на этот. За разговорами, глотками о-тосо и дзони я чувствовал, как меня переполняет тепло, и не только физическое.

— Особенно хочется пожелать удачи в этом году Юси-куну и Хасэ-куну, — многозначительно произнес Поэт.

— Как же летит время. Чужие дети так быстро взрослеют! — растроганно сощурил свои и без того узкие глаза Сато-сан.

— Ну, школу-то я закончу, но уезжать отсюда не собираюсь, — почесал я голову.

— Я тоже не перестану приезжать в гости, — подхватил Хасэ.

Взрослые рассмеялись.

— Вам больше на уроки ходить не надо? — спросила Марико-сан.

— Все тесты закончились вместе со вторым триместром, так что поступающие в вузы придут разве что на выпускной, — пояснил Хасэ. — Да и единый экзамен уже совсем скоро.

— Кстати говоря, слышал, Юси-кун тоже решил продолжить обучение. Собрался поступать на фольклористику? С чего вдруг такие перемены? — округлил свой единственный серый глаз Антиквар.

Я слегка покраснел.

— Ну… Живя здесь… невольно подобным заинтересуешься.

— А-ха-ха-ха-ха!

— Это точно!

Взрослые опять покатились со смеху.

Жизнь под одной крышей с ними сильно меня изменила. Один из итогов этих изменений проявит себя в полной мере уже этой весной.

Я пойду не работать, а учиться. Еще недавно я и не предполагал для себя ничего подобного.

«Главное теперь не провалить экзамены… Ничего, все будет хорошо, я справлюсь», — точно заклинание, повторял я про себя. Снова и снова. Пока сидящий рядом Хасэ беззаботно улыбался.

Теперь насчет того случая после Рождества, когда Хасэ, отменивший все предновогодние планы и приехавший в Особняк нежити, ответил на звонок мобильного и сразу же нахмурился. Звонок был от его отца — Кэйдзи Хасэ.

Захлопнув «раскладушку», Хасэ тяжело вздохнул.

— Что-то случилось?

— Деду плохо.

— А, я так и подумал.

Глядя на невозмутимое выражение лица друга, я невольно усмехнулся. Почти ровно год назад, сразу после Нового года Хасэ тоже сообщили, что его деда положили в больницу, и ему пришлось срочно уехать в Сэндай его проведать. Он обещал изумленному его неожиданными сборами Бусе, что быстро вернется, а тот к удивлению всех всерьез рассердился и обиделся. Глядя на убитого горем Хасэ я едва сдерживал смех… я хотел сказать, слезы сочувствия (и так вышло, что на каникулах он так и не вернулся в особняк).

— Опять в Сэндай едешь? — спросил я.

Хасэ едва заметно скривился.

— Нет… Ничего серьезного, похоже. Проведывать не надо.

— Ясно. Повезло.

— Угу.

Но Хасэ, помня предыдущий раз, все равно был не то чтобы обеспокоен, но держался напряженно.

Но в итоге его к деду так и не отправили. Может, Кэйдзи-сан пожалел сына?

Какое-то время Хасэ еще не выпускал из вида мобильный, но к тому моменту, как в особняк вернулся Антиквар с горой шанхайских крабов, он уже совершенно расслабился и смог от души насладиться угощением.

1 января. Пять часов утра.

— С Новым годом! — пожелал я своему духовному тренеру, кошкобабушке Кикё-сан.

Та слегка надула усатые щечки:

— Успешных практик в Новом году.

— Спасибо!

Из проема в подвале с термальными источниками тянуло холодным воздухом от пруда с водопадом. Встав под его ледяные струи, я начал первую в этом году водную практику.

Я был уверен, что и этот год я каждое утро буду проводить таким образом. Что, даже став студентом, моя жизнь в «Котобуки» не изменится.

Когда я закончил практику, темно-синее небо над прудом успело окраситься в золотые тона.

Как и в прошлом году, обитатели особняка собрались в горячем бассейне, чтобы встретить первый рассвет. Как и в прошлом году, рядом со мной был Хасэ. Мы смеялись. Как и в прошлом году.

Во второй раз мы проснулись ближе к полудню.

— Жарко что-то, — пожаловался Хасэ.

У меня тоже футболка липла к телу.

Открыв окно, мы увидели тяжелые тучи, закрывавшие все небо. Дул теплый влажный ветер. Будто и не первое января, а разгар сезона дождей.

— Странная погода…

Вчера шел снег, но за ночь он весь успел растаять, а воздух — неестественно нагреться. Настроения это не прибавляло.

— Какое-то дурацкое окончание года получается.

— И не говори. Хотелось чистое небо, холодный свежий воздух, прямо как там, у водопада. Все-таки первое января…

Но сашими из желтохвоста и дзони с белым мисо моментально прогнали из наших с Хасэ голов мрачные мысли.

— Здесь все так вкусно, что и растолстеть недолго, — нахмурился он, при этом не прекращая работать палочками.

— А вечером будет рыбное набэ!

— Тот групер выглядел аппетитно.

Несносные взрослые дрыхли без задних ног — еще бы, после двенадцати-то часов непрерывных возлияний. В гостиной, украшенной составленным Рурико-сан букетом с ярко-красными гроздьями нандины, было тихо.

На решетке маленького ситирина*1 поджаривались моти, пузырясь и распространяя умопомрачительный аромат. Буся неотрывно за ними следил. Бела сладко растянулась на ковре.

Мы с Хасэ смотрели по телевизору с приглушенным звуком новогодние программы.

Вдруг в дверном проеме появился чей-то силуэт.

— Рю-сан?!

Еще один мой сосед, (скорее всего) человек. Могущественный экстрасенс Рю-сан из-за своей работы редко бывает в особняке. Причем я понятия не имею, чем он занимается.

— Привет, с Новым годом. Хасэ-кун, тебе того же.

— Что с вами?.. — я бросился к нему.

Всегда в черном удлиненном пиджаке, Рю-сан может сойти за модель — высокий, стройный, красивый, но при этом он невероятно умен и мудр. Именно ему я обязан словам, которые стали для меня путеводными: «У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться».

Но сегодня Рю-сан был болезненно бледен и выглядел уставшим и сильно похудевшим. Обычно при одном лишь его приближении все потусторонние создания бросаются врассыпную, такую внутреннюю мощь он излучает, но сейчас он казался страшно изнуренным.

Он за раз осушил принесенную Рурико-сан чашку с горячим чаем с кусочками слив и устало вздохнул:

— Эх, вкуснота…

Буся протянул ему моти.

— Это мне? Спасибо.

— Что с вами случилось? Вы похудели? — обеспокоенно спросил Хасэ.

Рю-сан криво усмехнулся.

— Слег после одного серьезного изгнания. За десять дней без еды и воды невольно похудеешь.

Мы с Хасэ недоуменно переглянулись. Изгнание? Десять дней без еды и воды?

Рю-сан с аппетитом накинулся на оставшиеся сашими, дзори и рис.

— Наконец-то нормальная еда. Будто заново родился. Маринованная редиска! Вкуснота!

— Букинист принес групера, сегодня на ужин рыбное набэ.

— О-о, замечательно. Как бы плохо ни было, достаточно здесь поесть и поспать — и все как рукой снимает.

— Это верно.

— И не говорите.

Мы с Хасэ кивнули.

Рю-сан съел все без остатка, включая дзори и принесенные Бусей жареные моти.

— А теперь спать, — под конец сказал он и ушел к себе в комнату.

— Впервые вижу его таким, — заметил я.

— Не могу представить, что должно было произойти, чтобы он так вымотался.

— Может, какая-нибудь грандиозная битва, как в аниме?!

— Как вариант.

Я был бы не прочь это увидеть.

— Хэппи Нью Еар, господин, Хасэ-сама, — появился на «Пти Иерозоиконе» дух карты «Нуль».

— Фул.

— Черный чародей, на мой скромный взгляд, страшно устал. Будто исчерпал все свои фантастические запасы духовной энергии.

— Значит, дело не только в физическом истощении.

— Инаба, может, подлатаешь его, как ты умеешь? — предложил Хасэ.

— Я? Рю-сана? — изумился я. — В принципе, можно попробовать, но…

— Но?

— Как-то… даже предлагать неудобно.

— Наверное, ты прав…

Фул укоризненно покачал поднятым указательным пальцем.

— Проводить сеанс исцеления со столь могущественным чародеем — очень опасно. Он запросто может втянуть в себя все ваши силы без остатка.

Мы с Хасэ переглянулись.

— Угу…

— Я бы не удивился.

— Исцелить его способен лишь настоящий специалист своего дела.

— Как Фудзиюки-сэнсэй?

Фудзиюки-сэнсэй — главврач отделения для нежити в больнице Цукиноки и наставник Акинэ-тян.

— Буся, ты куда с моти собрался? Нельзя мешать Рю-сану, — остановил малыша Хасэ.

Тот насупился («Я что, зря их жарил?»), и нам пришлось самим умять лакомство.

С набитыми животами мы, не в силах пошевелиться, бездарно валялись на ковре с подогревом и смотрели телевизор, время от времени ненадолго задремывая. Ах, что за чудесное первое января. Кстати! Не забыть бы про хацумодэ*2! Но так лень…

Не знаю, сколько времени так прошло, и вдруг…

— Землетрясение? — сказал вдруг Хасэ.

— Тряхануло?

Я ничего не почувствовал. Пробежался по каналам, но нигде сообщений о землетрясении не было.

— Показалось? — почесал голову Хасэ.

Наступил вечер, и восстановившие силы для новых возлияний несносные взрослые набросились на рыбное набэ.

— Новый год хорош тем, что за праздничным столом собираются те, кого обычно редко видишь. Кампай! — объявил Поэт.

На столе стояло саке, пиво и сётю — кому что больше нравится. Рю-сан с заметно посвежевшим лицом не выпускал из пальцев рюмку с саке.

Первым блюдом из двадцатикилограммового групера стало сашими. Тоненькие, полупрозрачные светлые полоски филе были разложены в форме пышной хризантемы на светло-голубом блюде. Подобное можно увидеть разве что в высококлассных традиционных ресторанах.

— Какое жирное мясо!

— Напоминает морского окуня, только еще жирнее.

— А еще в мясе групера много коллагена, — добавил Сато-сан на радость Марико-сан (хотя она и привидение).

Следом были вареные кусочки с рисом. В отличие от сашими, вареное филе было немного жестче, но тоже ужасно вкусным. Я не удержался от добавки, и лишь умяв ее, спохватился. Это ведь только начало!

Закуской для предпочитающих традиционные напитки были вареные внутренности, приправленные тертым дайконом и пондзу. Они забавно хрустели на зубах и слегка горчили.

— Высший класс! — восхищались любители саке.

Для пьющих пиво Рурико-сан приготовила слегка подсоленные кусочки во фритюре.

— Объедение!

Стоило раскусить хрустящую корочку, и рот наполнялся пряным соком от рыбного филе. Нос щекотал восхитительный аромат.

— Потрясающе… — выдохнул с блаженной улыбкой Хасэ.

— А теперь главное блюдо! Рыбное набэ!

Букинист и Сато-сан поставили на середину стола железную кастрюлю.

— Да-а-а! Наконец-то! — встретили мы их аплодисментами.

Жар от кастрюли быстро распространился по гостиной.

Казалось бы, нам в жизни было не съесть такую гору овощей и рыбы, но она буквально таяла на глазах. Обитатели Особняка нежити не только выпить, но и покушать горазды.

— Какие кусища!

— Смотри, это коллагеновые нити.

Мы с Хасэ потянулись палочками к филе, но Букинист сбоку ловко нас опередил.

— Вы еще молоды, куда вам кожу разглаживать! Пропустите вперед старших!

— Ага, признаёте, значит, что сами уже в возрасте!

— Признаю!

— Так нечестно!

— Позор!

Остальные покатывались со смеху, слушая нашу перепалку из-за рыбных кусочков.

И будто сегодня не первое января — обычный вечер в Особняке нежити.

Нехарактерно теплый день сменился морозной ночью. В темноте сада неторопливо кружило нечто, напоминающее обычные снежинки.

За роскошным столом не стихали разговоры о работе, о случаях из жизни, о каких-то совершенно непонятных для нас с Хасэ вещах. Слушать Антиквара и Букиниста было невероятно интересно, хотя с ними никогда не знаешь наверняка, говорят они правду или байки травят.

— Кстати говоря, Антиквар, — с улыбкой обратился к соседу Букинист, — как закончилась история с охотниками за чудесами? Удалось скрыться?

Точно, было такое!

Оказывается, в Ватикане работает целая организация, специализирующаяся на нахождении и изъятии вещей, не принадлежащих этому миру, которые в силу своих волшебных свойств могут навредить людям. Хотя я лично до сих пор до конца в это не верю.

— Я успел встретиться с заказчиком, так что, когда они меня нагнали, сделал вид, что понятия не имею, о чем речь, и они ушли ни с чем, — улыбнулся в ответ Антиквар.

— А «Пти» Инабы этих охотников за чудесами не заинтересует? — спросил Хасэ. — Мне вдруг в голову пришло.

Антиквар приподнял бровь.

— Конгрессо Виетато охотятся лишь за бесхозными артефактами. И в первую очередь за теми, что могут проявить себя даже в руках простых, не разбирающихся в таких вещах людей. Так-то у большинства артефактов есть хозяева, поэтому и охотиться за ними нет нужды. Без воли своего владельца они все равно не сработают.

С «Пти» было именно так: он долгое время гулял по всей Европе, и никто не знал, что это настоящий гримуар.

— У Ватикана нечестный подход: чудеса христианства они признают, а все остальные — нет, — заметил Букинист.

Взрослые согласно покивали.

— Тебе ведь тоже приходилось бывать в их подземельях?

— Это нечто фантастическое! Прямо как музей артефактов со всех концов мира!

— А там правда хранится оригинальный «Иерозоикон»?

— Нет-нет, всего лишь копия.

— Слышал, в «Иерозоиконе» запечатаны семьдесят восемь могущественных волшебных созданий. Это правда? — спросил Антиквар Рю-сана.

Тот пожал плечами.

— По одной из версий. По другой — их семьдесят шесть.

Мои соседи-маги говорили обо всем этом так, будто обсуждали погоду. Этот мир полон таинственного, о существовании чего мы с Хасэ (и неважно, что я сам совсем слабенький, но все-таки чародей) и не подозреваем. В одной Японии полно мест, подобных общежитию «Котобуки» или больнице Цукиноки. А уж сколько их на планете…

Вряд ли мне или Хасэ, или Поэту с Художником придется когда-нибудь иметь дело с подобными сверхъестественными явлениями или местами — мы ведем и собираемся в будущем вести жизнь самых обычных людей.

Но нам известно, что мир — безгранично огромен и что мы являемся его частью.

В оставшийся в кастрюле густой наваристый бульон высыпали риса и разбили несколько яиц.

— Ох… это просто… нет слов!

Уже от первого глотка я едва не застонал от наслаждения.

«И ведь уже некуда впихивать, но я точно попрошу добавки!»

А эта маринованная капустка по особому рецепту Рурико-сан! Просто идеально подходит к рису! Антиквар и Рю-сан, проводящие много времени за границей, даже застыли от удовольствия. Как говорит в таких случаях Поэт, у всех лица стали, будто недоваренные моти: расплылись в блаженных улыбках.

Вечер продолжился за выпивкой для взрослых и за кофе для нас с Хасэ. На десерт Рурико-сан приготовила для меня, Хасэ и Буси обмакнутый в растопленном шоколаде «хворост» из моти. И его мы тоже смели без остатка. Ужас, разве можно столько есть? Надо будет не забыть выпить таблетку для улучшения пищеварения.

Рю-сан поведал причину своего изнуренного состояния.

— Одна певица отправилась в Мексику на съемки телевизионной программы про местные памятники древности. Ну и, судя по всему, там к ней прицепилось нечто недоброе.

Даже мне было знакомо имя этой певицы, настолько она знаменита. Кстати говоря, в последнее время о ней ничего не было слышно.

— Я так понял, во время съемок они зашли туда, куда заходить не следовало…

— Ох уж эти любители, — тяжело вздохнул Букинист.

Антиквар тоже сокрушенно покачал головой.

— В том районе опасно. Духовная энергия хлещет неконтролируемым потоком.

— Угу. Страшные это места, древние руины…

Все глубокомысленно закивали.

— После возвращения с девушкой начали происходить необъяснимые вещи. Когда связались со мной, прошло уже полгода. Я видел ее снимки, но, признаться, не узнал, когда встретился с ней воочию. Она уже и на человека перестала быть похожа.

— Как Риган-тян в «Изгоняющем дьявола»? — распахнув свои огромные глаза, спросила Марико-сан.

Рю-сан слегка улыбнулся.

— Нет, скорее… Как тот фильм назывался, Сато-сан? Сэма… Сэма Рэйми?

— Ты, случайно, не про «Зловещих мертвецов»? — глаза большого киномана Сато-сана так и засверкали.

— Точно, «Зловещие мертвецы»! У нее было лицо, как у девушки из того фильма, в которую вселился демон.

— Фу! Жуть!

— Волосы спутаны и всколочены, лицо опухшее до синевы, глаза закатились так, что видны одни белки, а с черных губ без остановки капает какая-то зеленая жижа.

Мы все дружно передернулись.

Я как-то смотрел «Зловещих мертвецов» у Хасэ дома. Фильм уже старый, но, несмотря на жуткие сцены, довольно интересный. Сюжетом чем-то напомнил многие аниме: как люди случайно выпускают на волю демонов, а те в них вселяются.

«Но ладно фильм, а когда нечто подобное происходит на самом деле…»

Тут уже не до зрительской оценки: интересно или нет. Чистый триллер!

Несмотря на жуткий вид, певица не вела себя дико, как герои фильма. Она лишь что-то неразборчиво бормотала и бесцельно кружила по комнате. Ела через раз.

— Но когда у нее был аппетит, набрасывалась на еду, точно оголодавшая гиена. Ей приходилось надевать памперсы, потому что она будто забыла о существовании туалета, но это было слабое утешение для молоденькой девушки, сколько ей, лет двадцать? Вдобавок, от нее несло какой-то звериной вонью.

И врачи ничем не могли ей помочь… Боюсь представить, как страдали ее близкие.

— Сильный, должно быть, дух в нее вселился, раз у тебя столько сил ушло, чтобы его изгнать, — предположил Художник.

Но Рю-сан помотал головой.

— Нет, изгнал я его с первой попытки. Но вот тут-то и начались проблемы.

Метод экзорцизма, который практикует Рю-сан, заключается в извлечении злого духа из подчиненного им человека: дух принимает физическую форму и покидает организм… Принципа я не понимаю, но как-то так.

И вот, захвативший тело певицы злой дух выплеснулся из нее фонтаном крови. А Рю-сан попал прямо под него.

— Можно сказать, меня окатило высококонцентрированными помоями с запредельными показателями миазма. Чтобы не дать им меня заразить, мне пришлось задействовать все свои духовные силы, а это как потеряться в лесу зимой — организм постепенно теряет тепло, и ты впадаешь в оцепенение и умираешь. Так и мои силы неуклонно истощались.

Разумеется, обычной водой смыть это было нельзя, Рю-сану пришлось обратиться к специалисту по очищению от скверны и целых шесть часов простоять под заснеженным водопадом. И это в декабре, посреди ночи, в один из самых холодных дней прошлого года!

Мы в ужасе ахнули.

— Шесть часов под водопадом ночью зимой?!

— В те дни даже здесь было всего где-то плюс пять.

— Да уж, неприятно было.

Еще бы!

— Давненько я не дрожал от холода! Лет десять, наверное.

Страшный он все-таки человек…

— Водопад избавил меня от скверны, но к тому моменту я уже почти исчерпал все свои духовные силы. И чтобы не расходовать остатки, впал в спячку на десять дней.

— В спячку?

— Отключил сознание. Чтобы ничего не чувствовать и ни о чем не думать.

Под присмотром мастера по очищению Рю-сан провел в таком состоянии почти десять суток, пока запасы его духовной энергии не восстановились до приемлемого уровня. Это нельзя назвать просто «сном», скорее что-то вроде «гибернации». Один из способов исцеления.

В тот же день, после изгнания злого духа, опухшее лицо певицы начало возвращаться в норму. Тридцать первого декабря Рю-сану сообщили по телефону, что она почти полностью восстановилась, как физически, так и психологически. Но за те полгода, что ее организм был под властью злого духа, он сильно истощился, поэтому, чтобы вернуться к работе, потребуется еще немного времени.

— А что это был за злой дух? Вы сказали, от нее исходил звериный запах, может, какое-нибудь звериное божество? — предположил Хасэ.

— Скорее всего, дух зверя. Но очень сильный. Видимо, когда-то давно ему поклонялись, как божеству, а после он обратился во зло.

— Понятно. В той местности подобное неудивительно, — пыхнул самокруткой Антиквар.

— Не думаю, что тот дух желал зла людям. Он не обладал столь четко выраженной волей. Он просто был там, спал в месте сосредоточения силы, а той певице не повезло на него наткнуться. Хотя ей в принципе не следовало нарушать его покой, — усмехнулся Рю-сан и пожал плечами.

— Бесстрашие до добра не доводит, — вздохнул Поэт.

— И не говори.

Полно людей, которые лезут в «запретные места», ни на секунду не задумавшись, почему их называют «запретными». Конечно, я сам не верю всем слухам о «домах с привидениями», но искренне не понимаю тех, кто с готовностью и со спокойной душой идет туда, где «обитает бог», или, к примеру, было совершено убийство.

Букинист задумчиво затянулся почти догоревшей сигаретой.

— Для большинства людей подобные места опасности не представляют. Но обязательно найдется один несчастный, в которого-таки кто-нибудь вселится. Поэтому, чтобы этого не происходило, и предупреждают, куда ходить не следует.

— Хотя сейчас даже путеводители по «местам силы» выпускают.

— Идиоты. Это ж как играться с огнем.

— Потому что сейчас не принято говорить о смерти. Родители стараются во что бы то ни стало оградить от нее детей, не понимая, что тем самым ограждают их и от жизни тоже.

Изречения Поэта и в этом году отличались глубоким смыслом.

— Взрослые наоборот — должны рассказывать детям о смерти.

— Вы совершенно правы, Иссики-сан.

Три часа ночи.

Дождавшись, когда часть угощения в набитых до отвала животах переварится и к нам вернется способность двигаться, мы с Хасэ оставили праздничный стол и отправились в ванную.

— Вся одежда пропахла рыбным супом! Даже нижнее белье!

— Еще бы, девять часов просидели рядом с кастрюлей.

Обмениваясь шуточками, мы помылись, после чего погрузились по шею в термальную воду бассейна и одновременно с блаженством выдохнули.

— Эх… Как же здесь хорошо, — с чувством протянул Хасэ.

Я понимающе хмыкнул.

Когда мы вернулись ко мне, то обнаружили на моем футоне свернувшегося калачиком Бусю и прильнувшую к нему, обернув его дополнительно хвостом, Белу. Совсем как мандзю: Буся — анко, а Бела — тесто.

Заботливо укрыв малыша одеялом, Хасэ взял в руки забытый в комнате мобильный.

— А, — вырвалось у него.

— Что такое?

— Старик умер.

— Что?!

— Вчера в районе четырех дня. Отец написал после шести.

— После шести мы уже сидели за столом… И что теперь? Тебе надо домой?

— Нет, пишет, что сам поедет в Сэндай.

— Ну, это понятно.

— Я все-таки днем съезжу домой.

— Мне тоже надо к дяде. Ой, но перед этим давай сходим в храм на хацумодэ.

Мы приготовили одежду для выхода.

— Я вспомнил, Хасэ!

— Чего?

— Он скончался в четыре, и приблизительно в это же время тебе почудилось землетрясение.

— Кстати, да.

— Может, он тебе знак подавал?

Хасэ демонстративно пожал плечами.

— Старик? Мне? Знак? Боюсь представить, что он мне сигнализировал. Наверное, требовал плату за переправу через Сандзу. Только не на того напал!

Сурово…

Дед Хасэ, то есть отец Кэйдзи-сана, Кёдзо Хасэ уже давно отошел от дел, но когда-то в деловых кругах его на полном серьезе звали Монстром. Он с нуля сколотил огромное состояние, построил целую бизнес-империю, объединяющую множество предприятий. Правда, до уровня ведущих корпораций не дотянул, но — уж не знаю, почему — Босс Кёдзо пользовался непререкаемым авторитетом у других предпринимателей и никто не смел ему перечить. Кроме Кэйдзи-сана. Еще будучи совсем молодым, он ушел из дома без копейки в кармане и со временем, исключительно собственными силами, поднялся до ключевой должности одной из крупнейших компаний страны. Именно он, а не его старший брат Акихито, унаследовал деловую хватку отца. Спрашивается, почему же Кэйдзи-сан при всех его талантах не хочет возглавить собственное дело? А потому что (по словам Хасэ) ему куда больше нравится играть роль «серого кардинала» (по сути он — второй человек в компании и единственный, смеющий обращаться к ее президенту на «ты») и иметь дело с темной стороной бизнеса. Что тут скажешь, яблоко от яблони, как говорится, недалеко падает.

Но если бы Кэйдзи-сан не ушел из дома и стал бы «правой рукой» своего брата… Конгломерат Хасэ к этому времени наверняка бы стал намного могущественнее. Именно так думал Босс Кёдзо.

По этой причине или нет, но между членами семьи Кэйдзи-сана и остальными родственниками отношения практически разорваны. Ради традиционных приветствий на О-Бон и Новый год отец всегда отправлял младшего сына, и «молодому господину Мидзуки» приходилось кланяться главе рода с расстояния в несколько комнат.

— Наконец-то он отправился к праотцам, — бросил Хасэ.

— Опять переполох поднимется, — заметил я.

Но друг невозмутимо отрезал:

— Не наше дело.

Кэйдзи-сана борьба за огромное наследство не касается: он давно отказался от своей доли. Примет участие в похоронах, и на этом его сыновий долг будет исчерпан.

А для Хасэ это означает долгожданное освобождение от ненавистных обязанностей. Впору вздохнуть с облегчением.

Конечно, нехорошо так относиться к умершим, но, с другой стороны, если люди радуются чьей-то смерти, это многое говорит о том, как этот человек жил. Лично я хочу прожить такую жизнь, чтобы после ее окончания меня искренне оплакивали. В идеале. Ну уж точно чтобы не вздыхали с облегчением.

1. *Небольшая переносная жаровня.

2. *Традиционное первое посещение синтоистского святилища в новом году.

Прошло всего четыре дня.

Хасэ как раз задумался о возвращении домой, когда ему позвонила мама со страшной новостью.

Его старшей сестре, Мигиве-сан, внезапно стало плохо на работе, и ее увезли на «скорой».

Мама попросила немедленно приехать, и мы с Хасэ на максимальной скорости помчались на его мотоцикле в больницу.

— Не могу представить, чтобы Мигиве понадобилась «скорая». Разве что аппендикс воспалился! — выпалил Хасэ.

Он часто называет женскую половину их семьи «монстрами». Когда семейство Хасэ куда-нибудь отправляется… правда, Кэйдзи-сан из-за занятости почти никогда с ними не ездит. Так вот, во время путешествий именно Хасэ приходится выполнять все капризы мамы — Мидзухи-сан — и сестры — Мигивы-сан (хотя это неизменно и когда с ними отец). А учитывая их неиссякаемую энергию в вопросах развлечений, они эксплуатируют Хасэ так, что любой гид на его месте грохнулся бы в обморок от переутомления.

Мидзуха-сан родилась в семье крупного политика, получила великолепное воспитание и образование и производит впечатление милой и доброй женщины, но на самом деле ей не откажешь в напористости и предприимчивости. А Мигива-сан предстает в глазах окружающих утонченной и умной красавицей, и мало кто знает, что от отца она унаследовала железную хватку. Причем не только в смысле ведения бизнеса. Мигива-сан обладательница дана айкидо, и Хасэ еще ни разу не побеждал ее в схватке. Так что великий и ужасный «наследник семьи Хасэ», он же «молодой господин Мидзуки», с рождения находится в кабале у матери и сестры.

В общем, Хасэ несильно волновался: «Максимум приступ аппендицита или гастроэнтерита».

Я тоже ни о чем серьезном не думал. Я слишком хорошо знал Мигиву-сан — она хоть и выглядит истинной леди и писаной красавицей, но это не мешало ей с детства использовать младшего брата в качестве боксерской груши. А что ее увезла «скорая» — так явно из-за какой-нибудь ерунды.

Но встретившая нас в больнице Мидзуха-сан была белой как полотно.

Мигива-сан, не переставая морщиться, лежала на койке.

— Сказали, в брюшной полости нашли какое-то крупное образование, — пояснила Мидзуха-сан, встревоженно хмурясь.

Оказалось, Мигива-сан с утра чувствовала себя неважно: в животе будто появилось что-то постороннее и тяжелое. А вскоре после начала рабочего дня она вдруг ощутила такую сильную резь, что не могла пошевелиться.

Изучивший рентгеновский снимок врач смог лишь неопределенно сказать, что видит какое-то пятно.

Мигиву-сан немедленно отправили на дополнительное, более точное обследование. Оставалось только дождаться результата.

— Сначала предположили миому.

Эти доброкачественные образования встречаются у значительного числа женщин, и особой опасности они не представляют, если, конечно, не достигают больших размеров. Многие и не подозревают, что у них есть миома, пока однажды не почувствуют сильную боль в паху от разрастающейся опухоли.

— Но пятно расположено не там, где матка…

Хасэ слегка сдвинул брови и тихо спросил:

— А это не внематочная беременность?

И немедленно получил брошенной подушкой в затылок.

— У меня три дня назад месячные начались! Только вякни еще что-нибудь на эту тему! — сквозь боль скорчила страшную рожу Мигива-сан.

Мидзуха-сан бросилась к ней.

— Тебе же сказали отдыхать!

— У-у, мне больно… Тошнит… Будто что-то желудок сжимает…

Мигива-сан раздраженно помотала головой.

Я, конечно, не умею лечить болезни, но, по крайней мере, мог снять боль. Вот только я не видел внутри Мигивы-сан урон.

«Получается, я тут бессилен».

Фул предупреждал, что мое исцеление работает далеко не со всеми. А что получилось с Тасиро и Тиаки — так это простое везение.

— Мидзуки! Отправляйся домой и привези мне ангорский плед и теплую кофту! Мне холодно. И еще айпод. И носки! — принялась раздавать команды с больничной койки Мигива-сан.

У Хасэ на виске запульсировала жилка. Я едва сдержался, чтобы не захохотать.

— Мигива-сан, я позже съезжу и все соберу. Тебе ведь еще белье и полотенце понадобятся, — возразила Мидзуха-сан.

Но ее дочь упрямо заявила:

— Я хочу сейчас. Мне холодно!

Хасэ протяжно вздохнул, и в этот момент в палату зашел Кэйдзи-сан.

— В чем дело, Мигива? Что-то не то съела?

— Здрасьте, — поздоровался я.

— О, Юси! И ты здесь? Извини за переполох.

Кэйдзи-сан, приехавший с работы, был как всегда неотразим. Пошитый на заказ дорогущий костюм, часы и аксессуары. Хасэ при виде своего соперника скривился, будто лимон проглотил.

«И чего он переживает, лет через двадцать станет ничуть не хуже», — подумал я.

— Кэйдзи-сан! — прильнула к нему обеспокоенная Мидзуха-сан.

Кэйдзи-сан крепко прижал жену к груди.

— Что говорит врач?

— Ждем результатов обследования. Сказали, какое-то пятно в брюшной полости.

— Все будет в порядке. Ничего страшного. Да, Мигива?

— Воркуйте в коридоре! — огрызнулась дочь.

Кэйдзи-сан шепотом спросил жену:

— Это не внематочная беременность?

Возвращенная под голову Мигивы-сан подушка вновь отправилась в полет. Но Кэйдзи-сан успел перехватить ее перед самым носом.

— Да ты, смотрю, полна сил!

— Не вздумай заикнуться об этом Юки-сану! — взревела Мигива-сан. Лицо у нее при этом было еще страшнее, чем прежде.

— Мигива-сан, прекрати! — рассердилась Мидзуха-сан.

— У-у… как больно!

От Хасэ я знал, что Мигива-сан влюблена в личного секретаря Кэйдзи-сана — Кадзуму Юки.

Тут в палату заглянул лечащий врач.

— Вы члены семьи? Можно вас?

Все направились в коридор.

— Инаба, побудешь с ней? — попросил Хасэ.

— Конечно.

Я присел в изголовье койки.

— Хочешь чего-нибудь?

— Воды.

Мигива-сан слегка приподнялась и с болезненной гримасой отпила от стакана. Цвет лица у нее был нездоровый. Из-за бледности темные глаза казались совсем черными.

— Не повезло тебе в новом году, — посочувствовал я.

Она криво усмехнулась.

— И не говори. Вообще он по-дурацки начался. С первого января каждую ночь кошмары снятся. Правильно говорят, что сон в первую ночь года — вещий.

— Тебе снятся кошмары?

— Угу. Один и тот же сон уже четвертую ночь подряд.

Разве такое возможно?

У меня в груди заворочалось нехорошее предчувствие.

— А… что за сон-то?

Мигива-сан недовольно сощурилась.

— Настоящий кошмар. Прямо как в фильмах ужасов. Кто-то барабанит во входную дверь, я открываю, а на пороге демон.

— Демон?

— Ну да. Демон. Морда — вылитая маска Хання*1, изо лба два рога торчат. Я закричала и тут же проснулась.

«Чтобы ты…»

— Спорим, ты сейчас подумал: «Чтобы ты, и проснулась от крика?».

Я поспешно замотал головой.

— Вовсе нет! Любой бы заорал, увидь он на пороге своего дома демона.

— Мне правда страшно было до жути. Сердце колотилось, как бешеное. А во вторую ночь опять этот демон, только на сей раз он схватил меня за руку. А в третью ночь… Он уже был в коридоре. Барабанил в дверь моей комнаты, я открыла, вижу — он стоит…

— Тот же самый?

— Угу.

Мне почудилось, что по спине скользнул леденящий поток густого тумана.

— А сегодня ночью?..

— Сегодня…

Выражение лица Мигивы-сан резко помрачнело.

— Он был в моей комнате. И опять схватил меня за руку… А потом… Потом мне стало так страшно, что я проснулась. Понимаешь, о чем я?

Она посмотрела на меня своими черными глазами. Я сглотнул. Мигива-сан заставила себя проснуться, испугавшись того, что этот демон мог с ней сделать. Настолько происходящее во сне казалось реальным.

— Может… это от переутомления? Я только осенью прошла диспансеризацию, все было нормально… Или… мне так одиноко, что это подсознание подсылает мне во снах демонов?! Какой ужас! Ни в коем случае не рассказывай это Юки-сану, хорошо?!

Я, навесив на лицо улыбку, покивал.

Тут явно не в подсознании дело. Видеть несколько ночей подряд один и тот же сон, действие которого постепенно развивается… Да еще и такой жуткий кошмар! Вдруг это намек или предупреждение?

— Я выйду ненадолго в туалет.

Я бегом помчался на крышу и, убедившись, что вокруг никого, достал из кармана «Пти».

— Фул!

— Приветствую вас, господин, — сложился пополам в поклоне появившийся из ниоткуда маленький человечек.

— Ты же наверняка почувствовал, что с Мигивой-сан… Это ведь не обычное недомогание?

— Совершенно верно. Ваш скромный слуга ощутил сильные враждебные волны.

— Я так и знал! Так что с ней? В нее кто-то вселился?

— К сожалению, не смею утверждать наверняка, — он сложил на груди короткие ручки. — Не желаете ли, чтобы вам погадали норны?

— Те сестрицы-идиотки?!

— Ну зачем же так строго! Они какие-никакие, но все-таки родственницы богини судьбы.

Я открыл десятую страницу «Пти».

— «Колесо Судьбы»! Норны!

Вслед за разрядом молнии — передо мной появились три богини и черный котел.

— Вы звали, господин?

Эти три преклонившие передо мной колени девушки в белых одеяниях выглядели на сторонний взгляд вполне божественно, но я по опыту знал их главную особенность: сестры Скульд, Верданди и Урд не переносят друг друга на дух. Для гадания им нужно, объединив силы, заглянуть в котел, но вместо этого они постоянно ссорятся.

— Да, в общем… погадайте о причине недомогания Мигивы-сан.

— Как пожелаете.

Троица молча встала вокруг котла.

«О-о! Они так изменились с прошлого раза, может, потому что у меня прибавилось духовных сил?!» — только обрадовался я, как…

— Ай! Урд! Моя нога! Не топчись по ней!

— Ничего я не топталась!

— Еще как топталась! Не отнекивайся, дура чертова!

Верданди и Урд хватило пары секунд, чтобы затеять перепалку.

— Сосредоточьтесь на гадании! — истерично закричала Скульд.

— Их отношения оставляют желать лучшего, к сожалению, — развел руками Фул.

От его беззаботности у меня так и зачесались кулаки.

Несмотря на непрекращающуюся грызню, сестры кое-как завершили гадание и объявили:

— Мы чувствуем что-то вязкое и черное!

«А других ответов у вас в арсенале нет?!» — хотелось заорать мне, но то был бы камень в мой огород: винить я мог лишь свои ограниченные способности.

Но вернув богинь в «Пти», я задумался. Фул сказал, что не может утверждать наверняка, что это, а сестры почувствовали что-то вязкое и черное…

— Прямо как в тот раз…

В прошлом году по колледжу прошел слух о «привидении в подсобке актового зала», которым на самом деле оказался образ ненависти одного женоненавистника. Тот успел окончить школу, но скопившиеся в подсобке отрицательные эмоции остались и со временем обрели собственную волю и свободу перемещения.

— Что если болезнь Мигивы-сан… это влияние чьего-то мысленного образа?

Я задумчиво наклонил голову. Вся ситуация казалась донельзя странной.

Когда я шел назад к палате, то увидел идущего мне навстречу по коридору Хасэ.

— Ха… — начал я, но осекся, испуганный его мрачным видом.

Следом за ним шла понурая Мидзуха-сан. Ее поддерживал Кэйдзи-сан. При виде меня он вымученно улыбнулся и приветственно поднял руку.

— Хасэ…

— Поехали назад в особняк, Инаба.

Мы направились к выходу. Я повернулся к другу. Его профиль был будто выточен из мрамора. Глаза смотрели в пустоту.

— С Мигивой-сан… что-то плохое? — собравшись с духом, спросил я.

Хасэ остановился.

— Сказали, операция невозможна, — тихо ответил он. — Крупное образование рядом с маткой. Даже если удалять вместе с ней, не избежать сильного кровотечения. Через опухоль проходят артерии и нервы…

— И… что делать?

Хасэ помотал головой.

— Они не знают… Сказали, что на данном этапе медицина не в силах помочь.

«То есть Мигиве-сан… остается лишь продолжать мучиться?»

— Я когда увидел эту опухоль на рентгеновском снимке… у меня волосы зашевелились. Прямо как эмбрион…

От этих слов меня самого в дрожь бросило.

— Х-Хасэ!..

Я схватил его за руку.

— Что?

— А… а что… что если…

Кошмар Мигивы-сан… Нечто вязкое и черное…

— Я сейчас скажу кое-что очень странное, ты только не сердись, ладно?

— В чем дело?

— Вдруг… вдруг ее болезнь… вызвана чем-то сверхъестественным?

Хасэ изумленно на меня покосился. Затем повернулся ко мне лицом и положил поверх моей ладони свою.

— Инаба. Нельзя во всем винить духов и нежить.

— Нет!.. Я это знаю! Просто Мигива-сан…

Я пересказал ему кошмар его сестры и то, что мне нагадали норны. Хасэ, нахмурившись, слушал.

— Но Мигива не увлекается потусторонним. Даже если бы ее позвали в какое-нибудь опасное место, она бы ни за что не пошла.

— А что если это чья-то злая воля?

Мои слова заставили Хасэ задуматься. В следующий миг он широко распахнул глаза.

— Завистников у нее и правда достаточно. Она красивая, умная, успешная и из богатой семьи, вокруг нее постоянно мужики вьются. Единственный, который ей нужен, взаимностью не отвечает, но это не мешает ей менять ухажёров, как перчатки. Многим это не нравится… И среди сокурсников, и среди коллег полно тех, кто ее не переносит.

— А вдруг это происки конкурентов?

Хасэ непонимающе на меня воззрился.

— Что если вашу семью проклял кто-то, затаивший обиду на твоего отца?

— Ты перечитал книг, Инаба. Отец мой, конечно, многим перешел дорогу, но чтобы его проклинать… — Хасэ решительно замотал головой. — Нет. Не верю. Даже если у кого-то есть подобные силы, я просто не верю, чтобы кто-то мог всерьез наводить порчу на отца или Мигиву. Да она на них и не подействует! Еще и отлетит назад к наславшему!

Это он их так хвалит?..

— Нет. Точно нет. Нет, нет и еще раз нет, — помотал головой Хасэ.

— Но мне все равно не дает покоя кошмар Мигивы-сан. И Фул сказал, что чувствует что-то враждебное… Я думаю спросить Рю-сана и Букиниста, раз они все равно вернулись.

— Ну… Да, можно… — рассеяно кивнул Хасэ.

После возвращения в особняк, он поспешно собрал вещи и уехал домой. Ни Рю-сана, ни Букиниста на месте не оказалось. Антиквар уехал еще третьего января, Художник ушел по рабочим делам, в гостиной я обнаружил лишь пьющего чай Поэта.

— Букинист опять куда-то отправился, так что когда вернется — большой вопрос. А Рю-сан, думаю, у Фудзиюки-сэнсэя, — пояснил он.

— А-а, понятно.

Рю-сан выглядел практически здоровым, но все равно каждый день ходил на лечение к Фудзиюки-сэнсэю.

За заботами о Бусе, страшно расстроенном неожиданным отъездом Хасэ, незаметно наступил вечер, а вместе с ним в особняк вернулся Рю-сан.

— Я дома! А-ах, как я проголодался!

Рю-сан на самом деле ел заметно больше, чем обычно. Видимо, восстанавливал израсходованные силы.

— Рю-сан… можно спросить у вас совета?

— Конечно, по поводу чего?

За кофе в гостиной я рассказал ему о ситуации с Мигивой-сан.

— Ты думаешь, ее недомогание вызвано проклятьем? — спросил Поэт.

Я кивнул.

— Мне очень не понравилась эта история с кошмарами… И когда Хасэ сказал, что опухоль напоминает очертаниями эмбриона, у меня мурашки по коже побежали. Не только потому что даже представлять это жутко, я почувствовал что-то еще… Не могу объяснить…

Рю-сан сопровождал мою речь короткими кивками. Его черные глаза невидяще скользили по комнате.

Вдруг на столе перед нами появился Фул.

— Вы задействовали всевидение, господин черный волшебник? — спросил он.

Всевидение? А его можно вот так запросто задействовать? Без особых заклинаний и медитаций?!

Рю-сан усмехнулся моему изумлению.

— В твоем случае это несложно. Между тобой и Хасэ-куном очень крепкая связь.

— Вы что, смотрите через меня?!

— Его сестры же здесь нет, поэтому приходится использовать тебя, как связующее звено.

Рю-сан смотрел на меня, но видел при этом нечто совершенно иное. Что-то за мной. Я даже немного смутился под этим пронзающим насквозь взглядом.

— Дорогая больница, ничего не скажешь. Роскошная палата… А Мигива-сан красавица. У них с Хасэ-куном схожий разрез глаз.

Он и правда ее видит! Не сходя с места, видит Мигиву-сан, находящуюся отсюда за многие десятки километров!

— У них обоих глаза отца, — подтвердил я. — И они оба одинаково злятся, когда им об этом говорят.

Выражение лица Рю-сана изменилось. Взгляд уставился с одну точку.

— Действительно… ее болезнь необычна.

— Я так и знал.

— Но… это не проявление сверхъестественных сил. То есть в нее не вселился злой дух. И на проделки нежити тоже не похоже…

Рю-сан слегка наклонил голову вбок.

— Чувствую чью-то сильную волю… Там кто-то есть…

— Привидение?

— Мужчина в кимоно… Волосы до плеч… На ногах дзори… Лицо плохо видно… Кажется, он молод… Лет тридцать.

О ком он говорит? Кто этот тридцатилетний мужчина в кимоно?

Рю-сан, продолжая смотреть в пространство, медленно приподнял правую руку.

— Ручку… что-нибудь пишущее…

Я подсунул ему альбом и набор фломастеров Буси, которые всегда лежат в гостиной. Рю-сан стал что-то рисовать на листе, продолжая при этом смотреть куда-то вдаль. Наблюдать за этим было странно.

— Автоматическое письмо, — с интересом прокомментировал Поэт.

Вообще-то автоматическое письмо — это когда духи через медиумов передают послания на бумаге, но оно мало отличается от того, что делал Рю-сан. Не опуская взгляда на лист, он рисовал то, что видел с помощью своих экстрасенсорных способностей.

— Я не самый умелый художник… — когда все закончилось, сказал он, немного смущенно почесав голову. — Хорошо, что Акира-сана нет. Я бы со стыда сгорел, увидь профессионал мою мазню.

Но его рисунок вовсе не был таким уж плохим. На нем был изображен молодой мужчина в кимоно и хаори, с дзори на ногах и растрепанными волосами до плеч.

— Это что, танто*2? — указал пальцем Поэт.

Из-за пояса мужчины торчала какая-то короткая палка.

— Нет… Скорее всего, кисэру.

— Кисэру… под стать одежде… Из какого же века этот человек?

— Он наш современник, — ответил Рю-сан и приписал рядом с кисэру «изображение демона».

— Демона… Изображение демона… — пробормотал я.

Странное совпадение.

— Кисэру серебряная с орнаментом в виде демонов. Его я очень хорошо рассмотрел. Умей я рисовать лучше, изобразил бы узор в деталях.

— Как вы думаете, кто это?

— Скорее всего, кто-то из родственников.

— Из родственников?! — я оторвался от рисунка и встретился взглядом с черными глазами Рю-сана.

— Он возник сразу же, как только я всмотрелся в Мигиву-сан. Он очень тесно с ней связан, но как именно… на данном этапе я не могу сказать.

Я опять обратился к рисунку.

— Но это не привидение и не нежить, так? Остается только… мысленный образ?

— Вероятно, — сказал Рю-сан и тихонько вздохнул. — С мысленными образами всегда непросто. Особенно с образами ненависти. Призраков и нежить можно поймать с помощью заклинаний, но с ними это срабатывает далеко не всегда.

И он погладил по голове Бусю, клюющего носом на коленях у Поэта.

Далеко за примером ходить не надо: мать Буси хоть и призрак, но представляет собой сгусток чистой злобы. Поэтому Рю-сан даже с помощью заклинаний не может ее изгнать. Пока она не осуществит свою маниакальную идею — пока вновь не убьет Бусю, — ненависть к нему будет продолжать ее подпитывать. Поэтому, несмотря на все молитвы Рю-сана и Акинэ-тян, душа Буси остается на Земле и сможет отправиться на Небеса, только когда эта связь между ним и матерью исчезнет (как вариант, вместе с ее духом). К счастью, ненависть матери постепенно ослабевает.

— Миуру тогда тоже захватил мысленный образ.

— Тот случай был простым. Образ искал себе пристанище; чтобы справиться с ним, достаточно было предоставить подходящий сосуд.

«Монстра подсознания», вселившегося в моего бывшего учителя, поглотил более вместительный сосуд, чем человеческое тело, — сикигами.

— Для накопления сильных эмоций необходим конкретный объект. И они не исчезнут, пока не найдут выхода, — добавил Рю-сан.

Фул со вздохом развел руками.

— Людская натура одинакова во всем мире и не меняется, даже по прошествии многих веков.

Велика сила любви, но нельзя недооценивать разрушительную силу зависти и ненависти, потому что эти эмоции имеют тенденцию быстро накапливаться и укореняться.

— Потому что завидовать и ненавидеть кого-то намного проще, чем прощать и любить, — холодно сказал Поэт.

Мне нечего было возразить. Особенно когда передо мной сидела жертва такой чудовищной и несправедливой ненависти — маленький Буся. Его мать, вместо того чтобы полюбить его и найти в себе силы справляться с трудностями, озлобилась на весь мир и вымещала это на малыше.

— Всегда можно найти иной путь: отказаться от отрицательных эмоций, переключиться на что-то другое, но есть такие, кто этого не может. Они зацикливаются на своей ненависти и не видят больше ничего вокруг. Ныряют в нее с головой и уходят на дно. Навсегда.

У многих входит в привычку оскорблять других, вымещать на них свой негатив. В интернете полно таких примеров. Но разве это что-то дает кроме саморазрушения?

— Для начала, Юси-кун, спроси у Хасэ-куна насчет этого мужчины в кимоно. Он точно ключ ко всей этой истории. Узнаете ответ на эту загадку — и я помогу вам всем, чем смогу.

— Спасибо большое!

Меня наполнила уверенность. Уж если Рю-сан вызвался помочь — мы наверняка со всем справимся!

— Ваши скромные слуги готовы свернуть горы ради своего господина! — не остался в стороне Фул.

— Конечно-конечно, — рассеянно отозвался я, запихнув его в карман.

1. *Маска японского театра но, представляющая собой оскал ревнивой женщины, демона или змеи.

2. *Самурайский кинжал.

Тем же вечером я отправился домой к Хасэ. Однако…

— Понятия не имею, кто это, — взглянув на рисунок Рю-сана, покачал он головой.

— Уверен? Постарайся вспомнить!

— Ну, по крайней мере, в родовом поместье я его точно никогда не видел. Хотя там много кто в кимоно ходит: чтут традиции, всё такое…

Хасэ задумчиво наклонил голову.

— Может, кто-то из родственников? — не отставал я.

— Не думаю…

— Кто-нибудь из партнеров? Или конкурентов?

— Будто я их всех знаю!

— Мда, действительно…

— Можно показать отцу… — смотря на рисунок, пробормотал Хасэ.

— А что, он дома?

Мы отправились в комнату Кэйдзи-сана. Интерьер был в европейском стиле. Кэйдзи-сан окончил университет в Великобритании, с тех пор и питает слабость ко всему английскому.

— Отец, — обратился к нему Хасэ.

Тот поднял глаза от монитора.

— О, Юси, и ты здесь.

— Здрасьте.

Судя по какому-то медицинскому сайту на экране, Кэйдзи-сан изучал симптомы болезни Мигивы-сан.

— Взгляни-ка на это. Тебе этот человек никого не напоминает? — Хасэ показал отцу рисунок. — Может, кто-то из поместья, или родственник, или партнер по бизнесу.

Стоило Кэйдзи-сану увидеть рисунок, как на его лицо исполнилось изумления.

— Где ты это взял? Кто рисовал?

— Сейчас это не важно. А что? Ты его знаешь?

Кэйдзи-сан откинулся на спинку кожаного кресла. Его ответ стал для нас полной неожиданностью.

— Это твой дед Кёдзо.

— Старик?! — выдохнул Хасэ. В его тоне было даже больше злости, чем удивления.

— Тот самый глава вашей семьи? — спросил я.

Кэйдзи-сан медленно кивнул.

— Ну да, он всегда носил кимоно, но… — растерянно сказал Хасэ.

— Когда я был мальчишкой, он выглядел именно так, — указал Кэйдзи-сан на рисунок. — Я отлично его помню. Перед таким роковым красавчиком любой актер-сердцеед лопнет от зависти. Стоило ему только появиться в квартале красных фонарей, как вокруг него собиралась толпа женщин.

Видимо, дикая популярность Кэйдзи-сана и Хасэ у противоположного пола — это наследственное.

— Плюс эта кисэру.

— А что с ней? — спросил Хасэ.

— Кёдзо с ней не расставался. Сколько я себя помню, она всегда была при нем. Серебряная, с тонкой резьбой в виде морд демонов. Нравилась ему до безумия. Ты же тоже наверняка видел его курящим, Мидзуки.

— Я видел его всегда с расстояния в три-четыре комнаты. Тут не до разглядываний узоров на кисэру.

«Получается… Рю-сан видел молодого Босса Кёдзо?!»

Я снова изучил рисунок.

— Знаете, какое было прозвище у старика? Демон Кёдзо, — криво усмехнулся Кэйдзи-сан.

Демон.

Опять демон.

А вдруг…

Что если демон, являвшийся Мигиве-сан в кошмарах…

Это Босс Кёдзо?..

У меня похолодела спина.

«Но он умер. А Рю-сан сказал, что это не привидение».

Я прямо из дома Хасэ позвонил Рю-сану.

— Попросил узнать как можно больше о Кёдзо-сане. Откуда он родом, какие у них были отношения с твоим отцом, — передал я другу его слова.

— Значит… старик как-то связан с болезнью Мигивы? Но он же умер!

— Пока непонятно, как именно он связан. Это и предстоит выяснить.

По лицу Хасэ было видно, что ему все еще не верится.

— Ну… мне и самому интересно, что за человек был старик, — признался он. — Не зря же его Монстром прозвали. Я всегда думал, что это за его талант и бесстрашие. Он даже в глубокой старости не утратил… как бы объяснить… ощущения огромной внутренней силы, которую чувствуешь даже на расстоянии. И при всем при этом никто не знал, откуда он родом… Прямо как герой какого-нибудь романа.

Хасэ рассказал, как однажды предпринял попытку докопаться до прошлого деда.

— Но для этого нужно было узнать, где он родился, ну или поехать в Сэндай и начать поиски оттуда, а у меня, к сожалению, не было на это времени, вот и пришлось отказаться от затеи.

— Отца расспросить не пробовал?

Судя по молчанию, Хасэ не нравилась сама идея обращаться за помощью к отцу.

У меня такой проблемы не было, поэтому я отправился к Кэйдзи-сану.

— Странные вопросы ты задаешь, Юси, — усмехнулся он, раскуривая сигарету Sobranie Black Russian.

После чего приступил к рассказу.

— В родовом поместье работал старик по имени Тора. Я к нему был сильно привязан, он всегда со мной играл. Дед Тора был одним из давнишних приятелей Кёдзо. Точнее, он для него был кем-то вроде мальчика на побегушках. Познакомились они, когда деду Торе было пятнадцать.

Именно от него маленький Кэйдзи узнал о прошлом Босса Кёдзо.

Семьдесят с лишним лет назад Кёдзо объявился в маленьком городке на окраине Сэндая.

Облаченный в темно-синее кимоно и хаори, с заткнутой за тонкий оби кисэру, этот парень поражал внеземной красотой. Миндалевидные глаза, тонкие алые губы — при виде его все оцепеневали, как при встрече со знаменитым актером кино или кабуки.

«Перед ним даже мужики краснели, а бабы так вообще в обморок падали», — смеялся, почесывая лысую голову, дед Тора. Он и сам впал в ступор, когда впервые увидел Кёдзо. Любой бы изумился, встреть он в богом забытой деревне незнакомого красавчика.

Нет, конечно, в каждой деревне найдется один-другой местный сердцеед. Но Кёдзо кардинально от них отличался. От него будто исходила какая-то неведомая сила.

— Дед Тора говорил, глаза у Кёдзо были, точно лезвия. И так же сверкали.

«Стоило в них заглянуть, и прям холодный пот прошибал. И не откажешь, что б ни попросил», — дед Тора принялся растирать плечи, будто у него до сих пор от воспоминаний мурашки бегали по коже.

Кёдзо вне всяких сомнений не был обычным человеком. Ни одна женщина не могла устоять перед его чарами, все местные бандиты и хулиганы (в том числе и юный Тора) сплотились вокруг него, и авторитет загадочного красавчика рос все быстрее. Как по волшебству.

Он безжалостно расправлялся со всеми, кто с ним не соглашался, всякую понравившуюся девушку добивался любыми средствами, а если ему отказывали, он просто брал ее силой и считал это совершенно нормальным. Несколько раз он крал невест прямо перед свадьбой, не счесть, сколько мужей из-за него стали рогоносцами, но еще сложнее посчитать, скольких он убил из тех, кто посмел встать у него на пути.

Очень быстро о нем стали говорить: «Кёдзо одержим демоном». Даже полиция его боялась.

«Разве могли какие-то жалкие участковые с ним справиться?» — в голосе деда Тора слышалась гордость пополам со страхом.

Кто-то боялся этой демонической мощи, но намного больше было тех, кого она привлекала.

Однажды Кёдзо устроил погром в игровом зале, контролируемом якудзой. Не успели начаться разборки, а Кёдзо в одиночку вломился в офис к боссу и, раскинув руки в стороны, заявил:

— Ну давай, попробуй заколоть меня своим кинжалом!

Но кинжал его даже не оцарапал. Босс якудзы, сжав рукоять обеими руками, бросился на беззащитного, неподвижно застывшего перед ним Кёдзо. Но в миг, когда кончик лезвия должен был вонзиться тому в живот… кинжал со звоном упал на пол.

— Видишь? Тебе меня не убить. Так другим и передай. Что Кёдзо одержим демоном. Понял теперь? — сказал Кёдзо, впившись взглядом в глаза босса, и тот, будто разом утратив силы, рухнул перед ним на колени.

Слух об этом немедленно распространился по всему городку, породив в сердцах его жителей ужас.

По сути прибрав к рукам один город, Кёдзо перебрался в следующий, побольше, затем в третий, еще больше. И везде его в роли этакой прислуги сопровождал Тора.

— К тому моменту, как он оказался в центральной части Сэндая, Кёдзо уже обладал немалым капиталом и серьезными связами. Даже войну он смог повернуть себе на благо. Сталь, текстиль, недвижимость… Он заработал состояние, на первый взгляд, как честный предприниматель, а с его помощью достиг высокого положения в обществе. Стал представителем элиты.

Кэйдзи-сан стукнул сигаретой о край пепельницы в виде черной кошки, стряхивая пепел.

И меня, и Хасэ его рассказ взволновал.

Бывают люди, которые обладают уникальной харизмой, притягивающей к ним окружающих. Как, например, Тиаки. Но чтобы человека нельзя было заколоть… Тут уже попахивает чем-то сверхъестественным.

— Что? Обладал ли он сверхъестественными способностями? — фыркнул Кэйдзи-сан. — Кёдзо никогда не интересовался ничем подобным. Он не верил ни в Бога, ни в Будду, ни в привидений, ни в нежить, вообще ни во что такое… Точнее будет сказать, ему на все это было плевать. В поместье стоят алтари, но Кёдзо они были до лампочки. Как и вообще всё, что связано с верой.

— А как он объяснял, что его не удалось убить?

— Как-как. «Это же я!». Как еще? — развел руками Кэйдзи-сан.

Хасэ раздраженно цокнул языком.

— Очень в его духе.

— А чем он занимался перед тем, как появиться в Сэндае?

— Понятия не имею. Никто не знает, — медленно покачал головой Кэйдзи-сан. — Как говорил дед Тора — когда они познакомились, Кёдзо было на вид лет семнадцать-восемнадцать, но точный его возраст никто не знал. Как и то, где он родился или вырос. Сам он о себе ни словом не обмолвился, даже своим ближайшим товарищам. Даже деду Торе.

Деда Торы уже тоже нет в живых.

— А по вашему мнению, что он был за человек? — спросил я.

Ответ Кэйдзи-сана не заставил себя ждать.

— Гнусный старик. Думаю, вы и так уже поняли из моего рассказа, но Кёдзо был эталоном алчности и высокомерия. Всё всегда должно было быть так, как он того хочет, и точка. Он с преспокойной душой шел по головам, искренне считая, что у него есть на это полное право. Вот каким он был человеком.

Чтобы встать во главе многих предприятий Сэндая и построить свою бизнес-империю, он пролил много крови.

— Боюсь представить, сколько людей из-за него отправилось на тот свет. Концерн Хасэ стоит на фундаменте из костей.

Я понял, что имел в виду Кэйдзи-сан: что многие не только кончали с собой, загнанные беспринципностью его отца в угол, но и что кому-то помогли распрощаться с жизнью.

Хасэ тихо вздохнул.

— В детстве никто со мной не хотел дружить, — продолжил Кэйдзи-сан. — Все боялись нашей семьи. А я, даже будучи еще мальчишкой, думал, что с таким отцом, как Кёдзо, это естественно.

Только три вещи волновали Босса Кёдзо — это преумножение своего капитала, расширение бизнеса и укрепление власти. Эту амбициозность унаследовал его старший сын Акихито.

Кёдзо радовался рождению сына, но лишь потому, что «с его помощью бизнес пойдет в гору». Ни сам мальчик, ни жена его не интересовали. Как и другие дети от любовниц (всего их четверо от разных матерей). Все, кроме Акихито, спали в отдельной маленькой комнате, по сути забытые отцом.

— А мой идиот-брат постоянно нос задирал, считал себя особенным, — горько усмехнулся Кэйдзи-сан. — Вот только его привилегированное положение объяснялось не отцовской любовью. Для Кёдзо он был лишь необходимым инструментом. Уж не знаю, понимал он это или нет, но на нас всегда смотрел свысока… Глупый, глупый братец.

Остальным детям Босса хоть и не нравилась заносчивость Акихито-сана, но уходить из родового поместья никто не порывался. Кто же по доброй воле убежит от богатой жизни?

Лишь Кэйдзи-сан считал иначе. Он ненавидел все, что было связано с домом, и после окончания средней школы продолжил учебу в другом городе. С тех пор с родственниками он почти не общался. После старшей школы ему какое-то время помогала мать, а вскоре Кэйдзи-сан благодаря унаследованной от отца харизме обзавелся разнообразными связями и крепко встал на ноги. По большей части благодаря щедрой поддержке бесчисленных красавиц из увеселительных заведений, которые целой толпой приехали провожать его в аэропорт, когда он улетал в Великобританию на учебу.

«Ничего себе!» — восхитился я про себя.

У Хасэ же на лице застыло мученическое выражение.

Босс Кёдзо был занят воспитанием из Акихито-сана достойного преемника и до Кэйдзи-сана ему не было особого дела. Когда он понял, что первый сын не оправдывает ожиданий, он стал надеяться на возвращение в родной дом второго. Но держал свои мысли при себе. И в это же время Кэйдзи-сан официально отказался от своей доли наследства.

— А звать назад блудного сына, которого он всю жизнь игнорировал и который посмел так нагло с ним поступить, ему не позволила гордость.

Кэйдзи-сан успешно окончил университет в Великобритании, обзавелся там нужными знакомствами, и после возвращения в Японию его пригласили работать в одну из крупнейших компаний в Токио. Здесь он женился на дочери известного политика и быстро пошел вверх по карьерной лестнице.

Тем временем концерн Хасэ достиг потолка своего развития, так и не дотянув до звания предприятия государственного масштаба, тем самым и положение Босса Кёдзо застопорилось на уровне богача всего лишь местного значения. Ни Акихито-сан, ни другие — его младший брат, сестра и их дети — не обладали деловой жилкой. Ее унаследовал один лишь Кэйдзи-сан. Что лишь усилило неприязнь к нему Босса Кёдзо. Второй сын будто перестал для него существовать.

Шло время, Босса Кёдзо разбила болезнь. Как раз перед тем, как он, разочаровавшись в Акихито-сане, решил вернуть себе бразды правления семейным бизнесом.

— Но это не затушило пламя его амбиций. Не вставая с постели, он раздавал Акихито указания, но мой глупый братец даже их толком не мог выполнить. Попутно он без остановки жаловался на тему, что тогда надо было сделать так, а в тот раз — вот этак, еще и меня приплетал по поводу и без повода. В общем, Акихито это достало, и он мне позвонил. Заявил, что это я должен выслушивать ругань отца, а не он! Ага, разбежался!

Кэйдзи-сан шумно выдохнул облачко дыма.

«Неудивительно, что у них в семье такие натянутые отношения», — подумал я.

Босс Кёдзо поздно спохватился, что упустил золотую жилу в лице второго сына. Причем по собственной вине. Признать свои ошибки ему не позволяла гордость, и ему оставалось мучиться, представляя, каких высот он мог достичь, но так и не сумел.

«Представляя… Создавая мысленный образ…»

Что если он вселился в Мигиву-сан, став причиной ее болезни? Но почему именно в нее?

Чтобы отнять у ненавистного Кэйдзи-сана то, что ему дорого?

«Слишком сильно отдает мыльными операми и совсем не похоже на Босса Кёдзо…»

— А к чему вы об этом расспрашиваете?.. — начал Кэйдзи-сан, но его перебил звонок от Мидзухи-сан.

Положив трубку, он поднялся.

— Мигиве хуже. Я еду в больницу. Ты оставайся дома, — указал он пальцем на Хасэ.

Говорил он спокойно. И от этого наша тревога лишь усилилась.

— Оставайся ночевать, Юси, — улыбнулся он на прощание и ушел.

Какое-то время мы неподвижно стояли посреди комнаты.

Наконец Хасэ взял со стола Кэйдзи-сана рисунок Демона Кёдзо.

— Поехали в особняк, Инаба.

— Тебе же сказали остаться дома.

— К черту. Сейчас важнее поговорить с Рю-саном.

Мы помчались на мотоцикле по вечерним улицам.

В гостиной Особняка нежити было тепло. Рурико-сан принесла для нас, продрогших после поездки по вечернему городу, лапшу. Горячий бульон, густой из-за соуса и яичных нитей, моментально согрел нас. И как же было вкусно!

— Рурико-тян, можно мне тоже лапши?

— И мне!

Поэт и Рю-сан не смогли устоять перед ароматом даси.

За едой мы рассказали Рю-сану, что узнали от Кэйдзи-сана.

— Получается, Кэйдзи-сан — это что-то вроде облегченной версии Босса Кёдзо, — первым высказал свое мнение Поэт.

— Похоже на то, — согласился я.

Рю-сан молча кивнул.

— Но почему на вашем рисунке Босс молодой?

— Видимо, таким он лучше всего себя помнит. По-разному бывает: кто-то остается таким, каким был в предсмертный миг, кто-то принимает образ, который считает для себя наиболее подходящим.

— Вот оно что…

— Но какая ирония! Единственный ребенок, унаследовавший талант отца, оборвал с ним всякую связь. И отец понял это, когда уже было поздно. Как он, наверное, себе волосы на голове рвал. Зубы все истер от досады, — усмехнулся Поэт.

— Такое сильное разочарование и неуемные амбиции вполне могли сконцентрироваться в мысленный образ.

При этих словах Рю-сана Хасэ приглушенно застонал, тот положил руку поверх его ладони на столе.

— Я взгляну еще раз уже через твою кровь.

Лицо Хасэ напряглось от волнения.

— Пожалуйста.

Рю-сан уставился невидящим взглядом куда-то за Хасэ. В гостиной стало очень тихо. В дверном проеме появился Буся и, заметив Хасэ, побежал к нему, но я его остановил.

— Иди-ка сюда, Бусь.

Усевшись мне на колени, малыш принялся озадаченно рассматривать Хасэ и Рю-сана.

— Ага… Да уж, красавчик — не то слово!.. Представляю, как на него в том провинциальном городке пялились, — изумленно протянул Рю-сан. Хотя сам выглядит, как фотомодель.

— Я б тоже не прочь на него посмотреть. Снимки того времени остались? — спросил Поэт.

— Вряд ли. Кажется, он вообще не любил фотографироваться, — ответил Хасэ.

Через какое-то время между бровями Рю-сана пролегла морщинка.

— Позади Босса… что-то есть… — медленно произнес он и, помолчав, продолжил: — Не могу понять, где он родился… Какая-то деревня на севере. Видимо, родина его ни капельки не волновала.

Морщинка становилась все глубже.

— Он… — начал Рю-сан, но внезапно осекся. — Ему… В детстве с ним очень жестоко обращались.

Мы с Хасэ переглянулись.

— Но это… сделало его сильнее. Я не чувствую печали или обиды. Хотя «сделало сильнее» звучит здорово, но… в его случае это распалило в нем презрение. Он захотел унизить, растоптать всех, кто жестоко с ним обращался… И это вылилось в жажду крови. Скорее всего, его отец стал первым, кого он убил.

Я судорожно выдохнул. Мне не к месту подумалось, что эта история все больше напоминает романы Сэйси Ёкомидзо.

— То есть гнусная натура старика объясняется не тяжелым детством, просто он таким уродился? — спросил Хасэ.

— Да… уродился… — рассеянно отозвался Рю-сан. Его глаза будто что-то высматривали. Наконец он прищурился и понимающе замычал.

— Что такое? — поинтересовался Поэт.

— То, что у Босса за спиной… Он встретился с этим в детстве, ему было лет двенадцать-тринадцать… Где-то в лесу. Неясно, как оно там оказалось, Кёдзо искал в лесу еду и… наткнулся на это…

— На что «это»?

Мы все трое подались вперед.

— На силу.

— Силу?

— Не знаю, как объяснить… Как сгусток мощной чистой энергии, не обладающей четкой волей… Помните то животное божество, что вселилось в певицу? Тот же случай. Эта сила просто была там, и так получилось, что она вселилась в наткнувшегося на нее мальчика. Единственное отличие — она оберегала Кёдзо.

— Почему?

— М-м… Скорее всего, совпали их энергетические волны.

— А что это за «сила»? Какая-то нежить?

— Больше похоже на дух. У него нет физического тела… Я его ощущаю, как нечто черное и округлое…

Рю-сан вновь взялся за фломастер Буси. На листе появилось что-то непонятное, отдаленно смахивающее одновременно и на дракона, и на демона. И даже на эмбрион.

— Таким его представлял себе Босс Кёдзо.

— Но старик, говорят, не верил ни во что подобное, — возразил Хасэ.

— Он не воспринимал его буквально. Считал, что этот «жуткий эмбрион» — это его внутреннее «я». Встречаются такие люди, которые абсолютно невосприимчивы к потустороннему, но при этом они могут быть одержимы или их может оберегать дух-хранитель.

Как Тиаки. Акинэ-тян однажды предположила, что у него очень сильный дух-хранитель. По его словам, он не раз сталкивался со сверхъестественным, но при этом сам паранормальными способностями не обладает… Погодите, это же прямо как я!

— Поэтому его не смогли заколоть кинжалом?

Рю-сан кивнул.

— Его хранила духовная энергия «силы», только она делала это неосознанно. И Кёдзо о ней не подозревал. Эта «сила» просто поселилась внутри него. Ей там было комфортно, вот и все.

— Вот уж злополучная встреча, — прокомментировал Поэт.

Рю-сан кивнул.

— Как была у Миуры, — вспомнил я.

Морально опустошенный, ненавидящий женщин Миура случайно наткнулся на обитающего в подсобке Дзёто «монстра подсознания». Если бы он туда не зашел, тот мысленный образ наверняка бы до сих пор оставался там. Судьбоносная встреча — хуже не придумаешь.

— Но Босс умер. «Сила» должна была освободиться, а так как она не обладает собственной волей, то должна была либо вернуться в родной лес, либо вместе с душой хозяина отправиться на тот свет… Но «сила» никуда не делась. Ее привязали к этому миру…

— Неисполненные амбиции старика? — тихо договорил за Рю-сана Хасэ.

Они обменялись тяжелыми взглядами.

— Верно. Босс Кёдзо не смог смириться с потерей власти. С потерей будущего, которое он считал для себя возможным. Если бы Кэйдзи-сан остался в семье, если бы Мидзуха-сан вышла за Акихито-сана, если бы у них родились дети, похожие на вас с Мигивой-сан… Семья Кэйдзи-сана стала для Босса Кёдзо олицетворением несбывшейся мечты.

Внезапно выражение лица Рю-сана резко посуровело, у меня аж спина похолодела.

— Босс Кёдзо пытается с помощью Мигивы-сан переродиться в этом мире.

Мы в ужасе отшатнулись. Я вспомнил, как при взгляде на жуткую, напоминающую эмбриона опухоль на рентгене Мигивы-сан меня прошиб холодный пот и едва не замутило.

— Нет… Не может быть…

Лицо Хасэ белело на глазах.

— Разумеется. Это невозможно. Не скажу, что подобных магических приемов совсем не существует, но в данном случае речь идет о воплощении мысленного образа.

— Мысленного образа?!

— «Если бы я родился в семье Кэйдзи, моя мечта бы осуществилась»… Для Босса Кёдзо это стало навязчивой идеей. Даже на смертном одре он не смог отказаться от своих желаний, и вся эта нерастраченная страсть и ненависть обрели силу и вырвались наружу, проявившись в кошмарах Мигивы-сан и ее недомогании.

Точно так же, как с духами расправляются силой мысли, так и ложку можно согнуть без малейшего прикосновения, если достаточно сильно этого пожелать.

Добиться воплощения мысленного образа в реальность — это основа основ экстрасенсорики и магии.

— То есть посредством тела Мигивы… проявилось желание старика родиться в нашей семье?!

— Проявилось, но не до конца. Возможно, он и хотел стать эмбрионом в матке Мигивы-сан, но на деле воплотился в форме опухоли рядом. Воображаемое далеко не всегда можно с точностью перенести в реальность.

Еще одно из основных правил магии: мало одного образа, нужно еще и тщательно продумать процесс его воплощения. Босс Кёдзо пришел к Мигиве-сан в кошмарах, но он не маг: что бы он ни делал в сновидениях, в действительности Мигива-сан не могла забеременеть.

«Но… что же нам делать?.. Мысленный образ не рассеется, пока его цель не достигнута. Как избавиться от навязчивого желания Босса Кёдзо?»

— Врачи сказали, что опухоль не операбельна. Сама собой она не исчезнет, хирургически ее не удалить. Как же быть?

Рю-сан коротко вздохнул.

— Как я сказал в самом начале, здесь замешаны не привидения и не нежить. Ни мои заклинания, ни исцеляющая способность Юси-куна тут не помогут. Необходим экстрасенсорный подход.

— Экстрасенсорный…

— В таких случаях выход один: проникнуть в душу противника и решить проблему на корню.

— То есть… как?

— Либо исправить хранящийся там мысленный образ, либо уничтожить его.

Проникнуть в душу? Исправить мысленный образ? Ничего, что я совершенно не понимаю, о чем речь?

— Хасэ-кун, — заглянул Рю-сан в лицо Хасэ. — Пойдешь ты. Только ты сможешь во всем разобраться и открыть проход в душу своего деда.

Тот непонимающе на него уставился.

— Я?

— Его цель — переродиться. Ты должен объяснить ему, что это невозможно, даже если он останется в теле Мигивы-сан. Или же сломить его волю. Иного пути, чтобы спасти твою сестру, нет. Постепенно силы Босса Кёдзо иссякнут, но к тому времени будет уже слишком поздно.

Он говорил с убийственной серьезностью. От него в принципе не ожидаешь шуток на такую тему, но все-таки…

— Но… разве это осуществимо?

— Как можно проникнуть внутрь образа?

— Это называется погружением. Перенос сознания в сновидение или душу, с помощью этого можно узнать тайны человека или добраться до его подсознания. Что-то вроде парапсихологического гипноза. Естественно, маленьким, как в фильме «Фантастическое путешествие», при этом не становишься, — едва заметно усмехнулся Рю-сан.

Хасэ выглядел все таким же ошеломленным.

— И я… должен в него погрузиться?

— Это возможно, когда у людей схожие мечты или склад ума. В вашем случае вас связывает кровь. Плюс зацикленность Босса Кёдзо на твоей семье. Открыть проход будет легко.

Хасэ молча моргал.

Рю-сан медленно повернулся ко мне.

— Юси-кун, ты можешь отправиться вместе с ним.

— Я?!

— Чтобы проникнуть в чужое сознание, необходимо покинуть свое тело. По-хорошему, нужны особые тренировки по закреплению собственного образа, но времени нет, эту часть я возьму на себя.

Я вообще не понимал, о чем он. Покинуть тело? Закрепление собственного образа?

— Другими словами, речь об астральной проекции? — продемонстрировал эрудицию Хасэ.

— Как в «Матрице». Да, Рю-сан? — спросил Поэт.

— В общем, да. Хороший пример.

Мы с Хасэ переглянулись. Мы ходили вдвоем смотреть «Матрицу». Хасэ, вспоминая сюжет фильма, задумчиво пробормотал:

— Тело остается в реальном мире, а сознание переносится в Матрицу…

— Именно. В нашем случае Матрица — это душа Босса Кёдзо. Его подсознание. Та «сила» тоже должна скрываться где-то там. Тебе, Хасэ-кун, не составит труда открыть туда проход, но на всякий случай пусть с тобой будет Юси-кун, он послужит своего рода передатчиком моей энергии вам в помощь. Потому что лишь Хасэ-кун способен проникнуть в душу Босса Кёдзо и лишь Юси-кун способен проникнуть в душу Хасэ-куна, я прав? — с улыбкой добавил он.

Я вновь переглянулся с Хасэ.

Выражение лица у него было неописуемое. Губы стиснуты в прямую линию, глаза круглые, и он будто изо всех сил сдерживает готовые вот-вот сорваться с языка какие-то слова.

Вдруг это судьба?

Но если так, когда все было предрешено?

Когда я переехал в Особняк нежити?

Когда подружился с Хасэ?

Никто не знает ответа. Даже Рю-сан, способный видеть сквозь пространство и время…

Я легонько кивнул и сжал руку друга.

— Я все-таки какой-никакой, но волшебник.

Но Хасэ на мою улыбку не ответил. Я сильнее стиснул его ладонь.

— Давай, Хасэ. Мы должны спасти Мигиву-сан. Босс Кёдзо ее убьет!

Он молчал.

— Я не смогу повлиять на душу твоего деда, но помогу справиться с вселившейся в него «силой».

С этими словами Рю-сан дал нам офуду* с иероглифом 禁 — «запрет».

— С помощью этого ты сможешь ее запечатать. И тогда воля Босса Кёдзо ослабнет.

— А как… мне взять ее с собой? — спросил я, беря офуду.

— Конечно же, представив, что она у тебя есть.

Как все это сложно…

Хасэ молчал. Наверное, никак не мог поверить, что подобное происходит именно с ним. Но знаешь, Хасэ, ты все-таки в Особняке нежити находишься!

— Ты сможешь вызывать там созданий «Пти». Они ведь тоже не обладают физическим телом.

— Правда?! Хотя вряд ли от них будет много пользы…

— Что вы такое изволите говорить, господин! — появился на столе Фул. — Ваши преданные слуги готовы на все ради своего господина! Только прикажите, и мы не пожалеем жизни!..

— Да-да, я понял.

Мы с Хасэ ожидали окончания приготовлений для погружения в моей комнате.

В ночной темноте сада порхали тусклые огоньки — чуть меньше горсти — немного напоминающие клочки светящейся ваты. Красные, синие и желтые, они неторопливо скользили по воздуху, не касаясь земли. В углу сада толпились какие-то маленькие светящиеся существа. Небо время от времени рассекали серебристые росчерки, как от падающих звезд.

Хасэ, не шевелясь, смотрел в окно. Он явно еще не до конца смирился с происходящим. Да, он регулярно гостит в кишащем нежитью, духами и привидениями особняке; да, он лишь понимающе улыбнулся, узнав, что его лучший друг внезапно заделался магом… Но оказаться самому в эпицентре паранормальных событий — это совсем другое. Тут уже не до улыбок.

В душу невольно прокралось сомнение: а правда ли он смирился с этой стороной моей жизни? Можно признавать, что что-то имеет право на существование, можно сочувствовать, но с готовностью принимать абсолютно все как должное? Это уже лицемерие. Даже если сам человек этого не осознаёт.

«Ничего, Хасэ, это совершенно нормально — бояться, не понимать», — подумал я, глядя на его профиль.

Он вдруг посмотрел на меня.

— Прости, что втянул тебя во все это…

Вдруг он что-то предчувствовал?

Судьба всегда настигает человека неожиданно, и нам не остается ничего иного, кроме как принять ее.

И продолжать идти вперед во что бы то ни стало.

— Не говори ерунды! — я несильно шлепнул его по голове.

Душа человека подобна калейдоскопу из множества мыслей и чувств. Понять их все невозможно, как ни старайся.

Мы можем лишь отсеивать из этой беспорядочной кучи один осколок за другим, и так всю жизнь.

Я положил руки на плечи Хасэ.

— Ситуация нестандартная, но не забывай, что наш противник — человек. И он сам тоже считает себя человеком. Веди себя так, как ты всегда себя вел при встрече с дедом в родовом поместье.

После недолгого молчания Хасэ легонько кивнул.

В дверь постучали, и в комнату заглянул Рю-сан.

— Приступим?

— Ну что, ты готов?!

Я поднял ладонь. Хасэ с решительным видом дал пять.

В общежитии «Котобуки» много незанятых комнат, хотя снаружи дом не кажется таким большим, но на то он и Особняк нежити.

Рю-сан открыл перед нами дверь в дальнюю комнату в шесть татами на первом этаже. Здесь было пусто, а темноту рассеивали теплые огоньки четырех свечей, по одной в каждом углу.

— Ложитесь на пол.

Как было велено, мы с Хасэ вытянулись на татами.

— Хасэ-кун, крепко держи Юси-куна за руку. Представьте самих себя. Что на вас надето. Как причесаны волосы… Юси-кун, офуда у тебя?

— Да!

Я стиснул офуду в правом кулаке.

— Сосредоточься на ее ощущениях у себя в руке.

Мы повернулись лицом друг к другу.

Лицо Хасэ было мне знакомо до мелочей. Черные волосы. Черные глаза, разрез глаз совсем как у Кэйдзи-сана. Бледная кожа — это от Мидзухи-сан. Рубашка, сшитая на заказ, темно-зеленый кашемировый блейзер. Брендовые джинсы… А-а, стоп. Я же должен представлять себя. Так, я недавно подстригся, сейчас челка у меня немного короче, чем обычно. Футболка у меня дешевая с распродажи, но темно-синий свитер Хасэ подарил, джинсы за три тысячи иен за две пары…

«Точно…»

Я нащупал под одеждой привычную выпуклость — медальон-оберег с волосом Рю-сана.

Пальцы Хасэ крепко сжали мою ладонь. Я ответит тем же.

— Теперь… закройте глаза.

Рю-сан мягко прижал ладони к нашим глазам.

В тот же миг тело будто охватила удивительная легкость, как бывает, когда уже почти проваливаешься в сон. Я словно воспарил, и это было приятно, но в то же время немного страшно.

В следующую секунду — хотя мне показалось, что прошло намного больше времени, — я обнаружил себя посреди непроглядной тьмы. Мое тело слегка светилось.

— О!..

Я мог видеть себя насквозь, но в целом выглядел вполне нормально. И одежда вся на месте…

«Если без деталей…»

От логотипа на свитере остался лишь белый круг.

— Инаба, — услышал я и немедленно ощутил рукопожатие. Рядом со мной из темноты появился Хасэ. Обидно, но его я видел заметно отчетливее. Даже логотипы на джинсах присутствовали.

— Ха-ха… Да мы круты! Прямо как привидения! Еще и парим непонятно где!

Сердце взволнованно забилось, когда до меня дошла вся необычность ситуации.

— Успокойтесь. Возьмите себя в руки, — донесся откуда-то голос Рю-сана. Казалось, он раздается прямо над ухом, но в то же время звучит где-то в голове.

— Хасэ-кун, подумай о Кёдзо-сане.

Мускулы на лице Хасэ слегка напряглись, но он все же тихо вздохнул и закрыл глаза.

Пульс зашкалил при мысли, что нас ожидало.

«Успокойся! Успокойся же!» — повторил я про себя и, вспомнив кое о чем, торопливо посмотрел на свою правую руку. Слегка разжав кулак, я увидел внутри офуду «запрета» Рю-сана и с облегчением выдохнул. И вновь в панике хлопнул по заднему карману джинсов. Удостоверившись, что «Пти» тоже на месте, я улыбнулся.

Вдруг откуда-то раздался жуткий звук, то ли вой, то ли крик, и было неясно, принадлежит он человеку, животному или вообще чему-то неодушевленному.

Во тьме, напротив нас появился световой туннель.

— Это и есть… «проход»?

Внутри туннеля пульсировали, мешаясь, пятна алого и красного света, как от предзакатного солнца. Выглядело все это крайне зловеще, сразу становилось ясно, что по другую сторону нас не ждало ничего хорошего.

Вновь зазвучал голос Рю-сана:

— Больше я ничем не могу вам помочь. Дальше вы сами по себе. Но я передам через Юси-куна достаточно энергии, чтобы вы могли сохранить собственные образы.

Хасэ неотрывно смотрел вглубь туннеля. По его бледному лицу блуждали красно-желтые отсветы.

— У Кёдзо-сана хватило сил создать мощный отрицательный образ, но он все равно остается просто человеком. Как вы. У вас все должно получиться. Конечно… возможны неожиданности.

Это точно… Чужая душа — потемки. Даже такой могущественный экстрасенс, как Рю-сан, не может предугадать и знать абсолютно все.

Он продолжил, обращаясь к нам, стоящим на пороге чужой души:

— Я верю, что вы сможете справиться с практически любой неожиданностью, но не могу утверждать наверняка. Поэтому, если что-то пойдет не так, немедленно возвращайтесь, слышите? Вам будет достаточно этого захотеть.

Рю-сан проверял, готовы ли мы.

Я крепче сжал пальцы на ладони Хасэ.

— Понял, Хасэ? В крайнем случае, просто удерем.

И я направился к туннелю, потянув за собой друга.

— Вперед!

Хасэ решительно кивнул.

1. *Амулет от злых сил.

После ядовито-красного туннеля мы оказались под каким-то неестественным небом, напоминавшим перевернутую глубокую тарелку.

Засыпанная снегом маленькая деревня, как из старых фильмов. Вокруг сплошные горы и лес. Заходящее солнце окрасило пейзаж в бордовый цвет. Откуда-то я знал, что здесь никого нет. Это был внутренний мир Босса Кёдзо.

Мы пошли между домами. Хасэ будто вела какая-то неведомая сила.

Он открыл дверь лачуги. Внутри стоял мальчик лет десяти. Голый, весь в крови, в руке зажат топорик. У его ног в алой луже лежал мужчина.

Из-за мазков крови лицом мальчик напоминал традиционную японскую куклу. При виде нас он усмехнулся.

А мы застыли в шоке и молча на него смотрели.

«Если это маленький Босс… получается… это его отец?!»

Хасэ побелел как полотно. Я закусил губу при мысли о том, что бы я чувствовал, зная, что в моих жилах течет кровь такого человека… Я бы…

Я помотал головой, но ничего не успел сказать — Хасэ потянул меня прочь.

— Идем.

В других лачугах тоже был Босс Кёдзо. Десятки Боссов. Один воровал, второй обманывал, третий насиловал, четвертый стоял, упершись ногой в окровавленного мужчину… Каждый следующий Босс становился все привлекательнее. Словно аромат духов, его окутывала атмосфера притягательности и опасности, и окружающие тянулись к нему, как завороженные огнем мушки.

Улочка вывела нас на площадь.

Там лежал в позе эмбриона большой демон. Кажется, спал.

— Та самая «сила»…

За площадью ничего не было, лишь бесконечное бордовое пространство. Бордовое небо над нами постепенно сменялось непроглядной чернотой. Не темнотой ночи, а тьмой души. Она вспучивалась и колыхалась, будто грязевой поток, грозя поглотить все вокруг. У меня перехватило дыхание.

Когда мы шагнули на площадь, под нашими ногами что-то затрещало. Я не успел заметить, когда земля побелела. Хасэ застонал.

— Это… всё человеческие кости.

У меня мурашки побежали по коже при виде целого поля останков тех, кто умер от рук Босса Кёдзо. Наступать на них очень не хотелось, но иного выхода не было.

— Инаба, — дернул меня за руку Хасэ.

Перед демоном будто из ниоткуда появился человек.

Каким его и нарисовал Рю-сан: кимоно, хаори, дзори, спутанные волосы и кисэру с узором в виде демона.

Нас с Хасэ прошиб холодный пот.

Скорее всего, таким Босс Кёдзо был в самом рассвете сил — где-то между тридцатью и сорока годами. Он стоял как ни в чем не бывало, но, учитывая обстоятельства, от этого делалось только страшнее.

Не поднимая головы, Босс неторопливо поднес ко рту кисэру и, изогнув изящно очерченные губы, выдохнул дым.

— Смотрите-ка, кто к нам явился. А не поздно ли спохватился? Что смотришь, будто не про тебя речь? Как был наглым паршивцем, так им и остался.

Меня что-то зацепило в его словах. Непривычный выговор? Как будто актер со сцены декламировал.

— Откуда он родом?.. Ах да, никто же не знает.

— Ты про его манеру речи? У него всегда проскальзывали эти странные интонации. Даже большие шишки дрожать начинали, когда он кричал. Это было одно из его орудий.

Будто ему специально кто-то речь ставил. Появись в провинциальной деревушке незнакомый красавчик с удивительной манерой разговора, он тотчас бы привлек всеобщее внимание. И Босс этим умело пользовался.

— Я ошибся… — сказал вдруг Босс. — Как же глупо я ошибся… насчет тебя.

Он протяжно выдохнул дым, после чего добавил:

— Но я эту ошибку исправлю.

Между растянувшихся в угрожающей ухмылке губ показался клык.

— Не исправишь, — решительно отрезал Хасэ. — Ты пытался проникнуть в тело Мигивы, но обратился мерзкой опухолью! Никакого перерождения не будет, можешь не мечтать!

Босс с досадой нахмурился.

— А ты все такой же. Ни грамма почтения.

— Эй, Хасэ, кажется, он думает, что ты…

— Знаю. Он думает, что я отец.

Хасэ сморщился так, будто лимон проглотил.

— Я Мидзуки. Сын Кэйдзи.

Босс удивленно вскинул брови.

— Сын Кэйдзи?..

Какое-то время он внимательно разглядывал Хасэ. Наконец его взгляд стал холоден, как лед.

— Тогда тебе тем более стоит следить за языком.

Он вновь показал клыки. Привлекательное поначалу лицо все больше походило на маску Хання.

Вдруг, будто подожженное его яростью, почти у самых наших ног вспыхнуло пламя.

Я немедленно закричал:

— «Императрица»! Мелоя!

— Мелоя! Дух воды! — закричал появившийся у меня на плече Фул.

Пролившийся из воздуха дождь потушил огонь.

Я изумленно уставился на Фула.

— Фул? Погоди, я же…

Фул низко поклонился.

— Это воображаемый мир. Ваши преданные слуги услышат и ответят на ваш зов, даже если вы не откроете «Пти».

Мы с Хасэ переглянулись.

— Ого… Круто!

Босс Кёдзо, не мигая, смотрел на нас. Было неясно, что он подумал насчет «Пти»: растерялся или ему было все равно.

Хасэ с обидой процедил:

— Старик явно побаивался отца, а поняв, что я — это не он, резко осмелел.

Презрение со стороны деда и осознание того, что до отца ему все еще очень далеко, сильно ранили гордость моего друга. Но несмотря на это он крепко сжал мою руку.

— Пусть задирает нос, сколько влезет. У меня есть ты, моя правая рука. Когда ты продемонстрируешь ему, на что способен, у него точно коленки подкосятся.

Он заговорщически мне улыбнулся. Я усмехнулся в ответ. Довольный Фул показал нам большой палец.

— Ты кое о чем забыл, Кёдзо! Ты уже мертв! Поздно цепляться за жизнь и мечты! Забудь о них!

Лицо Босса было повернуто в нашу сторону, но глаза его, похоже, видели что-то совсем другое.

— Что ты понимаешь…

Земля затряслась, и под страшный грохот из нее выросли несколько гигантских каменных шипов.

— «Сила»! Гойелемс!

Шипы все раскрошились, ударившись о каменного голема.

— Моя империя должна была разрастись. А вместо этого всё вдруг застопорилось. Почему? Я только этого не могу понять… — бормотал Босс, будто забыв о нашем присутствии.

«Может… он атаковал нас бессознательно?»

Он словно вообще не видел ничего вокруг.

«Значит, это дело рук “силы”».

Я перевел взгляд на демона позади Босса. Его глаза были плотно закрыты, и он не шевелился. Я ничего не чувствовал: ни искры мысли, ни энергетических волн.

— Местные политиканы у меня из рук ели. Оставалось только взять центр. Всё вот-вот должно было получиться.

Он вновь посмотрел на нас.

— И ты предлагаешь мне сдаться?! В шаге от успеха?! Да никогда! Я появлюсь на свет заново и завершу строительство своей империи!

На губах Хасэ застыла холодная улыбка.

— Какое позорище: после драки кулаками махать. Услышь тебя Демон Кёдзо — со стыда б сгорел.

— Что ты сказал? — выпучил золотистые глаза Кёдзо-Хання.

— Ты не разглядел талант Кэйдзи и позволил ему сбежать от тебя, после чего несколько десятилетий с тупым упрямством не хотел это признавать. А когда понял, что исправить уже ничего не получится, решил к щедрой кормушке сыночка примоститься? Где твоя гордость?!

Между нами и Боссом Кёдзо поднялась, загудев, огненная стена. Мы с Хасэ торопливо отпрыгнули.

— Придержи язык! Это мне что-то надо от Кэйдзи?! Да ты с ума сошел!

— Твоя попытка родиться у Мигивы и есть тому доказательство!

— Что за чушь ты несешь? Как же вы мне надоели, паршивцы…

Мы с Хасэ переглянулись.

— Хасэ…

— Угу.

— Вдруг он… делает это неосознанно?..

Хасэ шумно выдохнул.

Если эта стена огня, как и те каменные шипы, — порождение подсознания Босса Кёдзо, получается, он сам по сути не имел к происходящему никакого отношения?

«Кстати говоря… Кэйдзи-сан упоминал, что Босс не интересовался потусторонним. Ему неоткуда было знать, что его мечты и фантазии могут отразиться на реальности. То есть он понятия не имеет о недомогании Мигивы-сан!»

— Я и без помощи Кэйдзи построю свою империю! Этими самыми руками! У меня достаточно для этого сил! Я сам добился всего, что у меня есть! Ну подошла моя жизнь к концу, и что?! Все равно сразу же опять появлюсь на свет!

Вот и ответ.

В глубине души Босс Кёдзо хотел воспользоваться Кэйдзи-саном, завидовал его таланту и связям. Именно эти черные эмоции и выплеснулись в реальный мир. Но он внушил самому себе, что прекрасно справится в одиночку, и продолжает в это верить.

— И как его теперь убеждать?.. — пробормотал Хасэ.

Фигура Кёдзо то скрывалась, то вновь появлялась за стеной грозно ревущего пламени. Страшная морда Хання скривилась, став еще отвратительнее.

— Так Кэйдзи и передай! Чтоб не смел передо мной показываться! Я лучше сдохну, чем у него помощи попрошу!

— Фул, как мне быть с офудой?

Мне не хотелось приближаться ни к Боссу, ни к спящему позади него демону. Фул задумчиво скрестил на груди руки.

— Действительно… Как насчет воспользоваться Сильфидой?

Я поднял руку с офудой до уровня глаз, разжал кулак и сосредоточился на демоне.

— «Жрица»! Сильфида!

Подхваченная диким порывом ветра, офуда полетела прямо к демону и к нему плотно прилипла. Хасэ присвистнул.

— Есть! Как я и представлял! — обрадовался я.

— Потрясающая техника, господин! А теперь — заклинание!

— А, точно.

Как учил Рю-сан, я вообразил, будто демона опутали веревки, после чего указал на офуду и закричал:

— Изгоняю!

В следующий миг демон исчез. Словно переключили каналы — раз и нет.

Сразу же мир вокруг поблек, а стена огня быстро угасла.

— Что?.. — растерянно выдохнул Босс Кёдзо и бухнулся на колени. — Как это… почему вдруг?..

Демоническое выражение с его лица сошло, и он начал очень быстро стареть.

«Вот так просто?» — подумал я, но тут же напомнил себе, что Босс ничего не знал об офудах и о том, что я с помощью нее сделал. Он и не подозревал, что почти всю жизнь его поддерживала «сила». Поэтому не попытался защититься от офуды или остановить меня. Хасэ тяжело вздохнул.

Мы осторожно подошли к сидящему на земле Боссу. Его лицо избороздили глубокие морщины. Но оно все еще напоминало маску Хання. По всей видимости, это было его истинное лицо.

— Все кончено. Смирись, — тихо обратился к нему Хасэ.

Босс неловко дернулся.

— Нет… Это не конец… Я… Я еще…

— Дед, — Хасэ опустился рядом с ним на колени. — Ты делал вид, что Кэйдзи не существует, но посмотри на себя, все это происходит, потому что на самом деле он очень много для тебя значит. Поэтому ты обратился к нему за помощью.

Босс широко распахнул глаза.

— Не болтай ерунды! Я бы никогда…

— Это не ерунда. Ты действительно хотел вновь появиться на свет как можно скорее, поэтому попытался проникнуть в женское чрево. Но этой женщиной стала Мигива. Дочь Кэйдзи. Ты должен ее помнить: длинные черные волосы, разрез глаз совсем как у Кэйдзи.

На лице Босса выступил пот.

— Ты не собирался ничего отнимать у Кэйдзи. Ты доверился ему. Одному тебе не удалось осуществить задуманное, поэтому ты хотел сделать это вместе с ним.

— Нет! Все было не так! Не так!

Тело Босса начало двоиться и троиться, будто он терял над собой контроль.

«Его образ разрушается…»

— Даже тебе не всё по силам, признай уже, наконец!

— Заткнись, мальчишка!

— Но какой сейчас-то смысл сближаться с Кэйдзи? Думаешь, он позволит тебе собой помыкать?

— Замолчи…

— Тебе его не победить. Это судьба! Твое поражение было предрешено в миг, когда он родился!

Никогда не думал, что мне придется буквально наблюдать крах личности. Тело Босса дергалось, как при плохой съемке, постепенно обращаясь в песок.

— Я не сдамся… не сдамся… не сдамся… — упрямо бормотал он, рассыпаясь на глазах.

Он все понимал, но не желал это признавать, до последнего делал хорошую мину при плохой игре. Вот уж точно — достойный жалости человек.

Можно ли было его спасти? Я не настолько наивен, чтобы на это надеяться. Нельзя спасти всех, и это как раз касалось Босса Кёдзо — одного взгляда на его внутренний мир хватило, чтобы это понять. «Никто не рождается злодеем», «всегда можно договориться» и прочие красивые фразы растворились, будто мираж посреди пустыни, стоило увидеть это поле из костей его жертв и подумать об их близких.

Зачем он появился на свет? Что за судьба у него была такая?

Почему именно он повстречался с «силой»?

Столько людей из-за него пострадали…

Какой во всем этом был смысл?

Никто не знает ответа.

Но мы не перестаем задавать этот вопрос. Самим себе.

Босс Кёдзо продолжал сопротивляться, несмотря на осыпающееся тело. Он никогда не признавал поражений при жизни и не собирался это делать даже после смерти.

— Нет… Не так… Все не так, все! Я не мог ошибиться, не мог проиграть…

Хасэ протяжно вздохнул.

— Господин.

Фул стоял у моих ног, держа в руках нечто круглое. Это и была «сила» — уменьшенная до размеров шарика для пинг-понга и затвердевшая благодаря заклинанию Рю-сана.

— Ничего себе, — изумленно пробормотал я, уставившись на нее. — Какой она стала…

— Господин, когда хозяина этого пространства не станет, само пространство тоже исчезнет. Нужно тщательно просчитать момент возвращения в реальный мир, — взлетев мне на плечо, предупредил Фул.

— А сами по себе мы не вернемся?

— Возможно, но существует вероятность, что чужое разрушающееся подсознание так просто вас не отпустит.

— Понятно.

Даже сейчас, когда от него осталось меньше половины, Босс Кёдзо продолжал что-то бормотать и биться всем телом, отказываясь признавать очевидное. Его запасы духовной энергии впечатляли.

— Вот же упрямый старик, — громко фыркнул Хасэ и поднялся.

Тогда же это и случилось.

— О-о-о-о-о!!! — ставший полупрозрачным, Босс Кёдзо с жутким ревом вдруг пролетел сквозь Хасэ и взмыл в красное небо.

— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Хи-и-и-ха-ха-ха-ха-ха!

По красному небу носилось то, что осталось от тела Босса — маска Хання, отрастившая нечто вроде энергетического хвоста. Я остолбенел от неожиданности.

— Господин! — закричал Фул.

Хасэ упал.

— Хасэ?

Его тело начал окутывать черный туман.

— Хасэ!!!

Я приподнял его.

— Хасэ! Открой глаза, Хасэ!

Я хлопнул его по щеке — никакой реакции. А туман между тем все сгущался.

— Что… Что произошло?

Времени на раздумья не было. Фул пытался мне что-то сказать, но я не слушал.

Хасэ… умирает!

Если ничего не предпринять, он умрет!

С этой мыслью я немедленно прижал руку к груди Хасэ.

Я понятия не имел, сколько урона мог в себя вобрать. Сейчас на такое тонкое управление собственными силами у меня не было времени. Вложу все, что есть…

Фул, не произнося ни слова, встал передо мной, молитвенно сложив руки.

В его взгляде читался легкий укор.

Не смотри так на меня. Я не собираюсь умирать!

«Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради других, слышишь? Можешь себе представить, каково им будет?»

Все не так, Тиаки. Я не хочу умирать ради Хасэ.

Просто…

Я не могу позволить ему умереть.

Как же иначе?

У него ведь семья.

Конечно, у меня тоже есть семья. Дядя, тетя и Эрико, соседи по особняку, все они очень мне дороги.

Но тут другое.

Я…

Я не хочу, чтобы отец и мать Хасэ горевали.

Не хочу лишать их сына.

Так не должно быть.

А что я могу при этом умереть — это совсем другое дело.

Ты же понимаешь меня, Хасэ?

Уж ты-то должен понять.

Повторяю еще раз.

Я не собираюсь умирать.

Не собираюсь жертвовать своей жизнью ради твоего спасения.

Ты уж должен понять, что я чувствую, Хасэ.

Я верю.

Верю, Хасэ. Все будет хорошо.

Я легонько улыбнулся молча смотрящему на меня Фулу и сказал:

— Прости.

Пробуждение вышло резким.

— Юси-кун!

Надо мной зависло лицо с мелкими, будто ребенком нарисованными, чертами. Поэт.

— Что?.. Я…

Голова не желала работать.

— Ты меня узнаёшь?

— В смысле?.. Вы Иссики-сан! А… так я выжил!

Поэт шумно выдохнул и плюхнулся на стул.

— Как же я рад! Ну ты и устроил!

Я повел взглядом по сторонам.

— Я в больнице?..

Больничная палата очень напоминала ту, в которой лежала Мигива-сан. Что я здесь делаю?

Я попробовал сесть, но смог лишь застонать: тело будто налилось свинцом.

— Не торопись! Нельзя так резко вставать. Я сейчас позову твоего врача.

Поэт нажал на кнопку вызова медсестры.

— Юси-кун пришел в себя. Позовите, пожалуйста, его врача.

— А… Иссики-сан… Хасэ?..

Поэт улыбнулся.

— В порядке.

От облегчения у меня перехватило дыхание.

Значит, моих сил хватило, и я даже не умер!

«Хотя какую-то толику повреждений все же словил», — легкомысленно подумал я. На тот момент для меня было важнее, что Хасэ жив.

Пришел врач, померил мне температуру и давление, пощупал пульс, проверил движение глаз, спросил, чувствую ли я пальцы рук и ног. Несмотря на жуткую тяжесть во всем теле, мне все же удалось пошевелить конечностями. Пальцы тоже все слушались. Но сжать кулаки оказалось не так просто.

Мне помогли принять сидячее положение. На часах было одиннадцать утра. Шторы на окнах задернули от яркого света. Вся палата была заставлена букетами. Между ними я заметил картину Художника.

До меня постепенно начало доходить, что здесь что-то не так.

— Скоро приедет твоя тетя.

— Иссики-сан, вы пришли меня проведать?

— Сегодня так совпало, что была моя очередь. А так приходят все, кто и когда может.

Я промолчал.

Вскоре пришла тетя Кэйко.

— Юси-кун!

При виде меня она не сдержала слез.

— Извините… заставил поволноваться…

— Я так рада… Так рада! — она гладила и гладила меня по волосам.

«Мои волосы!,.»

Почему они… такие длинные? Разве волосы так быстро растут?

— Раз физическое состояние пациента опасений не вызывает… — вернулся уже знакомый врач.

За ним шел еще один.

— Ну, до встречи, Юси-кун, — попрощался Поэт.

В палате остались только мы с тетей Кэйко и двое врачей.

— Инаба-кун, послушай меня внимательно и постарайся не волноваться.

Я насторожился.

— В-в чем дело? Я что, парализован?

— Нет-нет, ничего такого. Да, сейчас ты плохо владеешь телом, но это пройдет, — помахал рукой врач. Помолчав, он продолжил: — Понимаешь, ты… спал весьма продолжительное время.

Продолжительное время?..

Я посмотрел на тетю. Она легонько кивнула.

— Но речь не идет о нескольких годах.

С этими словами врач показал мне календарь на своих наручных часах.

— Ты поступил к нам ночью пятого января этого года, а сегодня… тринадцатое июля.

Полгода.

«Но… Погодите… А как же экзамены?..»

Почему-то в первую очередь я подумал не о полугодичной коме, а о выпускном Дзёто и вступительных в университет.

«И что?.. Вступительные ведь пересдать нельзя, да?.. Стоп… Я что, пропущу год? Нет-нет, мне нельзя. Нельзя пропускать…»

Тетя с беспокойством наблюдала за мной, пока я растерянно размышлял, после чего ласково сжала мою руку.

— Ты чувствуешь тяжесть во всем теле из-за долгого сна. Но после курса реабилитации ты полностью поправишься. Организм у тебя молодой. Нервные окончания в порядке. Единственное, в первое время ты можешь путаться в датах, но постепенно привыкнешь. Ни о чем не волнуйся, — мягко улыбнулся второй, более молодой врач.

Ясно, так он психолог.

Я молча кивнул. Глаза тети Кэйко опять подозрительно заблестели.

— Все нормально, — предпринял я попытку ее успокоить. — Конечно, полгода — это сильно, но, с другой стороны, всего каких-то полгода. В фильмах персонажи, бывает, несколько лет не просыпаются.

Главный герой «Мертвой зоны» пробыл в коме пять лет. Невеста из «Убить Билла» — четыре года. И в реальности есть примеры пациентов, проспавших больше десяти лет.

«Полгода по сравнению с этим…»

Главное, что мы с Хасэ живы. Чего еще желать?

«Я ведь вполне мог погибнуть…» — все повторял и повторял я это про себя.

Солнце показалось мне неестественно ярким не потому, что я долго не открывал глаза, а потому, что за это время зима успела смениться летом.

«Уже лето…»

— Я написала Эрико и твоему дяде, они приедут сразу после работы.

«Точно… Эрико же должна была закончить техникум… Значит, она куда-то устроилась. Уже три месяца работает…»

— Кстати, Юси-кун, эту палату оплатил Хасэ-сан… Ой, нужно же им сообщить!

— Хасэ?

— Хасэ-кун сказал, что это случилось с тобой по его вине. Что вы дурачились, он толкнул тебя, а ты неудачно стукнулся головой… Ты этого не помнишь?

Я растерянно молчал.

— Поэтому все расходы на лечение и вообще на всё взял на себя Хасэ-сан.

— Хасэ ни в чем не виноват! — закричал я.

— Я знаю, знаю! Никто в этом не виноват, не волнуйся, — поспешила успокоить меня тетя и вновь принялась гладить меня по голове. — Хасэ-сан предложил еще щедрую компенсацию, но мы отказались, сказали, что обсудим это с тобой, когда ты очнешься.

Я замотал головой.

— Не надо. Он тут ни при чем. Не нужно…

— Я все понимаю. Не переживай. Мы знали, что ты именно так и скажешь.

— Вы же не подали на него в суд или?..

— Ничего такого! Не волнуйся. Никому бы такое и в голову не пришло. Честное слово.

Я с трудом сдерживал слезы.

А что еще мог сказать Хасэ? Только представить все, как несчастный случай. Что мы дурачились, и я ударился головой.

«А как там Мигива-сан? Что стало с Боссом Кёдзо? И Хасэ… каково ему было все это время? И Тиаки, и все в Дзёто?..» — всплывал один вопрос за другим. Мне столько нужно было узнать, что я едва мог усидеть на месте.

Бам! — что-то врезалось в дверь.

Вздрогнув, я поднял голову и увидел медленно открывающуюся створку. За ней был…

— Хасэ!..

Он смотрел на меня так, будто не верил своим глазам.

Фу-ух… Выглядит здоровым. Но похудевшим. Из-за меня? Прости, друг…

— Здравствуй, Хасэ-кун. А, поняла, тебе Иссики-сан сообщил, — тихо заговорила с ним тетя. — Юси-кун очнулся, и он в полном порядке. Только тяжесть в теле, но это пройдет после курса реабилитации.

Она мягко подтолкнула его и подвела к моей койке. После чего вышла с врачами в коридор.

Стало очень тихо.

Молчание разлилось по палате, словно вышедшее из берегов озеро.

Мы долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

Я рад, что ты жив.

В памяти всплыло лицо Хасэ с отпечатавшейся на нем маской смерти. Черный урон, обволакивающий его тело. Собственный ужас и отчаяние… Будто чьи-то пальцы сжали мое сердце.

Закрытые глаза, неподвижные, словно заледеневшие. Это было самое страшное. Мысль, что они больше никогда не откроются, напугала меня до безумия.

Но черные глаза Хасэ смотрят на меня прямо сейчас. Широко распахнуты, зрачки расширены, и отблеск предзакатного солнца играет на них, как на волнах.

Я улыбнулся.

— Привет опять.

Я протянул ему тяжелую руку.

Хасэ сжал ее и в следующий миг бросился мне на грудь.

— Инаба!..

О-ох…

Как тепло…

Он живой. Я слышу стук его сердца, разгоняющего по сосудам теплую кровь. Чувствую его крепкие объятья.

Мне передавалась его радость от моего пробуждения. А от нее отражалась, окатывая меня волнами, моя собственная радость от осознания, что я жив.

Я жив.

И рядом со мной есть друг, который может разделить со мной эту радость.

— Прости меня, — сорвалось у меня с языка. И тут же глаза наполнились слезами.

Ужас от того, что я едва не потерял Хасэ, угрызения совести перед Фулом и всеми моими близкими и друзьями, которые переживали за меня эти полгода, радость — все эти чувства готовы были выплеснуться через край.

— Все нормально… — срывающимся голосом отозвался Хасэ. Его руки дрожали. — Ты очнулся… остальное неважно…

Слезы все лились.

Я уже перестал понимать, были это слезы радости или грусти.

Мы просто плакали, не выпуская друг друга из объятий.

— Мигива в порядке, — в какой-то момент сказал Хасэ.

— Да? Отлично… Я так рад!

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, за палату и…

Хасэ не дал мне договорить — так сильно обхватил меня, что ребра едва не затрещали.

— Ты спас Мигиву и меня. Мы твои вечные должники.

— Давай… больше не будем об этом.

Теперь уже я заставил его приглушенно охнуть.

Вдалеке звучит объявление по внутренней связи больницы.

По соседней улице проехал сборщик утиля.

Обычная жизнь продолжается.

Наконец мы успокоились и одновременно шумно выдохнули. И тут у Хасэ громко заурчало в животе.

— Я и забыл, что не успел пообедать… — мой друг так густо покраснел, что даже его распухшие веки перестали бросаться в глаза.

Я расхохотался. Но почти сразу осекся: от смеха после полугодичного молчания в горле и груди заболело.

Будто выждав удобный момент, в палату вернулись тетя Кэйко и Иссики-сан.

— Вы уже поговорили?

— Хасэ-кун, на, покушай, — тетя протянула ему бутерброды и банку с горячим кофе.

— Спасибо…

— А тебе, Юси-кун, к сожалению, пока нельзя. Только завтра.

— Серьезно?

Я краем глаза наблюдал, как они втроем обедают за столом (в этой одноместной палате нашлось место даже для стола и диванчиков). Нос мучительно щекотало ароматом кофе.

Силы мои быстро иссякли, так что вскоре глаза у меня начали слипаться. Очнувшись от дремы, я обнаружил Хасэ читающим книгу на диване. В следующее мое пробуждение он тоже был в палате.

— Тебе необязательно постоянно здесь быть.

— А что, нельзя? — хмыкнул он.

Вечером в больницу приехали дядя Хироси и Эрико.

— Ой, ты правда очнулся! — замерла она посреди палаты и вытерла слезы.

— С пробуждением, Юси, — погладил меня по голове дядя.

— Простите, что заставил волноваться…

— Позвольте еще раз принести свои искренние извинения, — поклонился Хасэ.

— Прекрати!.. — всполошился я, но дядя замахал руками.

— Всё-всё, забудем об этом, ладно, Хасэ-кун? Юси скоро поправится, врач уверяет, что он в порядке. Вы и так оплачиваете его лечение, этого достаточно, правильно я говорю, Юси?

Я решительно закивал.

Они недолго посидели со мной и вместе с тетей Кэйко поехали домой.

— Увидимся завтра, — пообещала она на прощание.

Хасэ, проводив их в коридор, опять низко поклонился.

— Прости. Сделали из тебя злодея.

— Не говори ерунды, — улыбнулся он. — Ничего страшного. Я давно привык кланяться. Можешь себе представить, сколько раз отец — что б его, честное слово, — заставляет меня сгибаться пополам каждый день? По сравнению с этим поклониться твоей семье даже в чем-то приятно.

— Но…

— Все в особняке знают правду. Мне этого достаточно. Пусть хоть весь остальной мир обвиняет — я и не поморщусь, — отрезал Хасэ.

Я усмехнулся. И с запозданием кое-что вспомнил.

— Кстати говоря… как у тебя… с универом?

— Учусь. В Токийском государственном, — тихо ответил он.

— Ясно. Так и думал, ха-ха… Разве могло быть иначе?

Я засмеялся, но смех получился вымученным. Мне тоже предстояло задуматься на эту тему.

— Ну, я пойду. До завтра.

— Да не волнуйся ты так.

Хасэ кивнул.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи…

Тихо хлопнула дверь.

Мне столько нужно было обдумать, но я практически сразу стал клевать носом. Даже когда пришли мерить температуру и давление, я с трудом разлеплял веки… и так и заснул. И почему после полугодичного сна мне так хотелось спать?

На следующий день я попытался встать. В общем-то, времени на это много не ушло, но стоило сделать шаг, и меня повело в сторону. Колени будто не до конца меня слушались.

— Можешь пользоваться туалетом при палате, — сказал мне врач, — но перед этим обязательно вызывай медсестру. Во все остальное время лежи, отдыхай.

То есть походы в туалет были первой ступенькой реабилитации. Мне так же разрешили пить воду.

А незадолго до полудня меня навестил Рю-сан.

— Рю-сан!..

При виде знакомого силуэта в дверном проеме у меня опять стало тесно в груди.

— Юси-кун, — ласково улыбнулся он и протянул мне руку для пожатия. Я сжал ее обеими руками. — Я очень рад, что ты очнулся.

— Простите, что заставил волноваться.

— Как ты себя чувствуешь?

— В полном порядке. Проспал всю ночь. И это после полугода сна.

— Ты ведь не просто спал. Ты отключил сознание.

Я изумленно на него уставился. Так вот оно что!

В памяти всплыл рассказ Рю-сана первого января о том, как он израсходовал почти все духовные силы и, чтобы сохранить остатки, впал в своего рода спячку. Заблокировал все мысли и чувства в ожидании, когда организм восстановится до приемлемого состояния.

По другую сторону штор стоял солнечный день. В тишине палаты был слышен далекий стрекот цикад, лишний раз напоминавший, что на дворе лето.

Рю-сан присел на стул сбоку от койки.

— Когда Хасэ пронзил мысленный образ Босса Кёдзо… Весь его предсмертный ужас, ненависть, злость, в общем, все эти негативные эмоции оказались для сознания Хасэ-куна слишком разрушительными. Что неудивительно, ибо сильные отрицательные энергетические волны нанесут вред любому обычному человеку. А предсмертные образы так особенно… Это просто чудо, что Хасэ-кун не сошел с ума.

Я передернулся. В «Матрице» тоже были такие моменты: когда погибало сознание, тело тоже умирало. Так и в действительности: ставшее пустой оболочкой тело теряет жизненные силы и в конце концов перестает функционировать.

— Вы это имели в виду, когда предупреждали о возможных неожиданностях?

Рю-сан кивнул.

— Босс все еще там.

— Что?!

— Он все еще на дне той тьмы, кружит со смехом по красному небу.

Стоило мне представить это отвратительное и жалкое зрелище, и у меня на спине выступил холодный пот.

— Я не предполагал, что у него столько духовных сил, но, видимо, безумие уберегло его от окончательного разрушения.

— Никому бы не пожелал такой участи, — решительно помотал я головой.

С другой стороны, мы смогли вернуться, потому что образ Босса сохранился. Фул предупреждал, что мы можем застрять в разрушающемся пространстве чужого сознания.

— Рю-сан… А «Пти»… сейчас в особняке? В палате я его не нашел.

Он недолго помолчал, глядя на меня, затем медленно протянул мне «Пти».

— «Пти»… сохранил тебе жизнь, — сказал он и, не дождавшись моей реакции, продолжил: — Ты все свои силы — физические, жизненные — потратил на Хасэ-куна. Ты сам не мог вовремя остановиться, поэтому… «Пти» подключился в последний момент.

Рю-сан ожидал нашего с Хасэ пробуждения, когда вдруг перед ним появился Фул и низко поклонился.

— Господин черный волшебник.

— Что-то пошло не так? В чем дело?

— Наш господин пожертвовал своей жизнью ради спасения Хасэ-сама. Что за невероятная самоотверженность! О, это высшее проявление дружбы! Благородство нашего господина так глубоко нас тронуло, что мы готовы объединить все наши силы и уберечь его во что бы то ни стало.

Он еще раз поклонился.

— Мы просим вас передать нашему господину наши наилучшие пожелания. Мы всегда будем с ним… всегда, что бы ни случилось.

И Фул исчез.

— Вся магическая энергия «Пти Иерозоикона» ушла на твое спасение, и твой гримуар вновь сам собой запечатался.

Голос Рю-сан звучал будто откуда-то издалека. Я открыл «Пти». Я мог прочесть названия карт и имена заключенных в них волшебных и демонических созданий. Если на книге печать, буквы должны были превратиться в непонятные закорючки!

— Фул.

Появись, Фул. Ты же мой верный слуга, так?

— Фул!

Вечно ты себе на уме! Появляешься, когда хочешь, а когда нужен — тебя не дозовешься! Но когда меньше всего ждешь — ты всегда тут как тут!

— Юси-кун.

Рю-сан погладил меня, скорчившегося на койке, по голове.

— Все будет хорошо. «Пти» не уничтожился. Он лишь запечатался. Считай, отключился, как и ты. Когда его магия восстановится, его создания вернутся.

— Тиаки… — не отрывая лица от одеяла, заговорил я. — Когда я рассказал Тиаки о «Пти»… Он тогда сказал, что нельзя жертвовать собой ради других… потому что как потом спасенным с этим жить?.. Хасэ… Хасэ, наверное… было так тяжело!..

А теперь «Пти» не стало.

Не стало, потому что его создания спасли меня.

— Но… ты же ни о чем не жалеешь?

— Нет! — во весь голос ответил я и поднял наконец голову.

Рю-сан ласково мне улыбнулся.

— Это естественно, что тебе грустно. Поэтому плачь. Плачь, сколько душе будет угодно.

У меня все поплыло перед глазами от навернувшихся слез.

— Н-ни за что!

Я опять уткнулся носом в одеяло. Я же не ребенок, чтобы рыдать перед Рю-саном! Но я все равно плакал, изо всех сил сдерживая всхлипы. Рю-сан тихо засмеялся и похлопал меня по голове.

Спасибо, Фул. Спасибо вам всем, создания «Пти».

Может, именно ради этого нам и было предназначено встретиться?

Я не успокоюсь, пока не получу ответ на этот вопрос, поэтому обязательно возвращайтесь, слышите?!

На обед мне принесли водянистую рисовую кашу.

— Скорее бы поесть чего-нибудь, приготовленного Рурико-сан, — вздохнул я между глотками.

Рю-сан понимающе кивнул.

— Уверен, в особняке, да еще и на ее стряпне, ты поправишься намного быстрее, чем здесь. Хотя палата, конечно, шикарная… Сколько, интересно, она в сутки стоит? — пробормотал он, оглядываясь по сторонам.

Кроме туалета, здесь была душевая комната с раковиной, шкаф вместо стандартной тумбочки, плюс стол и два небольших диванчика. На стене висела плазменная панель. Шторы были двойные — плотные от солнца и тюль. Наверное, тысяч двадцать-тридцать в день она стоила. Сам я точно не смог бы позволить себе такую палату. Хасэ постарался…

— Рю-сан… а как… вел себя Хасэ?

Рю-сан опять мягко улыбнулся.

— Он отлично держался. Ни разу не потребовал, чтобы я что-то предпринял. Терпеливо ждал и сам со всем справлялся. Настоящий молодец.

Мне вновь стало трудно дышать от нахлынувших чувств.

Тогда я сказал Хасэ, что верю. Верю, что все будет хорошо.

И он не забывал об этом.

Мое желание спасти Хасэ любой ценой шло от сердца. Я ни о чем не жалел.

— Рю-сан… — я повернулся к нему. — Спасибо, что… позволили мне справиться самому.

— Ты не представляешь, какое облегчение это слышать, — вздохнул Рю-сан, слегка повесив плечи.

Этот черный волшебник понимал, что мною двигало. Вполне вероятно, он мог сразу же вернуть меня из комы, но не стал ничего предпринимать и смирился, что мы с Хасэ можем его возненавидеть за бездействие.

— Нельзя жертвовать собой, когда где-то на краю сознания теплится мысль, что все равно кто-нибудь в последнюю секунду придет на помощь. Человеческая жизнь и душа слишком ценны. Это должен быть искренний, ничем не замутненный порыв. В такие моменты никто не вправе вмешиваться. Иначе твой поступок и жизнь Хасэ-куна утратили бы свою значимость. Даже если бы твоя кома продлилась дольше, это все равно был твой выбор. Какую бы судьбу ты ни избрал, на тебе лежит ответственность довести начатое до конца, — говорил он, смотря на меня бездонными черными глазами.

Он не только отзывчивый, но и крайне суровый человек.

— Любое твое решение будет иметь последствия… с которыми тебе придется считаться.

Рю-сан напомнил мне, как многое мне предстоит обдумать. Что мне делать теперь…

Будто прочтя мои мысли, он ласково прищурился.

— Тебе над многим предстоит поломать голову, но не забывай самого главного, Юси-кун. У тебя полно времени.

— Угу…

В палату зашел Хасэ.

— Рю-сан.

— Привет.

— А Инаба… поправляется, — сообщил ужасно довольный Хасэ.

— Я вижу. И это замечательно, — улыбнулся Рю-сан.

А у Хасэ сделалось такое выражение, будто он сейчас заплачет. Рю-сан мягко его обнял, и Хасэ, спрятав лицо у него на груди, какое-то время не шевелился. Глядя на них, я сам едва не зашмыгал носом.

Вся грусть, боль и страх, что успели скопиться за последние полгода, растворялись в лучах летнего солнца.

«Грустите, когда грустно», — сказал однажды Тиаки. Со слезами мы выпускаем на волю отрицательные эмоции, и это помогает нам переключиться и найти в себе силы продолжить путь уже по новой дороге. Возвращаясь к привычной жизни.

Вечером меня навестили Кэйдзи-сан, Мидзуха-сан и Мигива-сан. Это благодаря Мидзухе-сан в моей палате не переводились свежие цветы. Они и сегодня принесли роскошный букет, смутив тетю Кэйко. Глядя на жизнерадостную Мигиву-сан, я испытал огромное облегчение.

— Мне очень жаль, Юси, что все так получилось, — начал Кэйдзи-сан, но я не дал ему продолжить.

— Дядь, пожалуйста, оставим эту тему. Я не могу рассказать вам всего, но, поверьте, Хасэ ни в чем не виноват.

Его родители и сестра переглянулись

— Ну, если ты так говоришь, пусть будет так, — согласился Кэйдзи-сан.

Хотя, зная их семью, я и так не сомневался, что никто из них не винил Хасэ.

Кэйдзи-сан наверняка подозревал, что моя кома, поведение Хасэ и внезапное улучшение состояния Мигивы-сан (после той ночи опухоль к изумлению врачей начала быстро уменьшаться и полностью исчезла за три дня) как-то связаны. В отличие от Босса Кёдзо, Кэйдзи-сан умел подмечать подобные вещи.

На следующий день ко мне пришел кузен Тиаки Каору-сан.

— Йо!

— Каору-сан?! — я даже сел от неожиданности.

— Выглядишь неплохо, Юси. Вот и славно, — радостно улыбнулся Каору-сан.

У меня же похолодело на сердце. Почему он, а не Тиаки?

— Тиаки-сэнсэю… нездоровится?

Но Каору-сан успокаивающе усмехнулся.

— Он в порядке, — сказал он и легонько погладил меня по голове. — Теперь, когда ты очнулся, он точно будет в порядке. Меня отправили на разведку. Но тебя можно смело показывать Наоми.

Тиаки всегда старается ради других, забывая о себе, и бросается на любую опасность, не раздумывая. В такие моменты он высвобождает огромные запасы духовной энергии (а ее у него столько, что даже странно, что он не обладает экстрасенсорными способностями), но это сильно бьет в первую очередь по нему самому — он ведь не может это контролировать. Тиаки наверняка страшно за меня переживал, но и забыть о своих служебных обязанностях не мог. А конец года — время занятое. И денек не прохалявить.

Раньше, когда он занимался лишь клубом, рядом с ним всегда был кто-то, кто мог его поддержать. Поэтому я хорошо понимаю Каору-сана и Масамунэ-сана, которые мечтают, чтобы он оставил профессию учителя. Как Тиаки беспокоился за меня, так и у него полно людей, которые беспокоятся за него.

— Простите, что доставил столько проблем…

Что еще я мог сказать?

— Не стоит… — Каору-сан опустился на стул и посмотрел мне в глаза. — Спасибо, что очнулся.

В его словах мне послышался какой-то потаенный смысл. На его лице было выражение, которое я нередко видел у Тиаки: смесь доброты и печали.

— Наоми уже потерял двоих учеников. Точнее, один умер еще до того, как он стал учителем, но он относился к ней во многом, как к своей ученице, — добавил он, и после небольшой паузы продолжил: — Оба были очень дороги Наоми. И оба благодаря Наоми обрели надежду и цель в жизни, и только к ней устремились… как встретили смерть.

Каору-сан сжал мою руку.

— Если бы ты стал третьим, Наоми, боюсь, уже бы не оправился. Я очень тебе благодарен, что ты очнулся.

Я не знал, что сказать. Да, я ни о чем не жалел, но от мысли, скольких людей я заставил за себя волноваться, мне захотелось забиться под одеяло.

Слова Каору-сана помогли мне понять, как много мы, его ученики, значим для Тиаки.

— Я бы хотел с ним увидеться.

— Я завтра его приведу. Хасэ еще вчера сообщил, что ты пришел в себя… Ах да, пока ты спал, мы с твоим другом болтали несколько раз. Отличный парень. Но, как бы это сказать… очень уж развитый. Ничего от мальчишки нет… — усмехнулся Каору-сан, потирая аккуратную бородку. — Наоми тут же собрался к тебе, но мы его остановили. Сейчас он под домашним арестом у Масамунэ… Кстати, тебе же аттестат надо получить.

Он поднялся и несильно хлопнул меня по макушке.

— Пусть твои планы нарушились, не забывай, что их всегда можно изменить. У тебя для этого куча времени.

В его голосе звучали учительские нотки.

Рю-сан сказал мне то же самое.

Я кивнул.

И вот днем позже…

Пришел Тиаки.

— Йо.

Все такой же стильный красавчик. Рубашка цвета хаки поверх черной футболки, джинсы с потертостями. И, наконец, солнцезащитные очки в темно-фиолетовой оправе, которые он снял своим коронным жестом.

Но с первого взгляда становилось ясно, что он похудел.

И это уже безо всяких сомнений моя вина.

В его глазах, смотрящих на меня, было столько радости, что я не удержался: спрыгнул с койки и обнял его.

— Тебе можно вставать? — спросил он, осторожно меня придерживая.

— Мне все можно. Я в порядке. Могу двигаться, ходить. Не о чем беспокоиться.

Словно в доказательство, я покрепче его обнял.

— Ясно… — услышал я полный облегчения выдох.

Сколько еще мне предстоит извиниться? Перед Хасэ, Тиаки и многими другими.

«Любое твое решение будет иметь последствия… с которыми тебе придется считаться».

И я буду извиняться. Хоть тысячи, хоть десятки тысяч раз. Потому что должен.

— Вы сами как? Не перетруждайтесь, я очень вас прошу. Отдыхайте как следует…

Тиаки покивал.

— В этом году я веду только бухучет по выбору у третьих классов общеобразовательного отделения. Хожу в колледж три раза в неделю после полудня. Благодать.

— Правда?!

Теперь уже я вздохнул с облегчением. Для Тиаки, всегда сонного в первую половину дня, такое расписание действительно было очень удобным.

Он присел на край моей койки и приготовился меня слушать.

— Со всеми подробностями будет долго, поэтому я вкратце…

Я рассказал ему о нашем с Хасэ сверхъестественном приключении и как ради его спасения я израсходовал все свои силы, лишившись в итоге «Пти» и доставив неприятности целой куче народа, начиная с самого Хасэ.

— Я на себе прочувствовал те ваши слова про самопожертвование. Хасэ пришлось тяжело. И я бы не выжил, если бы не «Пти». Я ни о чем не жалею, но…

Тиаки легонько погладил меня по затылку: я сидел, повесив голову.

— Вот и не жалей. Ты поступил наилучшим из всех возможных в тех обстоятельствах образом. А что из этого вышло… с этим тебе придется просто жить.

Пусть разными словами, но Тиаки и Рю-сан говорили об одном и том же. Что я сделал свой выбор и должен за него отвечать.

— Ты ведь спас Хасэ. Есть повод для гордости, — улыбнулся Тиаки.

— Может, я бы и порадовался, если бы вы с ним не выглядели такими осунувшимися, — после недолгой паузы заметил я.

Тиаки торопливо помотал головой:

— Это тут ни при чем, я всегда летом худею!

— Как мне смотреть в глаза Каору-сану и Масамунэ-сану…

Тиаки тут же обиженно надулся.

— А их это вообще не касается! И почему ты к ним на «сан», а ко мне просто по фамилии?!

Тиаки принес тетради с пожеланиями.

— Сказал Тасиро с подругами ограничиться записками и самим больницу не оккупировать. А то с ними тебе никакого покоя не будет.

— Это точно.

Мы засмеялись.

Целых три толстых тетради альбомного формата были полны приветов от моих бывших одноклассников и одноклубников, от неразлучной троицы с общеобразовательного отделения — Аски, Маки и Рё, от Асо-сэнсэя и Накагава-сэнсэя, от членов клуба «Эйр-1960» и даже от Камии-сан и Эгами-сан.

— Тасиро всех оббегала.

— Надеюсь, хоть готовиться к экзаменам не забывала…

Все листы были исписаны пожеланиями вроде «Мы ждем твоего возращения!» и «Скорее поправляйся!». Их разбавляли рисунки, фотографии и наклейки из фотокабинок. Между страницами были вложены засушенные цветы. В средней школе я и представить не мог, что у меня будет столько друзей. Как же это здорово…

— Вот уж точно, друзья познаются в беде, — взвесив в руках пухлую тетрадь, хмыкнул Тиаки.

— С вами все равно не сравниться.

— Да уж. У меня бы, наверное… было не меньше пяти десятков тетрадей.

И не стыдно ему?

Аттестат мне обещали вручить в Дзёто после выписки из больницы. Организуют небольшую церемонию в кабинете директора.

— Жаль, что нормально закончить колледж не получилось, — криво усмехнулся я.

— Подумаешь, всего год потеряешь.

Тиаки произнес это так легко, но… как мне быть с университетом? Позаниматься полгода на подготовительных курсах, а в следующем году сдавать вступительные? А мне хватит для этого средств? Или лучше смириться с тем, что мне не судьба получить высшее образование, и искать работу? Но для этого надо сначала сдать профэкзамен на госслужащего… а когда там следующий?

— Я понимаю, тебе сейчас делать нечего, поэтому всякие мысли в голову лезут, но я тебя прошу, Инаба, не спеши, — тихо заговорил Тиаки. — Говори со взрослыми вокруг тебя. Хотя бы со мной. Делись своими мыслями, слушай чужие мнения и постепенно, не торопясь, составляй план своих дальнейших действий. Только не держи все в себе.

— Угу…

В плане плодотворных разговоров лучшего места, чем Особняк нежити, сложно найти. Мои соседи — все незаурядные личности с богатым жизненным опытом. Только он часто настолько уникален, что вряд ли мне в чем-то поможет.

— Все будет хорошо, — сказал я.

Но Тиаки встревоженно нахмурился.

— Ладно, если будет действительно так, но если нет — так прямо об этом и говори, слышишь? Это нормально, если у тебя что-то будет не в порядке.

Его участливый тон заставил мое сердце екнуть.

Как часто мы говорим: «Я в порядке». Как часто мы спрашиваем других: «У тебя все хорошо?». И спохватывается, ведь это звучит так, будто мы отмахиваемся от спросившего, или пугаемся, что наш собеседник решит, будто мы лезем не в свое дело. И все равно, когда человек тебе не безразличен, так хочется, чтобы его волновало, «в порядке» ли ты, и чтобы у него самого было «все хорошо».

Вокруг меня полно людей, которым я могу, не колеблясь, признаться, когда у меня «не все в порядке». Но именно потому, что они у меня есть, с губ срывается уверенное: «Все будет хорошо».

Судьба всегда непредсказуема, никто не в силах ей противостоять. Мы можем лишь принять ее и двигаться дальше.

Но, что бы ни происходило, я всегда верил, что у меня все будет хорошо. У меня есть Хасэ. Есть Тиаки. И соседи по «Котобуки». С их поддержкой мне предстоит еще раз пересмотреть свою жизнь.

— Тиаки… можно спросить?

— О чем?

— Почему вы стали учителем?

Как долго я задавался этим вопросом и гадал, как так могло получиться. Поначалу из чистого любопытства, но сейчас я искренне хотел знать.

Светился белым тюль, пронзаемый лучами летнего солнца. На бледном лице Тиаки виднелась едва заметная тень от кружевного рисунка. Он закрыл глаза, и на нижних веках задрожали тени от ресниц.

— Из-за одной девушки… Ее звали Тихиро. Я тогда был на втором курсе, а она только-только пошла в третий класс старшей школы, — медленно начал свой рассказ Тиаки. — Она была милой, но… просто эталонной хулиганкой. Ругалась с родителями, прогуливала школу, ошивалась с плохой компанией, до приводов в полицию доходило. Когда ее родителей вызывали в школу, она только смеялась. Такие подростки, как она, раз начав творить глупости, сами уже не могут остановиться…

Взгляд Тиаки был устремлен куда-то вдаль. В спрятанные глубоко в сердце воспоминания.

— Впервые я увидел Тихиро ночью в парке. Она там занималась сексом с двумя парнями. Я-то подумал, что ее насилуют, бросился на них, вырубил, а мне как выдала: «Кто тебя просил? Весь кайф обломал!».

Вот только, несмотря на сердитый тон, она плакала и дрожала всем телом. В ту пору Тихиро уже стала членом по-настоящему опасной банды, и как бы ни хотела ее покинуть, ей никто бы не позволил.

— Но я же не мать Тереза, взваливать на себя проблемы какой-то оторвы не собирался. В общем, я написал маркером на роже одного из парней «Ваша девка у меня» и проводил Тихиро до дома.

Тиаки сделал это для того, чтобы Тихиро потом не винили. Понимая, что его слова скорее всего уйдут в пустоту, он все равно прочел ей лекцию на тему «Ты должна больше себя уважать» и объяснил, как его найти в случае чего.

Но к его удивлению Тихиро пришла с ним повидаться. В первое время она вела себя вызывающе и высокомерно и все его советы встречала в штыки.

— Но это было как раз ожидаемо, — усмехнулся он.

Никакой трудный подросток не станет вдруг милым и пушистым. Тихиро пришла за помощью, но признавать, что ей на самом деле нужна была помощь, не желала.

— Такая вся из себя напыщенная и самостоятельная, как любой подросток, — смех да и только.

Тиаки высказал все, что думает насчет ее образа жизни, Тихиро в ответ разоралась, и закончилось это громогласной перепалкой. Но затем она опять пришла к Тиаки. Так повторилось несколько раз. И наконец Тихиро поделилась с ним своей болью и переживаниями.

— Сколько она себя помнила, ее родители постоянно ссорились. Тихиро страдала из-за этого, у нее развилась куча комплексов, друзей не было, и в итоге она сорвалась. Классическая история большинства трудных подростков, вот только они искренне считают, что несчастней их нет никого на всей земле.

Постепенно Тихиро открыла Тиаки свое сердце.

— Но она была еще ребенком, а у ребенка, пусть даже он понимает, что пора валить из дурной компании, не всегда хватает силы духа это сделать… Колеблется до последнего.

Тиаки в поисках Тихиро отправился в место, где зависала банда, и там его взяли в кольцо.

— То есть… все ваши шрамы… это?..

Во время школьной поездки, когда я помогал Тиаки принять ванну, я увидел на его теле бесчисленные следы от старых ран.

Он кивнул.

— Осталось с того раза. Отметелили так, что два месяца ушло на полное восстановление, — беззаботно улыбнулся Тиаки.

Это совсем не смешно! Они же вас линчевали!

— Но… друзья пришли на помощь.

Тиаки отвлек бандитов, и Тихиро удалось сбежать. Тиаки приказал ей спрятаться, но она вместо этого бросилась к его друзьям.

Она была не настолько безнадежной тупицей, чтобы продолжать водиться с теми, кто едва не забил до смерти человека, рисковавшего ради нее жизнью. Тихиро порвала с бандитами (а тех всех арестовали) и оставшиеся полгода школы не вылезала из учебников, благодаря чему смогла поступить в университет. У нее появилась мечта — стать учителем. В этом начинании ее активно поддерживал Масамунэ-сан.

— Это случилось весной… Цветы подернулись изморозью, такой холодный выдался день…

Сдавшая экзамен на педагогическую профпригодность и только-только устроившаяся работать в среднюю школу Тихиро погибла в автомобильной аварии.

В машину Тихиро въехал автомобиль, водитель которого был пьян, и ее на большой скорости занесло на тротуар. А там как раз шли дети, возвращающиеся из начальной школы. Тихиро вывернула руль, и ее машина врезалась в фонарный столб. Учитывая скорость машины и расстояние до тротуара, это было чудо, что никто из школьников не пострадал.

Но для Тихиро это чудо обернулось смертью. Ее машину буквально смяло, а ее саму разорвало на куски. Ее смогли опознать лишь по кольцу на оторвавшейся правой руке. То был подарок Масамунэ-сана.

— Тихиро была одинока. До знакомства со мной и Масамунэ у нее не было никого, кого она могла назвать другом. Никому не было до нее дела. Окружающие либо видели в ней помеху, либо использовали ее в своих целях. Ни родители, ни учителя, никто ее не слушал. Она рассказывала, что ее даже никто никогда не ругал. Я стал первым.

«Эх, был бы среди моих учителей в средней или старшей школе кто-нибудь, похожий на тебя… Мне даже не нужны были советы, просто хотелось, чтобы меня выслушали», — часто повторяла Тихиро, и эти слова после ее смерти продолжили звучать в сердце Тиаки.

Просто выслушать. Уже одного этого порой достаточно, чтобы спасти человека.

Тихиро вытащили из того ада, в котором она находилась, и она устремилась к своей мечте… но ей было не суждено сбыться.

— И я подумал… пусть это станет и моей мечтой тоже.

Вот уж точно: никто не знает, какие зигзаги выпишет наша дорога жизни, и что нас будет на ней подстерегать.

— Но… мы должны следовать ей, во что бы то ни стало. Смотря только вперед, с высоко поднятой головой… Пусть мы не знаем, куда она нас приведет, но пока мы продолжаем шагать, мы обязательно дойдем.

— Куда?..

Тиаки широко улыбнулся.

— Куда нам предназначено. Разве не романтично?

Это долгая, скрытая в беспросветном тумане дорога.

Но мы должны держаться ее, веря в то лучшее, что нас ожидает в конце.

Через две недели, пройдя курс реабилитации, я утром выписался из больницы. Хасэ на такси (у меня накопилось немало вещей) подвез меня до особняка.

— С возвращением, — поприветствовала нас в прихожей Ханако-сан.

На ее кимоно красовались цветы чертополоха. По моим личным ощущениям прошло всего две недели, но сейчас, обливаясь потом от жары, я в который раз убедился, что на самом деле успело миновать целых полгода. Хорошо, что в особняке прохладно.

— Я дома!

Откуда-то сбоку выбежал…

— Буся!

Обычно он прыгает на грудь к Хасэ, но сегодня этой чести удостоился я. Малыш не успел меня забыть.

— Я дома, Буся, Бела!

Буся впился в меня своими круглыми и блестящими, как бусинки, глазами, будто спрашивая: «Ты где пропадал все это время?».

Хасэ улыбнулся.

— С возвращением, Юси-кун! — вышла в коридор Акинэ-тян, которая живет сейчас на Сикоку, где учится одновременно на медсестру и на экзорциста.

— Акинэ-сан!

— Отпросилась из училища.

— Только не говори, что из-за меня?

— Как я могла пропустить сегодняшнюю вечеринку в честь твоей выписки! — улыбнулась она знакомой до боли улыбкой.

— С возвращением, Юси!

— Привет!

В гостиной веселье уже шло полным ходом. Поэт, Художник, Сато-сан, Марико-сан, Букинист, Ямада-сан, Кикё-сан и другие местные сверхъестественные обитатели не стали ждать нас, чтобы вскрыть первые бутылки (а ведь еще даже полдень не наступил!). С кухни доносились умопомрачительные запахи стряпни Рурико-сан. Такой знакомый и родной Особняк нежити. Мое настроение резко устремилось вверх.

— Я дома!!!

На мой вопль взрослые отреагировали хором веселых голосов.

— Да-а-а!

— А-ха-ха-ха!

— Ну что, приступим?!

— Юси-кун, поздравляем с выпиской!

— Поздравляем!

— Спасибо!

— Рурико-сан еще не закончила готовить.

Рурико-сан в большой спешке принесла горшочек с коя-дофу, запеченным с яйцом, и плошки с тушеными корнями лотоса, салатом с макаронами и вареными кусочками филе тунца.

— А-а-ах, наконец-то! — одновременно выдохнули мы с Хасэ и Акинэ-тян.

Одного горшочка хватило, чтобы нас охватил бурный восторг. Взрослые с улыбками за нами наблюдали.

Акинэ-тян рассказала, что несколько раз приезжала меня проведать, но ни разу не останавливалась в особняке.

— Подумала: если уж терпеть, то до победного конца. Зато сегодня оторвусь!

— И я с тобой!

Хасэ наконец позволил себе расслабиться.

Вскоре последовали блюда, приготовленные уже специально для моей вечеринки: салат из осьминога с летними овощами, заправленный смесью лимонного соуса и горчицы; сашими из морского окуня; тот же окунь, только жареный, с гарниром из стручковой фасоли, опят и ростков бамбука. И, разумеется, рис! Я ел так, что за ушами трещало.

— В больнице кормили вкусно, но все равно не так! Как же я соскучился!

— Тебе ведь еще не сразу разрешили есть нормальную еду.

— Угу, сначала одну кашу давали, я прямо весь извелся!

Пьющим взрослым подоспела закуска — жареные в мирине кусочки угольной рыбы.

— Хотя кормили тебя в больнице как в пятизвездочном ресторане, — заметил Поэт. — И палата больше на гостиничный номер походила. Отец Хасэ-куна не скупился.

Я приступил к лапше с вареной момордикой, зеленым горошком и свининой, приправленной тертым дайконом, залитой охлажденным бульоном по особому рецепту Рурико-сан и украшенной кружками свежих помидоров. Освежающее и легкое блюдо, как раз для лета.

— Если уж ложиться в больницу, то в палату со всеми удобствами.

— А мне кажется, что здесь, на стряпне Рурико-сан и купаниях в термальном источнике, выздоровеешь куда быстрее, — возразила Акинэ-тян.

— Это точно! — в один голос подтвердили мы.

— Рю-сан то же самое говорил, — вспомнил я.

Следом на столе появилась тарелка с куриным филе в панировке, дополнительно обжаренным с чесноком, луком и имбирем с добавлением рисового уксуса. Несмотря на обилие чеснока, блюдо было не острым; а как здорово оно сочеталось с рисом!

— Придержи коней, Инаба, — предостерег меня Хасэ.

— Пусть мне потом будет плохо, но сегодня я наемся до отвала!

— Как я тебя понимаю, Юси, — на полном серьезе поддержал меня Букинист.

Во дворе особняка купались в лучах летнего солнца подсолнухи. Из открытых окон дул прохладный ветерок, на котором трепетали и время от времени радужно мерцали маленькие духи.

Очередные и такие родные посиделки в кругу соседей: все пьют, едят и болтают, сколько душе угодно. У меня нет воспоминаний о прошедших шести месяцах, поэтому не могу сказать, что я так уж растрогался из-за своего возвращения, но сердце все же екнуло от нахлынувших чувств.

Специально для приехавшей с Сикоку Акинэ-тян Рурико-сан испекла шоколадный торт.

— Давай в один присест, как ты это умеешь!

Все засмеялись и зааплодировали.

— За один присест не буду, надо ж получить удовольствие!

Акинэ-тян сложила ладони в знак благодарности, после чего взяла в одну руку нож, в другую — вилку, отрезала себе большой кусок и запихнула в рот так, что щеки раздулись. И это, по ее мнению, не за один присест?

— Хах вхухно! — воскликнула она и, прожевав, добавила: — Он с банановым кремом! Ой, и орешками!

Рурико-сан принялась потирать пальцы, крайне довольная тем, как энергично расправляется с тортом Акинэ-тян. На ее фоне наши с Хасэ и Бусей усилия по поеданию бисквитных пирожных смотрелись очень блекло.

Вечеринка затянулась до самого вечера и продолжилась даже после того, как мы с Хасэ ее покинули, решив пораньше покупаться (хотя, по идее, я был виновником торжества). За Хасэ увязался Буся.

Водопад и пруд, виднеющиеся в проеме пещеры с термальным источником, пылали предзакатными красками. Мы с Хасэ оба не удержали восхищенных возгласов:

— Круто! Как красиво!

Погрузившись в бассейн, мы какое-то время любовались алым небом, на котором, будто в театре теней, виднелись очертания колышущихся на легком ветру стеблей бамбука и листьев, и бурлящим потоком, постепенно приобретающим насыщенный темно-синий оттенок.

Хасэ с явным удовольствием протяжно выдохнул, будто тепло источника растопило сковывавшее его тело напряжение.

— Спасибо, Хасэ, — повернувшись к нему, сказал я.

Хасэ удивленно на меня посмотрел.

— За то, что, несмотря на все случившееся, поступил в университет… Что не впал в уныние. Спасибо.

— И так подвести тебя?! Ну уж нет. Отец тоже мне так сразу и сказал: «Опустишь сейчас руки, и Юси этого себе никогда не простит».

Всё-то вы, Кэйдзи-сан, понимаете. И ты, Хасэ, как хорошо ты меня знаешь.

— Я уже в порядке, так что… смело возвращайся к своей жизни без оглядки на меня.

Хасэ молча кивнул.

Закатный пейзаж был таким красивым, что на душе даже стало немного грустно.

Тем же вечером Хасэ уехал домой, а мы с Бусей, сев у окна, долго смотрели на мигающие на черном небе звезды.

На столе тихо лежал «Пти».

Следующим утром я отправился в Дзёто за аттестатом.

В кабинете директора кроме Тиаки и бывшего зама классного руководителя 3-В Имаэ присутствовали еще Асо и Накагава. И даже Аоки явилась. Нет-нет, спасибо, конечно, я очень тронут.

— Как бы то ни было, поздравляю с успешным окончанием колледжа, — сказал директор.

— Держи, — Тиаки протянул мне выпускной альбом.

На общем снимке 3-В в свободном пространстве сбоку выделялся овал с моей фотографией.

— Мда-а-а… — протянул я, нахмурившись.

Учителя-мужчины все как один засмеялись.

— Попал ты, Инаба.

— Тебе это всю жизнь припоминать будут. Станет одной их главных тем для обсуждения на каждой встрече выпускников.

Аоки не преминула вмешаться:

— Господа, как вам не стыдно! Инаба-кун же не просил прикреплять себя отдельно от остальных! Не понимаю, что тут смешного!

Ничего, конечно, смешного нет, но обязательно так остро реагировать, Аоки-сама? Вы же этим ставите окружающих в неловкое положение.

— Да-да, просим прощения, — без малейшего раскаяния в голосе отозвались учителя.

— Инаба! — услышал я, стоило мне выйти в коридор.

Ко мне подбежала Тасиро.

— Какой же ты дурак! — воскликнула она с заблестевшими от слез глазами.

Спасибо, я тоже рад тебя видеть.

— Ты хоть представляешь, до чего ты довел бедного Тиаки-тяна?! Мне девочки из колледжа писали, что он от переживаний таял прямо на глазах, смотреть было больно!.. Я сама чуть с ума не сошла! — она всхлипнула.

— Прости меня.

Я погладил ее по голове. Поджав губы, Тасиро громко шмыгнула носом.

— Прощаю, раз ты в порядке.

Следом за ней на меня налетела целая толпа.

— Поздравляем с окончанием колледжа! — хором прокричали Сакураба, Какиути, Уэно, Кацураги и другие мои одноклассники, неразлучная троица во главе с Аской и мои младшие одноклубники. — Поздравляем!

В воздух взметнулось облако разноцветного конфетти.

— Спасибо, что пришли!

— Да нам все равно было нечего делать.

— А-ха-ха-ха-ха!

Тасиро обернулась к учителям, с улыбками наблюдавшими за нами.

— Идите к нам! Сфотографируемся все вместе!

Тасиро поступила, как и собиралась, в университет. Сакураба и Какиути тоже продолжили учебу, устремившись каждая к своей цели — к работе, связанной с миром моды и туризмом соответственно. Уэно и Кацураги пошли на курсы, планируя в будущем возглавить семейный бизнес. Ивасаки не смог выкроить время из-за занятий в полицейской академии. Мими Мотоки по прозвищу Моэги собирается осенью дебютировать в качестве мангаки. Аска, Рё и Маки наслаждаются студенческой жизнью.

— Ты же будешь поступать на следующий год, Инаба-кун? Удачи с экзаменами!

— Не переживай, подумаешь, какой-то год! Знаешь, сколько ребят провалилось?

Я улыбался словам поддержки, хотя так пока ни разу по-настоящему и не задумался, что мне делать теперь.

Я считал, что со мной все будет в порядке, что бы ни случилось.

«Но разве сейчас ты так не думаешь?» — спросил мой внутренний голос.

«Думаю», — ответил я ему.

Но, глядя на Тасиро и других ребят, я почувствовал, как в сердце будто открылась дыра.

«Да что со мной?.. Это потому что они все ушли вперед, оставив меня позади? Но в этом нет ничьей вины».

Эта фраза все повторялась и повторялась где-то на задворках сознания.

— У тебя сейчас просто период такой, повышенной чувствительности. Поэтому все эти слова, мол, «подумаешь, поступишь на следующий год», воспринимаются, как соль на рану, — сказал Поэт.

Мы с ним и Букинистом пили чай на веранде особняка.

Ямада-сан, согнувшись и став еще округлее, деловито вырывал разросшиеся сорняки. Наблюдая за ним, Поэт отпил от исходящей паром чашки.

— У каждого бывают такие моменты. Если человек их не испытывал, считай, он и не жил никогда.

— Слушайте, мне сейчас как-то не до философствования…

— Тогда поговорим по существу. Ты чего хочешь? Какие у тебя планы? — спросил Букинист.

— В том-то и дело… — с трудом выдавил я. — Я уже не знаю…

По идее, я должен на следующий год поступать в университет… Вот только я уже не был уверен, что действительно этого хочу. Но идея искать вместо этого работу меня тоже не вдохновляла. Мои планы вдруг полетели к чертям, и вместе с ними все мои мечты и надежды «сдулись», как проколотые воздушные шарики, и теперь я пребывал в растерянности: а что же мне делать.

— Понятно. Ты слишком много вложил сил в исполнение своей мечты, вот у тебя и шок, что все внезапно пошло прахом, — попивая чай, прокомментировал Поэт.

— Знаем, знаем, каково это. Ничего, попереживаешь, а потом со временем пройдет, — в тон ему легкомысленно ответил, пыхнув сигаретой, Букинист.

— Да… вы правы, но…

Может, я слишком многого хочу? Мне не нравится мое нынешнее состояние, поэтому я обратился к ним за помощью, как его преодолеть. Но они лишь отмахнулись: «Ничего страшного! Это такой период! Пройдет!», — и теперь я раздраженно думаю: «А нельзя посоветовать что-нибудь более конкретное?».

«Нет, я понимаю, что должен сам с этим справиться. Я все понимаю, но…»

В отчаянии я принялся кататься по полу, добавив веселья Поэту и Букинисту.

Когда я пришел повидаться с сотрудниками «Грузовых перевозок Кэндзаки», все там обрадовались моему выздоровлению, но никто не спросил меня о планах. Хотя, казалось бы, отличный повод директору и старшим грузчикам предложить мне устроиться к ним официально.

«Или я хотел, чтобы они мне это предложили?»

И что бы я ответил? «А давайте»?

«Разве это правильно? Разве я действительно этого хочу?»

Получается, я выберу наипростейший путь: забью на высшее образование и пойду-таки работать (причем даже искать ничего не придется)? Нет-нет, стоп, я вовсе не бегу от трудностей и не хватаюсь за первое попавшееся решение… Или все-таки бегу и хватаюсь? Но мне не хватит денег на год лодырничества и новое поступление, какой у меня выход, кроме как отказаться от этой затеи и пойти работать?.. Хотя… Ну нет, я все-таки должен…

— А-а-а, я уже ничего не понимаю! Пойду-ка… прогуляюсь.

Я выбежал из гостиной.

— Там пекло, осторожней на солнце! — донеслось мне в спину.

В такие моменты «побег из дома» — первое средство для прочистки мозгов.

Я шел по раскаленным тротуарам улиц. Просто шел, бесцельно и не следя за временем. Шорох автомобильных шин, музыка, голоса, смех, детский плач, шум стройки, перестук колес электрички… Я будто находился внутри туннеля из нескончаемого гула и гама. В памяти всплывали обрывки разговоров и фрагменты картин из прошлого. По лицу градом катил пот, я с трудом дышал, от усталости голова совершенно не желала работать.

«В прошлый раз… тоже было лето…» — мелькнуло где-то на краю сознания.

Нос уловил соленый запах. Я вышел к устью реки Саги. В лицо ударил ветерок со стороны моря, слегка отдающий сырой рыбой.

«А тогда… я забрел в припортовый парк…»

И «Пти» лежал у меня в кармане, хотя я не помнил, чтобы клал его туда.

Я сел на перегораживающий реку шлюз и какое-то время смотрел на морской горизонт.

«…последствия, с которыми тебе придется считаться…» — почудился мне голос Рю-сана.

Я сам сделал этот выбор. И теперь должен довести начатое до конца. Но что это значит — «до конца»? Если уж доводить до конца, то до счастливого, правильно?

«Может… хватит уже ломать попусту голову и пойти работать? И будет мне счастье?»

Тело обдувал горячий и ничуть не освежающий морской ветер.

По ясному голубому небу пролетел самолет, оставив за собой белый след.

Вечером, покупавшись и поужинав, я вдруг ощутил себя совершенно обессиленным и отправился в свою комнату, намереваясь лечь пораньше, но там мне на глаза попался оставленный на столе DVD-диск с прощальным концертом.

Несмотря на усталость, мне вдруг захотелось его посмотреть, и я отправился к Иссики-сану, у которого в комнате стоят самые последние модели видео- и аудиотехники.

— Запись концерта? — встрепенулся он, когда я попросил у него разрешение одолжить DVD-проигрыватель. — Я тоже хочу посмотреть! Можно с тобой?

Тасиро организовала его запись специально для меня, когда стало ясно, что я на него не попаду (хотя она наверняка и так планировала продать ее Камии-сан и другим желающим).

Как и в прошлом году, одним из номеров концерта было выступление школьного оркестра, во время которого на экране сменялись снимки выпускников. Пикники, Спортивные и Культурные фестивали, школьная поездка во втором классе, дополнительные уроки летом для поступающих в вузы… На фоне музыки были слышны веселые девичьи голоса, которые становились особенно громкими, когда на фотографиях появлялся Тиаки.

— Хорошие снимки, вы все на них такие веселые, — оценил Поэт.

Я тоже невольно заулыбался. Сколько же всего произошло… Это определенно были очень, и очень, и очень бурные три года колледжа. С «Пти» я познакомился всего два года назад, но кажется, что это было так давно…

Театральный кружок подготовил для концерта постановку о любви, хотя сценки этого жанра в нашем колледже редкость. Это была история влюбленной пары, расстающейся перед выпускным. В нашем театральном кружке одни девушки, уж не знаю, какими правдами и неправдами они уговорили поучаствовать в действии парня. Играл он так себе, скорее оставался самим собой, но именно эта простота и искренность подкупали. Окончание колледжа, поступление в университет, устройство на работу… непростой выбор дальнейшего жизненного пути, мучительные поиски себя и размышления о будущем их с девушкой отношений. Мы с Иссики-сан даже придвинулись к телевизору, так нас захватила эта история.

— Вот и говори после этого, что из школьников актеры никакущие. Молодцы, — уважительно отозвался Поэт и, поставив запись на «паузу», сходил себе за саке.

После показательного выступления парней из секции Сёриндзи-кэмпо на сцену вышел Тиаки.

— Что?.. — изумился я.

Даже на записи было ясно видно, как сильно он похудел. Обычно при одном его появлении зал взрывался визгом, но сейчас его встретили абсолютной тишиной. Он же не собирается в таком состоянии петь?

— Поздравляю с окончанием колледжа, ребята. Это мой первый здесь выпуск в качестве классного руководителя, и хоть мы провели с вами вместе не полные три года, вы всё равно стали мне все очень дороги.

Он недолго помолчал. Я знал, о чем он думает, и, наверное, все в зале это понимали. Из динамиков послышались приглушенные всхлипы.

— Я бы с огромным удовольствием закатил зажигательный концерт, но вам всем известно, что обстоятельства этого не позволяют. Ваш друг сейчас находится в коме. Не бойтесь, его жизни ничего не угрожает, мы просто должны верить и молиться, чтобы он как можно скорее очнулся и поправился.

На сцену вышло около двадцати девушек. Члены нового школьного совета и те, кто сами изъявили желание.

— Я прошу вас всех помолиться за то, чтобы Юси Инаба из третьего класса «В» как можно скорее открыл глаза и вернулся к привычной жизни. Эксперименты американских ученых доказали, что молитвы имеют реальную силу. Поэтому я прошу вас, пожалуйста, помолитесь всем сердцем и душой за выздоровление Инабы.

Тиаки низко поклонился.

Полилась красивая мелодия. «Ave Maria» Джоша Гробана.

Я судорожно вздохнул. По всему телу побежали мурашки. Несмотря на нездоровый внешний вид Тиаки, его голос как всегда поражал невероятной мощью. Хоровую часть исполняли вышедшие на сцену девушки. Они тоже пели очень чисто и красиво.

— Ох, прямо мороз по коже! — Поэт принялся растирать плечи.

— Не позволяйте себе пасть духом, слышите? Никогда не забывайте, как это важно — не поддаваться унынию. Уже одно это будет всегда поддерживать ваше внутреннее сияние. Не теряйте веры в себя.

После песни и этих финальных слов плакал уже весь зал.

— Слышал, Юси-кун? — похлопал меня по голове Поэт.

Я тоже плакал. Беззвучно, просто чувствовал, как по щекам без остановки бегут теплые капли.

— Молодец, что поправился. И вновь засиял, — улыбнулся Поэт.

Я тоже улыбнулся сквозь слезы.

— Спасибо.

Благодаря всем тем, кто за меня молился, я поправился.

Я не пустая оболочка. Я полон жизни и не позволю себе пасть духом.

«Подумаю о будущем позже… А пока попрошусь назад к директору Кэндзаки на подработку. Буду трудиться в поте лица, вкусно есть и расслабляться в термальном источнике».

В ту ночь я впервые за долгое время ощутил в себе проблески оптимизма.

А на следующий день…

— Внутреннее сияние, говоришь? Это только для молодежи и актуально.

— Вот-вот, про нас с тобой, Фукасэ, хоть мы и не унываем, никто не скажет, что мы сияем внутренним светом.

— Скорее, что глаза маслянисто поблескивают!

Днем в гостиной меня встретил веселый гогот опять пьющих Поэта и Художника.

— Здрасьте.

При виде меня Художник заржал еще пуще.

— Что, Юси, все глаза выплакал, пока слушал песню Тиаки? Эх, молодость! Взрослым станешь — уже так с чувством не порыдаешь!

— Иссики-сан! Обязательно было об этом рассказывать?! — вспыхнув, возмутился я.

— А-ха-ха-ха-ха! Я ж тебя хвалил! Зато у тебя кожа сегодня, как у младенца.

Я не нашелся с ответом.

— Слезы — это естественный детоксикатор.

— Всех иногда всплакнуть тянет.

И неясно было, издеваются эти двое или говорят на полном серьезе.

— А то в нашем возрасте даже при большом желании уже ни слезинки не проронишь.

— В твоем случае, Фукасэ, из тебя скорее чистый спирт польется.

Я прыснул.

— Кстати, Юси-кун, тебя Букинист искал.

— Меня?

— О, Юси! — появился в саду с сигаретой во рту Букинист.

— Здрасьте. Вы меня искали?

— Ага.

Букинист протяжно выдохнул, после чего спросил:

— Не хочешь отправиться со мной в кругосветное путешествие?

— Что?..

Это предложение прозвучало настолько неожиданно и легко, что его смысл дошел до меня далеко не сразу.

— О-о, классная идея!

— В твоей ситуации начать что-то совершенно новое — самое то!

В голове стало так пусто, что я почти почувствовал, как беспечные реплики Художника и Поэта влетели в одно ухо, пронеслись безо всяких помех через нее и вылетели из второго.

— Круго… кругосветное путешествие?.. — едва ворочая языком, переспросил я.

Букинист кивнул.

— Я покрою расходы. Свои карманные будешь тратить только на себя. Где-то за год управимся. Покажу тебе небесный город Мачу-Пикчу, полюбуешься закатом в пустыне и поророкой на Амазонке, — заговорщически улыбнулся он, блеснув круглыми очками.

— Я бы тоже не отказался увидеть заходящее за пирамиды солнце, — мечтательно протянул Поэт.

— Чего там год, отправляйся сразу на три! Когда тебе еще такой шанс представится, Юси?

— А?.. Что?..

У меня вдруг заколотилось сердце. Кругосветное путешествие? Кругосветное путешествие?!

— Я… поеду с вами?

— Ага. Раз уж такое дело, оторвемся по полной! — раскинув в стороны руки, улыбнулся Букинист.

— С таким сопровождающим не только увидишь, но и узнаешь кучу нового. И твоего мнения никто не спросит! А-ха-ха-ха!

— Глядишь, к возвращению пару-тройку иностранных языков выучишь.

Такой шанс бывает раз в жизни.

— Ты еще растешь, вернешься — мы тебя и не узнаем. Совсем взрослым станешь!

— Но учти, жить будем преимущественно в палатках. Но тебя этим не напугаешь.

Если уж делать, то с размахом.

— В общем, освоишь самое главное — выпивку, сигареты и женщин, а там… и все остальное, — напутствовал Художник.

— А можно с этого места поподробнее? — ехидно попросил Поэт.

И они оба в голос заржали.

Букинист треснул меня ребром ладони по затылку, приведя в чувство.

— У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться, Юси.

Правильно…

Совершенно верно.

Этот мир бесконечно огромен. И мои возможности тоже безграничны.

Сколько уже раз моя жизнь кардинально менялась, и я вместе с ней?

Переезд в Особняк нежити, знакомство с «Пти», решение поступать в университет.

А теперь я отправлюсь в кругосветное путешествие на очередные поиски нового себя.

Я решительно кивнул.

И крепко пожал протянутую руку Букиниста.

Месяц спустя.

В аэропорт меня приехали провожать Хасэ и Тиаки. С соседями по особняку, с сотрудниками «Грузовых перевозок Кэндзаки», с Тасиро и остальными я попрощался заранее.

На мой новенький, наконец-то купленный мобильник уже успела прийти куча сообщений от друзей и знакомых.

— Мне же необязательно на них все отвечать?

— Ты быстро привыкнешь, — улыбнулся Хасэ.

Он подарил мне в поездку легкий, но очень крепкий ноутбук.

— Пиши блог, необязательно каждый день, но все же.

— Передай отцу спасибо за деньги на расходы. Хотя не представляю, как нужно жить, чтобы потратить такую сумму…

— Лучше, когда деньги есть, чем когда их нет. Трать и не парься.

Соседи по особняку вручили мне цифровой фотоаппарат.

— Буду ждать твоих записей в блоге, — сказал Тиаки.

С его лица сошла нездоровая бледность. Я вздохнул с облегчением.

— Если что, в Штатах, в Германии и Англии у тебя всегда будет, к кому обратиться. Звони, не стесняйся, — он протянул мне несколько визиток.

Увидев одну из них, Букинист восхищенно присвистнул.

— Лорд Эдланд? Тот самый знаменитый аристократ и политик? Ничего себе!

Хасэ поклонился Букинисту.

— Пожалуйста, позаботьтесь об Инабе. И проследите, чтобы какая-нибудь коварная красотка его не охмурила.

Букинист и Тиаки засмеялись.

Хасэ посмотрел на меня.

— Счастливого пути.

После того, как я рассказал ему о своих планах отправиться в кругосветное путешествие, он очень долго молчал, повернувшись ко мне спиной. А затем развернулся и тихо произнес:

— Я уважаю твое решение.

В тот момент его щеки показались мне подозрительно гладкими, и я невольно вспомнил шутку Поэта про «естественный детоксикатор».

Мы расстаемся, но не навсегда. К тому же сейчас, в эпоху мобильных телефонов и компьютеров, мы можем общаться хоть каждый день. В определенном смысле, мир стал очень маленьким.

Но для меня он все равно остается бесконечно огромным.

И я собираюсь проверить это утверждение на себе. На собственном опыте.

Заодно найду нового себя.

— Не давай скучать Бусе.

— Буду приезжать в особняк каждую неделю.

Тиаки с довольным видом наблюдал, как мы крепко пожимаем руки. И вновь на его лице появилось такое выражение, будто он сейчас заплачет. Повернувшись к нему, я громко сказал:

— До встречи!

В рюкзаке лежат мобильник, ноутбук и «Пти». Грудь распирает от волнения и предвкушения. Что нового о самом себе мне еще предстоит узнать?

Судьба всегда непредсказуема.

Но что бы ни происходило, я смогу это принять.

Потому что меня поддерживает много людей и не только.

Неустанно благодаря их всех…

Я продолжаю свой путь только вперед.

— …И могу с уверенностью сказать, что я и сейчас иду по жизни с высоко поднятой головой. Очень надеюсь, что вы последуете моему примеру, — завершил я свое выступление.

Сидящие в актовом зале старшеклассники зааплодировали.

— На этом встреча с Юси Инаба-сэнсэем окончена. Желающих получить автограф просим выстроиться в очередь.

С того дня, когда мы с Букинистом отправились в кругосветное путешествие, прошло десять лет.

— Я ваша огромная фанатка! Можно ваш автограф, сэмпай?! — протянула мне книгу, кажется, уже сотая кохай за сегодня.

Вы правильно поняли: я, Юси Инаба, стал писателем.

И сегодня меня пригласили выступить в Дзёто. Очень странно вернуться в родные стены колледжа в качестве культурного деятеля.

— Это правда, что по вашей серии планируют снимать кино в Голливуде?

— А-а, да, вроде ведутся такие переговоры.

— Круто!!!

Галдящие школьницы напомнили мне «трещоток» во главе с Тасиро, и я невольно улыбнулся.

Путешествие, что должно было ограничиться годом, затянулось в итоге аж на четыре. Мы начали с Мексики, затем поехали в Южную Америку, потом в Северную, следом были Китай, Индия, Африка, вся Европа… Заглянули даже на Галапагос и в Гренландию. Ездили от одного знаменитого места к другому, от одного памятника древности к следующему.

Месяц прожили в доме старшего брата Тиаки (роскошная вышла передышка), почти полгода снимали квартиру в Париже… Путешествовали без какого-то плана, но особенности рода деятельности Букиниста не давали скучать и обеспечивали нам регулярные приключения в духе Индианы Джонса. Побеги от банд головорезов, вооруженных огнестрельным или холодным оружием, прилагались.

Обо всем этом я рассказывал в своем блоге (разумеется, опуская совсем опасные детали), и однажды Иссики-сан предложил мне написать на основе него книгу. Тогда я лишь легкомысленно отмахнулся: «Разве это кто-то станет покупать?», — но когда с тем же предложением со мной связались из издательства, тут я немного струхнул.

Я всегда любил читать, но никогда не задумывался о том, чтобы писать что-то самому. Вдруг у меня ничего не получится? Но Иссики-сан придал мне уверенности, сказав: «Записи в блоге у тебя вполне на уровне хороших рассказов», — и я решил попробовать.

Моей дебютной работой стал роман «Инди и Джонс. Зеленая магия» про приключения вечно попадающего во всякие переделки волшебника Джонса и его ученика Инди. По сути, история была пересказом наших с Букинистом приключений, но, как бы то ни было, я получил за нее премию как лучший новый автор и еще какие-то две. И продалась она хорошо, заняв строчку где-то посередине списка бестселлеров, чему я же больше всех и удивлялся. Серия издается уже пять лет, в этом году выходит двенадцатая книга. С прошлого года начали печатать манга-адаптацию (на всякий случай уточню, что рисует не Мотоки), в следующем планируют снять аниме. И да, предложение из Голливуда поступило, но пока все еще на стадии обсуждения.

— Что, долго не отпускали?

Когда мы с библиотекарем вернулись в комнату для посетителей, там меня ждал, попивая кофе, Хасэ. Сегодня он был моим личным водителем — после выступления в Дзёто у нас еще были планы.

— Кофе будете, господин многоуважаемый сэнсэй? — предложил он.

— А у господина большого начальника руки не отвалятся мне его налить? — усмехнулся я.

Хасэ отказался от своей детской мечты поглотить когда-нибудь компанию отца. Вместо этого он ушел в свободное плавание: открыл вместе с друзьями фирму. Сначала они занялись коммерцией и поставками, затем с большим успехом освоили торговлю через интернет, и продолжают стабильно развиваться, захватывая все новые сферы бизнеса. С Хасэ во главе. Снимки одного из самых молодых и успешных предпринимателей страны регулярно появляются в журналах, в том числе и посвященных моде. В компании Хасэ кроме Китадзё и Гото (куда уж без них?) работает в качестве консультанта Тасиро. И вообще почти все сотрудники были «завербованы» Хасэ, еще когда он учился в старшей школе. В этом смысле свою мечту о «собственном королевстве» он осуществил.

— Посмотрел на деда и отца… и о многом задумался, — поделился он со мной однажды.

Их жизненные пути, их отношение к работе и окружающим заставили Хасэ пересмотреть свой образ мыслей. Учась в университете, он заново решил для себя, что может и чего должен добиться.

— Кстати, Инаба-сэнсэй, если я правильно помню, вы учились у нас как раз в то время, когда здесь работал знаменитый Наоми Тиаки-сэнсэй, — с горящими от любопытства глазами придвинулся ко мне библиотекарь.

— А-а, да. Он был моим классным.

— И вы с ним оказались заложниками в том ограблении?!

— Ха-ха, было дело…

Та история с ограблением ювелирной выставки стала своего рода легендой Дзёто, разговоры о которой не стихают и по сей день.

Библиотекарь тяжело вздохнул.

— Как жаль, что Тиаки-сан больше здесь не работает…

Я кивнул.

— И правда, очень жаль. Он был прекрасным учителем. Понимал учеников, как никто другой…

«Тиаки-сэнсэя» больше нет.

Не стало после автомобильной аварии.

Он был за рулем, когда в него въехал пьяный водитель. Машину Тиаки вынесло на тротуар, где как раз шли школьники лет тринадцати-четырнадцати. Чтобы не задавить их, Тиаки вывернул руль и на огромной скорости врезался в стену здания. Да… Он поразительным образом, до мельчайших деталей, повторил судьбу Тихиро.

— Пора собираться, сэнсэй, — посмотрел на часы Хасэ.

Библиотекарь и учителя проводили нас до автомобиля.

Родной колледж. Но как же сильно он изменился. В нем учатся уже совсем другие дети. Три года, что проучилось здесь наше поколение, кажутся таким далеким прошлым…

— Кто бы мог подумать, что ты будешь выступать здесь в качестве писателя, — усмехнулся с водительского сидения Хасэ.

— У нас обоих жизнь сложилась совсем не так, как мы ее себе представляли. Но по сравнению с тем, к кому мы едем, мы еще легко отделались.

— Это точно!

В ресторане, где была запланирована встреча, нас уже ждали.

— Привет, сэнсэй!

— Давно не виделись, Инаба!

— Как выступление в родном колледже?

За столом сидели Тасиро, Сакураба, Какиути, Ивасаки, Уэно, Кацураги, Аска, Маки и Рё.

— Президент Хасэ, у меня к вам деловое предложение!

— Автограф дашь, Инаба-сэнсэй?

— Погодите… Какиути! Да тебя можно поздравить?

За десять лет мы все стали совсем взрослыми. Половина здесь сидящих уже успела сходить под венец.

Хотя кое-кто и отнекивается: «Брак — это конец жизни!».

А что я? Я пока слишком занят работой. Спасибо за беспокойство.

За ужином на телефон Тасиро пришло сообщение.

— Моэги пишет, что все-таки успеет к концерту.

— Бедняга, она хоть иногда отдыхает?

— Как она сказала: «Сдохну, но пойду!». И я ее понимаю, разве кто-нибудь из нас пропустил бы концерт нашего Тиаки-тяна?!

— Никогда! — хором взвыли девушки и вскинули в воздух кулаки.

Мужская половина стола отреагировала одобрительными криками и хлопками.

Единственное, что отличало аварию Тихиро от аварии Тиаки, это то, что последний спасся. Потому что автомобиль у него был леворульный. Но Тиаки потерял правую руку, из-за чего оставил работу учителем, сказав: «Теперь я уже, если понадобится, не смогу защитить учеников».

Так Chiaki вернулся в клуб «Эвертон».

Больше всех его возвращению — даже больше фанатов — радовался «костяк», в число которых входит Масамунэ-сан и Каору-сан.

Тиаки занимался делами клуба и примерно три раза в неделю пел с его сцены. К тому моменту мы с Хасэ, Тасиро и многие другие его бывшие ученики получили членство и часто приходили его послушать. На восстановление после аварии у него ушло около года, но, несмотря на легкую худобу, цвет лица у него был заметно здоровее, чем когда он работал учителем.

— Ну еще бы, он же теперь дрыхнет каждый день по десять часов, стресса никакого, только что попросит — ему всё на блюдечке принесут, — фыркнул Каору-сан, не скрывая радости. Тиаки действительно не подходил на роль учителя.

Но раньше он никогда не был клубным певцом. Когда он возглавлял «Эвертон» в прошлый раз, то занимался управленческими вопросами и пел крайне редко, в виде большого исключения.

— Как вспомню тот вечер — прямо мурашки по коже! — сверкнула глазами Тасиро.

— Да уж, повезло нам, что мы тогда там оказались.

В тот день мы с Тасиро приехали в «Эвертон» послушать Тиаки. Внутри царило непривычное взволнованное оживление.

— Здесь Андреа Браваццуо!

Даже мне, не увлекающемуся оперой, было знакомо имя этого всемирно известного тенора. И этот обладатель голоса, прозванного «усладой божьей», тайно пришел в «Эвертон».

Легендарный певец Кристофер Эвертон никогда не поднимался на большую сцену, что не помешало ему прослыть «Золотым перезвоном». Слух, что у него появился «наследник», взбудоражил весь музыкальный мир. С возвращения Тиаки в клуб не прошло и месяца, а среди его посетителей стали то и дело мелькать знаменитые западные исполнители, композиторы и другие, связанные с музыкальной индустрией известные люди (членам клуба разрешено приводить с собой гостей). Кто-то плакал, слушая Тиаки, кто-то (чаще всего это касалось тех, кто был уже в возрасте) подходил после выступления и молча пожимал ему руку, что служило лишним доказательством признания уникального таланта Кристофера Эвертона и пришедшего ему на смену Тиаки.

В тот вечер Браваццуо, дослушав песню в исполнении Тиаки, решительным шагом направился к сцене, без малейшего смущения преклонил перед ним колено и сказал:

— Наследник Золотого перезвона, я умоляю вас согласиться выступить со мной.

И он взял Тиаки за руку и с глубоким почтением ее поцеловал.

Наверное, все находящиеся в тот момент в клубе про себя завизжали. По крайней мере, мы с Тасиро точно. Даже у Тиаки глаза на лоб полезли.

Разве можно сказать «нет» преклонившему перед тобой колено гению Браваццуо? Нет.

Тиаки, как и Кристофер, до того момента категорически отказывался петь с большой сцены, но отклонить предложение Браваццуо не смог и согласился принять участие в его проекте «Four Colors Concert», ограничивающемся всего тремя выступлениями: в Нью-Йорке, Париже и Токио.

Кроме Тиаки, Браваццуо пригласил еще обладательницу «самого красивого сопрано в мире» Саюлу Блэкбёрн и Терезу Кони, про которую говорят, что «ее голос подобен пению Девы Марии». Репертуар у них был разнообразный: начиная оперой и заканчивая роком. Концерты в Нью-Йорке и Париже прошли с огромным успехом. Но больше всего, конечно, слушателей поразило пение никому не известного (имеется в виду обычной публике) Тиаки. Мировые СМИ забурлили, а тем более японские — Тиаки отказался давать интервью, что лишь подогрело к нему интерес (и возмутило наших журналистов: «Опять?!»).

И вот сегодня последний концерт в Японии. Разве можно было такое пропустить? Да никогда! Хотя нам невероятно повезло, что мы смогли достать билеты (стоит сказать спасибо Хасэ и Тасиро, дернувшим за нужные ниточки).

В зале стоял жар от пропитавшего воздух предвкушения. На одной сцене с всемирно признанными гениальными исполнителями будет петь японец! Понятно, что возбуждение зрителей еще до начала концерта зашкаливало.

Когда Тиаки вышел под свет софитов, у меня по всему телу волосы встали дыбом. От него исходила такая мощь! Ни у кого бы язык не повернулся сказать, что он терялся на фоне своих знаменитых коллег по сцене. Тиаки был в своей стихии. И этот человек много лет проработал обычным учителем! С ума сойти можно!

Первой песней стала «La FiammaSacra». Созвучие четырех уникальных голосов производило неизгладимое впечатление. Тиаки отдали исполнение самых красивых строчек. Воистину перед нами выступал один из самых потрясающих певцов во всем мире.

— Невероятно!..

И у меня, и у Хасэ мурашки бежали по коже.

Концерт продолжился соло и дуэтами под самые разные аранжировки. Два часа пролетели незаметно. Под конец весь зал встал, и, казалось, овации никогда не стихнут.

После окончания нас с Тасиро отправили за кулисы поздороваться. Несмотря на кордоны охраны, нас легко пропустили, а все благодаря…

— Проходите, проходите!♪ Как вам концерт?

Все благодаря Камии-сан.

— Просто нет слов, Камия-сан! Меня до сих пор всю трясет!

Камия-сан занимается семейным бизнесом и по совместительству работает в «Эвертоне». Другими словами, она претендентка на вхождение в «костяк». Но в ее случае можно не сомневаться, что так и будет. Она уже стала правой рукой Масамунэ-сана и, пока его не было (он сопровождал Тиаки в турне), два месяца руководила клубом вместо него.

Гримерка утопала в цветах. Кроме Тиаки и Масамунэ-сана здесь были еще два члена «костяка» — Бьянки и Син.

— Привет, господин писатель.

— Здравствуйте!

— Йо, — поднял единственную руку развалившийся на диване Тиаки. Он выглядел вымотанным, но если во время работы в Дзёто он часто напоминал ходячий труп, то сейчас это была нормальная, здоровая усталость.

Черный пиджак ему невероятно шел, а фасон — немного длиннее, чем классические модели — напомнил мне белый гакуран, в котором он был на Культурном фестивале, и я едва сдержал смех. Тиаки не любит пиджаки и костюмы, и, даже когда еще был учителем, ни разу их не надевал. Однако сегодня его мнения никто не спрашивал.

— В кои-то веки наконец-то увидел вас в костюме. Вынужден признать, что и без руки вы все равно неотразимы. Просто зла не хватает.

— И это все, что у тебя есть мне сказать? — скривился Тиаки.

Я ущипнул его за щеку.

— Не престало мужику за сорок дуться, прямо как Тасиро!

— Так его, так, Инаба! — засмеялись его друзья.

— Вы были потрясающи, Тиаки-тян! Восхитительны! — вмешалась Тасиро.

— Хасэ, Аска и остальные тоже пришли. Мотоки вся взмыленная принеслась в последний момент; всю ночь, сказала, работала.

Я сел рядом с Тиаки на диван, и наши глаза оказались на одном уровне. В росте и весе я уже давно его обогнал. Сейчас я мог запросто покрыть его ладонь своей. Сколько же прошло времени… И как же замечательно, что, несмотря на все превратности судьбы, мы здесь, живые и здоровые.

— Какиути ждет ребенка, — сообщил я.

Тиаки радостно прищурился. И на миг я вновь увидел в нем учителя.

Он пообещал неделю отдохнуть и вновь вернуться в «Эвертон».

Затем в гримерку пришел Браваццуо, и мы с Тасиро засобирались.

— Увидимся в клубе!

В следующий раз мы увидимся, уже вернувшись к привычным будням.

Пусть наши с ним жизни сложились немного… ладно, совсем не так, как мы на то рассчитывали, главное, что мы оба остаемся полноценными людьми.

И продолжаем здороваться друг с другом «Привет» и «Йо».

— Но слушай, было классно! Совсем не так, как в клубе! Хотя это-то как раз понятно, но все равно, какая же у него бешеная энергетика! — продолжал восхищаться Хасэ, даже когда мы уже зашли в прихожую «Котобуки».

Нам навстречу выбежала Акинэ-тян.

— С возвращением! Рю-сан здесь!

Мы с Хасэ переглянулись и бросились в гостиную.

— Привет! Давно не виделись, Юси-кун, Хасэ-кун.

— Рю-сан!

Сейчас он выглядел уже моложе нас. Рядом с ним сидели два совсем еще маленьких мальчика. Короткие волосы; блестящие, будто бусинки, глазки. Его сыновья?.. Нет, конечно!

— Знакомьтесь: новые перерождения Буси и Белы. Это — Юки, а это — Тайки. Близнецы.

Мы с Хасэ так и замерли.

За прошедшие десять лет мать Буси ни разу не явилась, и ее ненависть, удерживающая душу Буси на Земле, ослабла. По всей видимости, подпитывающие ее дух отрицательные эмоции рассеялись, и он вместе с ними. Придя к такому выводу, Рю-сан и еще одна «матушка» Буси Аканэ-сан однажды забрали Бусю и Белу из особняка, сказав, что проводят их на Небеса.

Конечно, мы очень за них радовались, но Хасэ все равно едва не заплакал. Я и сам затосковал. Но Рю-сан улыбнулся:

— Не переживайте, они очень быстро переродятся.

— Переродятся?

— Но… как вы узнаете, где они появятся на свет?

— Я узнаю. Положитесь на меня, — с легким самодовольствием хмыкнул черный волшебник.

С того дня минуло два года, и вот совсем недавно Рю-сан объявил:

— Они родились в семье моих знакомых. Близнецами. Скоро я их привезу.

Уже одни эти слова заставили мое сердце дико забиться.

Но это не шло ни в какое сравнение с той бурей эмоций, что я испытал, когда увидел живых Бусю и Белу. Трясущейся рукой я коснулся Тайки…

— Я его чувствую!..

К Бусе я тоже мог прикасаться, но это было совсем другое. Теплый, живой малыш. Я слышал биение его сердца.

Мне вспомнилось, как меня растрогало тепло объятий Хасэ после моего долгого полугодичного сна.

Как же это потрясающе — жить!

Юки, оказавшийся напротив Хасэ, призывно вытянул к нему ручки.

— Это Буся! — тут же без тени сомнений заявил Хасэ.

Акинэ-тян и Поэт расхохотались.

А Хасэ…

— Все, это выше моих сил… — пробормотал он и, обняв Юки и прижав лицо к мягкому теплому тельцу, застыл в полной неподвижности.

Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, Хасэ. Теперь Буся наконец обретет настоящее счастье. Он будет жить, расти, плакать и смеяться, любить… Именно так и должно быть. Как бы все в особняке о нем ни пеклись, нельзя, чтобы человеческая душа не знала настоящих, прижизненных радостей и печалей. Рю-сан гарантировал Беле и Бусе достойных родителей, которые будут растить их в заботе и любви. К тому же, практически у нас на глазах. Чего еще желать?

Но… Буси, каким мы его знали, больше нет. Поэтому стопроцентной радости не получается, к ней примешивается где-то одна десятая процента грусти… по малышу, который навсегда нас покинул.

Хасэ плакал в уютной тишине гостиной. Тайки и Юки удивленно на него смотрели. В темном саду, словно празднуя возвращение Буси и Белы, маленькие светящиеся существа водили хоровод.

Рю-сан пообещал время от времени привозить близнецов. Хасэ, продолжая обливаться слезами, уехал к себе на квартиру (переехал из родительского дома, еще учась в университете).

— Как концерт Тиаки-сэнсэя? — спросил Поэт, когда я присоединился к нему за саке в гостиной.

— Потрясающе, и это мягко сказано. Все-таки он гений.

— Наконец-то он взошел на большую сцену!

— Но на этом с подобными масштабными выступлениями покончено. Он и журналистов всех восвояси отправляет.

— Такая решимость достойна уважения. Но жаль, конечно, с его талантом ограничиваться всего тремя концертами.

— Зато продажи их записей наверняка взлетят до небес.

— А-ха-ха-ха-ха! А ты стал прагматиком, Юси-кун!

Любуясь звездным небом за окном за рюмочкой в компании Поэта, я невольно подумал о Художнике.

— Как там, интересно, Акира-сан…

— Наверняка тоже сейчас глушит.

Художник пять лет назад уехал на Аляску и так там и остался. Не смог бросить щенков Сигара. В Японию приезжает лишь изредка.

— Хорошо покупалась, — вернулась из подвала румяная Акинэ-тян.

Все такая же неунывающая и энергичная, она работает в больнице Цукиноки, где заботится как о людях, так и о потусторонних созданиях.

Марико-сан продолжает ухаживать за маленькими подопечными в яслях для нежити.

Сато-сан посчитал свою карьеру в косметической компании «Суар» завершенной и недавно устроился в качестве «вчерашнего выпускника» в новую фирму.

— Я дома!

Это вернулся Букинист.

— С возвращением! Давно тебя не было, — поприветствовал его Поэт.

— Йоу, Инаба-сэнсэй! Видел, видел твою книгу в британском магазине. Кто-то, смотрю, неплохо так денежки гребет.

— Вы меня переоцениваете.

— Встретился в Берлине с Антикваром.

Букинист и Антиквар продолжают путешествовать по всему миру.

Рурико-сан принесла поздний ужин: фунчозу с курицей.

— О-о-о, вкуснота! — пришел в бурный восторг Букинист.

Рурико-сан принялась довольно растирать пальцы. Глядя на них, я вспомнил, как сам был счастлив до полусмерти, впервые за четыре года бесконечных странствий поев ее стряпни.

Я рассказал Букинисту о концерте Тиаки и о Бусе с Белой. За разговорами время пролетело незаметно.

Что-то поменялось. Что-то осталось неизменным.

Многое произошло за эти десять лет.

А что нас ждет в следующие?

Я любовался ночным небом из окна своей комнаты. Это успело войти у меня в привычку.

— Чудесная тихая ночь, господин, — появился из ниоткуда на «Пти» Фул.

— Привет, Фул. Сколько тебя не было, неделю?

— В последнее время вы были очень заняты, ваш скромный слуга не смел мешать своему господину, — отвесил он глубокий поклон.

Фул ведет себя уже не столь нагло и легкомысленно, как раньше, но время от времени в его поведении все-таки проскальзывает некая театральщина.

Сакура Особняка нежити после череды цветений наконец сменила розовое убранство на зеленое.

Но и в следующем году она наверняка будет столь же прекрасна. Жду с нетерпением.

В такие ночи, как сегодня, я всегда вспоминаю тот день.

Горящую, подобно россыпи спасительных огоньков, вывеску посреди темноты.

С того дня моя жизнь кардинально изменилась.

Мой мир расширился до бесконечности. Мои возможности стали безграничны.

Столько новых встреч, столько новых открытий о самом себе.

Не знаю, достиг ли я уже того самого, предназначенного конца моей дороги жизни.

Поэтому я продолжаю идти. Смотря только вперед.

— Ну что, пора за работу?

В тишине комнаты слышится чье-то шебуршание. В такие ночи мне всегда легко пишется.

Если ваша жизнь зашла в тупик, попробуйте заглянуть в «Агентство недвижимости Маэда».

Возможно, его риэлтор, почесывая заросший щетиной подбородок, скажет вам:

— Я одолжу вам ключ от комнаты в Особняке нежити.

Послесловие автора

Завершая историю

Вот и конец… Как быстро время пролетело.

Когда я только начала писать «Особняк», то не рассчитывала, что история растянется на десять книг. Ведь все должно было закончиться одной. Но затем вышел второй том, третий… Не помню, когда я впервые подумала, что в итоге выйдет около десяти. Где-то в районе пятого, наверное.

«Особняк нежити» не переставал удивлять меня как автора.

И превращением однотомника в серию, и появлением во втором томе «Пти», благодаря которому Юси стал магом, и тем, что моментов с Хасэ оказалось значительно больше, чем планировалось изначально. Решение Юси продолжить учебу тоже стало для меня сюрпризом. А Тиаки-сэнсэй вообще изменил весь ход истории. Меня часто обвиняют, что я питаю к нему особую слабость, но уверяю вас, это не так! Автор далеко не всегда может контролировать поведение своих героев и развитие сюжета.

Так случается, когда произведение начинает жить своей жизнью (и я заявляю об этом с гордостью!). В том числе и поэтому «Особняк» очень мне дорог. И расставаться с ним нелегко.

У меня еще осталось множество нерассказанных эпизодов: о приключениях Юси во время кругосветного путешествия, о буднях Хасэ и прошлом Тиаки-сэнсэя. Большая их часть что называется «не для печати»:), но, возможно, кое о чем я все-таки напишу и тем самым отвечу на просьбы о продолжении. Очень постараюсь. В идеале, конечно, хотелось бы издать еще «Блог Юси-путешественника», «Веселая семейка Хасэ» и «Тиаки-студент и его замечательные друзья» (но это все из серии неосуществимых фантазий).

Хотя, думаю, меня все-таки хватит на «Книгу рецептов Рурико-сан» и альбом фотографий «Изысканная жизнь Ханы*» (но не обещаю).

1. *Так звали собаку Кодзуки-сэнсэй.

Послесловие команды

Yoku05(перевод)

Вы поняли, да? Это не конец.

Он был таковым в момент первого издания этой книги, но сэнсэй все-таки выполнила свое обещание и написала продолжение. Точнее, сборник сайд-стори и тот самый конец. Так что мы еще не расстаемся)

Хе-хе, как у меня ёкнуло сердце, когда я при первом прочтении увидела фразу "Тиаки-сэнсэя больше нет"... Брр >_<

Как вам аниме? Сокращают, эх, сокращают... Оно понятно, все-таки у аниме свои законы, и разговоры и размышления героев, коих в оригинале очень много, все на экран не перенести... Но черт, какие сэйю!.. Главная интрига остается - сколько будет серий, ведь от этого зависит, покажут Тиаки или нет... А с этого понедельника начинается арка про "Пти"! Грядет Фул!)))

Страница книги Весёлые деньки в общежитии монстров в интернете

Table of Contents

1 - 0

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

2 - 8

2 - 10

2 - 11

2 - 12

3 - 13

3 - 14

3 - 15

3 - 16

3 - 17

3 - 18

3 - 19

4 - 20

4 - 21

4 - 22

4 - 23

4 - 24

4 - 25

4 - 26

4 - 27

4 - 28

5 - 29

5 - 30

5 - 31

5 - 32

5 - 33

5 - 34

5 - 35

5 - 36

5 - 38

5 - 39

6 - 40

6 - 41

6 - 42

6 - 43

6 - 44

6 - 45

6 - 46

6 - 47

6 - 48

6 - 49

7 - 50

7 - 51

7 - 52

7 - 53

7 - 54

7 - 55

7 - 56

7 - 57

7 - 58

7 - 59

8 - 60

8 - 61

8 - 62

8 - 63

8 - 65

8 - 66

8 - 67

8 - 68

8 - 69

9 - 70

9 - 71

9 - 72

9 - 73

9 - 74

9 - 75

9 - 76

9 - 77

10 - 78

10 - 79

10 - 80

10 - 81

10 - 82

10 - 83

10 - 84

10 - 85

10 - 86

10 - 87

10 - 88

О книге