Начальные иллюстрации

Бинг, Бонг...

Бэнг, Бонг...

Хриплый звон, похожий на предсмертный хрип, раздался из искореженного динамика. От этого звука Кёскэ оторвал своё лицо от парты и открыл глаза.

— ...

Сначала он не мог вспомнить где находится, но затем в мгновение ока память обрушилась на него, и его тело наполнилось усталостью и отчаянием.

Почесывая голову по взъерошенным чёрным волосам, Кёске оглядел своё мрачное окружение и вздохнул. «Почему я застрял в такой школе, как эта?» Некрашеные бетонные стены, окружающие его со всех сторон, были в паутине, со сколами и трещинами, и как будто этого было недостаточно, пошлые граффити были нацарапаны на каждом дюйме поверхности.

«БЛЯТЬ», «Я тебя урою», «Сдохни сдохни сдохни убью убью убью», «Одна гребанная сучка + другая гребанная сучка = резня», «ШКОЛЬНЫЙ УБИЙЦА», Я хочу XXX милашку Курумию», «← если хочешь, чтобы из тебя выбили все дерьмо», «← Слишком поздно!» и так далее. Фраза «Я надеюсь, что мир воцарится на нашей плане…» была написана на окровавленной поверхности, но ее окончание резко обрывалось. «Художники» были столь же энергичны, как и непристойны, так что эти надписи красовались везде: на стенах, на партах, на стульях и даже на потолке.

Однако то, что поразило Кёске больше всего, самое странное и отталкивающее, были не разваливающиеся бетонные стены или грубые граффити, покрывающие их, и даже не толстые железные решетки, установленные на каждом узком окне. Нет, самой странной, самой пугающей, самой отвратительной частью всего этого, по мнению Кёске, были его одноклассники.

Наглядным примером этого служил ученик, сидящий справа от Кёске в середине первого ряда.

— Ха? Хули пялишься на меня? — прорычал он из-под ярко алого Ирокеза.

Кёске не мог не заметить крепкие мышцы, выглядывающие из-под ослабленного полосатого галстука и порванной рубашки.

— Я из тех парней, которым нравится выкидывать такой мусор как ты!

Внезапно Ирокез схватил его за воротник, и Кёске смог разглядеть многочисленный пирсинг, который покачивался и гремел, когда Ирокез говорил. «Он, конечно же, импульсивный парень, — подумал Кёске. — Не тот тип, с которым хочешь связываться, но при этом его невозможно проигнорировать». Обильно потея, Кёске постарался выдавить из себя улыбку.

— Ха-ха... Я не пялился, нет? Просто... у тебя такой яркий вид, — запинаясь, проговорил Кёске. — Твоё... эм... чувство стиля, оно... на рубеже веков? Особенно прическа! С ней ты похож на петуха! Это ведь идеально для такой яркой личности как ты! ...Ха-ха-ха! Так что... как насчёт отпустить меня?

— Какого хрена?! Я тебя урою нахер!!

Попытка Кёске закончить этот спор мирно разбилась вдребезги после такой реакции. С пронзительным боевым кличем, мускулистая рука подняла тело Кёске в воздух, приближая его лицо к пирсингованному лицу здоровяка, у которого глаза выпучились от ярости, и на мгновение Кёске показалось, что его подвесили как какой-нибудь кусок мяса или металлическое украшение.

Но он даже не дрогнул: — ...Ох, извини. Это моя вина, так что давай успокоимся, ладно? — Кёске перестал улыбаться и в упор уставился на этого парня. — Видишь ли, просто я весь на нервах из-за того, что меня закинули в эту гребанную дыру против моей воли, — с громким треском, Кёске ударил лбом в лицо своего поражённого оппонента. — Так что, хоть это и начал ты, но я могу помочь тебе закончить, ублюдок с Ирокезом!

Остальные ученики в классе, большинство из которых стояли в предвкушении, мгновенно оживились, страстно желая увидеть одного или другого участника перепалки (многие считали, что это будет Кёске) на носилках или в мешке для трупов. Единственное, что объединяло всех этих жаждущих крови людей в группу нормальных школьников — их возраст.

— Ну ладно, все, давайте посмотрим, кто кого! — Ирокез уже оправился от неожиданного удара и решил немного покрасоваться перед своими сверстниками. — Мне стало скучно, так что давай сделаем это красиво, лады?

Зрители этого действия уже начали пускать слюни в ожидании кровавого спектакля.

— Такая боль… новая школа, новая группа ублюдков, у которых кровь так и кипит.

Кёске чувствовал, как его пальцы дрожат в невольном ожидании.

— Ты уверен, что не хочешь отпустить меня, петушок?

— Хе-хе-хе-хе! — Ирокез, как оказалось, не собирался отступать. — Я вырву твои ногти плоскогубцами, один за одним… а затем и пальцы.

Среди этой голодной толпы выделялось несколько личностей: один парень болтал какую-то ерунду себе под нос, как будто читал стихотворение или какую-нибудь мантру; еще там была робкая, маленькая девушка, мечущаяся вокруг в головокружительной панике, и твердившая, заикаясь «К-к-к-к-как ужасно! К-к-к-к-кто-нибудь, ну хоть к-к-к-кто-то! Остановите их!»; другая девушка сидела в сторонке от всего этого и со скучающим видом красила ногти.

Чем дольше Кёске смотрел на них, тем больше он понимал, что едва ли у кого-нибудь в этой толпе есть здравый смысл. Но он знал это раньше. Насильно закинутый в эту дрянную школу, в эту убогую классную комнату, он без сомнения знал, что… все здесь ненормальные.

«А что насчет тебя?» — раздался тихий голос из глубины его сознания.

«Нет, я не такой, как они!»

Глядя на лица своих одноклассников, он ощущал лишь отвращение, идущее прямиком из его сердца. И он знал, что они это заслуживают.

— Прекрасно, как хочешь, петух! Погнали! Я сделаю операцию на твоем уродливом лице… своими кулаками!

— Че?! Все, засранец, мое терпение лопнуло! — Все еще удерживая Кёске за воротник левой рукой, Ирокез угрожающе размахивал своей правой. — Тебе хана! — Он занес свою мускулистую руку для удара, замахнулся и…

Грохот, грохот, грохот… бум!

В этот момент, дверь в передней части аудитории распахнулась, открывая их виду маленькую, одиноко стоящую девушку. Судя по дорогому костюму, пачке бумаг под мышкой, она была их учителем, хотя и выглядела слишком молодой для этого.

— Приветики, засранцы! Как поживаете, хм? Хотите, чтобы я наказала вас всех разом? — Та, кто нахмурилась на эту разношерстную группу студентов, застывших на месте, была маленькая миленькая девушка с короткой стрижкой и властным голосом. Ростом она была не более четырех с половиной футов*, и если заменить ее костюм на детское платье, а вместо бумаг дать рюкзак, то она была бы идеальным примером того, как выглядит младшеклассница.

От неожиданности весь класс замолчал. Но это молчание длилось недолго.

— Пфф. Наказать нас? Эта маленькая мисс? — Ирокез убрал руки от Кёске и теперь указывал на девушку, стоящую в дверном проеме, смеясь и держась за живот. — Ох, вааааааау. Гья-ха-ха-ха-ха!

Бровь девушки дернулась в раздражении, но она сохранила спокойный вид и приблизилась к потрепанной кафедре, положив на нее кипу документов, при этом слегка ворча.

— Нууууу, это первый день, так что в этот раз я закрою глаза на эту наглость. — Своими пальцами она погладила кончики волос, как будто они ее беспокоили. — Теперь, пока я не передумала, почему бы тебе не перестать смеяться, хм? Или мне все же придется кого-то наказать. Я не потерплю дерзости в ответ.

Ирокез облизнул губы в жестоком предвкушении. — Разве не интересно? — Обеими руками он схватился за спинку соседнего стула. — Давай сделаем это! — Ирокез мгновенно занес стул над головой, запрыгнул на парту, и набросился на девушку. Не было никаких сомнений или нерешительности в его действиях. Ни капли жалости. — Кричи и рыдай, маленькая мисс! Хеееейя! — стул полетел вниз, прямо на макушку девушки, и казалось, ее хрупкий череп был разбит вдребезги от этого удара.

— Хмф. Идиот… единственный, кто будет кричать и рыдать… это ты! ВРЕМЯ УМИРАТЬ! — Из ниоткуда, прямо в пирсингованный нос Ирокеза, вылетела железная труба.

Был четко слышен хруст. Свежая темно-рубиновая кровь брызнула из лица Ирокеза, окропляя мягкие, бледные девичьи щечки. Издав приглушенный стон, он выронил стул, который с грохотом упал за ним.

— Боже мой. Ты, видно, не знаешь правил приличия, засранец… Но не переживай! С этого момента я многому тебя научу! — Лицо девушки исказила садистская улыбка. — И чему же я научу? Страху и послушанию, конечно же! Ты вполне можешь умереть в процессе… но ты ведь не против? Да? Верно?

Такая крохотная, сейчас она возвышалась над Ирокезом.

— Хей, болван! Как насчет ответа?

Ирокез только стонал и корчился на полу, зажимая свой разбитый нос.

— Ну же, давай услышим его! — Девушка размахивала трубой над головой. — И, твой ответ?

Тусклый кафельный пол ушел из-под ног Кёске, и он упал на колени.

«Что это...? Кто эти люди? Почему учитель поступает как, как, как… вот так?»

Так как Кёске свалился, несколько парт и стульев блокировали его обзор, так что он едва видел окровавленную трубу, поднимающуюся и опускающуюся снова и снова. Это сопровождалось хлюпающим хрустящим звуком, отдельными вскриками «Х-хватит…», «Как такое возможно?!» и «Мои глаза! Мои глазааааа!», а также обильными брызгами крови, что окрашивали девушку и стену позади нее.

Прозвучало еще несколько глухих ударов, а потом все завершилось.

— …Хм? Он, похоже, без сознания. Или умер? А, не важно. — Девушка положила теперь уже погнутую, покрытую кровью и жиром трубу, развернулась и пошла к кафедре. — Эй, ты! Как долго ты планируешь там лежать? Мне и тебя стоит научить манерам?

Кёске пришел в чувства и заметил, как на него уставилась пара круглых очаровательных глаз.

— Что за…? — Он вскочил на ноги, опираясь на спинку стула, понимая, что если сейчас он не встанет, то потом не встанет уже никогда. Кёске опустился на стул и вспомнил, что надо дышать.

— Эй, засранец, а что насчет твоего ответа? — Труба, напоминавшая об этом месиве, все еще была у нее в руках. — Каков твой ответ?

— Д-дааа!! — слабо ответил он.

Девушка высунула язык и слизала немного крови со своей испачканной щеки.

— …Да? Понятно. — Она многозначительно и широко улыбнулась. — Ты так жаждешь быть наказанным?

Все это было слишком абсурдно. Кёске неистово замахал головой влево и вправо. — Н-нет, это не так! Я имел в виду то, что безропотно последую за вами, учитель! Это недоразумение, недоразумение! — Перед его глазами всплыл образ изуродованного тела, лежащего в луже крови, но он быстро выкинул его из головы.

Девушка фыркнула прямо как ребенок. — Хм… ладно, сегодня я великодушна. А теперь, чувство, что ты испытываешь ко мне? Это же страх, верно? Я бы на твоем месте запомнила это оооочень хорошо. Хе-хе-хе… Надеюсь, что все это поняли? — Она повернулась к остальной части класса. — В этом заведении, если вы огрызнетесь на меня, то все без исключения превратитесь в это! Если вы цените свою жизнь, не идите против меня! Подчинитесь мне! Льстите мне! Падите ниц предо мной! Вы, грязные свиньи!

Ее тихий голос был подобен грому в тихом, запачканном кровью классе. Она потрясла трубой, осыпая стоящих рядом учеников спекшейся кровью. — Есть вопросы?

Посреди этой кошмарной картины, где любой в здравом уме захотел бы свернуться калачиком и лежать в сторонке, девушка, которая на вид была постарше Кёске, вяло сказала «Нет, Госпожа» и продолжила наносить стразы и кристаллы Сваровски на свои алые ногти.

Кроме нее больше никто ничего не сказал. Атмосфера была такой, как будто в классе все вымерли.

— Ладно, тогда, — учительница скучающе продолжила, — я думаю, что надо рассказать немного о себе. Меня зовут Курумия Хиджири. Начиная с сегодняшнего дня, я буду вашим классным руководителем. Мои любимые слова — подчинение и доминирование, а нелюбимые — малявка и коротышка. Может я и выгляжу молодо… — она вновь погладила кончики своих коротких волос, — однако мне уже двадцать с лишним. Приятно познакомиться.

Она совсем не выглядела так, как будто «рада познакомиться», однако не было настолько глупых суицидников, готовых сказать это.

Удовлетворенная молчанием класса, Курумия продолжила: — Хорошо! Я помню тут был один смеющийся идиот… — никто не посмел взглянуть в сторону Ирокеза, — …так что я планировала избить вас всех, но… разве это не будет недружелюбно с моей стороны? Хе-хе… Может это не так весело, но в этот раз я, пожалуй, отстану от вас.

Говоря это, Курумия медленно оглядела класс, тщательно всматриваясь в лицо каждого ученика. Затем она уставилась на дрожащего Кёске, которому показалось, что на него смотрят вечность, хотя прошло всего секунд десять-двенадцать, после которых она вдруг расслабилась, ослепительно улыбнулась и нараспев провозгласила: — Добро пожаловать в Исправительную Академию Пургаториум*, убийцы!

↑Примерно 140 сантиметров.↑В английском “purgatory” означает “чистилище”. В тексте используется “purgatorium”(не знаю что в оригинале, но в английском варианте так), а это уже латынь(если не ошибаюсь), так что я не перевел как “Исправительная Академия Чистилище”, а оставил “Пургаториум”

Прощай нормальная жизнь, здравствуй кошмар

Камия Кёске был абсолютно обычным парнем. Он выглядит нормально и одевается нормально, получает хорошие оценки, вполне неплохо развит. Его хобби тоже абсолютно нормальные — музыка и видеоигры. Он планирует окончить среднюю школу и поступить в ближайшую старшую школу. В общем, он совершенно обычный пятнадцатилетний ученик, который…

— …

… нашел себя на старом складе, который напоминал мавзолей.

Кёске, чьи растрепанные волосы были таким же черными, как и его спортивный костюм, в карманы которого он спрятал свои руки, молча осматривал свое окружение. Один, два, три, четыре… в сумме двенадцать. Хулиганы, уличные крысы и малолетние преступники окружили Кёске, размахивая металлическими битами, ломами, цепями и здоровенными кусками пиломатериалов.

Один из них с прической помпадур, одетый в атласный пиджак с вышивкой, хмуро посмотрел на него.

— Так это ты тот Кёске Камия, известный под прозвищами «Убийца» или «Мегасмерть»?

— ... Нет, это не так. Я просто обычный Кёске Камия.

— Обычный?! Ты сказал обычный?! Хах! — Помпадур засмеялся. — Проснись уже и перестань мечтать!

Остальные хулиганы засмеялись вместе с ним, поддакивая ему. Кёске одарил их таким суровым леденящим душу взглядом, что даже самые смелые хулиганы покрылись холодным потом. Несколько из них с трудом боролись со слезами.

Они выглядели необоснованно напуганными. Помпадур повысил свой голос в напряженной браваде: — Идиоты! Ч-ч-ч-чего вы так испугались?! Он ведь всего один… Пусть Камия из Звукового Синдиката, все вместе мы сможем его…

— Звуковой Синдикат? — парировал Кёске. — Вы имеете в виду ту банду, которую я уничтожил недавно? Не сравнивай меня с этими ничтожествами. — Кёске взмахнул своей рукой, слегка задев Помпадура ниже плеча.

— Гьяяяяя! Моя рука! — Закричал Помпадур, хватаясь за то место, куда попал Кёске. — Моя рукаааааа! — Он упал и стал с криками кататься на грязном асфальте.

Кёске уставился вниз. — Эй, только посмотрите на это. Уже выбыл.

Сейчас этот идиот слегка переигрывал.

«Как будто все может быть так плохо. Я ведь едва коснулся его!»

Но не все разделяли его мнение.

— Мобуууууу! Чт…? Как это возможно! Он уложил Мобу одним ударом?!

— Он ведь лишь слегка коснулся… вот это мощь! Он вообще человек?

— Эй, дебилы, навалитесь на него все разом! Он враг Мобу. Давайте уже изобьем и убьем его!

Хулиганы отошли от дешевых кривляний Помпадура, и теперь они наполнились яростью и желали пролить чью-то кровь. Счастливое стадо.

— … Тц, какая досада. — фыркнул Кёске. — А я ведь не хотел быть слишком жестоким, но без этого не обойтись. — Помпадур продолжал стонать на полу, а Кёске начал разминать свои мышцы. — Раз мы зашли так далеко… мирно уже не решить? — Он разогрел свои ноги выпадами. — Но раз уж мы собираемся драться, то я надеюсь, что вы не будете против, если я возьмусь за вас всерьез? — Разминая суставы, Кёске еще раз оглядел обступивших его хулиганов.

Семеро было с оружием и еще четверо шли на него, размахивая кулаками, тогда как он был один и безоружен… абсолютно нечестная схватка. Не то чтобы он был против такого. Это просто значит, что нужно быстро закончить.

Кёске перестал разминаться и издал смешок.

— … Ну, чего вы ждете? Нападайте! Я разберусь с вами всеми разом!

***

— Братик, серьезно?! Ты ведь просто вышел в магазин, но опять ввязался в драку? Нам стоит запретить тебе выходить из дома?

— Прости, Аяка. — Кёске понуро опустил голову. Он осознавал, стоя в дверях дома, что выглядит неопрятно. Лицо в царапинах и синяках, бывший черным костюм теперь был в пыли и грязи… конечно она злилась на него, пришедшего в таком виде. — Но они первый начали! Они тусовались около магазина и я честно пытался обойти их, клянусь, но они пристали ко мне с фразой «Хэй, денежек не одолжишь?», а затем…

— Хватит оправдываться! — со звуком БУМ! ковш опустился на его голову. После этого Кёске мгновенно заткнулся.

Аяка Камия, младшая сестра Кёске, а также та, кем Кёске дорожил больше всех, уставилась на него, держа руки на бедрах, с надутыми от негодования щечками. Ей стукнуло тринадцать в этом году. Ее косички были подвязаны сиреневыми лентами. Довершал вид фартук такого же цвета.

— Серьезно… я так волновалась, понимаешь? Этот магазин находится в пяти минутах ходьбы, а тебя не было почти час. Я думала, что ты покончил с драками, но… — Она взглянула на него со слезами в глазах.

— П-прости… Я виноват! Я очень виноват! В следующий раз я буду осторожней…

— Угу. Ты так и в прошлый раз говорил, помнишь? Когда ты выступил в одиночку против тех байкеров. Брат, как много я должна настрадаться, прежде чем ты успокоишься? Не важно насколько ты силен, если ты продолжишь влезать в драки… когда-нибудь ты нарвешься на противников сильнее тебя и все закончится печально. Как ты не понимаешь?

Ее неожиданно твердый тон кольнул Кёске в сердце.

— Мне жаль, Аяка. Мне действительно жаль. — В этот раз он извинился искренне, опустив взгляд в пол. — С этого момента я буду осторожнее, я обещаю.

Аяка вздохнула. — Ладно, ты хотя бы вернулся домой целым… хоть на тебе и нет живого места. — Она проговорила это очень нежно, и когда Кёске посмотрел на нее, он увидел, что на ее лице расцвела улыбка.

Застеснявшись, Кёске быстро отвел взгляд.

— Да это всего лишь царапины. Полижу их и они быстро заживут.

— Правда? Тогда я сделаю так…

Лизь

— Хья… Какого фига, Аяка? Вот так взяла и облизала мою щеку…?!

— Ты ведь сам сказал, что нужно полизать, чтобы зажило? Эта твоя реакция… такая милая!

— …Заткнись.

Он приложил руку к своей щеке и укоризненно посмотрел на Аяку. Но тот взгляд, который поверг в ужас хулиганов, никак не подействовал на его сестру.

Аяка озорно подмигнула и, показав ему язык, сказала: — Квиты, братик. В любом случае, тебе стоит обработать раны, даже если это небольшие царапины. А еще почистить свою одежду… Может ты сначала примешь ванну? Или хочешь поужинать? … Или, может быть, ты хочешь м…

— Не говори это!! …«хочешь меня?» Если ты собиралась сказать это, то я не желаю слушать!!

— А? Что ты такое говоришь, братик? Я хотела сказать «хочешь мороженое». Ты действительно хочешь зайти со своей сестрой так далеко? Хе-хе.

Аяка резко наклонила голову и страшно засмеялась.

— … Эй, да ладно. Не дразни меня так! Я ведь смущаюсь!

Кёске слегка нахмурился, но вид его милой младшей сестры вернул его в норму. Всякий раз, когда он возвращался после драки, она встречала его и отчитывала.

«Ох, Аяка… Я никак не могу избежать этих бессмысленных драк, но я так их ненавижу, ведь этим я заставляю тебя волноваться».

Кёске сжал руку в кулак.

Этими кулаками Кёске защитит свою семью от всего плохого в этом мире. Любой сопливый щенок, что будет дразнить Аяку… любой высокомерный панк, который присвистнет на нее… прямо как он разобрался с теми хулиганами, Кёске использует все свои силы, чтобы повергнуть того, кто встанет у него на пути.

Он не был точно уверен в какой момент его стали звать «Убийцей» или «Мегасмертью». У придумавшего эти прозвища, по-видимому, было много ума, но все же эти прозвища прижились к нему, оказываю плохую услугу. Он стал изгоем, которого боялись нормальные люди… особенно девушки его возраста. Единственная девушка, которая приближалась к Кёске без колебаний, была его сестра.

— … Ну ладно, я пожалуй вернусь на кухню. — Аяка поправила фартук, подняла ковш, и, вернувшись в хорошее расположение духа, ушла готовить. — Родители еще некоторое время будут в командировке... так что я должна стараться! Братик, почему бы тебе пока не позаботиться о своих ранах? Ужин уже скоро будет готов, так что поторопись.

— Л-ладно. — Кёске нахмурился. — Мне жаль за то, что ты вынуждена всегда заботиться обо мне.

Он не шел ни в какое сравнение со своей сестрой, которая была такой хозяйственной в свои годы. Родителей постоянно не было дома. Аяка не только ходила в школу, но еще и взяла на себя все домашние дела.

Она была намного лучше своего никчемного старшего брата, который только и умел драться. Но Аяка так не считала…

— Ах-ха-ха, ты являешься источником моих забот. Без меня ты бы ничего не смог… но ты мне тоже нужен! Ты защищаешь меня, благодаря тебе я могу жить улыбаясь! Останься со мной навсегда и позволь мне о тебе заботиться, ладно? — Она одарила его невинной улыбкой.

Щеки Кёске покраснели. Все же он нужен Аяке. Тогда он…

— Конечно! Я всегда буду с тобой. И я позволю тебе заботиться обо мне.

Такие дни были для него драгоценными, он надеялся, что так будет всегда.

***

«— А теперь мы перейдем к следующей новости…, — сказал ведущий новостей. — Сегодня в шесть часов вечера были найдены тела нескольких молодых людей, всем им около двадцати. Их обнаружили на заброшенном складе на востоке города Оцука. Сообщается, что полиция рассматривает это дело как убийство».

Кухня была чистая, ухоженная, оформленная в мягких белых и бежевых тонах. Кёске, который наслаждался приготовленной Аякой фаршированной капустой, поперхнулся от неожиданности.

— Братик?! Эй… т-ты в порядке?! Только не говори мне, что тебе не понравилась моя еда!

— Н-нет, но… — Кёске откашлялся, — новости… по телевизору… — он указал дрожащим пальцем на экран телевизора.

Аяка оббежала стол, опрокинув в спешке стул.

— А? Новости? Что с новостями…? — она посмотрела на экран вместе с Кёске.

На экране был тот самый старый разрушенный склад, в котором Кёске дрался с хулиганами. Они сказали, что там было убийство?

«— Всего найдено двенадцать тел, — продолжил ведущий. — Пострадавшие скончались от множества травм, нанесенных тупым предметом. Следователи нашли множество разбросанных бит и труб, которые могли быть орудием преступления. Полиция будет проводить расследование, но они не отметают тот факт, что здесь могла проходить какая-нибудь гангстерская разборка».

— Н-не может быть! — Внимательно смотря на экран, Аяка издала возглас удивления. — Это близко к нашему дому, да, Кёске? Да, это не больше пары шагов от нас…

Кёске сохранял молчание, пытаясь осмыслить ситуацию. Место, в котором он был пару часов назад. Кучка панков, которых он избил… такое же оружие было и у них… и сейчас они все — кучка трупов?! Смешно! Но все выглядит так, как будто…

Как будто он заманил их туда и запер, а потом безжалостно убил.

— …Эй, братик… что такое? Ты выглядишь бледным. — Голос Аяки звучал озабоченно. — Может ли так быть, что…? Не говори мне, что ты как-то к этому причастен?!

— Нет! Я ничего об этом не знаю! — Он так громко сказал это, что даже сам удивился.

Аяка, испугавшись этого, отпрянула от него. Но она быстро взяла себя в руки и обняла брата.

— Успокойся, Кёске! Почему ты так волнуешься? Ты ведь… не виноват?

Кёске продолжал молчать.

— Пожалуйста… скажи мне, — мягко попросила Аяка. — Ты ведь ходил сегодня на это склад, братик? Что там произошло? Ты не обязан мне этого говорить, но хотя бы просто не молчи, ладно? — Аяка мягко взялась за плечи Кёске, и его сердце успокоилось.

— А-ах… прости. Я в порядке, правда… я… прости.

— Я знаю, я не волнуюсь, — заверила она его. — Я просто… мне хочется услышать это.

— Ты уверена? Ладно… я расскажу тебе, Аяка. — И он рассказал.

Он рассказал ей о заброшенном складе, в который его притащили, как он разобрался с этим хулиганами. Он сделал это голыми руками, не используя оружие. И что он не убивал не одного из них, а просто избил и оставил там без сознания – но они были живы.

После этого рассказа Аяка приняла удивительно серьезное выражение лица. — То есть ты думаешь, что после того, как ты оставил их там, кто-то другой пришел на склад и… и убил их? Это ты мне пытаешься сказать? — Кёске кивнул. — Я уверена, что если ты все это расскажешь в полиции… я уверена, что ты все сможешь прояснить.

— Хммм… Наверное… Ты права. — Кёске достал телефон из кармана, порылся в контактах в поисках одного имени. — Сначала я должен поговорить с Зенигатой.

Зенигата был детективом, ветераном войны, который всегда присматривал за Кёске, даже если из-за этого он попадал в неприятности. Он был один из немногих людей, кто понимал Кёске и знал, что он много раз попадал в неприятности из-за недоразумения. Глубоко вздохнув, Кёске приготовился нажать на кнопку.

Диин-дооон.

Диин-дооон…

— Хах? Кто это может быть в такое время…? Может, посылка от мамы? — неисправный дверной звонок продолжал звонить, и в этот момент холодок пробежал по спине Кёске. У него было очень плохое предчувствие.

— Подожди, Аяка! — Кёске насильно остановил сестру, которая направилась к двери. — Я… я открою. А ты жди здесь, понятно?

— Братик…? Да… понятно.

Он оставил Аяку в кухне, а потом пошел к двери с озабоченным выражением. Чем ближе он подходил к ней, тем сквернее становилось на душе, и это чувство становилось все сильнее, толще, тяжелее.

«Кто это может быть? В такое время…»

— Извините, что пришел так поздно. Вы должно быть Камия Кёске? — Плотно одетый мужчина, носивший черную кожаную куртку — полицейский — стоял в дверном проеме, за его спиной находилось еще несколько полицейских. Он закрыл свой блокнот и уставился на Кёске. У него был взгляд хищника, взгляд охотника, выслеживающего свою добычу.

Вокруг него витала грозная аура, не сочетающаяся с его дружелюбным тоном и вежливой речью. Он не выглядел так, как выглядят другие полицейские. Отдел Уголовного Розыска 1. Они занимаются особо опасными преступниками. Дурное предчувствие усилилось.

Кёске прочистил его высохшее горло. — Д-да… Я Камия Кёске. Но…

— У вас не найдется минутка? — Детектив резко оборвал его.

— Д-да. Конечно, я не занят. По правде, я сейчас собирался позвонить в полицию и рассказать кое-что об инциденте, произошедшем на складе недавно…

— Хммм… В таком случае, это идеально. — Детектив не улыбался. — Почему бы нам не пройтись до отделения? — Говоря это, он достал наручники и застегнул их на запястьях Кёске. Они издали холодный металлический щелчок.

— Э…?

«Это не имеет смысла».

Полицейский смотрел сквозь Кёске, как будто тот был лишь горкой мусора.

— Детектив, что это за шутки?

— Камия Кёске, — Он проговорил это медленно, почти по слогам. Кёске подумал, что мирное проживание, которым он так дорожил, уже не будет прежним. Следующее, что сказал полицейский, полностью подтвердило все его худшие опасения на этот счет.

— Относительно того инцидента с двенадцатью трупами, найденными на складе на востоке города Оцука. Я помещаю вас под арест в качестве подозреваемого.

***

— … Вот как-то так, — продолжила Курумия. — Класс А первого года обучения Исправительной Академии Пургаториум состоит из шестнадцати убийц. Оглянитесь вокруг. Все, кого вы здесь видите — убийцы. Кто-то выглядит угрожающе… кто-то выглядит безобидно… но вы все убийцы! Хе-хе-хе… Вам стоит воспользоваться шансом и стать как можно дружнее за следующие несколько часов. — Она по-детски засмеялась.

Кёске сжал кулак под партой, подавляя свое желание встать, закричать и убежать. Он был в ловушке.

«Подружиться…? Как я могу подружиться с этими подонками! Это смешно!» — Он опустил голову и слегка трясся.

Пятнадцать убийц. И все они с ним в одной комнате… их слишком много. И тогда Кёске осознал, что их не пятнадцать… уже нет. Пока Курумия говорила свою угнетающую речь в сладкой манере, люди, одетые в белые халаты, вынесли Ирокеза, лицо которого потеряло узнаваемый вид, положили на носилки и вынесли из класса.

Кёске понял, что Ирокез тоже является убийцей. Он подумал, что Ирокез скорее всего так же вышел из себя и завязал с кем-нибудь драку. Если бы Курумия не показалась так скоро, то на носилках скорее всего унесли бы его самого.

Школа, в которой собирают несовершеннолетних преступников — он слышал об этом, но думал, что это просто как исправительная школа. Как же он ошибался. Целый класс убийц… выглядит нереально.

«Это плохо… это очень плохо. В таком месте, мне не к кому обратиться».

Не может быть, чтобы в школе, полной психов, оказался еще один нормальный человек кроме него.

Даже если его арестовали за убийство, даже если его признали виновным, даже если его насильно запихнули в этот дурдом… тут должна быть какая-то ошибка! Это не правда, этого не может быть!

Но сейчас он не мог ничего сделать. Просто находясь здесь в этой школе, он был убийцей в глазах других. Курумия, его одноклассники… они все принимали его за преступника.

«Я чувствую себя как овца, брошенная волкам».

Если все узнают, что он просто обычный подросток… будет ли он высмеян… или унижен? Или же хуже — он будет убит!

«Похоже, мне не остается выбора… придется сделать вид, что я тоже убийца». — Кёске приготовился, столкнувшись с угрозой жестокой смерти от рук его одноклассников.

— Оки-доки, тогда, — сказала Курумия. — Вы должны выйти сюда и представиться. Скажите нам, как вас зовут, ваш возраст, скольких людей вы убили, как вы их убили, ваши мотивы и прочее… и сделайте это хорошо, ладушки? — Она грозно улыбнулась. — У вас есть три минуты. Выходить будете в соответствии с номерами. О, и если вы попытаетесь соврать или выкинуть какую-нибудь глупость… я заставлю вас истекать кровью.

Разместив свою все еще липкую трубу на плече, Курумия отошла от кафедры. Вид этой трубы хоть и оказывал давление на учеников, но также должен был помочь им рассказывать правду.

Кёске, однако, столкнулся с большой проблемой. Он ожидал, что им скажут рассказать то, как они убили своих жертв и их мотивы, но он ведь никого не убивал. Ему нужно было что-то придумать. Но все ученики вокруг него — опытные убийцы. Дрожа от тревоги, Кёске размышлял, как ему выбраться из этого живым.

— …Черт, какая морока, — проворчала девушка. Она была первая.

Бросив свои маникюрные принадлежности на парту, она лениво взошла на кафедру. Кёске не смог не отметить, что она была красавицей.

У нее гладкая бледная кожа и приятные черты лица, ее ярко-красные волосы были собраны в хвостик, а ее аристократическое лицо украшала небольшая челка. Ее глаза, которые были такими же ярко-красными, были полузакрыты, а длинные ресницы бросали легкие тени на припудренные щеки.

Она была высокая и худая, имела модельную внешность. Ее ноги, которые были прекрасно видны под короткой юбкой, были длинные и прекрасные, а полосатые черно-белые гольфы, скрывающие большую их часть, дразнили смотрящих представлением того, что скрыто под ними.

Кёске сглотнул, чувствуя некоторое напряжение.

Она села перед ним, так что он мог бы попытаться поговорить с ней.

Но он не собирался этого делать. Не после такого ее представления.

— Я Эйри Акабане, — начала она вялым голосом. — Мне пятнадцать лет. Я убила… шесть человек.

Она… Эйри сказала это так спокойно, как будто это ерунда.

— …Что!? — все в классе зашумели. Даже Курумия выглядела так, как будто удивилась. Все в классе выглядели шокированными количеством людей, которых она убила. Нет людей, которых не удивило то, что такая милая девушка оказалась хладнокровным головорезом, который забрал шесть жизней.

— Я имею в виду… а, неважно. — Она раздраженно взглянула на свой незаконченный маникюр. Она продолжила, в ее голосе слышалось легкое раздражение. — …Я перерезала им горло ножом. Просто так. Без причины. Серьезно. Даже если причина и была, то я ее не помню. Так что без причины. Это все? Я думаю, что да. Короче, приятно познакомиться. — Закончив свою речь зевком, Эйри спустилась с кафедры.

«Это очень плохо. Я был одурачен ее внешностью, но…» — Кёске бросил косой взгляд на Эйри, которая уже села за парту и продолжила заниматься своими ногтями. «Мне лучше держаться от нее подальше». — Он вновь покрылся холодным потом, пытаясь привести свои мысли в порядок. «Все мои одноклассники — убийцы. Такова правда. Даже если и выглядят они безобидно. Мне не стоит это забывать».

— Эй, следующий! Чего ты ждешь?! — Курумия повысила свой голос. — Живо на кафедру! Если не хочешь, чтобы тебя наказали!

Кёске услышал, как кто-то сзади рванулся со своего места.

— Да! П-профтите*! Ой… — Маленькая девушка с короткими каштановыми волосами побежала к кафедре. — П-правда профтите… я з-з-задумалась!

Она напомнила маленького беззащитного зверька. Она говорила невнятно, запинаясь, видимо, напуганная злым тоном Курумии. По пути к кафедре она несколько раз споткнулась.

Ее заплаканные светло-карие* глаза метались из стороны в сторону. — Ах… ну, это… ах… простите за то, что родилась! — Она энергично поклонилась… и с характерным БУМ! стукнулась головой о деревянный край кафедры.

В классе вновь воцарилась тишина. Девушка не двигалась, ее голова продолжала касаться кафедры, пока наконец она не издала звук: — А… а… аааааай… — После этого она начала трястись.

«Пожалуйста, только не плачь», — подумал Кёске в тот момент, когда Курумия подняла свою трубу и заговорила: — Ну давай, плачь. Мне размозжить твою тупую голову? — Ее лицо не выражало эмоций, ее голос был тих.

Дрожащая девушка заметно дернулась и подняла свое заплаканное лицо: — Я у-у-узе… п-плафю… профтите *… Хнык.

— Хмф. — Щеки Курумии дернулись.

Кёске был уверен, что это конец. Все были такого мнения.

Девушка издала легкий визг и зажмурила глаза, готовая принять удар.

— Хм, ну, я думаю, что так тому и быть, да? — Курумия вздохнула.

Металлическая труба рухнула вниз, разрезая воздух. Ее череп не выдержит удара такой силы.

— Продолжай свое представление. У тебя осталась одна минута и сорок шесть секунд. — Труба остановилась в паре сантиметров от головы девушки.

— Чт…? — Девушка приоткрыла глаза и увидела, что Курумия уже вернула трубу на свое плечо и отошла на полшага.

Уставившись на девушку, глаза которой были до сих пор широки от страха, Курумия вновь заговорила: — Хей, дура! Что ты творишь, а? Представляйся живее! Не думай, что можешь испытывать мое терпение, если ты такая плаксивая малявка.

Похоже девушка симпатизировала Курумии. Может ее беззащитный вид напомнил Курумии ее в прошлом?

— Э? Ах… д-да! — Не тратя больше ни секунды, девушка расправила плечи, повысила голос и на одном дыхании начала рассказывать о себе. — Майна Игараши, четырнадцать лет! Больше всего люблю есть пушистые вещи, упругие вещи и сладкие вещи. Не люблю хрустящие вещи, липкие вещи и горькие вещи… в смысле… ах, эм, о чем это я… о-ох, точно! Количество людей, которых я убила! Я убила…

Глаза это маленькой девушки — Майны — вновь наполнились слезами. Она прикусила губу и продолжила надрывающимся голосом.

— … Три человека. Но это был несчастный случай… из-за моей глупости. Из-за меня… все… — Ее плечи начали дрожать. — Я убила их не потому, что хотела… хнык… Простите. Простите, я такая дура. Профтите… Ой, я оговорилась. Я бесполезна, но прияфно повнакомиться*… Я вновь оговолилась*. Ах, даже тут я офиблась*! — Майна удрученно направилась к своей парте. Ее заплаканное лицо выражало боль от осознания совершенного греха.

От представления Майны Кёске стало легче на сердце.

«Тут есть как минимум один достойный человек. Убийство убийством, но…»

Он был под впечатлением от представления первой девушки, так что он думал, что все его одноклассники — извращенцы, которые наслаждаются от вида чужой крови… но он понял, что есть и такие, кто совершил убийство по неосторожности.

Майна сказала, что это был «несчастный случай». Она также сказала, что не хотела их убивать. Она выглядела как абсолютно нормальная школьница. Это молодая леди убила кого-то без намерения убить и теперь должна трястись от страха в окружении преступников.

«… Игараши должно быть нелегко здесь… определенно!»

Кёске решил поговорить с ней как можно скорее. Если здесь еще будут нормальные ученики, то они могут сформировать группу и дать отпор опасными людям, таким как Эйри. Это была его лучшая идея.

— Ладно, ладно, следующий! Вас осталось тринадцать, так что давайте уже быстрее!

Несмотря на нетерпеливый тон Курумии Кёске расслабился, некоторый груз упал с его плеч. Он не знал, как пройдет следующий час, но подумал, что сможет со всем справиться.

***

… У него нет и шанса со всем справиться.

После Майны представились еще два одноклассника. От их представлений появившееся у Кёске чувство облегчения сошло на нет.

Первым был горбатый парень, окруженный аурой печали. Он представился как Кагеру Усами. Большая часть его лица был скрыта длинной челкой. Говорил он так тихо, что его едва можно было понять. Если Кёске правильно разобрал, то он убил одного человека. Большую часть времени своего представления Усами повторял странные имена, которые Кёске были незнакомы. Например, «Джеффри Дамер» и «Эд Гин*».

«…Может быть это актеры?»

Этот странный горбун выглядел довольно нелепо. Кёске решил по возможности избегать его.

Следующим после Усами был высокий темнокожий парень с толстыми дредами и солнцезащитными очками, которые он носил даже в помещении. Арата Ооноги — так он представился перед тем, как гордо заявил, что убил «двоих голубков своим ножом». Ни капли раскаяния не было в его голосе. Его, похоже, вообще не заботило то, что он кого-то убил. Еще один ученик, которого Кёске всеми силами будет избегать.

И после Ооноги…

— Следующий ублюдок по списку! Живее выходи! — Настал черед Кёске.

Он встал, медленно сглотнув — кулаки сжаты, пот стекает по лбу — попытался унять дрожь в груди и проследовал на кафедру. Глубоко вздохнув, он повернулся к классу.

Это сцена была как будто галлюцинацией… или кошмарным сном. Внутри покрытых граффити руин классной комнаты, закрытый в этих четырех стенах Кёске был окружен этими устрашающими убийцами и бандитами, внешний вид которых пугал и отталкивал.

«Как такое может быть… да что это за люди? Неужели тут нет нормальных учеников?»

Кёске чувствовал, как глаза этих убийц следят за каждым его движением, и это наполняло его чувством ужаса. Он хотел уйти отсюда, сбежать подальше… но он не мог.

«Я должен все им рассказать… но я не хочу чтобы они думали, что я такой же как они».

Собрав всю свою волю в кулак, Кёске уставился на них в ответ.

— … Кёске Камия, пятнадцать лет. Я убил две… — Он задумался. Так как он не признавал своего преступления, то разве будет его ложная исповедь правильным поступком? «Нет, мне просто нужно назвать другое число, какое-нибудь небольшое, в которое легко поверить. Не могу же я сказать, что “убил” двенадцать человек. Даже в таком месте это не самая лучшая идея».

— Эм… я убил одного. Я не использовал оружие, я забил его до смерти своими руками…

— Ты лжееееешь, — перебила его Курумия. — Ты убил двенадцать человек. Разве я не права, Камия? Наш герой-убийца не должен скромничать. Не у тебя ли наибольшее число жертв во всем классе? Хе-хе-хе!

Кёске ничего не ответил. Его план был разрушен, растоптан этой хихикающей школьницей-учителем, которая улыбнулась ему садистской улыбкой.

«Я “убил” больше всех? Я что, главарь этого класса убийц?!»

Уставившись на Кёске, который в мгновение стал бледнее смерти, Курумия продолжила. Остальные ученики стали шептаться так, как будто они просто обсуждали какие-то сплетни, а перед ними не стоял массовый убийца.

— Ты запер двенадцать людей на складе, а затем просто размазал их с помощью металлических бит, цепей, кусков стройматериалов и всего того, что попалось тебе под руку, так? Я видела многих убийц, но во всей Японии еще не было никого настолько жестокого как ты! Ты занимаешь пятое место в стране по количеству жертв. Второе место по массовым убийствам. Тебя обходит только «массовое убийство в Цуяме*». И ты даже не использовал огнестрельное оружие! Ты просто забил их до смерти тем, что лежало рядом. И вишенкой на торте является то, что ты несовершеннолетний! Ты дьявол! Прикидываешься тихим и невинным. Ты думал, что сможешь провести меня и своих одноклассников, а? Не очень умная идея, нет? Ладно… с этого момента я обещаю выбить из твоего коварного мозга всю дурь!

«Ну все… мне конец…»

Кёске слышал шепот своих одноклассников.

— Да кто этот Камия Кёске такой…? Он реально ужасен! Двузначное число? Это так ужасно!

— Массовое убийство? Двенадцать людей сразу? Это безумие! Какой пугающий человек! Ха-ха-ха…

— Х-хе-хе… изуродованные тела, разлетающиеся брызги крови, агонизирующие крики жертв… Хе-хе-хе-хе…

— Ох… страшно… так страшно… помогите мне, папочка, мамочка… заберите меня отсюда…

Эти голоса звучали несогласованно, но в них читался страх и уважение, презрение и зависть.

Кёске достиг самого худшего исхода событий — он привлек внимание всех. И пути назад больше не было.

«Черт! Теперь меня точно заметили… после уроков ко мне точно кто-нибудь подойдет…»

Он понурил голову, опустил плечи и вернулся на свое место, сохраняя мрачное молчание.

Кёске почувствовал, что кто-то уставился на него. Оглядевшись, он заметил, что на него пронзительно смотрит прекрасная молодая девушка, которая являлась убийцей шестерых — Эйри.

Она мгновенно отвела взгляд и вернулась к своим ногтям.

«И это тогда, когда я подумал, что хуже и быть не может».

Тут была небольшая проблема — им заинтересовалась Эйри Акабане. Кёске не мог сказать, чем был вызван этот интерес: любопытством или завистью.

Эти ярко-красные глаза, взгляд которых был острее ножа… холодный пот прошиб Кёске, и на мгновение ему показалось, что к его горлу приставили лезвие ножа.

«Это плохо… реально плохо! Не только Эйри… все смотрят на меня!» — Пока знакомства продолжались, Кёске размышлял, как долго он сможет тут выжить.

— Привет всем. Я «Японский Тед Банди*», Синдзи Саотоме. Хе-хе… Я уверен вы все знаете кто это такой, я ведь прав? Тед Банди? Это тот, кого прозвали «Нейлоновым Убийцей». Тот, кого я уважаю и кем восхищаюсь! Я и близко не стою с его чудесными тридцатью убийствами… я убил всего лишь двух, обе девушки. Я задушил их своими руками… я чувствовал их кончиками своих пальцев… особенно их последние нежные вздохи…

— Конечно же, потом, я также… ну, давайте просто скажем, что я немного развлекся. По правде сказать, я некрофил. Я люблю девушек, особенно красивых, и особенно когда они выглядят как куклы. Как Эйри Акабане! … Ах, Кёске Камия, позволь мне сказать, что я уважаю тебя как убийцу. Мне очень приятно с тобой познакомиться.

Паренек был бледный и нежный, красивый снаружи и ужасный внутри. Когда их взгляды встретились, он подмигнул Кёске. Тошнота подступила к его горлу. Без сомнения — этот Синдзи был полностью безумен.

«Он думает, что я такой же… все так думают!»

К его прозвищам «Убийца» и «Мегасмерть» добавилось еще одно — «Складской Мясник», убийца двенадцати. Это не то прозвище, которое будет известно среди хулиганов, которые до этого к нему приставали. Нет, оно будет привлекать таких убийц и безумных извращенцев. Кёске еле сдерживал рык отчаяния.

«И вот в это превратилась моя жизнь?»

***

— Ладно, все представились, так? — Курумия вновь заняла место за кафедрой. — Ох, точно, был же еще один упрямый придурок… который сейчас на грани смерти… но если он выживет, то рано или поздно вернется.

Атмосфера вдруг стала тяжелой и напряженной. Курумия постучала железной трубой по плечу, едва заметно улыбнулась и глядела класс. В ее глазах не было и намека на страх, и хоть она и выглядела как старшеклассница, но было такое чувство, что если бы весь класс разом накинулся на нее, то она с легкостью бы всех убила.

— Хорошо, какое впечатление на вас произвели одноклассники? Вы начали понимать, что все здесь являются неисправимыми кусками дерьма, да? Я имею в виду, вы ведь понимаете куда попали? Это школа полна отбросами общества, место, куда выбрасывают все отребье. Свалка, свинарник, дом для бесчеловечного мусора! Врубились?

Кёске подумал, что все сказанное Курумией — абсолютная правда.

Хоть тут и была горсть учеников, которые убили в результате несчастного случая, как Майна, но все же большая часть сделала это осознанно.

«Я должен проводить свое школьное время вместе с этими уродами? Невозможно!»

Но не похоже, что у него был выбор.

Они так сильно отличались от него: их идеи, мировоззрение, идеалы и причины… Кёске их совсем не понимал. А еще он не понимал то, почему он был заброшен сюда к ним. В это ненормальное учреждение для еще более ненормальных учеников.

— Это ад? — спросила Курумия. — Нет, это чистилище. Чистилище, в котором ваши маленькие грязные души, очерненные грехом, могут очиститься. И задача нас — ваших учителей — выбить из вас всю грязь, а затем слепить вас заново из той бесформенной массы, что останется. Сделать нечто прекрасное. И поверьте мне, мы сделаем все, что для этого требуется… Хе-хе-хе!

Хиджири Курумия — ненормальный учитель, контролирующий ненормальных учеников.

«Нужно постараться поменьше связываться с этой демонической учительницей». — его мысли были прерваны злым ревом.

— Особенно ты! Ты монстр, Кёске Камия! К тебе грязь прилипла больше чем к кому-либо. Я собираюсь тщательно очистить тебя. Черт, я с нетерпением жду этого! Ты убил двенадцать человек, а значит я должна быть в двенадцать раз грубее с тобой, я права? Как думаешь, ты умрешь раньше, чем сойдешь с ума? — Все смотрели на него.

— …Ха…ха-ха-ха… — «В такой ситуация я могу только смеяться».

— Хэй, ты маленький говнюк! Над чем, черт побери, ты смеешься?! Ты хочешь, чтобы тебя наказали настолько сильно?! Да?!

— Чт…?! Нет, это не так! Вы все неправильно поняли! — Кёске немедленно извинился. — Все не так, вы можете убрать вашу трубу… Вам совершенно не нужно разбивать мне лицо. Мне действительно очень жаль, честно! Я не хочу причинять вам неудобства, так что вы можете успокоиться! — «Я ошибся, сейчас абсолютно не до смеха».

Курумия фыркнула с насмешкой на пресмыкающегося Кёске и медленно опустила трубу. — Хм…ладно. Но я все равно буду за тобой следить! Интересно, как долго ты сможешь так притворяться, а? Ты уж постарайся хорошо себя вести… Ох, это всех касается! Я здесь главная, и все вы в агонии и ужасе падете на колени передо мной! Я растопчу надежду в каждом из вас! Вы, никчемное отребье, поняли? Здесь нет такого понятия, как «права человека»! — Она стукнула своей рукой по доске.

В этот момент раздался хриплый звонок.

— Хм? Уже конец? — Курумия нахмурилась и посмотрела вниз своим грубым взглядом. — Видимо так… Ладно, черви. Сейчас небольшая перемена. Следующий урок начинается через десять минут, и если вы не будете вовремя сидеть на своих местах… Я буду рада уничтожить вас! Хе-хе-хе! — Ее милое невинное лицо исказила кривая улыбка, от которой так и веяло насилием.

Кёске молча лег на парту.

***

— …Погоди, ты. — Как только Кёске поднялся со своего места холодный голос, острый, как нож, остановил его. Он медленно вернулся на свое место и повернулся к говорящему.

— … Что такое, Эйри Акабане?

— Можно просто Эйри, — ответила молодая девушка. — Скажи мне, ты действительно убил двенадцать человек? — Спокойно спросила она.

В ее полузакрытых глазах бегали огоньки, голова облокочена на руку с только сделанным маникюром. Он следила за каждым движением Кёске. Это все походило на допрос, а не на обычный вопрос.

— Ах, нет… это… — Кёске запнулся, отводя глаза от ее пристального взгляда.

— Прошу меня простить, — вмешался другой голос. — Не могли бы вы разрешить мне присоединиться к вашему разговору? Я хотел поговорить с вами в перерыве, но мне кажется, что перемена закончится раньше, чем вы закончите.

Голос был мягким, спокойным, и когда Кёске повернулся, чтобы посмотреть на говорящего, он встретился взглядом с прекрасным красивым парнем со светло-коричневыми волосами. На его лице красовалась дружелюбная улыбка.

— Я очень рад с вами встретиться! Я душитель, Синдзи Саотоме. Я так счастлив учиться в одном классе с двумя великолепными убийцами. Правда, я не шучу.

— Ах… да, — пробормотал Кёске. — Я т-тоже… — Он уставился на протянутую ему руку, взглянул на Синдзи и улыбнулся неискренней улыбкой.

По всему телу Кёске прошла дрожь, когда удивительно холодная и липкая рука Синдзи коснулась его руки. Как будто бы тысячи насекомых проползли по нему. Синдзи задушил две девушки этой рукой.

— Хи-хи. Большое вам спасибо, —Мистер Камия. Мисс Эйри, вы тоже…

Она уставилась на протянутую ей руку, от вида которой ее лицо омрачила гримаса отвращения.

— Не мог бы ты убрать свою грязную лапу?

На мгновение улыбка на лице Синдзи исказилась от нанесенного оскорбления, но он быстро взял себя в руки и улыбнулся еще более лучезарной улыбкой.

— Грязный, я? Вы слишком жестоки! Я садист, это так, но я далеко не мазохи…

— Ты оглох? — перебила его Эйри. — Если ты не уберешь свою руку, то я отрублю ее.

После этого Эйри вновь вернулась к своему маникюру.

Сначала Синдзи ничего не ответил, лишь молча убрал свою руку. Но через пару секунд он зловеще улыбнулся и сказал: — Понятно, понятно… так даже интереснее! Я не ненавижу таких девушек как ты. Я захотел убить тебя еще сильнее! Я очень хотел, чтобы ты это узнала. — Синдзи оглядел ножки Эйри голодным взглядом.

— … Ладно, в любом случае, не мог бы ты уже отстать? — ответила она, скрестив ноги. — Ты раздражаешь.

Эйри зевнула, провокационно моргнув.

Синдзи отвел свой взгляд от ее ног и повернулся к Кёске. — Похоже, что я все же вмешался. Ничего не поделаешь, придется откланяться. Развлекайтесь вдвоем. Увидимся позже, Камия… и ты тоже, Эйри.

Он похлопал Кёске по плечу и медленно отошел от них. Он беззаботно улыбался, но его взгляд вымораживал до самых костей. Кёске вздрогнул и понадеялся, что это ему лишь померещился такой взгляд.

— … Как раздражает, — едко подчеркнула Эйри, уставившись на спину Синдзи, который уже почти покинул класс. — Всем будет лучше, если он умрет.

Кёске взглянул на нее со смесью восхищения и ужаса. — Эй, сейчас ты сказала, что всем было бы лучше, если он умрет. Это значит, что ты, мисс Акабане…

— Достаточно просто Эйри.

— … Д-да, прости. Тогда, мисс Эйри…

— Мне кажется, я сказала просто Эйри?

Кёске слегка нервничал от того, что она косо на него смотрела. Не может быть, чтобы она так уж расстроилась от того, как он к ней обращался… но это девушка известна как «Алая Мясорубка*». Кто знает, что может вывести ее из себя?

— Эм… Э-Эйри? — Кёске слегка отпрянул. — Эх, как бы это сказать… Не могла бы ты быть чуть-чуть повежливее, ладно?

— Хм? О чем ты говоришь? Разве что-то не так?

— К-конечно, да. Тогда, в таком случае, не могла бы ты перестать смотреть на меня косо? Знаешь, говорить со мной, как с обычным человеком? Или хотя бы просто перестань так пялиться! Это заставляет меня нервничать.

Эйри цокнула языком. — Ты пытаешься что-то начать?

— Что? Это глупо! И к тому же, разве не ты первая начинаешь?! — ответил Кёске. — Почему ты так агрессивна? Если бы ты тогда не отнеслась так к Синдзи…

— Не мог бы ты попытаться не говорить глупые вещи? — Выражение лица Эйри стало более сосредоточенным, почти хищным. Ее полузакрытые глаза полностью раскрылись и блестели как лезвие ножа.

— Ой! Ах, похоже, я сказал лишнее. Как обычно… Я…

— Ты же слышал его представление. Он убил только девушек. Двоих. И он полный извращенец. Ни одна девушка здесь не будет милой с ним.

— Ну, да, но…

«Но ты ведь убила шестерых, нет?» — Кёске замолчал прежде, чем эти слова вырвались наружу. После его двенадцати убийств наибольшее число было у Эйри.

Пытаясь успокоить свое обостренное чувство страха, Кёске решил сменить тему.

— Кстати, есть одна вещь, о которой я все время думаю… что Синдзи имел в виду, когда говорил «немного развлекся» с девушками, которых убил?

— Хмф. — Эйри слегка нахмурилась. — Это не то, что ты должен у меня спрашивать. — Потирая виски, она повторно скрестила длинные ноги. Кёске не смог удержаться и посмотрел.

Она сидела на краю стула, так что ее и так короткая юбка открывала еще больше, из-за чего было не понятно, есть ли вообще какой-то смысл в ее ношении. Все напоказ. Именно туда Кёске и смотрел.

«Черно-белые полосатые трусики… Даже они выдаются этой академией! Пусть так, у нее красивые ножки… но я не должен туда смотреть!!!»

Во взгляде Эйри читалось откровенное отвращение. — Ты идиот? Он… сделал это с ними. Выполнил свой больной фетиш или фантазию. Такие, как он, могут делать это, даже если их партнер мертв.

— Ты ведь не имеешь в виду?.. — Кёске почувствовал отвращение.

— Не заставляй меня говорить это вслух! — вскрикнула Эйри. Ее глаза уже полностью открылись, и они были удивительно большие для ее лица.

Кёске понял, что опоздал со сменой темы.

— П-прости… я понял. Ну, ничего не поделаешь. Он и вправду отвратителен, да? — Похоже, Эйри не была столь жесткой, как можно подумать по ее внешнему виду.

Она пренебрежительно фыркнула. — Правда? Хорошо, что ты понял… если ты действительно понял.

Эйри снова отвернулась.

Кёске осмотрел ее в профиль.

— Раз так, ты не думаешь, что это плохая идея — так к нему относиться? Наживать себе такого опасного врага.

— Почему? — Выражение Эйри ничуть не изменилось. — Если он попытается убить меня, то я убью его первой. — Она звучала абсолютно уверенно.

— … Ты должно быть шутишь.

Но, конечно, она была на втором месте по убийствам в этой комнате, полной психопатов. Кёске совсем не хотелось видеть ее плохую сторону. Он и так уже слишком далеко зашел.

— Большинство из здесь присутствующих просто никчемная шпана, ведь так? И если кто-нибудь из них решит совершить еще одно убийство, то я даже не буду тратить на них свое время. Они отправятся на тот свет с помощью металлической трубы. Как Ирокез этим утром.

— Ну, это так, но…

«Не называй их “никчемной шпаной” там, где они могут услышать!»

— Если такой жесткий парень, как Ирокез, будет так избит такой хрупкой девушкой… Пусть ты и Алая Мясорубка, но я не хочу тебя видеть в таком виде.

Эйри на мгновение застыла.

— Идиот. Это само собой разумеется, не так ли? Не сравнивай меня с этим мусором. Это оскорбление. Я, выбирая своих противников… также выбираю свой метод убийства. — Ее голос постепенно перешел на шепот.

Прежде чем Кёске смог спросить что-то в ответ, Синдзи появился в дверях и направился в их сторону.

— Тц. Почему он возвращается? — Эйри вновь цокнула языком и вернулась к своему маникюру. С помощью пинцета она прикрепляла стразы на каждый ярко-красный ноготь.

«Ведь она делала это и посреди урока. А учитель ничего ей не сказала».

— Еще раз здравствуйте, Мистер Камия. — Начала весело Синдзи. — Как далеко вы зашли с Мисс Эйри, пока меня не было?

— Как далеко? — Кёске поднял брови от удивления. — Мы просто разговаривали.

«Синдзи действительно думал, что, вернувшись сюда, застанет нас держащимися за руки или за чем-то большим?» — Краем глаза Кёске заметил мимолетный взгляд Эйри, устремленный на него.

Синдзи выпрямился, как актер на сцене.

— Да ладно, это не хорошо, Мистер Камия! Когда вы встречаете милую девушку, вы должны заполучить ее за пять минут! В этом классе это уже невозможно, ты понимаешь… Эти представления были ошибкой. Никто ничего не знал обо мне в классе Б, так что я решил сходить туда и развлечься, но… там так все плохо. Там вообще нет удовлетворяющих женщин. Там была одна огромная девушка, просто ужасающе огромная, и еще одна странная девушка в черном противогазе. Похоже, что в нашем классе все самое лучшее! Ха-ха!

— Х-хех… а, я… я думал, ты был занят… — тихо сказал Кёске.

«Конечно, тут есть другие классы! Но, девушка в противогазе… это немного слишком».

Не то, чтобы это так много значило для него… Он не хотел иметь с ними ничего общего.

— Ладушки, все на своих местах? Если нет, то я превращу вас в фарш! — Посмеявшись над своей шуткой, Курумия зашла в класс, неся большую стопку распечаток.

Кёске ощутил наплыв ужаса. Рядом с ним вновь зевнула Эйри. Ее поведение не поменялось с приходом этой больной учительницы.

«Эйри Акабане, да?.. Она лучше, чем кажется, но… — Все равно идея держаться от нее подальше не была плохой. — Постараюсь больше с ней не говорить ».

***

— … Эй, Кёске? — Эйри не теряла времени зря и, складывая маникюрные принадлежности в сумочку, обратилась к Кёске сразу после того, как прозвенел звонок. Он в это время собирал распечатки, которые выдала Курумия.

— У тебя есть какие-нибудь планы на обед?

— Ох, еда. Точно. — Он даже не знал, что сейчас обеденный перерыв. Что касается предложения Эйри… после всего, что произошло в течение трех уроков, он понимал, что ему стоит лучше подумать, прежде чем соглашаться, но… с другой стороны, Исправительная Академия Пургаториум выглядела как нормальная школа больше, чем он ожидал.

Тут было пять уроков в день по расписанию, которые длились по часу. Японский язык, обществознание, математика, наука, музыка, искусство, физическая культура, технология, экономика, английский язык… плюс десять уроков морали. Жизнь в Исправительной Академии Пургаториум выглядела как обычная школьная жизнь в обычной школе. Общежитие и тесты, дополнительные уроки и экзамены — все как в обычных школах.

Даже кампус был вполне обычным. Не считая «дисциплинарной комнаты», небольшого числа специальных кабинетов и слегка отличающегося от обычного дизайна. Покинуть территорию школы было трудно, но на ее территории ученики чувствовали себя довольно свободно.

Например, каждый мог обедать в столовой или купить еду в школьном магазине. И как можно было понять из их раннего разговора, Эйри хотела пообедать с Кёске.

Не было ни одного парня, который не был бы счастлив быть приглашенным такой прекрасной девушкой как Эйри, но была небольшая проблема.

«Может она и красивая, но она также лучший убийца в классе… истинный убийца».

Однако, тот, кого она пригласила, предположительно был убийцей двенадцати.

Это все было следствием недоразумения, но если бы Кёске не признал это, то для него все могло быть только хуже. Его могли убить на месте или подстроить «несчастный случай». Раскрытие его секрета было бы самоубийством, однако, чем дольше он находится рядом с такими людьми как Эйри, то тем больше шанс совершить какую-нибудь ошибку.

— Эй, Кёске, давай быстрее. У нас всего час.

— Ах, прости… я не голоден. Просто убью где-нибудь время.

— … Ох. Ну, я не сильно настаиваю, но… — Эйри положила свои маникюрные принадлежности и отвернулась от него. — Предложение остается в силе. Ну, делай что хочешь. — Ее щеки слегка надулись. Не поставил ли он свою жизнь под угрозу этим отказом?

Если да, то ему нужно быстрее уходить. В легком замешательстве, Кёске встал со своего места.

— Ладно, тогда я пойду.

Но он не сразу направился на выход. Было кое-что, о чем он должен был ее спросить.

— Кстати, что насчет того парня…

— Его? Ох… не обращай на него внимание. Если он затеет драку, то я уничтожу его на его собственных условиях.

Кёске волновали наклонности Синдзи, однако Эйри выглядела равнодушной.

— Я так и думал. Но в любом случае… будь осторожна.

Синдзи стоял, прислонившись к стене, в конце класса и разговаривал с двумя другими парнями: Усами и Ооноги — с маленьким жутким горбуном и темнокожим парнем с дредами. Во время разговора они то и дело заговорщически поглядывали на Кёске.

Как мужчина, он не мог отпустить Эйри одну в такой ситуации, но как порядочный законопослушный гражданин он не хотел находиться в компании убийц, и это чувство было сильнее. Он не переживал, если его назовут трусом.

— У-увидимся… позже?

— …Да, конечно. Позже.

С нарастающим страхом, Кёске закончил прощаться с Эйри, махнул Синдзи и быстро направился к выходу.

«Слава Богу, я смог уйти оттуда».

Но даже не смотря на то, что у Кёске выдалась свободная минутка, он знал, что ему нельзя ослаблять бдительность. Перед ним расстилался коридор. На всех окнах были установлены решетки, а стены украшали такие же граффити, что были и в классе.

Идя по переполненному коридору, Кёске пытался успокоить свои расшатанные нервы.

«Это правда? Все здесь убили кого-нибудь? Ч-черт…»

Он старался избегать зрительного контакта с другими студентами.

Исправительная Академия Пургаториум состояла из трех основных зданий: два новых четырехэтажных здания и одно старое двухэтажное. Старое здание располагалось в стороне от новых и было на грани разрушения. Именно в этом третьем здании находился Кёске и другие первогодки.

Классные комнаты были расположены на втором этаже, а на первом были лазарет, школьный магазин и столовая — даже ели они отдельно от второго и третьего годов обучения. По факту, не считая горсти специальных мест, таких как спортивный зал и додзе, первогодки были полностью изолированы. Если честно, то Кёске еще ни разу не видел здешних старшеклассников.

«Я думаю, что понимаю, почему мы так обособлены».

Исправительная Академия Пургаториум была школой, предназначенной для перевоспитания убийц. Наибольшей опасностью в ее стенах являлись студенты, которые еще не реабилитировались. Власти решили, что если им будет разрешено контактировать со старшеклассниками, которые вовсю проходят реабилитацию, то это они доставят массу проблем, так что сочли правильным запереть всех новеньких в одном здании.

«Э?! Э-эта девушка! Она огромная! Прямо как профессиональный боец тяжеловес! И этот парень рядом… Все его тело в татуировках, он от них полностью зеленый!»

Похоже в классе B тоже полно ужасных злодеев. Тут не было никого с невинным взглядом — у некоторых был коварный блеск в глазах, у других видна была тень греха.

Кёске ускорил темп, надеясь уйти отсюда до того, как попадет в какую-нибудь глупую ситуацию, но прежде чем он успел оказать на свободе, недалеко от него раздался топот.

«Ха? Что это за шум?.. Шаги? Только не говорите, что меня кто-то преследует!»

Кёске обернулся и увидел маленькую девушку с каштановыми волосами, бегущую по коридору в его сторону — Майна Игараши, плачущая девушка, бежала прямо на него, зажмурив глаза и опустив голову.

— Ваааа! Я сдаюсь, ваааа! Я хочу домоооой!

В следующий момент она споткнулась и упала прямо на Кёске, который был слишком взволнован, чтобы успеть избежать столкновения. Они оба упали.

— Ох, ох… Это… это ты, Игараши? — Кёске оправился от легкой боли. — Э?!

В метре от него Майна распласталась на полу лицом вниз. Ее юбка задралась и черно-белые трусики были напоказ, но она еще не заметила этого.

Проходящие мимо студенты смотрели на это и молча удалялись, некоторые переговаривались друг с другом. Майна продолжала лежать на грязном полу, и ее трусики до сих пор были видны всем.

Кёске, придя в чувства, ринулся ей на помощь.

— Эй! Ты в порядке? Можешь встать? — Он попытался помочь ей встать, заодно поправив ее юбку.

— Ай-ай-ай… — застонала Майна, показывая признаки жизни.

Кёске сразу почувствовал облегчение, пока она не заплакала.

«Пожалуйста, только не плачь снова!»

Он потер свою голову, а затем неуверенно произнес: — Эм… можешь сказать, где болит? Я имею в виду, что если у тебя что-то болит, то я могу отвести тебя в лазарет. Если ты можешь стоять. Если нет, то я могу отнести тебя… — Майна резко застыла, когда его рука коснулась ее плеча.

— Э?! …А? Пр-профтите. Я в порядке, — шмыгнула Майна, всеми силами пытаясь вытереть слезы.

Она вяло поднялась с пола. По-видимому, она была полностью цела и невредима. Но она казалась очень смущенной.

— Не расскажешь мне что случилось? — Требовательно сказал Кёске. — Эти придурки из нашего класса выкинули что-то странное?

— Хм? О-ох… — ответила Майна. — Н-нет, просто та с-с-страшная девушка, которая убила шестерых, неожиданно позвала меня. Она спросила, не хочу ли я пообедать вместе с ней. Н-но… Но ее взгляд был такой пугающий… Я рефлекторно сказала «простите» и она посмотрела на меня еще более пугающе… Я думала, что она убьет меня, поэтому…

— Поэтому ты убежала, да? Понятно. — Кёске горько улыбнулся.

Он понимал ее чувства. Алую Мясорубку — Эйри — действительно окружала устрашающая аура. Конечно, ее криминальные достижения усугубляли ситуацию, но даже без этого взгляд ее алых глаз внушал ужас в сердца тех, на кого она смотрит. Как будто к твоему горлу приставлено окровавленное лезвие ножа. Кто не захочет убежать?

Майна достала розовый платок, вытерла проступившие на глазах слезу и продолжила говорить, — Ох… Я не знаю что мне дальше делать… Все вокруг такие страшные. Я попала сюда не по своей воле… Мне страшно… Очень страшно…

Она вновь начала рыдать.

Кёске положил ладонь ей на плечо.

— Я такой же, как ты, Игараши… Я здесь не по своей воле!

Убрав платок от лица, Майна взглянула на него мокрыми от слез глазами.

— Все вокруг являются сумасшедшими убийцами, и я не знаю что делать… Но ты другая! Ты такая же, как и я. Ты нормальная! В других словах, мы товарищи. Мы друзья! — Кёске взял Майну за руку и улыбнулся.

— Д-да! Мы друзья! — Она сжала его руку. — Наконец-то… Наконец-то я нашла нормального человека! Прекрасно… Это прекрасно! Ха… Ха-ха-ха! — Она была переполнена эмоциями.

Кёске почувствовал, как некоторый груз упал с его плеч.

«Наконец-то! Хоть один нормальный друг в этом аду». — Кёске чуть ли не танцевал от счастья.

— Ха-ха. Ладно, не хочешь вытереть слезы? Ты, наверное, даже видеть нормально из-за них не можешь.

— …Э? А, да, не могу. Шмыг… Сейчас вытру! Да, да!

Майна отпустила его руку и начала вытирать платком слезы. Кёске подумал, что она похожа на маленького умывающегося зверька; он находил это довольно милым. Она практически очаровала его. Кёске все больше наслаждался ее видом. Ее щеки выглядели очень мягкими.

— Хорошо! Если ты готова, давай пойдем пообедаем! Столовая или магазин, что предпочитаешь, Майна?.. Ой, прости меня. Ничего, что я называю тебя по имени? Ты можешь звать меня Кёске, ладно? Знаешь, я не думал этого говорить, но ты очень милая! Как бы это сказать… Хочешь, чтобы я тебя защищал? У тебя ведь есть такое чувство, что ты отсюда никогда не выберешься? В таком случае, мы в одной лодке, так что нам стоит подружи…

— Ииииик?! К-ка-ка-ка… ками… Камия Кёске?! Ии..Ии?! Ааааа!!! — Майна сжалась и указала пальцем на Кёске.

— Что?..

Она вернула себе зрение и разглядела, с кем все это время общалась.

— Ииииик?! Н-н-не убивай… не убивай меня, пожаааалуйста! Я сделаю все что ты хочешь! Пожалуйста! Пожааалуйста! Пощади мою жизнь! Мою жииизнь! — Она рухнула на пол, рыдая и трясясь от страха.

Подбежав, Кёске начал успокаивать ее мягким голосом, — Нет, ты не так поняла. Я не собираюсь убивать тебя. Я не думал ни о чем подобном! Так что, пожалуйста, успокойся, ладно? Я ведь говорил раньше, что не знаю как мне быть, как и ты. Я и здесь по такой же причине, что и ты, помнишь? Понимаешь, да?

— Эм… да, — пискнула Майна. — Я п-понимаю. Ты убил недостаточно людей, чтобы удовлетворить себя, так ведь?

— Да, конечно. — Кёске закатил глаза. — Я убил двенадцать людей за раз, но знаешь, о чем я думаю? — Его голос звучал резче, чем он планировал. — Я думаю, что могу убить больше в следующий раз! Да, абсолютно так. Но сейчас меня арестовали, какая жалость! Я совсем не удовлетворен… Ты все правильно поняла!

— Ииииик!!! Маска слетела!!!

— Нет никакой маски, это просто шутка! В любом случае, сначала…

«Убийство двенадцати человек было ложным обвинением».

Едва не выложив свой секрет, Кёске резко замолчал. Много учеников сбежалось на крики, так что они были в центре внимания. Он не мог допустить, чтобы они услышали то, что он собирался сказать. Если он хочет объяснить все Майне, то нужно найти менее оживленное место.

— Послушай, все сложно. — Он аккуратно положил руку на ее трясущееся плечо. — Почему бы нам не уйти отсюда? Похоже, мы тут в центре внимания…

— Что?! П-повалуйста*, не трогай меня! Я никуда с тобой не пойду! Ты ужасный монстр. Ты убил двенадцать человек. Аааааа!

Майна резко вскочила, продолжая кричать, и убежала за угол, несколько раз чуть не споткнувшись. Ее розовый платок выпал у нее из кармана и медленно опустился на пол, сопровождаемый громким топотом и удаляющимися криками. Вскоре в коридоре повисла тяжелая тишина…

— … Двенадцать человек? Этот парень убил двенадцать человек?.. Э-это шутка?

Эта тишина продлилась недолго. Все начали переговариваться.

— Двенадцать человек?! Это… серьезно?! Я думал, что он будет выглядеть более жестоким, но…

— Он из класса А. Двенадцать людей, это очень страшно, да? Как хорошо, что я в классе B…

— Так много… круто! Он украл мое сердце. Ох!

— Чт… Успокойся! Успокойся, моя левая рука! Ах, я знаю. Мы похороним его. Но сейчас не время, будь терпелив, Азраил!

Шум все продолжался, а Кёске ушел в свои мысли.

«Это очень плохо… Теперь все знают мою историю! То, чего я больше всего не хотел! Но, с другой стороны… они выглядят испуганными… они боятся меня».

Он схватил забытый платок и приложил руку к своему ушибленному лбу. Недоразумение Майны не было беспричинным, но оно все усложняло для него. Складской Мясник стал знаменитостью. Но по крайней мере некоторые отморозки могут держаться от него подальше.

— Хей! Хей, хей, погоди секууунду! — Пара больших рук постучала его по плечам.

«Что за… Откуда они, черт возьми, появились. И этот голос… это девушка… или парень?»

— Привееет. Я с тобой разговариваю! Тц.

Кёске развернулся и увидел огромную девушку, одетую в безвкусную одежду. Она была высотой примерно в шесть футов*, с огромными плечами. Ее форму, видимо, сшивали из нескольких, чтобы она смогла в нее вместиться. Из-под челки на него смотрело неуклюжее существо, ее покрасневшие щеки выдавали ее интерес. Она напомнила Кёске профессионального рестлера Боба Саппа.

— …Э?! — Кёске потерял дар речи.

Это девушка, смотрящая на него из-под прически-каре — он решил звать ее «Боб» — шагнула в его сторону на своих толстенных ногах, сокращая небольшую дистанцию между ними.

— Как ты, говоришь, тебя зовут? Если хочешь, то мы можем быть друзь…

— Я пас.

— Чт…

Кёске поджал хвост и сбежал прежде, чем она схватила его своими мясистыми руками, подгоняемый хриплым кокетливым голосом.

— Подождиии! Я даже не узнала твоего имениии!

↑Она волнуется. И из-за этого оговаривается. Тут она сказала «sowwy».↑Вообще там «льняные глаза»(flaxen-colored), но пусть будет так.↑«I-I’b alweady… cwyinnng… sowwwyyy…». Как-то так…↑«but nice to meetchu…»↑Впервый раз онаговорит «I didn’t say that right», а потом «I didn’t say id wight agwain». Я перевел это как «оговорилась».↑«I messed ub the mess ub».↑Американские серийные убийцы.↑Произошло 21 мая 1938 в поселении Кайо, расположенном около города Цуяма. 21-летний Муцуо Тои совершил убийство 30 человек, включая свою бабушку, и тяжело ранил еще троих после чего покончил жизнь самоубийством. Он принимал участие в ёбай (мероприятие, в ходе которого девушки вступали в добровольное соитие с мужчинами). В мае 1937 у него диагностировали туберкулез, и девушки стали ему отказывать. Он решил отомстить. А бабушку убил, потому что не хотел, чтобы она жила с клеймом «бабушки убийцы». В общем мдаааа…↑Еще один американский серийный убийца.↑Scarlet Slasher↑Pwease↑Примерно 182 сантиметра.

Парень встречает девушку в противогазе

— Эй, ты слышал? Говорят, что среди первогодок есть парень, который убил двенадцать человек!

— Двенадцать?! Да ты шутишь… Он, должно быть, лучший ученик этого года, да?

— Похоже на то. И он убил их всех сразу. Если судить только по количеству, то ему далеко до «Королевы Смерти», но Ее Величество — серийный убийца, так что… В жестокости все же он возьмет верх. Как думаешь?

— О-определенно… но разве эта информация не устарела? В смысле, если учитывать нынешние события, то он самый ужасающий убийца здесь.

Заперевшись в кабинке разрисованного туалета, Кёске сидел на унитазе, держась за колени. Прошло десять минут с тех пор, как он сбежал в слепой панике. Он нашел себе убежище в мужской уборной одного из новых школьных зданий. С тех пор он стал основной темой для разговоров. Похоже, его слава дошла даже до старших классов. Благодаря этому он узнал о существовании старшеклассницы, которая убила больше, чем он. Настроение Кёске было хуже некуда.

«…Мало того, что я ушиб голову при столкновении, так еще и поесть не успел».

Кёске спрятал платок в карман и схватился за живот, урчание которого нарушило наступившую тишину. После полудня его ожидали суровые исправительные занятия. Будет трудно их вынести с пустым желудком…

«Сколько сейчас времени? — Перед его глазами появилось свирепое лицо Курумии. — Если я не приду до начала урока, то меня накажут! — Цвет быстро сошел с его лица. — Это плохо!»

Обеденный перерыв длился час. Кёске не следил за временем, так что он не знал, сколько осталось, но паническое чувство страха того, что он опаздывает, захватило его. Повисшая в уборной тишина еще больше укрепила это чувство.

«Чееееерт!!! Если я не поспешу…»

Кёске оттолкнул металлическую дверь и побежал к выходу. Пытаясь держаться ближе к земле, он упал на полпути к выходу, затем поднялся и вновь ринулся бежать. Все еще наклонившись, он опять споткнулся и по инерции влетел в дверь и…

— Чего?

Кёске влетел лицом во что-то мягкое. Он смог услышать милый приглушенный вскрик удивления, а после его обволок приятный аромат.

«Это плохо».

Кёске упал на пол в коридоре. И похоже под ним кто-то был.

…Тишина.

Лицо Кёске до сих пор было погребено в чем-то мягком и приятном. Это было такое приятное чувство, что Кёске, чье тело и разум были измождены, подумал, что еще чуть-чуть и уснет. Он полностью выпал из реальности.

«Аяка. Старший брат так устал…»

Быстро придя в сознание, Кёске услышал тихий голос, доносящийся откуда-то снизу.

— … Извини. Не мог бы ты уже слезть с моей груди?

Это был приятный женский голос.

Сначала Кёске не понял ее слов. Но вскоре до него дошло.

«Грудь… Грудь? Тогда понятно, почему так мяг… Погодите-ка, чееерт!!!»

Кёске быстро слез с нее и упал на колени, склонив голову в извинении.

— Спасибо за угощение!.. Погоди, это не то!!! Большое спасибо!.. Погоди, опять не то!!! Мне жаль! Мне очень жаль!!! — Быстро выговорил Кёске.

Его лицо было настолько горячим, что едва ли не горело. В первый раз с того момента, как он попал в это учреждение, он действительно хотел умереть.

Кёске сжал глаза, готовясь принять на себя клеймо «хама» или «извращенца».

— Хм. Ну, мне стоит сказать «всегда пожалуйста»? — ответил мягкий голос. — Может поднимешь голову? И встанешь? Не лучшая идея общаться, сидя на полу. Ты так не думаешь?

Не веря такой реакции, Кёске медленно открыл глаза.

— … А? Н-ну… я думаю…

Первое, что бросилось ему в глаза — тапочки. Затем — пара прекрасных ножек в полосатых колготках. Оглядев ноги, не слишком худые, но и не слишком толстые, Кёске рассмотрел серую плиссированную юбку, которая доходила до узкой талии. Откуда-то раздался странный звук «Кшшш».

— Боже мой! Ты так быстро оттуда выскочил! Ты меня напугал! Ты был в уборной так долго, что я решила зайти и проверить, не случилось ли чего. И в этот момент ты выбежал… Я рада, что ты в порядке. Все-таки от этих больших штук есть польза! — Девушка немного отклонилась назад и скрестила руки, подчеркивая свою большую грудь.

«О-они о-огромные!!!» — У девушки, которую он прозвал Бобом, все тело едва вмещалось в форму, а у нее только грудь. Она была такая большая, как будто она спрятала там два арбуза. Под расстегнутым пиджаком виднелась тонкая голубая кофта и черная майка, которые подчеркивали ее формы.

«Вот там находилось мое лицо всего пару секунд назад? О-хо-хо…» — Кёске почувствовал некоторое напряжение в области паха.

— Эй, ты меня слышишь? — спросила девушка озадаченным голосом, — Как долго ты собираешься сидеть тут?

— Ох, эм… Хах, это, нууу… Прости… — замялся Кёске, — Из-за кое-чего я слегка перевозбудился. Ах-ха-ха…

— «Из-за кое-чего»? Я тебя не понимаю, но я была бы счастлива, если это из-за меня.

— Прости. Не могла бы ты еще немного подождать? Я скоро успокоюсь, ну, ты понимаешь…

— … Дать тебе еще немного посидеть? Нууу, я хочу, чтобы ты встал. Хотя… То есть проблема в деталях: если ты настоял на «перевозбуждении», то из-за чего-то перевозбужденного ты не можешь встать, так?

— Н-ну, что-то типа того, да… В любом случае, дай мне минуту.

— Хм… Ладно, видно ничего не поделаешь. Ты такой упертый, даже в таком состоянии!

— Ох, спасибо. Я постараюсь решить эту проблему как можно скорее!

«… Да что это за разговор такой? Я хочу провалиться со стыда».

Кёске взглянул так, чтобы не подать виду как сильно его это волнует. Он наконец-то взглянул на ее лицо и увидел, что…

Оно было скрыто черным как смоль противогазом.

— Что?..

Кёске посмотрел еще раз.

«… Это не галлюцинация».

Лицо девушки было полностью скрыто противогазом. Там, где должен находиться рот, располагалось переговорное устройство и фильтр. Глаза были закрыты полупрозрачными линзами. Через зазор между противогазом и темным капюшоном, которым была покрыта ее голова, струились шелковистые серебряные волосы. Даже ее уши были скрыты чем-то напоминающим наушники.

Из переговорного устройства раздался звук «Кшшш».

«Так вот что это был за звук».

— Божечки. Знаешь, довольно грубо кричать, когда смотришь на девичье лицо. Даже если ты удивлен моей красотой! Серьезно!

— … К-красотой? Я даже не могу видеть твоего лица!

«Как я могу судить о том, как ты выглядишь под этой ужасной маской? И кто не будет удивлен, увидев это?»

Весь день Кёске приходилось общаться с разными фриками, но, пожалуй, эта девушка была самой странной.

Боб начинал выглядеть все лучше и лучше. В глубине сердца Кёске знал, точно знал, что он не хочет иметь ничего общего с этой девушкой в противогазе. Она же была другого мнения.

— Ой, кстати, мы ведь не представились друг другу. Я Ренко Хикава. Я из класса B, первый год. Я слышала слухи про тебя. Тебе приписывают двенадцать жертв. Это правда?

Даже до этой странной девушки дошли слухи.

«Приписывают двенадцать жертв? Что она имеет в виду?»

Кёске уставился на нее, но из-за противогаза он не смог понять, что скрывало ее выражение лица. Линзы были затемнены как у солнечных очков, так что он даже не смог увидеть ее глаз.

Кёске застыл, не зная как реагировать, и затем она сказала:

— … Хм? Если подумать, то время обеда почти подошло к концу. Наш преподаватель довольно строг с опоздавшими. Мне неохота уходить, но нужно.

Кёске было довольно трудно разобрать ее приглушенную речь, однако по тону он понял, что ей действительно грустно уходить.

— Последняя просьба. Если не сложно, не мог бы ты сказать свое имя?

— Мое… имя? Хочешь знать мое имя? Ну…

С этим были некоторые проблемы.

Все же Ренко училась здесь, а значит была убийцей. Какой бы доброй она не казалась, может быть опасно бездумно общаться с ней. Но, с другой стороны…

— Я буду возражать, если ты сочтешь меня неприятной. Я не виню тебя. Я просто молча и послушно уйду. Но после этого есть шанс, что я разрыдаюсь прямо в этой маске и утону в собственных слезах… Но тебе не нужно об этом волноваться. Так что, пожалуйста, не заставляй себя общаться со мной. В смысле, делай что хочешь… Неважно, буду я жить или умру…

— …Эй. Это ведь не угроза, нет?

— Что ты, конечно нет. Это не угроза. Это шутка, дурак. Подумай немного, и поймешь, что нельзя утонуть в собственных слезах. Ты думаешь, что я всегда плачу после того, как меня отверг такой парень как ты? Я чуть не поперхнулась от твоей наивности, принять шутку так серьезно.

— … Понятно. Ну, пока.

Из маски раздались рыдания.

— Ты действительно плачешь?! Эй!

— Шмыг… В последнее время у меня обострение аллергии.

— Нет, нет, ты лжешь. Эта маска самая непроницаемая из всех, что я видел.

— Ты прав. Видно, я была очень убедительна сейчас. Как обычно. Кшшш.

«Мне кажется это «Кшшш» было ее смехом».

Вздыхая, Кёске встал. По правде говоря, он хотел сбежать отсюда как можно быстрее, но…

«Она может быть проблемой, эта девушка в противогазе. Ей легко поверить».

Вопреки ее зловещему виду, ее поведение было мягким и спокойным, и она излучала ауру невинности и дружелюбия, так что ее невозможно было не любить. Кёске разрывали сомнения.

«Стоит ли мне связываться с Ренко?»

Кёске взялся рукой за подбородок и размышлял над этим. В этом момент Ренко заговорила:

— Ладно. Поняла! Ты видно не можешь решиться, так что… я сниму это.

— А… снимешь это? Ты снимешь это для меня?!

Удивленный этим неожиданным предложением, Кёске попытался взглянуть на лицо Ренко, но увидел лишь черный противогаз и ее решительный кивок.

— Да, я сниму. Это мой жест доброй воли. Ладно?

— Ну… л-ладно. Думаю, звучит неплохо.

«Удивительно. Хоть и убийца, но такая искренняя».

Ее поведение не соответствовало ее внешнему виду. Сердце Кёске забилось быстрее.

— Эм, хорошо… Я-я снимаю! Это смущает, но я выдержу!

— Х-хорошо. — Его голос надломился. Он сглотнул.

В тишине, Ренко сначала сняла капюшон. Ее длинные, шелковистые серебряные волосы спали на плечи, наполняя воздух сладким запахам ее шампуня.

После этого она медленно расстегнула молнию, открывая свою кофту. Ее грудь, которую теперь скрывала лишь майка, покачивалась в такт ее движениям. Она выглядела такой мягкой. Затем она схватила за края майку обеими руками и начала медленно ее снимать…

— Эй, эй! Погоди, слышишь? Что ты, по-твоему, делаешь?

Ренко удивленно наклонила голову. Ее кожа была настолько бледной, что казалась прозрачной. Ее майка была снята до груди, и ее тонкая талия небольшой животик были напоказ. Сверху виднелся кусочек черного кружевного белья. Кёске молча стоял и наблюдал за этим.

— Что ты имеешь в виду? Я снимаю это. Ну, мою одежду. Маску действительно сложно снять, так что я надеюсь, что ты простишь меня, если я просто разденусь. Это не подойдет? Я так не думаю! Ладно, следующее…

— Кёске Камия.

— Хм? Кёскекамия? Что это? Какой-то новый сленг?

— Это японский! Ты сказала, что хочешь узнать, как меня зовут! Первый год обучения, класс А, Кёске Камия.

— …Ха?

Судя по виду Ренко, она очень удивилась такому ответу.

«Я был уверен, что она снимет свой противогаз… Как я заблуждался…»

— Для начала, оденься скорее. В таком виде ты, как бы сказать… слишком заманчивая.

— Ты хочешь, чтобы я оделась? Правда? Я была уверена, что тебя заинтересовала моя грудь. Или я ошиблась? Я думала, что даже если ты не попросишь меня посмотреть на них, то я позволю тебе трогать их столько, сколько захочешь… Но, похоже, теперь в этом нет необходимости.

— Чт?..

«За свои пятнадцать лет я никогда так не жалел о своем решении…»

— В смысле… прости… По правде, это не мое имя.

— Что ты сказаааал?! Прежде, чем ты сказал эту наглую ложь, разве ты не хотел сделать разные вещи с моим телом?! Понятно, твой интерес так мал… — Она разглядела ложь Кёске.

«Поправка. За свои пятнадцать лет я никогда не жалел о своем решении так, как жалею сейчас».

— … Ладно, хватит об этом. Мы укладываемся во время, Кёске? Лично мне кажется, что у нас большие проблемы. Учитель класса Б ужасный извращенец, и если я опоздаю хоть на секунду, то он будет делать со мной то, и это…

Сердце Кёске на мгновение остановилось, услышав этот неприятный факт. Шокированный, он взглянул на грудь Ренко… нет, на ее лицо.

— То и это?! Ты ведь не имеешь в виду… не может быть! Нужно спешить! Пусть в вашем классе так, но в моем, если я опоздаю, то меня изобьют до смерти.

— П-погоди секунду!!! Я не хочу, чтобы со мной такое делали… это отвратительно!

— Я уже спрашивал, что он будет дееелааать?!

Это были перегонки со смертью. Кёске спешил в класс, Ренко за ним, слегка отставая.

Раздался звонок на урок.

***

— Ты ведь знаешь, что я говорила, ты, глупый червь! Если кого-то не будет на месте со звонком, то я накажу его… помнишь? Надеюсь, что ты готов к наказанию? Хе-хе-хе…

Садистский смех Курумии прозвучал на весь класс, нарушив тишину. Махая трубой, она начала медленно спускаться с кафедры.

— Вы, личинки, думаете: «Ох, если я опоздаю всего на секунду»… или «Ох, если произойдет что-то неподконтрольное мне»… или даже «Ох, это ведь первый день»… — Курумия продолжала. — Конечно, она проигнорирует это! Это вы думаете, да? Что же, мой ответ…

Курумия перестала ходить взад вперед и молча встала. Это была тяжелая тишина, наполненная предчувствие боли, напряженная, как тетива. Напряжение и страх быстро росли, и когда они достигли максимума — Курумия выкрикнула:

— А вот нихера!

В конце класса раздался испуганный визг, сопровождаемый звук разбивающегося стула.

Атмосфера в классе оставалась напряженной, никто не смел шелохнуть, издать звук, боясь тем самым навлечь на себя гнев учителя. Кёске вжался в свой стул.

— Серьезно, в этом году первый класс идет на рекорд. Хм?! Хрясь. Сначала вы двое… Хрясь. Ирокез и ты… Хрясь. Думаете, что если я выгляжу как маленькая девочка, то вы можете не воспринимать меня всерьез? До сих пор не воспринимаете меня всерьез? Я сделаю из вас отбивную!!! Хрясь. Хрясь. Хрясь. Хруст!

— Ииии!

— Она реально не просто девочка!..

— Чт?!

— Гьяяяяя!

Оскорбления, звуки ударов, душераздирающие крики и брызги крови слились воедино.

Сидя ровно, смотря в пустоту, Кёске слегка трясся.

«Это было близко! Еще бы пару секунд… и это произошло бы со мной! — Он выдохнул от облегчения. — Интересно, Ренко успела вовремя?»

Кёске бежал во весь опор, так что в какой-то момент он потерял Ренко из виду. У него не было малейшего понятия, успела ли она, но если учесть то, что он сам еле успел, то…

«Только не говорите мне, что она сейчас делает это?! Перед всем классом, эти сиськи… Черт!!! Нет, Кёске, не представляй себе это! Но все же, как же хочется. Как же хочется увидеть… Нет, постой! Она ведь в соседнем классе, так что если тщательно прислушаться, я смогу что-нибудь услышать…»

— Эй, Камия, чему ты улыбаешься, ублюдок? Тебе нравится, когда твои одноклассники страдают? Хмм… понятно. Как и ожидалось, ты насквозь прогнил.

— …А? Ч-что такое? — Сознание Кёске находилось за стеной, но голос Курумии вернул его на место. Она же отдыхала от недавних побоев.

В тот момент, как Кёске вернулся в чувства, Курумия водрузила окровавленную трубу себе на плечо и грозно взглянула на Кёске сверху вниз, стоя на кафедре.

— …Хммм? Ты сказал «что такое»? Мне? Это очень нагло для того, кто занял свое место за секунду до того, как начался урок! Тебя действительно стоит наказать!

— Э? П-погодите, пожалуйста! Это не то, что я имел в ви…

— …Ох? Тогда, что же ты имел в виду? Почему ты сидел с такой довольной ухмылкой на лице? Я сгораю от любопытства, так что расскажи мне. Но сначала встань.

— Р-рассказать?! В смысле, можно мне рассказать сидя?

— Отказ не принимается. Мне кажется, я говорила, что не приму отговорки. Или ты смеешься надо мной?

— Н-нет, профтите… Я фонял!!! — Кёске кивнул в знак согласия, так как трудно было говорить с упертой в щеку трубой.

«…Да что за черт! Даже если я пытаюсь отвести взгляд, ее железная труба следует за мной. Она собирается избить меня? Избить этой трубой, а затем слизать кровь? Я все же ее недооценил. Это как плохая шутка».

«Она выбрала худшее время… Как мне объяснить это?»

Конечно, он не мог сказать: «я вдруг представил, как девушка из класса B, с которой я только встретился, разделась и делает то, что ей прикажут, в качестве наказания за опоздание на урок. Мои извинения»; а также он не мог честно ответить: «я не могу встать из-за того, что у меня эрекция». В таком случае следует забыть слово «наказание», она просто избила бы его до смерти.

Эйри пересела с задней парты за парту слева от него, так что если он встанет, то она точно увидит, что у него стоит. Она точно заметит, так как не занята своим маникюром, а следит за ним озадаченным взглядом, ожидая его действий. С другой стороны, смущение и унижение все же лучше, чем смерть от травмы.

Готовясь к презрению и отвращению со стороны женской части класса, Кёске медленно, безропотно встал…

— Ааааа!!! Только не это… неееееет!!!

Из-за стены раздался крик, принадлежавший кому-то из класса B.

«…Чт?.. Этот пронзительный голос… это… ее?!»

«Маленький Кёске», который уже начал успокаиваться, вдруг воодушевленно взметнулся вверх. Кёске рефлекторно присел.

— …Я вижу. Понятно, Камия. Так это твой выбор? — Терпение Курумии подошло к концу. Она вернулся за кафедру, перехватила искореженную трубу в руке и откуда-то достала еще одну. Теперь у нее было две трубы. Держа смертельное оружие в каждой руке, Курумия начала медленно подходить к Кёске.

«О Боже… меня изобьют так же, как и того урода ранее? Но, с этим ничего не поделаешь… Ренко тоже наказали, так что и я… Что за черт? Я ведь решил, что не дам себя убить».

Кёске, стирая кровь со своей щеки, был в своих мыслях. При этом он не переставал трястись.

Курумия встала перед его партой. Ее глаза взволнованно горели. Она взглянула на Кёске сверху вниз.

— … Есть последние слова?

Окруженная аурой ярости, Курумия замахнулась своим смертельным оружием.

От страха Кёске не пошевелился. Молча смотря вниз, он сжал зубы.

— Хм… понятно. В таком случае, я отправлю тебя на тот свет прямо се…

— Ю-хуу! Я вернулся с берегов реки Стикс, маленькая мисс! Гья-ха-ха!

Дверь в передней части класса вдруг слетела с петель. Перепрыгнув через сломанную дверь, издающий громкий, хриплый смех…

— … Ирокез, — прорычала Курумия. — Уже вернулся, ублюдок? Видно, я недостаточно тебя наказала.

Из-под бинтов торчал его ярко-красный ирокез.

Курумия отвернулась от Кёске с показным отвращением. Все ее внимание было обращено на студента, которого ранее утром она отправила в лазарет. Когда она взглянул на Ирокеза, на ее виске начала пульсировать вена.

— … Знаешь, у нас тут урок в самом разгаре. К тому же, дверь… ты надо мной смеешься? Хм?! Я отправлю тебя прямиком в ад за это! К твоему сожалению, я сейчас в плохом настроении… Ты еще не полностью оправился от травм, но я не буду сдерживаться! Надеюсь, что ты готов!

Отвлекшись на секунду от кровожадного взгляда Курумии, Ирокез собрал все свое мужество и вновь засмеялся.

— Гья-ха-ха-ха! Вот как? Ну что ж, это прекрасно для меня! Я не спущу это так просто, как в прошлый раз, маленькая мисс! Я собираюсь порезать, мелочь! Гья-ха-ха-ха-ха-ха!

— Мелочь? Мелочь?! Ах ты… — Выражение Курумии становилось еще холоднее, и она медленно шагнула в сторону Ирокеза. — Я преподам тебе урок из преисподней. Свиньи, которые называли меня «мелочью», или «малявкой», или «малышкой», или «детсадовцем»… все они сейчас мертвы.

Курумия, чьи глаза теперь застилала кровавая пелена, забыла про Кёске.

— Зевок… Это прекрасно, Кёске, да? — прошептала Эйри. — Ты спасен.

«Спасен? Я ведь только что получил смертельный приговор…»

Из-за провокации Ирокеза, настроение Курумии становилось все хуже и хуже. Ее окружала аура жажды крови. Ирокез должен был трястись от страха, но…

— Гья-ха-ха-ха! Вот оно как, маленькая мисс детсадовец? Или все же ученица младшей школы? Ты слишком мелкая, так что я ошибаюсь! Профффтиии*.

— …ЧТО?!

У каждого пошли мурашки по коже.

Все молча уставились на Ирокеза с выражением полнейшего шока.

И только Эйри отпустила тихий комментарий:

— … Он труп.

Плечи Курумии начали дергаться, как у Майны.

— Ха… ха-ха-ха-ха… ха… ха-ха-ха-ха… ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — Она неистово засмеялась, держась за живот.

Ирокез, подумавший, что Курумия успокоилась, тоже начал дико смеяться

— Гья-ха… гья-ха-ха-ха! ГЬЯ-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Какое-то время они смеялись, как закадычные друзья.

— Ух, хорошо посмеялась, — в конце концов Курумия заговорила. — Хе-хе-хе… давно меня никто так не смешил.

Вытирая слезы, проступившие на глазах, Курумия уронила трубы. Повернувшись к Ирокезу, она медленно подошла к нему, размяла руки и положила их на его плечи. Ее улыбка пропала.

— Хочешь быть избитым до смерти десять миллионов раз?

Со всей силы она вырвала его плечи из суставов.

— Гьяяяяяяя!!!

Она с силой впечатала Ирокеза в пол, который от боли потерял сознание. Курумия оглядела класс.

— Слушайте сюда, личинки. В качестве вашего первого послеобеденного урока я хотела устроить небольшую экскурсию по территории академии. Плохо, что приходится менять планы, хм? Но не беспокойтесь, я устрою вам демонстрацию многочисленных пыток, так что вставайте поближе! Ну, начнем мы с конечностей, ладно? А именно с ногтей…

***

— … И, вот мы наконец-то дошли до скальпа. Ох, подумать только! Похоже я слегка увлеклась в своей демонстрации. Вы можете сказать, что я много чего упустила, но… мы просто оставим его на сегодня. Все же, я занятая дама. Я не могу весь день развлекаться со всяким мусором. —Она вытерла свои окровавленные руки об куртку Ирокеза. Совершив садистский урок с таким энтузиазмом, она выглядела уставшей.

Откинув грязный пиджак, она сделала несколько ударов трубой по бесформенной массе, лежащей на полу — по тому, что осталось от Ирокеза. Когда его глаза закатились, она перестала двигаться и развернулась, давай возможность медицинской группе забрать эту кровавую кашу и отнести ее обратно в лазарет.

— … Ладно, тогда… уже четыре часа. Как быстро время летит. Переоденьтесь и соберитесь на площадке в шесть часов. Там у вас будут трудовые занятия, которые продлятся до темноты. В здоровом теле здоровый дух… вместо внеклассных мероприятий у вас будут исправительные занятия дважды в день — утром и вечером. Не пропускайте! От вас ожидается строгая посещаемость! Поняли?

В ответ на ее вопрос все коллективно ответили «Да, мэм». Адская пытка поселила в сердцах каждого желание слушаться.

— Хех-хех-хех… хороший ответ. Ладно, увидимся позже. — Удовлетворенно кивнув, она взяла кучу распечаток под руку.

— …Хм? Мне кажется, что я забыла что-то важное, но… ладно. Сейчас мне хочется вернуться в учительскую и выпить чего-нибудь. Я, пожалуй, возьму молочный коктейль и песочное печенье.

«Она сейчас сказала “молочный коктейль и песочное печенье”? Это довольно мило».

— … Хотя нет, погодите секунду. Сейчас ведь скидка на печенье с кусочками шоколада… хм, хммм… — Размышляя об этом, Курумия вышла из класса.

— Я-я спасееен! — прокричал Кёске как только Курумия вышла и лег на парту. Он чувствовал слабость во всем теле. Вот что называют чудесным спасением… Я думал, что мне конец.

«Что-то важное», что Курумия забыла, было, конечно же, наказание Кёске. Он не рассчитывал, что после такой демонстрации множества жестоких способов мучения она отпусти его, так что сейчас он облегченно вздохнул.

— … Разве это не прекрасно, Кёске? Ты был спасен этим недоразумением.

— Да, ты права… Я жив только благодаря ему. — Кёске чувствовал, что должен сказать пару благодарственных слов Ирокезу, который неосознанно спас его.

«Прощай, Ирокез. И спасибо тебе, Ирокез. Ну, и покойся с миром…»

— … Ну? Что сейчас планируешь делать, Кёске? —спросила Эйри.

Кёске наклонился вперед, раздумывая об этом.

— Сейчас? Ну, если подумать, сейчас у нас перерыв, да? Я думаю…

После четвертого урока у них есть целых два часа до начала следующего урока. Каждый ученик может потратить его так, как хочет. Пока они собираются вовремя и делают, что им говорят, никого не заботит то, куда они идут или что делают в свободное время. Кёске никак не мог решить, чем же ему заняться.

— … Скажи, это ведь он? Мясник, который убил двенадцать человек?

Незнакомый мужской голос раздался из коридора.

Кёске побледнел, когда в коридоре раздался шум.

«У меня плохое предчувствие».

Он развернулся в сторону двери.

— Хах?! Посмотри на его глаза… такие агрессивные! Я думал, что мое сердце сейчас остановится!

— Эй, я же говорил тебе не делать этого! Тебя убьют! Иди туда и пади на колени, ожидая своей смерти.

— Ты намекаешь, что он виноват в этой луже крови? И выбитая дверь…

— Ах, как круто… Я хочу убить его. А потом съесть. Я его пожарю.

— Нет! Единственный, кто убьет и съест его — я! Я! Моя левая рука, Азраил*, пульсирует, Кёске Камия… Она говорит «я хочу убить тебя, я хочу съесть тебя».

— … Серьезно? — Кёске был ошеломлен.

Они переговаривались в коридоре, посматривая сквозь дверной проем в класс. В коридоре было не протолкнуться.

Их взгляды были сконцентрированы на Кёске. На него как будто давил большой груз.

— … Разве это не прекрасно, Кёске? Ты популярен. — Небрежно заметила Эйри.

В этом было мало хорошего.

За Эйри, сидя на своем месте, Майна повторяла одну и ту же фразу:

— Я хочу, чтобы мир стал безопасным местом, я хочу, чтобы мир стал безопасным местом, я хочу, чтобы мир фтал безопафным мефтом, я хочу, фтобы…

Она еще не до конца отошла от того инцидента в коридоре, когда она оказалось в центре внимания.

Кёске хотел развеять недопонимание с ней как можно быстрее, но ему не стоило делать неосторожных движений.

«Ох, что же мне делать?.. Тут нет выигрышных ситуаций».

Они все еще оставались в коридоре и смотрели. Никто из них не шагнул в сторону класса. Они боялись Кёске? Или же наоборот?

Он хотел сделать перерыв, но в коридоре было не протолкнуться даже на пару шагов. Кёске застыл, нервничая.

— Эм, Кёске тут? Кёске, Кёске. О, вот ты где.

Из толпы людей неожиданно показался черный противогаз. Расталкивая других с вежливым «простите, извините» или «разрешите пройти», Ренко продвигалась к классу. Не обращая внимания на устремленные на нее взгляды, она направлялась к Кёске.

— Мы не виделись с обеда! Скажи, тебе удалось вовремя вернуться в класс? Кшшш.

— Эм… я едва сделал это… но… — тихо ответил он, а потом и вовсе замолчал.

Все вокруг замолчали и стали прислушиваться к разговору Кёске и Ренко. Эта неожиданная тишина вызывала дискомфорт.

Ренко, похоже, не испытывала схожего чувства и продолжала беседу.

— Хмм. Это ведь хорошо? Ты сделал это… «но»? Что ты имел в виду под этим «но»?

— Да ничего. А что насчет тебя?..

— Ах да… Если честно, то я опоздала на десять секунд, но… — Она прервалась, издав звук «Кшшш».

Кёске ахнул и сглотнул. В его голове раздался крик девушки, который повторялся на протяжении урока.

— Но учитель опоздал на двадцать секунд. Так что я была спасена!

— Ох, это плохо… Погоди, что? Была спасена?

«Странно — эти крики… Я ведь слышал их».

— Да. Но была девушка, которая опоздала на минуту. Бедная… она стала его жертвой. Ты ее знаешь. Та, которая такая же высокая, как и широкая.

— Что… ты сказала?

Звуки были такими привлекательными. Тогда он представлял Ренко (ее грудь), которая понесла наказание, и не думал, что там на самом деле происходило. А на самом деле все было не так возбуждающе.

«Я хочу провалиться под землю; я хочу исчезнуть».

— Кажется, она кого-то искала. Из-за этого и опоздала. Сейчас она должна быть в лазарете, но… тот, кого она искала — это ведь был ты?

— … Это произошло не специально, но ты права. Я не думал, что так произойдет, — прорычал Кёске, обхватив руками голову. — Я виноват, черт… Боб продолжала искать меня…

— … Разве это не прекрасно, Кёске? Ты такой популярный, — беспечно сказала Эйри.

Прежде чем Кёске смог повернуться и увидеть ее презрительный взгляд, Ренко наклонила голову со звуком «хмм?» и посмотрела на Эйри, которая вновь начала рассматривать свои ногти.

— Подруга Кёске? Как поживаешь? Я Ренко Хикава из класса B, первый год. По мне не скажешь, но мне шестнадцать…

— Что ты имеешь в виду? «По мне не скажешь». Мы ведь даже не можем видеть твоего лица, — ответила Эйри, игнорирую дружелюбно протянутую ей руку. — Ладно, не важно. Я Эйри, — ответила она и вернулась к своим ногтям, нанося последние штрихи.

Постояв секунду, Ренко кивнула и убрала руку.

— Ах, просто, прости. Я не заметила. О чем я думала, подавая тебе руку, когда ты занята такими вещами… кшшш. Из-за противогаза я не все вижу.

— … «Такими вещами»? Что ты имеешь в виду? — Эйри посмотрела на Ренко с подозрением в глазах.

— Хм? Нет, я просто имела в виду, что твои ногти выглядят круто. Их трудно не заметить.

— … Ох, да. Быть модной является основой женственности. — Эйри расправила плечи после слов Ренко и вернулась к своим ногтям. Ее ногти были прекрасны, со стразами и кристаллами Сваровски поверх алого лака, а края были подчеркнуты черным. Было понятно, что она в этом довольно хороша.

— Кшшш. Да, да, мода — наша специальность! Кстати, Кёске…

— Хм? Что ты сказала? Твоя маска совсем не сочетается с модой, — заметила Эйри.

— Да. Насчет завтрашнего обеда, — продолжила Ренко.

«Она просто проигнорировала ее…»

— Почему бы нам не пообедать вместе? Я хочу пообщаться с тобой. Я хотела после уроков, но… этот шум в коридоре, ты понимаешь. Ну, что скажешь?

— Завтрашний обед? Ах… прости, Ренко. Я обедаю оди…

— Если ты хочешь, то я разрешу трогать столько, сколько твоей душе угодно, — перебила его Ренко.

— «Столько, сколько моей душе угодно»?! Когда ты сказала «столько, сколько моей душе угодно», ты действительно имела в виду это?!

— Конечно. Ты можешь удовлетворить свои желания, касаясь мягкого материала моего противогаза.

— … Ох, так ты это имела в виду?! Знаешь, твои слова немного смутили меня… — Подскочивший с места Кёске сел обратно.

Эйри обратила свой холодный взгляд на него.

— … Ха? О чем ты подумал, извращенец? Отвратительно.

Глядя на Эйри, уставившуюся на него таким взглядом, он осознал:

«Я понял. Ее грудь абсолютно плоская…» — по сравнению с Ренко, у которой была невообразимо огромная грудь, ее была совершенно плоская.

— … Куда уставился? Хочешь, чтобы я его тебе отрезала?

— А что насчет тебя, куда ТЫ смотришь?! И не говори таких пугающих вещей!

— … Неважно. Всего лишь маленький червячок, так что какая разница?

— Нет!!! Может его и не назовешь колбасой, но хотя бы сосиска…

Их голоса становились все громче и громче, но потом Кёске быстро затих.

Он мог слышать голоса из коридора и шепот класса.

— … Сосиска? Он сказал «сосиска»!

У Кёске появилось внезапное желание стукнуться головой об стену.

Ренко глубоко вздохнула со звуком «Кшшш».

— С чего вы вдруг начали такой изысканный разговор? Но это прекрасно, что… вы так ладите! Я тоже так хочу. Ох, я знаю!

Она радостно хлопнула в ладоши, от чего ее огромная грудь заколыхалась.

— Почему бы Эйри не присоединиться к нам на обеде? Это возможность лучше подружиться! Разве это не хорошая идея? Кшшш.

Эйри хотела что-то сказать, но запнулась, краем глаза заметив массивную колышущуюся грудь Ренко.

Ее милое поведение совсем не соответствовало внешности. Эйри развернулась, как будто высматривая путь к побег, но не найдя его, сказала как бы оправдываясь:

— Н-ну… почему нет? Хотя мне без разницы, правда…

— Эй, Кёске. Разве это не великолепно?! — Повеселела Ренко. — Жду не дождусь завтра!

— Да, это великолепно… — Начал отвечать Кёске, но потом осадил себя. — Ах, погоди минуту! Я ведь еще не согласился.

— Что? Ты не пойдешь? Почему нет? Хнык-хнык.

— Не хнычь. Почему нет, ну… — Кёске понял, что не сможет нормально ответить на этот вопрос. Конечно, главной причиной отказа является то, что он не убийца, а простой подросток, но он ни в коем случае не мог сказать им эту правду.

«С другой стороны, похоже мне все равно не удастся поесть одному…» — Кёске оказался в центре внимания, что не очень его радовало.

Заинтересованный взгляд всех этих убийц. Было бы хорошо, если бы они смотрели на него лишь со страхом и восхищением, но там были примешаны зависть и враждебность, а некоторые и вовсе смотрели на него с откровенным желанием убить.

Он хотел бы избежать любой ситуации, в которой он бы оказался вместе с этими фриками. Его жизнь была бы под угрозой. Если он останется один, то его вполне могут убить. В такой ситуации лучшим решением будет…

— … Ладно. Пойду я, пойду. — Кивнул Кёске, успокаивая сердце и разум.

Настоящий лучший убийца класса А, который перерезал глотки шести людей и девушка в противогазе, которая была самой странной личность, которую он когда-либо встречал. Трудно представит еще более хлопотную компанию. Хотя, подружиться с ними может быть полезно… так казалось Кёске.

— Правда?! Еееей! Я так рада. Завтра будет вечеринка! Кшшш.

— … И после всего этого ты все же согласился. Нерешительный урод.

Ренко кипела радостью, в то время как Эйри оставалась спокойной и холодной.

Они не были друзьями. Просто союзники — средства для выживания.

Кёске решил, что его судьба будет зависеть от этих девушек.

***

Исправительная Академия Пургаториум была школой-интернатом. Она была предназначена для изоляции содержания студентов, изолированных от мира. Созданная для «реабилитации несовершеннолетних убийц», Академия Пургаториум отличалась от других похожих заведений.

Например, рядом с бетонным ограждением двадцать четыре часа в день находились вооруженные дежурные, следившие за порядком. Не было сомнений, что в случае необходимости они применят это оружие. Такие меры были излишни, так как Академия была расположена на одиноком острове посреди океана, так что сбежать было практически невозможно.

Академию вряд ли можно было сравнить с обычной тюрьмой. Студенты имели удивительную свободу в пределах территории. Временами было трудно сказать — были ли здесь особенно строго или особенно мягко.

Академия Пургаториум была за пределами разумения. Было удивительно, что такое место для малолетних убийц вообще существует. Где-то нужно было содержать малолетних преступников в одном месте, но чтобы только убийц?! Эта точка зрения была не очень понятна.

— Ну, я могу и дальше об этом думать… но я устал.

Кёске был полностью изможден как телом, так и душой после окончания трудовых занятий; целых четыре часа он сажал посевы на полях, восстанавливал школьное здание, обрабатывал различные материалы и прочее в том же духе. Все это дополнялось преследованием Курумии.

Он бросил раздаточные материалы, которые выдали на уроках, и завалился на простенькую кровать. Матрас был тонкий и жесткий, что обещало некомфортный сон.

На окне, через которое он мог видеть темно-синее ночное небо, была металлическая решетка. Такая же, как и на всех окнах в школьном здании. Одна стена его комнаты была сделана из такой же решетки и была заперта снаружи. Мебели особо не было — узкие голые бетонные стены, стол, стул и небольшая полка, а также унитаз. Похоже было на тюрьму, а не на общежитие.

— Мне придется три года жить в таком месте? Они должно быть шутят…

На нем была белая майка с черной каймой.

«Это действительно похоже на форму заключенных. Так хорошо подходит для убийц. Однако…»

— Я никогда не убивал. Я никогда никого не убивал… Вроде. — Как только он проговорил эти слова, ненависть, что скрывалась внутри, начала выплескиваться наружу. Хоть и на секунду, но Кёске был зол на свою собственную слабость, на то, что он усомнился в своей невиновности.

— Аах, черт! Я не заслуживаю этого… так почему же… — Он ощущал ярость внутри себя. Стиснув зубы, Кёске ворочался. Он задавал себе этот вопрос тысячи раз после его ареста и до отправки сюда.

«Почему. Почему. Почему. Почему…» — но ответа не было.

Завтра его ждало еще больше трудовых занятий. Когда он закрыл веки чтобы немного поспать, перед его глазами появился образ самого дорого члена семьи.

«Аяка…»

Его сердце отозвалось болью, когда он подумал о своей младшей сестре, с которой его разлучили.

«Интересно, как она, что делает?»

Выражение лица Аяки, которое он видел в последний раз, навсегда отпечаталось в его сознании.

После того, как его уволокли детективы, ему больше не удалось увидеть сестру. Его под надзором отправили в тюрьму, где провели расследование. Кёске тогда ничего не понимал… а когда пришел в чувства, то был уже в этой школе.

И все же, как там его сестра?.. Он легко мог представить это.

Кёске прошел через многое, но хуже всего было Аяке.

«Аяка чувствует себя разбитой, она скорее всего плачет…»

Кёске легко мог представить сестру, сидящую в своей комнате, с полотенцем на голове, обхватившую колени, трясущуюся и плачущую.

Когда-то Кёске заставал ее в таком состоянии почти каждую ночь. Все из-за травли в школе.

— … Прости.

Видя обычно веселую сестру в таком состоянии, Кёске решил, что станет сильнее, чем кто-либо. С помощью этой силы он хотел защитить Аяку, чтобы больше никто не навредил ей, чтобы он больше никогда не плакала.

С тех пор были случаи, когда он заставлял Аяку волноваться, но больше ей больше никто не делал больно и не заставлял ее плакать.

«Или по крайне мере не должен был…» — Но, это делал он.

«Все как Аяка сказала. Я всегда делал глупые вещи, и за это получил то, из чего не могу выпутаться. Мне жаль, что я такой глупый старший брат. Но…»

Он сжал кулаки, освещенные лунным светом, льющимся из окна.

«… Еще не все. Это еще не все».

Если он сможет «выпуститься» живым, он сможет вернуться назад.

Если он сможет это сделать, то увидит Аяку. Он защити Аяку.

Он извинится перед Аякой.

Вот почему…

«Не важно, что произойдет. Я выдержу это… Пусть все вокруг меня являются убийцами, но пока я слушаюсь этого учителя-демона и не нарываюсь, не важно что… я выживу!»

↑Подражает ребенку, который еще не может все правильно выговаривать. Мне так кажется.↑Ангел смерти в исламе и иудаизме, который помогает людям перейти в иной мир.

Бедствия, вызванные неуклюжей девушкой

— Я у-умру… Если все так продолжится, то я умру.

Первый урок закончился, и как только Курумия вышла из класса, Кёске упал на парту.

Эйри, подперев голову руками, издала беззаботный вздох. Кёске повернул голову, лежа на парте, и внимательно вгляделся в нее.

— Эй, Эйри… Как ты можешь сохранять такое отношение перед этим демоном-учителем?

— … Не сложно. Она не уделяет мне столько внимания, как тебе или Ирокезу. — Скучающе сказала Эйри и уставилась на Кёске… и на стол справа от него.

Свежая кровь стекала со стола, который был сломан ровно посередине.

Ирокез, который сидел здесь перед уроком, исчез. Он спровоцировал Курумию на драку, сказав: «Все такая же маленькая и миленькая, как и всегда! Гья-ха-ха!» Не прошло и двух секунд, как она вновь превратила его в кровавую кашу. Благодаря ему настроение Курумии стало отвратительным. Свою злость она вымещает на Ирокезе и других учениках (в основном на Кёске).

— Это не честно… Почему из всех она выбрала меня на уроке морали? — Пожаловался Кёске. — Ни с того ни с сего сказала: «Эй, Камия. Верни мне хорошее расположение духа. Рассмеши меня». Я и не понял, что она имела в виду. Плюс, она становилась злой, если я начинал ей надоедать… и урок морали скатился до какой-то фигни.

— … Ну, не важно. Все же ты ее немного рассмешил.

— Это был презрительный смех, не думаешь так? Это было так трагично, серьезно… — Только он открыл рот и вымолвил слово, как и без того холодная атмосфера стала еще холоднее, и это его удручало все сильнее и сильнее.

Ранее, чтобы рассмешить Курумию, Кёске изобразил работника ресторана «Much Burger».

— Ох, телефонный звонок! Вас слушает «Much Burger», спасибочки за звонок!

«Убейте меня…»

Гробовую тишину нарушил лишь смешок Майны:

— Спасибочки… хе-хе.

Только благодаря этому смешку Кёске прошел испытание и выжил.

Кёске вдруг вспомнил, что у него есть кое-что, что он должен отдать Майне.

«Мне еще нужно разрешить то недопонимание, так что лучше скорее поговорить… а?» — Проверив свой карман на наличие платка и поднявшись со стула, он заметил, что Майны нет на месте.

Найдя это странным, он огляделся. Он заметил ее, крадущуюся к выходу из класса, пытающуюся привлекать как можно меньше внимания к себе. Но, похоже, ее заметил не только Кёске.

— … Они следят за ней, видишь? — прошептала Эйри.

Кёске молча нахмурился. Три парня, облокотившиеся о стену — Синдзи, Усами и Ооноги — вышли из класса, следуя за Майной.

Синдзи во главе. Некрофил «душитель», который голыми руками задушил двух девушек, смеяся с прищуренными глазами, облизывал свои губы, на которых была ядовитая улыбка змеи, подстерегающей жертву.

— Черт… это не хорошо, — пробормотал Кёске. — Я ненадолго выйду.

Он колебался лишь мгновение. Его тело начало двигаться само еще до того, как он сказал эти слова.

Эйри наблюдала за тем, как Кёске встает, а затем задвинула его стул.

— … Хмм? Вот это сюрприз. Ты идешь спасти ее? Или присоединиться к веселью?

— Не будь дурой, — сказал Кёске с издевкой. — Конечно, я иду спасти ее. Как я могу проигнорировать это?

— … Хах? Не слишком ли ты добрый для того, кто убил двенадцать человек? А, Кёске?

— З-заткнись… Я тоже могу быть добрым, знаешь ли!

Эйри указала на Кёске своим ухоженным пальцем:

— Я понимаю твои чувства… Если бы ты не пошел, то пошла бы я.

Она сказал это так тихо, как будто говорила сама себе.

Кёске удивился.

— «Если бы я не пошел»… что ты имела в виду, Эйри?

— … Ничего, — ответила она кратко. — Ладно, тебе не нужно идти? Ты потеряешь их из виду.

— Ох, черт!!! Я пошел помочь… если получится, то мирным путем.

— … Мирным? Ну, твое дело… Попытайся выжить.

Эйри помахала Кёске и он торопливо покинул класс. Ее последние слова еще звучали у него в голове. Он боялся этого самого вероятного исхода событий.

***

— Ииииииии?!

До Кёске донесся визг, когда он быстро спускался по лестнице.

«Майна?! Быстро эти уроды…»

Кёске спустился на первый этаж и на мгновение застыл, чтобы оценить ситуацию.

Синдзи, неприятный горбун и парень с дредами — они окружили Майну около женской уборной.

Кёске никого больше не заметил. Большинство учеников еще находились в классах.

— Ч-чт-что вы хотите?! — Майна запиналась и дрожала. — Пожалуйста, не подходите ближе! А если нет, то я сделаю это! Повиция… Полиция! Я вызову их!!!

Синдзи жестоко смеялся, прижав Майну к стене.

— Хей, хей. Тебе не нужно бояться! Мы не причиним тебе вреда. Мы просто хотим немного поговорить. В любом случае, если ты вызовешь их, то «повиция» не придет.

— Чт..? Повалуйста, не смейтефь надо мной…

Ооноги смеялся над Майной, чье лицо было красным от стыда.

— Пш. Ты слишком мямлишь! Кроме того, не трясись ты как лист. Мы не хотим делать ничего плохого, так что… повалуйста, раффлабься! Ха-ха-ха! Ведь так, Синдзи?

— Да, все так. Мы не планировали делать таких вещей в ближайшее время, мисс Майна. Мы ведь добряки, ты знаешь. По правде, мы должны потратить немного своего времени, чтобы узнать друг друга поближе, ты так не думаешь?

— Хи-хи… — хихикал Усами. — … Полосатые трусики, полосатые трусики… синий и белый… хи-хи-хи…

Они смеялись, глядя друг на друга. Их пошлые намерения были очевидны.

Горбатый Усами встал на четвереньки, нагло заглядывая Майне под юбку. Она стояла с закрытыми глазами, так что не заметила этого.

«Значит, предоставляемые школой трусики бывают не только черно-белыми, но еще и в синюю полоску… Погодите-ка, да о чем я думаю?! Нужно поскорее помочь ей, Кёске Камия!»

Приведя мысли в порядок, Кёске глубоко вздохнул. Он решительно сжал кулак.

Затем он спрятал руки в карманы и вышел так, как будто случайно здесь оказался.

— … Так что, мисс Майна? Ты ведь пообедаешь с нами сегодня… — говорил Синдзи.

— Ха? О, Синдзи! — громко вмешался Кёске. — Вот это совпадение! Не ожидал тебя тут увидеть, а? — Кёске поднял руку в знак приветствия.

— Что за… — На лице Синдзи читалось отвращение. Один налитый кровью глаз был открыт, рот искривился от устрашающей улыбки. Как только он узнал Кёске, его угрожающий вид резко сменился на дружелюбный, улыбка перестала быть устрашающей.

— Ох-хо. Это же мистер Камия? Как тебя сюда занесло?

— А, ну… ничего особенного! В уборной наверху слишком много народа, так что… ну, понимаешь… Ха-ха-ха-ха… — Кёске, содрогнувшийся от мгновенной метаморфозы Синдзи, заставил себя улыбнуться.

«На какую-то секунду он выглядел так, как будто действительно собирается убить меня». — По спине скатился холодный пот.

— Ах, понимаю. Здесь обычно мало народу, не считая обеденного перерыва.

— … Так и думал. И все же, что вы тут делаете? — спросил Кёске, пытаясь унять начинающуюся дрожь.

Он мог видеть Майну за ними, которая до сих пор плакала, но он притворился, что не заметил ее.

Ооноги заговорил, причмокивая губами: — Тц… тебя это так сильно волнует? Думаешь, если ты убил больше всех, то ты тут главный?! Послушай-ка, говнюк, ноги в руки и вали отсюда.

Похоже, Кёске не понравился парню с дредами. Он сдвинул свои солнцезащитные очки и взглянул на Кёске. У него была аура, как у Ирокеза.

Синдзи жестом успокоил Ооноги, который все еще продолжал смотреть на Кёске сверху вниз, готовый в любой момент наброситься на него.

— Я прошу прощения, Камия. Это все потому, что мы просто скромные убийцы… Мы не можем перестать завидовать кому-то столь популярному, тому, кто на вершине с двенадцатью жертвами. Хе-хе.

—О-ох… это правда? Это моя вина, я не думал, что это так вас заденет.

«Я никогда не хотел вдохновлять на “такую” зависть».

Ему больше нечего было сказать, так что ему и не надо было стоять тут. Он старался не показывать своих истинных чувств и вынужден был улыбаться.

— Хи-хи… маленькая, круглая, очаровательная попка, беленькие бедра… хи-хи… — Только Усами полностью игнорировал Кёске. Все его внимание было уделено тому, что было под юбкой Майны. В некотором смысле, он был самым пугающим из них.

— Ах! — Наконец-то Майна, которая до сих пор тряслась от страха, открыла глаза.

Все так же трясясь, она огляделась и увидела Кёске. В мгновение ока ее глаза широко распахнулись.

Пытаясь успокоить трясущуюся девушку, Кёске сказал самым дружелюбным голосом, каким только мог: — Боже, Майна! Уже второй раз мы встречаемся в схожих условиях, да? Кстати, у меня твой платок, который ты обронила в прошлый раз, так что…

— Ииииииии! К-ккк… Кё…Кёшке Камия?! А… Аа?! Ииииииии!!!

— … Ах, да. Как я и думал…

Майна начала пятиться, но уткнулась в стену. Ее взгляд был полон страха и шока. Она показывала пальцем на Кёске, ее речь опять была едва различимой.

— П-п-п-п-почему ты здесь… ох?! Я-я внаю! Ты прикавал им фделать это, да?! Ты отдал приказ своим прихвофням, а теперь и сам рефил прифоединиться?! К-как страфно…

Она так запиналась, что Кёске с большим трудом понимал каждое слово.*

— Прихвостни?! Ты кого прихвостнями назвала, а?! — крикнул Ооноги.

Майна, теперь еще более напуганная, выглядела так, как будто сейчас упадет в обморок. Она обхватила голову руками и стояла, рыдая.

Кёске снова попытался успокоить ее: — Успокойся, Майна! Они не мои друзья, это просто совпадение…

— Аааааааааааааааааа!!!

Майна вскрикнула, скрестила руки и сделала рывок. Умело маневрируя своим маленьким телом, она проскользнула мимо Кёске и попыталась сбежать так быстро, как только могла.

— Эх, ты, погоди-ка!!!

Ооноги быстро схватил Майну за руку и остановил ее.

— Чегооооо?!

Майна запуталась в ногах и резко упала на пол. А затем…

— Чт…?! Уваааааа!!!

Майна воспользовалась инерцией от падения и, держа Ооноги за запястье, бросила его через себя.

Его тело с легкостью отправилось в полет. Он приземлился на голову почти в пяти метрах от нее.

— Чт…?!

Хруст.

Его шея издала пугающий звук при падении.

— …Чт…?!

«Что это сейчас было?»

Кёске опешил от такого. Как и Синдзи с Усами.

«Это было совпадение? Или она сделала это нарочно? Я не понимаю…»

Бросить кого-то с такой силой, что он отправился в полет… нет, отпустить кого-то в нужный момент, чтобы он «взлетел»… будь то случайно или специально — в любом случае это удивительно.

— … Ах.

Майна, лежащая ниц в коридоре, подняла голову и взглянула на Ооноги, упавшего на голову.

— Ах… ах… ах… аааах… — Она начала легонько дрожать, уставившись на тихо лежащего Ооноги.

— Аааааах!!! С-снова… я убила сноооова!!! Т-т-т-ты в порядкеее?! Вааааа! — Пытаясь подняться, она чуть не споткнулась об Ооноги.

Его дреды шелохнулись, он издал тихий стон. Он заметил приближающуюся Майну, их взгляды встретились.

Майна резко просияла.

— Хах?! П-прекрасно! Ты жи… Ваааа! — В этот момент она запуталась в ногах и начала падать. Ее локоть попал точно в желудок Ооноги.

Несмотря на ее небольшие размеры, удар получился очень сильным. Пена у рта и закатившиеся глаза говорили о том, что в этот раз Ооноги не сможет так быстро подняться.

«Погодите-ка. Это может быть совпадением?»

Кёске не мог понять. Поведение Майны было довольно странным. Она быстро вскочила на ноги и бегала вокруг Ооноги. Выглядела она крайне встревожено.

— Ааааааах!!! Ч-ч-ч-что я сделала?! Я снова сделала это. Я снова убила… Ваааа! Эм, эм… ваааа!!!

— Ха?!

«Она снова упала».

Вновь споткнувшись, она попала коленом между ног Ооноги. Он вернулся в сознание, чтобы снова закричать от боли.

— Ииииик! У-успокойся… Мне надо уфпокоиться! Мягко, плавно, как будто делаешь мочи… нееееет!!! О нет, нет, если они меня увидят такой снова… — Майна все больше и больше паниковала перед Ооноги, который крутился в агонии.

— Ва!!! Ау!!! Ва!!! Гаа!!! Ва!!! Йаааа!!!

Она упала; она стукнула его локтем. Она упала; она вдавила в него колено. Она упала; она выполнила идеальный удар накрест*… Она совершила ряд идеальных жестоких атак, и все без очевидного злого умысла.

Заплаканная Майна продолжала подниматься и падать снова и снова. Она выглядела взволнованной, растерянной и напуганной — выражение абсолютной паники.

— Хи-хи… это не хорошо, неуклюжая девочка… наказать, наказать… хи-хи-хи… — Усами единственный двигался, Кёске и Синдзи стояли парализованные.

Майна встала, завершив свою серию из восьми атак. Усами приблизился к ней, чуть ли не ползая.

Он подошел к ней в мгновение ока, извивая пальцами.

Заметив приближение Усами, Майна взвизгнула.

— Эээ?! Ч-что-то п-п-приближаааается!!! — Взволнованная, она продолжала заикаться. — Ах, эм… ну… ах…

— Хи-хи-хи… снять трусики, раздеть ее, а затем, с кожей… хи-хи-хи

— Я… Профтите за то, что существую!

— Чт...?!

Бум! Голова Майны, которой она медленно замахнулась, опустилась на лицо Усами и разбила его. Усами рухнул на пол, разбрызгивая вокруг кровь. Белые осколки, упавшие на пол, должно быть зубы.

Майна же выглядела полностью невредимой и неистово бегала вокруг. И затем, конечно же…

— Ваааааа!!!

— Гья!!!

Усами тоже пал жертвой ее неуклюжести.

-Ва!!! Гья!!! Ва!!! Гья!!! Ва!!! Гья!!!

Под чередующиеся крики Майны и Усами Синдзи задал вопрос:

— Эй, мистер Камия… что за чертовщина тут происходит?

— Что за… думаешь у меня есть идеи?!

Пока Кёске и Синдзи в страхе и удивлении наблюдали, Майна неуверенно поднялась на ноги. Вероятно, это произошло, когда она ударила Усами в нос: вся верхняя часть Майны, от щёк до груди, была пропитана липкой красной кровью. Слезы, собиравшиеся в большие капли, падали, когда он шмыгала носом.

— Ааа… я снова убила, я снова убила… ааа… хнык. Что мне делать, чтомнеделать, фтомнеделать, фтомнедевать… Аах, ах.. ааа…

Она наконец обратила свой взгляд на Кёске и Синдзи, ее заплаканные глаза выглядели по-щенячьи мило. Как утопающий хватается за соломинку, так Майна тянулась к этим двоим.

— Вааа!!! Н-не подходите ко мне! Ваааааааа!!!

Синдзи развернулся и побежал. Жестокий убийца, который задушил двух девушек, сбежал без колебания.

— …Ах — Майна неожиданно перестала двигаться. Даже ее тело перестало дрожать. Только ее глаза, переполненные слезами и открытые так широко, как только возможно, тряслись.

— М-Майна..?

— И все же сейчас мне на руку то, что у них сложилось неправильное впечатление обо мне. — Кёске попытался заговорить с ней, когда Майна начала слабо бормотать. Слезы падали ей на щеки, слышался самоуничижительный смех.

— Все вокруг меня убийцы или даже хуже, и я боюсь их, избегаю их, ненавижу их… я дура. Я ведь сама жестокий убийца. Я тот самый человек, которого стоит бояться, избегать, ненавидеть… я действительно дура. Не важно, сколько пройдет времени, я навсегда останусь собой, тем, чем я всегда была…

— Х-хей… ты в порядке? Для начала, давай успо…

— Не подходииииииии!!! — Майна перешла на крик, увидев, что Кёске приближается к ней. Она закрыла глаза и держалась за голову. Казалось, что она сейчас рухнет.

— Пожалуйста, не подходи… я не хочу навредить еще кому-нибудь… я больше не хочу никого терять. Уже достаточно людей погибло из-за моей неуклюжести… простите… простите, что я вообще родилась… — Она начала рыдать.

Кёске стоял и молча смотрел, не в состоянии подобрать слова. Звонок, знаменующий окончание перерыва, раздался в коридоре, заглушая Майну.

***

— …Эй, уроды. Готовы к путешествию в ад?

Прошло несколько минут. Кёске начал волноваться, стоит ли ему что-нибудь сказать Майне, которая уже довольно долгое время не показывала признаков плача, когда в коридоре раздался голос, который они хотели бы услышать меньше всего. Майна закрыла лицо руками и тихо тряслась.

— …Пять. Знаете что это за число? Это столько мне пришло наказывать за последние два дня. В основном это был тот раздражающий Ирокез, но… клянусь, вы все приносите столько неприятностей! Как далеко вы зайдете пока не удовлетворитесь? А?!

— Нет, мисс, все не так! — Резко ответил Кёске. — Это… — Только он начал оборачиваться, чтобы взглянуть на сцену позади него, что-то ярко-красное капнуло на его щеку.

Не обращая на Кёске внимание, Курумия бросила что-то между ним и Майной. Это что-то упало с глухим стуком в кучу к Усами и Ооноги.

Это был молодой парень, с ног до головы покрытый кровью.

Это был Синдзи, «исправленный» и почти неузнаваемый.

— Чт...? Ах… Иииии!!!

Майна на секунду увидела обезображенного Синдзи, но этого было достаточно для того, чтобы заставить ее бежать подальше со всех ног. Несясь по полу, она быстро проскользнула мимо Кёске.

— Эй, а ну стоять! Куда ты собралась? Тебе не уйти! — закричала Курумия ей вслед.

— Иии!!! П-п-п-п-п-п-профтиииите!!! — Майна пыталась прошмыгнуть мимо Курумии, но та схватила ее за шиворот и подняла вверху одной рукой. В другой она держала окровавленную трубу.

— Иии!!! Профтите меня! Профт… вааааа!!! — Майна, находящаяся в полнейшей паники, трясла руками и ногами, стараясь вырваться из лап смерти.

— Замолчи! — прорычала Курумия, ее лицо исказила кровожадная гримаса. — Ты хочешь, чтобы я тебя XXX в твою XXX*? — Она занесла над собой трубу, и Майна мгновенно успокоилась и обвисла, словно мертвая рыба с пустым взглядом.

«Когда такая лоли говорит такие вещи, как “XXX” и “XXX”… Мисс Курумия, вы что-то с чем-то!»

— …Хмф. Игараши, я выслушаю подробное объяснение в комнате для наказаний. Похоже, именно ты вызвала этот беспорядок, так? Я выбила немного информации из этого мудака Саотоме, которого я поймала в коридоре. О, кстати…

Курумия уставилась на Кёске.

— А какого черта ты тут делаешь, Камия? Ты их лидер? Тц, не удивительно. Это просто прекрасно. Пойдешь с нами в комнату для наказаний. Кажется, что ты действительно недооцениваешь меня, так что… Я использую эту возможность и по-настоящему накажу тебя. В этот раз ты точно не избежишь этого!

— …Ах.

Кёске сжал зубы и еле сдержал возражение, которое чуть не вырвалось из его горла.

«Если она говорит, что я их лидер, то, по-видимому, я должен быть их лидером».

Он сам виноват в том, что ходил по краю и в результате рухнул в ад, потянув с собой и Майну. Если он должен быть наказан, то этого не избежать. Он собрал всю свою решимость, прежде чем ответить ей.

— …Я понял. Ну, так как это мой первый раз… пожалуйста, будьте нежны.

— Конечно, предоставь это мне. Я тщательно сделаю свою работу с такой прелестной добычей.

— Чт..?

Не было смысла спорить, так что Кёске просто молчал. Оттеснив Майну одной рукой, Курумия подошла к нему. Она замахнулась железной трубой, и прежде чем она успела схватить Кёске за волосы своей свободной рукой…

— Повалуйста, погодите, мисс Курумия!

Майна собралась с силами и крикнула в знак протеста. Курумия остановилась и стала вслушиваться в неразборчивую речь Майны.

— Кё-Кёске вдесь ни при фем. Это все профто сопавение… я попала в неприятности, и он… я говорю, что Кёске тут ни при фем!

— …Майна?

Кёске взглянул на лицо Майны. Майна, которую до этого тащили за шкирку, собрала все свои силы чтобы помочь ему, встретив на себе презрительный взгляд Курумии.

— …Понятно. То есть, это все твоя вина! В таком случае, мне стоит наказать тебя более жестко за то, что втянула в это Кёске… Никаких возражений, верно, Игараши?

— Ам… никаких возравений! Я… я готова!

— Ох, действительно..? Хм. Ладно, тогда. В таком случае, я буду груба с тобой, как ты и хочешь.

— Но… эй!!! Погодите секунду, Майна… — Кёске осекся, увидев решительный взгляд Майны. Ее глаза четко говорили то, что хотели сказать ее губы.

«Я говорю тебе заткнуться», — вот что они хотели сказать.

— Я абсолютно готова… потому что все это моя вина. — Вытирая слезы и остатки крови, Майна слабо улыбнулась. Уверенность отразилась на ее хрупком личике.

В противоположность спокойным глазам, выражение лица Кёске мгновенно изменилось.

— … Просто прекрасно. Тогда, почему бы тебе не показать мне свою решимость? — ответила Курумия. — Потратим немного времени и сделаем все как надо, хорошо? … Хе-хе-хе. Ладно, Камия. Иди назад в класс. В читальный зал.

— Читальный зал? Что мне нужно в читальном зале..?

— Ничего! Если ты еще доставишь проблем сегодня, то я сломаю каждого тут. Мой уровень стресса подходит к границе… Сейчас я собираюсь спустить его на ней одной. Пойдем!

— Э?! На м-м-м-мне?! Н…неееееет!!!

Развернувшись, Курумия пошла вглубь школьного здания, таща за собой Майну.

Медицинская бригада прибыла раньше, чем он осознал это, и забрала на носилках раненных парней. Они делали это так отстраненно*, что Кёске застыл в шоке.

Он молча сжал платок, который так и не смог отдать.

***

—… Майна.

Время обеда. Кёске решил поговорить с Майной, которая только что вернулась.

Сидя на своем месте, глядя в никуда, Майна…

—…

… Не отвечала. Он была полностью отстранена.

На ней была все та же школьная форма. Смотря на малочисленные пластыри, приклеенные к ее щекам, можно было догадаться, что ее раны не физические, а душевные.

— Простите за то, что родилась. Я была одержима своей внутренней силой. Я никогда не смогу стать чей-нибудь женой. Все, хватит! Я никчемное существо! — Она продолжала с пустыми глазами бормотать себе под нос.

«… Что же с ней сделали в комнате для наказаний?»

Обеспокоенный этим, Кёске решил попробовать другой подход. Положив руку на плечо Майны, он заговорил снова, но уже парадируя Курумию: — Эй, ты! Я накажу тебя!

Майна подпрыгнула на месте.

— Эээ?! П-профтите! Кроме того, что я уже сказала вам, я… а? — В этот момент она пришла в чувства. Она встретила взгляд Кёске и как только она поняла, что это не Курумия, все ее тело стало расслабленнее. Однако, ее лицо застыло, и она отмахнула руку Кёске.

— Я же говорила не приближаться! И пожалуйста, не трогай меня… я могу покалечить тебя, ты ведь знаешь! Может я… я даже могу убить тебя! Так что пожалуйста, не приближайся близко. Не подходи, чтобы поговорить со мной! Как и все остальные…

Остальные одноклассники окружили их в некотором расстоянии от них и наблюдали за Майной, трясущей своими руками.

Никто не рисковал приблизиться к ней.

Спокойная Майна с ее разрушительной неуклюжестью была как бомба замедленного действия, и неизвестно было, когда она взорвется. Все по возможности хотели бы избежать этого. Даже Кёске был согласен с их точкой зрения, но…

— Смотри, тут… ты кое-что обронила. — Пытаясь казаться беззаботным, он протянул ей розовый платок.

Майна широко раскрыла глаза от удивления. Она робко взяла платок обеими руками и спустя несколько секунд вопросительно уставилась на Кёске.

Посмотрев на удивленное лицо Майны сверху вниз, Кёске засмеялся.

— Спасибо за сегодня! За то, что защитила меня от Курумии. Ты меня спасла!

— Ха?! Ах, ну… это ведь моя вина, так что… я не з-защищала тебя… — Её щеки приобрели такой же розовый цвет, как и платок.

Кёске решил сказать то, что ему пришло в голову сразу, как он увидел ее очаровательный вид:

— Ты можешь думать как хочешь. Но все же, я спасен лишь благодаря тебе. Так что… в качестве благодарности, позволь мне угостить тебя обедом. Сейчас как раз обедненное время, так что скажешь?

Он сказал «угостить», но тут была система выдачи обедов по талончикам. Так что это будет простой обед.

— Ха? Обед..? Но, я… эм, ну…

— Да ладно тебе, не нужно так волноваться о своей неуклюжести. Может по мне не видно, но я тут убил больше всех. Я не дам себя так просто убить. Или я тебе неприятен? Обедать в присутствии такого убийцы, как я?

Майна издала звук «…эм» в ответ.

Прямо сейчас Майна была в окружении таких же людей и сама себя считала «убийцей», так что Кёске решил обернуть это на свою сторону. Хотя он понимал, что ей это неприятно, но так же он и знал, что в таком случае она не сможет отказаться.

Майна, загнанная в угол, нервничала и хныкала, как будто она попала в беду.

«Но она в порядке, наверное. Она так уже делала раньше, и сейчас произошло то же самое».

Когда она говорила «не приближаться», она выглядела такой одинокой, такой грустной… Правда была такова: если бы у нее был выбор, она предпочла бы находиться с людьми.

«Ну конечно она предпочла бы находиться с людьми».

Естественно, что она напугана всем этим. Любой бы испугался. Если забыть о том, что своей неуклюжестью она убивает людей, Майна всего лишь обычная нормальная девушка!

— Почему ты не хочешь идти обедать? Ты и вчера почти ничего не ела, ведь так? Так не может продолжаться каждый день.

— Чт..?! П-почему ты..?

— Почему? Тебя это пугает? Все вокруг — убийцы. Ты никогда не знаешь, когда на такую хрупкую девушку могут напасть. Но со мной на твоей стороне, эти ребята сто раз подумают прежде, чем приблизятся к тебе, не думаешь так? Так ты сможешь расслабиться.

Майна смотрел на Кёске, он улыбался.

— Н-но… эм… что если… если ты нападешь на меня, что тогда мне…

— Тебе не нужно волноваться на этот счет. — Неожиданно, Эйри вмешалась в разговор. Глядя на них со своего места, она продолжила: — Потому что если он выкинет что-то подобное, я… порежу его для тебя.

— Куда ты..?! Ты сейчас смотрела прямо туда, да? Ты точно смотрела!!!

— … Замолчи. Если продолжишь раздражать, я обязательно порежу его. Корешок…

— Это не так! Пусть даже так, нарежешь… он сжался только от представления этого!!!

— … Так и должно быть. Думаю, в твоем случае это было трудно.

— Что ты имела в виду под этим «в твоем случае»?! Ты его даже не видела, так как ты можешь судить? Я подам на тебя в суд за клевету, сука!

— … Правда? Тогда я подам заявление о сексуальном домогательстве. «Он заставлял меня смотреть на вещи, которые я не хотела видеть»… вот что я скажу. Они отрежут твой грибочек и выкинут его.

— Они не сделают такооого!!! Твою мать, он становится все меньше и меньше благодаря тебе!

— … Скажи, Майна. — Перестав обращать внимание на Кёске, Эйри взглянула на Майну. Она смотрел на нее со своим привычным выражением убийцы.

От такого Майна вскрикнула и начала легонько дрожать.

— Что за реакция..? Ты вчера себя так же вела. Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать. — Вздохнув, Эйри выпятила губы так, как будто она дулась.

«Кстати, если подумать, то Эйри приглашала Майну на обед и вчера». — Она думала, что если они обе девушки и сидят рядом, то должна приложить некоторые усилия, чтобы быть общительной.

Эйри испытывала отвращение к нескрываемому страху Майны.

— … Ну? Ты идешь или как? Что не так?

— Чт..? Эм… я, ах…

— Эй, Майна… Ты чувствуешь вину за свое преступление? Тогда почему бы тебе не расценивать это как часть твоего наказания и не пойти с нами? — Голос Эйри был лёгкий и далекий, как всегда.

Ее волевые слова произвели на Майну сильное влияние.

— Наказание… д-да, точно. Ладно… если так, то я пойду с вами. — Майна одобряюще кивнула, хотя было видно, что она еще побаивается. — … Да, я поняла.

Черты лица Эйри немного разгладились. Ее красные глаза выглядели слегка счастливыми. Но как только она осознала, что Кёске смотрит на нее, она мгновенно вернулась в свое прежнее состояние.

— Хм… ладно, тогда пойдем уже. Мы ждем. — Она раздраженно отвернулась и быстро поднялась со своего места.

***

В столовой, которая размером была как две классные комнаты, не было свободного места. Тут был бандитски выглядящий парень с татуировками на руках и с солнцезащитными очками. Тут была девушка с разноцветными волосами, такая же высокая, как и широкая, со стрижкой каре, выглядящая как Боб…

— Чт..? — Он спрятался, опасаясь за свою жизнь.

— … Погоди секунду. Что это ты вдруг ни с того ни с сего делаешь? — спросила Эйри.

— Хм? Ох, прости… тут есть кое-кто, с кем я не хотел бы встречаться.

— … даже так? Ты завел себе так много врагов с момента попадания в эту школу. — Заметила она. — Трудно быть таким знаменитым, да?

Пока Кёске прятался за Эйри, Боб медленно покинула столовую. Будучи избавленным от опасности, Кёске осмотрелся.

— Окей, так, ну… похоже, ее здесь нет… эй, прекрати бить меня!

Они с легкостью нашли того, кого они искали. Держа подносы, они направились прямо к ней. За четырехместным столом у окна сидела девушка в черном противогазе. Она выделялась даже среди сумасшедших и убийц.

— Хэй, Ренко! — позвал ее Кёске. — Прости что задержались.

— …

Ответа не последовало.

Зафиксировав свой взгляд на не движущемся профиле Ренко, Кёске склонил голову в смятении. Если напрячься и прислушаться, то можно было услышать звук «шкшкшкшк», доносящийся из наушников, надетых поверх противогаза. Похоже, она слушала музыку или что-то подобное. Он положил руку ей на плечо, тем само обращая на себя ее внимание.

— Хм? Ох, это же Кёске? — воскликнула она. — Прости, прости. Я не слышал из-за музыки.

Обратив свое внимание на Кёске и остальных, Ренко занялась своими наушниками. Звук «шкшкшкшк» стал исчезать до тех пор, пока полностью не затих.

— Нет, все в порядке, но… к слову, а какую музыку ты слушаешь?

— Какую музыку я слушаю? — Повторила Ренко. — В основном хардкор. GMK48 и в этом роде. Это группа из 48 человек, все члены которой носят противогазы. У них впечатляюще тяжелое звучание.

— Вот как… это ведь группа, так? На каких инструментах они играют?

— На гитарах и бас-гитарах, а также на барабанах и ударных. И у них есть один вокалист.

— Один?! Только один вокалист среди такого множества участников? Его наверняка не слышно за всеми инструментами.

— Кшшш… Не недооценивай меня, Кёске. У меня не такой слабый голос, чтобы он утонул в музыкальном исполнении остальных 47 участников. Это, вообще-то, грубо!

— Ох, так вот оно что..? Прости… погоди, что? Погоди-ка секунду. Звучит так, как будто ты и есть вокалист этой группы, но..? Эй!

— шкшкшкшк

— Не надо опять включать музыку! Давай, выключи.

— Ни за что! — Ренко покачала головой. — Если я не слушаю музыку, то я не могу успокоиться. Пока я болтаю, пока я ем, во время урока… «Нет музыки — нет жизни»*. Кшшшш.

— Ха. Хорошо, но не могла бы ты хоть сделать немного тише. Каким бы ты ни была любителем музыки…

— … А с другой стороны ты «нет противогаза — нет жизни»*, так? — Небрежно и холодно вмешалась Эйри.

Получив это резкий укол в ее сторону, Ренко повысила голос:

— …Ох, Эйри! Я и забыла, что ты сегодня тоже придешь! Вау, прошло уже много времени с тех, когда я ела в компании. Я действительно возбуждена! О… могу я спросить, кто эта девушка? — Ренко с любопытством склонила голову, указывая в сторону Кёске.

— Иииик?! — взвизгнула Майна и уцепилась за руку Кёске. Ее маленькие ручки были мягкими и нежными, но при этом они казались довольно твердыми.

Она сжимала его с силой и бормотала сквозь зубы:

— Ее л-л-л-лицо какое-то механическое! Она робот?!

— Правильно. Ты меня раскрыла. Все именно так. Я робот. Изначально я была молодой красивой девушкой, но мое тело использовали в качестве игрушки злые люди. Они делали со мной и то, и это, и в конце концов меня превратили в эту машину для убийств. Бедная девушка! А еще я могу стрелять заряженными частицами из груди.

« Да кто поверит в этот бред!»

— Чтоооооо?! Это правда?! Н-невероятно…

«Она отнеслась к этому так, как будто это обычное дело…»

Глядя на Ренко завистливо, Майна продолжала:

— Твоя маска выглядит так, как будто она оснащена многим. Например, генераторами энергии и прочим. Такая большая… и даже если голову трудно отличить от машины, то остальная часть тела такая мягкая на вид… да? — Она моргнула от удивления и восхищения, как будто смотрела на что-то чудесное.

— Блин, это не ее лицо, а всего лишь противогаз… — Раздраженно ответил Кёске. — Она носит его, глупая.

Равнодушная к ситуации, Эйри монотонно сказала «согласна» и быстро села. Легко догадаться, что у нее было на уме.

Искоса глядя на плоскую-как-глодильная-доска грудь Эйри, Кёске сел перед Ренко. Майна колебалась, но затем заняла оставшееся место — справа от Кёске.

И как только все сели, Ренко начала говорить с Майной, которая сидела от нее по диагонали.

— Мы ведь еще не представились друг другу, да? Приятно познакомиться, я Ренко Хикава! Я из класса B, первый год. Мои наиболее привлекательные черты — большие глаза и длинные ресницы, мой приятный нос и сексуальные губы.

— Ах, точно! Эм… я Майна Игараши. П-приятно повнакомиться… — Она на секунду подняла свой взгляд, а затем продолжила нервно рассматривать стол.

Посмотрев некоторое время на Майну, Ренко молча зафиксировала свой взгляд на Кёске.

— …

Ее выражение лица было скрыто под противогазом, так что он был без понятия, что она хотела ему передать.

— … Эм, что такое, Ренко? Немного пугает, когда на тебя так смотрят и ничего не говорят.

— Мои наиболее привлекательные черты — большие глаза и длинные ресницы, мой приятный нос и сексуальные губы… это правда.

— Ага, я тебя слышал. Я собирался пропустить эту информацию, но я немного удивлен, что ты повторила это. Тебе хочется внимания?

— Не отпирайся! Если это ты, Кёске, то я буду не против, если ты действительно влюбишься в меня…

— Не говори «влюбишься в меня» с такой интонацией. Если ты будешь соблазнять меня, то я могу и поддаться.

— Ну да, конечно… давай! Только я не хочу, чтобы было слишком больно. Будь нежен!

— Я же сказал прекратить тебе так говорить! — Встав, вскрикнул он.

Сидя по диагонали от него, Эйри издала звук «…хмм?» достаточно громко, чтобы это можно было услышать.

— … У вас тут ролевые игры? Как интимно. Похоже мы тут лишние. — Выплюнув эту фразу, она взяла палочки для еды взяла ими то, что выглядело как какой-то овощ и отправила это в рот.

— … Отвратительно. —Раздраженная, она сделала глоток того, что выглядело как мисо-суп. — И это тоже отвратительно.

Ее глаза все больше наполнялись злостью.

Она уже была в бешенстве благодаря этому «ежедневному специальному обеду для мусора», который она заказала в столовой, так что пока ее настроение не ухудшилось окончательно, Кёске замахал в панике.

— Эйри, ты не можешь себя сейчас так вести! В твоем присутствии, как бы это сказать… настроение меняется, ну, растет чувство давления, угнетения и в этом роде, эм…

— Именно. Ты так себе не делаешь одолжение, — Заметила Ренко.

— Заткнись, Противогаз. Ты мне не помогаешь этим. За собой лучше следи, дура.

— Да, ты права. Я не прямой человек, а просто дура — другими словами, я абсолютно уверена, что я та, кто может забрать это все себе.

— Почему ты так перефразировала это?! Ты просто хочешь сказать, что ты единственная, кто может трахаться, гребанная извращенка!* — кричал Кёске.

— … Ладно. Как я и думала, пора возвращаться.

— Чт..? Погоди, погоди, Эйри! — взмолилась Ренко. — Мы ведь только начали узнавать друг друга! Я хочу подружиться с тобой. Не уходи… пожалуйста! Это действительно то, чего я хочу! — Умоляя Эйри остаться, она сжала свою грудь. Используя обе руки, чтобы соединить свои тяжелые выпуклости вместе, Ренко склонила голову.

«Да что за чертовщина?! Я думал, что обычно соединяют ладони, когда что-то просят!»

— … Эх.

Однако, подход Ренко оказался чрезвычайно эффективным. Щеки Эйри дернулись, когда она посмотрела на Ренко. Она была в недоумении, мысленно сравнивая ее абсолютно плоскую грудь и большие сиськи Ренко.

— Л-ладно, я поняла… замечательно, если они есть, но только если… хмм.

Она резко опустилась на стул.

Ренко обняла Эйри, смотревшую на грудь, которая не могла привлечь чье-нибудь внимание.

— Ей, спасибо, Эйри! Я больше никогда с тобой не расстанусь. Кшшш.

— Чт..? Ты тяжелая, не липни ко мне. Они дотрагиваются до меня, эти бесполезные мешки с жиром! — Оттолкнув Ренко в сторону, Эйри вновь нахмурилась, увидев краем глаза ее грудь.

Ренко театрально положила руки на голову, показывая шок. Со звуком «кшшш» она опустила плечи и начала разочарованно бормотать:

— А я думала, что мы обе можем развить прекрасную грудь… я имела в виду любовь, вместе… но, увы, меня презирают. Моя грудь вздымается с грустью… шмыг…

От Эйри все сильнее чувствовалась жажда крови.

Не дав Эйри времени на передышку, Ренко резко продолжила:

— Но, я не расстраиваюсь! Потому что если у меня будет грустное лицо, то все вокруг тоже будут мрачными… Я улыбаюсь даже в более горьких ситуациях. Если я буду улыбаюсь, то все вокруг тоже улыбаются. Это то, во что я верю… — Сложив свои руки как в молитве, Ренко страстно произнесла свою речь.

«Вообще-то никто не может видеть твоего лица из-за противогаза. Без этого эти слова бессмысленны». — Кёске действительно хотел сказать что-то язвительное, но сдержался отчасти потому, что не хотел услышать какое-нибудь новое странное объяснение по этому поводу. — «Да и я не хочу лишний раз провоцировать Эйри».

Кёске сидел и молча ел свой «ежедневный специальный удон для мусора».

— … Хм. Это игнор? Ты игнорируешь меня? Прекрасно, тогда мне придется заедать свой стресс! — Ее уже было не остановить. — И я буду толстеть и толстеть. Вот только толстеть будет лишь моя грудь, увидишь! Кшшш!

Дуясь, она порылась в своем рюкзаке. Эйри сопровождала ее гневным взглядом. В конце концов, Ренко достала какое-то устройство в форме тонкой черной трубки и положила его на стол.

— … Хмм? Что это?

Она проигнорировала вопрос Кёске и вновь начала рыться в сумке. То, что она достала следом — три напитка-желе в серебряной упаковке.

Похоже, это был обед Ренко.

Ренко прикрепила трубку к правой стороне противогаза, затем вставила другой конец трубки в банку с желе.

— Сёрб… сёрб… сёёёрб… — она начала быстро высасывать содержимое. Как через соломинку.

— Ты не снимаешь противогаз даже во время еда?! Вообще никогда?! — Кёске не смог сдержаться от удивленного возгласа. Ренко усмехнулась со звуком «кшшш».

— Ну, по правде, я хотела бы его снять. Но даже так, я не могу.

— Ах… ты хочешь, но не можешь? Что ты имеешь в виду..?

— Ничего особенного. Я могу его снять, но только в своей комнате в общежитии. — Ренко выпила первую банку и открыла вторую.

Обеспокоенный тем, что может вторгнуться в ее частную жизнь дальнейшими расспросами, Кёске решил замолчать. Именно в этот момент он понял, что практически ничего о ней не знает. У него не было никаких идей почему она в этой школе, или сколько людей она убила, или даже…

— … Ох, точно. — Голос Ренко прервал поток мыслей Кёске, удержав его от вопроса, который он чуть не задал вслух. — Кстати, Майна…

Услышав свое имя, Майна подпрыгнула на месте, ее посуда зазвенела.

— д-да?! Ч-ч-ч-ч-ч-что такое?! — Нож и вилка, которые она использовала для своего «ежедневного специального гамбургского стейка для мусора», звенели о край тарелки.

Ренко наклонила голову и отхлебнула желе.

— Ничего, просто ты выглядишь очень напряженной. Я просто думала, что пока ты не привыкнешь к этому месту, тебя лучше оставить в покое. Ты ведь еще не привыкла, да?

— Э?! Эм… ну, понимаешь ли… п-профти… профти!

— Кшшш. Тебе не надо так нервничать. Может мой вид слегка необычен, но ты можешь расслабиться. Я не собираюсь тереться об тебя, лизать тебя или целовать тебя… в отличии от Кёске.

— Эй. Перестань говорить так, будто я могу это сделать.

— … Хм, я ошиблась? Конечно, если Кёске сделает это со мной, то я не буду против…

— Серьезно?!

Ренко улыбнулась и вновь издала звук «кшшш».

— … Видишь? Ты хотел бы это сделать, как я и ожидала. Твои глаза выдают тебя… видишь, Майна? Это истинное лицо Кёске Камии. Он не просто мужчина, он похотливый мужчина.

Воспользовавшись паузой в речи Ренко, Эйри выплюнула:

— … ты имеешь в виду, что он отвратителен.

«Как же мне хочется, чтобы она постоянно держала рот закрытым, а не вставляла свои комментарии, которые ухудшают ситуацию».

Кёске попытался оправдать себя.

— Они говорят это ради развлечения, но это просто шутки. Не воспринимай их всерь…

— Ииик!!! Пожалуйста, не смотри на меня. Что если я забеременею?! Ты развратный! Грязный! Бесстыдный!

— Именно, ты абсолютно права. Эта история о том, как он оплодотворил двенадцать девушек одним своим взглядом — абсолютная правда. Кёске Камия… мерзкий тип.

— … Он враг всех женщин. Он должен умереть.

— …

Он уже перестал пытаться оправдаться. Он просто замолчал и продолжил есть удон. Его название вполне оправдывало вкус. Еще и на зубах что-то скрипело.

— О нет, Кёске дуется. Может я немного переборщила? Ну, я хотя бы немного разрядила обстановку… ладно, теперь нужно озаботиться сотворением прекрасной любви с Майной…

Свист!

В его поле зрения мелькнула серебряная вспышка.

Удар!

Что-то твердое поразило маску Ренко около ее глаз, отбрасывая ее назад.

— … Эм. — вскрикнула Майна.

Эйри, которая уже закончила свою трапезу и зевала, резко наклонилась назад. Другая вспышка прошла около ее горла.

Оружие, которое поразило маску Ренко — маленький серебряный нож — со звоном упал на пол.

— …

Наступило молчание.

— Ах… эм… только что, это… моя рука… оно выскользнуло, и…

Кёске, Ренко и Эйри в страхе обернулись.

Майна, потерявшая цвет лица, сидела как замороженная, судорожно хватая воздух уже пустыми руками.

Кёске громко сглотнул.

— Майна… ты сейчас кинула нож?

— Да!!! П-п-п-профтите! Я не специально…

Свист!

И снова устрашающая серебряная вспышка.

— Что за..? Это было опасно…

Он рефлекторно уклонился от вилки, которую Майна бросила в то же время, как она повернулась лицом к Кёске.

Наклонив голову, он едва избежал этого своеобразного зубчатого копья, летящего прямо в его глаз… Вилка прошла в миллиметре от него, его прошиб холодный пот.

— Аааааа!!! И это тоже! Я не с-специально… Ваааах!

— Чт..? Я понял! Я понял, так что успо… Ваааааау!!!

Свист! Свист! Свист! Свист!

Майна брала их вилки и запускала их в Кёске с такой скорость, что он не мог за ними уследить. Целью все так же был его глаз.

Кёске нырнул под стол, чтобы избежать этого смертоносного ливня.

— Вздох… хах… я д-думал, что умру…

К тому моменту, как он сумел вырвать у нее всю опасную посуду, и Кёске, и Майна были покрыты потом.

Майна сложила обе руки в извинении и плакала.

— Вааах! П-профти! Это было… хнык… не специально.

— Да… я знаю! Я понял, так что расслабься. Давай успокоимся, ладно, Майна? Как-то я не пострадал, так что… для начала давай сядем. Успокойся. Ладно?

— Хорошо… профти… шмыг… хнык.

Кёске вздохнул с облегчением, когда Майна села и вытерла слезы.

Ренко и Эйри, совершенно ошеломленные, посмотрели друг на друга, а затем на Майну.

— … Хммм, что это сейчас было? Ты просто ни с того ни с сего атаковала меня, я права? Если бы на мне не было противогаза, то я бы уже ослепла на один глаз.

— Честно говоря, я тоже была в опасности. Хоть сила броска и не была очень большой, но если бы я вовремя не среагировала, я не знаю что могло бы произойти. Теперь я понимаю… так это та неуклюжесть, что убивает людей.

Держась за подбородок, Ренко наклонила голову.

— … Неуклюжесть?

— Да. Именно так. Неуклюжесть! — вмешался Кёске. — Она на самом деле не хотела никому навредить или убить, это просто…

— Стой… ты сказал достаточно, Кёске. — перебила его Майна. Она громко высморкалась в платок. — Я могу рассказать свою историю… о моей неуклюжести.

Она рассказала им причину того, почему она попала в Исправительную Академию Пургаториум. Она начала тихо и медленно говорить об убийствах, которые она совершила.

***

Майна Игараши убила три человека. Она забила двоих до смерти и одного убила едой.

Ее первой жертвой стал одноклассник, который схватился за грудь в агонии, когда попробовал приготовленный Майной бэнто. Майна запаниковала, от чего включилась ее неуклюжесть.

Она устроила разрушительный ураган во время обеденного перерыва — в результате было восемь жертв, в том числе учитель, который прибежал на шум. Два ученика скончались; это был беспрецедентный случай.

Парень, у которого от бэнто пошла пена изо рта, тоже в скором времени скончался.

В согласии с показаниями Майны, что это «самая обычная готовка», в омлете, который стал причиной смерти, не было обнаружено яда. Однако, было подтверждено наличие чрезвычайно активных элементов.

Другими словами, когда он проглотил омлет, его пищеварительные органы получили чрезвычайную нагрузку. Этот парень умер от шока — случай «смерти от несварения».

Ученые провели эксперимент и кормили лабораторных мышей готовкой Майны. В 90% случаев мыши умирали. Это была не еда, а скорее яд.

Были различные симптомы в зависимости от типа еды: чрезмерное потоотделение, диарея и рвота, затрудненное дыхание, сердечные приступы, и даже общий паралич и судороги. Не было ясно, что именно из этого стало причиной смерти. Ни один из этих симптомов не появлялся от чьей-либо другой готовки, даже если Майна использовала точно такие же ингредиенты и следовала точно таким же процедурам готовки.

В страхе, они дали ей прозвище «Черная Пандора».

Вот так Майна попала в Академию Пургаториум.

Первое, что подумал Кёске, когда услышал историю Майны, было:

«... Да ладно, этого должно быть преувеличение! Особенно часть про готовку».

Это было слишком абсурдно. Однако…

— Все так… все… это правда. — Раздалось рыдание Майны. Ее плачущий голос и сжатые кулаки показывали, что она не придумала это.

— Вот почему вам нельзя приближаться ко мне… это опасно! Я не хочу причинить кому-нибудь вред… я не хочу убить кого-нибудь. Простите. Если вы будете находиться рядом со мной, что-нибудь может…

— Конечно. Но нас это не волнует, так что все в порядке, верно? — перебила ее Ренко. Она казалась совершенно равнодушной к ее рассказу.

— Именно. Как я и ожидала, мне лучше быть одной, так что… погоди, чтооооооо?! — Подняв уставшее лицо, Майна уставилась на Ренко, которая открепляла трубку от противогаза.

— Ну, ты не можешь здесь готовить, так что так ты никого не убьешь. Пусть твоя неуклюжесть смертельно опасна, но мы об этом знаем и в случае чего сможем справиться с этим, не так ли? Мы просто удивлены, так как до этого о тебе ничего не знали.

— Легче сказать, чем сделать, — заметил Кёске. — Не обязательно все будет хорошо просто потому, что ты знаешь об опасности.

Эйри издала пренебрежительное «хмф». Это удивило Кёске.

— … Ты идиот, Кёске. Это как раз имеет смысл, ведь мы знаем о ее смертоносном оружии. Если противник знает, что «у нее есть нож» или что-либо другое, то он может сбежать или хотя бы быть более бдительным. Однако, если о ее оружие не будут знать и она подберется близко… Незамедлительно последует неожиданный удар. Другими словами, первая атака всегда самая опасная, потому что ко второй уже можно подготовиться. Понял?

Эйри была на удивление разговорчивой. Ренко одобрительно закивала.

— Именно. Все так, Эйри! Ты это прекрасно понимаешь. Так что, Кёске, я думаю, что тебе не стоит беспокоиться! Майна не виновата в том, что делает какие-то ошибки. Но мы можем оказать нашу поддержку, чтобы она не делала их так много. Это то, что Эйри имела в виду под «бдительным», понимаешь?

— Хмм… понимаю. Вы правы. То, что вы говорите, наверное…

Кёске уже знал об этом. Ее неуклюжесть могла привести к любым разрушениям и, безусловно, представляла угрозу… Однако, он немного расслабился после разговора с Ренко и Эйри, и, наверное, будет чуть спокойнее относиться к Майне. Может, он не был достаточно внимательным, когда речь зашла о снятии ее нервозности.

Учитывая время последних инцидентов ее неуклюжести, Кёске начал подозревать, что это вызвано большим стрессом. Они должны быть ласковее с Майной.

— Эм… но это не отменяет тот факт, что я опасна, так что… — Майна вновь повесила голову. Она думала лишь о том, что от нее опять отвернутся.

Эйри горько улыбнулась.

— Знаешь… ты можешь говорить, что ты опасна, сколько твой душе угодно, однако все вокруг тебя тоже опасны. Все тут убийцы. Нет сомнений, что ты тут не в безопасности, но мы можем расслабиться в твоем присутствии. Так как эти уроды со спрятанным оружием и скрытым безумием куда опаснее тебя. Они те, кого действительно стоит опасаться, не так ли? — Острый взгляд Эйри пал на Ренко.

Игнорируя этот взгляд, странная девушка в черном противогазе засмеялась со звуком «кшшш».

— Да, все так. Я согласна с тобой, Эйри… кстати, вы уже знаете все о моем смертоносном оружии, да? Особенно Кёске. Потому что ты уже почти был убит мной много раз.

— … Чт..? Я почти был убит тобой? Ты должно быть шутить, Ренко…

Он ничего такого не помнил. Имеет ли она в виду, что он этого даже не заметил?

… Дрожь прошла по его позвоночнику.

Где, во имя всего святого, она прятала смертоносное оружие?

— Кшшш. Вы еще не догадались? Мое оружие, это…

Кёске, Майна и даже Эйри замерли в ожидании. Ренко, под пристальными взглядами других, сложила руки.

— Мои сиськи, конечно же. Моим противники теряют много крови из носа умирают от ее потери, или я душу их… другими словами, смерть от моих чар. Неудивительно, что меня прозвали «Грудастой Убийцей»!

Размахивая своей большой грудью, Ренко хвастливо выпятилась.

— … Лгунья.

— … Ты лжешь.

Реплики Кёске и Эйри были резкими.

Сразу после этого раздался смех:

— … Ти-хи-хи.

Кёске обернулся и увидел смеющуюся Майну, которая едва сдерживала слезы. Когда она заметила, что на нее смотрят, она немного успокоилась.

— Эм, я имею в виду… вы все такие забавные!

Она коснулась своих щек цвета вишневых лепестков. Казалось, что ей неловко.

***

— В любом случае, вот что я думаю… это не так, что «чем больше — тем лучше». Плечи устают, довольно трудно двигаться, плюс не так много красивого нижнего белья… Грустно, но это более неудобно, чем вы думаете. Не уверена, что люди без них могут это понять. Я завидую тебе, Эйри…

— … Не смейся. Если так завидуешь, то я могу тебе их отрезать. А, Ренко?

— Ха?! Не шути так. Я все же большегрудый персонаж! Если я потеряю свою грудь, то это уже буду не я. Мне не на что будет посмотреть, и у Кёске не встанет!

— Заткнись! — крикнула Эйри. — Твоя никчемная личность не исчезнет вместе с твоей грудью, и ты не так много потеряешь, если я сделаю это!

— Да, да. Но, мне действительно не стоит волноваться. В любом случае, Кёске с самого начала на это не способен.

— Не способен? На что не способен? — спросила Майна.

— Не бери в голову, — ответила Эйри. — Просто знай, что он неспособный идиот.

— Поняла! Он неспособный идиот, так?!

— … Да, все так. Идиот, имбицил. — Эйри продолжала. — Не способный ни на что хорошее, который лишь может думать о своих грязных желаниях…

— Достаточно! Вы трое уже втоптали мое достоинство в грязь!!!

Четыре человека покинули столовую. Они направились в разные классы. Кёске, над которым все время их обеда шутили, не смотря на это облегченно вздохнул.

«Мне конечно не очень нравится, что они меня постоянно дразнят, но… по крайней мере у всех улучшилось настроение. Даже Майна выглядит более расслабленной. Все идет довольно неплохо».

Наблюдая, как Майна участвует в дружеской беседе, Кёске тайно становился довольным.

— Хеяяяяяяя! Вот вы где! Я вас нашеееееел! Гья-ха-ха!

Хриплый смех, что раздался в коридоре старого здания, был уже знаком им. Кёске и другие, почти дойдя до пустой классной комнаты, неохотно обернулись в сторону смеявшегося.

Как они и ожидали, там был…

— … Ирокез. Врачам удалось вернуть тебя к жизни?

Парень с ярко-красным ирокезом стоял перед ними, весь обвязанный бинтами.

— Гья-ха-ха! Конечно! Я бессмертный, чтоб ты знал. Я буду возрождаться десятки раз, нет, сотни, тысячи раз! Гья-ха-ха-ха-ха!

Эйри коротко пробормотала:

— … Как раздражает.

Кёске поддерживал ее чувства. И он показался как раз тогда, когда Майна успокоилась.

« … Этот придурок не знает, когда нужно остановиться».

Кёске тихо произнес:

— … И? Что ты хочешь, Ирокез? Тебе что-то от нас нужно?

— Конечно есть! Но сначала, позволь просветить вас! Все это время вы называли меня «Ирокезом», но мое имя…

— Нам ничего не нужно от тебя, так что не надо пускаться в крайности… верно, мистер Камия? Хе-хе-хе. — перебив представления Ирокеза, три перебинтованных человека вышли из-за угла. Большой, средний и маленький — они выстроились за Ирокезом. Тот, что был среднего размера, оказалось, Синдзи. Это значит, что другие два…

— У нас дело только к этой маленькой сучке! Заставила нас страдать… В ответ мы тоже будем довольно жестокими с тобой, так что готовься!!! Сучка!

— Хи-хи-хи… конечно, мы имели в виду… в сексуальном плане… мы тебя хорошо накажем… Хи-хи-хи.

Большой и маленький оказались Ооноги с дредами и горбатый Усами. Похоже, это трио вернулось отомстить за ту боль, что Майна им причинила.

Столкнувшись с их неприкрытой злобой, Майна взвизгнула и начала дрожать.

— Эм… профтите! П-профтите меня… повалуйста, профтите меня!

— Если бы люди довольствовались одними извинениями, то полиция не нужна была бы!!! Дааааа?! — Ирокез начал угрожать с удвоенной интенсивностью.

Майна отпрыгнула, вновь вскрикнула и схватилась за Ренко, которая стояла рядом.

Похлопав Майну по голове, Ренко хладнокровно пошутила:

— Разве все тут не в долгу перед полицейскими, а?

Они были смешны в глазах Ренко.

— В любом случае, ты что здесь делаешь? Это не имеет никакого отношения к тебе, Ирокез. — Выплюнул Синдзи.

— Почему? Хочешь знать?! Тогда позволь просветить вас! Мое имя…

— Мы встретились в медпункте, — опять перебил его Синдзи. — Мы, к сожалению, уже хорошо знакомы… ты собираешься нам помочь. — Синдзи немного улыбнулся, его рот был виден под повязкой. — Вау, ты действительно добрый человек, не так ли? Хе-хе-хе.

Лицо Синдзи скривила холодная гримаса, он говорил почти механически:

— Все, не могли бы вы любезно отойти в сторону? Как я уже говорил, нам нужна только мисс Майна. И у нас мало времени, так что… если бы я мог спокойно забрать мисс Майну, то я бы спокойно ушел. Я не хочу вредить никому другому. Поняли?

Нежная улыбка озарила лицо Синдзи, когда он договорил свою речь.

В глазах Майны читались тревога и страх. Она смотрела то на повязку Синдзи, то на его подручных, то на Кёске, то на остальных. Она повесила голову, плотно закрыв глаза, но продолжала держаться за Ренко. Она сказала тонким, слегка дрожащим голосом:

— Я… я понимаю… если так, то я пойду с ва…

— … Ха? Это что, шутка? — Эйри грубо вышла вперед, закрывая Майну от их взоров. Оно говорила медленно, размахивая своим медно-красным хвостом волос.

— Вы думаете, что она будет послушно соблюдать то, что вы, никчемные извращенцы, сказали? Почему бы вам не заткнуться прежде, чем вы умрете? Я как раз собираюсь вас убить, так что вам не придется долго ждать… ну, если вы хоть пальцем коснетесь Майны. — Ее голос звучал более раздраженно, чем был до этого.

Майна открыла глаза.

— Эйри… п-почему..?

— Кшшш. А разве не очевидно? — сказала Ренко. — Потому что она твоя подруга. Я не до конца понимаю что происходит, но если ты в опасности, она не может молча стоять в стороне… да, Эйри такая добрая! — Ренко отпустила вздох сожаления. — Кшшш. Блин, она крадет все внимание…

Глаза Майны уже наполнились слезами.

— Э-Эйри…

— … Не говори так. — Эйри отмахнулась рукой. — Я просто не могу отпустить этих ребят. Не пойми меня неправильно.

Синдзи облизнул губы, с интересом наблюдая за Эйри.

— Хм… такого я не ожидал, мисс Эйри. Ну, если вы хотите вмешаться в наши планы, то мы и с вами не будем сдерживаться, девочки. Хе-хе-хе… Конечно, я не буду жаловаться. Я довольно давно положил на вас взгляд.

— Да. Мы устроим вам теплый прием, — сказал Ооноги. — Я довольно силен, так что смогу управиться с тобой! Плюс, ты невероятна красива. Может немного… плоская, но я не против. Сделаем это!

— Хех… маленькие сиськи, плоские, как доска… — пробормотал Усами. — … плоскодонка… размер А… Хи-хи-хи…

— … Вам всем лучше сдохнуть, — выплюнула Эйри. — Так что я убью вас.

Ее голос был тих и зол.

— Убьешь нас? Даже не знаю, мисс Эйри… вы так в этом уверены? — засмеялся Синдзи.

— Думаешь, что не смогу? — Голос Эйри потерял всякий оттенок эмоций.

Лицо Синдзи исказила сумасшедшая улыбка. — Я имел в виду то, что сказал. Может, ты и убила шесть человек, но, все же, ты просто слабая девушка. Да и мы все безоружны. Ты действительно думаешь, что в таких условиях сможешь убить нас? Если ты можешь себе представить это, то…

— Хеейяяяяяя!

Дверь в класс, у которого они стояли, резко распахнулась, и из него вылетел Ирокез. За разговорами он незаметно проник туда.

Держа стул высоко над головой, Ирокез набросился на Майну, которая стояла и тряслась.

— … Чт..? Черт…

Ни Эйри, которая переместилась в заднюю часть группы, ни Ренко, которая была ближе всех к Майне (наверное, из-за противогаза, который создавал ей слепую зону), не могли отреагировать на эту неожиданную атаку.

— Ииииик!!! — Майна закрыла глаза и прикрыла голову.

Через секунду тяжелый стул коснется ее головы…

— Прочь.

— Что?!

Кулак Кёске врезался в забинтованное пирсингованное лицо Ирокеза, посылая его в полет. То разбрызгивал вокруг кровь и кричал от боли. Он пролетел над Эйри, затем над Синдзи, Ооноги и Усами…

Бум!

Ирокез влетел в пол и по инерции еще прокатился, подняв облако пыли*.

Бум!

Он врезался в дверь и влетел в класс, руша там все на своем пути.

Покрытый слоем пыли, Ирокез не показывал признаков того, что он сможет подняться.

— …

В наступившей тишине Кёске медленно разжал кулак и опустил руку.

— Фух… — легко вздохнув, он размял плечо и шею. Затем заговорил устрашающим голосом:

— Что за херь вы тут устроили, кучка убийц?

Его голос прозвучал так грубо, что он сам удивился.

— Вы нарвались на драку, получили отпор… и что дальше, вы собрались в группу и решили отомстить? Это должно быть шутка. Посмотрите на ваших оппонентов — они ведь просто девушки.

Синдзи и его лакеи уставились на Ирокеза, который наконец-то остановился. В конце концев они медленно перевели свой взгляд на Кёске.

— Ах-ха-ха-ха… вовсе нет, мистер Камия! Ты ведь и сам это видел, разве нет? Мисс Майна никак не слабая девушка. Притворяюсь, что это всего лишь неуклюжесть, она убивает своего противников. Какой жестокий и хитрый убийца! Если ты пойдешь против нее, то тебя тоже убьют…

Бам!!!

Кёске разбил упавший стул ногой, быстро прекращая все смешки. Улыбающееся лицо Синдзи дернулось после того, как он увидел, что металлический стул был сломан с такой легкостью.

— … Я не позволю тебе убить ее! Она не имеет ничего общего с такими отбросами, как вы. Даже такой, как я, который убил тех двенадцать парней, ни за что не убью ни одну девушку, понимаешь? Что за бред ты несешь? Майна «жестокий и хитрый убийца»..? Серьезно?! Не смеши меня..!

«Именно. Не может быть, чтобы Майна была такой. Она просто немного глупее остальных. Я имею в виду, скрывать смертоносные способности под видом неуклюжести… возможно ли это? Нет, не будь дураком. Майна не настолько умна. Она просто неуклюжая и нежная девушка».

— Если вы действительно хотите бесчеловечного убийцу-маньяка… то вы говорите обо мне! Если тебе так не терпится, то я могу тебе прямо сейчас это показать. То, как выглядит настоящий убийца!

Кёске поставил ногу на остатки стула и наклонился, его рука лежала на колене. Он надеялся, что его блеф не раскроют.

Он будет держать этих убийц подальше от Майны и защищать ее.

«Для того, чтобы гарантировать, что они не подойдут к ней снова…» — Кёске решил извлечь максимальную пользу из того, что его в начале неправильно поняли.

Ооноги, Усами и Синдзи. Своим взглядом он показывал полное превосходство над ними.

— Если не хотите, то проваливайте! Не смейте даже близко подходить к Майне… к моему другу, снова. Если ослушаетесь, то в следующий раз… — Он пытался говорить так, как должен говорить «Складской Мясник».

— … Я убью всех вас.

— … Чт…?

— … Э?!

— … Ха?!

Ооноги выглядел смущенно, Усами замкнулся в себе, Синдзи стоял молча, сделав кислую мину.

— К-Кёске… — Майна была сбита с толку. Эйри закончила за нее:

— … Пугает.

Ренко просто засмеялась со звуком «кшшш». А потом…

— Вау…

— …так… круууууууто!!!

Толпа учеников окружала их на расстоянии. Все их внимание было сконцентрировано на Кёске.

Стоят в первом ряду, Боб закричала, схватившись за щеки.

— Хах?! Ох черт… я привлек много вни…

«Немного поздно об этом думать».

Следом за криком Боба последовали аплодисменты.

Ренко наклонилась к плечу Кёске, который молча стоял, осыпаемый аплодисментами.

— Вааау, Кёске. Мощный удар и немного хороших угроз! Как и ожидалось от героя-убийцы! А еще ты украл сердца каждого в мгновение. Если не будешь осторожен, то украдешь и мое сердце. Ты «Убийца-Казанова»? Кшшш.

— Прежде чем я задумаюсь об этом, — ответил Кёске поникшим голосом, — они, вероятно, убьют меня. И сердце, и все остальное.

Он бросил косой взгляд на стадо восторженных, бешеных убийц.

« Если так подумать, то Ирокез был слишком слаб… он действительно улетел от такого легкого удара? Или я получил такую могучую силу… черт возьми».

Похоже, ситуация становилась все более проблематичной.

Плечи Кёске опустились, когда он подумал о своей будущей школьной жизни.

↑Ну не знаю я как сделать так, чтобы все было едва понимаемо. В английском варианте там каждое слово она говорит с ошибкой.↑Если я правильно нагуглил, то это отсылка к покемонам (Cross Chop — Боевой тип атаки, относится к мощным атакам).↑На английском тоже «XXX»↑Вообще скорее «с таким пофигизмом к пострадавшим», но пусть будет так.↑Ну, или «без музыки жизни нет». Смотря какой перевод кому больше нравится…↑И тут так же…↑Прошу простить, что-то я не могу этот их диалог нормально перевести, так что будет такой вариант(но речь там про Кёске и «обладание» им).↑Хм, это там так грязно?

Ржавый ноготь, ржавое сердце

— В побежденной стране, где остались лишь скалы и реки, наступает весна в городах, прорастают цветы…

Громко читая книгу, которую держала в левой руке, и прислонив трубу к плечу, которую держала в правой руке, Курумия ходила по комнате. В классе, как обычно, царила напряженная атмосфера, но в последнее время казалось, что напряженность начала спадать.

С тех пор как прошло пять дней, ученики Исправительной Академии Пургаториум начали адаптироваться к этим странным новым условиям. Даже Кёске, который не был отбитым убийцей, не стал исключением.

— … расставание — скорбь, от цветения — влажные веки, обезумевшей птицей колотится сердце внутри… — Курумия прошла около Кёске, из-за этого по его позвоночнику пробежал холодок, но он был кратковременным. Возможно, это было потому, что Курумия все же была учителем и не могла постоянно кого-либо наказывать.

Помимо того, что по несколько раз за день какой-нибудь ученик (обычно Ирокез) вызывает ее гнев и получает жестокое наказание, в классе вполне спокойно.

Вездесущие пестреющие граффити, безумный темперамент Курумии, издевательства, домогательства, другие несправедливые вещи — если бы не все это, то тут все было бы как в обычной школе, в которой Кёске учился до этого.

— … Зевок.

Он не мог сказать, что не понимает сонливость Эйри.

В Академии Пургаториум один учитель вел все предметы у одного класса. Это была довольно необычная система, но Курумия была на удивление очень хорошим педагогом (если забыть о том, что она полная садистка). Под ее руководством Кёске все легко понимал и запоминал и в любой момент мог вспомнить то, что она говорила.

Ее сладкий детский голосок был таким усыпляющим.

— … три луны от сигнальных костров пахло дымом и кровью; весть из дома от близких ценнее тысяч монет…

Слушая стихотворение Ду Фу «Весенняя зарисовка»*, Кёске боролся со сном.

Повседневная жизнь тут была легче, чем он ожидал. Однако…

«Еще десять минут, а затем за школой… хах…»

Была одна вещь, которая волновала Кёске: множество конвертов в его карманах. Этим утром в шкафчике для обуви он нашел кучу писем, адресованных «Кёске». Написанные девичьим почерком, с нарисованными сердечками, эти письма были источником зол, которое угрожали разрушить спокойную повседневность Кёске.

— … мои волосы стали белее, чем снег на зимовье, их все меньше; и в шпильке от шляпы нужды уже нет…

Кёске сжал свои кулаки. Голос Курумии звучал все дальше и дальше.

Оставалось всего несколько минут до того, как звонок оповестит окончание урока. В этот раз он не может облажаться.

***

— Камия, я, ну… То, что ты убил двенадцать человек, это делает тебя таким…

Уроки кончились. Кёске был за школой с девушкой. Ее белоснежная кожа красиво контрастировала с ее ухоженными черными волосами. Она была старше его, второй год обучения, ее руки были у нее за спиной.

Она смотрела на Кёске снизу вверх. Она глубоко вздохнула, как будто собирая всю свою решимость. Ее лицо было красное как яблоко.

— Ты мне действительно нравишься! Так что, пожалуйста, давай… давай встречаться! — ее голос надорвался от скрытых чувств.

Она вынула кухонный нож, который прятала за спиной. Она нацелилась на горло Кёске.

— Вааах! П-прости!

Нож.

Уклоняясь от внезапной атаки, он стукнул ее кулаком в живот. Резко выдохнув и издав звук «уф», блаженное выражение озарило ее лицо и она начала падать. Кёске поймал ее прежде, чем она упала. Он вытер холодный пот, который начал стекать по лбу.

«Это было опасно. Я расслабился из-за того, что она старшеклассница. Я думал, что второй год уже должен реабилитироваться. Откуда у нее был нож..?»

— … Ха? Ты отверг еще одну? Она была действительно красивой. — Ренко вышла из тени, когда Кёске положил бессознательную девушку на землю.

Через мгновение появились и Эйри с Майной. Эйри зевала, в то время как Майна говорила:

— Кёске, ты действительно так популярен. Удивительно! — Она захлопала в ладоши.

Кёске глубоко вздохнул и встал.

— Эх, я действительно становлюсь популярным… и, знаешь ли, мне не очень приятно от того, что я так известен среди этого сброда.

Прошло три дня с того инцидента в коридоре — и каждый из этих трех дней Кёске получал эти странные признания в любви.

Десять девушек признались ему. Это больше, чем три в день. Это было истинное начала эры его романтической популярности. Поскольку они были убийцами, и их методы признания были эксцентричными.

— Я хочу узнать «все» о тебе, Камия! — Это он слышал, когда его чуть не убили.

— Я поглощу тебя, Кёске… я стану с тобой единым целым. — Услышал он, когда столкнулся с девушкой с угольно-черными глазами.

— Я хочу превратить тебя в мебель и использовать для украшения интерьера. — Услышал он от загадочной девушки с пилой в руке.

И когда он не ответил взаимностью, ему пришлось в страхе убегать от Боба, которая впала в ярость от того, что ее отвергли, превратилась в неконтролируемую разрушающую машину и уничтожила часть одной из школьных построек. Этого было достаточно, чтобы довести его до грани.

Ренко и другие выступали в качестве некоторой поддержки на случай наихудшего сценария. Он не нуждался в их помощи, но это был, безусловно, лишь вопрос времени.

— Если все так продолжится… я действительно умру!

Измученный душой и телом, Кёске повесил голову. Он пытался придумать какой-нибудь план.

Со звуком «хмм» Ренко сложила руки и прижала указательный палец к щеке.

— Все девчонки хотят быть с тобой, да..? Это тебя изматывает ментально. Ты ничего не можешь сделать со своей популярностью… но может мы можем..? О, я знаю! — Обрадовавшись придуманной идее, она похлопала в ладоши. — Они все признаются тебе потому что у тебя никого нет! Предполагается, что если у тебя будет девушка, то они отстанут! Правильно? Не думаешь, что это прекрасная мысль? Кшшш.

— Нет, это невозможно, — ответил он. — У меня никого нет.

Все те, с кем он мог бы встречаться, также представляют для него смертельную угрозу.

— Хм? Конечно же есть, Кёске. У тебя есть прекрасные кандидаты в подруги прямо здесь… мы трое! — Развернувшись, Ренко широко раскрыла руки, указывая на Майну и Эйри.

Услышав это, Эйри мгновенно заткнула ее:

— … Ха? Ни за что.

Майна смущенно посмотрела вниз:

— Э?! Д-девушка Кёске?! Это невозможно… Эм, как бы сказать, ну… прости!

Кёске не проявил никакого интереса, но все равно ему отказали.

— Слушай, Ренко, не ухудшай ситуацию. Перестань, ладно? — Он бы не назвал атмосферу «гнетущей», но она была близка к этому.

Вообще, Майна и Эйри были очень красивыми. Кёске думал, что за эти несколько дней он стали по-своему близки, но что это были за мгновенные ответы? Немного обидно.

Ренко кивнула со звуком «кшш» в ответ на слова Кёске.

— Ну. Хорошо, тогда все решено! Будь со мной, Кёске.

— Отказываюсь.

— …

— Ах, погоди… в смысле, смотри! Я не могу видеть твоего лица за противогазом. Я думаю, что ты хорошая, с тобой интересно и все такое, но встречаться с кем-то, чьего лица ты не можешь видеть… — Кёске немного испугался, когда она замолчала. Изменения в ее настроении невозможно было не заметить.

Ренко фукнула на Кёске, который сдерживал позыв смеха.

— Кшшш. Разве ты не говорил, что личность важнее внешнего вида? Это была ложь?

— Эм, это не ложь, но… есть же предел. Обычно люди не носят противогаз двадцать четыре на семь. В смысле, это довольно подозрительно, не..?

— Грубиян..! Ты грубый, Кёске! Слишком грубый! А я тебе тогда верила… Но ты из тех, кто выбирает себе девушку по миленькой мордашке, да? И они говорят, что пока твои сиськи большие, то все хорошо. Я тебе верила!

Крича на Кёске в своей своенравной манере, Ренко налетела на него. Не удивительно, что ее мягкие груди коснулись его груди. Почувствовав эту мягкость, Кёске не выдержал и закричал.

— Эй! Дура… отойди! Хватит меня трогать!

— Ни за что! Я никогда, никогда, никогда не отстану от тебя! Кшшш! Кшшш!

— Не закатывай истерику! И аккуратнее со своей грудью! Если ты будешь так энергично ей двигать…

Случайно или нарочно, но Ренко продолжала крутиться вокруг него.

— Ни за что, ни за что. — Она продолжала тереться своей грудью об него с приятным хлюпающим звуком. У пусть она иногда билась об него противогазом — это все равно было чистое блаженство.

Кёске отказался от сопротивления прежде, чем осознал это.

«Кого волнует какой-то противогаз..?»

— … Тц. — резкий щелчок языком прервал его размышления. Обернувшись, он увидел Эйри, глядящую на него полными жаждой крови глазами.

Майна тем временем вся покраснела.

— Это так смело, Ренко…

Придя в чувства, Кёске быстро положил руки на плечи Ренко и попытался отстранить ее от себя.

— Эй… отойди уже, Сисечный Монстр! Хватит меня обнимать! Эйри и Майна смотрят! Подумай о том, как это выглядит…

— Точно, Кёске! — крикнула Ренко, когда Кёске ее все же оттолкнул. — Это идея!

Кёске не понял что она хотела сказать:

— … Ха? Идея? Какая идея? О чем ты?

— Я признаюсь. Я признаюсь тебе в любви! Я думаю это лучший способ избавления тебя от лишних поклонниц.

— Серьезно?! Что это сделает?

Ренко засмеялась со звуком «кшшш».

— Вот и узнаешь! Это будет весело! Произойдет что-то хорошее, просто расслабься. Я попытаюсь положить конец дням твоей опасности! Кшшш! — Она гордо толкнула свою грудь.

Ее глаза под противогазом блестели. Не понятно почему, но он доверял ей. Кёске приободрился.

— Какая невероятная упруг… в смысле, уверенность*. Я рассчитываю на тебя, Ренко!

***

— Каким я был идиотом что доверился тебе.

Был обед, понедельник, после выходных. Сидя в столовой, Кёске погрузился в глубокое отчаяние. Он удрученно смотрел на ложку «специального рисового омлета для мусора», которым его кормили.

Ренко, которая сидела рядом с ним, обхватив его руку одной рукой, другой пытавшаяся заставить съесть его рисовый омлет, издала звук «кшшш» и с сожалением опустила ложку.

— В чем дело, Кёске? Ты не помогаешь. Будь более кокетливым!

После своего собственного предложения Ренко положила руку и прижалась к Кёске. Сладкий аромат шампуня, исходящий от всего ее мягкого тела, был достаточно сильным, чтобы вызвать у него головокружение.

— …

Если бы на ней не было противогаза, то они были бы как обычная милая парочка.

Они встретились в самом начале обеденного перерыва и с тех пор Ренко чрезмерно «увлеклась» им.

«Как будто хвастается людям вокруг нас».

— … Скажи, Ренко. Я не думаю, что какая-нибудь другая девушка подойдет когда ты так на мне виснешь, но… мы не можем попробовать что-нибудь другое? Выглядит так, как будто мы встречаемся.

— Именно, в этом смысл. Это моя стратегия. Это операция «флиртовать друг с другом в общественных местах чтобы все подумали, что мы пара»! Но на самом деле это не так, так что все хорошо, правда?

— Ну, я думаю, да. Но как бы сказать…

«Встречаться с таинственной девушкой в противогазе…» — Он не хотел, чтобы его неправильно поняли, но при этом не мог сказать так, чтобы не было неловко.

— … Ты не хочешь, чтобы о тебе думали как о том, кто встречается со странной извращенкой в противогазе, так? — сказала Эйри с другой стороны стола. — Если бы я была тобой, Кёске, то мне бы тоже было неприятно. Это заставило бы усомниться в моих вкусах.

Ренко выглядела шокированной от такой прямоты.

— Что?! Я не извращенка! Ты ошибаешься! Разве ты не видишь мои невинные глаза?!

— … Нет, не вижу. Я не могу их видеть. В любом случае, ты извращенка. Ты не смущаешься от того, что трешься, трешься и трешься об него все это время, а? Посмотри на Майну…

— … Уу. — Свернувшись калачиком и глядя вниз, Майна выглядела ужасно смущенной. Чтобы не обращать внимание на них, она смотрела на еду так тщательно, как только могла.

— … Ты слишком об этом беспокоишься! — Продолжала Эйри. — Признания фанаток постепенно сойдут на нет, так что не лучше будет просто дождаться этого? Я думаю, что так ты их только спровоцируешь. — Фыркнув напоследок, Эйри вернулась к своей «ежедневной специальной пасте для мусора».

Видимо согласившись с точкой зрения Эйри, Ренко оторвалась от Кёске, восторженно кивая.

— Ты так думаешь? Я все поняла! Другими словами, Эйри пытается сказать: «Ты делаешь это прямо перед моими глазами! Это даже при том, что ты знаешь, что я тоже хочу так сделать с Кёске!»

— Чт… — Эйри подавилась пастой.

— Хах?! Эйри, ты в порядке? Ваааа! — Майна прекратила есть и стала стучать Эйри по спине.

В уголках глаз Эйри появились слезы. Она зло уставилась на Ренко.

— Что за бред ты несешь?! Ты дура? Сдохнуть решила? Действительно так не терпится?!

— Хах… но разве не ты сама сказала, Эйри? — ответила Ренко. — Ты сказала: «Не провоцируй меня».

— Я такого не говорила! И пожалуйста, не передразнивай меня. Раздражает.

— … «я такого не делала, но не важно».

— Хах?! Разве я только что не сказала тебе не передразнивать меня?! Это даже не похоже было!

— «Маленькие сиськи являются символом статуса. Просто они в небольшом дефиците. Не то чтобы меня это волновало. Отвали и умри». — Ренко изо всех сил пыталась выбесить Эйри.

—Ты… ты так раздражаешь! Заткниииись! Я тебя уничтожу!!! — Ее голос начал надламываться. Встав и наклонившись вперед, Эйри практически кричала. Ее глаза, которые обычно были спокойны, сейчас были широко открыты, а ее щеки были ярко алые.

— Ваааааа, Эйри сошла с ума!!! — кричала Ренко. — Помоги мне, Кёске! Меня ведь убьют!

Она резко прижалась к нему, ударившись противогазом в его нос со звуком «бамц». Он ощущал на себе прикосновение ее мягких выпуклостей.

— Оу!!! Эй, не лезь ко мне, Ренко! И не впутывай меня в это!

Эйри взглянула широко раскрытыми глазами на Кёске, который всеми силами пытался отцепить Ренко от себя. Ее брови поддергивались от злости.

— Ты так говоришь, но в то же время ты взволнован, не так ли, секс-злодей?! Извращенец.

— Чт… Что ты сказала?

— У тебя кровь из носа. — Заметила Майна. — У тебя из носа течет струйка крови, Кёске.

— … Хах? — Он поднес руку к лицо и потер под носом. На пальце осталась ярко-красная кровь.

— Чт-что за черт?! Погоди, это потому что Ренко стукнулась своей маской…

— Это потому что она стукнулась своими сиськами! — Обвиняла его Эйри. — Ты так взволнован только из-за каких-то сисек… Не понимаю. Это же просто мешки с жиром. Просто жир… Хмф.

— Эйри, у тебя вообще нет груди, так? — спросила Майна.

— …

— Ааааааа!!! П-п-прости! Ты мне всегда нравилась,Эйри, так что… Ваааа!

Возможно из-за того, что она никак не могла подумать, что такое скажет Майна, Эйри положила руки на стол и повесила голову, сильно прикусывая нижнюю губу. Ее тонкие плечи дрожали.

Ренко засмеялась от удовольствия и наконец-то отлипла от Кёске.

— Что же, похоже, этот раунд за мной, хм? Я думаю есть и те парни, которые предпочитают маленькие, так что не надо так расстраиваться! Тем не менее, Кёске похоже нравятся большие. Тем не менее, Кёске похоже нравятся большие! Ты плачешь из-за моих сисек, Эйри?

Повторяя это, Ренко ласково погладила Эйри по голове.

Эйри вдруг перестала трястись. Она медленно подняла свои глаза, в которых явственно читалась жажда крови.

— Я никогда… никогда не уступлю тебе, дурааа! — Она махнула рукой в сторону Ренко.

Ренко быстро убрала свою руку от нее и наклонилась назад.

— Ч-чт-что ты делаешь, Эйри? Это, знаешь ли, довольно опасно!!!

«Это было близко. Еще чуть-чуть, и она бы ударила ее».

Эйри наморщилась от неудовольствия.

— З-заткнись! Ты просто получила то, что заслужила!!! От тебя только одно можно услышать: «сиськи, сиськи»… Это бесит! И все же, что это за маска? Косишь под Slip*ot? Она от Скри*нг Мэд Джорджа*? В любом случае… она так плоха, что заставляет сомневаться в твоей вменяемости, не говоря уже о чувстве вкуса.

— Что ты сказала?! — Ренко стукнула стол и подалась вперед. — Не смейся над ними… я этого не прощу! Я покажу тебе, что металлисты называют слэмом*.

Между ними мерцали искры.

— … Хмф. Если думаешь, что можешь меня убить — пожалуйста, попытайся! Уничтожу тебя на твоем же поле.

— Ха! Это твоя месть? — дразнила Ренко. — Если речь идет о груди, то тут тебе ничего не светит! Кшшш.

— Ты..! — Эйри была слишком зла, чтобы что-то говорить. — Хорошо, я выиграю в любой другой категории! Ты можешь чем-нибудь похвастаться кроме груди?

— Конечно могу! У меня большие красивые глаза и пухлые сексуальные губы, а еще…

— Хах? Я же тебе говорила, что мы не увидим этого из-за маски. Не повторяй одно и то же. — Издевалась Эйри. — И кстати…

В этот момент она взглянула на Кёске.

— Ха? — Кёске убрал салфетку, которой Майна услужливо вытирала ему кровь.

— … Чего это вы двое флиртуете? — спросила Эйри, глядя на Кёске и Майну. — Нарываетесь на драку?

— Именно, именно. Это слишком жестоко! Пока мы с Эйри соревнуемся за внимание Кёске… о-она… воровка! Это нечестно! — кричала на всю столовую Ренко, одновременно ударяя об стол руками.

Эйри стала еще более угрюмой.

— … Ха? Я не соревновалась, — проворчала она.

Предполагаемая воровка, Майна, осмотрелась и изумленно обнаружила себя между Ренко и Эйри.

— Вааах… п-простите! Я н-н-не специально… вааах!

— Эй, вы все! Успокойтесь, ладно?! — Прервал их Кёске. — Или хотя бы говорите тише…

Все, кто был в столовой, смотрели на эту четверку. Девушки, в частности, с опасным огоньком в глазах.

Зависть. А еще ненависть. Тоска и желание, которые были направлены на Кёске, сменились желанием убить.

Причиной этого были девушки около него. Со стороны казалось, как будто они устраивают бойню из-за Кёске. Не очень приятное зрелище.

Кёске услышал множество зловещих голосов. Из-за этого по нему начал течь холодный пот.

— Ииии! Эти стервы пытаются забрать его (жизнь) без меня!

— Четыре человека, да? Интересно, смогу я осилить такую трапезу? Я пожжжарю их, и сввварю их, и порррежу их…

— Я в тебе разочарована, Кёске. Ладно, прекрасно. Я тебя уничтожу. Если я не могу владеть тобой, тогда буду довольствоваться тем, что полностью уничтожу тебя.

— Чегоооо?! Успокойся! Успокойся, Азраил! Будет не очень хорошо, если ты сейчас высвободишь адское пламя! Ведь тогда все вокруг умрут!

— …

Атмосфера в столовой становилась все более пугающей. Каждый мог ощущать давление, и это не казалось бы таким уж странным, если бы все это давление не было направлено лишь на нас.

«Стратегическая» попытка Ренко заставить всех думать, что они встречаются, не увенчалась успехом. По факту, она вызвала противоположный эффект от того, на который они рассчитывали.

В центре всего этого, конечно же, был…

— Дурак, дурак, дурааак! Кёске, ты дурааак! — Ренко продолжала вопить, не обращая внимания на толпу. — Но я все равно люблю тебя! — Она цеплялась за него все крепче и крепче.

Враждебность, обрушившаяся на них, как пулеметный огонь, трансформировалась в откровенное желание убить.

— Ренко, ты дура! — Возражал Кёске. — Разве не ты провоцируешь их все больше и больше?!

Шкшкшкшк.

— Эй! Не включай свою музыку, когда я с тобой говорю! Выключи звук!

«Если так подумать, то Ренко говорила, что всегда слушает музыку… возможно, она просто не слышит всех голосов вокруг».

— Это уже не только моя проблема… — Кёске горько вздохнул. Ревность и ненависть были направлены больше на Ренко, чем на Кёске.

Эйри была единственной, кто тоже заметил это. Взглянув на удрученную Майну, которая бормотала «я не воровка…», она оглядела их окружение.

— Все в порядке, Кёске… Если что, у Майны есть я. Мы не будем вмешиваться.

Чего и следовало ожидать от того, кто убил шестерых. Ни малейшего признака страха. Да и у Майны есть ее смертоносная неуклюжесть; они смогут за себя постоять.

Единственный, о ком он волновался — Ренко. Но…

— … Может мы просто оставим ее здесь? — Предложила Эйри. — Мы разных классах. Да и вообще, она просто получит то, что заслужила. Она всегда дразнит нас. И у нее большая грудь… А что, если я сама ее изобью? В любом случае, лучше ей умереть. — Тон Эйри, несмотря на жестокие слова, был спокойным и даже расслабленным.

«У нее уже психическая травма из-за груди..?»

Потершись противогазом об грудь Кёске, Ренко взглянула на Эйри.

— Э?! Лучше умереть, да что ты… Как грубо! Я умру от потрясения!!! Своим телом и духом я просто слабая, маленькая девочка, так что я действительно этого не вынесу! Если честно, если речь заходит о моей хрупкости, то я прямо как ребенок. Кшшш.

Кёске и Эйри издали вздох в ответ на наигранную речь Ренко.

Они понятия не имели за что она здесь, но казалось, что эта ситуация ее вообще не волнует.

«Хотя бы раз я хотел, чтобы она показала истинное чувство страха или боли. Может быть тогда она хоть раз сняла бы свою маску…»

***

— … Рен… ко?

Это было через несколько дней после того случая в столовой — в перерыве между уроками. Кёске застыл в изумлении перед Ренко, которая разительно изменилась. Майна резко ахнула, а Эйри молча укусила губы.

— Кто в здравом уме мог такое сделать..? Это слишком жестоко…

Она была в неописуемо ужасном состоянии.

Противогаз был изрисован надписями.

«Уродина», «СУЧКА», «грязная стерва», «я шлюха», «изнасилуйте меня», «корова», «силиконовая грудь», «умри», «умри», «умри», «умри» и так далее.

Написанные разноцветными чернилами, слова иллюстрировали всю злобу, враждебность и желание убить, которые испытывали написавшие это. На противогазе почти не было чистого места.

У нее не было каких-либо ран, но надписей было более чем достаточно, чтобы продемонстрировать злобу и порочность нападавших. От этого Кёске содрогнулся. Они посчитали это предупреждением — или угрозой.

Сидя в центре, Ренко подняла руку.

— Кшшш… Ах, это было так неожиданно! Когда я проснулась, вокруг меня было много девушек. Они все выглядели так, как будто хотят моей крови… Я думал, что случилось что-то пока я спала. Я спросила их что случилось, но они просто накричали на меня. «А теперь ты обратила на нас внимание!», «Мерзкая сука!» и другое в этом роде.

— Э-это наверное было ужасно.

Эти девушки должно быть думали, что их игнорировали, и даже не представляли, что Ренко просто спала. Большинство людей будут думать, что если человек сидит вертикально, хоть и в противогазе, то он не спит.

— А затем был странный случай во время первого урока, когда учитель посмотрел на меня и спросил: «… Что это?». Когда я ответила: «Это такой стиль», он сделал странное выражение лица и замолчал. Я думала об этом после, но я до сих пор не понимаю. Моя маска действительно такая странная?

Голова Ренко была наклонена, ее голос звучал очень спокойно. Как будто она вовсе не понимала, что на самом деле происходит. Она такая невинная или беззащитная..? Интересный у нее способ решать проблемы…

Сбитый столку ее поведением, Кёске прямо сказал:

— Ренко… твоя маска покрыта надписями.

— Ч-чт-что ты сказааааал?! Кто посм… когда они?! — Отшатнувшись, Ренко тряслась от удивления.

— … Это же очевидно. — Начала Эйри раздраженно. — Это те девушки, которые окружили тебя. Они говорили с тобой, но ты не отвечала, так что они и сделали это. Какие жалкие ублюдки… лучше им умереть.

— Да, именно, это жестоко! — Добавила Майна. — Как жалко выглядит Ренко… со всеми этими надписями. Нужно скорее их стереть… да, да. — Она встала со стула и стала энергично оттирать противогаз платком. Но безрезультатно.

Ренко ласково похлопала по маленькой голове Майны.

— Спасибо, Майна. Но не нужно об этом волноваться. Я почищу ее во время следующего перерыва. Кстати, а что там написано? «Красивая грудь, красавица» и так далее?

— Эм, нет… скорее «стремные сиськи, извращенка», «ядовитая грудь, извращенка», «злая грудь, извращенка» и так далее.

— Э?! Но я же говорила, что не извращенка! Я даже не понимаю, что они имели в виду под «ядовитая» и «злая»! Это не имеет смысла! Это даже не оскорбления!

— Нет, именно оскорбления, — ответила Эйри.

— Если бы это не было оскорблением, то этого не было бы на противогазе. — Одновременно с ней ответил Кёске.

«Она абсолютно не ощущает опасность…»

Ренко была без понятия о том, что о ней думают другие люди.

Она смешно сложила руки.

— Ладно, почему они вдруг сделали такое со мной? — размышляла она. — Кроме того, все преступники были девушками. Может быть они завидуют моему красивом лицу и груди? Как Эйри, кшшш. — продолжала она, не обращая ни на кого внимание.

Брови Эйри взметнулись вверх. Она посмотрела на противогаз, покрытый надписями.

— … Ха? Это не так, «глупая девка». Может «внутри твоей головы пусто» из-за того, что все питательные вещества забирает «безвкусная грудь»? «Умри», «умри умри», «умри от проблем с дыханием».

— Чтоооооо?! Говорить такие вещи жестоко… так жестоко…

— Она права! Прекрати, Эйри! — Упрекнула ее Майна, вставая между ними. — Ренко единственная, кто пострадал, и все же ты…

Возможно из-за того, что Майна встала на сторону Ренко, Эйри нахмурилась.

— Я ничего такого не делала. Я просто прочитала надписи. К тому же, не то чтобы она пострадала… но… Ренко, ты до сих пор смеешься как глупая. Я конечно понимаю, что ты должна хотеть отомстить им, но…

Ренко уперлась указательным пальцем в подбородок.

— Дай-ка подумать… — Задумалась она. — Это не так, я абсолютно не хочу им мстить! Я даже думаю, что это довольно мило, как коллекция автографов. Ты так не думаешь? Кшшш. Плохо конечно, что я не могу их видеть, но… скажите мне, что еще там написано? Из-за этого могут появиться неприятности, так что скажите!

— …

Кёске, Эйри и Майна смотрели с изумлением на Ренко, которая никак не изменила своего отношения к происходящему.

«Она хоть кого-нибудь вообще убивала?» — все они думали об этом.

Ренко выглядела как безобидная овечка, которая не возражала, что бы с ней не делали. Она совсем не выглядела злой.

«Я не знаю что думать. Эта страшная, покрытая надписями маска скрывает ее истинные чувства, как и лицо…»

Кёске почему-то волновался. Наверное, из-за того, что скрывалось под этой маской и ее наигранным поведением…

— Ну же, не молчите! Скажите уже! Вам так понравился мой противогаз, что вы потеряли все слова и даже не сможете оторваться от созерцания и пойти на урок? Ну же, давайте уже!

Ренко своим поведением развеивала мысли Кёске. Она сняла капюшон и повернула голову той стороной, которая до этого была скрыта.

Противогаз покрывал лишь лицо, и Кёске с удивлением заметил, что он довольно маленький. Большие черные наушники покрывали уши; остальное было открыто.

Длинные голубовато-серебряные волосы струились из-под черных ремней, которыми крепился противогаз.

Изучив маску, он краем глаза заметил кусочек надписи. На правом наушнике была розовая флуоресцентная краска:

Дорогой Кёске ♥ Я буду ждать за спортивным залом завтра во время обеденного перерыва. Убедись, что ты будешь один, ладно? Если не хочешь, чтобы эта девушка умерла.

Эта записка была специально для Кёске. Он читал уже много любовных посланий, но это было первое, которое заканчивалось явной угрозой. Эйри, видимо, заметила, как изменилось выражение его лица, и посмотрела на него озадаченным взглядом.

— … Что такое, Кёске?

— Хм? А, нет… ничего. Совсем ничего. Ха-ха-ха… — Кёске пытался скрыть страх и тревогу улыбкой.

Если он проигнорирует приглашение, то Ренко пострадает. С другой стороны, это может быть шансом узнать то, что скрывает Ренко…

Если она все же безумный убийца, то в ситуации, когда на кону стоит ее жизнь, она раскроет свою истинную сущность.

«Как мне следует поступить… проигнорировать? На данный момент, похоже, ничего плохого в этом нет…»

В прошлые разы, когда он принимал приглашение, на кону стояла его жизнь. Вместо того, чтобы постоянно сталкиваться с опасностью из засады, Кёске предпочитал в решать все в открытую.

Однако в этот раз у него было такой роскоши.

Если он откажется, то пострадает Ренко. Не он. И тогда раскроется то, что она скрывала. Но все же…

— Ну же! Хватит меня игнорировать! — Ныла Ренко. — Это грубо! Мне плевать на то, что на мне написали что-то незнакомые мне люди, но… если меня будут игнорировать мои друзья, то я разозлюсь! — Вернув капюшон на голову, Ренко засмеялась.

— Кшшш.

Кёске взглянул на Ренко, размышляя, как она может оставаться такой загадочной.

«А если, несмотря на все, эта приветливая и простодушная девушка ничего не скрывает… и из-за меня ее убьют… будет ли это значить, что я сам убил ее?»

«Я такой же, как и эти ублюдки. Такой же, как и эти убийцы, которых я так презираю. Черт возьми… как мне вообще могла прийти мысль оставить ее?»

— …

Эйри скучающе глазела на Кёске и не видела, как он решительно сжал кулак под столом.

***

— Хах… никого. Я рано?

Он пришел ровно в назначенный час.

Кёске, стоявший позади спортивного зала, осмотрел его пустынное окружение и потер затылок. Расположенное между стеной здания и высокой рощей, это место было темным и мрачным даже в это время дня.

Его уже звали сюда несколько раз. Но это был первый раз, когда он пришел один. Ренко и другие, кто присматривал за ним на расстоянии, сейчас находились в столовой.

Обманув их тем, что у него было кое-какое поручение, он ушел один. Это значило, что даже в самой худшей ситуации помощи он может не ждать.

— Ах, черт… страшно. Она опаздывает… серьезно, не надо со мной играть.

От тревоги и напряжения его пульс участился.

Его сжатые кулаки вспотели в карманах.

И затем…

— Ну, привет. Прости, что заставил ждать.

Сзади раздался мужской голос, который Кёске мгновенно узнал.

— А?!

Вышедший из тени был красивый, светлокожий, с коричневыми волосами парень. Он приветственно махал рукой.

Большой части бинтов уже не было, но он по-прежнему выглядел жалко с пластырем на лице и руках. Не смотря на побитое состояние, его лицо было веселым.

Озноб пробежал по спине Кёске. У него было плохое предчувствие.

— … Синдзи? Почему ты… — Прежде, чем он успел договорить, группа студентов показалась из-за спины Синдзи.

Один, два, три, четыре… вместе с Синдзи их было шестеро. Все были парнями и, вероятно, все первого года обучения; он вспомнил, что видел эти лица в классах и коридорах.

И это еще не все. С другой стороны вышло еще больше парней, отрезав Кёске путь к отступлению. В этой группе тоже было шесть человек — и во главе Ооноги и Усами. Все выглядели так, как будто готовы наброситься на него в любой момент.

Синдзи пожал плечами и высунул язык так, как будто хотел пошутить.

— Эх, может быть твоя жизнь уже кому-то принадлежит? Тогда простите… хе-хе-хе. Но я доволен, мистер Камия. Ты пришел один, как и было сказано. Мы же не настолько глупы, чтобы в одиночку выступить против такого опасного противника, понимаете?

— … Вот оно что? Понимаю.

Стоя перед Синдзи, который вовсю улыбался, Кёске понял — его подставили. Несомненно, Синдзи попросил кого-то из класса B оставить ему это послание, чтобы заманить его в западню. И он в нее попал…

«Если я буду неосторожен, то меня, вероятно, убьют. Э-это плохо!!! Я попал… Я очень сильно попал!!! Эй, давай, думай. Что делать? Что же делать, Кёске?! Думай!»

Пусть внешне Кёске сохранял хладнокровие, внутри он был на грани паники.

Его одноклассники были полны желанием убить его. Их глаза пылали в ожидании. Девочки завидовали Ренко, которая флиртовала с ним — мальчики завидовали обрушившемуся на Кёске вниманию со стороны этих самых девушек.

— Камия, ты слишком зарываешься, ублюдок! Ты ждал, когда девушки окружат тебя… Не выпендривайся, мудила!!! Я убью тебя… я уничтожу тебя!

— Хи-хи-хи… реальное убийство… вскроем его… хи-хи… нереально…

— Я больше не буду с этим мириться! Мое терпение лопнуло! Пофиг на ту извращенку в противогазе… но те две милашки, которые постоянно вокруг тебя, чью любовь ты получаешь каждый день… Умри. Я сказал тебе — умри!

— Камия, ты грешен… позволь мне усыпить тебя этими руками! Можешь танцевать в экстазе от того, что тебя заберет мой милый Азраил! Возьми его в качестве жертвы и пожри это нечистое существо! Хех-хех-хех… Му-ха-ха-ха… Хаааа-ха-ха-ха-ха!

Отбрасывая солнцезащитные очки, облизывая губы, разминая руки…

Двенадцать убийц начали окружать его.

Хотя ни у кого из них не было смертоносного оружие, их безумный взгляд заставил Кёске вздрогнуть. Стоя позади, Синдзи потеребил волосы.

— Уже поздно что-либо менять, мистер Камия. Говорят, что торчащие гвозди нужно забивать. И этот гвоздь — ты. Конечно, никто не думал, что ты будешь выделяться так… хе-хе-хе. Но это же не проблема, верно? — сказал Синдзи, драматично разведя руки. — Ты убил двенадцать обычных людей. Убийство двенадцати убийц не будет таким уж большим делом, не так ли? Тогда, пожалуйста, попытайся убить нас! А если нет… — Синдзи поднял правую руку и щелкнул.

По этому сигналу все достали то, что они скрывали. Оружие. Ножи, ножницы, кинжалы, сверла… и многое другое. Все они опасно блестели.

— … Ты сам умрешь! Хе-хе-хе!

Синдзи сложил руки, на его лице красовалась садистская улыбка. Выглядело так, как будто он не хочет марать свои руки; у него даже не было оружия.

— Видишь все это оружие, Камия? — продолжил Синдзи, — Мы получили его от одного друга. На черном рынке. Здесь, в тюрьме, контрабанда оружием как контрабанда роскошью. Довольно опасно иметь такое в таком количестве, но… кажется, что нашему другу ты тоже не очень нравишься. Мы получили товар в обмен на одну услугу. А именно… — Улыбка исчезла с лица Синдзи, тогда как его глаза широко раскрылись.

— Разобраться с тобой раз и навсегда, Камия.

Это было глупо. Разобраться с ним раз и навсегда — совершить еще одно убийство в учреждении, предназначенном для реабилитации убийц — он сказал так, как будто это был пустяк.

— Чт..?

Кёске не понимал. Кучка убийц в школьной форме окружили его. Столкнувшись с этим, Кёске осознал, что не может пошевелиться.

Синдзи продолжал бесстрастно смотреть на него. Невольно, он начал трястись.

— Ну что, пожалуйста, покажи мне, мистер Камия. Покажи мне способности Складского Мясника, убийцы двенадцати… Многих ли ты сможешь убить, хм? Хе-хе-хе. — И он снова широко улыбнулся.

— Кёске Камия! Просто заткнись и жди смерти!

Размахивая ножом-бабочкой, Ооноги уже дымился от злости.

По приказу Синдзи одиннадцать убийц бросились на Кёске.

***

— А?!

Прямой удар правой рукой. Со всей силы кулак влетел в лицо оппонента. Отброшенный в сторону рощи, разбрызгивая слюни и кровь, Ооноги влетел в первое дерево и остался неподвижно лежать.

Тяжело дыша, Кёске валился от усталости. Он огляделся. Прошло всего десять минут с момента, как началась драка. Однако…

— Ха… ха… — Кёске пытался отдышаться. — Это… не так сложно… как я ожидал… ха..? — Немного восстановив дыхание, Кёске слабо улыбнулся.

Среди одиннадцати убийц, напавших на него, остался лишь один, лежащий на земле и держащий его левой рукой.

— Успокойся! Тише, Азраил! Это… этот ублюдок становится слишком сильным, когда взолнован… Граааа!!!

Остальные же уже пали от рук Кёске. Все лежали на земле, ни один даже не дергался. Все без исключения лежали с пустыми, закатившимися глазами.

Оглядывая своих несчастных товарищей, Синдзи поднял голову и вздохнул.

— Какие же они бесполезные! В смысле, серьезно… Или мне стоит спросить, мистер Камия: что ты за монстр? Когда столько людей не могут тебя убить, это, как бы сказать… абсолютно ненормально. — Он практически выплюнул эти слова, яростно уставившись на Кёске.

— Я не монстр… — ответил Кёске. — Вы просто слишком слабые.

Его форма и волосы были грязными. Бесчисленные раны различных размеров покрывали его кожу, кровь окрасила его одежду.

Но ничего серьезного. Эти порезы не были такими уж страшными, не больше царапины. Даже потраченная энергия скоро восстановится под действием адреналина. Для Кёске, который выбирался и из более опасных передряг, эта оказалась просто пустяком.

Может они и убийцы, но если речь заходит о драке — они полные профаны. Кёске невольно засмеялся.

— … Ну? Что теперь? Остались только мы вдвоем, Синдзи!

— Только мы вдвоем? А, ты не считал этого безмозглого идиота, хм? Но если подумать… — Смотря сквозь того парня, который все продолжал разговаривать со своей левой рукой, Синдзи замолчал. Затем, кусая губу, он опустил голову, а его плечи начали трястись.

— … Хе! Хе-хе… Э-хе-хе… хе-ха… Ха-ха-ха-ха-ха-ха… — Презрительный смех вырвался из полураскрытого рта.

Кёске и тот парень, что все еще держал его за ногу, были сбиты с толку.

— … Что смешного? — Тихо спросил Кёске.

Синдзи мгновенно прекратил смеяться и взглянул на Кёске. Выражение его лица, наполненное радостным высокомерием, вызывали плохое предчувствие у Кёске.

— Что смешного? Хе-хе… Конечно мне смешно… хе-хе-хе! Я ведь уже говорил, нет? Мистер Камия? Ты сказал: остались только мы вдвоем. Но видишь ли, Камия… — Синдзи прищурил глаза. Он смотрел не на Кёске, а на сцену позади него.

— Ах, говно… Ох! Ты достал меня, Камия… я точно уничтожу тебя!

— Хе-хе-хе… ты победил меня. Меня так даже отец не избивал…

— Я не прощу тебя. Янепрощутебянепрощутебянепрощутебя… никогда!

Они уже слегка оправились и теперь вновь сжимали оружие в руках, глаза были полны яростью.

Синдзи сдерживал смех в его горле.

— Как видишь, ты еще не убил ни одного из нас! Я начинаю сомневаться, действительно ли ты мог сделать это, мистер Камия. Убийца двенадцати? Мясник? Хе-хе-хе.

— …

Он попал в яблочко. Кёске не был Складским Мясником… он был не больше, чем обычный подросток, и он не собирался никого убивать. Даже если бы ему и хотелось кого-нибудь убить, он бы не сделал этого — он просто не мог.

Синдзи улыбался, видя сомнения Кёске.

— … Ну, что будешь делать? Тебя убьют, если будешь так продолжать!

Даже тот чудак на земле, вдохновленный речью Синдзи, начал делать что-то более адекватное.

— Хм… ты наконец успокоился, Азраил? Такой ты проблемный. Тогда кусай его вволю. Ва-ха-ха-ха! — правой рукой он взял биту, утыканную гвоздями.

Теперь уже Кёске окружали пятеро, включая Синдзи. Почти все были ранены, но из-за ярости они не обращали внимания на это.

Бессознательно вздрогнув, Кёске выплюнул свой страх вместе со слюной и уверенно посмотрел на них.

— Конечно… конечно, у меня нет ни малейшего желания убивать вас, ублюдки! Но… так же я не дам убить себя! Если кто-то из вас думает, что сможет достать меня — пожалуйста, пробуйте на здоровье. Смерть для вас, подонков, слишком легкое наказание. Я буду бить вас до тех пор, пока хоть один встает…

Под гневный крик Кёске Синдзи полез в карман своего пиджака за оружием.

— О, вот оно что? Ладно, пожалуйста, делай то, что хочешь… хе-хе-хе!

Из внутреннего кармана он достал револьвер.

— Э?! П… пушка?! Серьезно?! — От вида оружия вся его энергия мгновенно исчезла.

Кёске бывал во многих боях, но пистолет на него наставляют впервые.

Синдзи, держа оружие двумя руками, направил его на Кёске.

— Конечно, я абсолютно серьезен, мистер Камия! Тот, кто дал мне его, как и все мы здесь — искренне желаем убить тебя!

Синдзи взвел курок с характерным щелчком.

— Видишь, я смог вернуть преимущество на мою сторону! Если мы не прикончим тебя, то нас всех жестоко накажут, так что у нас нет выбора. — Он горько посмотрел на Кёске.

— …

Кёске не мог отвести взгляд от револьвера. Как будто охваченный темнотой дула пистолета, он не мог нормально размышлять. Его мозг был окутан отчаянием.

— Какое прекрасное выражение лица, мистер Камия… Ты наверное уже устал? Я помогу тебе. Ведь смерть — это вечный покой. — Синдзи усмехнулся. — Если бы ты был девушкой, то я задушил бы тебя собственными руками, но… в общем, прости, ладно? Хе-хе-хе!

Роща за Синдзи была окутана тенью, несмотря на дневной свет. Этот мрак, казалось, символизировал темноту, наполняющую их сердца.

«Что же… вот и все. Здесь я и умру».

На мгновение в его голове всплыл образ Аяки.

— Ну, тогда, спокойной ночи, мистер Камия… и сладких кошмаров! — Его лицо было жестоким и холодным. Он положил палец на спусковой крючок.

— … Просто умри.

Быстрее, чем можно было заметить, из тени деревьев вылетела фигура. Она направилась прямиком к Синдзи.

— … Не двигайся.

Быстро и грациозно фигура оказалась около Синдзи, закрывая левой рукой рот, а правой хватая за горло. Длинные пальцы заканчивались красивыми алыми ногтями.

— Если двинешься, я убью тебя… я сломаю тебе горло. А сейчас, будь хорошим мальчиком и отдай мне револьвер.

Синдзи застыл, широко открыв глаза. Кёске и другие убийцы были ошарашены, недоумевая от этого внезапного появления. Та, кто сдерживал Синдзи, была…

— Это и вас касается, ублюдки. Никому не двигаться… если вам дорога его жизнь.

Владелица ярко-красного хвостика, одетая в униформу с короткой юбкой. Прищуренные глаза такого же цвета, как и волосы, показывали, что сейчас она недовольна еще больше, чем обычно.

— Ч-что… почему ты здесь, Эйри?

— … Не важно. Я просто решила посмотреть что тут происходит. Кстати, а почему ты здесь? И почему ты никого не убил? — Она звучала более раздраженно, чем обычно. — Весь в ранах… ты ведь Складской Мясник. Чего ты ждешь? Почему я должна помогать..? — она недовольно цокнула языком.

Синдзи наконец понял, кто схватил его за горло. Его глаза, выражавшие страх и недоумение, восстановили хладнокровность.

— Хе-хе… пожалуйста, не обнимай меня без предупреждения, мисс Эйри… Не думаешь, что я могу возбудиться? Твои пальцы холодные. Приятно… А мои как? — Он выбросил револьвер и положил руку на бедро Эйри.

— Двинешься еще хоть на сантиметр, и я тебя нашинкую.

Она прижала один из своих ногтей к его коже, проводя линию. Пошла ярко-алая кровь.

— Чт…

Задержав дыхание, Синдзи опять застыл. Все стояли в страхе и напряжении.

«Она безоружна, так как же..?»

Эйри презрительно рассмеялась над своими растерянными зрителями.

— … Хмф… любители. Смертоносное оружие имеет свою ценность только до тех пор, пока она сокрыто. Не давайте своей цели понять о наличии у вас оружия до самого последнего момента. Показушники… Вы хоть что-нибудь слышали о внезапной атаке? По настоящему смертоносным оружие может быть… в момент, когда вы осознаете, что это оружие; как только вы осознаете, что это оружие; когда вы осознали, что это все же оружие — вы уже мертвы. Например, мои ногти.

Ногти Эйри. Ее ногти прекрасны. Основа — ярко-красный лак, украшения — разноцветные стразы и кристаллы Сваровски, заострены на концах, с темной обводкой. С темной обводкой — из черной стали.

— Ногтевые лезвия Сузаку. Ультратонкие миниатюрные японские лезвия, прикрепленные к кончикам моих ногтей. Они могут порезать дерево, пластмассу, и, конечно, плоть и кости так же легко, как масло. Три пальца на каждой моей руке — указательный, средний и безымянный. На каждом по лезвию. Всего шесть — это мое смертоносное оружие.

Широко раскрытые глаза Эйри блестели как сталь. Они были показателем ее чистой, убийственной силы.

Недоумение, охватившее убийц, переросло в шок. А затем и в страх.

Эйри Акабане. Убийца шести, истинный лучший убийца класса.

Кёске понял, что это не просто пустой звук.

— … Знаешь, почему я говорю о моем оружии прежде, чем убить тебя? Потому что это, в некотором смысле, предупреждение. Я даю тебе шанс. Хотя я с удовольствие порежу тебя прямо сейчас… но тогда нужно будет чистить лезвия. Это довольно муторно. Если вы поклянетесь, что больше не приблизитесь к нам — в этот раз я, так уж и быть, отпущу вас.

Эйри взглянула на них, алые глаза были полны убийственной решимостью. Окружившие Кёске дрогнули под этим кровожадным взглядом.

— Х-хей… что нам сделать?

— Вот это взгляд…

— Гья?! Моя левая рука…

— Но она только одна.

— Плюс, она девушка.

— Плюс, хи-хи, она плоская… хи-хи-хи

Эйри теряла терпение.

— … Понятно. Тогда, для начала убью его. Сначала, я засуну пальцы в область почек. Там много нервов. Боль будет такая, что ты будешь молить о быстрой смерти! Ты упадешь на землю в конвульсиях, крича от боли, и тогда я вспорю тебе живот… разрежу кожу и плоть, разрублю кости и выпущу органы…

— Я п-понял! Стой! Я сделаю как ты скажешь, так что прекрати! — взревел Синдзи, прерывая бесстрастный монолог Эйри. Его лицо было абсолютно белое. Его «друзья» тоже побледнели.

Эйри довольно улыбнулась и убрала палец от горла Синдзи, переведя его в область живота. Как раз туда, где находилась почка.

— … Э, это так? Что же, хорошо, если ты понял, но только если ты действительно понял. В конце концов, ты просто трусливый дурак, который может лишь мучить беспомощную добычу, так что… Эй, ребятки! Возьмите тех идиотов без сознания и убирайтесь отсюда. После этого я отпущу его… а теперь проваливайте!

Никто не осмелился перечить Эйри. Побросав оружие и подняв их бессознательных товарищей, они сбежали так быстро, как только могли. Уходя, Ооноги бросил безрассудное:

— Я… я запомню это, плоская!

Эйри просто взглянула на него и полоснула рукой в сантиметре от его лица.

— Плоская грудь рулит! Маленькие сиськи лучшие! Размер А действительно крут!

И он быстро убежал за остальными.

Ее гнев потихоньку начал спадать. Она легко вздохнула и пнула револьвер подальше.

— … Ну, вот и кончилось. А теперь и ты вали. Не зли меня больше, Синдзи, извращенец. Не хочу пачкать мои идеальные ногти твоей паршивой кровью. — После этого она пнула Синдзи в спину так сильно, как только могла.

— Гья!!! — Синдзи полетел вперед и упал на четвереньки. Голова была опущена, так что невозможно было увидеть выражение его лица. Был ли это страх или стыд..? Его тело слабо тряслось. Его пальцы были в грязи.

— Хе… хе-хе… хе… ха-ха… ва-ха-ха… — Страшный смех раздался из все еще кровоточащего горла Синдзи. — Понимаю, мисс Эйри… Больше никогда не буду вмешиваться в твои дела. Только… — Медленно встав, Синдзи повернулся лицом к Эйри; он широко улыбался. — Пожалуйста, запомни это очень хорошо. Если тебе случится умереть, Эйри… я возьму тебя! Как мухи или гиены, я буду вдыхать запах смерти, а потом возьму твое мертвое тело… хе-хе-хе.

— …

— А сейчас до свидания. Я всегда буду рядом, выжидать нужный момент… Запомни это, мисс Эйри. — Оставив это проклятие, Синдзи спокойно ушел.

Глядя на его отступление, Эйри взяла револьвер с земли и одной рукой направила его в спину Синдзи.

— Лучше тебе умереть… бум. — Она сделала вид, что нажала на курок, а затем пожала плечами. Казалось, что она пропустила его слова мимо ушей…

Кёске очередной раз понял, что ни за что не хочет делать Эйри своим противником.

***

— … Тц. Ты жалок, Кёске. Что развалился? — Эйри подошла к Кёске, который сидел, прислонившись к стене. Помня о своих лезвиях, она толкнула Кёске большим пальцем и мизинцем и строго посмотрела на него.

— … И это наш лучший убийца? Да вы шутите! Какие двенадцать, ты вообще ни одного не убил. Если бы ты хотел, то они все были бы мертвы… так почему же?

— Ах, ну… это, понимаешь…

«Я хотел бы ответить честно, но не могу». — Тем более после того, как он узнал Эйри в роли Алой Мясорубки.

Кёске молча отвернулся, а Эйри снова вздохнула.

— … Знаешь, тебя сложно понять. Ты убил двенадцать человек, но все равно почему-то довольно очарователен. В этот раз ты не сказал нам, что тебя позвали сюда… и ты даже решил пойти. Ты странно себя вел, и когда я решила прийти посмотреть… ты был в шаге от своей смерти. Это все никак не вяжется вместе… что это было? — Отряхивая пыль, Эйри раздраженно болтала.

Кёске пытался понять, волнуется ли о нем Эйри или нет. Ее полузакрытые глаза выглядели уставшими, и он не заметил той жажды крови, которая была там совсем недавно. Как меч, который вернули в ножны, она полностью вернулась в свое обычное состояние.

Угрюмая девушка, которая, видимо, на самом деле волновалась за своих друзей. Он понимал ее еще меньше после того, как увидел ее в режиме Алой Мясорубки.

«Почему Эйри так себя ведет..?»

— Может я и очарователен, но ты ведь тоже? Ты головорез, убивший шесть человек. И как вершина этого — ты убила их с помощью лезвий на твоих ногтях. Почему ты решила спасти меня? И не только меня, но и Майну тоже. Ты все время во что-то вмешиваешься! И еще, ты сейчас никого не убила, лишь напугала.

— …

Эйри молча нахмурилась. После короткого молчания, усмехаясь, она взглянула на Кёске.

— Хах..? Не сравнивай меня с собой! Я их отпустила потому что решила, что их достаточно напугать. Я была полностью была готова перерезать им глотки. В отличии от тебя, у которого просто не было желания их убивать, я… другая. Вообще, я…

Замолкнув на секунду, Эйри всмотрелась в свои ногти. Она держала их сокрытыми до сих пор. Удивительно, как она их замаскировала. Они были разработаны специально для скрытных атак. Произведение искусства. Ногтевые лезвия «Сузаку». Они были кульминацией исключительной привередливости Эйри в отношении искусства убивать.

— Я не какой-то убийца-любитель, — прошептала она, продолжая глядеть на ее смертоносные ногти. — Я профессионал.

— … А? — Кёске совсем не понимал что она говорит. — Профессионал… в убийствах?

— Да, именно. Наемный убийца. В моем случае больше подойдет «ассасин». Люди, которые убивают в ходе какого-то события или те, кто делает это ради развлечения — любители. Те же, кто принимает просьбы или заказы на убийство — профессионалы… Вот почему я не убиваю бездумно. Я не делаю этого без причины или возможности прибыли. Ты ведь понял это, увидев мое скрытое оружие?

Прикрыв один глаз, Эйри подняла свои ярко окрашенные ногти. Это было слишком изысканное оружие для любителя, но в самый раз для профессионала. Но все же был один вопрос.

— Ты не просто убийца, а профессиональный убийца. Это я понял. По крайней мере, я думаю, что понял… Тогда, почему ты в таком месте? Исправительная Академия Пургаториум — это учреждения для реабилитации убийц, не так ли? Разве не странно, что такой человек, как ты, здесь?

Эйри состроила гримасу на замечание Кёске.

— … Хм.

Помолчав еще какое-то время, она угрюмо отвернулась.

— … Ничего необычного. Здесь нет особой причины. Я просто облажалась, вот и все. Меня заметили во время выполнения работы. Не спрашивай меня больше об этом, ладно?

Она взглянула на него своими как обычно полузакрытыми глазами.

Кёске не мог вымолвить и слова, находясь под таким тяжелым взглядом.

— …

— …

На некоторое время между ними воцарилась тишина, но ее развеял звонок, сигнализирующий об окончании обеденного перерыва и начале следующего урока.

***

— … и в этом причина. И то, что смертная казнь…

— Простите, я опоздала.

Передняя дверь со стуком открылась и Эйри зашла в класс.

Курумия, писавшая что-то на доске, вмиг остановилась.

Все взгляды вмиг обратились на вошедшего.

— Ох… Эйри, — удивилась Майна, широко раскрыв глаза.

Синдзи, Усами и Ооноги замерли.

Не удостоив их своего взгляда, Эйри тихо зевнула. Курумия не двинулась со своего места у доски.

— … Я опоздала из-за того, что во время обеда спасала Кёске от убийства этими парнями, а затем отводила его в лазарет.

Она бросила оружие, которое недавно принадлежало Синдзи и его дружкам. Там был и револьвер, принадлежавший Синдзи.

— Иииик!!! П-п-пистолет?! — Истерический вскрик Майны послужил сигналом для остальных. Шок, волнение и смятение… Пусть они и убийцы, но большинство из них впервые видит настоящее огнестрельное оружие.

В разгар суматохи раздался голос, обращенный к Курумии, которая до сих пор не сдвинулась со своего места.

— Допустимо ли, чтобы такая контрабанда ходила среди учеников, госпожа Курумия? Если у вас есть свободное время в перерывах между наказаниями, не могли бы вы что-нибудь сделать с этим? К счастью, Камия не пострадал, но… — Эйри нахмурилась. — Куда вы смотрите?

Кёске, весь в бинтах и пластырях, выглянул из-за двери.

— Ах, извините… блин, ты выбрала не лучший способ ей об этом сказать…

Он отвернулся, почувствовав укоризненный взгляд Эйри.

«Говорить об этом таким наглым тоном… Не выведет ли это Курумию из себя?»

Взглянув на Курумию, которая до сих пор не сдвинулась ни на шаг и никак не отреагировала на слова Эйри, Кёске робко ступил в класс.

Хруст! Кусок мела хрустнул в руках Курумии.

— … Понятно. Вы все сказали. Да, я поняла.

Кроша остатки мела, Курумия повернулась к Кёске и Эйри, слабая улыбка исказила ее лицо.

— … И? — Начала она тихо. — Это все, что вы хотели сказать?

Другой рукой, свободной от мела, она схватила металлическую трубу.

— Э? Постойте… почему вы хотите наказать нас?! — Кёске вздрогнул. — Мы ведь лишь жертвы..!

— Да, понятно. Теперь, это ведь все, что вы хотели сказать?

Тогда как Кёске отшагнул назад, Эйри сделала большой шаг вперед.

— … Есть какая-то проблема? Нет, конечно нет, — ответила она своим как обычно беззаботным голосом.

Бровь Курумии дрожала.

— Камия опоздал из-за того, что почти был убит другими студентами. Вина лежит на учителях, которые не могут обеспечить надлежащий надзор. Если вы хотите кого-то наказать, то вам следует начать с тех ублюдков, что напали на Камию.

— … Хмф. — Столкнувшись с таким упреком, Курумия надула щеки и замолчала.

Со стороны они выглядели как два надутых ребенка, которые просят маму купить им игрушку.

«У-удивительно… Эйри может противостоять Курумии!» — Что и следовало ожидать от профессионального убийцы. Ее нервы — это что-то!

Эйри сделала еще один шаг в сторону Курумии.

— Очевидно, что Камия ранен. Разве не естественно ему получить медицинскую помощь? Он и так пришел в класс, этого достаточно. Многие не смогут придти после того, как их избили.

Пожимая плечами, Эйри взглянула на свободное место в первом ряду. Едва узнаваемые остатки стола и стула все еще были покрыты пятнами высохшей крови, принадлежавшей Ирокезу. Сегодня — сначала утром во время исправительных занятий, а затем и после третьего урока — его наказали дважды и отправили в лазарет. Когда Кёске и Эйри были там, он еще не пришел в сознание и был подключен к искусственному вентилированию легких.

— Ирокез, хм? — Размышляла Курумия, проследив за взглядом Эйри. — … Это да. Я уже думаю, что пора убить этого мудака. — Видно было, что она его ненавидела. Давление на Кёске и Эйри немного спало.

«Наверное из-за того, что она вспомнила об Ирокезе. Видимо этого Эйри и добивалась».

— … Хмф. Этого достаточно. Если можете, то закройте глаза на опоздание Камии.

Наконец, Курумия развеяла напряжение. Она показала трубой Кёске, что он может войти.

— Быстрее займи свое место. А насчет тех идиотов, что напали на Камию… Я убью вас позже… Время идет! Вернемся к уроку! — Она плюнула, смотря на револьвер, лежащий на кафедре.

Эйри довольно наблюдала, как Синдзи и его дружки побледнели при обещании Курумии наказать их. Расслабившись, она направилась занять свое место…

— Куда ты идешь? Я не помню, чтобы прощала твое опоздание тоже, Акабане!

— …?!

У нее был свирепый тон. Эйри остановилась, а Курумия махнула трубой в сторону ее лица. Без всяких предупреждений. Удар был настолько быстрый, что черты трубы размылись.

— … Чёрт!!!

Удар задел волосы Эйри. Слегка наклонив голову, она избежала летального урона, и когда Курумия потянулась к ней, она сама сократила дистанцию между ними.

— … Что вы делаете, госпожа Курумия?

Эйри тихо заговорила, ее ногти правой руки были прижаты к горлу Курумии. Сверху вниз она пристально следила за каждым ее движением.

— … О? — Глаза широко распахнуты, на лице появляется небольшая ухмылка. Ее детский смех раздался в тишине класса.

— Что я делаю, спрашиваешь… интересно. Странные слова для того, кто угрожает учителю ногтевыми лезвиями. Это я должна спросить, Акабане. Что ТЫ делаешь? Надеюсь, ты готова к тому, что с тобой произойдет.

Даже с приставленными к горлу клинками — и, видимо, знающая о ее скрытом оружии — Курумия не теряла самообладания. Она даже хищнически смотрела на Эйри.

— …

Эйри молчала, столкнувшись со своей учительницей.

— Хе-хе-хе… что же, тогда… — продолжала Курумия. — Поскольку ты так старалась, я дам тебе несколько вариантов. Первый: ты послушно уберешь свою руку и затем получишь свое наказание. Второй: я силой уберу твою руку и затем ты получишь свое наказание. Третий: ты убьешь меня и избежишь наказания. Выбирай. Что тебе больше нравится?

Услышав третий вариант, Эйри широко раскрыла глаза. Кусая губы, она уставилась на Курумию.

— … Убить учителя? Вы, должно быть, шутите. Не может быть, чтобы я могла сделать что-то такое…

— Я не возражаю.

— … Хах?

— Ты можешь убить меня здесь и сейчас, и за этим не последует никакого наказания. Это моя проблема, если я не могу качественно следить за вами. Ты так не думаешь..? Что такое? Тебе не о чем беспокоиться. Ты все равно не смогла бы меня убить без моего разрешения. Если ты потом объяснишь ситуацию, то все будет хорошо. Все здесь свидетели. Поэтому, не стесняйся…

Курумия отбросила железную трубу и подняла руки. Тоном, не соответствующим этой покорной позе, она приказала;

— Убей меня.

— …?!

В этот момент Эйри вздрогнула, как будто ее тело поразил электрический ток. Пальцы, прижатые к шее Курумии, стали заметно дрожать.

— Что такое? Чего ты боишься? Если собираешься сделать это, то сделай. Тебе просто нужно проткнуть мою шею кончиками лезвий. Это ведь просто! Для Алой Мясорубки уж точно. Хе-хе-хе.

Жестоко улыбнувшись, Курумия медленно проговаривала это, как будто мучая Эйри.

— Я… я…

Ее алые глаза тряслись.

Она тяжело дышала, лицо побелело.

— Что? Что случилось, Акабанэ… Эйри Акабане. Мне помочь тебе? — Спокойно говоря, Курумия начала приближаться. Без сомнения, она собиралась сама вогнать лезвия в свое горло.

— Ах… чт…

Испуганно вскрикнув, Эйри одернула руку и отпрыгнула, трясясь от страха. Собравшись, она взглянула на шею Курумии. Там остались лишь небольшие следы от ее ногтей. Вздох облегчения вырвался из губ Эйри. Она успокоилась, а затем и сдалась, повесив голову.

— …

— Ох, вот оно что..? Понятно. Таков твой выбор, Акабане? — Тихо спросила Курумия. Детская улыбка давно исчезла. Она схватила более высокую Эйри за плечо и потянула к себе.

— Вот поэтому ты до сих пор девственница — Ржавый Ноготь, — прошептала Курумия в ухо Эйри и стукнула ее в живот лезвиями ее же руки.

Тихий вскрик. Стройное тело Эйри согнулось пополам.

Без промедления Курумия впечатала колено в челюсть Эйри.

— Эйри?! Эйрииии!!! — Одновременно крикнули Кёске и Майна.

Эйри рухнула назад.

Стук.

Она упала с громким звуком.

— Эй, уроды. Заткнитесь и смотрите… не двигаться. Если двинетесь, я убью вас.

Низкий рычащий голос Курумии остановил Кёске и Майну, которые уже вскочили со своих мест.

В ее правой руке вновь появилась труба.

Кёске и Майна наблюдали, стиснув зубы, как Курумия ткнула Эйри в щеку окровавленным концом трубы. Эйри, лежащая лицом вверх, застонала.

— Правильно, что раненый Камия пошел в лазарет. Это я могу понять… Однако, Акабане. С какой это стати ты решила его сопровождать? Я не вижу на нем таких ран, при которых он не мог бы сам идти… Может, вы там тайно повеселились? Хм?

— Ха?! Ч-что вы такое говорите… абгх?! — Эйри открыла рот, чтобы высказать возражения, но Курумия заткнула его железной трубой. Эйри пыталась увернуться, но Курумия ловко орудовала трубой, так что быстро вновь заткнула ей рот. Эйри тяжело дышала. Труба вскоре была вся в ее слюне.

— Э… Эй… мгх?! П-прекратите это… гнх!!!

— Ох-хо, что такое? Ты покраснела! Только не говори мне, что ты там внизу тоже девственница? Хе-хе-хе… Лаааадно, тогда... я проверю. Если ты окажешься «чистой», то я все прощу. Это будет доказательством того, что ты не пропускала урок с Камией, да?

С легкой улыбкой Курумия убрала изо рта Эйри, чтобы ввести ее под юбку.

— Чт… С-стойте… ах…

— Прекратите, вы, извращенная лоли учительница.

Не желая больше наблюдать за этим, Кёске встал и схватил Курумию за руку.

Ее веселье неожиданно прервали, Курумия повторила:

— … Лоли?

Ее глаза застила жажда крови.

— Кё… Кёске…

— Молчи.

Эйри подняла голову, желая что-то сказать, но Кёске не отвел своего взгляда от Курумии. Даже столкнувшись с ее ужасным, дьявольским выражением, исказившим ее детское лицо, он говорил властным голосом.

— Это был я. Я попросил ее сходить со мной. До этого она спасла мне жизнь. Она не сделала ничего, за что ее можно наказать… только я. Только я был не прав! Если хотите кого-то наказать, то накажите меня, тупая малышка!

Кёске только закончил кричать, как сразу получил удар трубой по лицу.

— Га!!!

Отброшенный, он рухнул на пол. Чудо, что все его зубы остались целы. Это был первый раз, когда он получил трубой Курумии, и это было удивительно.

«Откуда столько силы у такой малышки?»

— Похоже, ты все же хочешь умереть после всего… прекрасно для меня. Как ты и хочешь, я размажу тебя.

Следующий удар последовал в живот. Хорошо, что он сегодня ничего не ел. Быстрее, чем он смог подавить рвотный позыв, еще один удар пришелся на ребра Кёске. Когда он понял, что ребра, вероятно, сломаны — новый удар, уже в бедро.

Вместе с яростью Курумии, обрушившейся на него, мир окрасился в красный…

— Кёске?! По-погоди, Кёске..!

«Не подходи».

Его сознание быстро угасало. Кёске собрал все свои силы, чтобы своим умоляющим взглядом сказать Эйри держаться подальше. Его взгляд поплыл, и он уже не увидел, прислушалась ли Эйри к его просьбе.

«Меня сейчас опять стукнули по ребрам? Не знаю».

Его отбросило и он влетел в стену, стукнувшись головой, но он уже этого не чувствовал.

Снова и снова, снова и снова — удары приходили сверху, снизу, слева и справа один за другим. Мир Кёске пошатнулся. С каждым ударом его сознание продолжало угасать. Глубокая багровая бездна почти поглотила его.

— Хм… вот и все, Камия. Сдохни!

Бам! Последний мощный удар обрушился на его голову и мир начал тускнеть и растворяться.

— Кёёёёскеееее?! — Во тьму вторгся чей-то крик.

Кёске потерял сознание.

***

Мягкий свет проникал через металлические решетки на окнах. Лазарет, в котором очнулся Кёске, был тихим и спокойным. Глядя на пятнистый потолок, он несколько раз моргнул и затем медленно попытался подняться.

— … Кёске? —Тонкий голос раздался рядом с ним. Эйри, сидящая на складном стуле, смотрела на Кёске с удивлением. В ее глазах стояли слезы.

— … А тебе можно пытаться сесть? В плане, ты в порядке?

— Мм, да, — ответил он. — Мне лучше, чем я ожидал. Все же я к такому привык. Мое тело всегда было довольно крепким.

Голова, грудь, конечности. Он пострадал во многих местах; однако, Кёске часто дрался и привык к различным травмам. Если это просто боль, то терпимо.

К счастью, он отделался лишь многочисленными синяками, порезами и несколькими сломанными костями.

«Должно быть, она все же сдерживалась».

Несмотря на ее поведение, Курумия все же учитель. Не важно, как много раз она скажет «я убью тебя», она не может на самом деле убить ученика.

— Ладно, Эйри… ты в порядке? Тебе должно было быть непросто после этого.

— … Не особо, — прошептала Эйри и отвела взгляд. — … Все пришло в норму после того, как тебя отнесли в лазарет. Прямо как тогда, когда наказали Ирокеза. И мне ничего не было после этого… Благодаря одному дураку, который спас меня. Так что… ну, знаешь… — Эйри запнулась, как будто ей было трудно сказать следующие слова, а затем взглянула на него со слезами на глазах.

— Сп… спасибо тебе, Кёске.

Ее голос был мягким, даже ласковым, и легкое стеснение, отразившееся на ее щеках, заставили участиться пульс Кёске.

— … Д-да ничего, — Заикаясь, Кёске отвернулся.

Из-за того, что до этого она вела себя отстраненно, Кёске не знал, к чему может привести такая смена настроения. Эйри, видимо, думала так же, держа свои руки на коленях.

Это была та ситуация, которая не могла не быть неловкой.

Кёске наконец-то решил сменить тему.

— К-кстати… уроки уже кончились?

— … Да. — Эйри тоже была рада сменить тему разговора.

— Ах, эм… а как там Майна и Ренко? Они не с тобой?

— … Нет. Я попросила их пустить меня одну.

— Ох, вот оно что..? Хей, когда ты сказала, что попросила… а почему ты решила придти одна?

— Потому что есть кое-что, что я хочу тебе сказать… лично. — Эйри подняла взгляд, чтобы посмотреть на него, и в ее алых глазах Кёске увидел решимость.

— … Хах? Что-то, что ты хочешь мне сказать? Что? Ты зашла так далеко, чтобы остаться тут одной…

Сердце Кёске бешено билось. Взволнованный, он огляделся. В лазарете, полном различных шкафов с лекарствами, кроватей и медицинских инструментов кроме них никого не было. Похоже, что даже медсестра отсутствовала.

Весеннее солнце бросало свои лучи на Эйри, которая сидела, положив руки на край кровати.

— По правде, Кёске, я…

— П-погоди… Погоди минуту, Эйри! Я не уверен, что готов к…

Игнорируя его протест, она наклонилась вперед.

— Я никогда никого не убивала.

— … Ха..? — Кёске был совершенно ошеломлен; это оказалось не то признание, о котором он думал.

«Она никогда никого не убивала? Эйри? Не может быть. Это не может быть правдой. Мне, наверное, послышалось».

В конце концов, Эйри была профессиональным «ассасином».

— … История о том, что я убила шестерых, полная херь. Я никогда никого не убивала. Я пыталась, но не смогла никого убить… Шесть — это не число людей, которых я убила. Это число людей, которых я не смогла убить. Я провалилась в качестве «ассасина»… понимаешь?

Губы Эйри сложились в самокритичную улыбку.

Кёске глубоко вздохнул в том момент, когда Эйри резко приставила к его горлу свои смертоносные ногти.

— … На протяжении многих веков семья Акабане является известной семьей ассасинов, верно служащих своим хозяевам. С раннего детства меня тренировали убивать, но… ты будешь смеяться… Я не получила самое главное — смелость. Но, я была талантлива, так что мне давали много попыток… и каждый раз я проваливалась. Я упорно работала, чтобы это больше не повторилось. Но каждый раз я никак не могла убить. И вот, во время моей последней попыткой — которая была уже шестой — я крупно облажалась. Кто-то меня заметил и меня арестовали. Под предлогом изгнания меня из клана они были рады упечь меня сюда.

Убрав ногти от шеи Кёске, Эйри укусила губу.

Потирая свои ярко-красные ногти пальцами другой руки, она продолжила:

— … Они мне дали прозвище Ржавый Ноготь. И это не из-за ржавых пятен крови, а из-за того, что мои лезвия заржавели. Ржавчина пожрала тело — пожрала все тело Акабане, не оставив целого места. Такой дефектный* ребенок родился в такой выдающейся семье…

— Эйри, ты…

Кёске не мог скрыть своего замешательства.

«Да это ведь ложь? Разве могла эта девушка никого не убить?»

Конечно, когда Курумия приказывала ей убить ее, реакция Эйри не была похожа на реакцию закаленного убийцы. Ее не пугали угрозы Курумии или что-то подобное… Если она боялась именно самого акта убийства, то он мог понять, но…

— Эй, Кёске… скажи мне. Как ты убил? Просто, перед тем как убить, ты думаешь… о человеке, о людях, которые заботятся об этом человеке и о которых заботится он… в смысле, ты ведь думаешь об этом тоже, ведь так? Даже если ты убиваешь одного, его смерть может принести боль очень многим людям, которая даже больнее смерти… ты причиняешь им боль, вызываешь грусть, заставляешь их чувствовать себя горько — вот об этом я постоянно думаю. Я всегда думаю и думаю, думаю и думаю, думаю и думаю… и в конце, я не могу забрать их жизнь… я не могу совершить убийство.

Эйри низко повесила голову, и она сильно сжала простынь обеими руками. Заостренные концы ее ногтей — в сумме шесть лезвий — разрезали тонкую ткань. Рядом с ее рукой упала капля. Слышались тихие всхлипывания.

— … Несмотря на это, на моем последнем задании мне удалось поразить жизненно важную точку. Я решила перерезать горло сзади. Неимоверное количество крови вытекало, и его лицо стало абсолютно белым… я подумала, что убила его. От этого я потеряла сознание. А остальное я рассказывала за обедом. Я была арестована, а моя цель выжила. Семья Акабане меня бросила… каждый день и каждая ночь для меня как кошмар. Страх, который я чувствовала, пытаясь его убить, отвращение к самой себе… Стыдно признавать, но даже сейчас я не могу нормально спать.

Эйри протерла глаза, усмехнувшись.

«Так вот почему у нее всегда полузакрытые глаза. Она просто сонная».

Ярко-красные глаза мерцали за завесой слез. Она умоляюще посмотрела на него.

— Эй, Кёске… скажи мне! Ты ведь убил двенадцать человек?! Даже такой мягкий парень как ты способен убить?! Что мне сделать, чтобы и я могла убивать? Скажи мне… пожалуйста. Ты единственный, кого я могу спросить. Майна убила не по своей воле, а Ренко очень загадочная… так что, я спрашиваю тебя, Кёске. Научи меня. Если ты откажешься, я… как человек, воспитанный убивать, я… у меня не будет причины жить. Разве ты не понимаешь?

— …

Кёске молча смотрел на нее в ответ. Эйри отбросила маску Алой Мясорубки и профессионального убийцы; под ними скрывалась обычная хрупкая девочка. Ее агрессия и пренебрежительное отношение, вероятно, были лишь прикрытием, в котором отразились ее страх и беспокойства, которые она испытывала, находясь в мире, полном убийцы. Если бы это было так…

Смотря в ее ясные, опухшие от слез глаза, Кёске готовился к худшему. Кёске решил отбросить свою маску и показать ей свое истинное лицо так же, как это сделала она.

— … Просто. Это невозможно, Эйри. Я не могу научить тебя чему-то подобному.

— Что?! Почему нет?! Почему ты не хочешь учить ме…

— Потому что я сам никого никогда не убивал.

— Чт..? — Эйри положила руки на плечи Кёске и приблизилась. Ее рот раскрылся от удивления. У нее было такое же лицо, какое недавно было у Кёске.

Он продолжил с горькой улыбкой:

— То, что я убил двенадцать человек… это ложное обвинение. Я просто обычный парень, который даже в магазинах никогда ничего не крал, не говоря уже об убийстве кого-нибудь. Я просто немного устойчивее к травмам, чем другие люди. Я держал это в секрете все это время, но… я думаю, что тебе я могу сказать.

— … Ложное обвинение? Обычный парень? Просто немного устойчивее? — От удивления она перешла к разочарованию — или, возможно, к облегчению — а затем и к недоумению.

— … Ты шутишь? По крайней мере, последнее точно ложь…

— Я не лгу. Это все правда. Я не могу ответить на вопрос об убийстве. Но… — Он взял руки Эйри и мягко убрал их со своих плеч.

— Я понимаю, что значит ненавидеть убийства. Мне не очень нравится это, но я понимаю, почему ты так хочешь научиться убивать. Ты о многом думаешь, и поэтому не можешь убить свою цель? Ну конечно так и будет! Люди, которые могут бездумно убивать, безумцы. Будь то «любитель» или профессионал… Я не прав?

— Ты не прав. — Мгновенно ответила Эйри. Взглядом, острым, как мечи, она смотрела ему в глаза. — … Такая точка зрения принадлежит приличному обществу. В этой преисподней неспособность убить — безумие. Это противоречит логике, морали и правде. Мы с тобой живем в разных мирах. И если наши миры отличаются, то и ценности…

— Ценности? Мы одинаковые, понимаешь? Хоть ты и живешь в криминальном обществе, но ты нормальная. Ты не отличаешься от меня… в смысле, вот что ты будешь делать после того как выйдешь отсюда? Если ты пробудешь тут три года и попадешь в нормальный мир…

— Это невозможно… абсолютно невозможно.

— Почему?! Твоя семья отказалась от тебя. Или я не прав..? Они бросили тебя здесь. Сделали бы они так без особой причины? Как будто им было трудно тебя оправдать…

— … Ты не прав. Все не так. Есть одна причина, но… — Отвернувшись, Эйри колебалась.

— Но? — Настаивал Кёске.

Не смотря ему в глаза, она продолжила:

— … Смотри. Ты здесь по ложному обвинению, так? Мир, из которого ты пришел… ты хочешь вернуться? С этого дня и на протяжении трех лет тебе придется вести себя как Складской Мясник и терпеть все это… пусть так. А место, в которое ты планируешь вернуться — останется ли оно таким же для тебя? Будут ли тебя там ждать?

— … Да, будут. — Кёске подумал о своей семье, и уверенность отразилась в его голосе. Оне сломается до тех пор, пока не увидит Аяку, пока не извинится перед ней. Он ни за что не сдастся.

— … Серьезно… — Прошептала Эйри, ее взгляд затуманился. Кусая губы, она хотела что-то сказать. Выглядела она очень нерешительно.

Кёске же продолжал молчать и внимательно смотреть на нее. Прошло десять секунд, затем двадцать, тридцать…

— … Понятно. В таком случае, мне нужно тебе кое-что сказать.

Кёске бессознательно ахнул, увидев холодную, безжалостную решимость в ее глазах. Этот холодный, острый взгляд пронзал его насквозь.

— Для начала, прости, что я сразу скажу суть. Даже если ты продержишься эти три года, ты уже никогда не сможешь вернуться к своей прежней жизни.

— … Ха? Нет, я вернусь. В смысле, это же исправительная академия для уби…

— … Не правильно. — Отрезала Эйри.

Его надежда была как паутинка, за которую он цеплялся в этом аду, наполненном убийцами. Она же сказала ту правду, которая с легкостью перерезала эту нить.

— Исправительная Академия Пургаториум — это не школа, в которой реабилитируются убийцы… это место, где содержат людей, у которых уже есть опыт в убийстве, и готовят их, устраняя все слабости и недостатки. Это училище, в котором выращивают профессиональных убийц.

↑Перевод стихотворения Александры Родсет. Ду Фу — китайский поэт.↑Вообще там слово «cleavage», но тогда не подойдет к «уверенности»(confidence).↑Скриминг Мэд Джордж(урожд. Дзёдзи Тани) — мастер спецэффектов. Делал маски для Slipknot(если я ошибся, то не пинайте, я о них особо не знаю).↑Слэм — действие публики на музыкальных концертах, при котором люди толкаются и врезаются друг в друга.↑Я считаю, что здесь все же лучше подойдет «дефектный», а не «дефективный».

Истинное лицо чистилища и рёв отчаяния*

— Исправительная Академия Пургаториум — училище для убийц..?

Это была узкая комната, освещённая лучами света, струящимися сквозь занавески. Фигура, окутанная тенью, курила, сидя за массивным черным столом в окружении пары высоких книжных полок. Каким-то образом Кёске мог сказать, что этот человек улыбался.

Силуэт тихо усмехнулся, увидав Кёске, который, стоя в дверях, пытался отдышаться.

— И где ты такое услышал? Ну, я могу догадаться, но… Для начала успокойся. Ты услышал это и решил прибежать прямо ко мне, да? Каким тупым нужно быть, чтобы проигнорировать тот факт, что ты сразу же будешь наказан.

— Прекратите эту херь, Курумия… просто ответьте на вопрос. — Рыча, Кёске подошел поближе. Он не мог скрыть гнева в голосе.

Как и сказал силуэт — как и сказала Курумия — услышав эту информацию, он сразу же в ярости вылетел из лазарета. Ему необходимо было увидеть Курумию. Ему необходимо было узнать правду. Наконец, он нашел ее на четвертом этаже в новом школьном здании в одной из комнат для персонала, предоставленной каждом учителю Исправительной Академии Пургаториум.

Кёске пытался успокоить свое сбившееся дыхание.

— То, что я услышал — правда? Ответьте! Ответьте сейчас же! — Требовал он. — Даже если я выживу и выйду отсюда, я не смогу вернуться в нормальное общество?! Я попаду в криминальный мир?! Что это за херь?!

Удивленная такой его злостью, Курумия неторопливо затянулась. Погасив сигарету об пепельницу, она встала.

— Мне кажется, я сказала тебе в самый первый день, Камия? Наша цель здесь, в Исправительной Академии Пургаториум, выбить из вас всю дурь и полностью изменить вас. Тем не менее…

Обходя внушительный стол, Курумия медленно подошла к Кёске. Вместо сигареты в ее руке была уже хорошо знакомая металлическая труба. Вскоре она смотрела на него, улыбаясь; она, очевидно, радовалась его молчанию.

— Я не утверждала, что если вы выпуститесь, то сможете вернуться к привычной жизни. А я ненавижу лгать… Я не говорю ничего, кроме правды! Все как ты и сказал, Камия — это место именно такое заведение.

— Эээ?! Ублюдки!!! — Разъяренный Кёске схватил Курумию за воротник обеими руками, поднимая её миниатюрное тело над землей.

Курумия не изменилась в лице. Она до сих пор улыбалась, смотря на Кёске.

— Ох, страшно, страшно… хе-хе-хе! Собираешься убить меня? Хммм? Очень жаль, что это невозможно… для сопляка, который никогда не убивал!

— П-почему… откуда вы знаете..?

— Люди по природе не способны к убийству.

Продолжая стоять на цыпочках, Курумия непоколебимо смотрела на Кёске. Игнорируя его вопрос, она спокойно продолжала:

— Это одна из идей, которая формирует основу теории «Киллологии». Это из-за того, что у каждого животного есть инстинкт, защищающий его от действий, которые способны привести к вымиранию вида. На самом деле, там говорится, что при подготовке солдат самым сложным является то, как избавить их от неприязни «убить себе подобного». Вот как это трудно — убить другого человека. Однако… — Курумия улыбалась всё шире, походя на демона. Её белые зубы хищнически торчали из приподнятых губ.

— Убийцы, собранные здесь, уже преодолели это отвращение. Есть те, кто убили случайно, а есть психопаты, получающие удовольствие от этого… Не важно, как они убили, однако если они уже убили — им можно помочь развить эту способность. Это не сложно. Если ты сможешь сделать так, чтобы ими можно было управлять, значит ты достиг успеха. Убийцы, знаешь ли, талантливые люди!

— Чт…?

Его руки ослабели и Курумия смогла выбраться. Застонав, он отстранился от нее.

— Что за черт…? Вы собираете тут убийц, чтобы потом использовать их как инструменты?

— Да, в точку! Конечно, тут бывают и исключения. Как Ржавый Ноготь, которая не может убивать, хотя и родилась в семье профессиональных убийц, и… девственники, которые еще никогда не убивали. Как ты, Камия.

Кёске как холодной водой окатило. Если здешних учеников выбирают по принципу «они уже убили кого-то», то Кёске не должен был попасть в это место.

«Но тогда почему я здесь?»

— Да, ты никого никогда не убивал. Я с самого начала знала, что история о том, как ты убил двенадцать человек — полнейшая ложь… Вся эта ситуация подстроена управлением этой школы для того, чтобы можно было выдвинуть ложное обвинение.

— … Ха? Что за… что вы, блять, несете?! Зачем вам это…?

— Хе-хе-хе… Разве это не очевидно? Им приглянулись твои аномальные физические способности. Твоя сила настолько удивительна, что они даже пошли на такое… они надеялись, что ты кого-нибудь убьёшь и снимешь свой ограничитель, но… Теперь стоит вопрос о том, как тренировать тебя… например, поместить тебя в такую ситуацию, в которой у тебя не будет иного выхода, кроме как убить… или что-то подобное.

Курумия полезла в карман пиджака и что-то достала оттуда. Она подняла это «что-то», и Кёске смог разглядеть револьвер, сияющий темным блеском. Такой же, как был у Синдзи.

— … Сегодня ты меня удивил. Я надеялась, что если на тебя нападет толпа убийц, то ты убьешь одного-двух в качестве самообороны, но… появилась неожиданная помеха. Я столько сил потратила на то, чтобы протащить это оружие на черный рынок, а эти придурки им даже не воспользовались! Они так же бесполезны, как угрозы Ржавого Ногтя.

— …?! Это ваших рук дело, Курумия?!

— Вы наверное думали «кто может снабжать таким количеством смертельного оружия»… Очевидно, что это не мог быть студент; только учитель может такое сделать. Смешно, не правда ли?

Кёске решил вновь схватить Курумию, но она остановила его, наведя револьвер.

— Погоди минуту. Успокойся. Может я и учитель, но я лишь пешка. Я просто следую приказам сверху. Ты должен винить главу этого учреждения и… себя. Всему виной твоя чрезмерная физическая сила и собственная глупость. Такие акты насилия стали известны даже в криминальном мире… Понимаешь, Убийца? Или же Мегасмерть, Кёске Камия?

— Чт…?! — Он застыл, сжав зубы. Пальцами он схватился за воротник Курумии.

Он был уверен, что сталкивался лишь с уличными хулиганами и мелкой шпаной. Он не имел ни малейшей связи с якудзами или любой другой организованной бандой.

— … Это моя вина?

Изначально он прибегнул к кулакам лишь за тем, чтобы защитить важных для него людей, но вскоре он стал использовать свою силу в любой ситуации. И вот к чему это привело…

В конце концов, он был тем, кто причинял боль. Аяке, которую он должен был защищать, да и всем остальным. Все потому, что он, обладая властью, не понимал ее ответственности.

— Ты говоришь, что это все моя вина…? Чеееерт…!

Кёске сжал зубы. Он ничего не мог сделать. Не зная кого или что винить, его ярость не была направлена ни на кого. Она извивалась внутри, стремясь бесконтрольно вырваться наружу.

— Ой, точно… — добавила Курумия. — Я кое-что забыла тебе сказать. — Она почти прошептала это.

— … Что такое? — Зарычал, хмурясь, Кёске.

Курумия садистски улыбнулась.

Речь идет о той маске, которую тебе приходится носить — о маске Складского Мясника — и о том, кто действительно должен ее носить. Этот человек психопат, который не думает ни о чем, кроме убийства людей десятками или сотнями, но… Знаешь, о ком я говорю, Камия?

— … Ха? Знаю? Да откуда мне это знать!!!

Он не знает ни одного человека, способного без раздумий убить сотни.

«Если выбирать, то я бы выбрал… Боба… но даже для нее трехзначное число слишком маловероятно».

— … Хм, серьезно? Не знаешь? — Курумия выглядела удивленной. — Но ведь это девушка, с которой ты так хорошо поладил за это время. Хе-хе-хе… разве не прекрасно? Если ты этого не понял, то я скажу тебе. Однажды ты избил двенадцать парней на заброшенном складе, и затем туда пришла та, кто разбила их, сломала их, раздавила их, разорвала на части, игралась с ними прежде, чем убивать, убивать, убивать, убивать, убивать и убивать их. Этим массовым убийцей была…

Курумия прищурилась.

И затем Кёске услышал это.

Имя человека, которого он меньше всего хотел подозревать.

— …Ренко Хикава! Девушка в противогазе, с которой ты так подружился. Она Дева Убийца*, настоящий ветеран в этом. Она не просто лучшая в своем классе, она с ужасающим отрывом является лучшей среди всего первого года.

***

«Она лжет».

Пробегая по пустому школьному зданию, Кёске мысленно кричал.

«Она лжет, она лжет, она лжет, она лжет, она лжет, она лжет!»

Ренко, которую он знал — убийца-психопат, который думает лишь о том, как бы убить сотни? Это абсолютно невозможно. Это должно быть ложью. Он хотел, чтобы это было ложью.

— Прекрасно, почему бы тебе не пойти и не спросить у нее лично? Она сейчас не на крыше? Хе-хе-хе…

Только Курумия договорила, как Кёске мгновенно выскочил из комнаты и побежал к ней. Его сердце бешено билось.

«Это должно быть ложью, Ренко… пожалуйста, скажи, что это не правда! Пожалуйста, отшутись, как ты обычно это делаешь!!!»

Чем ближе он приближался к цели, тем больше росло его подозрение. Загадочная девушка, которая носит противогаз двадцать четыре часа в сутки. Ее настоящее лицо и настоящая натура — Кёске ничего этого не знал. Даже если бы в ее глазах был убийственный блеск, Кёске не узнал бы об этом. Даже если бы ее лицо было перекошено от зловещей улыбки, он не знал бы этого…

— Ха… ха… блин… ха…

Встав перед дверью на крышу, Кёске затаил дыхание. Вход воспрещён — гласила надпись на двери. Замок — открыт. Он приготовился открыть дверь.

Яркий свет бросился ему в глаза. Он смотрел по сторонам, пытаясь найти Ренко. Но он был один в этом узком, огражденном забором пространстве.

— … Ренко? Ты здесь? Ээээй, Ренкооооо! — Крича ее имя, он ходил, проверяя каждый уголок, но безрезультатно.

— … Серьезно, что за ерунда. Ее тут нет…

Похоже, Курумия ошиблась с местонахождением Ренко. Глубоко вздохнув, одновременно удовлетворенно и разочарованно, Кёске попытался расслабиться. В этот момент…

— Ой, прости, прости. Похоже, я заставила тебя ждать, да? Кшшш.

Со стороны двери раздался голос. Кёске, держась за забор, развернулся.

— Я слышала все от Курумии. Она сказала, что ты хочешь что-то у меня спросить?

Ренко вела себя как обычно. Все в том же черном противогазе, говорила в той же спокойной манере. Кёске застыл на месте. Кашлянув, она выпятила свою пышную грудь.

— В общем, у меня размер G! Кшшш. Ты ведь это хотел спросить, да? Я подумала, что тебе может быть сложно спросить это, так что я опередила тебя и ответила. Раз ты приложил такие усилия, чтобы найти меня, стоит дать тебе лично измерить все мои параметры? Начиная с…

— Ренко.

— Хм? Что такое? У тебя такое мрачное лицо. Выглядишь так, как будто в любой момент можешь наброситься на меня… Ой! Кёске, ты ведь не собирался делать со мной и то, и это, заведя меня в это пустынное место…?

— … Ренко! — закричал Кёске, не в силах сдержать себя.

— А?!

— … Хватит придуриваться. — Он зло смотрел в противогаз. — Мой вопрос никак не связан с этим.

Кёске глубоко вздохнул, надеясь успокоиться. Он старался собрать все свои силы в кулак.

Возможно, пытаясь понять суть разговора, Ренко издавала приглушенное «кшшш».

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая крышу в оранжевые тона.

— Скажи, Ренко…? — Начал Кёске. — То, что сказала Курумия — что на твоем счету трехзначное число жертв — это правда?

— …

Повисло хрупкое молчание.

Вскоре Ренко задумчиво наклонила голову.

— Трехзначное число? Прости, Кёске. Я не знаю… я просто не знаю. — Она продолжала говорить тихим голосом, положив указательный палец на подбородок. — Сколько я убила… я просто не считала каждого, понимаешь? Я лишь могу сказать, что…

Она ненадолго замолчала, а затем сняла капюшон, давая возможность ее серебристым волосам развеваться на ветру.

— … Я убила больше, чем кто-либо здесь… я лучший убийца. Знаешь почему? Потому что это то, для чего я была создана. Другими словами, я…

Она сняла пиджак и толстовку, оставляя лишь майку. Каждый участок кожи ее рук был покрыт черными татуировками. Сложный дизайн, состоящий из множества линий, переплетающихся во всех направлениях, выглядел как цепи, сковывающие ее.

— … Я Дева Убийца. Я существую лишь для того, чтобы убивать людей. Я запрограммирована для этой цели на генетическом уровне. Как ножницы созданы для того, чтобы резать бумагу, как молоток создан для того, чтобы забивать гвозди, как пистолет создан для того, чтобы стрелять… я была создана лишь с этой единственной целью, и я не могу ничего кроме этого. Я убиваю потому, что ненавижу. Я убиваю потому, что мне грустно. Я убиваю потому, что я счастлива. Я убиваю потому, что мне одиноко. Я убиваю потому, что мне больно. Я не совсем это понимаю, но я убиваю. Я убиваю просто так. Я убиваю и убиваю и убиваю и убиваю и убиваю и убиваю и убиваю и убиваю… Любые эмоции у меня ассоциируются с убийством. Если на мне нет этой маски… понимаешь?

Говоря это, она сняла наушники и грубо отбросила их в сторону, открывая тонкие белые уши. Затем она положила обе руки на противогаз и проследовала до ремней на затылке. Ренко выдохнула длинное «кшшшшш…».

— Эта маска является ограничителем, который сделал мой создатель. Это устройство для подавления основных факторов, влияющих на мое желание к неизбирательным убийствам — мой невероятный убийственный порыв и желание устроить бойню. То есть, пока я ношу эту маску — я абсолютно нормальная девушка… но, Кёске, если ты говоришь, что хочешь увидеть истинную меня, я покажу тебе. Обычно, конечно, я не могу сама снять эту маску, но… этот раз особенный, так что я получила разрешение!

— Р-Ренко… — Кёске отпрянул, вжавшись в металлическую ограду.

Ренко смотрела на Кёске. Она дрожала от инстинктивного страха и смеха. По крайней мере, казалось, что она смеется.

— До сих пор у меня было много эмоций. Из-за этого я убивала, но… это первый раз, когда я испытываю что-то такое. Ты… мне интересен. Я не могу оторвать свой взгляд от тебя. Я очарована тобой. Я могу думать лишь о тебе. Я хочу знать о тебе все и хочу, чтобы ты знал все обо мне. Ты мне нравишься, Кёске… Я люблю тебя! Поэтому…

Шелк.

Раздался звук открывающейся застежки.

— … Я хочу насладиться тем моментом, когда это чувство соединится с желанием убить.

Маска упала.

Лицо Ренко было столь прекрасно, что даже становилось страшно.

— …

Он был зачарован этим видом. Ее шелковистые серебристые волосы развевались на фоне багрового неба. В приближающихся сумерках ее белоснежная кожа сияла, как фарфор.

Ее тонкие, красивые брови; ее прелестные закрытые веки; ее ресницы, которые отбрасывали длинные тени; ее ровный, стройный нос; ее очаровательные губы… Все в ней было болезненно красиво.

Кёске был уверен, что если человечество смогло бы собрать вместе все идеалы красоты, то их творение и близко бы не стояло с ее красотой.

— … Рен… ко…

Как будто в ответ на зов ее ресницы затрепетали, и Ренко открыла глаза. Чрезвычайно ясные, почти прозрачные, ее небесно-голубые глаза уставились на Кёске.

— … Хи-хи-хи.

Ее губы цвета спелого персика изогнулись в радостной улыбке прежде, чем она заговорила.

— Ну как, Кёске? Мое настоящее лицо. Я очень надеюсь, что тебе нравится!

Без маски ее голос был таким приятным и нежным, что Кёске задрожал.

— Хи… хи-хи! Знаешь, я не могу перестать улыбаться. Музыка не останавливается… Я так счастлива, что могу сойти с ума! Ох, я счастлива, Кёске. Я не думала, что буду такой счастливой от того, что покажу тебе свое лицо…Какая замечательная интродукция*. Она идет из глубины. Как волнительно! Это, должно быть, моя убийственная мелодия для тебя! Хи-хи-хи…!

Ее плечи сотряслись от смеха. Ренко вновь закрыла глаза и позволила своему телу раскачиваться взад-вперед, как будто двигаясь под какую-то неслышимую мелодию.

И это несмотря на то, что она сняла наушники. Несмотря на то, что здесь не было никакой музыки.

Кёске вспотел, увидев ее непонятные действия.

— … Ха? Э-эй… ты о чем? Я не понимаю, Ренко…

Ренко открыла глаза и улыбнулась трясущемуся парню. Это была не презрительная улыбка; скорее, она улыбалась так, как будто увидела все самое интересное в этом мире.

—Хи-хи… хм? А, ничего серьезного. Моим убийственным порывом является музыка. Она просто начинает играть. Ты ее не слышишь, да, Кёске…? Или, может быть, ты впервые слышишь такую музыку? Дэт-метал. В любом случае, он играет для тебя, так что тебе не стоит волноваться. Я сделаю все для тебя: скриминг, гроулинг… вместе с мелодией появляется и моя жажда крови. Я буду танцевать с тобой! Кхм. И так…

Соединяя руки над головой, Ренко отклонилась назад, разминаясь. Это действие подчеркнуло ее большую грудь, майка натянулась до предела. Прогнувшись так глубоко, как только могла, она расслабилась.

Ее татуированные руки свободно свисали.

Она открыла свои голубые глаза. Ее радужка напомнила ему поверхность глубокого водоема. Из уголков губ выглядывали острые клыки.

— Нам не нужен ведущий, так что давай поспешим и начнем, Кёскееееееее!!!

Ее крик был свирепым и диким, как у какого-нибудь необузданного животного. Ренко откинула свои серебристо-белые волосы, пнула землю и начала танцевать.

***

Чудо, что Кёске смог избежать первой атаки.

Ударив по земле, Ренко взмыла в воздух, кружась в торнадо серебристых волос. Ее движения были какими-то животными, нечеловеческими.

Преодолев расстояние, отделявшее их, за секунду, она провела широкую дугу правой рукой. Ее сила и скорость были невероятны.

— … Ха?!

Отпрыгнув в сторону, Кёске избежал удара в миллиметре от его волос. Раздался грохот. Ветер донес до него слабый запах шампуня.

Силы ее удара хватило для того, чтобы сломать железную решетку.

— … А?! Странно. Ты увернулся… не делай этого, Кёске. Хи-хи-хи.

Широко улыбнувшись, Ренко отошла от покореженного забора. Свежая кровь капала с ее руки.

Это была ее кровь. Похоже, она рассекла ладонь.

— Ой… как интересно, я просчиталась с силой, так?! От восторга я впала в транс и сломала все. Даже свою руку. Я создана идеальной убийцей. Мои кости аномально крепки, и, скажу по секрету, их очень трудно сломать. Хи-хи… ну, ладно.

Покачиваясь в такт убийственной мелодии, Ренко хихикала. Казалось, она не чувствовала ни капли боли.

Упав на спину неподалеку от нее, Кёске ошарашено наблюдал за ней.

— Ч-что ты такое?! Ты не человек!

Краем глаза он увидел то, что осталось от забора. Если бы он не успел увернуться, то мгновенно умер бы.

Смотря вниз на Кёске, трясущегося от шока, Ренко высунула язык. Она провела им по закрученной татуировке, слизывая кровь.

— Что?! Как грубо! Я человек. Но я не была рождена как все. Ты очень проницателен. Заметить это… Кёске, я все больше восхищаюсь тобой… хи-хи-хи. Мой убийственный порыв подходит к кульминации, так что позволь мне услышать хороший вокал, ладно? В этот раз я разрешу тебе солировать!

Очистив руку от крови, Ренко подняла ее вверх. Похоже, рана ее вообще не беспокоила. С восторженным выражением она вся отдалась неслышимой убийственной мелодии.

Ее волосы развевались на фоне пылающего неба, а ее глаза, отражавшие этот огненно-рыжий цвет, были полны чистого безумия. Однако даже это не могло затмить ее красоту.

Возможно именно поэтому — даже перед лицом неминуемой смерти — Кёске был спокоен. Он не трясся от ужаса или не впал в отчаяние — он был зачарован ею.

Слегка покраснев, Ренко улыбнулась, еще больше обнажая свои зубы.

— Ладно, Кёске, сейчас ведь ты умрешь? В этот раз я не промахнусь… точно не промахнусь.

— …

Кёске не мог пошевелиться.

Даже понимая, что он умрет, его тело не хотело двигаться.

Размахивая рукой, Ренко медленно сжала кулак. Она готовилась к рывку.

— Кёске!

— О нет, Кёске!

Два напряженных голоса разрушили тишину сумерек. Перед открытой дверью стояли Эйри и Майна.

— Ой, да ладно! Что такое?! Этот шум прервал мое выступление… — Раздраженно опустив руку, Ренко обернулась.

Она восторженно улыбнулась, узнав две фигуры.

— Ой?! Это же Эйри и Майна. Привет! Вы как раз вовремя. Какое же шоу без зрителей!

— А… это что, Ренко? Ты Ренко? — Изумленно спросила Эйри, смотря то на лицо Ренко, то на противогаз, лежащий рядом.

Майна молча смотрела на Ренко, приоткрыв рот.

Довольная их реакцией, Ренко добродушно рассмеялась.

— Хи-хи, да, именно. Я Ренко Хикава! Теперь-то вы удостоверились, что я красивая? Я счастлива… так счастлива! Мое шоу сейчас в самом разгаре, так что не могли бы вы пока подождать? — Она пренебрежительно повернулась к Кёске.

— Ха?! — Эйри повысила голос. — Шоу в самом разгаре…? Что ты делаешь с Кёске? — Она шагнула вперед, в ее глазах появилось раздражение. Ее взгляд был устремлен на окровавленную правую руку Ренко. — Ты собираешься убить нас... Это ты хотела сказать? Ты шутишь? — Перешагнув противогаз, она приближалась к Ренко. Хотя она и выглядела злой, однако, она не понимала, что с Ренко что-то не так.

— Погоди… дура! Не подходи! Беги быст…

— Заткнись. — Ренко перебила Кёске, огрызнувшись.

Ее голос был грубый, тяжелый. Он отражал всю ее ярость и ненависть.

Она переключила свое внимание на Эйри. Ее лицо исказила гримаса ненависти.

— … Боже, что ты делаешь, Эйри? Ты перебила мой убийственный порыв… теперь звучит другая мелодия! Мне вообще-то она нравилась. Дисгармония, вызванная остановкой одной песни на середине и запуском новой… отвратительно! Может, меня раздражает этот новый взрывной звук? Эти грубые риффы и взрывные биты… хм. Это убийственная мелодия… она мне уже надоела! Я должна прекратить это как можно скорее… как можно скорее!

Раскачиваясь, Ренко сделала несколько шагов в сторону Эйри. С ее руки стекала кровь, оставляя тонкий бардовый след на земле.

— … А? Ч-что ты…? Какая-то бессмыслица.

Хотя Эйри была удивлена странным поведением Ренко, она не расслаблялась. Ее глаза были холодны. Готовая защитить Майну, плачущую около двери, Ренко стояла перед ней, закрыв ее от Ренко.

— Какие-то убийственные порывы и мелодии… о чем ты вообще го...

Эйри неожиданно замолчала. Она наконец заметила сломанный забор. Увидев кровь, капающую с его обломков, Эйри немного испугалась.

— Ты… твоя рука… не может быть… да как такое возможно? Это значит… забор… боже… — Ее голос трясся. Она отступила назад.

Все еще следя за Эйри, Ренко немного присела.

— Думаешь, что такого не может быть, Эйри? Ну, в таком случае…

В это мгновение Ренко оттолкнулась от земли, в мгновение преодолев расстояние между ними.

— … Почему бы тебе на собственной шкуре не проверить свою теорию?!

— …?!

Она сделала резкий выпад левой рукой. Однако удар, направленный в голову Эйри, застал лишь пустоту.

Эйри молниеносно присела, избегая смертельного удара.

— Ох-хо-хо-хо! Серьезно? Ты увернулась? Вау! — С энтузиазмом бросившись вперед, Ренко крутанулась как волчок прежде, чем восстановить равновесие. Однако вскоре она удивленно встала.

— … Не двигайся.

Алые ногти Эйри были прижаты к горлу Ренко. К ней были прижаты ногтевые лезвия Сузаку — оружие ассасинов.

— … Если двинешься, я перережу тебе горло. Не важно, монстр ты или нет — ты ведь все равно умрешь от потери крови, верно? Хмф. Ты была беспечна.

Ренко широко улыбнулась.

— … Хи-хи. Да уж… это плохо. Вот только плохо для тебя!

Она схватила Эйри за запястье, убирая ее смертельную руку подальше от себя плавным движением.

— … Чт…?! — У Эйри не было времени отреагировать на неожиданное движение Ренко.

— Гааа! — Ренко вогнала локоть в солнечное сплетение Эйри.

Худое тело Эйри подлетело по инерции, а затем она рухнула на землю.

— Эйри!

— Эйри, нееееет!!!

Одновременно раздались крики Кёске и Майны.

От этого удара Эйри задыхалась. Было больно видеть обычно спокойную Эйри в таком состоянии: лицо побелевшее, вся в слезах. Держась за живот, она пыталась вздохнуть.

Ренко стояла над ней, надув щеки. Она говорила так, как будто ругала маленького ребенка:

— Видишь же, что это бесполезно? Угрожать, даже если не готова убить. Твои ногти были в сантиметре от сонной артерии! Я думаю это мило, что ты не хочешь причинить мне боль, но... ой, что это? Мелодия изменилась! Дружественные чувства к Эйри перебороли ненависть. Хи-хи…! Эйри действительно великолепна, не так ли? Она такая добрая и красивая! Я люблю ее не так, как Кёске. Вот почему… — Радость распространилась по лицу Ренко, когда она подняла свою ногу. — … Я хочу оживить эту сцену! И-хи-хи… а теперь, пой!

Она пнула Эйри в живот.

— Угх!!!

Эйри судорожно выпустила хриплый вздох и перевернулась. Она ахнула, когда Ренко прижала ее ногой.

— О да, прекрасно… как же прекрасно! Какой милый звук, Эйри… — Восторженно пробормотала Ренко.

Положив руку на колено, она еще сильнее прижала Эйри к земле, наслаждаясь болью и страхом, исказившими ее лицо.

— Но не слишком ли это прекрасно? Ладно, посмотрим, можешь ли ты петь более искренне! Дай нам груолинга, дай нам скриминга! Это еще можно назвать рычанием, но… что такое? Ты не слышала об этом? Ну, тогда позволь мне научить тебя! Хорошо, кричи для меня!

Свирепо улыбнувшись, она надавила на Эйри всем своим весом.

Треск! Хруст!

Был слышен звук ломающихся ребер.

— … АААААААААААААААА!!!

Кёске хотел заткнуть уши.

Со слезами на глазах и кровавой пеной у рта из Эйри вышли ее прежнее хладнокровие и сила. Это была настоящая Эйри, которую Кёске видел в лазарете — ее хрупкое лицо исказилось от бури боли и страха.

Она напомнила ему Аяку.

— …Пошел ты.

Аяка, которую гнобили одноклассники. Когда он узнал, что его яркая и жизнерадостная сестра рыдала по ночам в своей комнате, Кёске решил стать сильнее, чем кто-либо другой.

Чтобы защитить улыбающееся лицо Аяки и дорогих ему людей, чтобы они больше не испытывали боли и страданий — для этого он решил стать сильным. Но, несмотря на это…

— Пошел ты, кусок говна… какого хера ты трясешься, Кёске Камия?

«Разве ты не тренировал свое тело и дух для подобных ситуаций?!»

В этот момент оковы, сдерживающие его, спали, сгорая в порыве ярости. Страх, ужас, смятение, нерешительность — все это ушло. Пламя его ярости было направлено как на него, так и на Ренко. Оно позволило ему начать действовать.

— … Ах, это плохо. Такими темпами я долго не протяну. — Вставая, пробормотал Кёске. Он сжал кулаки так сильно, что мог сломать их, и спокойно двинулся вперед.

— Ииииииик!!! Эйри… Эйри… аааа!!! Вааааа! — Майна продолжала кричать и трястись, бегая туда-сюда около двери.

Заметив появление Кёске, Ренко вопросительно наклонила голову.

— Что такое, Кёске? Прости, но прямо сейчас я занята песней Эйри… я проведу с тобой много времени после этого, так что потерпи. Я была бы счастлива, если бы ты подождал еще немного и вместе со мной насладился предсмертными криками Эйри, хорошо? Если подождешь, то я тебя страстно награжу! И-хи-хи.

— … Ренко.

Он положил руки ей на плечи. Она в замешательстве моргнула.

— Что такое, Кёске? Ты выглядишь серьезным, но… о! Может быть, ты хочешь тройнич…

— Закрой рот.

Он ударил прямо в ее ухмыляющееся лицо.

— Чег…?!

Мощнейший удар отправил Ренко в полет. Несколько раз кувыркнувшись по бетонному полу, она влетела в забор и остановилась.

— Ваааааа… а? — крик Майны резко остановился, и на крыше воцарилась тишина.

Ренко лежала, опустив голову. Выражения ее лица не было видно.

— … Я сделал это? Я сделал… похоже на то. — Разжимая онемевший кулак, Кёске выдохнул.

Такое чувство, как будто он стукнул металлическую балку. Пускай его противник и выглядел как хрупкая девушка, но за этой внешностью скрывался монстр. По-простому с ней не выйдет.

Но все же Кёске надеялся, что его удар возымел нужный эффект, так как она до сих пор не поднималась.

— Эй. Ты в порядке, Эйри? … Черт, она зашла слишком далеко. Похоже, Эйри уже уходит в другой мир…

— Ха?! Я не… не ухожу никуда! Что это ты неожиданно гово… угх!!!

— Дура, помолчи! У тебя ведь ребра сломаны… Можешь встать?

— Угх… Не говори со мной так! И почему ты сам еще не ушел в другой мир?

Отвернувшись от Кёске, она проклинала его, но, не смотря на это, опиралась на его плечо. Она выглядела абсолютно измученной.

— Эйрииии!!! Т-ты в пооооряяядкеее?! — Вскоре к ним подбежала Майна. Увидев, что Эйри может стоять, хоть и с чужой помощью, она немного успокоилась.

— … Я в порядке. Ничего серьезного. — Эйри успокоила волнующуюся девушку своим привычным холодным тоном. — Не волнуйся, такое со всеми бывает.

— Что?! Но, но! Эйри, ты до сих пор пла…

— Ха?! Я н-не плачу!!!

«… Разве? Пытаешься казаться крутой? Несмотря на то, что у тебя все на лице написано?»

— И все же ты плачешь… не надевай свою привычную холодную маску! — Отругала ее Майна.

Эйри покраснела до ушей.

— Эм, прости, что отвлекаю, Майна, — вмешался Кёске. — Но сейчас не могла бы ты помочь Эйри добраться до лазарета?

— Хм…? Конечно, но… эм, а что насчет тебя, Кёске…? — спросила Майна, осторожно перехватывая Эйри у Кёске.

— Я? — Начал отвечать Кёске. — Я…

— … Хи… Хи-хи… Хи-ха… Ха… Хааа-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Безумный смех разрезал воздух.

— Иии?! — Испугалась Майна.

— … Угх. — Эйри вздрогнула.

Ренко все еще лежала, облокотившись на забор. Ее плечи дрожали.

— Ах, серьезно… Кёске, как ты так можешь бить молодую леди? Хи- хи… Это ужасно, просто ужасно! Моя убийственная музыка начинает звучать громче от такого…! Я впервые слышу такие взрывные звуки, представляешь? Невероятно! Я даже оцепенела! От счастья! Какое же это удовольствие! Хм? Это странно? Быть счастливой от того, что тебя хорошенько стукнули? Да, это странно! Так по-мазохистски! Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Ренко, которая выглядела полностью восстановившейся, громко смеялась в небо. На ее страшно красивом белом лице не было ни царапины. Хоть Кёске и ударил в полную силу, но этого оказалось недостаточно даже для того, что оставить хоть какой-то минимальный след.

— Постойте… не может быть. Ее тело что, сделано из какого-то суперсплава?

— Кё… кёкёкёкё… Кёске! Н-нам ф-фтоит… б-бевать?! — Майна дергала Кёске за рубашку, ее зубы стучали от страха.

Голос Эйри тоже дрожал:

— Кёске… — Ее лицо побледнело.

— … Оставляю Эйри на тебя, Майна! — сказал Кёске. — Сейчас я ее противник.

Он отцепил Майну от себя, погладил Эйри по голове и, готовый защитить их, уверенно повернулся к Ренко.

— Ха?! — воскликнула Эйри. — Не будь идиотом… решил умереть?! Что ты можешь в одиночку?

— О-она п-права! — Кивала Майна.

— Даже ты, Кёске, против Ренко…

— … Все в порядке. Может ее невозможно победить, но я так легко не сдамся. Я уверен в себе. Вот поэтому сейчас я прошу тебя помочь, Майна… Я рассчитываю на тебя! Иди и позови на помощь как можно скорее. Я выиграю вам время, так что идите… со мной все будет хорошо. — Он широко улыбнулся.

— Кёске… — Глаза Майны были мокрыми от свежих слез.

«Если так оставить Ренко, то все умрут».

Может пройдет пять-десять минут до прихода помощи, а может и больше. В любом случае, у него нет выбора, кроме как продержаться это время; прямо здесь, прямо сейчас. Кто, если не он?

— Эй, слушай, Кёске. — Ныла Ренко, вставая на ноги. — Ты так много уделяешь времени этим двоим… Почему ты не можешь поговорить со мной подольше? Говори со мной, играй со мной, флиртуй со мной… позволь мне услышать множество твоих голосов! А я дам тебе послушать свои. Давай вместе сыграем музыку! Давай сыграем сладкую, душераздирающую песню…! Хи-хи-хи! — Ее глаза блестели от экстаза, когда она резко вскочила на ноги.

— Ну что ж, ладно… Если у меня нет выбора, то я подыграю тебе, Ренко.

На фоне нарастающего напряжения Майна наконец-то собралась и побежала с Эйри к двери.

«Постарайся!»

Внутри Кёске был глубоко благодарен Майне.

— Кёске, — крикнула Эйри нежным голосом. — … Если ты умрешь, то я тебя убью, понял?

Он улыбнулся в ответ на ее жестокие и ласковые слова.

— … Дура. Ты не можешь убить мертвого. Хотя чего уж, ты и живого не можешь убить… — ответил он, но они уже скрылись за дверью. — Так, а теперь… Прости, что заставил ждать, Ренко.

Кёске застыл с мрачным выражением. В нем давно умерло чувство страха, он сосредоточился на выживании.

— … Хм. Ты наконец-то снова обратил на меня внимание, да? Серьезно, ты такой популярный… я начинаю ревновать! Ах-ха, теперь я больше понимаю, что чувствуют обычные девушки. Понятно… так это мелодия ревности. Вау… она прекрасна! Так прекрасна! Эта сложная мелодия, которая постоянно меняется… Я еще никогда так не наслаждалась! Я хочу слушать и слушать эту музыку, играть и играть ее! Играть, и играть, и играть, и играть, а в конце… я хочу насладиться великим финалом! Вот почему, Кёске…

Ее волосы затрепетали. Она поддалась только ей слышимой мелодии и начала танцевать.

— Мы вдвоем… давай убьем друг друга, как истинные любовники, хорошоооо?!

Ренко закричала со всей силы и топнула ногой. Она ринулась на него, в ее глазах сияла жажда убийства.

Где-то в глубине своего сознания — так ему показалось — он слышал неизвестную музыку.

***

— Я люблю, люблю, люблю, люблю тебя, Кёске! Ах-ха! — Ренко весело болтала, когда — бум! — мощный удар левой рукой не достиг головы Кёске, который мгновенно контратаковал левым апперкотом в челюсть.

— О, серьезно?! — Поддразнивала его Ренко, играючи уходя от его удара. — Спасибо… за это!!!

Без промедлений последовал удар правой рукой в нос Ренко. Однако она вновь увернулась, наклонившись так, что была почти горизонтальна с землей.

— Чт…?! — Кёске лишь коснулся ее серебряных волос.

— Попался! — вскричала Ренко. Быстро схватив вытянутую руку Кёске обеими руками, она использовала ее в качестве опоры. Она оттолкнулась от земли, выполнила обратное сальто и приземлилась Кёске на плечи, фиксируя его шею между мягкими бедрами.

— Погоди!!! Ч-что это ты делаешь…?

— … Стоит ли мне сломать тебе шею? Конечно! Сейчас ты умрешь, Кёске! Хи-хи-хи. — Держа голову Кёске обеими руками, она медленно закручивала ее бедрами. На самом деле, она только притворялась, что крутит, однако если бы она действительно начала крутить, то с легкостью сломала бы ему шею.

Ренко наклонилась к уху Кёске и прошептала:

— Если бы я просто хотела тебя убить, то ты уже умер бы… но это так скучно! И ведь ты мне действительно нравишься. Я хочу ощущать это снова и снова… я хочу, чтобы ты снова и снова чувствовал мою любовь! И-хи-хи!

Смеясь, Ренко душила Кёске в объятиях. Она оплела Кёске руками, сжимая его голову между ног. Затылком он чувствовал ее грудь. Его череп, окутанный мягкостью, издавал неприятный скрип по мере того, как она все сильнее его сжимала.

— И ты это называешь любовью… угх-аааааааааааааа!!!

Любые развратные мысли, которые посетили его мозг, быстро улетучились от волны боли. Ему представилась картина — Ренко раздавливает его голову как арбуз.

— … Ой-ой, мне нужно следить за собой. Я так увлеклась, что чуть не раздавила тебя. — Вернувшись в чувства, Ренко ослабила хватку. Напряжение на Кёске спало, и он упал на пол. Ренко слезла с его плеч и поддерживала его за плечи.

— Однако, у тебя был довольно приятный голос… — прошептала она, кусая его за ухо. — Я хочу, чтобы ты еще дал мне насладиться им, хорошо?

Она засунула свои теплые, тонкие пальцы ему под рубашку и осторожно пробежалась по его коже. Он чувствовал, как по его телу бегали мурашки.

— Эй, что ты хочешь, чтобы я уничтожила? Живот? Бока? Грудь? Или может… органы? Хи-хи! Органы пищеварения, органы дыхания, органы кровообращения, репродуктивные органы… Хи-хи-хи. Если у тебя есть какие-то пожелания, то я обязательно выслушаю, Кёске! Знай, что ты для меня особенный. Так что я убью тебя так, как ты этого захочешь!

— … Почему?

— Хм?

— Почему я, Ренко?! — закричал Кёске, вложив в этот крик все силы.

— Вааа?! — крикнула она, театрально упав на землю. — Ууу… Не будь так жесток!

Держась за голову, которая продолжала пульсирующе болеть, Кёске продолжал кричать:

— Как будто ты что-то знаешь о боли, Ренко?! Я не Складской Мясник или Убийца. Может я и сильнее большинства людей, но кроме этого я абсолютно обычный! У тебя нет причины полюбить такого, как я! Зная все это, почему ты…

— … Хм, почему же…? Интересно…? Хи-хи. — Ренко лежала с закрытыми глазами. Она была совершенно беззащитна, и все же Кёске казалось, что он не смог бы собрать всю свою волю и поднять на нее руку. Пытаясь контролировать свое рваное дыхание, он молча смотрел на безмятежное лицо Ренко. У нее была такая нежная, такая милая улыбка, что никто бы не предположил, что она убийца.

— Я созданная-служить Дева Убийца… Видишь ли, я была создана убивать. Смерть всегда была моим Raison d'être*. С момента моего рождения во мне играла убийственная мелодия. Так что я убивала. Я убивала, убивала и убивала. Я требовала убийств, и убийства требовали меня… я убивала налево и направо. Мужчин и женщин, старых и молодых, белый, черных и смыглых… Все они были одинаковы для меня. Как ножницы не выбирают бумагу, которую они режут — выбор всегда делал мой хозяин. Хозяин такого инструмента, как я — мой убийственный порыв. Убийственная мелодия повелевает мне, и когда я ее слышу, я убиваю. Смешивается и согласовывается с каждой эмоцией… музыка подстегивает каждое мое действие к «убийству». Я не могу остановиться… не могу!!!

Ренко широко раскрыла глаза и резко встала.

— …?!

Она атаковала без предупреждения. Кёске, застывший на месте, не мог избежать ее атаки. Он с трудом, в последний момент, успел выставить правую руку, приняв на нее удар, направленный в висок и несущий неминуемую смерть. Его кости взвыли от боли.

— Угх!!!

Незамедлительно, ее правая рука направилась к Кёске, который еще не оправился от первого удара. Воспользовавшись импульсом, она совершила удар с разворота. Ее нога с пугающей точностью пришлась ему в ребра.

— Гья!!! — Кёске вскрикнул от боли и, потеряв равновесие, упал на бетонный пол. Мир пошатнулся, серый пол и огненно-красное небо вращались у него перед глазами.

— Черт… как же… больно. Она такая быстрая! — Пытаясь защитить свой пострадавший бок, Кёске заставил себя встать, сжав зубы от боли.

Крутя бедрами, Ренко неспешно направилась к нему.

— Ой, прости! Музыка управляет моим ритмом. И в особо чувственных моментах или при кульминации я просто не могу контролировать себя! Ти-хи…

Высунув язык и наклонив голову, Ренко стукнула себя по лбу.

Наблюдая за этим ее невинным действием, Кёске вспомнил ее недавние слова. Он наконец-то понял.

Я люблю тебя, поэтому хочу держать тебя за руку.

Я люблю тебя, поэтому хочу обнять.

Я люблю тебя, поэтому хочу поцеловать.

Это нормальные желания, нормальные чувства. В мозгу Ренко они извратились до «я люблю тебя, поэтому хочу убить». Без противогаза все ее мысли были о насилии.

Это безумие, но в таком состоянии Ренко не может и не будет выбирать что-то кроме убийств. Она ведь для этого создана. Она полностью отличалась от Кёске и всех остальных.

— Хи-хи. Серьезно… почему мы встретились тогда, когда на мне была маска? Когда я не слышу убийственную мелодию, я не убиваю. Я даже не думаю об убийствах. Как ножницы ничего не режут, если ими не пользуются. Но, Кёске, я все же человек. Поэтому ты мне интересен… обычно я не испытываю каких-либо чувств к человеку до тех пор, пока не зазвучит музыка. Очень редко мои чувства заходят так далеко. И больше, чем кто-либо…

Прищурившись, Ренко уставилась на Кёске. Ее зрачки расширились. За пеленой безумия промелькнула искра любви.

— … ты для меня особенный. Я понимаю, что ты так не думаешь, Кёске, но это правда! Для такого создания, как я, которое с рождения жило в тени мира… ну, ты понимаешь. Ты первый хороший человек, которого я встретила с тех пор, как начала носить эту маску. И единственный, кто никого не убивал… вот поэтому ты мне так интересен, Кёске! Потому что ты моя полная противоположность. Я хочу понять таких людей, понимаешь?

Кёске вспомнил слова Эйри, сказанные в лазарете: «Мы с тобой живем в разных мирах». Единственный, кто чужд преступному миру в этой академии, полной убийц — Кёске. Даже Майна и Эйри, не совсем связанные с этим, все равно так или иначе являются его частью.

Именно поэтому он так заинтересовал Ренко. Она отличалась от тех, кому была интересна его маска Складского Мясника, которую ему приходилось носить. Только Ренко интересовалась его истинной личностью и желала стать ближе к нему из-за этого.

Ренко продолжила медленно идти к нему.

— Я была удивлена, когда впервые с тобой заговорила. Ты был таким безобидным! Не было ни капли враждебности, злобы, кровожадности. Ты отличался от всех, кого я до этого знала… и это была хорошая разница. Эмоции, которые я прежде не испытывала, становились все сильнее и сильнее… я была рада, что могу чувствовать что-то, кроме желания убивать! Это было так весело!

Ренко улыбалась. Она наклонилась к нему и нежно погладила его по щеке. Ее глаза полнились теплыми эмоциями.

Кёске был абсолютно сбит с толку. Он не понимал как ему себя вести, что делать.

«Как мне относиться к Ренко? Я не знаю».

Прокручивая в голове воспоминания нескольких прошлых дней, Кёске заговорил:

— Мне тоже было весело, Ренко… С тобой действительно было весело. Но… если так говорить, то скорее ты была безобидной. Мне было спокойнее в присутствии такого невинного существа, какое только может быть в этом месте… Так я думал, но…

— Но это не была истинная я, так? Я понимаю. И понимала тогда. Когда я стала ближе к тебе, я хотела сделать многое вместе с тобой. Я хотела трогать тебя и чтобы ты трогал меня. Я хотела знать все о тебе и чтобы ты знал все обо мне. Не о той мне, что носит маску, нет — об истинной мне! Хи-хи… как волнительно! Тот момент, когда я сняла маску и показала истинную себя… ну как тебе, Кёске?

Ренко провела пальцем по лицу Кёске, направляясь к горлу. Схватив его за горло, она подняла Кёске над землей.

— А… гх… Рен… ко…?!

Он не мог дышать. Ее большой палец сжал трахею; указательный на сонной артерии; средний на яремной вене; остальными она удерживала его — профессиональное удушение.

Ледяные глаза Ренко свирепо блестели. Жажда крови и не думала отступать.

— Я хочу касаться. Я хочу, чтобы меня касались. Я хочу узнать тебя. Я хочу, чтобы ты узнал меня… все эти желания испарились раз и навсегда! Теперь я хочу лишь убивать. Кёске, я хочу убить тебя! Тебя, любимчика многих, я хочу убить больше, чем кого-либо! Это мое единственное и истинное желание. Потому что, ну, это настоящая я… Прости, Кёске, но это так. Я знаю, что ты еще много хочешь сделать вместе… но сейчас я хочу только убивать! Теперь, когда ты увидел мое настоящее лицо, не хочешь умереть для меня? Хи-хи-хи-хи…

Раскачиваясь из стороны в сторону, Ренко усилила хватку.

«Если все так продолжится, я действительно умру».

Он попытался разжать ее руки, но они не поддавались. У него почти не осталось кислорода, его лицо покраснело.

— Гх… ах… ч… черт… ах…

Сознание плыло.

Пелена застилала улыбающуюся Ренко. В шаге от смерти в его сознании всплыло лицо его ненаглядной младшей сестры Аяки.

«Она улыбается или плачет?» — Он не мог понять ее выражения.

Кёске хотел ей кое-что сказать.

«Прежде, чем я уйду».

«Прежде, чем моя жизнь оборвется».

«Давным давно, я обещал защищать тебя от всего».

«Я обещал никогда не расстраивать тебя».

«Я обещал лишь радовать тебя».

«Я обещал все это тебе, наиболее важной для меня девушка во всем мире».

«И даже если я не могу встретиться с тобой, я хочу кое-что сказать…»

— Прости… мне так жаль… Аяка…

Прошептав эти последние слова, Кёске почувствовал, как хватка Ренко ослабла.

— … А?

Она оглушительно вскрикнула, как будто мир вокруг вмиг исчез. В глазах у Кёске вдруг прояснилось. Выскользнув из рук Ренко, он упал на твердый бетон. Стоя на четвереньках, Кёске судорожно глотал воздух.

— … Ха? Чт…? Чегоооо?

Где-то перед ним звучал ошеломленный голос Ренко. Все еще жадно глотая воздух, Кёске взглянул в ее сторону и увидел ее стоящей с широко раскрытыми глазами.

«Она выглядит так, как будто не понимает что происходит».

На ее лице явственно читался ужас.

Дрожащими губами она произнесла:

— Музыка… убийственная мелодия прекратилась.

***

— …Ха?

Кёске не был уверен, что правильно понял. То, что побуждает Ренко убивать, абсолютный убийственный порыв — музыка…

«Эта музыка, что играла у нее в голове все это время, неожиданно остановилась… это она хотела сказать?»

— Почему?! Как?! Этого не может быть! Моя убийственная мелодия не может прекратиться вот так на полпути, это невозможно! Что ты… что ты сделал, Кёскееееее?!

Удивленная и расстроенная, Ренко выла от отчаяния. Она не могла принять этого.

Она наклонилась над ослабшим Кёске и схватила его за воротник. Ее глаза, ясные и синие, как поверхность озера, слегка дрогнули. Кровожадный блеск исчез.

Конечно, Кёске на самом деле ничего не сделал. Ничто в их окружении, казалось, не изменилось.

«Тогда почему же?»

Он был не в силах ответить на этот вопрос.

Закопавшись лицом в грудь Кёске, Ренко заплакала.

— Мы были так близко к финалу и ты сказал чье-то имя, а затем… это случилось тогда, когда ты сказал имя другой девушки! Моя убийственная мелодия прекратилась из-за этого! В груди сжало, голова опустела и все рухнуло к чертям…! Ааааааа, твою мать! — Ренко зло смотрела на Кёске, кусая губы. Ее щеки покраснели.

— Скажи мне, Кёске… кто эта, черт ее возьми, Аяка?! Это же девушка, так? Она тебе так важна? Ответь мне!!! Почему ты не назвал мое имя прямо перед смертью?! Ты не думал обо мне?! Я ведь так тебя люблю, а ты… Почему…? Почему мелодия прекратилась…?!

Плечи Ренко тряслись. Она тихо всхлипывала. Ренко — та, чьи эмоции были связаны лишь с актом убийства — плакала.

Кёске был озадачен.

— Ренко, ты… насчет Аяки… ты р-ревнуешь меня к ней? — Недоуменно спросил он.

— … Ревную? — Ренко подняла голову и еще раз посмотрела на него. Она смахнула слезы с покрасневших глаз. — Ах, вот оно что, да… Я ревную! Я очень сильно тебя ревную к этой Аяке! А как иначе?! Девушка, которая значит для тебя так много, даже больше, чем я, та, кто любит тебя больше чем кто-либо на этом свете — если бы могла, то я бы убила ее прямо сейчас… я хочу уничтожить ее! О да… она снова начинает играть… сводящая с ума жестокая убийственная мелодия! Музыка! Она как громкий стрекот цикад в мае — она говорит мне: убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей убей!

В глазах Ренко снова промелькнул безумный огонек.

— …?!

Кёске рефлекторно напрягся, но затем понял, что Ренко на него даже не смотрит. Она смотрел на молодую девушку, чье имя он произнес в тот момент, когда чуть не умер — на Аяку. Ренко яростно ревновала Кёске к девушке, которую даже никогда не видела. Эта ревность едва ли была похожа на ту, которою она недавно проявляла к Эйри и Майне.

— … Хмм. Как же плохо, что ее тут нет. Я хочу убить ее, но я не могу…! Аааааааргх, как же бесит!!! Конечно, меня раздражает то, что я не могу убить того, кого хочу, но… не только это… я еще и на тебя зла, Кёске! Я невероятно зла на тебя за то, что ты обо мне не думал тогда… — Ярость в голосе быстро исчезла, свет в глазах угас. Вскоре она звучала слабо и отстраненно.

— … Мне так, так грустно, Кёске. Ты совсем обо мне не думаешь! Ты думаешь о какой-то другой девушке… мое сердце разбито. Такое чувство, что моя грудь сейчас разорвется… и все мои различные эмоции беспорядочно вырвутся наружу… и затем — затем убийственная мелодия, объединяющая их, положит им конец!

Говоря это, Ренко в агонии схватилась за грудь. Кусая губы и хмурясь, она посмотрела на него своими совершенно несчастными голубыми глазами.

Увидев Ренко в таком плачевном состоянии, Кёске постепенно восстановил самообладание. Казалось, что мысль о том, что Кёске может влюбиться в кого-то другого противоположного пола (по правде, Аяка была его младшей сестрой, и он не испытывал к ней никаких романтических чувство, но все же) — эта мысль, казалось, наполнила Ренко невыносимой обидой и грустью.

Она спрашивает, почему он не думал о ней.

Она так много о нем думал, так почему же…

«Почему он не думал о ней в ответ?»

— Быть может…?

Все сложилось воедино. Раздражение и грусть, давление в груди… негативные эмоции, такие как ревность… Кёске вспомнил, что и сам чувствовал эти сладкие и горькие эмоции.

— Ренко.

Он позвал ее по имени.

Ренко подняла голову.

— … Хм?

Положив руки ей на плечи, он смотрел в ее полузакрытые глаза.

— Аяка очень важный человек. Она самая важная для меня девушка во всем мире. И она ждет меня снаружи. Так что, прости, Ренко, но я не могу ответить на твои чувства. Ты не «та единственная» для меня. Я очень счастлив, что ты испытываешь ко мне такие чувства, но, ну… в общем… прости.

— …

Ее глаза были пустыми.

— Самая важная девушка… прости? — Ее лицо резко исказила гримаса боли.

— Ва… а… аааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

Цепляясь за грудь Кёске, она громко заплакала. Теплые слезы упали ему на рубашку.

— Ваааа… Кёске… отверг меня… шмыг… хнык…

Кёске погладил рыдающую девушку по волосам.

— Ты меня любишь, ведь так? И ты впервые кого-то полюбила, да? Дело в том, Ренко… Любовь не то, что всегда идет гладко — она труднее чего-либо. Как ты думаешь, почему? Чувства, которые ты испытываешь, когда влюбляешься, ну… это не то, что ты можешь удовлетворить сама, просто пожелав этого. Это отличается от раздражения или печали. Удовлетворить лишь свои желания или лишь желания другого человека… это не принесет тебе истинного счастья. До тех пор, пока другой человек не испытывает тех же чувств… до тех пор, пока это не взаимная любовь… ты не будешь удовлетворена.

Сила, которая остановила жажду крови Ренко, была не ревностью, а горечью безответной любви. В тот момент, когда Кёске произнес имя Аяки — и затем, когда Ренко осознала, что человек, которого она любит, не думает о ней — эта боль настигла ее.

Ревность, раздражение, обида, душевная боль… а затем безмятежность. Эти эмоции, хлынувшие одни за другим, закружились в неконтролируемом хаосе чувств — это то, что остановило убийственную мелодию. Разногласие, поселившееся в ее сердце…

— … Хм?

Ренко медленно оторвалась от его рубашки. В углу слегка скривленных губ выглянул ярко-белый зуб.

— … Да, это неразделенная любовь, хм… ясно. Это неприятное чувство. Но, Кёске… разве нельзя сказать и так: ненависть — обратная сторона любви. Если ты не полюбишь меня, то злость, которую я сейчас ощущаю — эта ненависть… Я сдамся…!

Широко раскрыв глаза, Ренко схватила его, обнимая.

— Я ни за что не смогу сделать это! Моя любовь к тебе намного больше, чем ненависть. О… я хочу убить тебя… я так хочу убить тебя! Но ты не испытываешь тех же чувств ко мне… вааа. Что мне делать… что же мне делать?! Ооох!

Опасаясь того, что Ренко может сделать, Кёске вытер пот со лба и грустно улыбнулся.

— Боже, ты… ты говоришь такие приятные для меня вещи… спасибо, Ренко.

«Все же она не такая плохая».

Конечно, ее ошеломляющая жажда крови представляет угрозу, но это ее природа — не истинная личность. Без нее Ренко была чистой, доброй девушкой… такой же, когда носила противогаз.

В противном случае Кёске был бы уже мертв. Именно потому, что она была искренней в своих чувствах, убийственная мелодия прекратилась. При таких условиях он мог находиться с ней рядом…

— Дева Убийца… чем ты, мать твою, занимаешься?

В огненных сумерках раздался угрожающий девичий голос.

Ренко, которая прижималась лицом к груди Кёске и терлась им об него, неожиданно остановилась. Маленькая фигура медленно шла к ним от дверного проема. Она волокла что-то тяжелое в своих руках. Лязг, лязг, лязг…

— … Курумия…

— Хмф. Ни за что бы не подумала, что ты до сих пор будешь жив, Камия. Обнимаешь тут с Девой Убийцей, которая сняла свой ограничитель. Целый и невредимый… Чем ты занимаешь, Ренко? Флиртуешь с ним? Та, кто может лишь убивать? Какого хера?! — Курумия размахивала железной трубой в правой руке.

Оторвавшись от груди Кёске, Ренко прямо посмотрела на Курумию. Она надула щеки как маленький ребенок.

— А что я могу поделать? Кёске меня не любит! Если бы Кёске сказал «я люблю тебя», то я с радостью убила бы его, но…

Услышав ее слова, Курумия широко раскрыла глаза.

— … Оу? — Она направила трубу на Кёске. — Ну, тогда, Камия, поторопись и скажи Ренко «я люблю тебя». Если откажешься, то мне придется…

— Стояяяяять! Только мне дозволено убить Кёске. Я ни за что не дам вам этого сделать! И если вы принудите его сказать это, то я не буду удовлетворена… потому что моя убийственная мелодия не заиграет! — Ренко, которая быстро пришла в себя, закрыла Кёске распростертыми руками.

— … Чтоооо? — На лбу Курумии появилась глубокая борозда. Подозрительно смотря то на Кёске, то на Ренко, она опустила трубу. — Твоя убийственная мелодия не заиграет? Что ты несешь? Ты что, сломалась… Дева Убийца?

— Хи-хи. Возможно. Но… Курумияяя… — Ренко начала раскачиваться из стороны в сторону. Качая головой в такт неслышимой мелодии, она медленно встала в низкую стойку. — На всех остальных моя мелодия прекрасно реагирует… вииидите?

Ренко прыгнула в сторону Курумии с поразительной скоростью. Она преодолела десять футов* менее чем за секунду. Так быстро, что едва можно было увидеть, ее левая рука обрушилась на голову Курумии.

— Угх!!!

Со скоростью, превосходящей даже скорость удара Ренко, труба прервала ее атаку. Ренко головой влетела в металлический забор. Не двигаясь, она осталась там.

Казалось, что она упала в обморок. Кровь текла из того места, куда пришелся удар.

— … Хм, интересно. Ты не выглядишь поломанной. Твои рефлексы не притупились… наоборот, ты в отличной форме, верно? Все произошло практически за секунду! Ты действительно монстр, Дева Убийца. Промедли я хоть на миллисекунду… хе-хе-хе!

«Без сомнения, монстр тут Курумия».

Она мгновенно отреагировала на неожиданную атаку, уложила Ренко одним ударом и даже глазом не повела…

— Кто вы такая… здесь все учителя такие же монстры, как вы?

Смотря на дрожащего Кёске, Курумия положила на плечи свое смертоносное оружие. Скрестив две трубы за головой, она широко улыбнулась.

— Я профессиональный убийца, Камия. Как и все учителя здесь. Не третьесортный мусор как Ржавый Ноготь. Первоклассные профессионалы! В смысле, это же очевидно, что учителя в школе для тренировки убийц сами должны быть убийцами, верно? Кстати, меня называют «Ревущей Марией»… Я довольно известна. Может твоя сила и впечатляющая, но мне и двух секунд не нужно для того, что расправиться с таким неопытным щенком.

— … Серьезно?

Кёске знал, что он в трудной ситуации, но сейчас… Он молча поклялся больше никогда не провоцировать учителей в этой школе — Курумию в том числе.

Даже просто представить список других, схожих с Курумией, было страшно…

— Ладно, достаточно, Камия… что за колдовство ты применил, ублюдок? Я послала Деву Убийцы с четкими инструкциями убить тебя, но она не просто не смогла этого сделать, а даже не собирается! Такое впервые произошло. Честно, я удивлена.

Ее улыбка испарилась и она посмотрела вниз на Кёске. В ее мило выглядящих глазах кружилась таинственная тьма. Она содержала в себе удивление и страх — или, возможно, что-то вроде ревности — лишь негативные эмоции.

— Она хотела показать тебе свое истинное лицо. И ты вроде тоже хотел этого… Так как я добрая, то разрешила ей снять ограничитель, но… не такого исхода я ожидала. Остановить Деву Убийцу я и сама могу. Однако, успокоить ее жажду крови невозможно. И все же тебе это как-то удалось… Как? Что за магию ты использовал?

Конечно, это Курумия натравила на него Ренко. Зная, что Кёске невиновен, она изо всех мучила его: незаконно дала оружие ученикам... убрала «ограничитель» Ренко…

«Что побуждает ее заходить так далеко? Что я ей сделал?» — Кёске сопротивлялся своему желанию спросить это.

— Ну, я сам не уверен, но… магия любви?

— Умничать решил? Смеешься надо мной? Я от тебя и мокрого места не оставлю!

— Эм…

«Может ли так быть, что она просто наслаждается моей травлей?»

Когда эта мысль наконец пришла ему в голову, глаза его учителя загорелись радостной злобой, как бы говоря: я ждала, когда ты это поймешь.

Для Курумии, полнейшей садистки, Кёске, который был обычным человеком, должно быть, казался желанной игрушкой. А из-за того, что он очень крепкий, она не видит ничего плохого в том, чтобы слегка покалечить его.

«Все так? Я лишь источник развлечения для нее… Это уже слишком абсурдно. У них тут нет PTA*?»

— Хмф, ладно. Похоже, быстрее и проще будет спросить у нее. Узнаю, пока буду наказывать ее. Спрошу ее тело, используя мои любимые методы пыток… Хе-хе-хе!

Хихикая, Курумия повернулась к бессознательно лежащей Ренко. Она опустила свое смертоносное оружие и направилась к ней, облизывая губы.

Дрожа, Кёске встал на ее пути.

— … Эй, ты мне мешаешь. Исчезни. Или ты хочешь, чтобы тебя тоже наказали, Камия?

Почему он делает это, несмотря на угрозы Курумии? Кёске и сам не знал ответа. Его тело двигалось само. Немного позже он понял.

«О, вот оно что? Я не хочу видеть ее избитой».

Девушка, которая открыто рассказала ему о своих чувствах, получила травму у него на глазах — Кёске не мог молча смотреть на это.

Собравшись, Кёске смотрел на Курумию. В ее глазах промелькнула искра жестокости.

— … Исчезнуть? Да ни за что. Если есть что спросить, то спрашивайте! Нет причин для жестокости, «наказания» или пыток.

— Сколько же с тобой мороки… Она ведь тебе сказала, Камия? Дева Убийца существо, целенаправленно созданное для того, чтобы убивать. Не важно по какой причине, но инструмент, который не работает, бесполезен. Необходимо быстро определить причину неисправности и тщательно привести все в порядок. В ее случае более уместно сказать «перенастроить»… в любом случае, ты можешь не волноваться. Я не убью ее. Дева Убийца — Ренко — даже крепче, чем ты. Она с легкость выдержит тот уровень пыток, которые убьют обычного человека.

Закончив говорить, Курумия поднесла трубу к горлу Кёске. Держа так слегка покореженную от удара по Ренко трубу, Курумия рассмеялась.

— Она-то выдержит, а вот что насчет тебя, Камия? Прекрасно. Если ты не отойдешь даже после этого предупреждения, то я проверю твою выносливость. Я буду бить тебя, пока ты не умрешь или не сойдешь с ума.

— …

Даже после этой окончательной угрозы Кёске не отошел в сторону. Его кости могут быть сломаны, но вот его дух никогда. Если он принял решение, то будет следовать ему до конца. Такова природа Кёске.

«Какой же я слабак, если сейчас поддамся страху?»

«Если бы я не был таким упрямым, то, наверное, не оказался бы здесь, но… хотя, какая разница».

Кёске решил защищать Ренко, девушку, которая сказала, что любит его. Он не мог ответить на ее чувства, так что он будет терпеть физическую боль, соразмерную ее душевным страданиям — так он решил. Это был лучший способ отблагодарить Ренко за ее чувства.

— … Оу? А ты сердцеед, Камия. Ладно… если ты так хочешь, то я позволь тебе полностью насладиться всем моим опытом. Я покажу тебе почему Ревущую Марию боятся даже другие профессионалы… хе-хе-хе!

Покрепче схватив две трубы, Курумия сделала шаг в сторону Кёске. Кровожадность, исходившая от этого первоклассного убийцы, была ощутима. Кёске пробил холодный пот. Он сильно сжал кулаки, пытаясь унять дрожь…

— Хееееейяяяяяяяя!

Громогласный боевой клич разнесся по крыше. Курумия остановила свое продвижение, ее улыбающееся лицо стало раздраженным.

— Т-ты… Сколько раз ты будешь вставать на моем пути прежде, чем удовлетворишься… Ирокез?! — Ее плечи тряслись от злости. Она развернулась к двери.

В дверном проеме стоял студент, перемотанный бинтами. Он выглядел торжествующим.

— Гья-ха-ха! Ты должна была уже понять, малышка Курумия! Пока ты не сдашься, конечно же! Другими словами, сегодня! Вот прямо сейчас! Гья-ха-ха-ха-ха! — Откуда-то сзади смеющийся Ирокез достал большой металлический шар, прикрепленный к цепи. На нем было аккуратно написано «Одна Тонна».

— Не зови меня маленькой! От этого у меня волосы дыбом. И кстати, этот шар и цепь… разве это не моя личная собственность? Ты пробрался в мою комнату? Я тебе это так просто с рук не спущу!

— Хе-хе-хе-хе. Ой, у меня еще кое-что есть! Секундочку. Вот оно! Та-даа!

Порывшись в своем нагрудном кармане, Ирокез достал пару миленьких трусиков с напечатанным на них мишкой.

— …?!

Трубы соскользнули с плеч Курумии.

— …?!

Кёске не понимал, что более абсурдно… Появление трусиков с мишкой или то, что Ирокез размахивал ими, смеясь, как идиот.

— Ирокез, ты…

«Полнейший придурок» — Мысленно закончил Кёске.

Ирокез беспечно улыбнулся.

— Ха! Прости, но малышка Курумия моя девушка… если ты будешь к ней подкатывать, то я тебя не прощу! Может, по мне и не скажешь, но я очень ревнивый, так что смотри у меня! Гья-ха-ха!

— Эм… л-ладно… ну, полагаю… ты прав? Ха… ха-ха-ха… — Слабо улыбнувшись в ответ, Кёске быстро отошел подальше от Курумии.

Зловещая аура окружила Курумию. Ее плечи продолжали дрожать. Казалось, что ее окутывает черное пламя ненависти. Она проговорила сквозь сжатые зубы:

— С каких… это пор… я стала… твоей… девушкой?!

Не удостоив ее внимания, Ирокез надел трусики себе на голову как ипровизированную бандану. Он угрожающе размахивал цепью и подбрасывал шар с надписью «Одна Тонна».

— … Как я уже сказал — сегодня день, когда ты сдашься, малышка Курумииия! Я покажу тебе насколько я серьезен! Попытайся не влюбиться в меня по уши!!! Гьяяя-ха-ха!

Не успел он прокричать это, как тут же прыгнул вперед. Размахивая шаром над головой, он бросился в суицидальную атаку.

В противоположность ему, Курумия молча стояла. Она свесила руки и закрыла глаза.

— Хееееейяяя! — С громким боевым кличем, Ирокез кинул шар ей в лицо.

— Умрииииииии!

Курумия неожиданно широко раскрыла глаза и отбила шар трубой в ее правой руке. С металлических звуком шар разбился на множество кусочков.

— … Хейя?

Она ударила озадаченного Ирокеза трубой по лицу.

— Гья-хаааааааааааа… ай!!!

Отправленный в полет, Ирокез врезался в забор и перестал двигаться. Он приземлился рядом с Ренко, которая еще не очнулась, и его глаза закатились, а тело забилось в конвульсиях.

Его изуродованное тело не показали бы по телевизору. Трусики быстро пропитались кровь.

— Хмф. Наконец-то тишина и покой... — Курумия пнула кусочек шара. — Но не думай, что ты отделаешься простым выговором! Железный шар это одно, но погубить мои счастливые трусики… Я всю ночь буду мучить тебя. Она подошла к рухнувшему Ирокезу, трубы куда-то незаметно исчезли из ее рук.

Как никто не видел откуда она их взяла, так никто и не увидел куда она их дела. Счастливые трусики с мишкой — как абсурдно для такого страшного учителя.

— … Эй, Камия. В качестве исправительных работ на сегодня убери этот мусор отсюда. Я возвращаюсь в комнату для персонала. После того, как я заново установлю ограничитель Ренко, я разберусь с этим пустоголовым ублюдком.

Она подняла Ренко левой рукой, а Ирокеза правой. Уходя, она взяла противогаз Ренко и снова обернулась посмотреть на Кёске.

— Ренко Хикава. Та, кто может лишь убивать. Эйри Акабане. Та, кто не может заставить себя убить. Майна Игараши. Та, кто убивает случайно… Все те, с кем ты так сдружился, имеют надоедливый дефект — однако, они все гении, на которых мы возлагаем большие надежды, основанные на их способностях. Я собираюсь тебя использовать для того, чтобы эти дефекты устранить. Хе-хе-хе! Конечно, ты тоже полностью изменишься. Я сделаю из тебя великолепного профессионального убийцу, обычный Кёске Камия! — Она засмеялась, даже не пытаясь скрыть жестокость.

Кёске для себя все окончательно решил.

— Не несите бред! Я никогда не стану убийцей! Я никого не убью и никому не дам убить себя… Ни за что, не важно что случится. Я выстою… Не думайте, что меня так легко сломить!!!

Выражение Курумии стало еще более радостным от решительного ответа Кёске.

— … Да? Ну, хорошо, что ты можешь быть напорист. Пожалуйста, всеми силами постарайся выдержать. Если ты в этом так уверен, то… Хе-хе-хе, очень хорошо! Я скажу тебе… Если за эти три года ты сможешь выжить в Исправительной Академии Пургаториум… если ты выпустишься отсюда так никого и не убив — я обещаю, что в таком случае тебе будет позволено вернуться к своей нормальной повседневной жизни. Все ложные обвинения будут сняты.

— …?! Серьезно?!

— Да, абсолютно серьезно. Кажется, я уже говорила, Камия? Я говорю только правду. Запомни это: каким бы крепким не был кусок металла, если ты можешь с ним что-то сделать, то он бесполезен. Я доложу о нашем разговоре начальству. Ты же просто попробуй продержаться… три года. Ну, ты и так знаешь. Будь уверен, что я вдоволь навеселюсь с тобой за этой время! Хе-хе-хе!

— … Буду ждать, — ответил Кёске, продолжая непрерывно смотреть на удаляющуюся Курумию. — Я вытерплю это… я буду сопротивляться до конца! — Стиснув зубы, он сжал кулаки так сильно, что кости захрустели.

Его положение казалось настолько безнадежным, что он хотел разразиться смехом — и все же, в конце концов, появился луч надежды.

Кёске пообещал себе никогда не сдаваться.

— В этот раз я вернусь домой очень поздно, но… пожалуйста, жди меня, Аяка.

Глядя на небо, которое из красного уже постепенно окрашивалась в темно-синий цвет, Кёске подумал про себя:

«Где-то далеко, возможно, Аяка тоже смотрит на небо…»

↑Коцит — ледяное озеро в центре преисподней, в которое вморожен Люцифер.↑Murder Maid.↑Так как она говорит о мелодии, играющей у нее в голове, то я считаю, что здесь вполне уместен музыкальный термин(хотя не знаю, подойдет ли это для той музыки, что она слышит…).↑Французское словосочетание, означающее смысл, смысл существования, разумное основание существования.↑Примерно 3 метра. Мощно…↑PTA — Parent/Teacher Association. Ассоциация родителей и учителей.

— Чтооооооооооо?! Это правда, что ты никого не убивал, Кёске?! — Истерический крик Майны эхом разнесся по пустому лазарету. Прошел целый день.

— Эй… ты слишком громкая! Потише, Майна!

— Что нам делать, если кто-нибудь услышит?! К тому же, повторять это который раз… Ох! — Пожаловалась Эйри, держась за живот и охая. Она облокачивалась на кровать. Ее красные волосы, которые обычно были собраны в хвостик, сейчас были распущены и спадали на лицо, которое из-за боли не было как обычно хладнокровным.

— Эйри?! Т-ты в порядкеее?! — Майна наклонилась вперед, беспокоясь о ней.

— Ха?! А, да, я в норме! — Эйри застыла. — Я в порядке, так что… п-просто успокойся, ладно?

На ней было множество ран. Пластыри украшали ее щеки, а толстый слой бинтов покрывал все остальное.

Виновник этого свесил голову и извинился.

— Ох… профти! Я была тогда так взволнована. Думала, что может случиться, если я не поспешу. И тогда, ну… все произошло… ах, эм…

— … Все в порядке. Так что не беспокойся ты так. По сравнению с моими ребрами это мелочь, видишь? Хотя, они стали хуже от того, что ты снова и снова на них падала… В смысле, ты сделала это, но… н-неважно! Я тебя не виню, все в порядке. Только… пока мои раны не затянутся… не подходи ко мне, ладно?

— … Да. Я поняла. — Майна понимала, что это суровая правда.

Реакция Эйри была вполне понятна. Неуклюжесть Майны по пути в лазарет приводила к одной катастрофе за другой, и в результате Эйри получила в два раза больше травм.

Кёске, доверивший ее Майне, тоже чувствовал себя виноватым.

Размышляя об ситуации, Эйри посмотрела на повесивших голову Кёске с Майной и вздохнула.

— … Ладно, не нужно обо мне беспокоиться. Давайте поговорим о Кёске.

— Нет, нам нужно о тебе беспокоиться, но… в любом случае, ты права. Давайте вернемся к нашему разговору.

Улыбаясь суровой, но доброй Эйри, Кёске откашлялся.

— … Как я уже сказал, это ложное обвинение. Я просто обычный человек. Я неплохо дерусь, но…

— Я бы назвала это обманом, — перебила его Эйри. — Ты не просто «неплохо» дерешься.

— Она права, она права! Ты вообще не обычный человек… ты экстремально сильный обычный человек! Ты сверхчеловек!

Кёске сжал кулак и покачал головой, не соглашаясь с их высказываниями. В его голове крутились условия, продиктованные Курумией.

— Я не так уж и силен… в смысле, я, вероятно, сильнее большинства людей, но недостаточно сильный для того, чтобы выжить здесь в течении следующих трех лет в одиночку. Я уже столько раз чуть не умер! Однако…

Он на мгновение остановился и пристально посмотрел на Эйри и Майну. Это были его единственные друзья, которых он встретил в Исправительной Академии Пургаториум. Лишь им он мог доверять.

— Если мы будем работать вместе, то как-то сможем сделать это. Конечно, я тоже сделаю все для этого. Так что, я прошу вас… Пожалуйста, одолжите мне свою силу! — Закончив говорить, он низко поклонился.

Они и до этого помогали друг другу, но сейчас Кёске сделал официальный запрос на помощь. Он молча смотрел в пол.

Над его головой раздался удивленный голос Эйри:

— Ты такой дурак, Кёске… Что ты такое говоришь? После всего, через что мы уже прошли. Это ведь должно быть очевидно.

— Она права, она права! — Радостно согласилась Майна. — Особенно в моем случае. Я всегда зависима от других… Так позволь мне хоть раз быть полезной! Правда, я не так много могу…

От такого теплого ответа на глазах Кёске навернулись слезы.

— Вау… спасибо. Вы обе такие хорошие… а, чего?

В этот момент Кёске увидел черный противогаз, выглядывающий из-за слегка приоткрытой двери. Но когда Эйри и Майна взглянули туда, проследив за направлением его взгляда, там уже никого не было. Обе девушки удивленно наклонили голову.

Напряженно улыбаясь, Кёске позвал девушку, скрывающуюся там:

— Эээй, Ренко. Чего ты прячешься? Заходи.

Однако, Ренко не заходила. Она, вероятно, чувствовала себя неловко после всего того, что произошло. Некоторое мгновение спустя из-за двери раздался испуганный голос.

— Вааа… Н-но… Ты ведь злишься на меня. От злости ты набросишься на меня и…

— Погоди-ка. Что ты там напридумывала? Не наброшусь я на тебя, так что заходи уже.

— Но ты ведь должен сердиться на меня! Ты должен ненавидеть меня! Я показала тебя свою истинную сущность и… невозможно, чтобы ты не ненавидел меня… шмыг. — Судя по звуку, она сидела на полу.

Как будто не зная, как быть в подобной ситуации, Эйри цокнула языком, положив руку на грудь, которая была еще меньше из-за плотно намотанных бинтов, и уставилась по направлению двери.

Эйри получила наибольший урон от атаки Ренко. Помимо внешних ран и серьезного внутреннего кровотечения, одно из сломанных ребер проткнуло легкое. Полное восстановление займет не меньше месяца.

Ранее, когда Эйри узнала, что Кёске, который был избит еще сильнее нее, отделался лишь небольшими ранениями, она серьезно спросила:

— … Ты точно человек?

Нетрудно было догадаться, что Эйри чувствует по отношению к Ренко.

Как будто травм было мало, мрачная аура исходила от всего ее тела.

— Заткнисьзаткнисьзаткнисьзаткнись! Так раздражаешь… Если считаешь, что была неправа, то извинись прямо в лицо. Ты бесишь таким поведением.

Услышав грубые слова Эйри, противогаз наполовину высунулся из-за двери.

— … Я не думаю, что была неправа. И я не думаю извиняться. Я сказала, что это была настоящая я. Если я сейчас извинюсь, то это будет противоречить моему raison d'être… Плюс, не похоже, что ты хочешь принимать мои извинения. Ты меня ненавидишь! Я не хочу, чтобы вы меня ненавидели… я понимаю вас, но при этом не хочу принимать это. Вот поэтому…

— Вот поэтому ты там прячешься? Я ведь уже сказала. Меня раздражает то, как ты себя ведешь. Если не собираешься извиняться, то пожалуйста. Только вот не решай сама кто и за что тебя ненавидит.

Ренко была растеряна от такого заявления.

Тогда Майна, которая сидела с опущенной головой, посмотрела на нее.

— Я… я слышала все от Кёске! Ренко без противогаза… не может не убивать. В некотором смысле это похоже на мою неуклюжесть. Нет способа избежать этого… но Ренко ведь приняла меня даже после того, как узнала это. Поэтому я не стану ненавидеть Ренко за что-то подобное!

После этих слов Ренко вновь выглянула из-за двери.

— Майна…

Кёске почесал затылок и заговорил:

— В любом случае, сейчас ты в противогазе, так что можно не бояться, да? Когда ты без него, то опасно быть рядом, но… это лишь из соображений безопасности, а не из-за ненависти. Ты как лев. Никто не ненавидит львов, однако все держатся от них на расстоянии… как-то так. Давай перестань себя накручивать и иди к нам.

Увидев, как Кёске манит ее, Ренко нервно заерзала.

— Вааа… н-но….

— Не нокай. Ты ведь сама говорила такое Майне когда только узнала о ее неуклюжести, помнишь? Так как мы знаем о том, как Майна убивает, то можем поддерживать ее и общаться с ней… это твои слова. Теперь я понимаю кем ты являешься. И зная это, я могу сказать: я, Эйри и Майна… мы не ненавидим тебя! Мы ждали тебя вчера, Ренко!

Ренко застыла. Молча, она осмотрела каждого из них. Эйри пожала плечами, Майна весело ухмылялась, а Кёске натянуто улыбался.

А затем…

— Вааааааааа! Рееебяяятаааа!

Ренко влетела в комнату.

— Спасибо… спасибо вам всем! Вааа… хнык… кшшш. — Она энергично обняла их все по очереди.

— Ай!!! Дура… если я сказал, что мне больно, это значит, что мне больно! — Эйри оттолкнула плачущую Ренко. — … П-просто умри уже…

— Ну… Ренко, н-не плачь… ваа… хнык, — сказала Майна и крепко обняла Ренко.

Кёске был последним. Похлопав Ренко по плечу, он прошептал:

— … А ведь если так подумать, она вчера меня чуть не убила.

Он не чувствовал ни удивления, ни обиды. Хотя, было немного, но все же больше это было изумление и смирение…

«Думаю, что все так и должно было быть».

Ну кто может злиться на такую невинно-счастливую девушку? И тот факт, что такая милая (и очень красивая без противогаза) девушка могла иметь к нему чувства, добавлял причину не злиться на нее.

— … Кёске, подожди немного, — томно прошептала Ренко ему на ухо. — Скоро я заставлю тебя полюбить меня, ладно?

От этого внезапного и прямого заявление сердцебиение Кёске участилось. Однако, следующая фраза разрушила все впечатление.

— И когда ты влюбишься, я убью тебя! Кшшш. Конечно, сейчас я не хочу убивать, но… я, все же, Дева Убийца. Я заставлю тебя влюбиться в меня по уши, а затем убью. Расслабься, Кёске. Я не дам никому другому тебя убить. Я защищу тебя. Единственный, кто может тебя убить… это я. Лишь я могу завоевать твое сердце.

— …

Его покрасневшее лицо вмиг стало белым, радость переросла в страх.

«Значит, эм… чего? Ренко защитит меня для того, чтобы потом самой убить. Если я влюблюсь в нее, то она, несомненно, сделает это».

— Я сделаю все для того, чтобы ты полюбил меня, Кёске! Кшшш. — Уныло улыбнувшись, Ренко сжала свою грудь.

У него было предчувствие, что это будет опасно.

«Сделаешь все…?»

— Я позволю тебе делать и то, и это. Все, что пожелаешь, Кёске. Если хочешь, я даже могу снять маску! Я все равно не могу тебя сейчас убить, так что все в порядке. Я сниму одежду и позволю тебе насладиться всем, чем захочешь. Я буду вся твоя — с головы до ног.

— Что… ты сказала?

— Кшшш… — Раздался короткий смешок.

Если она позволит ему это, то он не сможет устоять и обязательно влюбится в нее. Конечно, без ее кровожадности она хороший человек… с прекрасным чувством стиля… с наикрасивейшим лицом… Даже для Кёске довольно трудно отказаться от такого.

— … Ладно, ладно, хватит уже. Ты слишком увлеклась. Отойди от Кёске. — Вмешалась Эйри.

Ренко раздраженно застонала, а затем повернулась к Эйри.

— Что не так, Эйри? Ты тоже нацелилась на Кёске? Если так, то мы соперницы!

— … Ха? Ни за что. Мне не интересен Кёске. Совсем. Серьезно, не интересен.

— О, вот как? Ну, ты не будешь особым препятствием. В смысле, если выбирать между нами, то результаты очевидны. Кшшш.

— Что?! Ты что, нарываешься на драку?! Я просто хотела сказать, что не надо делать передо мной эти свои дела с Кёске. Мне не особо хочется на это смотреть, так что… Ой!!!

— Эйэйэй… в-вы двое! Пожалуйста, успокойтесь! П-повалуйста… повалуйста, усп… нет, я уверена, что Кёске прекрасен, но… — Смотря то на Ренко, то на Эйри, между которыми летели искры, Майна становилась все более и более взволнованной.

Сначала он просто смотрел на них, а потом улыбка появилась на его лице. Курумия сказала это. Три года — большой срок.

Исправительная Академия Пургаториум — странная школа, предназначенная только для убийц. Когда Кёске был один, он не был уверен, что сможет выдержать хотя бы год из этих трех. Все вокруг были сумасшедшие. Тело выдержит, а вот разум едва ли. Но теперь…

«Если я буду с этими тремя девушками, то три года пролетят быстро».

Кёске был в этом уверен.

Два часа ночи — в комнате темно, свет выключен.

Сидя на кровати, владелец которой отсутствует, девушка смотрит в ночное небо. Мягкий серебристый свет струится в окно.

— … Братик.

Ее сухие губы зашевелились. Слезы побежали по ее бледным, худым щекам. Ее глаза были серыми и апатичными. Как будто вместе со слезами утекли все эмоции.

— … Я скучаю, — прошептала она измученным голосом. Ее глаза вновь наполнились слезами. Она горевала по неожиданно исчезнувшему дорогому члену семьи. Казалось, что ее слезы никогда не высохнут.

— Нееееееееееет… — Она уткнулась в полотенце и глубоко вздохнула.

Запах ее брата еще слабо ощущался, поэтому она прижала мягкую ткань к носу и жадно нюхала. Она нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала и нюхала.

Пытаясь заполнить пустоту в сердце, она наполнила легкие запахом ее любимого старшего брата. Но этого было недостаточно. Невозможно, чтобы этого было достаточно.

Она хотела всего. Она хотела его запаха, его тепла, его слов, его улыбающегося лица, его доброты.

Его крошечная частичка не могла удовлетворить ее. Без него каждая минута была невыносима. Аяка была уверена, что в тот миг, когда все признаки его присутствия исчезнут из дома, как исчез запах с полотенца, она умрет от печали. Как рыба без воды, человек без кислорода или наркоман без наркотиков — ее жизнь, несомненно, прекратится.

— Вот почему…

«… Я не могу просто ждать!»

Она убрала полотенце от лица и снова взглянула в небо. Луна холодно смотрела вниз — на Аяку. На ее лице, освещенном бледным светом, появилась слабая улыбка.

— Эй, братик… может ты сейчас тоже смотришь на небо? Я даже не знаю где ты… Но дождись. Я скоро приду.

«Я последую за тобой — чего бы мне это ни стоило».

В ее глазах появился свет, которого раньше не было. Там была невероятная решимость. Эта была страшная решимость, о которой Кёске и подумать не мог.

Пока не мог…

Мастер Церемоний

Огромное спасибо за то, что выбрали эту книгу среди множества других.

Приятно познакомиться, меня зовут Мидзуки Мидзусиро. Пожалуйста, примите мою дебютную работу, которая выиграла премию в четырнадцатом Enterbrain Entertainment Award, в качестве визитной карточки.

Основой этой книги послужила идея: «что, если чьи-нибудь одноклассники будут убийцами», но в жанре любовной комедии. Поэтому я пытался держать зловоние крови на том уровне, чтобы за ним чувствовать сладкий девичий аромат… Хе-хе.

Сеттинг сумасшедший, поэтому я планирую написать множество вещей, недоступных в обычной любовной комедии. Тут будет тюремный школьный лагерь, смертельные экзамены, катастрофические фестивали и прочее.

Так, а теперь… я многих хочу поблагодарить. Мое ответственное лицо, миссис Гибу; иллюстратора Наманиэ; команду PR; членов отборочной комиссии; моих друзей; мою семью; всех моих родственников; моих бывших партнеров; и всех тех, кто каким-то образом участвовал в появлении этой книги — огромное вам спасибо. Позже я поблагодарю вас лично.

И больше всего я благодарен…

Тебе, выбравшему эту книгу.

Серьезно, большое спасибо!

Мидзуки Мидзусиро

~Написано после прослушивания Slipknot~

Начальные иллюстрации

— Эй вы, уроды! — Голос Лолиты прозвучал в просторном спортзале.

Учитель с короткой стрижкой и очаровательным детским лицом — в маленьком брендовом костюме — уставилась вниз со сцены. Ее звали Хиджири Курумия.

Тридцать один человек стоял смирно, смотря вверх на учителя, который выглядел как дошкольница. Одетые в черно-белые спортивные костюмы, они дружно ответили «да, мэм!».

Они скорее выглядели как заключенные и их тюремщик, а не как учитель и ученики…

— Прошло уже три месяца с момента вашего зачисления в Исправительную Академию Пургаториум. Даже вы, суки, которые были лишь бесполезным мусором… разве не придали вам замечательную форму? Если исключить одну свинью, которая совсем не изменилась — этот бесполезный мусор с Ирокезом — сегодня никто не опоздал. Прекрасный результат. Хе-хе-хе… Думаю, пропускной балл вы набрали.

Закончив говорить, Курумия взмахнула трубой, которая покоилась на ее плече. Засохшая кровь отлетела на щеки ученика перед ней — на Кёске Камию.

Однако, Кёске не шелохнулся. Не переменившись в лице под ее суровым взглядом, он и другие ученики крикнули в унисон «спасибо, мэм!».

Презрительно рассмеявшись, Курумия вернула трубу на плечо и фыркнула.

— Но это, как бы сказать… скучно. Послушание это хорошо, но есть те, кто считает, что вы стали слишком послушными. Вы, засранцы, ведь тоже так думаете, хм? Вы считаете, что: «если я заткнусь и буду выполнять приказы», «если я не спровоцирую их», «если я буду соблюдать правила», то все будет хорошо. Такое отношение не неправильное. Оно абсолютно верное. И все же…

Неожиданно, выражение лица Курумии резко поменялось. Игривая радость исчезла с лица, уступая место хладнокровному гневу.

— Этот подход, этот образ мышления… он не идеален. Если вы будете делать то, что вам говорят, с вами все будет в порядке… так вы думаете? Идя по этому пути, вы окончательно прогниете. Такое отношение не что иное, как поверхностное рабство. Достаточно лишь посмотреть в ваши глаза, чтобы понять: они полны страха и трепета. Это сильно отличается от того, что было там раньше! Ну, это не удивительно. Однако, ваше послушание лишь внешнее. Нельзя сказать, что вы изменились к лучшему, изменив только оболочку. Нужно изменить саму вашу суть. И поэтому, с удовольствием хочу рассказать вам о специальном событии!

Курумия достала небольшую книжечку. На темно-красной обложке было напечатано:

Исправительная Академия Пургаториум

Тюремный лагерь. Путеводитель

Не обычный лагерь — «тюремный лагерь». Отъезд в эту поездку на три дня и две ночи послужил причиной того, что их собрали так рано утром — им было сказано придти в спортзал в 05.30.

В воздухе царила сонная атмосфера.

— Цель этого лагеря в том, чтобы в суровых условиях устранить вашу решимость, посадить корни страха в ваши жалкие сердца и привить некоторую верность вам, ублюдкам, которые уже привыкли к повседневной жизни в академии и немного расслабились. В течение следующих трех дней вами, никчемными свиньями, буду командовать я — преподаватель первогодок Класса А, и…

— Я, преподаватель первогодок Класса B, Кирито Бусуджима.

Курумию прервал непривлекательный мужчина средних лет, одетый в потрепанный костюм. Его пиджак был изношен, рубашка помята, а также виднелись мешки под глазами. Этот Бусуджима незаметно вышел из-за кулис и погладил свою щетину.

— Простите, мисс Курумия… Мой дорогой «друг» куда-то пропал… я искал его. Ох, надеюсь, что найду его в целости и сохранности! Вот почему… Кстати, что вы уже им сказали? Я не хочу, чтобы вы все сами им рассказывали, так что я продолжу. Все же, вы старше меня как по возрасту, так и по рангу. Пожалуйста, предоставьте остальное мне, вашему млад…

— Командовать вами буду я, преподаватель первогодок Класса А и члены Комитета Общественной Нравственности. Мы не дадим вам спуску, так что готовьтесь!

— Ой, вы меня игнорируете? Как жестоко. Кроме того, меня что, исключили из списка? — Бусуджима смотрел пустым взглядом. Не только его предложение, но и само его существование было отклонено.

Раздраженно взглянув на Бусуджиму, Курумия продолжила, как будто ничего и не произошло.

— Комитет Общественной Нравственности состоит из тщательно отобранных учащихся старших классов — другими словами, элитные и образцовые заключенные. Они будут вашими ушами и глазами, будут всячески помогать в вашей тренировке. А сейчас, без промедления, позвольте мне представить тех, кто будет следить за вами, ублюдками: члены Комитета Общественной Нравственности.

Как только Курумия закончила говорить, несколько молодых парней и девушек вышли с противоположной от Бусуджимы стороны.

Все они были одеты в летнюю форму: рубашки с короткими рукавами и жилеты, черно-белые полосатые галстуки у мальчиков и ленты у девочек. К левой руке у каждого была прикреплена желтая повязка с надписью «Комитет Общественной Нравственности».

Они выстроились в ряд за Курумией. Всего их было восемь. Там был худой, молодой парень с узкими глазами и крупный мускулистый парень. Там была молодая девушка в очках и жестокая на вид девушка в длинной, до лодыжек, юбке.

Среди них выделялась крайняя в ряду девушка. У нее были длинные медового цвета волосы, изумрудно-зеленые глаза и белоснежная кожа. Эта милая девушка, которая выглядела как дорогая кукла, сделала шаг вперед и медленно поклонилась. Ее движения были изысканны и элегантны.

— Как поживаете? Я Саки Шамая — третьегодка класса А — и глава Комитета Общественной Нравственности. Родилась за границей и выросла в Японии. Моя мама американка французского происхождения, а папа чистокровный японец. Приятно со всеми вами познакомиться!

Закончив свое приветствие, Шамая нежно улыбнулась. Казалось, что были бы здесь деревья, то они расцвели бы от ее улыбки.

Конечно же, все были полностью очарованы. Даже Кёске непреднамеренно охнул.

Немыслимо, чтобы в таком месте мог находиться человек с такой лучезарной улыбкой. Это было сродни нахождению алмаза среди угля или встречи Будды в аду.

Ее изумрудно-зеленые глаза, доставшиеся ей от матери, были настолько прекрасны, что их можно было принять за настоящие драгоценности. То, как она себя держала, говорило о том, что она обладает здравым умом.

«Однако, я чувствую нечто страшное…»

— … Тц. — За ним кто-то громко цокнул.

«Может, я ощущаю жажду крови…? Но не понимаю, с чего это…»

Беглая речь Шамаи прервала его размышления.

— Целью Комитета Общественной Нравственности является помощь мисс Курумии. Однако, члены комитета не любят насилие. Мы будем работать над тем, чтобы все первогодки могли насладиться этим лагерем — а также измениться в лучшую сторону. Мы будем искренне и с полной отдачей выполнять нашу работу. Если у вас будут какие-то вопросы — пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нам!

Она покорила сердца всех собравшихся здесь учеников.

Никто не смотрел на Бусуджиму, который присел на край сцены и ворчал:

— Помощь мисс Курумии… Погодите, а что насчет меня? Что там с моей помощью? Почему все забыли про меня…? Разве это не жестоко? — Он действительно был жалким учителем.

Шамая полностью завладела атмосферой. Все наслаждались ее очаровательной улыбкой. Это продолжалось бы и дальше, если бы ее не перебили…

— О, чуть не забыла… Вам стоит беспрекословно слушаться Шамаю! Почему? Потому что она психопат-убийца, которая может похвастаться наибольшим числом жертв на своем году обучения, нареченная бесчеловечной «Принцессой Убийств». Она проблемный ребенок среди проблемных детей. Хе-хе-хе!

Это заявление Курумии заставило всех вздрогнуть от страха.

«… наибольшее число жертв? Психопат-убийца? Что за черт?»

— Пользуясь различными способами, выбирая различные цели и действуя в различных местах… заслуженный серийный убийца. Считали, что все преступления совершили разные люди, так как нет общих черт. Ее двадцатой и двадцать первой жертвой были ее собственные мама и папа. После того, как Шамая была арестована за убийство родителей, стало известно, что другие убийства были совершены ее же руками. На момент убийств считалось, что она убила лишь двоих, но было остановлено, что она редкий серийный убийца, который убил двадцать одного человека! Учитывая то, что виновником является девочка подросток, которой еще не исполнилось четырнадцати, этот факт сочли слишком сенсационным. Правда никогда не была обнародована, и она была отправлена сюда под покровом тайны.

«Погодите, что она только что сказала? Двадцать один человек?»

Это казалось невозможным. Даже двенадцать человек, предполагаемо убитые Кёске, были чем-то невозможным, но у Шамаи было почти в два раза больше. Конечно, это просто глупая шутка. Невозможно, чтобы такая прекрасная девушка была Принцессой Убийств, которая убила так много.

Шокируя всех, Шамая спокойно заговорила:

— Ну и зачем нужно было это рассказывать?

«… Она отреагировала так спокойно, как будто они говорят о каких-то повседневных вещах».

Образ Шамаи, который Кёске построил в своей голове — добрая старшеклассница с теплой улыбкой — был разбит на кусочки.

Остальные, очевидно, чувствовали то же самое: некоторые присели, схватившись за грудь, кто-то рвал волосы, а кто-то вцепился в левую руку с криками «успокойся, Азраил, успокойся!»; все они были невероятно шокированы. Кто-то позади Кёске тихо шептал:

— … Какие же вы идиоты.

Не испугавшись шума, Шамая достала громкоговоритель и повысила голос.

— Пожалуйста… все, успокойтесь! Пожалуйста, успокойтесь! Это правда, что однажды я убила двадцать одного человека. Это неоспоримая правда… Од. На. Ко! Я начала свою жизнь заново. Я изменилась! Вы видите перед собой благородную девушку! Все благодаря учителям… нет, благодаря мисс Курумии, которая очистила мой разум и тело! — Глаза Шамаи сверкали.

— … К ней ведь только что обратился учитель, так почему она игнорирует его? Может ли это быть издевательством?

Из-за кулис слышался голос Бусуджимы, однако никто не обращал на это внимание.

Курумия с усмешкой наблюдала за тем, как Шамая отчаянно пыталась объясниться.

Другие члены Комитета Общественной Нравственности никак на это не реагировали. Они продолжали ровно стоять, даже почти не моргая. Как манекены. Это слегка нагоняло страху.

— Поэтому, пожалуйста, давайте жить мирно! Не важно, сколько людей вы убили… есть путь назад! Возьмите ответственность за свои преступления и продолжайте идти! Да, это правда… не важно, сколько людей вы убили!

… И затем, неожиданно, Кёске и Шамая встретились взглядами.

— …?!

Слегка улыбнувшись, она прикрыла глаза. Ее нежное выражение как будто говорило:

Не нужно беспокоиться, мистер Камия! Даже та, кто убил двадцать одного человека, смогла измениться. Ты тоже можешь это сделать! Постарайся вместе с нами изо всех сил!

— …

Подавленный, Кёске отвел глаза от пристального взора Шамаи.

Сзади кто-то заговорил:

— … Разве не прекрасно, Кёске? Ты такой популярный.

Обернувшись, он увидел красивую девушку с красными волосами и глазами, которая быстро отвернулась от него и нарочито зевнула.

Исправительная Академия Пургаториум — ненормальная школа, ставшая домом для несовершеннолетних убийц. Кёске, попавший сюда по ложному обвинению в массовом убийстве, почти не имел надежды жить спокойно в этой сумасшедшей школе-тюрьме.

Его все больше и больше окружали странные, больные люди.

Вот так и начался их трехдневный лагерь.

«Уверен, что от этого стоит ждать лишь новые проблемы». — Думал Кёске, глядя в потолок.

Касательно той девушки, серийной убийцы

Исправительная Академия Пургаториум — школа-интернат, построенная на далеком острове.

Как правило, ученикам строго запрещено покидать забор, за которым раскинулся густой лес. Однако, сейчас, пыхтя, они бежали по лесной тропинке. Вынужденные нести тяжелые рюкзаки, они направлялись в лагерь — Дом Лимба*.

— Пошли, пошли, пошлииииии! Живее, свиньи! Каждому, кто отстанет, я устрою незабываемый вечер! Бегите, пока не начнете блевать кровью!

Курумия размахивала трубой, подгоняя учеников.

Находясь на приличном расстоянии от нее, Кёске смотрел на спины четверых членов Комитета Общественной Нравственности, которые возглавляли их группу. Они спокойно бежали, не испытывая никакой усталости.

Саки Шамаи среди них не было.

Скорее всего, она была за Кёске и классом А и возглавляла ту часть Комитета, которая сейчас присматривала за классом B.

— Убийство двадцати одного человека слишком ужасно! И это их глава… убил ли кто-нибудь больше во всей школе… — шептал Кёске, радуясь временной дистанции между ними.

— Да уж… она должна входить в десятку лучших убийц мира! — на свой шепот Кёске получил немедленный ответ. Обернувшись, он увидел девушку — Эйри Акабане. Ее красный хвостик раскачивался. Она хмурилась.

— … Кроме того, она ведь серийный убийца. Если бы это было просто массовое убийство или буйство*, то это одно дело, но серийный убийца, забравший жизни двадцати одного человека. Да нет, она должна быть одной из пяти лучших!

Как Эйри и сказала, людей, совершивших массовое убийство, можно разделить на три типа:

Первые — массовые убийцы. Эти люди убивают в одном месте за короткий промежуток времени. По ложному обвинению Кёске как раз относился к этому типу;

Вторые — буйствующие убийцы. Эти убивают в одном или больше местах за короткий промежуток времени. Они как бы «веселятся». Как правило, такие убийства носят временный характер. Многие убийцы этого типа неразборчивы в выборе своих жертв;

И, наконец, последний тип — серийные убийцы. Эти убивают по одному. Порой это трудно отличить от обычного убийства. Такие люди могут вести обычную повседневную жизнь.

Хотя многим из этих психопатов удается скрывать свои пугающие наклонности, в большинстве случаев есть некоторые общие черты в выборе жертв и методов. Чем меньше интервал между совершением преступлений, тем легче поймать преступника.

— … Но связь между преступлениями этой девушки слишком слабая, так что расследование плохо продвигалось. Она очень практична. К тому же, трудно поверить, что такая девушка могла убить двадцать одного человека… даже сейчас верится с трудом. Она лишь немного старше меня, и у нее аура любителя…

Говоря это, Эйри крепко сжала лямки рюкзака. Эйри, известная как Алая Мясорубка, на самом деле профессиональный убийца — ассасин. Правда, она неспособна убивать. Так что Шамая для Эйри была чем-то невообразимым. В суровых глазах Эйри смешались страх и зависть.

Стремясь поднять настроение Эйри, Кёске ответил так весело, как только мог:

— Н-но погоди! Она уже полностью реабилитировалась, так что не нужно переживать!

— Да, надеюсь, что так… — Эйри неожиданно замолчала.

Отовсюду слышался стрекот цикад.

Немного пробежав молча, Эйри добавила:

— Кстати, Кёске…

Чувствуя на себе ее тяжелый взгляд, Кёске повернулся к ней.

— … Что такое?

В ее голосе слышалась злость:

— Знаешь, я видела тебя. На церемонии отправления ты пялился на эту девушку, нет?

— Ха? Пялился? Ты… Что ты такое говоришь? — В ответ спросил Кёске, удивившись ее неожиданному вопросу.

Эйри немного надулась.

— … Ничего. Просто, я подумала… до тех пор, пока твоя спутница красивая девушка, ты можешь спустить даже тот факт, что она убила стольких.

— Погоди, успокойся. Я ведь сначала не знал об этом. Я ведь не знал, что она убила двадцать одного человека. После того, как я узнал, я конечно же…

— Конечно. То есть сначала ты все же пялился на нее, да? Ладно, я все прекрасно поняла. — Она прищурилась.

Холодный пот скатился по лбу Кёске.

— Так вот что тебя интересовало на самом деле!!! Ну, понимаешь… такая красивая и невероятно нежная на вид девушка… любой будет тронут. Или скорее у любого сердце дрогнет…

— … Чего?! — Эйри еще больше прищурилась.

Пот вовсю струился по его лицу.

— … Ч-что?

— Ничего. — Равнодушно ответив, девушка отвернулась и ускорила темп. Обогнав его, она быстро двинулась вперед.

Отдалившись от Кёске, Эйри прошептала:

— Хмф… так Кёске нравятся такие… хм!

Однако этого никто не слышал.

— Она, должно быть, сказала «умри» или что-то в этом роде…

Сбитый с толку, Кёске смотрел на удаляющуюся Эйри.

— Что на нее вообще нашло?

Хах… ха… хе… хе… я больше… не выдержуууу!

Около него была еще одна девушка. Она пыталась отдышаться, не в силах выдержать темп ведущего. Студентка с короткими, подпрыгивающими от бега каштановыми волосами — это была Майна Игараши.

Размахивая руками, она, очевидно, пыталась преодолеть свой предел.

— Ха-ха, хе… ха-ха, хеее… вздох… одышка…

Она едва могла дышать, не говоря уже о разговоре.

Кёске криво улыбнулся и замедлил темп.

— Тебе, похоже, тяжело, Майна. Я побегу рядом, так что постарайся!

— И?! Ох, д-да… спасибо! Хе… ха…

Болезненное выражение ее лица немного смягчилось. Она улыбнулась, но вскоре вновь стала обеспокоенной. Майна пыхтела, размахивая руками и ногами. Дыша слишком быстро, она вновь начала задыхаться.

— Эм… Дышать слишком часто тоже не нужно! Ты знаешь о методе Ламаза*, который используют беременные при родах? Нужно дышать определенным об…

— Ха, ха, хууу… ха, ха, хууу…

— Вау, неплохо! Именно так! Ха, ха, хууу!

— Ха, ха, хууу… ха, ха, хууу…

— Правильно, правильно! Постарайся, Майна! Ха, ха, хууу!

— Ха, ха, хууу… В-выходит!

— Чего?!

— Эй, вы! О чем болтаете?! Если у вас есть силы на разговоры, то потратьте их на бег! Хочешь, чтобы я вставила это тебе в *****?! Я оплодотворю тебя страхом! Страаахом! — Злой рык Курумии эхом раздался среди деревьев.

Они слегка сбавили темп, чем вызвали порыв ярости следующей прямо за ними Курумии.

Майна вскрикнула:

— Неееееееет!!! Моя невинность! Хотя бы ее не трогайте!!! Пожаааалуйста!!! — Она ускорилась, стараясь как можно быстрее отдалиться от Курумии.

Подняв клубы пыли, Майна обогнала Эйри — которая удивленно повернула голову в ее сторону — и вот-вот обогнала бы членов Комитета Общественной Нравственности, но…

— Вааааааааааа!!!

… Она споткнулась.

Член комитета в длинной юбке в последний момент отпрыгнула, едва избежав столкновения.

— Чт… чт-что за черт?!

На лицах же одноклассников Майны застыло выражение «… да ладно, опять?», когда они проходили мимо нее, растянувшейся на земле.

— Господи… ты цела?!

— Э-эй… ты в порядке?!

В панике бросились к ней Эйри и Кёске. Майна медленно начала подниматься.

— Д-да. Все хорошо… кхем, — сказала она, стряхивая песок с лица.

Только она собралась идти, как резко остановилась.

— А? Больно… я ободрала колени. Ай.

Она держалась за правую ногу, на глазах наворачивались слезы. Даже на лице были царапины.

Увидев ее такой, Кёске незамедлительно начал действовать.

— … Ладно, давай сюда.

— Чего?! Кё-Кёске?! Чт-чт-что ты…

— Хм? А, ну… я просто подумал, что так будет проще. Ты не возражаешь?

Кёске взял ее на руки. Держа ее обеими руками, он перешел на бег. От удивления Майна свернулась в калачик.

— Ах, нет… я не возражаю, но… тебе не тяжело, Кёске? Ах, эм… я должно быть тяжелая… прости… — Лицо Майны было ярко-красным.

Кёске усмехнулся; Майна не могла ничего поделать со смущением.

— Ты совсем не тяжелая, так что все в порядке! Я уверен в своих силах. Не так уж тяжело бежать, неся на руках маленькую девушку. До тех пор, пока ты не возражаешь, Майна.

— …?!

Майна широко раскрыла глаза, а затем опустила голову. Потеребив руками ворот, она застенчиво сказала:

— А-ага, я не против…

Стараясь как можно меньше трясти Майну, Кёске направился прямо по лесной тропе. Тихо лежа в его руках, она смотрела на него мокрыми глазами.

— Эм, ну… больфое спафибо!

— Не стоит. Я все же лидер нашей команды. Естественно, что я помогу.

— …

Эйри продолжала угрюмо молчать.

Эйри, Майна и еще один парень, который с раннего утра устроил драку с учителем и который был уже много раз избит до полусмерти — они были «отрядом А класса», доверенным Кёске.

— Кстати, Эйри, чего ты такая злая все это время?

— … Ха? Я совсем не злая, серьезно. Просто умри уже поскорее.

— Т-ты все же злая, не…? Что такое, хочешь, чтобы я и тебя понес?

— Угх… конечно нет, извращенец!

Широко раскрыв свои сонные глаза, Эйри обогнала Кёске и Майну с криком:

— Идиот!

Вокруг ее быстро удаляющейся фигуры витала аура раздражения.

— Я же пошутил… Вау, она на меня смотрела, как на какого-то отвратительного жука.

— Ой, прости, Эйри…

— Почему извиняешься ты, Майна?

— И?! Эм… Просто! Не важно!

Майна панически закивала головой. Кёске еще больше недоумевал.

Прошло три месяца с тех пор, как они попали в Исправительную Академию Пургаториум. Кёске чувствовал, что стал ближе к Майне. В то же время ему казалось, что Эйри еще больше огрызалась. Он был озадачен этим, не понимая, чем ее поведение могло быть вызвано.

«Может... я ее как-то обидел?»

Смотря в спину удаляющейся Эйри, он почесал затылок. Была первая неделя июля. Температура постепенно начала расти, но холодное отношение Эйри не выказывало ни малейших признаков потепления.

***

Прошло полтора часа с тех пор, как они вышли, и сейчас им разрешили остановиться отдохнуть на поляне. Согласно графику в их путеводителе, им оставалось бежать еще около двух часов. Было бы хорошо как-нибудь срезать путь.

Сняв рюкзак, Кёске сел на землю. Майна, которая продолжила бежать сама, рухнула без сил и начала вытирать пот бледно-розовым полотенцем.

— Хах… хах… я устала. К тому же, дорога становилась все круче и круче.

— … Этот остров больше, чем мы думали, да? — спокойно огласила Эйри. — Вероятно из-за того, что тут есть и другие объекты, кроме академии. — Казалось, она увлеченно рассматривает окружение, полностью состоявшее из деревьев и кустарников.

Родившаяся в семье профессиональных убийц, Эйри с раннего детства проходила тщательную подготовку.

Бег в таких условиях по лесу, видимо, был для нее незначительным. Ни капли пота не было на ее прекрасном лице.

Почему такой человек, как Эйри, был тут с самыми обычными убийцами?

Правда в том, что Исправительная Академия Пургаториум была местом, где из дилетантов делают профессиональных убийц. Даже после выпуска они не смогут вернуться в общество.

Однако, этого почти никто не знал.

Вполне вероятно, что эти люди с их извращенной природой будут полностью подготовлены для нужд академии. И Кёске, который три месяца назад узнал правду от Эйри, было запрещено говорить об этом кому-нибудь еще.

Именно поэтому Майне они сказали только то, что Эйри «ассасин, который не может убивать», не раскрывая истинную сущность данного заведения. Другими словами, на данный момент среди всех первогодок правду знали лишь три человека — Кёске, Эйри и…

— Уууугадайте ктоооо?!

Внезапно кто-то нежно обнял Кёске. Выпуклости, которые прижались к его спине, были мягкими и удивительно большими. Также, слышался звук странного дыхания — «кшшш».

Кёске ответил, симулируя удивление:

— Кто бы это мог быть…? Наверное… Ренко.

— Это окончательный ответ?

— Да, да, окончательный.

— …

— …

— … Правильно! Прямо в яблочко, Кёске. Ты ведь сразу это понял, так?! В награду ты получишь мои дыньки. Как можно догадаться, полученные от человека в маске, это не мускусные дыни; это «масочные дыни*»! Они высшего сорта! Обе! Пожалуйста, насладись ими сполна. Они такие сладенькие, что ты не сможешь устоять.

Пока говорила, эта девушка — Ренко Хикава — начала тереться о него своей грудью. Плотно прижимаясь… ее руки обвили его… хлюп, хлюп…

— Умри…

Эйри замахнулась рюкзаком.

— Ась?!

Ренко быстро отскочила от Кёске. Рюкзак влетел в его лицо.

— Мой глаз! Мой глаааааз!!!

— … Тц. Увернулась. Раздражаешь. Свали, Большегрудая. — Эйри обиженно уставилась на Ренко, игнорируя Кёске, который, держась за лицо, катался по земле.

В ответ, Ренко — девушка в черном противогазе — испустила вздох («Кшшш…») и преувеличенно пожала плечами.

— Каждый раз, как мы видимся, ты постоянно говоришь «умри» или «свали»… Это жестоко! Это заставляет меня думать, что девушки с маленькой грудью также имеют маленький потенциал к любви. Будешь всю жизнь одинокой плоскодонкой!

Ренко обхватила руками свой огромный бюст, который был заметен даже под свободной майкой, и триумфально посмотрела на Эйри, а точнее на ее совершенно плоскую грудь.

Вены вздулись на лбу Эйри.

— Тогда у девушек с чрезмерно большой грудью чрезмерно обильные «отношения». Разве ты не хочешь, чтобы я срезали эти мешочки, сделав тебя стройной и красивой? Давай же, жирная!

— Ой, как плохо! Я совсем не жирная. У меня тонкая талия и красивые, стройные ноги… осмелюсь сказать, что даже лучше, чем у тебя, Эйри!

— … С ума сошла? Думаешь, что лучше меня в чем-то, кроме груди? Такая наивная. Слишком много ушло в сиськи, мозг остался обделенным.

— Вы двое, пожалуйста, успокойтесь! — Плакала Майна, взволнованно смотря на девушек.

— Да, заканчивайте… и, пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне, — жаловался Кёске.

Ренко подбежала к нему, ее грудь качалась вверх-вниз.

— Ты в порядке?! Ты ведь выпрыгнул, чтобы защитить меня, да…?

— Нет! Ты увернулась, так что рюкзак влетел в меня.

— … Да, спасибо. Это так мило, Кёске. Я люблю тебя!

— Слушай то, что говорят другие!!!

«Она как обычно слушает музыку». — Он слышал слабый шум из ее наушников.

— … Кстати, чего ты пришла? Ничего, что ты не со своей группой? — спросил Кёске, оторвав Ренко от себя.

Ренко кивнула, указывая в сторону.

— Я нашла хорошее скрытое место поблизости. Я подумала, что мы можем позавтракать вместе. Если хочешь, можешь съесть мои дыни! Ну, вместо десерта. Кшшш.

— Заткнись! Да кто останется с тобой наедине?! — закричал он.

Эта девушка в противогазе, Ренко, была искусственно созданным для убийств существом. Когда она снимала свой противогаз, который был ее «ограничителем», она становилась машиной для убийств, все мысли которой были лишь об убийствах. Кёске был единственным человеком, которого она не могла убить.

… До тех пор, пока он не полюбит ее.

Именно поэтому на протяжении последних трех месяцев Ренко всячески пыталась влюбить его в себя. В основном, она пыталась подавить его волю своим телом. Она подходит к этому очень тщательно.

Если его сердце будет украдено ее телом — она так же сможет украсть и его жизнь.

Она постоянно носит противогаз, но под ним скрывается красивейшая девушка.

Именно поэтому…

— Да, не говори глупостей! Если вы пойдете, то я пойду с вами. Не знаю, что ты планируешь, но я не могу позволить тебе сблизиться с Кёске… я не могу дать тебе убить его. Ни за что.

… Он был очень благодарен за это вмешательство.

Ренко опустила плечи под суровым взглядом Эйри.

— Оу… снова обламываешь меня, Эйри? Такое чувство, что ты тоже нацелилась на Кёске… Ну, вообще я не возражаю; у меня будет еще множество шансов. Так что давайте этим утром устроим веселый дружеский завтрак! Будет отлично, если мы будем вместе! — Резко поменяв цель, Ренко радостно хлопнула в ладоши и развернулась, чтобы уйти.

Смотря ей в спину, Эйри ворчала:

— … Ха? Да ничего я не нацелилась…

— Конечно, — согласился Кёске, саркастически улыбнувшись. — Даже если захочешь, ты ведь не сможешь меня убить?

Эйри почему-то обернулась и презрительно посмотрела на него.

— … Она говорила не про твою жизнь, придурок.

Еще больше оскорблений в его сторону. Выглядя негодующей, Эйри пошла за Ренко.

— П-придурок…? Я не понимаю тебя. Ты так меня ненавидишь, да?

— Ох, нет… не переживай об этом, Эйри… — утешала Майна.

— Погоди, разве не мне стоит это говорить? Почему ты говоришь не переживать Эйри?

— И?! А, ну… это, это не важно! Совсем! Ах, эм… давай тоже пойдем! Мы потеряем их из виду! — Майна размахивала руками, а потом стала быстро догонять этих двоих.

— А… э-эй! Да что с вами?! Блин…

Кёске, которого оставили одного, нахмурился, почесал затылок и взял рюкзак.

***

Под предводительством Ренко их группа скоро вышла к небольшому ручью. Медленно текущая вода была чистой и прозрачной, как бриллиант.

— Вау…! Какая находка.

— Кшшш. Согласна. Тут дикая тропа, так что его довольно трудно найти.

Все было так, как сказала Ренко: хотя это место и было в пяти минутах ходьбы от их стоянки, но тут не было никаких признаков присутствия других людей. Это было идеальное место, чтобы спокойно посидеть и расслабиться.

— Ладно, давайте поедим! Мы с самого утра ничего не ели!

— Согласна. Я проголодалась! Где нам расположиться?

— … Что насчет того большого камня? Кажется, оттуда открывается неплохой вид.

Они втроем — Кёске, Майни и Эйри — были настолько поглощены выбором места, что совсем забыли про Ренко.

— Чеееерт, как же этот противогаз мешает. Ну серьееееезно…! — Ренко, которая отбросила рюкзак, осторожно снимала одежду. Она положила обе руки на футболку и без колебаний сняла ее.

— …

«Чего это она так неожиданно делает?»

Ловя на себе взгляды изумления, Ренко закончила с верхней частью. Повернувшись к сверкающей воде, она с гордостью выпятила грудь.

— Та-даааааа! Ну что, как вам мой сексуальный купальник?!

Ренко, одетая в черное бикини, встала в милую позу.

Ее фарфоровая кожа сияла под лучами летнего солнца. Ее длинные ноги вычерчивали элегантные линии, ее узкую талию подчеркивал очаровательный пупок. И более привлекательным, чем все остальное, была ее роскошная грудь, которая, казалось, может вырваться наружу в любой момент. Ложбинка между ее грудей была глубокой и привлекательной, и хоть это лишь малая часть общей картины, но это действительно лучшая часть.

— Кшшш. Вы все застыли. Может ли быть, что моя грудь настолько великолепна, что вы были мгновенно заворожены? Нет, если так говорить, то это страшное оружие! — Сияя от гордости, Ренко положила руки на грудь.

Глядя прямо на нее, Кёске прошептал:

— … Если бы только не противогаз.

В тот момент, когда его взгляд перешел от дразнящего тела Ренко к зловещему противогазу, страсти, бушующие в его теле, быстро остыли.

— Чегооо?! — пожаловалась Ренко, заметив, что Кёске больше не заворожен ее видом.

В попытке подчеркнуть свою грудь, она наклонилась вперед.

— Смотри, сиськи! Сиииииськи! Огромные сисечки!

Одна за другой, она вставала в разные сексуальные позы: сложила руки за голову, вытаращила свой огромный бюст; сжала его и трясла, как желе…

— …

— … Кшшш… кшшш… п-почему… почему, черт возьми, ты не обращаешь на меня внимание?! Я так стараюсь, это грубо с твоей стороны… хнык. — Столкнувшись с такой холодной реакцией своих товарищей, Ренко упала на колени.

Кёске нежно положил руку на ее слегка дрожащее плечо.

— Это потому что ты… ты носишь этот противогаз.

Только Кёске договорил, как дрожь Ренко прекратилась. Упершись в землю, она повесила голову с грустным «кшшш».

— Ох, эм… не беспокойся об этом, Ренко!

— Как жалко. Лишь бесполезная пара сисек! И этим ты так гордишься?

Майна изо всех сил старалась утешить Ренко, а Эйри воспользовалась возможностью позлорадствовать.

Кёске, столкнувшись с этой неприятной ситуацией, прочистил горло.

— … Кхем. Ну, по правде… конечно, я считаю твою грудь великолепной! Она не просто большая. У нее прекрасная форма, она мягкая… Она настолько привлекательна, что я бы многое с ней сделал! Это то, что сводит людей с ума! Так что не расстраивайся, Ренко… ладно?

— Отвратительно.

— Извращенец!

— Пошляк!

— Ха? — Попытка Кёске поднять настроение Ренко вызвала гнев трех девушек. Взгляд Эйри был слишком холодным даже для нее.

— Об этом ты на самом деле думаешь? Отвратительно! Позволь мне презирать тебя от всего сердца.

— …

… Прошло несколько минут. Кёске сидел около ручья, обнимал колени и ел рисовый шарик. В перерывах между укусами он вытирал свои влажные глаза.

***

— Как насчет десерта?

— Чт…?!

Неожиданно, большая грудь в едва прикрывающем черном бикини заслонила его взор. От удивления Кёске выплюнул еду, осыпая ее выпуклости небольшими зернами риса.

— М-много… вышло, да?

— Не говори такие странные вещи в такой ситуации! В любом случае, чего тебе? — Кёске, чьи душевные раны еще не зажили, вытер рот и в раздражении посмотрел на черный противогаз.

Ренко почесала щеку и села рядом.

— Прости, прости. Я просто подумала, что тебе тут грустно. Мне очень жаль за раннее, правда. Если честно, то я рада тому, что ты сказал, но я решила подыграть им.

— … Подыграть? Я ем тут в одиночестве благодаря тебе, сволочь.

Майна и Эйри счастливо едят вместе на довольно большом расстоянии от Кёске. Когда он оглянулся, его взгляд встретился со взглядом Эйри, но она быстро отвернулась.

— Боже… — Горько улыбнулась Ренко. — Похоже, тебя теперь ненавидят, да, Кёске?

— И кто в этом виноват…? Вот что мне теперь делать? — Кёске держался за голову и стонал. Ренко приблизилась к нему.

— Что тебе теперь делать…? А что ты хочешь, Кёске?

— … Ха?

— Раньше, ты ведь говорил? Что ты бы многое со мной сделал… Так ты сказал… И ты можешь! Я хочу, чтобы ты делал со мной все, о чем желаешь! Я хочу, чтобы ты свел меня с ума и свести с ума тебя.

— Чего? Нет, постой… Погоди, Ренко! Так неожиданно, что ты…?

— Что? То, чего я хочу, конечно же. Кшшш. И если ты что-то хочешь, то я сделаю это. Я сделаю все. — Обойдя его со спины, она оседлала Кёске. Она наклонилась вперед, держа его, когда он попытался отстраниться.

— … Ой, моя грудь ведь до сих пор в рисе, да? Это твоя вина, так что очисти меня, Кёске… Ты ведь возьмешь ответственность за это? — Положив руки ему на плечи, Ренко потрясла грудью, которая действительно была покрыта липкими зернами риса, перед его глазами.

Противогаз был вне поля его зрения, так что ничто не мешало действовать этой блаженно-разрушительной силе.

— Д-даже если ты так говоришь, я… И к-как мне вообще это сделать?

— Да как угодно! Можешь смахнуть рукой… или убрать зерна пальцами… или же слизать языком. Будет даже хорошо, если в один момент ты забудешься и…

— …

— Ну, что будешь делать? Никто не смотрит. Я не убью тебя, даже если ты прикоснешься к моим сиськам. «Утоление голода» нельзя расценивать, как влюбленность.

Столкнувшись с таким обольщением Ренко, Кёске громко сглотнул. Конечно, простое прикосновение к ее груди не говорит о том, что он влюбился… Если совсем чуть-чуть прикоснуться, пока удаляешь рис…

— … О, какое прекрасное место!

Раздался знакомый мягкий и женственный голос.

Кёске, протянувший руку к груди Ренко, вышел из транса и посмотрел на источник голоса.

— Эх, если бы я только нашла это место раньше, мы могли бы поесть тут в тишине и спокойствии… Здесь так красиво. И вода приятно журчит. Здесь мое сердце еще больше очистилось бы.

В лучах солнца стояла блондинка. Она была стройной, красивой девушкой, которая напомнила Кёске Ренко и Эйри, как будто она была сочетанием этих двоих. На ее руке была желтая повязка.

— Комитет Общественной Нравственности… Саки Шамая…

Как будто в ответ на вырвавшиеся слова Кёске, девушка — Шамая — повернулась в его сторону. Ее обычно спокойные глаза широко раскрылись, когда она увидела Ренко, одетую в бикини и противогаз, и Кёске, который застыл на месте с все еще протянутой к груди рукой.

В одно мгновение нежные глаза Шамаи подозрительно сузились.

— Что это вы двое делаете в таком месте?

— Эм… ну, это…

— Мы думали, что можем здесь сделать и это, и то, и немного этого, конечно же!

— О да, именно! Я думал, что на десерт смогу съесть ее вкусные дыни… Нееееееет!

— …

Ренко энергично кивала. Кёске старался ее успокоить.

С другой стороны, Шамая стояла, не выражая никаких эмоций. Кёске начал сильно потеть под прикованным к нему взглядом.

— Нет, это не так… Смотрите… Здесь есть ручей, так что мы подумали, что во время завтрака можем поиграть в воде, эм… чтобы смыть пот и освежиться… ха-ха-ха! —Слушая его оправдание, Шамая закрыла глаза.

Она вздохнула, открыла глаза и вновь оценивающе взглянула на Кёске.

— Вот оно что. Так вот как все было! А я была уверена, что вы встретились тайно для того, чтобы утолить свои низменные плотские желания этой девушкой в противогазе, тиская ее грудь, сжимая ее, XXX, и XXX, и XXX, и XXX ее! Как я рада, что ошиблась… так рада. Прошу меня простить! О-хо-хо-хо. — Закончив свою речь, она поднесла руку к губам и улыбнулась.

— …

Кёске и Ренко безмолвно смотрели на Шамаю, которая стояла и улыбалась, окруженная аурой благодати и невинности — зловоние подозрения, исходящее от нее, должно быть, лишь казалось Кёске.

— О? Уже так много времени. Мы не должны опаздывать. У нас есть точное расписание, которое не нужно нарушать, так что… поспешите! В следующий раз, когда у нас будет свободное время, я хочу поговорить с тобой, Кёске Камия. Адью.

— …?!

Он не представлялся ей, однако, она обратилось к нему по полному имени. Его взгляд был устремлен на элегантную фигуру Шамаи, от которой он не мог отвести взгляд.

Рядом с ним Ренко сложила руки.

— Кшшш. Блин, да ладно! Насколько же ты популярен у девушек? Не интересно играть, когда так много соперниц… Хотя, это еще одна причина влюбить тебя в себя, да? Жду с нетерпением эти три дня и две ночи! Кшшш.

***

После завтрака, они продолжили бежать без передышки около двух часов. С лесной тропы они свернули на крутой горный склон, и, наконец, достигли Дома Лимба — небольшого участка в гуще леса.

После группового фото на тренировочной площади, их в группах повели в исправительный центр.

После того, как они закончили простенькую церемонию тюремного заключения, им выдали вещи первой необходимости и сменную одежду, после чего отправили в комнаты или, вернее, в камеры. Были общие и одиночные камеры; Кёске поселили в одиночной.

В комнате, что была похожа на комнаты в общежитии, Кёске уселся на простой кровати и пролистал путеводитель. Просмотрев их планы на ближайшие три дня, Кёске недовольно вздохнул.

— Скоро обед, а потом… ориентирование «Искупление Семи Смертных Грехов»? Что это вообще такое? А еще «Инфернальный Костер», «Ад Кипящей Воды», «Сердечный Приступ/Тест на Храбрость», «Адское Барбекю» и… ладно, достаточно. Мне плохо лишь от чтения этого.

Он закрыл путеводитель и бросил на кровать. Он устал от безостановочного бега и едва не засыпал...

— Извините, это комната мистера Кёске Камии?

Мягкий знакомый голос вернул Кёске в сознание, мгновенно прогнав сон.

— …?!

Он вскочил, смотря на дверь. Между ним и железными прутьями стоял человек, которого он не ожидал встретить так скоро — Саки Шамая.

Ее изумрудные глаза, окаймленные длинными ресницами, уставились на него.

Прошло пару секунд, прежде чем…

— Экс… э-э-э-эксгибиционист!!! Бесстыдник!!! — кричала Шамая, ее щеки были ярко-красными.

— Чт..?! Нет! Просто, моя майка потная, так что…

— Это не оправдание! Пожалуйста, надень что-нибудь! Быстро! Мои глаза осквернены!

— Эм… конечно… прости.

Так как он много потел, то решил высушить одежду, и сейчас был голым по пояс. Он достал запасную рубашку из сумки и спешно надел ее.

Закончив застегивать пуговицы, Кёске заговорил:

— … Я оделся. Прости за осквернение твоих глаз.

Разглядывая свои ногти, Шамая вздохнула.

— … Э-это было неожиданно… Мы только встретились, а ты уже хочешь вызвать у меня сердечный приступ! О-отвратительно… Я чуть не умерла от шока, понимаешь???

— П-прости… впредь я буду осторожней. — Кёске оставалось лишь извиняться, но даже так она не выглядела довольной.

«Даже так, разве это не слишком говорить «осквернил глаза» и «отвратительно»?»

— Кстати, ты, кажется, много обо мне знаешь. Я не помню, чтобы представлялся.

— Хм? О, прошу прощения… Я уже довольно давно слышала о тебе истории. Я знаю, что заперев двенадцать девушек на складе, ты убил их всех разными способами, а затем продолжил заниматься некрофили…

— Не было такого! Я убил только мужчин! Мужчин! — Конечно, он вообще никого не убивал, но лучше уж так.

После этого выражение лица Шамаи немного смягчилось.

— Вот как, то есть твоими противниками были мужчины… Погоди, мужчины? Ах… ты… люди твоего же пола? Т-ты гееей?!

— Неееееет! Я не это имел в виду!!! — заорал Кёске.

Шамая побледнела и затряслась.

«Да что с ней?»

Он более чем устал после стольких оскорблений.

Попытавшись успокоиться, Кёске спросил:

— Ладно, что-то случилось? Ты пришла ко мне в комнату.

— … Хм? А, ничего такого, я просто хотела поговорить с тобой… с человеком, который убил больше всех на этом году обучения.

— А, ясно… номер один, так сказать.

— Да, об этом я слышала. Мясники, убившие двенадцать человек, довольно редки. Когда я впервые услышала, не поверила своим ушам.

— О, понятно. Потому что не может быть людей, убивших столько, да? — саркастически спросил Кёске.

«Не считая одного, сидящего прямо передо мной. Принцесса Убийств, убившая двадцать одного человека, почти вдвое больше, чем «мои» двенадцать».

Сдерживаясь, Кёске лишь прошептал:

— Двадцать один, вау…

По правде говоря, среди них скрывался один психопат, который уничтожил сотни, с которым Шамая никак не могла сравниться.

Раньше, когда он лично спросил об этом, она говорила лишь, что «для всех я убила одного». Но он знал ее истинную сущность, так что такой ответ не удивлял.

Пока он размышлял, Шамая, которая уже вошла в его комнату, взяла его за руку. Приблизившись настолько, что могла прикоснуться к кончику его носа своим, она страстно начала говорить:

— Мистер Камия… я хочу, чтобы ты реабилитировался, несмотря ни на что! Конечно, сейчас я считаю, что ты бесчеловечный, отвратительный, жестоко садистский, чрезвычайно развратный, отвратительнеший-кусок-говна-хуже -мусора… Как и я раньше, как и все остальные.

«Это заходит слишком далеко. И тем не менее, она была такой. Страшно».

— … Од. На. Ко! Еще не поздно. Так же, как я переродилась в чистейшую, безупречную, великолепно прекрасную…

«Ты слишком преувеличиваешь. Как человек может так сильно любить себя?»

— … Ты, без сомнения, тоже можешь переродиться! Это довольно трудно сделать самому, но в академии есть члены Комитета Общественной Нравственности, а также учителя, которые с радостью помогут. С уверенностью могу сказать, что мы сможешь изменить твою испорченную натуру… Я в это верю! — Прекрасные глаза Шамаи ослепительно блестели.

Не было никакой злобы в том, что она говорила, и казалось, что она делает это ради благих целей.

Однако, Кёске на самом деле был обычным парнем, который никогда никого не убивал. Ему не нужно реабилитироваться. Ее забота была неуместна.

«Правда, я не могу сказать ей правду…»

— А, да… т-ты права! Вааау. Я тоже хочу поскорее стать чистым и законопослушным гражданином, как и ты, Шамая! Ха-ха-ха… — Кёске немного дернулся, заставив себя посмеяться.

— О… это правда? О-хо-хо. «Чистым и законопослушным гражданином». Ты меня смущаешь. Правда, «чистая и законопослушная». О-хо-хо. — Похоже, удовлетворенная словами Кёске, она держалась за щеки и застенчиво извивалась.

Кёске продолжал смеяться вместе с ней, проклиная свою удачу.

«Отлично, я связался с еще одной сумасшедшей — похоже, будет еще больше проблем».

***

— Оу? Это ведь хорошо, да?

Они были в «столовой» Дома Лимба. Эйри, которая услышала начало истории, дала беззаботный ответ и возобновила свою трапезу. Кёске смотрел на нее, удивленный отсутствием реакции.

— Нет, это совсем не хорошо! И это все, что ты скажешь?

— … Да, а что?

— П-понятно…

«Вот и поговорили».

Ища помощи, Кёске обратился к другой девушке.

— Эйри действительно раздражена…

Майна была полностью подавлена. Он никак не мог на нее положиться.

Обед был в самом разгаре, но Эйри вела себя странно с самого начала.

«Наверное, она до сих пор дуется из-за того случая у ручья…»

Ее взгляд был необычайно холоден, даже когда она ела. Зловещая аура, окружающая Эйри, была плотнее обычного. Все молчали, тогда как она кипела от злости.

— Эй, Кёске! Давно не виделись! Кшшш.

Раздался веселый голос. Ренко. Приглушенного звук противогаза было достаточно, чтобы понять это.

— Давно…? Совсем недавно ведь у ручья…

Горько улыбнувшись, Кёске посмотрел в направлении неожиданного посетителя.

— Да нет же! Прошло больше трех часов! Каждая секунда расставания с тобой — мука! Как же я хотела увидеть тебя, Кёёёёске! Я так, так тебя люблю! Я люблю тебя! — Размахивая руками, Ренко посылала ему потоки своей любви.

Рядом с ней находилась…

— Вааа, Ренко. Ты такая напористая. Ти-хи-хи!

Шесть футов в высоту и три фута в ширину*. Едва втискивается в форму. Мешок на голове. Она несла Ренко на плечах.

— … Чт…? В смысле, чтоооооо?!

Шокированный так же, как и в первую встречу с Ренко, Кёске вскрикнул. Эйри и Майна молча смотрели на них, полностью забыв о еде.

Вопреки мрачному внешнему виду, девушка с мешком на голове хлопала руками и мило извивалась на слова Ренко. Этот хриплый, мужественный голос. И эта форма, которая едва не рвется. Кёске испытывал дежавю.

«Эта девушка в мешке из-под муки, может ли это быть…?»

— … Боб.

Он не был уверен, тот ли это человек. Через в дырки в мешке на него вопросительно смотрели два глаза.

— … Боб?

— Ой!!! Ну, я…

«Боб» — такое прозвище дал ей Кёске. Это не было реальным именем.

Ренко, которая сидела на плечах «Боба», удивленно наклонила голову.

— … Хм? Кто это? Ее не так зовут. Она первогодка класса B, моя одноклассница и член моей группы…

— Нет, он прав. Я Боб. У меня другого имени, только… Боб.

— Чтоооооо, в смысле??? Ты все это время была Бобом?!

Боб закивала, крепко держа за ноги Ренко. Ее круглые глаза, видимые сквозь небольшие щели, были совершенно спокойны.

— Да… по крайней мере, зовите меня так перед Камией, ладно? Ранее, когда я призналась ему в любви и была отвергнута, я потеряла контроль от шока и впала в ярость, помнишь? С тех пор, я не могу показать своего лица Камии. Поэтому, я в порядке. Я буду Бобом. Я просто Боб. Боб, ценящий дружбу с Ренко, поддерживающей ее любовь!

— Боб…

Ренко и Кёске были тронуты ее речью. Неся на себе позор прошлой неудачи, она решила отойти в сторону и поддерживать свою соперницу Ренко, которая, однако, была ее близким другом… Какой смехотворно добрый человек.

Кёске стоял, вытирая слезы, скопившиеся в глазах. Он повернулся к Бобу.

— Вот оно что…? Я понимаю, Боб. Я должен извиниться за свое раннее поведение. Я недопонял тебя, судя лишь по внешнему виду… Я рад снова встретиться с тобой. Давай будем друзьями! — Глядя снизу вверх, Кёске протянул руку в знак дружбы.

Удивленно мигая своими круглыми глазками, Боб сердечно ответила:

— … Конечно, и я рада встрече, — и взялась за руку Кёске, когда…

Кусь.

— Аааааааай!!!

… Кто-то оттолкнул Боба и вцепился в руку Кёске. Удивленный резким порывом боли, Кёске закричал. Чуть позже закричали и Ренко с Бобом.

— Эй! Не делай так, Чихиро!

— Чего?! Что ты делаешь с Кёске, Чихиро? Разве ты не обещала не есть его?!

Девушка, уцепившаяся за руку Кёске — которую Боб и Ренко звали «Чихиро» — сосредоточенно жевала.

— … Омном…

У нее было маленькое тело и длинные черные волосы. Ее кроваво-красные глаза были сужены от очевидной радости, когда она сосала и жевала руку Кёске.

— … Вау. Вкуфно. Омном. Мммммм.

— Эх, эта девушка… прошу меня простить. — Боб, присев, взяла и осторожно отцепила Чихиро от Кёске.

Ренко, которая плавно соскользнула с Боба, взяла Кёске за руку и ругала Чихиро:

— Чихиро! Что случилось с твоим обещанием?! Ты ведь обещала не есть Кёске до тех пор, пока я не убью его?! Ты ведь говорила, что трупное окоченение тебе не помешает…

«Что там у них за обещания?!»

— Я не ела его… просто пробовала. Я контролирую… себя.

Глядя на нее, спокойно сидящую, он вспомнил. Она была одной из множества девушек, что признались ему три месяца назад. Она та каннибалка, которая толкнула его и закричала: «я съем тебя… мы станем едины», и на самом деле попыталась поглотить его.

Столкнувшись с еще одним человеком, которого он никак не ожидал встретить, Кёске неосознанно заговорил:

— Ты ведь та…

— … Да. Первый год, класс B, Чихиро Андо. Мне четырнадцать. Давно не виделись, Кёске! — Она широко улыбнулась, показывая острые зубы.

— А… да… — Кёске начал отступать, потирая следы от укуса. Он посмотрел на противогаз Ренко.

— Оу… она тоже в твоей группе?

— Да, правильно. Я, Боб, Чихиро и…

— Хе-хе-хе… Как я заждался, Кёске Камия! Наконец-то мы снова встретились!

В этот момент, перебив Ренко, раздался театральный голос.

С другой стороны стола стоял парень, закрывающий половину лица рукой, обмотанной черными бинтами. Он смело улыбался, его тело было слегка наклонено влево.

— Меня зовут Куга Макёин! Запомни это раз и навсегда… Так зовут человека, который отправит тебя в вечное забвение вечером грядущего апокалипсиса! Хе-хе-хе…! Моя левая рука Азраил ноет! Она говорит: «Сыграем же ему реквием» и «хочу вручить ему ликорис лучистый*, имя которому Отчаяние»… Ты слышишь его голос?

— Эм… Ладно. Я тебя представлю. Это Мичиро Сузуки, первый год, класс B. Не похоже, что у него есть друзья в классе, так что я рада подружиться с ним. Кшшш.

Молодой человек обратил свой взор на Ренко, которая проговорила все это совершенно равнодушно.

— Эй, ты! Молчать! Никогда не используй это имя… это имя бесполезного сосуда, в котором заключена моя душа, призванная из преисподней! Мое настоящее имя — имя моей благородной души — Куга Мак…

— Мичиро. Я понимаю, что ты рад сказать все это Кёске, но если ты продолжишь, то я взбешусь. Обед почти кончился, так что поспеши и займи место, чтобы мы могли спокойно поесть.

— … Хорошо.

После угрозы со стороны Боба, Куга Макёин — или, вернее, Мичиро — перестал возвеличивать себя и уселся на место. Эйри посмотрела в его сторону, чуть не вызвав у него панику.

— Иии!!! П-простите!

«Ты слишком нервный, Куга Макёин…»

Чихиро проползла под столом и вылезла около Мичиро, пытаясь тихо подбодрить его:

— … Не беспокойся об этом.

Ренко села рядом с Кёске. Рядом с Ренко Боб заняла два места и принялась есть.

Жуя свое ризотто (соленую рисовую кашу) — первое, что им дали в столовой Дома Лимба — Боб начала дружеский разговор.

— Кстати, ты ведь Эйри… да? У тебя такая приятная кожа, дорогая! И твой макияж такой естественный. Какую основу используешь? А тушь для ресниц?

— … А? Эм, ну…

— Иии! Ой, какие мииилые ногти. Эйри, дорогая, ты такааая стильная!

— Оу… я? Да нет… ну… сп-спасибо.

Пронося ложку под мешок, Боб ела и весело болтала. Разница между внешним видом и поведением Боба немного смягчили Эйри.

Наблюдая, как они обсуждают моду, Ренко засмеялась.

— Кшшш. Ага, ага, выглядит весело! Может, мы и в разных группах, но я рада, что во время Тюремного лагеря мы можем общаться! — Она достала черную трубку и присоединила ее к противогазу.

Сидя рядом с Ренко, которая начала всасывать свое ризотто, как какой-то напиток, Кёске кивнул:

— Да, ты права. Давайте подружимся! Вы, кажется, неплохие люди!

— Кшшш. Ну а как же? Наша группа выделялась даже в классе B, поэтому мы и вместе.

На ее слова Кёске криво улыбнулся.

— Понятно…

«Наверное, даже в таком отвратительном месте вы смотритесь слегка неуместно».

Все в Исправительной Академии Пургаториум в изоляции продолжали вести странное существование.

***

[Ориентирование «Искупление Семи Смертных Грехов»]

Каждая группа будет бороться за лучшее время, стараясь заработать максимум очков.

Всего семь контрольных точек: Чревоугодие, Похоть, Зависть, Жадность, Гнев, Лень и Гордыня.

Когда группа добирается до контрольной точки в полном составе, член Комитета Общественной Нравственности на точке ставит одну из семи P-печатей в Карту Семи Смертных Грехов, которая находится у лидера группы.

«P» — первая буква в слове «Peccati» — «грехи» на итальянском. Каждая печать обозначает свой грех.

Участники должны достичь цели на вершине горы, собрав все P-печати, чтобы пройти игру.

Страшная кара ждет группу с худшим временем, так что готовьтесь.

Кроме того, если вы потеряете свою Карту Семи Смертных Грехов по пути, или же если кто-нибудь из вашей группы пропадет — вся группа будет немедленно дисквалифицирована и подлежит обязательной каре.

Самая медленная группа подвергнется той же каре, что и дисквалифицированная.

Это основные правила.

Ориентирование «Искупление Семи Смертных Грехов» — НАЧАЛИ.

***

— «Искупление Семи Смертных Грехов», значит… — пробормотал Кёске, глядя на Карту Семи Смертных Грехов, висевшую у него на шее.

Им вручили белые карточки, огласили правила и привезли сюда. В данный момент они находились около подножия крутой горы, возвышающейся над лесом. Прошло пятнадцать минут с начала игры.

— О боже, боже, ч-ч-чт-что нам делать…

— Что нам делать? Ну, идти вперед, у нас ведь нет выбора.

Кёске и остальные стояли перед глубоким ущельем. Вглядываясь вниз, Майна дрожала. Река, протекающая по дну, казалась неимоверно далекой.

Через это ущелье тянулся шаткий мост, который выглядел так, будто в любую минут может обрушиться. Он зловеще трещал от порывов сильного ветра, и было абсолютно ясно, что если упадешь, то выжить не получится. Первая поставленная цель была за этим мостом.

Они осмотрели свое окружение, чтобы убедиться — другой путь до первой контрольной точки отсутствует. Как Эйри и сказала, им не остается ничего, кроме как пересечь этот мост…

— Все в порядке, Майна! Если тебе трудно, я могу понести тебя.

— Э?! Ах, эм… ну… я в порядке! — В противоположность ее словам, она совершенно не была в порядке, когда, дрожа, смотрела на мост.

— … Не перестарайся, ладно? — Кёске почесал затылок, готовясь предложить Майне понести ее на спине.

— Хееееееейя! Какая же это леееегкая победа! Гья-ха-ха!

Обмотанный с ног до головы бинтами, парень с ярко-красным Ирокезом с разбега запрыгнул на мост.

Он был последним членом их группы. До этого он восстанавливался после того, как Курумия снова избила его утром.

— Погоди, идиот! О чем ты думаешь, так врываясь в одиночку?!

— …?!

Когда Эйри гневно выкрикнула свое предостережение, Кёске представил, как Ирокез рушит мост и летит в пропасть. Это не говоря уже о том, что:

«Если кто-нибудь из вашего отряда пропадет — весь отряд будет немедленно дисквалифицирован и подлежит обязательной каре»

— Эй, Ирокез! Постоооой!

— Ась?!

Кёске силой остановил Ирокеза, который пытался уйти вперед без них. Удар рукой Кёске отправил Ирокеза в полет. Сделав сальто, он сильно ударился о землю и перестал двигаться.

— Фух… Это было близко. Ты там чуть не умер!

— … А он не умер?

— Д-должно быть умер…

Пробормотали Эйри и Майна, глядя на Ирокеза, который лежал с закатившимися глазами.

— Не, он должен быть живым… Это же Ирокез, в конце-то концов.

— … Да. Он живой… Это же Ирокез, в конце-то концов.

— Но, но, все же… Ага, он живой. Это же Ирокез, в конце-то концов.

— Мы ведь просто должны достигнуть контрольной точки в полном составе, да? Не вижу никаких проблем, если он будет без сознания.

Кивая, Кёске поднял Ирокеза на спину.

«… Тяжелый!»

Так переходить мост может быть опасно, но так все равно безопаснее, чем если бы он перешел сам.

«Он бы устроил настоящий ад…»

— Ладно, тогда… что думаешь, Майна? Если хочешь, я могу отнести его на ту сторону, а потом вернуться за тобой.

— Ну… не волнуйся, все в порядке! Я сделаю все возможное!

Плотно сжав кулаки, она отрицательно покачала головой на слова Кёске. Хотя она все еще выглядела встревоженной, ее опасения были немного смягчены безрассудством Ирокеза, так что дрожь чуть-чуть ослабла.

— Не стесняйся, если нужна будет помощь! — Ответил ей Кёске и развернулся к мосту.

— … Ладно. Пойдемте!

Кёске поставил ногу на полусгнившую доску. Левой рукой держась за веревку, а правой поддерживая Ирокеза, он начал медленно продвигаться вперед. За ним шли Майна и Эйри.

Они шаг за шагом продвигались по целым доскам, стараясь избегать больших пробелов между ними, достаточных для того, чтобы нога провалилась. Мост раскачивался от их шагов, куски гнилых досок падали вниз…

— А… Иииииии!!! — При внезапном порыве ветра Майна сильнее вцепилась в веревку, присев на месте. Большие капли появились в уголках плотно сжатых глаз.

— … Эй, точно все в порядке? Я тоже смогу тебя донести, если хочешь… — Тревожно предложила Эйри. Она даже не удосужилась схватиться за веревку и шагала по шаткому мосту так, как будто это была твердая земля. Она даже иногда умудрялась зевнуть.

Исходя из этого, казалось, что ничто не мешает ей понести Майну. Однако, она не желала этого слышать.

— Все хорошо, Эйри! Я перейду… с-сама… — Тем не менее, сжимая веревку обеими руками, она едва стояла на неустойчивых ногах. — Я должна… передвигать ноги… сама! — Кусая губы и пытаясь успокоить дрожь, она решительно посмотрела вперед.

— Майна…

— … Ладно, поняла. Нам еще многое предстоит, так что давайте сделаем все возможное.

Кёске был глубоко тронут мужеством Майна. Даже Эйри улыбнулась. Убедившись, что она готова идти, она вновь повернули к своей цели.

— Ой, смотрите-ка! Это там ведь мистер Камия, да?

На другой стороне стоял знакомый прекрасный паренек с каштановыми волосами, который учился в одном классе с Кёске и остальными. Это был Синдзи Саотоме.

— Хаааа? О, это действительно он! Какой сюрприз! Ха-ха-ха! Вы пооооздно!

— Хи, хи-хи… юбки развеваются на ветру… видны трусики, видны трусики… хи, хи-хи-хи! — Арата Ооноги, парень в солнечных очках и с дредами, и Кагеру Усами, маленький горбун, стояли за Синдзи.

Еще с ними была девушка. Цепляясь за руку Синдзи, она указала пальцем на Кёске.

— Кья-ха-ха! Они, типа, полностью облажались, это так весело! Крутяк! Реально, хотя, они отвратно милы! Кья-ха-ха! Да лаааадно. Типа, как так может быть!

— Что с ней…? Она с нами училась? — спросил Кёске.

— … Наверное? Кажется, что кто-то настолько тупой должен быть более запоминающимся…

— Ч-что нам делать…? Я совсем не понимаю ее!

Похоже, что это девушка была их одноклассницей. С ее ярким макияжем, обесцвеченными волосами и впечатляюще бедным словарным запасом, она, очевидно, легкомысленная.

— Хе-хе. Да, понимаю. Ты права.

«Да ладно, только не говори, что ты ее понял? Серьезно, как это возможно…?»

Продолжая указывать на них, стоящих в полном изумлении, пальцем, пустоголовая девушка еще выплюнула несколько слов:

— … О! У меня есть просто охренительная идееея.

Три парня собрались вокруг нее и начали о чем-то шептаться.

Обнимая ее спину, Синдзи отвечал ей, как будто понимал все, что она говорит.

— … Да… Да, хорошо… о, отлично!

Синдзи несколько раз кивнул, прочистил горло и самодовольно улыбнулся.

— Ладно, слушайте, все! Я не могу спокойно стоять и смотреть, как вы отчаянно пытаетесь пересечь мост, пересилив ваши страхи… Вот моя точка зрения. Какими бы не были наши скромные способности, я хочу оказать любую «помощь», которую мы можем предложить. В меру наших возможностей!

***

Поклонившись, Синдзи и его лакеи присели на корточки и начали что-то собирать на земле.

«Помощь…? Что они задумали?»

Вскоре они встали в линию, держа в руках камни.

— … Чт…?! Да ладно, они…

— Вперед, вперед впереееееед!!!

Целясь в группу Кёске, они начали бросать камни, изобиловавшие под ногами, так быстро, как только могли. К несчастью, все они были довольно меткими.

Кёске с криком отпустил веревку и повернулся Ирокезом в сторону летящих камней.

Майна взвизгнула и вновь сжалась.

— Тц… Серьезно, как бесит! — Ругалась Эйри, изящно уворачиваясь от летящих снарядов. — Разве я не говорила вам не приближаться к нам?!

Синдзи скорчил такую гримасу, как будто он очень хотел ее ударить.

— Я ничего вам не делаю! Я просто кидаю камни! Хе-хе… — Оправдался он как ребенок.

Глаза Эйри были наполнены жаждой крови, вены на лбу вздулись от гнева.

— Оу, понятно… вы все же хотите, чтобы я убила вас, правильно? — Взглянув на Синдзи, который все еще безумно смеялся, она вытянула вперед руку. Ногти, украшавшие кончики пальцев, блеснули, как будто поймав солнечный луч. — … В таком случае, я дам вам то, чего вы желаете.

Эйри резко оттолкнулась от досок, полетев вперед. Мгновенно пробежав оставшуюся часть моста, она сконцентрировалась на атаке.

— Эй, вы, немедленно прекратите!

Огромная тень выскочила из глубин темного леса, мощно врезав Ооноги по голове.

— Чего?!

Он отлетел в сторону, оставив лицом глубокую борозду на земле. Мгновенный нокаут.

Усами, который повернулся посмотреть, взвизгнул:

— Гья!!!

Маленькая тень выскочила на него и повалила на землю. Сидя на нем, тень укусила его.

Кусь!

— Гьяяяяяяяяяя!!!

Раздался душераздирающий крик. Челюсти сомкнулись на его затылке, полностью прижимая к земле.

— Че?! Это ваще кто?! Не круто. Вы меня бесит… ай!!! — Резкий апперкот пришелся в челюсть девушки.

Триумфально стоя над ней, кто-то в противогазе поднял вверх правую руку. И наконец…

— Хе-хе-хе…! Всегда будьте готовы ко всему. Простите уж, но эта сцена зарезервирована для главных героев. Так что, попрошу вас покинуть ее… Хм, нет, мы не заберем ваши жизни. Ваши ничтожные души не могут удовлетворить Однокрылого Ангела Смерти, поэтому мы вас отпускаем… Вы можете пасть ниц и просить прощения! Хе-хе-хе… ха-ха-ха… хааа-ха-ха-ха-ха!

Громкий смех эхом раздавался среди деревьев.

— Ах, ты… — Синдзи был удивлен. — Ты ведь Мичиро из класса B? До сих пор устраиваешь этот цирк? — Синдзи пожал плечами.

Лицо Куги Макёина, Мичиро, увлеченного речью своего альтер эго, исказил стыд и негодование.

— … Что ты сказал, ублюдок? Издеваешься? Хе-хе-хе… превосходно, тогда… Я разделаю тебя до того, как ты поймешь, что с тобой стало. Я оставлю стигмату на твоей душе!

— Ах, конечно, конечно. Только и можешь, что бахвалиться.

— ... Эй.

Выглядя раздраженным от того, что его прервали, Синдзи обернулся:

— Да? Что такое? Я сейчас немного занят с мистером Мичиро…

— Ты действительно так сильно хочешь сдохнуть?

Бам

Синдзи отлетел, получив мощный удар по лицу от Эйри.

— … Хмф. Умри уже, извращенный урод.

— Полосатые трусики…? Хе-хе-хе… неплохо…

— Ты тоже можешь умереть!

— Гьяяяяя!!!

Мичиро отправился в полет за Синдзи. Упав на него, он потерял сознание.

Боб, которая взяла на себя Ооноги, горько улыбнулась.

— Боже… — Она подошла к возмущенной Эйри. — Так Мичиро все это время был скрытым извращенцем? Ти-хи-хи.

— … Фу. Как я и думала, Кёске самый… вкусный.

Чихиро, которая жевала Усами, вытерла окрашенный красным рот и присоединилась к Бобу с Эйри. Усами лежал на земле, истекая кровью из шеи.

Перепрыгнув через его тело со звуком «уф», Ренко, которая вырубила оставшуюся девушку, подошла к мосту, энергично размахивая руками.

— Ээээй, Кёскеее! Майнааа! Все в порядке? Кшшш.

Узнав ее голос, Кёске и Майна мгновенно успокоились.

— Ага, мы в порядке. Спасибо… Сейчас придем, подожди. — Ускорив темп, они перешли оставшуюся половину моста.

***

— … Первая контрольная точка пройдена!

Кёске удовлетворенно кивнул, посмотрев в карту, на которой красовалась одна из семи печатей — перечеркнутый медведь.

Как говорят члены Комитета Общественной Нравственности, медведь символизирует грех лени, а противоборствующая ей добродетель — храбрость. Храбро перейдя опасный мост, они очистились от лени, и P-печать означала, что они избавились от этого греха. По крайней мере, так им сказали.

Кроме медведя еще были змея, лиса, волк, козел и лев, и по мере того, как команды проходили контрольные точки, появлялась каждая из этих печатей.

— Серьезно, осталось еще шесть*…? Эта одна заняла столько времени…

— Ага… Кшшш. Эй, если мы будем вместе, то это будет просто!

Следуя за ними, Боб улыбнулась и сказала:

— Ти-хи-хи, ты права, просто!

Майна, которая сидела на плечах Боба, хлопнула в ладоши.

— Звучит здорово!

Позади них Эйри пролистывала буклет с правилами.

— Я просмотрела правила, и тут нигде не сказано, что нам запрещено объединяться с другими. Также тут не сказано, что нельзя мешать другим.

Таким образом, группа Кёске объединилась с группой Ренко.

На слова Эйри Мичиро закивал и широко улыбнулся.

— Хе-хе-хе… Это была забавная ошибка с их стороны. Проявляя к нам презрение, они планировали помешать нам… но судьба с ними не согласна! Конечно, такое им никак не могло прийти в голову. Уже сейчас мы ликуем, и будем ликовать дальше! Мы с легкостью выиграем! Хе-хе-хе… му-ха-ха… хааа-ха…!

— Заткнись.

— … П-прости.

— Конечно, будет хорошо, если мы выиграем. В смысле, будет прекрасно, если мы не проиграем. Только худшие по времени будут наказаны… если мы избавимся от одной группы, то нам не надо будет спешить.

Вернув буклет в рюкзак, Эйри зевнула.

Под ее взглядом Мичиро пал духом и стал вести себя сдержаннее. Он говорил о группе Синдзи…

Когда они после контрольной точки снова пересекли мост, Ренко взяла на себя ответственность и снова вырубила их, начавших приходить в себя.

Ее атака была хладнокровной и демонически жестокой. Группа Синдзи получила по заслугам, так что Кёске закрыл на это глаза.

«Все же, мы не хотим прийти последними…»

— Но будьте начеку… Если кто-нибудь умрет — все будут дисквалифицированы… О, но если умрешь ты, Кёске, то я съем тебя! Ни косточки не оставлю! — Чихиро, которая путалась под ногами, хихикнула и обнажила свои острые зубы.

— … — вздрогнул Кёске, но за него быстро вступилась Ренко.

— Не беспокойся, Кёске не умрет! Потому что я никому не позволю его убить! Я ведь обещала. Что я заполучу твое сердце и жизнь… Я не дам никому и ничему забрать тебя! — Через футболку, что она носила под кофтой, виднелось кое-что мягкое.

— О-ох… спасибо. Это обнадеживает. Ха-ха-ха… — Он начал обильно потеть.

Из пошлых мыслей его вывела Эйри.

— Тц. Лучше бы тебе умереть.

— Ха?! П-пожалуйста, не убивай меня!

— Не тебе.

Мичиро нырнул в укрытие, Эйри испустила вздох.

Большая рука легла ей на плечо.

— Тебе тоже довольно тяжело, Эйри, дорогая… — Начала Боб. — Я понимаю твои чувства, потому что раньше я тоже это испытывала. Сейчас я хочу поддержать Ренко — как она хотела помочь мне — но я хочу и тебе помочь. Если ты хочешь о чем-нибудь поговорить, то не бойся, ладно?

— … Чего? Ах-ха… что ты такое говоришь? Ты совсем меня не поняла.

— Ти-хи-хи. Я все прекрасно поняла.

— Именно! Постарайся, Эйри! Даже если у тебя нет груди!

— …

Боб усмехнулась, а Майна восторженно закивала. Эйри молча сжала кулаки. Мичиро же… сохранял дистанцию.

— … О чем они говорят?

— Хм, о чем же? Кшшш. Похоже, все веселятся вместе, так почему бы нам не начать свое обсуждение? Кёске, сколько детей хочешь?

— Что за ерунду ты начинаешь так неожиданно говорить?! — Он невольно представил Ренко с ребенком на руках. Завернутый в простыню, с черным противогазом. — Нееет, тебе не нужно носить противогаз с самого рождения!

— … Что ты начинаешь говорить?

Общаясь и смеясь, они продолжили свой путь.

Даже Ирокез, до сих пор спящий на спине Кёске, мечтательно бормотал:

— Хееейя… жестче, Курумия, сладенькая…

***

— Вааау, это было интересно. Ну, Ориентирование «Искупление Семи Смертных Грехов». Так захватывающе! Разве не здорово, что мы смогли его пройти? Кшшш. — Ренко весело махала ее Картой Смертных Грехов. На белом листе бумаги красовались семь печатей.

Прошло около трех часов с начала — группы Кёске и Ренко вместе прошли каждую точку. Теперь они направлялись к точке сбора.

— Да… неплохо. Правда, мы несколько раз чуть не умерли… — Кёске вытер пот со лба.

Путь до каждой точки был очень сложным. Они проходили через темную пещеру, взбирались по отвесной скале, охотились на огромную анаконду, плавали в бездонном болоте, населенном бесчисленным множеством пиявок — в целом, это было чрезвычайно опасное путешествие.

То, что никто не пострадал, было каким-то чудом. Все были истощены — лишь Ренко осталась полной сил. Ирокез, который играл такую важную роль, как живой щит, был на пороге смерти, все его тело было покрыто синяками и порезами. Он вяло висел на Кёске, его глаза закатились.

— Фух, я устал… я очень устал. Хочу поскорее вернуться и отдохнуть…

— Чего, больше не отыгрываешь персонажа?

— … Хе-хе-хе. Меня зовут Куга Макёин. Люцифер, который с Однокрылым Ангелом Смерти был низвергнут из рая в ад богами, которые боялись его ужасающей мощи… — Изможденный Мичиро, похоже, нашел в себе сил, чтобы вновь надеть на себя маску Куги, и даже восстановил достаточно энергии, чтобы встать в драматическую позу.

Майна слезла с плеч Боба и сейчас шла пешком.

— О божечки…! Мы сделали это!

Боб улыбнулась под мешком.

— Кёске! Смотри! Там стоит какой-то кусок мяса.

— Это не мясо, а человек… о, и правда. Там мистер Бусуджима?

Чихиро указывала вперед, на плакат с надписью «ФИНИШ». Под ним стоял непривлекательный человек в потертом костюме — Кирито Бусуджима, преподаватель первогодок класса B.

Когда он понял, что Кёске и другие на подходе, Бусуджима принудил себя улыбнуться.

— Ах, вы наконец сделали это! Вы, две последние группы!

— Что…?

Он сказал то, что они никак не могли проигнорировать. Все ошеломленно остановились.

«… Последние группы? Он же не может говорить… про нас? Нет, это невозможно. Конечно, мы шли довольно долго, но все равно последними должна быть группа Синдзи…»

— … Хм? Мог ли я ошибиться? Давайте посмотрим… Всего участвовало восемь групп. Две группы из класса B были дисквалифицированы из-за потери участника, одна группа из класса A потеряла их Карту Смертных Грехов и была дисквалифицирована… Нет, все верно. Остались лишь вы. Поспешите! — Бусуджима говорил спокойно. За ним кто-то прятался.

Это был едва живой Синдзи, который горько смотрел на них.

— Когда вы нас избили, мы, к сожалению, потеряли нашу Карту Смертных Грехов. Благодаря вам, нас дисквалифицировали… Посмотрите, что вы натворили!

В этот момент у всех перед глазами пронеслись правила Ориентирования:

«Если вы потеряете свою Карту Семи Смертных Грехов по пути, или же если кто-нибудь из вашей группы пропадет — вся группа будет немедленно дисквалифицирована и подлежит обязательной каре.»

И…

Самая медленная группа, не считая тех, кого дисквалифицировали, тоже будет наказана.

— …!

Внезапно, огромная фигура появилась в поле зрения Кёске. Земля задрожала…

Бам!

Фигура стукнула мясистым кулаком.

— Кх… — Кёске принял удар Ирокезом, до сих пор привязанным к нему, и отлетел вперед. Пролетев несколько метров, он упал на него. — Ах!!!

Кёске сгруппировался, чтобы минимизировать удар от падения и только поднялся, как…

— … Чт…?!

— Арррр!!!

Он снова получил мощнейший удар, теперь уже спереди. В воздухе появилась свежая кровь, ребра были сломаны.

— … Пожалуйста, не думай обо мне плохо! — Грустный голос раздался вслед за ударом. Из мешка на Кёске смотрели два круглых глаза.

— Боб… Т-ты…?! — От удивления Кёске широко раскрыл глаза. Ирокез, до сих пор не пришедший в себя и отыгрывающий роль живого щита, получил очередной мощнейший удар.

Из глаза Боба, которые сфокусировались на Кёске, текли слезы.

— Сегодня друзья — завтра враги. Прости, я не хочу, чтобы мою группу наказали.

— …?!

Придя в себя, все, кто там стоял, поняли, что должны делать: лишь одна группа может избежать наказания.

— Так что, ради безопасности моей группы, я уничтожу вас.

— Вааааааа!!! — Издав боевой клич, Мичиро набросился на Эйри, которая была ближе всего.

— … Тц!!! — Ловко избегая его атак, она контратаковала.

Получив удар в живот, Мичиро упал на землю. Однако, в следующее мгновение он распахнул глаза.

— Поймаааааал!

Мичиро схватился обеими руками за ногу Эйри и пытался повалить ее. Потрясенная, она старалась вырваться. Но, не в силах исправить свое положение, она вскоре была скручена на земле.

— Эйри?! Ох, боже… Ай!!!

Чихиро зацепилась за Майну с характерным «кусь» в тот момент, когда она собиралась побежать к Эйри. Эта неожиданность выбила Майну из равновесия.

— Ваааааа!!! — Наконец она упала. Чихиро, которая до сих пор держалась за ее ногу, по инерции взлетела, сделав красивое сальто.

— Ааааа!!!

Как будто заканчивая бросок, Майна сильно ударила ногой. Чихиро впечатало в землю.

— Чт… Чи-Чихиро?! Что это сейчас…

— Пожалуйста, не думай обо мне плохо!

Боб, ошеломленная неуклюжестью Майны, выпустила Кёске из виду. Осознав это, он понял, что нельзя упустить этот шанс. Отбросив в сторону Ирокеза, который еще чудом не умер, Кёске сосредоточился на огромном теле перед ним; он ударил с силой, способной смять автомобиль. Удар пришелся ровно в центр мускулистого тела.

— Эээээгх!!!

Ненормальное тело Боба отлетело, подняв облако пыли, и остановилось в ногах Ренко. Тем временем, Ренко остолбенела, увидев кровь на мешке.

— Боб?! — Кричала Ренко, тряся ее тело. — Ты жива? Боб! Бооооооб?!

— … Р-Ренко.

— Боб! С-слава богу… ты жива…

— Беги.

— Ха?

— Беги! Не трать мою… всех… жертвы… не…

— …?!

Ренко поняла ее.

Тут же раздался напряженный голос Эйри:

— О чем мечтаешь, Кёске?! Тоже беги! Быстро! Доставь Карту быстрее Ренко… Чего?! Погоди… г-где ты меня трогаешь?! Извращенец! П-прекрати… или я убью тебя. Ах!

С кровью из носа Мичиро жадно хватался за ногу Эйри. Ее лицо было полностью красным.

— Мичиро, ты…

«Я тебе завидую! Давай поменяемся!»

Пока он мысленно представлял себя на его месте, мимо него пронесся черный противогаз. На шее Ренко висела Карта Смертных Грехов. Короткого замешательства от храброй выходки Мичиро было достаточно, чтобы Ренко оставила Боба и убежала.

Придя в чувства, Кёске устремился за ней.

— Погоди, Ренкооо!

— Ни за что! Я не хочу быть наказанной! Кшшш! Кшшш!

Они оба бежали прямо к финишной линии, где находился Бусуджима. Они не жалели сил, стараясь первыми достичь вершины, что находилась в десятке метров от них.

— О, невероятно. Какое рвение… Постарайтесь, вы оба! Если проиграете, страх ожидает вааас! На-ка-за-ни-е! Тот, кто прикоснется к моей руке первым, станет победителем. Давайте, еще чуть-чуть! Поднажмите! — Кричал им Бусуджима.

Тот, кто первый коснется его руки, станет победителем — они шли наравне, пытаясь на полной скорости сбить друг друга.

— Еще немногоооооо! Ты проиграееееееееееееееееешь!!! — Раздалось в унисон.

Конечная цель — протянутая рука Бусуджимы — уже была близко. Боб, Эйри, Мичиро, Майна, Чихиро — затаили дыхание, наблюдая за исходом соревнования.

Кёске и Ренко. Руки двух капитанов команд, на шеях которых висели Карты Смертных Грехов, одновременно потянулись к раскрытой ладони Бусуджимы…

Под летним небом, эхом разносясь по лесу, раздался свисток, знаменующий окончание события.

В 15.45 завершилось Ориентирование «Искупление Семи Смертных Грехов».

***

— … Вот все и закончилось. Все вы хорошо потрудились. Я действительно верю, что вы выложились на полную! Я думал, что как минимум один из вас умрет, но все вернулись живыми. Боже, вы молодцы!

Со свежей улыбкой, не подходящей его изможденному лицу, Бусуджима хлопнул в ладоши.

Ориентирование «Искупление Семи Смертных Грехов» закончилось, Кёске и остальных собрали на тренировочной площади. Одинокие хлопки одного человека постепенно утихли, а затем и вовсе прекратились.

Бусуджима, который перестал улыбаться, выглядел мрачно.

— … Однако, к сожалению, в этом до абсурда беспощадном мире мы не можем оценивать вас лишь по стараниям. Большие усилия не воздаются; нас предают наши надежды, плоды неоднократных трудов и любого счастья, которое нам удается получить… И в любой день жизнь человека может быть забрана такими, как вы. Таков мир. Так жестоко!

— …

Перед Бусуджимой, продолжающим сетовать, прямо на грязи сидело множество учеников. Один, два, три, четыре… всего четырнадцать. За исключением тех, кто получил серьезные травмы, там были дисквалифицированные группы и одна с худшим временем.

Бусуджима смотрел на них сверху, особенно на девушек. Часть его спины, которую покрывал поношенный костюм, вдруг распухла.

— Иии!!! — Раздались крики тех, кого должны наказать.

Странная выпуклость продолжала появляться на спине Бусуджимы. Она была размером с мяч и шевелилась. Затем она разделилась на две части и начала двигаться по его телу. От спины к плечам… от плеч к рукам…

Курумия с усмешкой наблюдала, стоя в сторонке.

— Конечно, вы все очень старались. Я ценю ваши усилия. В конце концов, я же джентельмен. Но, к сожалению, мир — жестокое место… Особенно тот мир, в котором вы сейчас находитесь. Вот чему я пытаюсь вас научить. Усилия без результатов ничего не стоят; это абсолютно бесполезно, если вы ничего не добьетесь. Другими словами, такие неудачники, как вы, ублюдки — даже хуже, чем мусор.

Бусуджима накалил атмосферу до предела. Оба его рукава теперь свободно болтались, и из каждого выпала масса — одна голубовато-фиолетовая, другая желтая.

Стук.

На земле извивались две змеи. Они были примерно такой же толщины, как и трубы Курумии, а тела их были в два раза длиннее. На чешуе были разноцветные узоры, похожие на татуировки.

— Ну, а теперь… В соответствии с расписанием в ваших путеводителях, после Ориентирования «Искупление Семи Смертных Грехов», мы переходим к «порицанию». Наблюдатели, вы не должны расценивать это как что-то, происходящее с кем-то другим. Вы следующие! Ибо, если вы будете неосторожны, они придут сожрать вас!

Преобразования Бусуджимы продолжали распространяться по телу. На спине, плечах, предплечьях появлялись бесчисленные выпуклости различных размеров.

Они шевелились по бедрам, лодыжкам, талии, неустанно извиваясь. Ползая под костюмом, они ждали момента выхода. Бусуджима зафиксировал свои цели.

Обращаясь к толпе, которая паниковала, тряслась, плакала, кричала и пыталась сбежать, он произнес:

— … Ну ладно. Я заставил вас ждать.

Он холодно улыбнулся.

— С этого момента начинается публичная кара осужденных… Да начнется «Опера Яда»!

Он выпустил свой рой смертоносного оружия и послал его вперед.

Из воротника, рукавов, штанин разом полезли змеи, лягушки, ящерицы, пиявки, многоножки, пауки, пчелы, гусеницы…

— Чт… Ииииииииииииииииииииииииииии!!!

Рой бросился на учеников, как лавина. Своими острыми клыками, когтями и жалами они пронзали и кусали каждый сантиметр плоти.

— …?!

Все получали все больше и больше различных травм: укушенные змеями падали на землю, держась за горло и начиная сильно трястись; тела пойманных ящерицами застывали, как камни, и были не в состоянии двигаться; ужаленные пчелами кричали и корчились в агонии.

Картина напоминала ад. Вредители передвигались по площади, тогда как их жертвы кричали и бегали, стараясь спастись. Душераздирающие крики не думали затихать.

Курумия смотрела на это страшное зрелище с очевидным удовольствием.

— Хе-хе-хе… Опера Яда — Кирито Бусуджима использует ядовитых животных. Он держит бесчисленное множество токсичных животных, спрятанных по всему телу, и использует эти натренированные орды с великим мастерством… Эффекты их ядов, приготовленных самим Бусудзимой, восхитительно разнообразны. Нейротоксины, паралитические яды, гематические*, усыпляющие, веселящие и афродизиаки, яды, вызывающие вечную икоту, даже яды, заставляющие говорить архаично* — даже такие смешные вещи. Путем впрыскивания нескольких типов ядов в жертву, он смешивает токсины в телах, чем может вызвать различные преображения… Хе-хе-хе. На первый взгляд кажется, что он скучный, отвратительный человек, но на самом деле он даже больший садист, чем я! Его любимый, придуманный им яд — делает добычу послушной куклой, служащей в качестве реквизита для его спектаклей; он получает от этого максимум удовольствия… как режиссер и зритель.

Курумия спокойно объяснила ситуацию, пока все продолжали страдать. В центре тренировочной площади, где студенты и животные были перемешаны вместе, кричал Синдзи:

— Кто-нибудь… кто-нибудь, помогите… хнык. Пожалуйста, помогите… хнык. П-повалста, помофити мнееееее… хнык! — Все это время он прижимал к себе обмякшее тело девушки. Пчела ужалила его в затылок, он мгновенно схватился за горло и упал в агонии.

— … Хм. Ой, это случилось? Ну, даже если происходит что-то такое, то что поделать. Хотя, тут я должен извиниться. В зависимости от яда, если сразу не ввести антидот, ты точно умрешь… а, чего? Боже! — Оглядывая территорию, которая погрузилась в тишину, Бусуджима кивнул. Его обычно пустые глаза мерцали. Его взгляд, полный удивления и любопытства, был прикован к…

— Лишь одно дитя не выказывает признаков отравления, хм… О, понятно. Обычные яды не действуют на тебя! У тебя сильный иммунитет. Для тебя нужна большая концентрация тех слабых ядов. Хорошо, хорошо, что бы с тобой сделать.

— … Кшшш.

Хоть и была окружена множеством паразитов, она продолжала сидеть, поддерживая осанку. Девушка в противогазе, которая в последнюю секунду проиграла Кёске, и лидер отряда с худшим временем — Ренко.

— Простите… простите, все… если бы я только не была такой бесполезной… — Перед ней лежали тела ее бедных товарищей.

Окруженный роем москитов, яростно кусающих его, Мичиро.

Парализованная большой ящерицей, сидевшей на ее лице, Чихиро.

И наконец, бившаяся в агонии, как рыба на земле, Боб.

Бусуджима шагнул в сторону Ренко, которая тряслась, смотря на своих товарищей.

— Не могу поверить. Мне помешала моя грудь. Она так тряслась, что было трудно бежать. Больно; они тяжелые… Если бы они не были такими большими… если бы были такими же маленькими, как у Эйри! Я бы выиграла, сто процентов. Я бы выиграла! Кшшш…

Именно: то, что повлияло на исход сражения — огромная грудь Ренко.

Стоящая позади Кёске Эйри усмехнулась:

— … Так тебе и надо.

Глядя на Ренко, которая удрученно смотрела на свою грудь, Бусуджима погладил свой небритый подбородок.

— …Боже мой, какая жалость. Но тебе не нужно так грустить. Огромные груди прекрасны — они бесценны. Это же мечты всех мужчин! Так что, пожалуйста, не унывай. И пожалуйста, обеспечивай энергию нижней части мужчин своими дынями, ладно?

«Ладно? Да как ты можешь так просто это говорить?!»

— … Что с ним не так? Он должен умереть.

— … Я должна как следует его наказать.

Эйри и Курумия испускали волны гнева.

— Ладно, а теперь, позволь кое-что тебе показать, дорогая.

Из правого рукава Бусуджимы (когда он смотрел на грудь Ренко) выглянуло новое животное. Это была змея с ярко-розовой чешуей и фиолетовым узором в форме сердца. Удерживая эту змею, которая скользила по запястью, Бусуджима подошел к Ренко.

Ренко инстинктивно закричала и попятилась.

— М-мистер Б-Бусуджима… ч-ч-ч-ч-ч-ч-что это?!

— Розовый Убийца — его зовут Любовник.

— Л-любовник?!

— Да. Он мой дорогой друг. По цвету ты можешь понять, что это мужская особь. Так как мои довольно сильные яды не имеют на тебя никакого эффекта, я решил попробовать на тебе этот исключительно сильный, но все же не смертельный яд. Я думаю, что он идеально подходит для тебя.

— М-мистер Б-Бусуджима… а ч-что это за яд…?

— Хм, какой же… лучше тебе самой узнать. Ты все поймешь, опробовав его лично, своим телом. Насладись же им в полной мере!

— Ах…

Он подносил ядовитую змею — Любовника — к отступающей девушке. Змея подняла свою голову, а затем, спустя минуту, бросилась вперед, чтобы нанести удар.

— Ах… ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааах!!!

Крик Ренко раздался на тренировочной площади.

На Оперу Яда опускался занавес.

***

— …

Дом Лимба, столовая.

Они ели свое «Дьявольское Свиное Барбекю» в мрачной атмосфере.

— … Да ладно тебе, взбодрись. — Не выдержав, Кёске попытался заговорить с Ренко. Она сидела напротив него, положив голову на стол и закрывшись руками.

Ее стройные плечи время от времени дергались и были слышны стоны.

— Шмыг… не могу поверить, что мне пришло это пережить…! Вааааа! Мне так стыдно. Как я теперь могу показать свое лицо на публике…? Кшшш… кш-кшшш.

— Ну, вообще ты его и тогда не совсем показывала. Ну, я имею в виду… ну… н-не переживай так об этом. — Кёске был обезоружен ее голосом, который звучал слабее, чем когда-либо.

Даже обычно энергичной Эйри было неловко.

— Хватит ныть… соберись уже! Еда и без того отвратительная, не надо ухудшать.

Майна сидела рядом с Ренко и нежно гладила ее по голове.

Боб, Мичиро и Чихиро отдыхали в медпункте. Много людей отсутствовало после «публичного наказания» Бусуджимы. Нужно было время, чтобы антидот подействовал на его коктейль ядов. Сейчас в столовой было гораздо тише, так что Кёске решил воспользоваться этой тишиной и утешить Ренко.

— Прошу меня простить! Я присяду?

Нежный голос, неуместный для столь мрачной атмосферы, прервал тишину.

Молодая девушка, от которой веяло медовым ароматом, села рядом с Кёске. В замешательстве повернув голову, он увидел яркое улыбающееся лицо.

— Как поживаешь, Камия — и его забавные друзья! Рада встрече. Я Саки Шамая, третий год обучения, класс A. Глава Комитета Общественной Нравственности. Приятно познакомиться.

Эйри подняла брови.

— … Забавные друзья?

Майна нервно поприветствовала ее в ответ:

— Ах… п-приятно познакомиться!

— Для начала, все… вы хорошо потрудились. Я знаю, что это было очень трудно, и я рада, что вы вернулись целыми и невредимыми. — Положив руку на грудь, Шамая вздохнула с облегчением.

На тарелке перед ней лежал еще шипящий стейк на кости. Он не шел ни в какое сравнение с «мясом», которое ела их группа; он даже пах превосходно. Это был еще один пример социального неравенства, существовавшего между Комитетом Общественной Нравственности и обычными студентами.

Орудуя серебряными ножом и вилкой, Шамая нарезала прекрасно приготовленную говядину. Майна, которая ковыряла тонкую полоску свинины пластиковой вилкой, сглотнула.

— … В-вау, выглядит вкусно.

— Эта ваша последняя битва один на один… Она заставила мое сердце трепетать! Невозможно было предсказать, кто из вас победит, а кто проиграет и будет наказан… Это было так захватывающе и напряженно! Спасибо за предоставленное зрелищное соревнование!

— … Н-не напоминай.

Может это и интересно для кого-то третьего, а вот для участников это болезненная битва. Как им следовало реагировать на ее восторженный тон? Для Кёске и его группы это можно было считать комплиментом. Но была одна проблема…

— Правда? Это было интересно? Я так рада… кшшш…

… С ними сидела Ренко, которая вовсю страдала из-за своего поражения. Ее голос звучал необычайно угрюмо. Однако…

— О-хо-хо, да, это было удивительно! Особенно момент сразу после окончания вышей битвы, когда ты упала на землю. Я могла видеть твои сверкающие слезы. Несмотря на то, что ты носишь маску, я их отчетливо видела! Я сама чуть не расплакалась… «Какая жалкая», подумала я! Грудь, который ты, должно быть, так гордилась тогда у ручья — подумать только, в тот же день она станет главной причиной твоей трагедии! Как жестоко, как жалко, как смешно… Я от всего сердца сочувствовала тебе. Мне было так плохо… О, ты действительно жалкая! — Шамая элегантно вытерла появившиеся в уголках глаз слезы.

Ее слова не были простым сарказмом, а скорее какой-то насмешкой. Было ли это нечаянно? Или нарочно…?

Со стороны Ренко что-то хрустнуло.

Шамая этого не заметила. Взявшись за щеки, Шамая продолжала:

— Ой, прошу меня простить… Тем не менее, вы должны помнить, что все трудности, весь пережитый вами позор, ведут вас к светлому будущему. Ваши поганые души, извращенные натуры и гнилые принципы… мы все это очистим. Для этого наши учителя воспользуются кнутом. Кнутом любви! Так что взбодрись, мисс Противогаз. Твоя грязная душа стала на шаг ближе к очищению. Вот как надо об этом думать… Вытри же слезы! Подними голову, выпяти грудь и сделай шаг вперед! Иди по сияющей дороге, ведущей к твоему светлому будущему!

— Агась, лучше ей умереть.

— … Полностью согласна, пускай умрет.

Подытожили Ренко с Эйри.

— Чего…? — Шамая, сидевшая со сложенными как в молитве руками, ахнула и сильно укусила губу. — Понятно… Вы двое серьезно больны. Возможно, сказывается пагубное влияние мистера Камии… Ваш разум сильно извращен.

— А? Я тут при чем?

«Я просто спокойно рядом сидел, не надо меня втягивать…»

Шамая слева, Эйри справа, Ренко перед ним. И он в самом центре событий.

«Начинается ураган…»

— Ваааа… — Майна свернулась калачиком.

— Наш разум «извращен», да…? Разве ты не та, чей разум извращен, раз говоришь такое? Ошибка одного — урок для другого, так что как насчет сначала вылечить свой разум?

Шамая закатила глаза на провокацию Ренко.

— … Мой разум извращен? Это не так! Все же, я член Комитета Общественной Нравственности. Выбранная учителями из лучших учеников — лучшая из лучших! Если бы у меня был какой-нибудь грех, то это оставило бы пятно на всем Комитете. Да что там Комитет, это бы оставило пятно на авторитете учителей! Это недопустимо! Я должна иметь ласковое сердце и чистый ум, а также реагировать на все с терпимостью и пониманием, как Непорочная Мария…

— Дууурааа, дууурааа! Шамая, ты идиотка! Дуууурааа, дууурааа! Нья!

— Да, реагировать с терпимостью и пониманием… Кого ты идиоткой назвала?! — Шамая огрызнулась на Ренко, которая бросала детские оскорбления.

Ренко триумфально засмеялась.

— Кшшш! Вау вау вау! Разве ты не «должна иметь ласковое сердце (ха!) и чистый ум (ха!), а также реагировать на все с терпимостью и пониманием (ха!), как Непорочная Мария (ха!)», Шамая, дорогуша?

— … Дорогуша? Ох, о-хо-хо… Пожалуйста, обращайся к старшим надлежащим образом! И прекращай уже…

— Боже, прошу простить! Небеса, как я могла так увлечься. Спасибо, что прощаешь меня, мисс Шамая, дорогуша! О-хо-кшшш!

— …

Шамая постепенно теряла спокойствие, смотря на Ренко.

Эйри хихикала:

— Ооооох, не смейся, Эйри! Не…

— Да, мисс Эйри. Не важно, как благородны (ха!) элитные ученики (ха!), которые должны иметь ласковое сердце (ха!) и чистый ум (ха!), а также реагировать на все с терпимостью и пониманием (ха!), как Непорочная Мария (ха!), даже у милой Шамаи есть предел терпения! И, похоже, скоро я найду этот предел! Вон смотри, как она уже надулась.

— Надулась?! Как… как вам… как…

— …

Даже Майна уже едва сдерживала смех.

Свет в глазах Шамаи погас. Она сильнее сжимала вилку с ложкой в ее руках.

— Девочки, достаточно!!! — Вмешался Кёске. — Смеяться над старшими…

— Ох… о-хо… о-хо-хо-хо-хо-хо-хо-хо!

Шамая, которая повесила голову, пока Кёске отчитывал их, начала трястись, а потом широко улыбнулась и посмотрела на них. Это была первоклассная улыбка, которая свела бы с ума любого, кто ее не видел до этого.

— … О-хо-хо! Вы, дамы, довольно забавны! Даже слишком забавны; я даже немного забылась. Нам нужно еще поговорить… Однако, прошу меня простить; я вынуждена уйти, так как нужно еще сделать некоторые приготовления. Наслаждайтесь остатком обеда без меня, хорошо? — сказав это, Шамая встала. Все время, пока она говорила, выражение ее лица оставалось холодным. Как будто она надела маску.

Ренко покачала головой.

— … Приготовления? Приготовления для нашего убийства? Кшшш.

— О-хо-хо… хорошая шутка. Приготовления для следующего пункта программы — костра! Мы, члены Комитета Общественной Нравственности, всегда заняты. Поэтому, до свидания… Да, кстати, в противогазе, позволяю тебе доесть мой обед. Пожалуйста, наслаждайся! — Оставив эти слова и нетронутую часть стейка, Шамая спокойно ушла.

Ренко глубоко вздохнула и уставилась на мясо, порезанное на кусочки.

— Я не могу есть твердую пищу, пока ношу противогаз… это она так пытается взбесить меня?

— Ммм…

— Но, раз она дала его мне, я, пожалуй, отдам его Майне.

— Правда?! Спасибо! Никто не против?

— … Нет, спасибо.

— Я тоже откажусь… Мой аппетит куда-то исчез. — Кёске держался за живот. Эта ситуация полностью отбила у него желание есть.

Кёске, чье сердце стучало, когда он думал, что Шамая может вернуться, посмотрел на девушек с упреком.

— Пожалуйста, в следующий раз ведите себя нормально! Не думаю, что вы забыли, но все равно напомню… Эта девушка убила двадцать одного человека… Она бывшая Принцесса Убийств.

— … Бывшая. Сейчас она реабилитировалась, да?

— По ее словам да! Кшшш. Уверена, что если бы мы еще немного ее позлили, то, учитывая ее старые заслуги, она показала бы нам совершенно другое лицо.

— Не говори «старые заслуги». — Кёске криво улыбнулся. — Не стоит…

Все же у Шамаи была пугающая аура.

Теперь, когда Ренко успокоилась, все, казалось, вернулись к своему обычному поведению и начали энергично есть.

— Ох, как вкусно! Такой сочный кусок… — Майна довольно держалась за щеки, когда Ренко достала банку с желе и начала ее высасывать. Даже Эйри расслабилась и продолжила трапезу. Впервые за долгое время в их группе воцарилось спокойствие.

В этой приятной атмосфере Кёске напомнил себе расписание.

— После этого костер. «Инфернальный Костер», да? Инферно… это что-то на подобии огня ада или чистилища? Интересно, чем он отличается от обычного костра…

***

Мир окрасился алым.

Бурный смех проносился через море искр.

— Хья-хааааа! Очиститесь от грязиииии!

Парень с красным Ирокезом размахивал массивным огнеметом, обливая округу огнем. На его дьявольском лице было выражение дикого экстаза. Содрогаясь в страхе от этого жестокого посетителя, люди пятились, разбегались, как пауки. Ирокез неустанно обливал здания и их обитателей очищающим пламенем.

— Ииииииик! Дедушка… Дедушкааа! — Девушка кричала от горя, стоя на коленях перед стариком, который «очистился» огнем.

Возможно, она споткнулась — тогда дедушка бросился, чтобы защитить ее.

— Дедушка… Дедушка! Вааааааааааа!!! — Девушка, у которой на глазах сгорел ее родственник, рыдала. Слезы ручьем текли из глаз. Она смотрела на догорающий труп. Он стал подходить к ней ближе. Огнемет уже был прямо у ее носа.

Зверское, улыбающееся лицо, подсвеченное огнем, взглянуло вниз на девушку тогда, когда она подняла свои глаза. Ее тонкие плечи дрожали. Когда его улыбка усилилась при виде девочки, пытающейся отступить, Ирокез без колебания положил палец на спусковой крючок.

— … Достаточно. — Неожиданно, низкий голос прорезал темноту.

Его веселье прервали. Ирокез обернулся.

— Хаааа?

За ним стоял парень в поношенном пальто.

— Че за херь, ублюдок… Хочешь, чтобы я сжег тебя заживо? Суицидник?

— Суицидник? Нет! Обычный бродяга. Я пришел в эти земли в поисках сильных противников, чью кровь я могу выпить, когда убью… Я простой, безымянный убийца. — Острый взгляд из-под капюшона пронзал поджигателя. В одной руке у пришедшего было одиннадцать разноцветных Ирокезов — одиннадцать отрубленных голов.

— … Хья? — Озадаченный взгляд Ирокеза был устремлен на пугающее зрелище, раскинувшееся перед ним; он смотрел на останки своих сотоварищей.

— Остался только ты! Позволишь мне забрать и твой Ирокез? — Он снял капюшон. Его свирепый взгляд был устремлен на его последнюю цель.

Ирокез слегка вздрогнул прежде, чем восстановить свою храбрость.

— Ублюдок! Как ты посмел сделать это с моей дорогой семьей Ирокезов… Э-это так просто тебе с рук не сойдет! Если хочешь прощения, то ты должен очиститься моей собственной рукой!!! В противном случае… — Отпустив огнемет, он схватил девушку, которая пыталась тихо ускользнуть. Он прижал ее руки к спине и вытащил нож из нагрудного кармана. — … Я не знаю, что может произойти с этой маленькой леди! Гья-ха-ха! — Выплюнул он, приставляя нож к ее горлу.

— …

Глаза юноши слегка сузились.

— Ии… иии… ииииииииик!!! Спаси меня! Пожалуйста, спаси меняяяя! Моя жизнь! Сохрани мою жииииииизнь! — Схваченная мускулистыми руками, девушка молилась и рыдала.

Посмотрев в ее мокрые от слез глаза, юноша заговорил ледяным голосом:

— Хм… ты идиот. Думаешь, что такая угроза на меня подействует? У нас тут конец света. Законов больше нет, нормы морали исчезли. В этом полностью сгнившем обществе выживает наиболее приспособленный. Все просто и ясно — слабые умирают, сильные остаются. Меня не волнует, убьешь ли ты эту девушку. Я хладнокровный убийца, потому что в этом мире выживают лишь демоны. Я несу смерть всему живому… эй, погоди-ка. Ублюдок… что ты делаешь с Майной, Ирокез?

Отойдя от сценария, хладнокровный убийца — Кёске — уставился на Ирокеза. Перед его полным яростью взглядом была девушка — Майна, одетая в белое платье, и Ирокез, который скрутил ее руки за спиной. Ирокез щупал ее, используя выступление, как прикрытие.

— Хья-ха-ха! Такая крошечная, но удивительно хорошо развита, дорогуша!

— Иииииик!!! Ч-ччччт-что ты делаешь?! П-прекрати! Пре… Неееееееет!!! — Майна кричала и вырывалась, но он держал ее одной рукой, предотвращая побег, а другой щупал ее.

Вена вздулась на лбу Кёске. Он сжал кулаки.

— Хья-ха! Это неуклюжая девушка моя!

— Ирокез.

— … Хья-ха?

— В этот раз я тебя точно убью!!!

Хрясь.

Получив удар в нос, Ирокез отлетел, разбросав одиннадцать свежеотрубленных голов — реквизит, сделанный из бумаги и глины — и влетел в пламя, которое их окружало.

— Ай-ай-ай-ай!!!

Курумия бросилась к корчащемуся Ирокезу, неся ведро.

— Ну же! П-поспешите и потушите… чегооооооо?!

— Хья? Вааааааааа?!

Курумия опрокинула ведро, поливая Ирокеза содержимым. Вот только там была не вода, а масло.

Вспыхнувший с головы до ног, Ирокез катался по земле. Тем временем, Курумия вытерла пот со лба:

— … Фух. Похоже, я успела… хорошо.

— Тут нет ничего хорошего, мисс Курумия! Совсем ничего! Комитет Общественной Нравственности, поспешите! Нужно скорее потушить огонь. — Под руководительством Бусуджимы они схватили огнетушители и принялись к тушению.

Окутанная белым облаком, Эйри, наблюдающая за ситуацией с микрофоном в руках, зевнула, прежде чем продолжить свой скучный монолог.

— … Конец. Выступление четвертой группы класса A — наш «Конец Света» — завершено.

Вокруг костра раздались аплодисменты. Группа Кёске стояла в центре, освещенном светом пламени.

Это был Инфернальный Костер. Температура была достаточно высокой, чтобы сжечь кожу, и воздух был настолько горячим, что, казалось, можно ошпарить легкие.

Каким-то образом пережив их «выступление», Кёске облегченно вздохнул. Боком глядя на белого от пены Ирокеза, которого положили на носилки и унесли, Кёске протянул руку к Майне.

— Ты сейчас такое пережила, Майна… Можешь стоять?

— Ах… д-да… все хорошо… шмыг.

— … Тц. Сначала я думала, что он серьезно играет… а потом это! Он ничему не учится. Этот ублюдок. Надеюсь, он никогда не вернется.

После выступления они встретились с Эйри, которая отвечала за повествование, и вернулись на свои места. Пламя ревело позади них; было невероятно жарко.

Сильно вспотев, они жадно пили воду.

В центр вышла Шамая.

— Спасибо большое классу A. Мы смогли прочувствовать настоящую жестокость, исходившую от нашего хладнокровного убийцы. Что и следовало ожидать от истинного убийцы! Ладно, а сейчас… давайте встретим нашу последнюю группу. Группа из класса B подготовила для нас…

— … «Рэп Убийц».

Неожиданно, из неоткуда раздался барабанный ритм. Четыре ученика, одетые в школьные спортивные костюмы, одновременно вскочили и пошли к центру костра.

— Дон, дон, ча! Дон, дон, ча!

Добавился звук басов, хотя никаких инструментов видно не было. Однако, одна из них — девушка в черном противогазе — держала микрофон около рта. Похоже, звук барабанов и басов исходил от нее. Она битбоксила.

Звук прекратился, когда они собрались в линию в центре и замерли на месте.

После короткого молчания раздалось тяжелое дыхание:

— Кшшшшш…

Ренко указала пальцем на Кёске и всех зрителей:

— Давайте убивать.

В следующее мгновение громогласный звук охватил округу. Мощные барабаны и интенсивные басы звучали так, как будто звучали настоящие инструменты. С этим взрывом звука они пришли в движение.

Ренко вышла вперед и начала зачитывать рэп.

— ЙО! Взрываем сцену, едва не горим! Психопат в противогазе, и очень опасный! Убью сразу, держитесь подальше! Взорву вас своими лучшими ритмами! Порежу словами, как бритвами! Вы на нашем живом шоу! Только скажите, и сразу убьем, йоу*!

Маня пальцем зрителей, Ренко вернулась в линию. Она двигалась в такт музыке.

Дальше, сделав шаг вперед, из линии вышла крупная девушка с мешком на голове. От ее топота дрожала земля. Она начала петь глубоким голосом, контрастирующим с голосом Ренко.

— Эй! Вы не забудете эту тряску! Мой крик ломает бетон, он очень опасен! Меня зовут Боб, вес восемьсот фунтов*! Уж поверьте, вас раздавить мне хватит мускулов! Скрываю лицо под мешком! ХА-ХА! Сломаю лицо всем смеющимся! БАМ! Бам, бам бам бам, и вот все рушится! От этого джаггернаута не уйти никому! Еще и ваши сердца заберу!!!

Используя свой пугающий рост для максимального эффекта, Боб — Мешкоголовый Боб — закончила свой пугающий рэп и вернулась в линию, сигнализируя о выходе следующего.

Девушка, которая медленно вышла следом за Бобом, была ее полной противоположностью. Облизывая губы языком, который был таким же красным, как и глаза, маленькая девушка начала зачитывать тихим голосом.

— ЙО! Сражу вас всех наповал! Я чика-чика-Чихиро каннибал! Я опасная сучка, жрущая людей! Начнем же карнавал! Я хуже, чем Ганнибал! Не остановимся, пока все не помрете! Мои ритмы дьявольски, сейчас вы это поймете! Ваше мясо меня держит на взводе!

В противоположность сладкому голосу, у Чихиро — чика-чика-Чихиро — были темные глаза и острые зубы. Еще страшнее было от того, что во время пения она не отрывала взгляда от Кёске…

Однако, вместе с умелым битбоксом, их рэп завел толпу. Многи встали, размахивая руками и скандируя в унисон:

— Рэп У-бийц! Рэп У-бийц!

— О да! Забить до смерти, забить, задушить, отравить! Мы остановим ваши сердца!

— Рэп У-бийц! Рэп У-бийц!

— Давайте! Расстреляйте, бегите, изнемогайте, горите! Вы остановите наши сердца!

«Не знаю, как восхваление убийств поможет для реабилитации…» — Однако, похоже, больше никого это не волновало. Все так и пышут энтузиазмом.

Куга Макёин, ака Мичиро, последний член группы, ничего не пел, и только вставал в позы в такт музыке. Не было ясно, зачем он вообще там находился, но он вставал в одну позу за другой, как танцовщица — довольно любопытное зрелище.

Казалось, что огонь на заднем плане стал еще мощнее.

Затем последовало долгое:

— … Пошли вы все нахер.

Они резко остановились, вчетвером показывая средний палец. Они получили бурные овации, завершив свою первую композицию.

— … Что, еще можете дышать? Если так, то позвольте нам нанести последний удар. Сейчас будет…

В этом момент она собиралась выкрикнуть название.

— …

Неожиданно, Ренко замолчала. Ее тело качалось взад и вперед, влево и вправо, пока… хрясь!

… Она не упала на землю.

— Противогаааааааз?!

Испуганные крики эхом разнеслись над пламенем.

Лежа лицом вниз, Противогаз — Ренко — часто дышала и не пыталась подняться.

Курумия подбежала, чтобы проверить ее состояние, и ахнула от удивления. Она махнула трубой в сторону студентов, которые были обеспокоены состоянием Ренко.

— … У нее тепловой удар. Похоже, носить маску в такую жару — не лучшее решение.

***

Инфернальный Костер продолжился даже тогда, когда Ренко унесли на носилках. Все с энтузиазмом спели под дэт-метал, с удовольствием посмотрели Инфернальные Танцы, подготовленные Комитетом Общественной Нравственности…

И вот наступил финал программы. К удивлению сильно уставших учеников, это были…

… Абсолютно обычные народные танцы.

Все встали в круг и медленно танцевали. Присоединившиеся учителя и члены Комитета танцевали вместе с ними.

В центре всего этого стояла одна девушка. Зевая, она откровенно отказывалась от участия в этом. Без сомнения: это была Эйри Акабане.

Каждый, кто вставал к ней в пару, старался поскорее уйти к другому партнеру. Затем все повторялось. На это было жалко смотреть. Когда она в очередной раз потерла свои сонные глаза…

— Что ты делаешь? Давай танцевать! — Кёске, который был ее следующим партнером, уверенно схватил Эйри за руку.

Эйри испуганно взглянула на Кёске:

— … Ах.

Эйри пыталась вырваться, так что Кёске крепко держал ее. Острые ногти впились в ладонь Кёске…

И больше ничего. Ножи, обычно установленные на кончиках ее ногтей — Японские лезвия, замаскированные маникюром, секретное оружие Эйри — не порезали его руку.

Сейчас их у нее не было. Три месяца назад, когда она помогла Кёске отбиться от группы убийц, их существование раскрылось, так что она больше не может их носить.

— Секретное оружие теряет смысл, если все знают о его существовании, — так она сказала.

Тем не менее, она не могла избавиться от ощущения, что носит их. Она боялась поранить Кёске, и теперь беспокойно ерзала. Движения ее ног были довольно неуклюжими.

Эйри взглянула на Кёске полуоткрытыми глазами, когда тот неосознанно усмехнулся.

— … Чего?

—Ничего, — ответил Кёске, глядя через плечо ей в глаза. — Я просто думал, что ты неопытна в этом.

— … Ха? Ты что, нарываешься на драку?

— Вовсе нет. Мне кажется это милым.

— …?!

Эйри мгновенно покраснела. Ее вялое лицо стало счастливым — или нет? В тот момент, когда он об этом подумал, она нахмурилась и отвернулась.

— … Хмф! Ч-что ты такое говоришь? Дурак? Бабник. — Она говорила это, смотря в ноги.

— Б-бабник? Тебе не нужно говорить таких возмутительных вещей.

— … А я и не говорила! Лишь правду.

После этого они отказались от общения и продолжили танцевать молча.

Пальцы Эйри были теплыми и мягкими.

Под этим звездным небом казалось, что они будут танцевать вечно.

— Ладно, увидимся.

Они слегка поклонились. Пришло время менять партнеров.

— … Прости, Кёске. — Тихо прошептала Эйри.

— А? Ч-чего… — Кёске хотел спросить, что она имела в виду, но поток танцующих уже унес ее от него.

Хватая за руку свою следующую партнершу, Кёске взглянул на Эйри. Она снова сложила руки, напустив устрашающую ауру одиночества.

— Хе-хе. Добрый вечер, мисс Эйри. Не соизволите ли вы потанцевать со мной?

— От. Кло. Не. Но.

— Ха?!

Эйри изо всех сил стукнула в промежность этого улыбающегося ей человека — Синдзи. Держась за пораженную часть, он рухнул на землю.

Эйри раздраженно цокнула языком и ушла подальше. Ее отдаляющееся лицо вновь приобрело уже такое знакомое угрюмое выражение.

***

— Черт, как же горячо!

Сейчас было время купания.

Попробовав ногой воду, Кёске сразу же отпрыгнул.

Боль говорила, что у него может быть ожог.

Температура воды была 65 градусов*. Так что он сдался и решил обойтись душем. Однако, и в душе вода была достаточно горячей, чтобы заставить Кёске корчиться от боли.

Стоя в центре ванной комнаты, он был в растерянности.

— … Что же мне делать?

Он хотел смыть с себя пот, но так вода была настолько горячей, он не мог насладиться этим.

«Наверное, я просто намочу полотенце и оботрусь».

— Ю-ху! Привеееет! Я вхожу, ладно?

Раздвижная дверь отворилась, и кто-то вошел в душевую. Без сомнения, это был женский голос. Чистое сопрано. Это, конечно же, была не смешанная ванная.

Он уже слышал этот голос. Прошло три месяца с тех пор, но Кёске все равно узнал его.

Голос был очень красив, однако все волосы на теле Кёске встали дыбом, а кровь отлила от лица.

«… У меня плохое предчувствие. Очень плохое…»

Он медленно оглянулся. Там стояла…

— Ю-ху! Кёске! Я заставила тебя ждать? Это твоя любимая Ренкооооо! Хи-хи-хи!

Она была невероятно прекрасна без противогаза. На ней не было ничего, кроме полотенца.

— Чт… что ты тут делаешь?! Это ведь мужская ванная!!!

Ренко, которая собрала свои роскошные серебряные волосы, с широкой улыбкой смотрела на Кёске, который старался прикрыть ключевые части своего обнаженного тела тазиком. Она смеялась своими пышными вишнево-розовыми губами.

— Хи-хи. Ты спрашиваешь почему я здесь, хотя и сам знаешь ответ… Я собираюсь воспользоваться обстановкой и сделать то, что мы можем сделать только наедине, Кёске! — Слова Ренко разнеслись по пустой ванной.

Каждая комната мылась отдельно. И так как Кёске жил один, то и тут он тоже находился один.

Убийственный порыв Ренко не работает на Кёске, так что она не будет его убивать даже без своего ограничителя — противогаза.

— Я спросила мисс Курумию, и она согласилась снять противогаз. Я не собираюсь потратить это впустую! Я собираюсь позволить тебе насладиться этим сполна… Я собираюсь использовать весь свой шарм, чтобы без памяти влюбить тебя в меня! И начну я не с сердца, а с тела. Хи-хи-хи!

— … Курумия. — Кёске выплюнул это омерзительное имя.

«Она ведь знала, что это произойдет, и все равно позволила ей снять противогаз?!»

Ренко медленно подошла к Кёске, который искал пути побега. Ее тело, прикрытое лишь тонким полотенцем, было настолько привлекательным, что у него закружилась голова, и хотя он всеми силами пытался не смотреть, оно обладало невероятной силой притяжения, которой он не мог сопротивляться.

Эта сила состояла не только в ее невероятно большой груди, но и в великой красоте ее стройных ног, мягкой коже, которую подчеркивало банное полотенце. Но больше всего ее красоту подчеркивало невероятное лицо; она была эталоном красоты…

— Ну… иди же ко мнеееее!

Развернувшись, Кёске прыгнул в ванну позади него. Когда он окунулся, волна боли прокатилась с головы до ног.

Он терпел эту муку, стиснув зубы. Казалось, что он сварится заживо. Но, благодаря боли, страстные желания, которые возникли у него при виде Ренко, полностью испарились. Он закрыл глаза и попытался успокоиться.

— … Что ты такое делаешь? Прыгать в ванную — это же совсем неправильно. Сначала нужно ополоснуть свое тело горячей водой, а потом осторожно сесть в ванную. — Она подняла тазик, который бросил Кёске, и наполнила его водой.

Ренко, похоже, вообще не чувствовала жара. Она спокойно залезла в ванну, оставляя на воде рябь, и придвинулась к Кёске, который читал Сутру Сердца.

— Ботхисаттва Авалокита*, погрузившийся в глубины познания, осветил сиянием своей мудрости пять скандх*, и узрел, что все одинаково пусты. После этого прозрения он преодолел страдания…

— Ну… не нужно так бояться. Тебе не о чем беспокоиться. Я не собираюсь неожиданно нападать на тебя. Сначала, нам нужно стать ближе. Разорвать дистанцию между нашими сердцами и нашими телами…

Кёске услышал шелест ткани. Он точно знал, что это было. Единственно, что было на Ренко — полотенце. Если она сняла его, то это значит…

— …?!

В этот момент его плотские желания, которые утихли из-за жара воды, вновь начали бушевать. Его пульс поднялся.

«Хочу повернуться. Хочу повернуться, сейчас же!»

Несмотря на силу своих желаний, Кёске удалось сохранить некоторое подобие разума, и он закрыл глаза еще плотнее, чем раньше.

Хлюп.

Что-то мягкое прижалось к его спине.

— Ааааааа!!!

Ренко его смутила.

Она озорно засмеялась на такую реакцию.

— Хи-хи-хи! Сейчас между нами ничего нет… Как тебе? Приятное чувство? По крайней мере, мне приятно, Кёске. Твоя спина такая мускулистая… я могу чувствовать твое сердцебиение… тук, тук… Эх, как бы я хотела остановить его, даже на мгновение! Никому не позволю этого сделать. Никому, кроме себя… Я хочу остановить твое сердце!

Шепча ему прямо в ухо, Ренко прижалась сильнее. Ее руки обвивали шею, а мягкие выпуклости упирались в спину.

Без одежды грудь Ренко ощущалась невероятно мягкой, и Кёске чувствовал, как сила воли отступает.

«Проклятье! Если так продолжится, то я не сдержусь. Я возьму ее, а она даже не будет сопротивляться…» — Так он думал, однако никак не выказывал своей внутренней борьбы.

Томно дыша в ухо Кёске, Ренко соблазнительно шептала:

— Эй, Кёске… твоя кожа такая теплая. Я вот думаю, может из-за яда Бусуджимы… Внутри, мое тело покалывает… и это покалывание усилилось рядом с тобой, сидящим передо мной голым. Рядом с тем, кого я люблю. Такое ощущение, будто моя голова плавится…

Говоря, она начала медленно тереться грудью о спину Кёске. Две большие выпуклости прижимались к нему, мягко деформируясь о его спину, когда она терлась ими вверх и вниз, влево и вправо. Ренко похотливо вздохнула, прижавшись к нему щекой.

— Аах… горячо… прекрати это, быстрее, Кёске… своими руками, ну же…!

— …

Кёске ответил ей молчанием. Его дыхание стало рваным. Скорость, с которой она терлась о него своими прелестями уменьшилась, так что он еще лучше ощущал все мелкие детали…

«Ах… это плохо. Я на пределе».

И вот, наконец, Кёске взорвался.

Глядя на потолок безжизненными глазами, он слабо улыбнулся.

«Я истекаю кровью…»

Вся поверхность стены была окрашена алым. Его руки вяло висели. Ярко-красная кровь стекала с его частично погруженного в воду лица.

— Кёске?! О нет, Кёске… Кёске! Из-за крови из носа он отрубился! — Ренко истерично кричала. Кёске чувствовал, как с этой кровь уходит и его сознание.

Ренко бросилась вытаскивать его из воды.

Когда она это сделала, лицо Кёске прижалось к ее обнаженной груди.

— … Мф?!

— Кёскееееееее?!

Ручей крови и громкий крик.

Это последнее, что он запомнил.

***

— Черт, это было отвратительно…

Несколько десятков минут спустя: целый и в сознании, Кёске шел по пустынному коридору, возвращайся в свою комнату. Он ворчал, прижимая ватку к носу:

— Ренко, дура, ты слишком далеко зашла… Прояви же, черт возьми, немного сдержанности.

Инцидент в ванной отчетливо всплыл в его голове…

— Нет, нет! Стой, Кёске. — Он энергично покачал головой, чтобы выкинуть оттуда пришедшие образы. — Ты не можешь позволить себе потерять еще больше крови… — Он уже чувствовал легкую анемию. Кёске ускорил свой темп, желая поскорее отдохнуть.

— Вау вау вау! Кто же это может быть, если не мистер Камия!

Надоедливое трио ждало его на углу возле лестницы. Все были в сборе — Синдзи, Усами и Ооноги. Держа в руках полотенца, они, должно быть, направлялись в ванную. Только они узнали Кёске, как Усами и Ооноги ловко окружили его.

— Йо, Камия! Наконец-то мы встретились наедине, да? Че это у тебя в носу? Вода была настолько горячей, что кровь в голову вдарила? Ха-ха-ха, забавно! Что за идиот, ха-ха-ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи… анемия может быть из-за проблем с печенью… давайте вырвем ее и скормим ему… хи-хи-хи-хи!

Ооноги указывал на ватку у него в носу и смеялся, а Усами подошел сзади и погладил его живот. Выражение лица Синдзи не предвещало ничего хорошего.

— Мы хотим поблагодарить вас. Вы нам очень помогли во время «Искупления Семи Смертных Грехов»… хе-хе-хе. Как, ванна хороша? — Несмотря на его широкую ухмылку, в глазах Синдзи не было ничего дружелюбного.

После того, как их избили и они потеряли свою Карту Семи Смертных Грехов, Синдзи прочувствовал на себе наказание Бусуджимы, а потом и ногу Эйри. Он, вероятно, был невероятно зол.

«Э-это не хорошо… они практически слюной истекают, так хотят убить меня. Это очень плохо…»

Кёске почесал мокрую голову и заставил себя натянуть на лицо улыбку.

— А, да… ванна была неплохой. Но там ужасно горячо. Будете осторожны, не обожгитесь! Ну, ладно, я пойд…

— Ну, ну! Куда такая спешка, мистер Камия?

Прежде чем сбежать, Кёске заметил, что его отрезали от путей отступления. Стена слева, Ооноги справа, Синдзи перед ним и Усами сзади.

Его пульс участился.

— Э-эй… ваше время мытья пройдет…

— О, не стоит волноваться, мистер Камия… Мы тут скоро закончим. Хе-хе… — Синдзи подал знак Ооноги и, держа полотенце за концы обеими руками, поднес его к Кёске. — Как я и обещал мисс Эйри — руками не трогаю! Не руками… видишь?

Бледно-коричневые глаза сузились, когда он обернул полотенце вокруг шеи Кёске.

«Хреново».

Кёске догадывался о его намерениях, но, быстрее, чем он смог среагировать, Синдзи начал затягивать полотенце.

— Эй, там! Что вы делаете?

Неожиданно раздавшийся женский голос заставил их застыть.

За Синдзи — достаточно близко, чтобы дотронуться до него — стояла девушка с медово-золотистыми волосами. Они не заметили ни ее присутствия в коридоре, ни ее быстрого появления. Как будто она материализовалась за несколько секунд, пока все были сосредоточены на руках Синдзи.

— Чт…?! — Пораженный, Синдзи отпрыгнул, отпустив полотенце.

Проворно двигаясь, она — прекрасная девушка, носящая желтую повязку на руке с надписью «Комитет Общественной Нравственности» — встала между Синдзи и Кёске, защищая последнего.

— Доброй ночи, первогодки. Кажется, это наша первая встреча. Я Саки Шамая, третий год обучения, класс A и глава Комитета Общественной Нравственности. Рада познакомиться.

— Мисс Ша-Шамая… — Кёске заикался.

Шамая подарила ему прекрасную улыбку.

— Как поживаете, мистер Камия? Возможно ли, что эти джентельмены — ваши друзья? — Она внимательно смотрела на Синдзи, Усами и Ооноги.

— Ха? Ах, нет… я бы не сказал, что они друзья. Скорее… как бы сказать…

— Лучшие друзья! Мы его лучшие друзья! Хе-хе-хе… — Пользуясь заминкой Кёске, Синдзи продолжил за него этой возмутительной ложью.

— … Вы… лучшие друзья? — С подозрением спросила Шамая.

Синдзи уверенно покачал головой.

— Именно! — Он вежливо улыбнулся ей в ответ. — Очень рад встрече, мисс. Я Синдзи Саотоме, в том же классе, что и мистер Камия. Вы так красивы! Даже слишком красивы. Я даже подумал, что вы ангел!

— Ну… — Шамая восторженно схватилась за покрасневшие щеки. Синдзи же еще шире улыбнулся.

«… Синдзи, ублюдок. В критический момент начинать с лести…»

Ооного, желая влиться в разговор, подхватил блеф Синдзи:

— Я тоже близкий друг! Лучший друг Арата Ооноги! Приятно познакомиться, мисс Шамая! — Его улыбка была натянутой, похотливой.

Напряженная атмосфера в коридоре полностью испарилась.

— О-хо-хо! Вот оно что? Как хорошо, что вы близкие друзья. — Улыбаясь, Шамая удовлетворительно кивнула. А затем, вспомнив что-то важное, она продолжила. — Однако…

— Тогда, почему вы собирались задушить своего лучшего друга?

Ее тон мгновенно изменился; он все так же был мягким, деликатным, изысканным, однако, теперь в нем ощущалась какая-то жесткость, способная сокрушить любую надежду на спасение. Синдзи и Ооноги застыли с глупыми улыбками, атмосфера вновь стала напряженной.

— Э? Н-нет, мисс… Удушение…

— Вы ведь делали это?

— … Да, делали. Но мы лишь игрались…

— Однако, вы действительно начали душить его?

— … Да.

Ее слова вскрывали правду. Синдзи отвел от нее взгляд. Шамая положила левую руку на бедро и показала указательным пальцем правой на Синдзи.

— Послушайте, мистер Саотоме! Не важно, какая у вас причина, но вы пытались задушить мистера Камию… Ваше поведения является проблемой. Вы должны показывать самоконтроль, дисциплинированность. Это лишь первый подобный случай, так что я прощу вас, но… в следующий раз я буду вынуждена принять меры! Вам все понятно?

Будучи обруганным, Синдзи удрученно повесил голову.

— … Мне очень жаль.

Опустив руку, Шамая удовлетворенно кивнула.

— О-хо-хо! Очень важно, чтобы вы признали свою ошибку. Насилие не будет поощрено… Да, насилие абсолютно неприемлемо. Представить себе, у вас была какая-то причина…

— Хи-хи-хи… трусики старшеклассницы… члены Комитета тоже носят черно-белые трусики… хи-хи-хи. — Усами, который обполз Шамаю вокруг, выбрал момент, чтобы поднять юбку, смело показывая всем ее нижнее белье.

— Гья!!!

Мгновенно, подошва впечаталась в его лицо. Его небольшое тело отлетело, окропляя стены кровью. После продолжительного падения он наконец-то остановился.

Атмосфера накалилась до предела.

— М-мисс Шамая? — Прижавшись к стене, чтобы не столкнуться с Усами, Кёске оглянулся на нее.

— Шамая молча стояла — нога, которой она нанесла удар с пугающей скоростью — спокойно вернулась на место, как будто ничего не было. В конце раздался сухой смех:

— О-хо-хо, — выскользнуло из ее губ. — … Что такое? О боже! Это был рефлекс… Прими мои искренние извинения! Я совсем не со зла! Совсем!

Усами трясся, лежа лицом верх. Из его сломанного носа хлынула кровь. Вот такой была сила ее удара.

— Ха?! — Синдзи и Ооного закричали в унисон.

Обращаясь к ним, Шамая пыталась извиниться.

— Потому что этот молодой человек подкрался ко мне сзади… я мгновенно попыталась устранить его. Это лишь условный рефлекс. Другими словами, это был несчастный случай! Несчастный случай! Я абсолютно не хочу проявлять насилие! Вот почему…

— Однако, мисс, не важно, какая у вас причина… — Начал Синдзи. — Насилие неприемлимо. Вы это сказали…

— И что?

— Иии!!! Н-н-ннн-ничего!!! — Визжа, Синдзи прыгнул в объятия Ооноги.

— Не нужно бояться, все в порядке! — Голос Шамаи был мягким и нежным; она надеялась успокоить их. Они же держались друг за друга и дрожали.

— Конечно, я бывшая Принцесса Убийств. Однако, я уже реабилитировалась. Конечно, я не совершаю убийства и не занимаюсь каннибализмом… Да я не собираюсь проявлять насилие по собственной воле! Я, конечно же, не вешаю людей верх ногами, и, пока они еще живы, не снимаю с них мясо слой за слоем, и не заливаю кислоту в отверстия в черепе, просверленные дрелью! Я даже не сливаю всю кровь с них, а потом не наслаждаюсь отбивными из них! И еще, и еще…

— П-ппп-простите! Нам очень жааааааааль…!

— … Хм?

Содрогаясь, когда Шамая говорила с определенным энтузиазмом в голосе, Синдзи и Ооноги упали на колени прежде, чем сбежать на полной скорости. Проскользнув мимо удивленной Шамаи, они подобрали Усами и исчезли так быстро, как только могли.

— К-как неразумно… я же сказала, что не собираюсь с ними ничего делать. Какие грубияны! — Положившая руки на бедра Шамая выглядела искренне оскорбленной, хотя Кёске считал, что реакция Синдзи и Ооноги вполне логична. Лично он воспользовался бы любой возможностью сбежать.

«Это у нее «лишь условный рефлекс»? Страшно! Она уже на уровне профессионального убийцы! И убийства, которые она совершила, действительно ужасные! Я действительно хочу минимизировать наше с ней общение…»

***

— Это было что-то на подобии катастрофы, да, мистер Камия? — Идя рядом с Кёске, Шамая тревожно заговорила. Она настояла проводить его до комнаты.

— Да, наверное… — Кёске вздохнул с горькой улыбкой.

Говоря о бедствиях… вот сейчас это бедствие.

«Она ничего с тобой не сделает! В конце концов, она глава Комитета Общественной Нравственности, так что не о чем переживать… да?» — Вспоминая о недавнем инциденте, Кёске ждал, что же Шамая будет делать.

Коридор был пуст и тих.

«Мне кажется, или мы намеренно делаем крюк, чтобы найти место, где нет людей…?»

— Мистер Кёске Камия.

— Д-да?! — Его голос сорвался, когда он неожиданно услышал свое полное имя.

Она молча наблюдала за Кёске своими изумрудными глазами.

— …?! — Мерцание в ее глазах заставило Кёске задержать дыхание.

— Ты… ты убил двенадцать человек, верно? — спросила она. Ее голос был нежен, как никогда, но ее тон был уверенным.

«Как будто спрашивая — делал ли я это на самом деле?»

— Да. Все так, но… ч-чего вдруг так неожиданно? — Он чувствовал, как по спине тек пот.

На самом деле он никого не убивал, и по факту его отправили сюда по ложному обвинению, но это было известно лишь паре людей. Он не планировал говорить ей об этом.

Кёске пытался задать встречный вопрос, но Шамая покачала головой и сказала:

— Просто не верится, что ты убил так много. Ты выглядишь порядочным человеком. Даже когда мы были с тобой в этом пустынном месте, ты не сделал ничего подозрительного. — Она вздохнула.

Конечно: она выбрала этот путь не для того, чтобы сделать что-нибудь с Кёске, а для того, чтобы посмотреть, не сделает ли он что-нибудь с ней.

Кёске чувствовал себя полным идиотом. Эта девушка — Принцесса Убийств, забравшая жизни двадцати одного человека — смотрела на него ясными глазами. Слова тихо лились из ее губ:

— Мне говорили, что те, кто совершает аномальные убийства, такие, как массовые убийства, просто являются продуктом аномальной среды. Чрезмерная жестокость, физическое насилие, сексуальное насилие... Это все исходит от аномальных людей, склонных к аномальному поведению. По крайней мере, так мне говорили. Может это правда, что все известные убийцы, попавшие в историю своими жестокостями, так или иначе связаны с этой академией. Когда я слушаю, как все рассказывают свои истории о прошлом, даже если это не имеет ничего общего со мной, я мысленно проживаю этот опыт вместе с ними. И порой это невыносимо.

Шамая продолжала, положив руку на грудь:

— Я была другой. Я родилась и выросла в довольно мирной семье. Мой папа был японцем, а мама американкой французского происхождения… у них были хорошие отношения, и они растили меня, их единственную дочь, с большой заботой и любовью. Мои родители часто были заняты на работе, у них было много деловых поездок, поэтому мы часто переезжали. Но, тем не менее, они всегда брали отпуск на мой день рождения и праздновали вместе. Я думала они идеальные, прекрасные родители. Благодаря ним меня хорошо воспитали, и мои отношения с ними тоже были неплохими. Действительно… они были великими людьми.

Выражение лица Шамаи было спокойным. Она лучилась теплотой, которую она ощущала к своей семье. Именно поэтому она пугала. Согласно тому, что Курумия сказала на церемонии, она убила своих родителей собственными руками. Ладно, если среда, в которой она выросла, была аномальной; однако, Шамая сказала, что в ее семье все было хорошо. И никаких жалоб по этому поводу.

«… Тогда почему же? Что так извратило Шамаю, что побудило ее совершить такие жестокие убийства?»

Кёске уже хотел ее спросить, когда Шамая понимающе кивнула.

— Прежде чем ты спросишь, я спрошу кое-что у тебя: ты любишь свою семью?

— А… — Один человек всплыл в голове Кёске, когда она это сказала. Он не видел ее уже полгода, но ее образ, ее голос, ее запах, аромат ее готовки, и ее улыбающееся лицо, все это ярко пронеслось у него в голове.

И чем дольше они были в разлуке, тем больше Кёске понимал, как она дорога ему.

— … Да, я люблю их. Мои родители, как и твои, очень заняты. У меня есть младшая сестра, и она невероятно важна для меня.

— Вот оно что? У тебя сестринский комплекс?

— Ха-ха… возможно. Я всегда доставляю ей неприятности, и я не подхожу ей. — Кёске застенчиво потер щеку. Если так подумать, он впервые обсуждал тут в академии кого-то из его семьи. Как Шамая и сказала, всем так или иначе было трудно… число учеников, которые, как Кёске и Шамая, родились и выросли в нормальных условиях, очень невелико.

— О-хо-хо. Похоже, у нас с тобой есть некоторая взаимная связь.

Шамая широко улыбнулась, как будто прочитав мысли Кёске.

— В-взаимная связь…

«Нет уж, избавьте».

Кёске был обычным человеком из обычной семьи. Не убийцей. Они оба родились и выросли в обычной семье, но Шамая — Принцесса Убийств, которая убила двадцать одного человека. Они абсолютно разные. Однако, он не мог сказать ей этого…

Шамая взглянула на него своими ослепительными глазами.

— Мистер Камия… я тобой заинтересовалась. Ты отличаешься от других. Я чувствую что-то. Я хочу знать больше… хочу, чтобы ты сказал мне.

— …

Не найдя слов, Кёске стоял молча.

Еще недолго посмотрев на него, Шамая отвернулась.

— … В любом случае, сейчас хорошим мальчикам и девочкам пора в кровать.

Они наконец дошли до одноместной камеры — она смотрела на комнату Кёске.

— Я еще собиралась принять ванну, так что вынуждена распрощаться.

— А… д-да, конечно! Спасибо, что проводили меня. — До сих пор недоумевая, Кёске склонил голову.

Шамая одарила его очередной улыбкой.

— Не нужно меня благодарить. О-хо-хо… давай потом еще поговорим, идет? Буду ждать! Расслабься и отдохни этой ночью, и выложись завтра на полную, хорошо? Ладно, тогда, мистер Камия, доброй ночи и приятных снов.

Она поклонилась, приподняв края юбки, и ушла. Через некоторое время, как ее фигура растворилась, а звука шагов уже не было слышно, Кёске позволил себе расслабиться.

— Фух… в паре с серийным убийцей, да? Мне нужен отдых. Чувствую, как моя жизнь сокращается с каждым днем.

«Особенно после того, как она спросила меня: «ты убил двенадцать человек?» Я думал, что мое сердце остановится! Кажется, сегодня я немного переусердствовал…»

Однако, похоже, он вызвал у нее интерес. Причина, по которая она стала убийцей, пока так и не была известна.

— Еще осталось два дня…? Я уже после первого никакой. Пожалуйста, пусть все будет хорошо! — Молясь, он лег на кровать.

Вскоре его изможденное тело впало в глубокий сон…

Тюремный лагерь Исправительной Академии Пургаториум.

Адский первый день как-то подошел к мирному (?) концу.

↑Лимб — термин, использовавшийся в средневековом католическом богословии и обозначающий состояние или место пребывания не попавших в рай душ, не являющееся адом или чистилищем.↑Тут используется «spree killer». Я не нашел русского эквивалента, а выделить как-то надо, так что будет «буйство» и «буйствующий убийца».↑Техника подготовки к родам, разработанная в 1950-х годах французским акушером Фернаном Ламазом в качестве альтернативы медицинскому вмешательству во время родов.↑Игра слов. Вот так вот криво оно. Сначала она говорит «muskmelons», а потом «maskmelons».↑Примерно 180 и 90 сантиметров.↑Гугл мне выдал, что «red spider lily» — это вот этот «ликорис лучистый». Не знаю, может было бы лучше перевести дословно, но я все же оставлю такой вариант.↑Что-то не сходится. «Медведь, змея, лиса, волк, козел и лев». Это шесть. Где еще один?!↑Гематические яды(гемотоксины) — вещества, вызывающие разрушение клеток крови, нарушающие свертываемость крови и тд.↑Яд, заставляющий говорить устаревшими словами… Интересно…↑Я постарался уложиться в английский ритм так, чтобы не потерять смысл. Сильно не бейте.↑Где-то 360 кг…↑Вообще там было 150 градусов, но похоже, что это фаренгейты, ведь не может температура воды в ванной быть больше, чем температура кипения…↑Авалокитешвара — бодхисаттва, воплощение бесконечного сострадания всех будд.↑Пять скандх — пять составляющих, необходимых для формирования личности, в соответствии с феноменологией буддизма.

Нарушитель мира/нарушитель спокойствия

Утром второго дня была такая же ясная погода, как и накануне. Вскоре после пробуждения всех учеников отправили на изнурительные работы: собирание мусора в лесу, стирка в водопаде, ремонт моста… А когда они закончили массирование ног Курумии и другие задания в этом роде, им разрешили отправиться на завтрак.

На завтрак у них как обычно был «мусор»: аккуратно собранные остатки со вчерашнего дня. С другой стороны, в меню учителей и членов Комитета Общественной Нравственности было…

— Доброе утро, первогодки. Спасибо вам за ваши усилия на утренних изнурительных работах.

Шамая подошла к столу Кёске с ослепительной улыбкой, такой же яркой, как солнечные лучи, и поставила тарелку. На безупречно белой тарелке находились свежеиспеченные круассаны и легкий омлет, а также листья салата и ветчина. Это был первоклассный шведский стол. Многочисленные блюда, богатые своим разнообразием, с акцентом на западную кухню, были выстроены в ряд на столе, покрытым белой тканью.

Кёске и другим первогодкам было запрещено подходить к нему.

— В-выглядит вкусно… ммм. — Майна едва не пускала слюни. Ее еда — что-то, напоминающее жаренный рис, который был сделан из всего, что попалось под руку — упала с ложки, когда она смотрела на тарелку Шамаи. У всех заурчало в животах.

— Боже, о-хо-хо. Какая приятная молодая леди. Позволишь мне сесть рядом с тобой? — Улыбаясь, Шамая села напротив Кёске — справа от Майны.

Слева и справа от Кёске сидели Ренко и Эйри, которые с самого утра вели спор относительно достоинств маленькой и большой груди.

Они на мгновение посмотрели на Шамаю, которая садилась, но тут же повернулись друг к другу и продолжили разговор, как будто ничего не было.

Шамая застыла:

— Вы могли хотя бы поприветствовать меня в ответ… ладно, не важно. — Она отхлебнула кофе прежде, чем повернуться к Майне, которая нервничала. — Кстати, если подумать, я до сих про не знаю твоего имени. Не представишься?

— Иии?! А, да… я-я… Майня Игарачи!

— Прекрасно! Какое милое имя, мисс Майня Игарачи. О-хо-хо.

— Иии?! Ах, нет… меня зовут не Май… Майня Игарачи… Игараши… я Майна Игараши! Боже.

— О, вот оно как? Прошу простить, что неправильно его произнесла… ты в порядке? Кажется, что у тебя некоторые проблемы с речью.

— Это у тебя некоторые проблемы с мозгом.

— … Что?

— Ничего. — Эйри отвернулась, как будто ничего не произошло.

Шамая раздраженно посмотрела на нее, но потом успокоилась и откашлялась.

— В любом случае… мистер Камия! Как спалось? Было очень жарко, так что я несколько раз просыпалась. Из-за этого сегодня моя кожа…

— Эйэйэйэй, Кёске, посмотри на мою гладкую кожу! Я не пользуюсь никакими средствами, но она такая превосходная. Кшшш. Не то, что кожа старых женщин, таких, как наша старшеклассница. Такая гладка, мягкая и блестящая! Прямо как у ребенка! Вааа! Успокой меня, Кёске!

— Но из-за маски твоего лица не видно! — Парировала Шамая, улыбка не покидала ее лица. — Это ваш умственный возраст, а не возраст кожи. Я права?

Майна вскрикнула, когда Шамая резко разрубила вилкой сосиску.

— …

Кёске тоже начинал нервничать. В глазах Шамаи не было улыбки, когда она общалась с Эйри и Ренко. Там виднелся проблеск Принцессы Убийств, который он увидел прошлой ночью.

— Э-эй… ребята, перестаньте так вести себя…

— Гооо, агуууу!

— Прекрати.

— Эйри, сисечки.

— Я убью тебя.

— Кёске, сисечкииии!

— У меня их нет…

— Просто умрите оба.

— … Вздох.

Наблюдая за их идиотскими выходками, Шамая устало вздохнула. Обратившись к Майне, она говорила материнским тоном:

— Мисс Игараши… не нужно брать с них пример. Ты, кажется, хорошая девушка, так что не поддавайся их плохому влиянию.

— Ах, да… с-спасибо большое...

— Хорошо. Если что-то беспокоит, то не стесняйся консультироваться со мной, ладно? — Удовлетворенная неловкими кивками Майны, Шамая широко улыбнулась. Кажется, она решила перестать контактировать с Ренко и Эйри и общаться только с Майной.

Даже Майна, которая до этого нервничала, сейчас немного успокоилась в присутствии Шамаи. К тому моменту, когда завтрак закончился, они уже смеялись как добрые друзья.

— Боже мой?! Когда вы стирали в водопаде, огромный крокодил… Вот это катастрофа! Скорее всего, это был питомиц мистера Бусуджимы. Ты не поранилась?

— Нет, со мной все в порядке! Однако, крокодил съел все нижнее белье…

— Боже! Ну, не стоит так об этом волноваться. Все совершают ошибки; не нужно унывать! Лучше всего принять свое наказание и подумать о том, что произошло. Лучше ошибаться снова и снова, а потом быть наказанным… и медленно и тщательно учиться на своих ошибках.

— Эм, ну… меня еще ни разу не наказывали, но все ведь будет в порядке?

— Хм, наверное. Все же, это вина мистера Бусуджимы… если среди белья не было трусиков с медведем или зайцем, то, я думаю, проблем не будет.

— Э? Это ваши, мисс Шамая?

— Конечно нет! У меня не настолько плохой вкус!

— У кого там плохой вкус, Шамая?

В этот момент девичий голос прервал их диалог. Шамая застыла с ложкой йогурта на полпути. Кровь отлила от лица, когда она обернулась…

— Ах… М-мисс Курумия?! Н-нет… Все не так! Не так!

— Оу? Не могла бы ты подробно объяснить мне, что не так? Я слушаю!

— Аааааааааа, неееееееееет!

Схватив Шамаю за шею, Курумия потащила ее за собой.

Ренко засмеялась, наблюдая за продолжающей протестовать Шамаей.

— Кшшш! Неплохо, Майна! Притворилась, что сблизилась с ней, а затем, когда она расслабилась… уничтожила ее! Это просто гениально!

— Чт…?! Э-э-э-это не так! Это просто… о нет.

— В любом случае, она сама об этом говорила про наказание, так пусть получит.

— Бедная… Мисс Шамая. Но…

«Пусть вы и выглядите очень молодо, но носить трусики с животными кому-то, кому уже второй десяток лет… о каком вкусе может идти речь?» — Кёске полностью поддерживал Шамаю.

***

— ... Фух, наконец-то.

Кёске вытер пот со лба, оценивая прибранную комнату: ни пылинки не осталось. Он достал путеводитель из рюкзака и сел на кровать.

— Пусть ваши комнаты и разум будут чище, чем были перед вашим прибытием… хм.

Глянув на графу «Сортировка вещей/Уборка», он неожиданно нахмурился. Шел лишь второй день поездки. Так как они еще сегодня и завтра будут жить в этих комнатах, фраза «пусть комнаты будут чище, чем были перед вашим прибытием» слегка неуместна.

«Разве такую уборку не устраивают перед отъездом?» — Он просмотрел весь путеводитель, пытаясь найти этому какое-то объяснение.

— … Кёске?

Подняв голову, он посмотрел на дверной проем, из которого доносился тихий голос. Там стояла девушка с ярко-красными волосами, уставившаяся в пол.

— Эйри, что такое? Ты закончила уборку и устала?

— Д-да, именно… все так. Похоже, ты тоже закончил. — Уклончиво ответив, Эйри открыла дверь.

— Чего ты такая нервная сегодня?

— Заткнись. — Она быстро приблизилась к озадаченному Кёске.

— …

Стук.

Она села на краю кровати.

— …

— …

— Э-эм… Эйри?

— Чего.

— Ну… как бы сказать, ты…

Она была близко. Очень близко. Так близко, что их плечи соприкасались.

Откуда-то рядом доносился сладкий запах.

Сидя рядом с ним, Эйри молча смотрела вниз.

Кёске решил, что лучше всего дождаться, пока Эйри сама заговорит.

Наконец, Эйри глубоко вздохнула. Так, как будто она готовилась к чему-то.

— … Прости, Кёске. — Ее голос дрожал, когда она говорила эти два слова.

Кёске удивленно уставился на нее. Казалось, что она может заплакать в любой момент.

— Ты извиняешься… з-за что? Не помню, чтобы ты что-то делала.

— … Ничего.

— Нет, это не ничего…

— … Прости.

— Не говори просто так «прости»…

— …

— …

— Э-эм… Эйри? — Кёске робко прервал молчание.

Когда он это сделал, Эйри отвернулась от него.

— Прости за то, что не могу быть милой с тобой.

Она выжимала из себя слова.

— … Ха?

Не обратив внимания на его реакцию, Эйри продолжила говорить, уставившись в пол.

— Все время я огрызаюсь на тебя… прости. Я все время думаю, что нужно быть добрее к тебе, но чем больше я об этом думаю, тем сложнее мне это делать, и мои слова становятся все грубее… Тогда я бешу сама себя, и мое отношение становится еще более грубым. В последнее время это все продолжается и продолжается, и я подумала, что это заставляет чувствовать тебя неловко. Даже при нормальных условиях тебе все труднее и труднее… другим и мне нужно поддерживать тебя, или все будет только хуже… но я продолжаю так себя вести! Я знаю, что мой эгоизм делает меня невыносимой, и это лишь добавляет тебе проблем… Правда, мне очень жаль.

Ее голос был подавленным. Она была не похожа на себя обычную.

Неописуемые чувства появились в груди Кёске, когда он слушал ее. Что-то, похожее на счастье, смущение и злость.

— Эйри… — Кёске ответил ей, кусающей губы и сильно сжимающей одеяло. — … Нет, единственный, кто тут не прав — это я. Я даже подумать не мог о твоих чувствах… Я тот, кто добавляет ненужный стресс. Тебе все же так тяжело… Я тоже чувствую, что должен поддерживать тебя.

— Кёске… — Эйри оторвала взгляд от пола и посмотрела на Кёске, который смотрел в ее глаза.

— Тебе не обязательно быть милой со мной! Особенно, если это сложно для тебя. Просто будь собой. Не стоит принуждать себя.

— …

Пока он говорил, Эйри молчала, как будто была чем-то недовольна, и кусала губы. Снова опустив голову, она ответила обиженным голосом:

— Ты, эм… Красивые девушка, как та старшеклассница Шамая, в твоем вкусе, да?

«Не ожидал этого он нее».

Кёске не мог ничего поделать, кроме как смотреть на нее. Ее щеки слегка покраснели, и она продолжила смотреть в пол.

— … А? Д-другими словами…

— Не пойми меня неправильно. — Эйри посмотрела своими полузакрытыми глазами на Кёске, который всякого напридумывал и слегка занервничал. Тихо вздохнув и потерев лоб, она повернулась к Кёске.

— Смотри, Кёске. Ты, ну… Когда ты влюбишься в Ренко, она убьет тебя, верно?

— Хм? А, да… Похоже, меня убьют, когда эта любовь станет взаимной.

— … Ты ведь понимаешь что это значит на самом деле? — Выражение ее лица было жестким, и в голосе было что-то острое. — Ладно, если бы это была только Ренко, но ты также флиртуешь со старшеклассницей, которую только встретил… Что может быть беспечнее?! Когда я увидела тебя таким, я забеспокоилась. Такого, какой ты сейчас, Ренко легко очарует, и так же легко убьет… ты этого хочешь? Вот почему…

Эйри внезапно наклонилась и положила голову на плечо Кёске. Через ткань он чувствовал ее худое, мягкое тело, он чувствовал запах, исходивший от ее волос, которые были прямо под его носом. Эйри крепко сжала кулаки.

— Вот почему я собираюсь сделать это для тебя. Чтобы убедиться, что ты не поддашься соблазнениям Ренко или других опасных девушек — другого не остается — я сделаю это для тебя, понял?

— …

Кёске был не в состоянии ответить.

Эйри неуверенно спросила:

— Э-эй… что ты хочешь, чтобы я сделала? Я догадываюсь, что Ренко многое делает. Я тоже… сделаю это. Я должна тебе позволить делать даже большее, чем позволяет она.

— Когда ты сказала «многое делает»… ч-что ты имела в виду?

— Я… Я мало об этом знаю! Поэтому я и прошу тебя сказать мне! — Чуть ли не крича, она краснела все больше и больше.

И потом она уныло посмотрела вниз, на свои ноги.

В конце концов, нарушив неловкое молчание, Эйри прошептала:

— Например… лежание на коленях?

— …

Время остановилось. Кёске бессознательно посмотрел на ее колени.

Ее белоснежные ноги были слегка прикрыты серой юбкой. Зимой она носила длинные носки, чтобы соответствовать дресс-коду, но теперь, в ее летней форме, они были намного короче. Ее гладкие бедра были ослепительны. Может это просто воображение, но казалось, что ее юбка стала еще короче, по крайней мере, по сравнению с ее зимней версией.

— … Эй. Не мог бы ты не пялится так?

— А, прости…

Смущенный, Кёске отвел взгляд. Эйри кашлянула.

— Н-ну? Согласен, Кёске? Ты сделаешь это? Или нет?

— Сделаю что?

— Будешь лежать у меня на коленях?!

— Оу…

Кёске вздрогнул, когда покрасневшая до ушей Эйри крикнула на него.

Даже сами эти слова заставляли ее смущаться.

Нетерпеливо цокнув, Эйри поместила руки за спину.

— … Здесь. Не хочешь поспать?

Она предлагала колени — или скорее, бедра — Кёске.

Казалось, что вопрос уже решен.

Кёске сглотнул и кивнул.

— … Л-ладно.

Эйри, которая выступала в роли подушки, и Кёске, который должен был положить свою голову — оба были полностью красными от смущения.

Выпрямившись и собравшись, она глубоко вздохнула.

Осторожно, он положил голову на ее голые вытянутые ноги.

— …

— …

Кёске и Эйри молчали.

Наконец, правая щека Кёске коснулась мягкой кожи…

— … И чем вы тут занимаетесь?

Пара изумрудных глаз смотрела на них с другой стороны железной решетки.

— …?!

Кёске и Эйри мгновенно отстранились.

Сев ровно, они закричали в унисон:

— Н-ничего!

Шамая ничего не ответила.

Молча зайдя в комнату, она посмотрела на них.

— А что вы планировали сделать? — спросила она более холодным голосом.

Пульс Кёске невероятно ускорился, а лицо побелело. Он чувствовал взгляд Шамаи на его щеке, но был слишком напуган, чтобы посмотреть на нее в ответ.

— … Эм, мисс Шамая? Эм, у нас есть хорошая причина…

— Что вы планировали сделать?

— Ах, н-ничего… так что…

— Я спрашиваю, что вы планировали сделать. — Без всякого стеснения, она приблизила свое лицо к Кёске и повторила свой вопрос еще холоднее, чем раньше, давя на него, пытающегося найти нужные слова.

— … Ничего. Мы же сказали, что ничего не планировали делать. — Уныло выплюнула Эйри. — Ты просто напридумывала себе грязные вещи, не так ли? Тайная развратная старшеклассница…

Шамая посмотрела на Эйри. В ее глазах промелькнула злость.

— Чт… К-кого ты назвала толстой развратной старшеклассницей?!

— Я сказала «тайная», а не «толстая». Думаешь, я бы волновалась, будь ты толстой?

— Б-боже… о-хо-хо. Как невежливо с моей стороны! Просто я завидую, что твоя грудь такая маленькая. Прошу меня простить, слаборазвитая развратная младшеклассница! О-хо-хо-хо-хо.

— Не нужно беспокоиться об этом, мисс Гипертрофированная. Просто у меня нет никакого бесполезного жира.

Их улыбки не могли скрыть того факта, что они ненавидели друг друга. Хоть они и не были такими большими, как у Ренко, но Шамая спокойно сложила руки, чтобы подчеркнуть свою приличную грудь, а Эйри положила руки на талию, чтобы подчеркнуть свою стройность.

Взрывоопасная ситуация. Если бы взгляд был способен убивать, то они уже давно убили бы друг друга.

Несмотря на то, что Кёске нервничал, он доблестно попытался сгладить ситуацию.

— Эй, вы, двое… хватит драться, ладно? И большая, и маленькая грудь имеют свои прелести. Мне подойдет любая грудь! Это ведь решает проблему? Так прекратите собачиться. Любовь, мир и сиськи! Л-ладно? Поняли?

— ПОШЕЛ ТЫ.

— Ха?

Шамая и Эйри крикнули на Кёске, показывая тем самым свое мнение. Кёске был потрясен их презрительному взгляду.

— … Ну? Что вы планировали делать?

— Мы же сказали уже, что ничего не планировали. Ты глухая?

… И они опять начали спорить. Хотя разница между большегрудой Шамаей и плоской Эйри все равно тонула по сравнению с грудью Ренко.

— Т-ты… в конце концов, я старше! Так что следи за языком. Бессмысленно уклоняться от ответа. Я видела, чем вы занимались! Мистер Камия интересуется красивыми девушками, как я — и ты, с твоим неполноценным тощим телом, смотрящая на него своим похотливым взглядом… идеальный пример преднамеренного соблазнения!

— Ха?! Погоди… к-когда ты такое увидела?!

— О-хо-хо. Интерееесно, когда же?

— Отвечай!

— Нет, это ты отвечай. После лежания на коленях, что вы планировали делать?

— Ха… п-после? После лежания на коленях… а что мы должны были делать?

— Это же элементарно. Вы XX, и XXX, и затем XXXXX и XXX. После этого, дайте подумать… после XXX вы бы начали XX и дальше…

— Мисс Курумия, тут только она это делала!

— Иии! Вы все неправильно поняли, неправильно! Я никогда такого не делала, никогда! Я чиста! — Трясясь, она оглянулась, чтобы никого там не увидеть. — Т-ты…! Ты планировала это, да?! — Она яростно посмотрела на триумфально улыбающуюся Эйри.

— … Вовсе нет. Вот ты и выдала себя, разве нет? Ну, что собираешься делать, мисс Шамая. В зависимости от твоего ответа, я могу решить рассказать те превосходные слова во всей красочности твоей милой Курумии.

— …?!

Шамая прикусила губу в ответ на угрозу. Ее руки, плотно сжимающие ее тело, медленно опустились. Глубоко вздохнув, она расчесала волосы.

— Хмф… н-ничего не поделаешь. Вы лишь планировали использовать ноги в качестве подушки, но теперь вы этого не делаете. В этот раз я прощу вас. Однако, слушайте внимательно! Это не значит, что меня пугают ваши угрозы. Просто я сочла правильным своими всеееепрощающим сердцем закрыть глаза на ваши непристойные действия. Вы не должны забывать этого.

— … Конечно, как скажешь. — Эйри пожала плечами.

Шамая бросила злобный взгляд, прежде, чем развернуться.

— Мистер Камия, вы должны хорошо запомнить это! Вам очень повезло, что вас заметила я. Если бы это был кто-нибудь другой из Комитета Общественной Нравственности, вас бы немедленно наказали… и у вас не было бы права жаловаться на это.

Когда она обрушила на них свои оскорбления, Кёске, сидевший на полу, поджав колени, недоуменно поднял брови.

— Другой член Комитета Общественной Нравственности? Наказание?

— Да, именно. Нам, членам Комитета Общественной Нравственности, в отличии от обычных учеников, разрешено носить оружие. В зависимости от ситуации, у нас есть полномочия наказывать учеников на месте, не дожидаясь учителей.

— Чт…?

Шамая улыбнулась Кёске так ласково, что любой бы успокоился.

— Однако, не стоит волноваться. Я ни за что такого не сделаю; это я могу обещать. Клянусь своим бюстгальтером, что сейчас на мне.

— … Ты серьезно?

— Конечно. Если хочешь, могу и своими трусиками поклясться…

— Нет, я не об этом…

Шамая хихикнула.

— Я шучу. Про ту часть с наказанием. Я настоящий пацифист… Я хочу со всеми ладить, даже с вами двумя. Все же, вы мои дорогие младшеклассники. Давайте доверять друг другу с этого момента, хорошо? — Улыбаясь, Шамая покинула комнату, оставляя Кёске и Эйри.

Когда шаги затихли, Кёске вздохнул с облегчением.

— Было близко… Хорошо, что все разрешилось, да, Эйри?

«Я думал, что Шамая сделает, увидев нас в таком положении, но, кажется, она не такой плохой человек. В конце концов, не настолько плохой, как Курумия, остальные учителя или другие члены Комитета».

— Хм? Ее точка кипения довольно низкая, а уровень ее толерантности строго определен. Не ожидала. — Эйри теребила свой хвостик. — Разве глава Комитета Общественной Нравственности не должен быть более утонченным?

Похоже, она возражала против самой идеи, что они могут ладить. Видимо, разница между их размерами тяжела для нее.

«Она в плохих отношениях с Ренко, так что и с ней…»

— … Эй, Кёске… так хочешь сдохнуть?

— Ты мысли читаешь?!

— Когда ты смотришь на чью-то грудь, трудно не догадаться, о чем ты думаешь, урод с планеты Сисек! Не представляю, как я могу быть милее с тобой… Серьезно, Кёске, ты идиот! — Она покинула комнату.

Глядя на ее уходящую спину, Кёске рухнул на кровать.

— Чеееерт, Эйри порой бесит. Однако, она спасла нас… — Он заметил, что не может злиться на нее.

Немного одиночества, немного облегчения — такое странное чувство появилось у Кёске, когда он вновь проверил свои вещи и вышел из комнаты. Прогуливаясь по коридору, он вспомнил сегодняшнее расписание.

Было десять часов. Следующей графой в их расписании была «Готовка на Природе», по-видимому, главное событие второго дня. Готовка карри.

***

Готовка на Природе проходила в павильоне, где находились кухонные приборы из нержавеющей стали и традиционные печи. Под небольшой крышей Кёске и остальные показывали себя в кулинарии.

— Черт… это не так уж и просто. Нам действительно этого хватит…?

— Постарайся! Кёске, ты сможешь!

Майна всячески старалась подбодрить Кёске, который выглядел унылым. Сидя на земле, он боролся с доской и палкой.

Трение между доской и палкой в надежде получить искру — примитивнейший способ добычи огня. У них не было ни спичек, ни зажигалки; им дали лишь немного бумаги для розжига. Они должны были получить огонь своими силами.

Конечно, Ирокез выбрал момент, чтобы достать из воздуха огнемет.

— Да заканчивайте с этой ерундооооой! — Триумфально закричал он, готовясь поджечь очаг.

— Я тебя сейчас закончу! — Курумия выхватила у него огнемет и подожгла его. Ирокеза вновь унесли на носилках.

Кёске, который не хотел, чтобы его подожгли, честно пытался добыть огонь указанным способом, однако…

— Эй, слушай… это вообще возможно? Что-то ничего не происходит. — Он вытер пот, скатывающийся по его лбу.

Остальные тоже изо всех сил старались разжечь огонь. Отовсюду слышались слабые голоса:

— Я больше не могу…

— Я конечно профессионал в поджогах, но…

— А не можем мы есть это сырым?

Затем среди них раздалось:

— Гориииииииииииии!

Кто-то с умопомрачительной скоростью вращал палку. Высокая девушка с мешком на голове — Боб. Она ловко вращала палку между своих ладоней на большой скорости, и скоро перед их глазами появился небольшой дымок.

— Ренко, даваааай!

— Да, предоставь это мне! Кшшшшшш… кшшшшшш! — Ренко быстро бросила кусок бумаги и стала раздувать тлеющий уголек. Однако, из-за противогаза она не могла обеспечить огонь необходимым кислородом. Усилия Боба и Ренко казались тщетными, так как огонек начал затухать…

«Это же бесполезно, нет?!» — Все уже готовы были сдаться.

— Оставь это нам, Противогаз! — Два парня рядом бросили свои попытки добыть огонь. Приблизившись к Ренко, они начали дуть.

— П-парни, вы…!

Теперь тлеющему углю хватало кислорода, и пламя начало расти…

— Горииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииит!

Треск огня заглушился их ревом. Там и тут были улыбающиеся лица, а в воздухе раздались аплодисменты.

Вытирая полотенцем пот, которой обильно тек из-под мешка, Боб сказала:

— Вот мы и показали нашу женскую силу!

«Разве не была тут мужская сила…?»

Несмотря на это, два парня, обменявшиеся пять с Ренко, были довольно рады.

— Мы знали! Противогаз и Мешкоголовый Боб удивительны… Мы хотим быть как вы!

— Мы невероятно благодарны вам! Пожалуйста, пожмите нам руки!

— Кшшш. Да, это нам стоит благодарить. Если бы не вы, у нас ничего не получилось бы. Вы видели вчера наше живое шоу — не хотели бы вы стать главными фанатами нашей группы «Fuckin’ Park»? Пожалуйста, кивните, если мы и впредь можем рассчитывать на вашу помощь! Кшшш.

— Д-да, мэм! — Преданно пожав руку Ренко, они вернулись к своим.

Кёске изумленно бормотал, наблюдая за этой сценой:

— Вау… они так популярны.

Их «Рэп Убийц», по-видимому, стал хитом, и каждый из их группы был осыпан восторженным вниманием со стороны других учеников. Бывшие неудачники обрели необычную популярность.

«К ним порой страшно приблизиться из-за их внешнего вида и поведения, но если вы все же пересилите страх и заговорите с ними, то поймете, что они очень даже милые…»

— Ю-ху! Как поживаете? — Ренко прервала его мысли. Группы Кёске и Ренко находились рядом, так они обе были четвертыми группами их классов.

— Как видишь, все безрезультатно… ни искорки.

— О нет… мы останемся без обеда…? Я голодна…

Ренко понимала их печаль.

— Вот как? Тогда, может, нам поделиться огнем с вами?

— Ха?

— Почему ты так удивлен? Это ведь логично. Да и нам это не повредит… И все, если хотите, подходите и берите! Вы все можете зажечь свой огонь от нашего очага. — Совершенно равнодушно, Ренко огляделась вокруг.

Все борющиеся с досками посмотрели на нее, широко раскрыв глаза.

— Урааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа! — Раздалось в унисон.

Прекратив свои попытки по извлечению искры, он побежали к их Прометею.

— Слава вам! — Радуясь, они подхватили Ренко на руки. Похитив ее у Кёске, они начали подбрасывать ее в воздух.

— Тц. Да что с вами… — Синдзи наблюдал за ними. — Как это смешно. — Он был недоволен, однако пошел к ним, чтобы тоже позаимствовать огоньку.

Синдзи, которому сильно досталось во время Ориентирования, не находил внезапный рост популярности Ренко интересным. Остальные члены его группы — Усами и та девушка — также гневно смотрели на Ренко и ее группу. Только Ооноги имел смешанные чувства.

— … Ладно, похоже, теперь у нас нет проблем с огнем.

Держа перед собой потрескивающую ветку, Кёске вздохнул с облегчением и посмотрел на кухню. Там, около печей, все надевали фартуки и брали ножи, проверяя их остроту. Они выглядели какими-то потерянными.

Перед ними лежала странная, зловещая на вид рыба. Круглые, толстые тела этих рыб были покрыты красочными психоделическими узорами.

— … Ладно. Перед каждым из вас лежат фугу, любезно предоставленные Бусуджимой. Это ароматная рыба с белой плотью, которая очень вкусная! О, пусть она и зовется фугу, но в ней нет нейротоксинов, таких как тетродотоксин, так что, пожалуйста, не волнуйтесь. Если вы ошибетесь при разделке, у вас будет лишь легкое головокружении, головная боль, боль в животе, тошнота! Если вы хотите этого избежать — пожалуйста, будьте осторожны. Токсины содержатся в коже, органах и крови. Если вам не повезло, то и еще в нескольких частях тела… А, не важно, забудьте. В любом случае, вам запрещено выбрасывать рыбу, не отведав ее. Если попробуете, то я впрысну вам токсины прямо в кровоток, поняли? Ну, а теперь, постарайтесь!

Это было объявлено им в начале.

Только зевающая и скучающая Эйри могла с этим нормально справиться.

Ирокез отсутствовал, наказанный Курумией; Кёске никогда не готовил, это за него делала Аяка; с Майной все и так было понятно. Таким образом, выбор пал на Эйри.

— … Нужно просто убрать эти части, да? — На Эйри были бандана и фартук, которые очень ей подходили. Тем не менее, ее кулинарные навыки были неизвестны.

Прежде, чем началось это кулинарное событие, Кёске спросил у нее «ты умеешь готовить?», на что получил раздраженный взгляд и «конечно, ты что, смеешься надо мной?», так что он не думал, что возникнут проблемы, однако…

— …

Играясь с ножом, она посмотрела на рыбу, бившуюся о разделочную доску. Медленное покачивание ножа прекратилось. Подняв его в воздух, Эйри крикнула:

— Умри!

Хрясь!

Смертоносное оружие опустилось с невероятной скоростью.

— Нееееееет!!! — Не в состоянии сдержаться, Кёске закричал.

Лезвие отделило голову фугу, как гильотина. Нож глубоко вонзился в разделочную доску. Свежеотрубленная голова отлетела, оставив за собой тонкую красную нить. Она с мокрым стуком упала возле Мичиро, который был неподалеку.

— … А? Аааааааа!!!

Никак не отреагировав на его крик, Эйри осторожно взяла обезглавленный рыбий труп в руки, когда кровь хлынула из разреза.

— Ч-что… что это? Такое темное.

— …

В этот момент Кёске и другие отпрянули.

«А… что она сказала? Э-Эйри точно умеет готовить? Страшно…»

— Л-ладно… Это отвратительно, так почему бы мне не поспешить и не нарезать ее? — Нож возвышался над доской, как надгробие. Эйри извлекла лезвие и подняла его. Нож блестел в лучах солнца. Она готова была вновь опустить его со всей силой.

— … Этого достаточно. — Рука схватила ее прежде, чем она опустила лезвие. Это был Мичиро, одетый в фартук.

Эйри раздраженно уставилась на него.

— … Прости. Не мог бы ты не мешать мне готовить?

— Готовить? Это ты называешь готовкой? Ха! Абсурд. Не знаю, что ты делаешь, но это далеко не готовка. Это какое-то зверство! Я научу тебя истинному искусству готовки! — Мичиро выхватил у нее нож.

— Погоди… что ты…? Ай!

— Отойди, — сказал он, игнорируя ее протест. Держа нож как меч, он стоял перед останками рыбы.

Повисло короткое молчание.

— Фугу… ты, кто пал от руки этого жестокого головореза… своими руками я упокою твою душу! Окутанная мелодией упокоения, твоя душа уснет. Танцуй со мной, Азраил! Первое движение скрытых эзотерических* «Приведи меня к Горизонту» и «Моли о Чуме»*!

Его длительная преамбула завершена. Мичиро начал готовить рыбу. Вставив лезвие, он вытащил внутренние органы, удали кости, снял кожу и разделил рыбу на части. Во время этого действия он напевал что-то вроде реквиема; его навыки были впечатляющими.

— Н-не может быть… как он..? — бормотала Эйри.

— Родители Мичиро повара. Поэтому он в этом хорош… — Объяснила Чихиро, сидевшая рядом на корточках. Ее ярко-красные глаза обследовали Эйри.

— А… ч-что такое?

— … Ты выглядишь аппетитно. Можно я тебя съем?

— Ха?! Конечно, нет!

— … Я не в сексуальном плане.

— Я поняла! В любом случае, ответ нет! Нет значит нет!

Продолжая хищно глядеть на Эйри, Чихиро вернулась на свое место. Мичиро же закончил разделывать рыбу.

— Я упокоил ее душу… дальше делайте что хотите. — С этими словами он проследовал за Чихиро. На разделочной доске лежали аккуратно нарезанные кусочки.

— … Хмф. Я не собираюсь благодарить тебя! Я и сама могу приготовить рыбу! Точно могу! Н-наверное… — Эйри, которая все еще стояла перед доской, вела себя по-детски. Она казалась такой неудачницей.

Она перенесла ломтики рыбы в миску и занялась овощами. Однако, было очевидно, что она не понимает, что делать. Выглядя растерянной, она пыталась подражать Мичиро…

— Л-ладно… давай поместим в печь, Майна.

— Да… с-согласна… Неужели мы действительно сможем поесть…?

Хруст! Хрустхрустхрустхрустхрустхруст!

Под аккомпанемент ножа они слышали напевающего Мичиро:

— Картошка, картошечкааа!!! Нужно порезать меееельчеее!!!

Оглядевшись, как будто ища путь побега, Кёске и Майна вернулись на место. Они больше не хотели видеть этой трагедии.

Прошло тридцать минут с начала готовки. Унылая атмосфера распространилась над всеми.

«Давайте хотя бы рис нормально приготовим…» — Если они справятся хотя бы с этим, то смогут избежать худшего сценария — остаться без еды. Им будет достаточно хоть чего-нибудь съестного, даже простых рисовых шариков.

Успокоив свое удрученное сердце, Кёске направил все свои силы на печку.

***

Группа Кёске впала в отчаяние, потому что через некоторое время рядом появился неожиданный гость.

— Как поживаете? У вас все хорошо проходит?

Когда Кёске промывал рис, появилась Шамая в фартуке. Прекрасные цветы мгновенно расцвели в этом заполненном потом и дымом павильоне, и все ученики одновременно посмотрели на нее.

— Это мисс Шамая!

— Шамая здесь!

— Прекрасна…!

— Круто!

— О-о-она прямо светится, не могу смотреть!

Пронзительные голоса парней и девушек заполнили воздух.

Обычные ученики — кроме Кёске и его группы — видели Шамаю эталоном старшеклассника, к которому они стремились. Все были очарованы ее элегантной улыбкой и изысканным поведением.

— Простите, что отвлекаю вас в такой момент. Я здесь, чтобы помогать любым отрядам, в которых не хватает людей. Пожалуйста, продолжайте готовить, не обращая на меня внимание! А сейчас… где могут быть Камия и его друзья…?

— Хьяяя!

Бум, тук… стук!

Когда Шамая обернулась, около ее лица пронеслась тень.

— … Хм?

На ее щеке появилась тонка красная линия.

Не спеша, она поднесла руку к щеке, около которой пронеслась тень.

— …

Ее пальцы окрасились ярко-красным. Улыбка исчезла с ее лица, кровь оттекла от лица. Позади нее, воткнутый в землю, находился топор.

— … Что это за чертовщина?

Рев Шамаи эхом раздался сквозь тишину павильона. Снова медленно повернув голову, ее глаза уставились на фигуру, что была там…

— Ах, эм… это, ну… и-из моих рук… он выскользнул, эм…

Майна, пытавшаяся наколоть дров, перестала размахивать уже пустыми руками, стоя около огня. В тот момент, когда она встретилась взглядом с Шамаей, Майна закричала и дрожа свернулась в комочек.

— … Выскользнул? Выскользнул, говоришь? Ты пыталась нарубить дрова, топор выскользнул и полетел… случайно порезав мне щеку — это ты пытаешься до меня донести?

— Да!!! Ах… аааах… — Майна упала, когда Шамая начала надвигаться на нее. Выглядя жалко, Майна молча застыла с открытым ртом.

— Не молчи… ответь мне, мисс Игараши. Ты намеренно бросила топор, пытаясь убить меня? Или же топор просто случайно полетел в мою сторону? Что из этого? Отвечай быстрее… или я…

— Случайно, это было случайно! — Вмешался Кёске, встав между Майной и Шамаей. — Это был несчастный случай; такое случается!

Майна ахнула, и Шамая уставилась на Кёске, нахмурившись.

— … Случайно? Несчастный случай? На каком основании ты говоришь это, Камия? Кажется, я спрашивала мисс Игараши, не тебя. А теперь прекрати вмешиваться, это неуместно в данной ситуации. В противном случае…

— Вааааа… п-ппп-профтите! — закричала Майна, перебая Шамаю. — Это несчастный случай… случайность! Н-не специально… Я не специаааааально! — Он прыгнула между ними, кланяясь так низко, что лишь слегка не доставала до земли. — Я очень неуклюжая… поэтому я всегда доставляю всем множество проблем, эм… в этот раз это была мисс Шамая... Боже, боже. Я правда не специально! Мне очень жаль, что ты пострадала. Особенно лицо… правда, правда, профти!

— …

Посмотрев вниз на Майну, свернувшуюся калачиком, Шамая глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— … Понятно. Если все так, тот, наверное, ничего не поделаешь. — Она ласково улыбнулась, ее изумрудные глаза светились.

Когда Майна в замешательстве взглянула на нее, Шамая погладила девушку по голове. — Скорее, здесь я действовала непростительно. — Начала она. — Я очень давно не видела своей крови, так что… я потеряла самообладание. Я извиняюсь! Ненужно беспокоиться об этой травме. Порез неглубокий, так что даже шрама не останется.

— М-мисс Чамаяя… — Слабо улыбнувшись, Майна начала плакать. Проливая большие слезы, она неожиданно достала розовый платок.

— В-вот… Пожалуйста, воспользуйся этим! Для пореза…

— Боже, о-хо-хо. Большое спасибо. Ты очень добрая молодая леди. — Беря платок, Шамая счастливо улыбнулась.

«Похоже, все разрешилось мирно».

Шамая повернула голову к Кёске, который чувствовал себя истощенным под конец угасшего напряжения.

— Мистер Камия, и ты прости меня за мою грубость. Спасибо, что встал между мной и мисс Игараши. Благодаря тебе худшего не произошло.

— Хм…? А, да ничего. Я ничего не сделал.

— О-хо-хо. Вот как? Пусть ты и убил двенадцать человек, но ты очень добр. Мой интерес к тебе все больше растет…

— Ха?

— … Хм.

Кёске выглядел ошеломленным. Эйри нахмурилась.

Шамая хлопнула в ладоши и сказала:

— Так, ладно! Я здесь, чтобы предложить свою помощь! Один парень из твоей группы как обычно наказан мисс Курумией… Парень с Ирокезом, да? Он так часто отправляется в лазарет — с ним все в порядке?

— А… Не стоит о нем волноваться. Не уверен, что у него все в порядке с головой, но с телом все отлично. Это постоянно происходит.

— … Постоянно? Ну, хорошо. Мне было сказано помочь вашей неполной группе, так что… — Поправив фартук, Шамая радостно заговорила. Ее глаза блестели, когда она с энтузиазмом сжала кулаки. — Позвольте недостойной мне помочь вам по мере своих возможностей. Давайте объединим наши силы и сделаем вкусный обед! Наша цель как минимум три звезды! Пусть по мне и не скажешь, но я уверена в своих кулинарных способностях. О-хо-хо. Пусть вам и было тяжело раньше, но сейчас вы сможете поистине проявить себя! Будь то говядина, свинина, курица, рыба, или человечина… моих навыков достаточно, чтобы идеально приготовить это!

***

— … И что это?

Шамая фыркнула, когда зашла в зону готовки. Перед ней предстало страшное зрелище, мгновенно устранившее ее приподнятое настроение. Ее заклеенная пластырем щека дернулась.

— В-в смысле? Это… овощи.

— Оу, я вижу! Правильно, это овощи... Я понимаю! Почему они в таком состоянии?! В этом мой вопрос! — Шамая стукнула о столешницу и уставилась на Эйри.

Эйри сложила руки и, отвернувшись, ответила неожиданно робким голосом:

— Я… я не знаю.

Перед ней, на разделочной доске, было…

— У-ужасно… как будто какое-то массовое убийство.

Картошка, морковь, лук — от них осталась лишь тень их былой формы. Их расчлененные трупы, немытые, с кусочками кожи, лежали на своих неровных краях. Глубокие выбоины от ножа красовались на доске, кусочки от которой отлетели из-за силы удара. Они были раскиданы вокруг стола.

Это был геноцид. Кучу трупов вокруг. Убийца, совершивший эту резню, кусал губы.

— М-массовое убийство… Ты не вправе говорить такое. — Слезы собирались в уголках глаз.

— Ах… прости. «Массовое убийство» это слишком. Это не массовое убийство. Это, эм… резня?

— Это же одно и то же, Кёске, идиот! Тоже хочешь стать овощем?!

— … Глубоко извиняюсь. — Не желая быть разрезанным, Кёске немедленно понурил голову.

Разозлившись, Эйри подняла в воздух нож, который вскоре у нее вновь отняли.

— … Это я конфискую. А то ингредиенты в опасности. Им не получится помочь… иди вместе с мистером Камией следить за огнем. Я отстраняю вас от готовки.

Шамая перевела свой взгляд с Эйри на Майну.

— … А ты держись подальше от дров. Как глава Комитета Общественной Нравственности, я не могу допустить, чтобы тот инцидент вновь повторился. Однако, ты можешь готовить. Не будешь добра помочь мне с этим, мисс Игараши?

— Э?! Г-гггг-готовить, я?!

— Ха?! Погоди-ка, Шамая! — Эйри повысила голос. — Позволить Майне готовить… насколько ты безумна?!

Выдохнув, как будто в знак отвращения, Шамая пожала плечами.

— А что тебе, массовой убийце, в этом не нравится?

Эйри покраснела.

— З-заткнись!

Она не могла ничего сказать в оправдание; ее слова здесь ничего не весят.

— Эм… прости, Шамая. Я вынужден согласиться с Эйри. Позволить готовить Майне действительно плохая идея. Это может грозить множеством смертей.

— … Смертей? Что ты имеешь в виду? — Шамая вопросительно наклонила голову в ответ на ремарку Кёске.

Они объяснили ситуацию Шамае, которая стояла в замешательстве. Они рассказали, как одноклассники, которые попробовали ее еду умерли в муках, и что в еде не обнаружили никакого яда, и как ученые пытались объяснить случившееся, но не нашли этому никаких объяснений…

Шамая выслушала эту историю.

— Боже. Ладно, тогда… в таком случае, ничего не поделаешь? — Горько улыбаясь, она не знала что делать. После, взглянув в лицо Майны…

— Вы полагали, что я скажу что-то в этом роде, да?

Она серьезно посмотрела на Кёске. Он ясно мог видеть подозрительный блеск в ее глазах.

— Люди умерли после того, как попробовали твоей еды, так…? Если подумать… это невозможно. Ужасная шутка! Не заходите ли вы слишком далеко, так дразня старших?

— Ха? Но… ее одноклассники умерли после этого…

— От кого вы услышали это?

— Ну, от Майны, но…

— … И больше ни от кого?

— Эм, нет… только от Майны.

— Вот как…? В таком случае, я не могу в это поверить. — Вынеся вердикт, Шамая подняла указательный палец. — .. Послушайте! Вы не видели, как приготовленная мисс Игараши еда убила кого-то. Вы также не слышали этой истории от учителей. Согласно этому, вы не можете быть уверены, что это правда. А значит, это, вероятнее всего, ложь.

— Чт…

Эйри и Кёске были шокированы.

Майна безучастно смотрела на Шамаю.

— К сожалению, чтобы привлечь своих одноклассников, произвести на них впечатление, будто они профессиональные убийцы… Люди преувеличивают свои преступления. Или же, чтобы скрыть свою истинную природу, они занижают их… Увы, люди склонны делать это! Поэтому, я не могу так просто поверить!

— …

Шамая одарила Кёске суровым взглядом. На некоторое время воцарилась тишина.

— Ах, эм… т-ты говоришь… что я вру?

— Нет, вовсе нет! Я лишь говорю, что это возможно. Имея это в виду, давайте успокоимся и рассмотрим ситуацию. Есть два варианта: первый — кто-то умер от готовки мисс Игараши. И второй — она лжет. Какой из них вам кажется более правдоподобным?

— …?!

Оставив вопрос без ответа, Шамая элегантно поправила челку. Кёске и остальные были поражены и ожидали, что Шамая скажет дальше.

— Я понимаю, что вы хотите верить своей подруге, но я ей не верю. Однако, я могу быть неправа, и очень хочу взглянуть на это своими глазами. Интересно, почему я никогда не слышала о таком методе убийства… Разве это не увлекательно? О-хо-хо. Это прекрасная возможность, так почему бы нам прямо сейчас не провести эксперимент?

Широкая улыбка озарила ее лицо.

— Давайте позволим готовить мисс Игараши! Я буду первой, кто попробует ее блюдо. Если ничего не случится, тогда мы поймем, что ее история –ложь. Если произойдет что-нибудь странное — например, если я умру — тогда это подтвердит ее историю. Что насчет этого, хм? Не думаете, что это будет интересно?

***

— … Эй, это действительно хорошая идея? — Сидя на корточках перед открытой духовкой, Эйри клала туда щепки.

В замешательстве, Кёске почесал голову.

— Нет, это не хорошо, но…

На кухне Шамая пристально следила за Майной, которую заставила готовить. Овощи, которые изуродовала Эйри, конкретно преобразились, рыба, разделанная и нарезанная Мичиро ( а также проверенная им на наличие яда) добавилась к овощам, и сейчас они уже казались чем-то завершенным.

Примерно десять минут прошло с тех пор, как под тщательным надзором Майна начала готовить. Болезненно крича, она совершала ошибку за ошибкой:

— А!!! Ох… профтите!

Подняв нож, который она уронила, Майна пошла мыть его. Однако, похоже, напор воды был слишком сильным.

— Ииик!!! — Удивленная брызгам, Майна отскочила.

Вжух!

Все еще сжимая нож и размахивая руками, Майна наткнулась на Шамаю, которая внимательно за ней наблюдала. Нож прошел близко от шеи.

— П-ппп-профтииии! — Она снова и снова панически размахивала рукой с ножом. В воздухе сверкали бесчисленные серебряные вспышки.

— Т… т-ты! Ты ведь это специально?! — Увернувшись от всех атак, Шамая вытерла холодный пот. До этого это уже происходило несколько раз.

— И?! Н-нечаянно… эм, ну… ааа!!!

— Да стооой тыыыы!!!

Упрек Шамаи заставил Майну дрожать сильнее, что, в свою очередь, сделало ее еще более неуклюжей — такая знакомая ситуация. Смотрящим на это со стороны Кёске и Эйри тоже было нелегко. Если все так продолжится, то готовка никогда не завершится.

— Вот почему мы и говорили прекратить эту затею, но… кто-либо другой на месте Шамаи был бы уже давно мертв!

— … Если она от такого умрет, то это целиком ее вина. Может виновата Майна, но жалеть стоит лишь ее.

Шамая была той, кто принудила Майну готовить, обосновывая это тем, что это приказ члена Комитета Общественной Нравственности. Похоже, она любой ценой хочет узнать, врет Майна или нет. Доводы Кёске и Эйри были проигнорированы. «Если произойдет худшее, то я возьму за это полную ответственность». Так она сказала с улыбкой на лице…

— Кшшш. Это превратилось в настоящий цирк. — Ренко следила за взволнованными Кёске и Эйри.

— Готовка Майны… если говорить честно, то я и сама не уверена. Ну, действительно возможно ли убивать людей обычной едой, без добавления каких-либо ядов? Это так интересно! И если история Майны все же подтвердится, умрет только эта надоедливая старшеклассница… не зависимо от того, как это произойдет, это будет превосходный финал!

Раскачивая тело влево и вправо, Ренко засмеялась. Из ее наушников лилась музыка — похоже, она исполняла роль альтернативы для ее убийственной мелодии.

Кёске удивленно уставился на ее черный противогаз.

— Вот это редкость, Ренко… ты так настроена против кого-либо…

— Хм? Ты прав… Кажется, это что-то вроде отвращения. Мы одинаковые.

— … Одинаковые? Ты и Шамая?

— Ага. Я что-то ощущаю, как бы сказать… От нее исходит такой же запах, как и от меня. И… — Кивнув, Ренко сложила руки под своей грудью. — Ее сиськи довольно большие. Меня это раздражает.

— … А поэтому я еще и на тебя раздражена, — перебила ее Эйри.

— Поэтому? О, потому что у меня большая грудь?!

— … Да нет. Просто каждый раз ты переводишь все в шутку и уходишь в тень.

— Не волнуйся об этом, Эйри.

— Говоришь мне это и смотришь на ее грудь. Вам обоим нужно умереть…

— Ах-ха, так все-таки раздражена из-за груди Ренко…? — Подметил Кёске.

— … Что ты сказал?

— Ничего. — Под взглядом Эйри, который был острее любого ножа, Кёске склонил голову.

— … Хмф. — Развернувшись, Эйри сменила тему. — И все же, вернемся к нашей проблеме… ну, к готовке Майны.

— Думаю, будет хорошо, если еда будет съедобной… как минимум, тут шанс выше, чем шанс, что твоя грудь вырастет!

— …

— … Эй, Кёске? А ты что думаешь?

— Хм? Х-хороший вопрос… ты до сих пор растешь, так что еще все может измениться, правильно? Смотри, есть выражение, что великие таланты поздно пробуждаются, так что…

— Кто тебя просил говорить про мою грудь?! Еда! Мы говорим о готовке Майны!

— Кшшш. Вот что бывает, если игнорировать мои шутки! Думаю, они останутся такими, как были, так что ты заложница маленькой груди.

— Хочешь, чтобы я использовала тебя в качестве розжига? Можешь сгореть до хрустящей корочки, пожалуйста.

— Теперь нарежу лук кольцами…. Аааа!!! Т-твой глаз! Я попала тебе в глаааааз!!!

— Ииии, я убью тебяяяяяяяяяяяяяяяяяяяя!!!

— … Довольно милое кулинарное событие, да, Мичиро?

— Да уж… но не забывай, мое настоящее имя — Куга Макёин!

Все ученики вокруг дружелюбно общались друг с другом. Мичиро, держа в руках миску, пошел к огню вместе с Чихиро. Боб, следя за ними, смеялась.

— Хорошо, что мы так сдружились. Я рада, что попала сюда!

— Еще чуть-чуть… берем плошку, включаем огонь… вааааа!

— Достаточно, достаточнооооооооо!!!

Звук чего-то бьющегося, подкрепленный криком Шамаи, эхом разнесся по павильону.

В голубом небе виднелись одинокие облака.

***

— Г-готово… Готово!

Глядя на карри, от которого исходил пар, Шамая радостно закричала. Она была крайне истощена. На ней не было новых травм, но ее волосы спутались, одежда потрепалась, изумрудные глаза поблекли, а щеки осунулись.

— Фух… как же я устала. Готовить трудно… — Майна, которая тоже устала, села на пол.

Она вздохнула и вытерла пот. Шамая, однако, презрительно на не посмотрела.

— … Я должна это говорить. — Она с сомнением посмотрела на плошку. — … Оно же нормальное, да?

— … Нормальное, конечно.

— Нормальное, да.

— Кшшш.

Кёске и остальные взглянули в плошку, выражая одинаковое мнение.

Нормальное. Ровно нарезанные кусочки картошки, морковки, лука и рыбы лежали в густом, темно-коричневом соусе. Выглядело, как самое обычное карри.

— Ты даже сняла кожуру с овощей. Выгляди вкусно, правда?

— Да. И у меня нет вопросов к ее методу приготовления. В смысле, я не заметила ничего опасного, но… что касается еды, то сейчас все намного лучше, чем после прихода того бедствия.

— О?! Как тебе вообще удалось это, Эйри? Я была занята, так что не видела… кшшш.

— З-заткнись! Какая разница, что я сделала?! — Эйри покраснела, переполнившись злостью.

Выглядя взволнованной, Майна спросила:

— Ты действительно… собираешься съесть это? Д-думаю, что лучше не стоит делать…

— Конечно. С великим удовольствием. — Провозгласила Шамая, не обращая внимания на слова Майны — хотя ее голос и был напряженным. Она взяла ложку и подошла к блюду.

— …

Не обращая внимание на нервничающего Кёске, она широко улыбнулась.

Поддерживая свою решимость, Шамая положила руку на грудь и медленно заговорила:

— Не стоит так волноваться. Я следила за ней от начала до конца. Все ее действия… Я тщательно следила за ней, так что не могла проглядеть ничего подозрительного! Я не дала ей никакой возможности добавить какого-нибудь яда. Я могу уверить вас — ничего не произойдет, если я съем это карри.

Полностью уверенная, Шамая поднесла ложку. Ни тени сомнения не было на ее лице; ее улыбка не пошатнулась ни на мгновение.

— … Так, ладно, я пробую!

Стоя перед кипящим карри, Шамая посмотрела на каждого. Кёске громко сглотнул, Эйри нахмурилась, Ренко весело рассмеялась, а Майна крепко зажмурила глаза. Она сложила руки, как будто в молитве.

Шамая наклонилась и подула на ложку.

— Бон аппетит.

Не колеблясь, она поместила ложку в рот.

— …

На короткое время Шамая взглянула вверх, оценивая вкус. Ее суровое выражение постепенно смягчилось.

Повернувшись к Майне, которая широко открыла глаза, Шамая широко улыбнулась. Как будто она говорила «видишь, ничего не произошло». Она проглотила карри — или хотя бы попыталась.

— …?!

Глаза Шамаи вдруг широко раскрылись. В мгновение ее выражение застыло, лицо побледнело, и на коже появились капли пота.

Ложка выпала из ее рук. Она схватилась обеими руками за горло.

— Гх…?!

Она быстро выплюнула содержимое изо рта.

До них дошел интенсивный запах карри. Шамая упала на землю.

— Ах… га… ха… может… это быть… ох…

Болезненные всхлипы раздавались изо рта Шамаи, которая лежала на земле лицом вниз. Ее тело слегка дрожало, она отчаянно пыталась выплюнуть то, что осталось у нее во рту.

— Мисс Шамая?! Мисс Шамаяяя!

— Все, назад! Не вдыхайте этот ядовитый туман!

Быстро осознав, что что-то не так, Ренко сдержала Кёске, собравшегося броситься к Шамае. Она использовала всю свою силу, чтобы не дать им подойти, защищая их от желтого облака карри, распространившегося вокруг Шамаи.

— Невоз-можно… невозможно, это… э-этот… вкус… ох. — Шамая, брошенная в облаке, продолжала страдать, обливаясь потом и слезами. Почти не в состоянии дышать, она умоляюще смотрела на Кёске.

— …?! Мисс Шамая…

— Я пошла.

Опередив Кёске, который уже собрался бежать, Ренко вошла в ядовитый туман. При помощи противогаза она могла избежать действия карри. Взяв дергавшуюся старшеклассницу в руки, она вынесла ее из тумана.

— Мидд Чабая! Мидд Чабаяяяя! — Майна незамедлительно подбежала к ним.

— А, эй… погоди, Майна!

— Дура! Если ты подойдешь к ней ближе…

Игнорируя их предупреждения, Майна подбежала к Шамае.

«Это плохо, — думал Кёске. — Такая взволнованная, она безусловно…»

— Ваааааааа!

— Ты ведь понимаешь, что это опасно.

— Уууф!!!

Майна, запутавшись в ногах, полетела на Ренко, но та вовремя отскочила, и Майна упала прямо на Шамаю. Наклонившись над ней, Майна отчаянно извинялась:

— Ааааах!!! П-пропропропрофти…

— Гьяяяяяяяя, оооооооох!!!

Как будто пытаясь оживить труп, Майна прижала руки к животу Шамаи и подвергал ее очередному нападению. Шамая скорчилась в агонии от такого давления.

Смотря на это со стороны, Ренко вздохнула с облегчением.

— … Кшшш. Кажется, она еще жива. Прекрасно.

— Это не прекрасно! Если мы не остановим Майну, то живой она останется ненадолго!!!

— Ваааааа. П-пропропро-профти!

— Гья!

Подпрыгнув и упав на колени, чтобы извиниться, Майна стукнула Шамаю головой.

Кёске, который пришел к выводу, что опасно оставлять все как есть, быстро оттащил Майну.

Бусуджима, который услышал подозрительный шум, быстро вызвал медиков…

— Я не… принимаю… я абсолютно не могу принять это… га!

Когда Шамаю унесли на носилках, ситуация наконец-то успокоилась. Осталось лишь карри, которое вызвало этот шум.

— … Хм… хм. Очень интересно. Не против, если я возьму это? — Бусуджима, специалист в ядах, очень заинтересовался содержимым плошки и забрал ее.

Неизвестно, что дальше стало с Убийственным Карри Майны.

***

— Эм… Мисс Шамая?

— …

Уже прошел час. Как только Готовка на Природе закончилась, Кёске и остальные поспешили к Шамае. Они были в узкой комнате с тремя кроватями, стоящими в ряд.

С искусственной вентиляцией легких на ближайшей к ним кровати спал Ирокез (конечно, в критическом состоянии). Средняя кровать была пуста, а на последней сидела Шамая, смотревшая в окно на лес, раскинувшийся за ним. Они окликнули ее, но ответа не последовало.

Глаза Майны, стоящей позади Кёске, заслезились, и она энергично склонила голову в знак извинения.

— … Мне жаль! Эм… Я-я просто готовила, и все так обернулось, и… я сделала много ужасного… но я не специально! Правда, правда, профти…

— Достаточно.

— … Э? — Майна, искренне извиняющаяся, подняла свое заплаканное лицо.

Ее голос был сух. Она глубоко вздохнула, прежде чем медленно повернуть голову.

— Я говорю, что тебе не нужно извиняться. Я заставила тебя готовить… я, глава Комитета Общественной Нравственности. Ты ведь следовала моим инструкциям и была под тщательным надзором, верно? Я не могу злиться на это. Так что на самом деле мне стоит извиниться. Все же, ты не сделала ничего неправильного… ведь так? — Она как раньше ласково улыбнулась.

Под ее спокойным взглядом Майна молча застыла.

— … Ах…

— Однако… — Глаза Шамаи дернулись. — Я была очень удивлена этим карри… У него был ужасный вкус. Сначала все было не так плохо, но потом я распробовала. У него был вкус, который я никогда раньше не ощущала. Десятки, сотни оттенков смешались вместе и атаковали мой язык — я думал, что умру от вкуса! Если бы я проглотила это, то мои органы были бы ошеломлены этой стимуляцией, и я бы точно умерла от шока. К-какое же страшное оружие… — Вспомнив тот вкус, Шамая схватилась за рот.

Майна слушала ее со смешанными чувствами. Она всегда думала, что ее еда обычная, так что не знала что ответить.

Шамая кивнула, пытаясь обнадежить ее.

— В любом случае, я невредима. Прости, что заставила тебя волноваться. Мне не стоило сомневаться в истории мисс Игараши… Я принимаю эту форму агонии, которую я пережила, в качестве доказательств. Все, пожалуйста, не беспокойтесь.

— Профти, мифф… — Тронутая ее словами, Майна была готова снова заплакать.

«Какая все же Шамая добрая… Благодаря ей мы плавно перешли к примирению». — Все вздохнули с облегчением.

— Однако, что вы сделали с обедом? Вы не могли есть то Убийственное Карри.

— О, не волнуйся об этом! — Гордо сказала Ренко, указав на свой противогаз. — Как ты можешь понять по моему противогазу — я не могу есть! Хотя все так старались сделать то карри, или же тот стейк, который ты тогда из жалости оставила — я не могу ничего съесть из-за маски, так что… я разделила свою порцию с ними.

— О, вот как? Прекрасно. О-хо-хо! — Не обратив внимание на то, что она упомянула тот стейк, Шамая широко улыбнулась. Казалось, ей было неприятна эта ремарка.

— Н-ну… мы приготовили рис. Когда мы предоставили готовку Эйри, мы уже смирились с тем, что нам придется есть голый рис. Так что их карри было очень кстати.

— Мичиро превосходно готовит, да?

— Ага, ага. Ну простите, что из меня плохой шеф… Напоминайте чаще, — ворчала Эйри, презрительно глядя на Кёске с Майной.

Наблюдая за этой сценой с дружелюбной улыбкой, Шамая прищурилась.

— Вы все интересные. Я бы с удовольствием продолжила с вами общаться, но… простите, что у меня так мало времени. Расписание очень плотное. Если не ошибаюсь, далее идет Ориентирование в Лесу. Не опаздывайте! Я еще немного отдохну и вернусь к своим обязанностям. Мне еще много чего нужно подготовить, так что… Да, много чего. О-хо-хо-хо! — Шамая продолжила радостно смеяться.

Мимоходом посмотрев по сторонам, Кёске кое-что заметил.

Он, к сожалению, заметил.

В тени медицинского шкафа стояло мусорное ведро. В нем лежал…

***

… Измельченный, обесцвеченный, разорванный в клочья светло-розовый платок.

— …?!

Не в силах вымолвить ни слова, Кёске застыл. Его тело мгновенно замерло.

Заметив его поведение, Шамая наклонила голову.

— … У меня что-то на лице?

Как профессиональный убийца скрывает свое смертоносное оружие до самого конца… Своим нежным голосом и спокойным поведением она ловко замаскировала свои убийственные намерения.

— А… н-нет! Ничего. Ну, тогда… простите, но нам пора идти, ладно? Теперь, когда мы проверили твое самочувствие…

— … Кёске? Что случилось? Ты ужасно бледный…

— Как мисс Шамая заметила, нам действительно пора, да, Эйри? Ну же, поспешим! — Говоря это, Кёске направился к двери. Он хотел уйти отсюда как можно скорее.

— Хм… э-это так, но… — Эйри слегка сомневалась, но следовала за ним.

Майна сказала:

— Будь осторожнее, мисс Шамая! И… с-спасибо!

Ренко добавила:

— Ладно, увидимся позже!

Шамая помахала им рукой на прощание.

— Рада была повидаться. Спасибо, что навестили меня! Адью… О-хо-хо!

Последнее, что они увидели — Шамаю, улыбающуюся им чистой улыбкой. Ее выражение лица, все время остававшееся совершенно неизменным, было как маска.

***

— Ты наверное ошибся.

Они отошли подальше от лазарета. Эйри подозрительно спрашивала Кёске, который объяснил ситуацию.

Кёске покачал головой.

— Это не было ошибкой. В мусорном ведре лежал платок Майны. Тот розовый платок, который она дала Шамае… изрезанный…

— Невозможно! — кричала Майна. — Это не может быть правдой… — Ее тихий голос дрожал, когда она продолжала слабо бормотать, — Мисс Шамая с теплой улыбкой простила меня и воодушевила своими словами… это не может быть правдой. Никак не может быть правдой! Я не хочу это принимать! Ты, должно быть, ошибся, Кёске…

— Я тоже это видела.

— Ха? — Удивившись, Майна взглянула на Ренко. Ее лицо, скрытое противогазом, не дрогнуло.

— Розовый платок, выглядящий как изрезанная тряпка, лежал в мусорном ведре. Мы не знаем, твой он или нет, но… по крайней мере, Кёске не ошибся, что он там был.

— Н-нет… не может… ты ошибаешься…

Эйри взяла Майну за плечи.

— Ладно, отложим в сторону чей это платок… думаю, сейчас нам нужно быть осторожными.

— … Согласен. — Кёске кивнул. — Если исходить из худшего — если это был платок Майны и Шамая так к нему отнеслась и выбросила…

— Да. Значит, наша старшеклассница затаила злые чувства на Майну. Если она удовлетворилась лишь платком, то ладно, но если нет… она затеет драку. В следующий раз она захочет сделать это с нами, вы так не думаете?

— …

Тяжелая тишина нависла над их группой. Ренко достала красный буклет. Это был путеводитель. Открыв программу на этот и следующий день, она положила его так, чтобы все могли видеть.

— Для начала, ближайшая программа… «Ориентирование в Лесу», да? «Следуя за учителями и членами Комитета Общественной Нравственности, вы будете проходить густой лес»… Все будет зависеть от того, кто нас будет вести, однако, у меня плохое предчувствие. Они также написали «Если хотите убить себя, валяйте. Просто сделайте это тихо, чтобы не доставлять другим проблем». Что за хрень? В лесу легко спрятать тело. Там она вероятнее всего начнет битву. Или может…

Ренко скользила пальцем по бумаге. Кажется, она пыталась предвидеть следующие шаги Шамаи. Ее поведение наполнило Кёске, что она профессиональный убийца. Не какой-то там обычный психопат — настоящий эксперт, настоящий профи.

— Может, этот ночной «Сердечный Приступ/Тест на Храбрость»? Я не думаю, что она сделает свой шаг в присутствии учителей или других членов Комитета, так что… думаю, она будет выискивать время, когда группы сами по себе. Если она собирается убить тебя, то поступит примерно так. Эйри, что думаешь?

Эйри взялась за подбородок.

— Дай-ка подумать… — Пусть она и не убивала, но в этом деле она многое знает. Своим ярко-красным ногтем она указала на место, где было напечатано «Сердечный Приступ/Тест на Храбрость».

— … Я думаю, что если она придет за нами, то здесь. Подготовка важна для убийц. Во время Ориентирования не будет достаточно времени, да и к тому же она еще не полностью восстановилась. Это будет еще менее вероятно, если она не будет сопровождать нас в одиночку… С другой стороны, есть время до Теста на Храбрость, и, похоже, мы тогда будем в парах. Кажется, это будет в Доме Лимба… Она может выключить свет. Если предположить, что она знает лучшие места для скрытной атаки, становится не невозможно убить кого-либо без риска для себя.

— Согласна. На третий день у нее будет мало возможностей. Так что давайте будем настороже на этих двух событиях. Кшшш.

— Что с вами двумя…? Пугаете…

Их необычная дискуссия ошеломила Кёске. В такие моменты он ощущал огромную пропасть между ними. В моменты, когда они вместе веселились, это можно было легко забыть, но…

Существовало определенное расстояние между ними и Кёске. Пропасть, заполненная кровь и трупами.

— Кшшш. В чем проблема, Кёске? Ладно, если бы мы были твоими врагами, но мы на твоей стороне. Глаз за глаз, клинок за клинок — таковы профессиональные убийцы! Мы не ожидаем, что вы, новички, поймете… так что не переживай об этом.

— … А я говорю, что такими разговорами вы пугаете. — Он мог представить хищную улыбку Ренко, скрывающуюся под противогазом.

Заметив, что Кёске бессознательно отстранился, Эйри сказала:

— Не переживай. Я не дам ей убить вас. Ни тебя, ни Майну… Она и пальцем вас не коснется.

— Эйри…

— Эйри…

— Кшшш. Я еще и тебя планирую убить, Эйри! Ну да ладно. Сейчас все мы согласны, что не хотим умереть от рук Принцессы Убийств Шамаи. Нам нужно объединиться. Хоть она и не такой профессионал, как я, но у нее много опыта, и она может владеть множеством смертоносных оружий. Нужно быть бдительными, и, если она внезапно нападет, мы должны сохранять спокойствие и бороться с ней! — Ренко по очереди посмотрел на всех.

Кёске и Эйри кивнули ей.

Майна надула щеки и сжала кулаки.

— … Ладно. Я поняла. Спасибо вам. И простите… из-за меня, вы все в этом замешаны… — Она склонила голову.

— Это не из-за тебя. — Потеребив ее волосы, Кёске улыбнулся. — Мы лишь пожинаем то, что посеяли. Рано или поздно…

— Это потому, что ты сделал из нее дурака, Кёске. Это ее вывело из себя, не думаешь так? — Заметила Ренко, положив руку ему на плечо. — Кшшш…

Эйри сильно стукнула ее по затылку.

— По-моему это ты заставила выглядеть ее невероятно глупо. — Обвиняла она ее. — Не сваливай вину на других.

— … Ты тоже к этому причастна, Эйри.

— Гья!!! Чт… что ты делаешь?! — Извиваясь, Эйри отпрыгнула от Ренко, которая ткнула ее пальцем.

— Боже, это твое слабое место, Эйри? — Это ее, казалось, позабавило. — А тут? Или тут, или тут, или тууут? Кшшш. — Она повсюду тыкала Эйри.

В ответ Эйри тоже ткнула Ренко.

— … Не испытывай судьбу.

Наблюдая за тем, как они дурачатся, Майна немного успокоилась.

— … О-они совсем не волнуются, да?

— … Ага, совсем, — ответил Кёске. — И нам тоже не нужно. Так или иначе, они надежны… плюс, я тоже на твоей стороне. Так что расслабься. Ладно?

— А… л-ладно! Ты прав… Вы все со мной! Я расслаблюсь! И в этот раз я точно…

«Покажешь нам, что можешь помочь, да?»

Майна воспряла духом. Ее большие глаза отражали сильную решимость.

***

— Э-эм… вам не кажется, что мы ходим кругами? Может это лишь мое воображение. Мне кажется, что мы тут уже были… Боже, боже… — Майна беспокойно огляделась. Казалось, что она может заплакать в любой момент.

15.12. Ориентирование в Лесу в самом разгаре.

— Думаю, это твое воображение… надеюсь. В-воображение же… да? — Кёске передавался ее страх. Он повернул голову, осматривая окружение. Он увидел лишь деревья. Даже небо было скрыто их толстыми ветками. Пусть еще было не очень поздно, но окружение было каким-то мрачным.

Прошел час с того момента, как они углубились в лес, пейзаж вокруг уже довольно давно не менялся. Кёске и Майна чувствовали себя неловко, а Эйри как обычно скучала.

— … Это ваше воображение. Видите, как листва становится плотнее? Мы идем прямо в центр. — Высказав свою точку зрения, она зевнула.

Эйри должна была внимательно следить за Шамаей, но не выказывала ни малейшего напряжения. Что было неудивительно, ведь вместе с ними был другой член Комитета Общественной Нравственности.

— …

Девушка с косами, в очках, молча идущая впереди. Это была не Шамая.

Как они узнали, Шамая сопровождала первую группу класса B. Ей не повезло, ведь она не могла приступить к своему плану во время Ориентирования. Она ни в коем случае не могла оставить свою группу — а если бы и могла, то густая листва помешала бы ей найти Кёске.

Даже если бы она успешно нашла их, с ними был другой член Комитета…

— В любом случае, эта девушка… как она не потерялась? — Они подозрительно смотрели ей в спину.

— …

Тем не менее, она равнодушно продолжала вести их. У нее даже не было карты.

«По каким признакам она узнает, куда нам идти? Интересно…»

— … Может, это как-то связано с этим? — Эйри указывала куда-то перед их гидом.

В траве ползла змея. Судя по ядовитому узору на ней, она принадлежала Бусуджиме. Она как будто вела их ведущего, который, в свою очередь, вел их.

— О, вот как… Змея мистера Бусуджимы указывает нам путь. Эта змея удивительна. Или же удивительный тут Бусуджима…? Ладно, в любом случае, это невероятно.

— И змея, и мистер Бусуджима невероятны! Мы можем расслабиться… можем ведь?

— … Хм. Если тут замешан учитель, то все должно быть в порядке. Мы хотя бы можем не волноваться, что заблудимся.

Майна вздохнула на комментарий Эйри.

— С-слава богу…

Тоже чувствуя себя легче, Кёске поправил рюкзак. Без страха, что они заблудятся, это Ориентирование в Лесу выглядело довольно приятным событием. Темп их ведущего был быстрым, но не достаточно быстрым, чтобы они отстали. Она шла на небольшом расстоянии, чтобы не вмешиваться в их дела.

— …

Примерно в двух метрах от них она продолжала свой одинокий марш. Было в этом что-то странное.

— … Вау, мисс, лес такой красивый, и воздух тут очень свежий.

— … В самом деле.

Он попытался завязать с ней беседу, но услышал лишь лаконичный ответ. Кёске еще раз попытался пообщаться с ней:

— Тут так здорово и приятно! Хочется оставаться тут подольше.

— … В самом деле.

«Да скажи ты что-нибудь кроме «В самом деле». Ну же! Это для тебя что, просто какая-то рутина?» — Воздух в лесу был прохладным, но ее отношение прохладнее.

— Эм, ээээм… кстати, мисс, как вас зовут? Если подумать, мы не представились друг другу. Я начну. Я Кёске Камия! Мне пятнадцать.

— … В самом деле.

— Ну, ладно.

«Заткнись».

В самом деле, его звали Кёске Камия. И ему было пятнадцать. Вот и все, ничего нового. Разговор не начнется.

Эйри проклинала его рвение.

— Хочешь подкатить к еще одной старшекласснице… пошляк.

— А? Я не собирался к ней подкатывать. Просто хотел пообщаться.

— … Ты имеешь в виду, что я настолько неприглядна, что ко мне даже не хочется подкатывать… так?

— Н-неприглядна?! Нет, я не в этом смысле…

— …

Старшеклассница, которая до этого говорила только «в самом деле», повернулась к Кёске.

«Почему она нормально говорит только в такой момент…?»

Своим взглядом она как будто резала его острыми бритвами. Кёске боялся смотреть на нее.

— Нет, эм… вы не то, чтобы прям поразительная, но в вас есть нечто приятное! Сменить одежду, немного макияжа — и вы будете превосходной! Так что так говорить нет никакого смысла…

— … В самом деле.

— Эээм… ладно.

Это невозможно. Нет и шанса начать нормальный разговор.

Как будто ничего не случилось, член Комитета Общественной Нравственности, ведущий их — ее звали Морита — развернулся и в молчании пошел дальше. Кёске опустил плечи.

Эйри цокнула.

Кёске пошел быстрее. Еще некоторое время они шли молча. Кроме звука шагов ничего не было слышно. Сколько времени им еще нужно идти по этому густому лесу…

— … Время. — Неожиданно, Морита остановилась и сказала что-то кроме «в самом деле». Она смотрела на наручные часы. Кёске тоже проверил время.

Пол пятого. Согласно их расписанию, Ориентирование в Лесу заканчивалось и начиналось следующее событие — «Соревнование по Ловле Пираний».

Но странно…

«Мы разве не должны вернуться?»

Он не знал, где должно проходить Соревнование по Ловле Пираний, но, если оглядеться, тут нигде не было ни водоемов, ни других членов Комитета. Если исходить из расписания, то они опаздывают.

Обернувшись, чтобы посмотреть на озадаченных учеников, Морита поправила свои очки. Змея у ее ног подняла голову.

— Когда вы сказали «время», мисс, вы не ошиблись…?

— … В самом деле.

— …?! В самом деле? Почему вы…

— Если вы не понимаете, то я ничем не могу помочь. — Проигнорировав их протест, Морита стала приближаться к ним. Змея Бусуджимы следовала за ней.

— … «Не понимаем»?

Эйри нахмурилась и бросила этот вопрос, но Морита его проигнорировала.

Закрыв глаза и приблизившись к ним, Морита остановилась в паре шагах от них и снова развернулась. Стоя к ним спиной, она медленно сняла очки.

Она положила их в чехол, а затем положила его в карман. В ее глазах мерцал опасный огонек. Ее голос был холодным.

— … Время. В этот момент, в шестнадцать часов и тридцать две минуты, этот Тюремный Лагерь Исправительной Академии Пургаториум завершается. Здесь мы расстаемся. Каждый из вас должен вернуться отсюда в школу до завтрашнего заката. Если вы не успеете, или же попытаетесь сбежать — вас ждет суровое наказание, так что будьте осторожны. Ну, а сейчас, первогодки… пожалуйста, будьте осторожны по пути назад.

«Разве лагерь не заканчивается тогда, когда все возвращаются?!»

— …?!

Она закончила говорить, и, развернувшись, рванула изо всех сил. За ней ползла желтая змея.

— … Черт!!! Подожди! — Оправившись от замешательства, Эйри побежала следом. Она буквально летела, ее хвостики развевались на ветру.

Скорость Мориты была невероятной, но скорость Эйри поражала еще больше. Она в мгновение поравнялась с ней, и даже обогнала — или так казалось.

— …

Неизвестно откуда, Морита достала большой черный предмет и бросила его в Эйри.

Эйри замедлилась и закрыла уши.

— Светошумовая граната?! Дерьмо…

… Вспышка. А следом и звук взрыва.

Кёске и Майну она почти не задела, так как они были далеко, а вот Эйри, которая была вплотную к ней, было невыносимо. Она упала на колени. Тем временем, Морита продолжила бежать, и ее силуэт быстро растворился.

— Агх, серьезно… хуже некуда! Она реально провела нас, сучка…

Когда Эйри встала, Морита уже исчезла.

— Эйрииииии!

— Э-эй… ты не ранена?

— … Все в порядке. Это не смертельно. Но я была не готова… Так вот какое оружие разрешено носить членам Комитета Общественной Нравственности. Я собиралась схватить ее и допросить, но… я облажалась.

Эйри от досады стиснула зубы. Майна взволнованно огляделась.

— Ч-что она имела в виду… то, что лагерь завершился?

— Плюс, она сказала, что так было спланировано. Но у нас совершенно другое расписание… — Достав из рюкзака путеводитель, Кёске открыл его. Сколько бы раз он не проверял, Тюремный Лагерь должен длиться три дня и две ночи. Там был «Первый День в Аду», «Второй День в Чистилище» и «Третий День в Раю».

Второй день был в самом разгаре, так что у них должно было быть еще множество различных событий.

«И не смотря на это она сказала, что лагерь завершился, что за чертовщина…»

— Может это сюрприз? — Вырвав у него путеводитель, Эйри ответила на его вопрос.

— … Сюрприз?

— Да. Только не очень веселый… посмотри на эту фразу.

Держа путеводитель так, чтобы все могли видеть, Эйри указала на поля. Там, мелким шрифтом, было написано следующее:

Расписание приблизительное. Оно может меняться без предварительного уведомления.

— … Но она сказала, что все согласно плану!

— Может она имела в виду, что согласно плану план меняется. Не значит ли это, что с самого начала они не собирались действовать согласно расписанию?

Опустив плечи, Эйри взглянула в путеводитель.

— Мы прошли через ад и чистилище, остался лишь рай… но если вы не попадаете в рай, то остаетесь в чистилище… чувствуете шутку? И все события после этого тоже шутка. «Темные Боевые Искусства/Битва на Подушках», «Summer Panic @ Дом Лимба», «Принудительная Мокрая Пляжная Вечеринка»… Если они не думали проводить это, то неудивительно, что звучит так глупо.

— Глупо? Это звучит смешно, хотя…

— «Смешанная ванна», «битва на подушка», «летний фестиваль», «купальники» и так далее — это увлекательные ключевые слова. Если бы все шло по расписанию, то это, безусловно, своего рода рай.

— … Ага, согласна. Для тебя это точно рай… Особенно первое и последнее. — Эйри захлопнула путеводитель и яростно ткнула им в Кёске. — Я думаю, что это тоже часть плана. Пообещать такие радости, а потом забрать их — вот уж сюрприз. Да это как внезапная атака. Спрятав смертоносное оружие, они наносят нам удар тогда, когда мы этого не ожидаем. Если бы мы с самого начала знали, что что-то такое произойдет, мы бы могли подготовиться, но… любой будет шокирован, если его оставят в неизвестном месте и скажут найти путь домой. Они ведь на это рассчитывали?

— Д-да уж…

Без сомнения, от Исправительной Академии Пургаториум такое можно ожидать. Если подумать, что недавно их заставили убрать свои комнаты, то все встает на свои места. Они планировали это с самого начала. Вторая ночь и третий день должны были стать испытанием на выживание. Это был настоящий тюремный лагерь.

— Б-боже… ч-ч-чт-что нам делать…? Нам нужно вернуться, но мы не знаем пути назад! И мы очень далеко от Дома Лимба… мы успеем вовремя? Боже… — Майна уныло оглядывалась.

Большинство учеников сейчас столкнулись с той же проблемой. Не было никакого предупреждения, тревога и беспокойство, обрушившиеся на них, внезапно оказавшихся в густом лесу, не были чем-то незначительным. Глубоко внутри Кёске тоже нервничал. Несмотря на это, было кое-что, что позволяло ему слегка расслабиться…

— … Если нам нужно вернуться к завтрашнему закату, сейчас у нас довольно много свободы. Если поспешим и не будем надолго останавливаться, мы должны вернуться уже сегодня ночью. Даже если не спешить, то у нас все равно куча времени.

… Благодаря присутствию Эйри, которая сохраняла спокойствие; она даже зевала. Сонная, как и всегда, она рылась в содержимом своего рюкзака.

— Одна плитка шоколада и пол литра воды… осталось примерно две трети. Если не хватит, нам просто нужно будет найти еще. Это будет не так просто, так что давайте поспешим и вернемся.

Закончив оценивать провизию, которую им выдали под предлогом «дневного перекуса», Эйри резко встала и быстро пошла.

Удивленный, Кёске окликнул ее.

— Эй, Эйри! Даже если ты пытаешься пойти назад, путь…

— … Я знаю!

Эйри развернулась, в одной руке у нее был небольшой ножичек. Вращая его, она подмигнула.

— Я оставляла пометки на деревьях. На всякий случай, если мы потеряемся… видишь?

Расчесав волосы, как будто говоря «Это же я!», Эйри снова пошла. Ножичек уже исчез из ее руки. Похоже, у нее были и другие смертоносные оружия, кроме ее ногтей.

«Почему я ожидал от нее нечто подобное…?»

Кёске и Майна переглянулись, а затем последовали за своей надежной одноклассницей-ассасином.

↑Эзотерика — совокупность знаний, сведений, недоступных непосвященным, несведущим в мистических учениях людям, особых способов восприятия реальности, имеющих тайное содержание и выражение в «психодуховных практиках».↑Группа «Bring Me the Horizon» и их песня «Pray for Plague».

Жизнь коротка — убьем их, девочки.

— Нужно где-то два часа, чтобы не спеша дойти до Дома Лимба. Солнце уже скоро сядет, так что… просто на всякий случай, давайте немного ускоримся. В темноте нам будет трудно найти пометки.

Их окружало мрачное море листвы. Они зашли так далеко под руководством Эйри. Она продвигалась без колебаний, проверяя следы на деревьях. Майна и Кёске уверенно следовали за ней.

Майна выражала свое восхищение:

— Эйри, ты удивительна!

— Расстояние между метками довольно большое… только не говори, что ты помнишь большую часть пути? — спросил Кёске.

— … Естественно. — Небрежно ответила Эйри, не сбавляя темп. — Пометки нужны лишь для того, чтобы подтвердить то, что я и так уже знаю! Давным давно, качестве «обучения» меня оставляли в местах поглубже этого леса. Мне даже закрывали глаза, чтобы я не могла видеть пути… оставляли без еды или воды. По сравнению с теми уроками это не серьезно.

— Ты случаем не жила в древней Спарте?! Когда ты сказала «давным давно», сколько тебе тогда было?

— … Пять.

— Пять?! Ты даже еще не пошла в детский сад! Это… удивительно, что ты выжила.

— Да не особо. Это было только начало. Моя семья невероятна.

— … Ага…

Кёске решил больше не говорить на эту тему. Семья Акабане, в которой родилась Эйри, была известной семьей убийц.

Родившаяся в ненормальном доме и воспитанная ненормальной семьей, Эйри, тем не менее, была нормальной. Нормальной и, следовательно, чистой… Для такой обстановки она была практически еретиком. Кёске не мог понять, что она чувствовала, когда, рассказывая про своих братьев и сестер, называла их сумасшедшими. Он никак не мог понять этого.

Для Кёске его члены семьи были незаменимы. Его любовь к его младшей сестре Аяке была само собой разумеющейся. Да и хоть родителей почти не было дома, но все равно…

— … В любом случае, разве нет больше ничего, на что нам стоит обратить внимание?

Строгий голос Эйри вернул Кёске в реальность. Плотная зелень окружала их со всех сторон. Эйри осматривала окрестности, высматривая любую опасность, скрывающуюся там. Она была слегка напряжена.

— Эта Шамая… если она собирается что-то сделать с нами, то сейчас у нее прекрасная возможность для этого. Или точнее, это ее единственный шанс. Ей будет трудно контактировать с нами, когда мы вернемся из лагеря.

— А, ты права… конечно. — Кивнув, Кёске стал более настороженным.

В Исправительной Академии Пургаториум контакты между первогодками и старшеклассниками были крайне ограничены.Не считая каких-нибудь заданий и общежития.

Не существует правила, согласно которому им нельзя встречаться, но возможностей для этого практически нет. По правде говоря, они впервые увидели старшеклассников во время этой поездки. Так обстояли дела. И даже если они смогут контактировать после, это будет происходить под надзором учителей. Любое действие может вызвать у них подозрение.

С другой стороны, сейчас вокруг не было ни учителей, ни других учеников.

«Она может убить нас так, как пожелает».

— Смелый ход со стороны академии… оставить без надзора такое количество убийц, — пробормотал Кёске с отвращением. — Что они планируют сделать, если кто-нибудь действительно соберется сбежать или спрячется, чтобы кого-нибудь убить…?

— У-убивать друг друга… боже. Ч-ч-чт-что нам делать?! — Майна испуганно оглядывалась.

Проверив очередную зарубку, Эйри спокойно ответила:

— Если кто-то соберется сбежать… весь остров как одна большая тюрьма. Даже если они спрячутся, им будет некуда бежать, так что в этом нет никакого смысла. К тому же, я думаю, что учителя каким-то образом следят за выполнением задания. Им ведь нужно послушание от нас.

— Хм. Понятно… «если они не будут слушаться, то нужно просто стать жестче»… это ты имеешь в виду?

— Это просто мои догадки. Даже если я ошибаюсь, вряд ли кто-то здесь будет убивать безрассудно только потому, что они увидят возможность. Все построено на ненависти и вражде… Я сама точно не знаю, но… если кто-то не является таким непоправимым психопатом-убийцей, как Ренко, я не думаю, что они настолько готовы совершить убийство. В смысле, если бы все было так просто, я…

— …

Кёске не мог заставить себя поговорить с Эйри, которая замолчала и посмотрела на свои ногти. Пусть у нее невероятные навыки, она все равно остается ассасином, который не может убивать.

Эйри, которой были противны убийства, говорила слегка расстроено:

— По правде говоря, у меня… есть ощущение, что эта девушка не придет. Не знаю, что об этом думает Ренко. Пусть она и Принцесса Убийств, которая убила двадцать одного человека, сейчас она глава Комитета Общественной Нравственности. Кажется, что она гордится этим и боится потерять эту должность. К тому же, ее жестоко наказывала Курумия и другие учителя целых два года. Если она, не смотря ни на что, придет убить нас — она просто необучаемая дикая собака… Может, учителя просто хотят посмотреть на степень реабилитации этой серийной убийцы? — Закончив говорить, Эйри продолжила идти.

— Реабилитация мисс Шамаи… ха… — Изуродованное полотенце вновь всплыло в голове Кёске, но он быстро отбросил эту мысль. Это, определенно, было результатом попытки Шамаи сдержать ее убийственный порыв…

— … Ну, это лишь мои догадки, так что нам все равно лучше быть бдительными. Не только из-за нее… Другие ученики могут напасть на нас, да и тут могут быть дикие звери. Нужно быть осторожными…

— … Да.

— Л-ладно!

Кёске и Майна кивнули и продолжили следовать за Эйри.

Хруст.

Позади них раздался звук.

— …?!

Атмосфера мгновенно стала напряженной и они вместе повернулись.

Из кустов прямо на них выпрыгнула фигура.

— Ааааааа!!!

— Кёске?!

— О нет, Кёске!

Кёске, потеряв равновесие, упал на землю. Именно в таком положении до него дошли крики Майны и Эйри.

— … Ай?! — Кёске застонал, ударившись о твердый корень дерева.

Мощно обняв его, фигура — девушка в черном противогазе — заговорила веселым, поющим голосом.

— Я нашла тебя! Наконец-то я нашла тебя, Кёскеееееееее!

— Ренко?! Т-ты… Что ты тут делаешь?

— Ты ведь уже должен это знааааать! Я искала тебя! Я так рада, что нашла тебя… так радааааа! Давай поцелуемся! Чмок.

— … Просто умри.

— Чего?!

Ренко, которая приближала противогаз ко рту Кёске, быстро вскочила. Нога Эйри мощно заехала по губам Кёске.

— Аааа!!! Мой рооооооооот!!!

— … Тц. Увернулась. Бесишь. Свали, извращенка. — Проигнорировав Кёске, который катался по земле, держась за рот, Эйри злобно посмотрела на Ренко.

— Кшшш… — Ренко вздохнула, приложив палец в фильтру на противогазе. — Как ты можешь говорить мне «бесишь» и «свали», когда я так волновалась о вас…? Ты такая жестокая, Эйри! Разве не должна ты попытаться увеличить свою доброту вместе с грудью?

— Ха? Я добрая! Я защитила губы Кёске, когда ты попыталась воспользоваться суматохой и украсть их! О чем ты, черт возьми, думаешь?

— О чем, черт возьми, ты думаешь, Эйри? Это ты называешь защитой?! — Отряхнувшись от пыли, Кёске потер свои пострадавшие от удара губы.

Майна, тем временем, переживала.

— О боже…они так опухли… ужасно! — Она помогла ему отряхнуть пыль.

Ренко истерично выкрикнула его имя и побежала к нему.

— Вау… они действительно сильно опухли! Ты в порядке?

— Нет, я не в порядке. Это было ужасно… и чья это вина, по-вашему?

— Даже не знаю.

— Идиотыыыыы!

Они оставили этот вопрос.

— … Так, ладно. Почему ты здесь?

— Я ведь уже сказала, — ответила Ренко, вытирая от грязи лицо Кёске. — Я волновалась, поэтому прибежала.

— Когда ты сказала, что прибежала… ты хочешь сказать, что нашла нас в гуще леса?

— Ага.

— … Как?

— Слыша ваше сердце, которое кричало о том, как оно хочет увидеть меня.

— … Повтори-ка? — Спросил Кёске, подняв сжатый кулак.

— Хья?! — Недоумевая, Ренко завизжала от удивления. — Ну… во-первых, я услышала взрыв — бум! Затем я подумала, что вы можете быть тут и пошла посмотреть. Я рада, что нашла вас! Так что, эм, Кёске… Если понял, о чем я говорю, не мог бы ты опустить кулак?

— … Понял. Кстати, как далеко ты была?

— Хм, если подумать, довольно далеко, потому что я побежала сразу, как только услышала взрыв… и вот только нагнала вас! Похоже, рядом больше никого нет!

— Хм, вот как…? — Кёске опустил кулак и кивнул. — Если это так, то мы не должны больше никого встретить.

Ренко вздохнула с облегчением.

Эйри стрясла мусор с волос Кёске и взялась за подбородок.

— … Погоди. Эй, ты, — сказала она Ренко. — А что с остальными твоими? Только не говори, что оставила их позади.

— Ага.

— «Ага»…? А точно все в порядке?

— Должно быть да.

— Должно быть…?

Эйри укоризненно посмотрела на нее, но Ренко лишь засмеялась и выпятила грудь.

— Не переживай. Я с легкостью поймала ту старшеклассницу, что вела нас.

— Ха?! — Они были шокированы.

«С легкостью поймала, да…?»

— Прямо сейчас они, должно быть, делают с ней и то, и это, чтобы убедиться, что она отведет их назад. Это та девушка, которая выглядит так, как будто управляет бандой. Я просто встала на ее длинную юбку, она запуталась и упала.

«Она что, Майна? Какая глупая старшеклассница… Запуталась и упала… Это так смущает, что если мы найдем ее здесь самоубившейся в лесу, будет не удивительно. Так не круто…»

— … Вот так обстоят дела. Я собираюсь вернуться с вами. У нас все еще есть маленькая мисс Шамая, о которой нам стоит волноваться. Я не смогла бы вынести, если бы жизнь Кёске прервалась, пока я мирно прогуливалась со своей группой… Я защищу тебя от любой опасности! А потом я сама атакую тебя! Ночью или когда-либо… К-к-кшшш…

— Э-это еще больше пугает.

«Теперь я еще больше сожалею, что попал в ситуацию, как той ночью. Я чуть не истек кровью тогда… Это было лучшее, что произошло со мной в этой школе, но также это была и самая опасная ситуация, в которой я был».

Эйри встала между Кёске и Ренко, которая подходила все ближе.

— Все в порядке, я не дам ей сделать это. Если она попробует, я…

— Ты нападешь на меня, Эйри? Думаешь, можешь сделать меня своей Ренко?

— Ха?! Н-нет… ни за что! Что ты говоришь? Ты дура?!

— Ваааа! Не пугайте так!

— Да, Майна права… У Кёске только одно тело. Так почему бы нам не поладить и не поиграть с ним втроем! Все вместе, давайте оставим воспоминания И детей!

— … Э-эй. Н-нам нужно поспешить назад. У нас нет времени на глупости. — Уже измученный, Кёске собрался идти.

Им предстоял долгий путь назад.

«Прошу вас, — прошептал он. — Пожалуйста, не дайте ничему случиться по пути!»

***

— Кшшш. Это было прекрасно… Мы действительно хорошо провели время, да, Кёске? Мммм!

— Ага. Мы прекрасно выбрались из леса. — Не дав ей развить эту шутку, Кёске вытер пот со лба. Они шли около полутора часов по густым лесным просторам. Под руководством Эйри они благополучно вышли из леса и сейчас направлялись в Дома Лимба. Дневной свет уже угасал и на лес опускались сумерки.

— … И, что нам делать? Провести ночь в Доме Лимба или поспешить? — Идя во главе, Эйри развернулась, чтобы узнать, как им действовать дальше. — Я за второй вариант. Хватит с меня лагеря. Я хочу отдохнуть и принять душ… не могу заснуть, не убрав макияж. — Только Эйри могла волноваться о таких вещах в такой ситуации. — Нам даже не получится отдохнуть в Доме Лимба… он, вероятно, закрыт.

— По всей вероятности, да… — Размышлял Кёске. — Однако, давайте хотя бы проверим, сможем ли мы где-нибудь остаться. Если нет, то будем всю ночь идти до академии. Согласны?

— … Ага, без проблем. Я идеально помню путь назад.

— Ага, я тоже согласна! Только, давайте немного передохнем.

— Понял. Я, конечно, не возражаю… а что насчет тебя, Ренко? — Дождавшись ответа Эйри и Майны, Кёске взглянул на Ренко, которая шла позади.

Держа дистанцию от Кёске и остальных, Ренко положила руки на бедра и отвернулась, хмыкнув. Ее лицо было скрыто маской, но чувства были отчетливо видны.

— … Чего ты надулась?

— Кёске, ты холоден. Я пытаюсь соблазнить тебя, а ты не обращаешь на меня никакого внимания! Раньше ведь тебе нравилось… Как жестоко! — Плечи Ренко с грустью опустились.

Кёске и Эйри переглянулись, а затем глубоко вздохнули.

— Эй, Кёске… нам ведь не нужно знать ее мнение.

— Ты права. Давайте просто оставим ее здесь и пойдем дальше — какие проблемы.

— … Конечно, никаких проблем. С ней слишком много мороки.

— Я тоже не против!

— Принято. Я тоже не возражаю. А что насчет тебя, Ренко?

— Конечно же я протииииив, вааааа!

Несколько раз похлопав ее по спине, Кёске саркастично рассмеялся.

— Прости, прости, это была шутка. Но, впредь… постарайся себя контролировать, ладно?

Они продолжали так себя вести всю дорогу. Ренко плохо шутила, и все остальные, устав подыгрывать ей, просто игнорировали ее.

Энергия Ренко была безгранична. Кёске вымотался первым.

— Хорошо, я понял… ты слишком донимаешь меня ради похоти. С этого момента я буду терпеть это. И если я дойду до точки, в которой не смогу терпеть… я буду работать над некоторой «выработкой частной электроэнергии».

— …

— М-мы просто позволим этому происходить? И что за «выработка частной энергии»?!

— …

— О, как же смущает… мне стыдно раскрывать секрет моей «выработки частной энергии».

— …

Оставив Ренко в затруднительном положении, они поспешили вперед. Немного продвинувшись вниз по лесной тропинке, они зашли в район, окруженный высоким забором из колючей проволоки. По его периметру находился Дом Лимба.

~ Добро пожаловать в лимб, ебанные свиньи!!! ~

Ворота под вывеской, приветствующей посетителей, были плотно закрыты. И как будто этого было не достаточно, на воротах висел массивный замок и куча цепей.

— Как я и думала… хах. Похоже, тут уже никого нет. — Вокруг была мертвая тишина, ни единого звука.

Им пришло в голову, что они не в курсе, что стало с Ирокезом, который находился в лазарете. В то время, когда Ориентирование в Лесу началось, он до сих пор находился между жизнью и смертью. Возможно, его вместе с вещами взяли с собой.

«Не думаю, что они могут его оставить. Хотя…»

В любом случае, внутри уже никого не должно было быть.

— Кшшш. Я никого не вижу, значит, мы первые?

— Ага. Это потому что мы пошли прямо сюда, никуда не заворачивая… Думаю, остальные группы затерялись в лесу. Спасибо, Эйри.

— Ага, ага, Эйри невероятна! Она надежная и такая крутая!

— Йо, маленькие сиськи! Или, лучше сказать без сисек! Самая плоская грудь во всеееееей Японии!

После этой череды похвал и оскорблений, Эйри положила палец на щеку.

— … Р-разве? Я не сделала ничего необычного. Просто те другие идиоты. Так что я нисколько не рада вашим похвалам! И да, Ренко, сдохни!

Ее приятная улыбка мгновенно исчезла, и Эйри нанесла мощный удар с разворота.

— Чегооо?! Черт, это опасно!!! Я против насилия! — закричала Ренко.

Горько улыбнувшись, Кёске спросил:

— Ну, и что нам делать? Продолжить идти до заката, а то потом трудно будет разглядеть путь? Или же остаться здесь на ночь…?

Сейчас было примерно 18.30. Да заката осталось где-то полчаса.

— Мне без разницы. Когда взойдет луна, будет не так темно, но я также не против отдохнуть тут… что насчет тебя, Майна? Если ты устала, мы можем отдохнуть.

— А, нет… я в порядке! Я постараюсь идти чуть дольше! — Майна с энтузиазмом сжала кулаки, но ее вымокшая потом челка говорила обратное.

Ренко засмеялась и положила руку ей на плечо.

— Тебе не нужно заставлять себя, Майна! Если ты не отдохнешь, то будешь не в состоянии встретить неожиданные ситуации. Нам не нужно приходить как можно скорее… нам нужно вернуться всем целыми и невредимыми. Расслабься и положись на нас!

Сбитая с толку, Майна смотрела на черный противогаз Ренко. Потом она смущенно посмотрела вниз и застенчиво пробормотала:

—Ах… л-ладно. Ты права… Эм, если так, тогда совсем чуть-чуть… совсем немного, давайте отдохнем…? Простите…

— Конечно, не переживай. Если честно, я и сама немного устала… — Согласилась Эйри.

Кивнув, Ренко подхватила свою грудь обеими руками.

— Хорошее решение. Еще нужно рассматривать тот факт, что у меня очень большая грудь… мне тяжело. Если бы я была такой же компактной, как Эйри, думаю, мне было бы легче, но… если подумать, Майна, у тебя ведь тоже приличный багаж. Какой, говоришь, у тебя размер?

— Э?! А, эм… я… ну… — Майна беспокойно посмотрела на Ренко и Эйри, не готовая к такому разговору. Как бы заблокировавшись от их взгляда, она закрыла грудь обеими руками.

— Я… не такая плоская, как Эйри, но, эм… я еще и не такая стильная, как Эйри, так что, ну… эм… и я проигрываю мисс Шамае в обоих пунктах, так что во мне ничего особенного…

— Что там было насчет меня, мисс Игараши?

— Ах, нет... ничего! Я говорила, что ты победила меня как в стиле, так и в размере груди! Кто-то с таким миниатюрным телом, как мое, не может выиграть независимо от того, как я стараюсь, вот… э? Ааааааааааааа!!! Ча, чачачача, Чамаяяяяяяяяяяяяяяяяяяя?! О-о-она здеееееееееесь?!

Майна упала при виде Шамаи, которая без предупреждения появилась перед ней. Вскочив, она быстро спряталась за спину Эйри. Она дрожала, как будто ее бил озноб.

— …?!

Воздух вокруг них резко стал напряженным.

Шамая же, с другой стороны, как обычно излучала ауру спокойствия.

— О-хо-хо. Сегодня прекрасная луна, не правда ли?

Улыбка распространилась на ее и без того довольном лице.

Под небом, которое начало окрашиваться в цвет разбавленных чернил, Шамая стояла, расчесывая пальцами свои волосы. Она выглядела так, как будто сошла с картины.

— … Мисс… Шамая. — Радостный взгляд Шамаи усилился, когда она посмотрела на зачарованного Кёске.

— Доброй ночи, мистер Кёске Камия. Мисс Эйри Акабане. Мисс Ренко Хикава. И… Мисс Майна Игараши. Вы пришли довольно рано! Честно признаться, я удивлена. Если вы продолжите в том же духе, то скоро выйдете из леса. Вы хорошо постарались.

Хлопая в ладоши, Шамая осмотрела каждого из них. Аура ее хладнокровности ни чем не отличалась от обычной. Но было что-то странное…

«Что она тут одна делает?»

— Где учителя и другие члены Комитета? — Сухо спросила Эйри. — Они до сих пор где-то поблизости?

Шамая в ответ покачала головой.

— Мы, члены Комитета Общественной Нравственности разделились после того, как объяснили каждой группе ситуацию… Как и всем вам, нам нужно вернуться до завтрашнего заката. Скорее всего, здесь никого нет. К этому времени учителя уже должны были вернуться и сейчас отдыхают.

— … Ладно, а почему ты здесь? — Эйри озвучила вопрос, который появился в голове у Кёске.

Удовлетворенная, Шамая посмотрела ей в глаза.

— Я люблю природу! Особенно ночью… Более того, этой ночью восхитительное полнолуние. Я собиралась неторопливо пойти назад, купаясь в лунной ванне. И затем, совершенно случайно, я наткнулась на вас. О-хо-хо-хо! Да… совершенно случайно.

Шамая положила руку на губы. Улыбаясь им переполненной любовью улыбкой, она наклонила голову, как будто заманивая их.

— Однако, возможно, это было не совпадение, а неизбежность… Возможно. А вы что думаете…? Говоря проще, наша встреча была предопределена. В награду за выход из массива леса я покажу вам «короткий путь в чистилище»! О-хо-хо! У нас не будет возможностей видеть друг друга, когда мы вернемся в академию. Все, чего я хочу — чтобы вы разрешили мне вернуться с вами. Вы все мне довольно симпатичны. Все сильнее и сильнее… Я хочу узнать о вас все.

Она улыбнулась, как будто говоря «пожалуйста?».

В ее изумрудных глазах была дьявольская нотка, которой невозможно устоять.

***

— Все, бегите под этой полной луной. Готовыыы… побежали! — Указывая на луну, сияющую сквозь листву, Шамая перешла на бег. Наблюдая за тем, как она быстро удаляется — никто не побежал за ней.

— Какая же она заноза…

— … Почему нам нужно идти назад вместе с ней?

— Боже… в-все же в порядке… да? Ничего ведь не случится?

— Кшшш. Если тут глава Комитета Общественной Нравственности, не значит ли это, что мне нельзя делать непристойности с Кёске?

В конце концов, они приняли план Шамаи. Они шли за ней по горной дорожке. Хотя Кёске больше беспокоился, что на него нападет Ренко, ему также приходилось следить и за Шамаей; не понятно, о чем она думает. Он был вдвойне настороже. Однако…

— Серьезно?! Что вы там делаете?! Пожалуйста, будьте рядом со мной. Будет трудно, если вы собираетесь так себя вести! Ну же, давайте! — Посмотрев назад на их группу, Шамая вытянула кулак. Ее настроение было необычно восторженным.

— Мисс Шамая… почему ты такая энергичная? — Устало спросил Кёске.

— О-хо-хо! Разве не очевидно? — Ласково улыбнувшись, она ответила ему. — Это потому что мы случайно встретились! Время, проведенное в тюремном лагере, является для нас, старшеклассников, драгоценной возможностью пообщаться с новыми учениками… и эта возможность привела нас к этому! Естественно, что у меня будет такое настроение!

— В-вот оно как…? — Кёске на мгновение был ошеломлен ее добрыми чувствами.

Шамая энергично закивала.

— Да! Даже среди всех новых учеников, с вами… я хочу многое обсудить. Например, дайте подумать… — Положив указательный палец на щеку, она посмотрела на ночное небо. В зазоре между губами выглядывали белые зубы и бледно-розовые десны.

— Какие убийства совершил каждый из вас?

Она осмотрела каждого из них глазами, блестящими в лунном свете. Шамая положила руку на грудь, закрыла глаза и высказала вслух свои мысли.

— Лично я убивала очень разнообразно. В мои методах, людях, которых я убила, в местах, где это произошло — полное разнообразие… Однако, причина одна. Почему, думаете, я это сделала? Почему я совершила все эти убийства… О-хо-хо! Это чрезвычайно просто!

И причиной было…

— Потому что это весело.

Она беззаботно улыбнулась и ясный свет наполнил теперь уже открытые глаза. Она говорила так небрежно, что они не сразу поняли, что она сказала.

— … Ха? Ч-что…? В-весело…?

Слова словно выпали изо рта ошарашенной Эйри.

Шамая кивнула и спокойно ответила:

— Да. Уверена, вы чувствуете то же самое. У каждого есть что-то, что они любят до такой степени, что впадают в транс, делая это. Чтение, музыка, фильмы, упражнения, готовка, любовь… в моем случае эта вещь — убийства. И ничего больше. Убивать весело, так что я убиваю. Вот я вся причина. Просто, не правда ли? Мои методы, мои жертвы, места, в которых я убиваю… я меняю их для того, чтобы сполна насладиться всеми актами убийства. Например…

Шамая продолжила рассказывать о своих прошлых убийствах.

Кухонным ножом, ножом для колки льда, топором, клюшкой для гольфа, ножницами, бутылкой вина, лентой, цианидом калия, кирпичом, винтовкой, дрелью, газом, тарелкой, серной кислотой, электрогитарой, бензопилой, ложкой, луком, катаной, ножницами для кустов, голыми руками — она рассказала обо всех своих убийствах.

Она говорила и говорила, говорила и говорила, а они слушали. Дополняя все жестами, она говорила, как будто завладев их вниманием.

— … Например, возьмем чтение. Когда вы заканчиваете читать историю, вам хочется прочитать другую, так? Другую историю в том же жанре, или же другую историю в другом жанре… настоящие книжные маньяки не захотят читать ту же историю снова и снова. Точно так же и с убийствами. Я хочу попробовать разные виды убийств. Избиение, удушение, отравление, стрельба, утопление, сожжение… Или, например, я хочу попробовать один и тот же метод на разных жертвах. Пол, возраст, социальный статус, национальность, раса, религия… я хочу насладиться всеми различными вариациями! О-хо-хо! Вот и вся причина, почему я совершила двадцать одно убийство, используя самые различные методы. Такова истории бывшей Принцессы Убийств. Чувства людей, которые совершают убийства без страсти, непонятны для меня… А что насчет вас? Почему вы убивали?

Спросив, Шамая посмотрела на Кёске. Ее глаза светились чистым любопытством. Сейчас не существовало никакой разницы между Шамаей и книжными маньяками, которых она упоминала.

Однако, у нее была любовь не к книгам, а к убийствам — настоящая мания убийств.

Это девушка любила убийства больше, чем все остальное, о чем она говорила.

— Мистер Камия… ты убил двенадцать человек, так? Почему ты это сделал? Конечно же потому, что ты наслаждался этим? Ты не мог убить столько, если бы тебе не нравилось это. И ты сделал это все за раз. Я убила двадцать одного человека примерно за десять лет, максимум я убивала двоих за раз… у меня нет опыта в таком одновременном убийстве. Мне это очень любопытно… Позволь мне услышать эту историю в деталях?

Она вплотную смотрела на него, зрачки расширены. Кёске сглотнул.

— Ах… д-детали… говоришь?

— Да, детали. Я хочу узнать все о тебе…

— … Не трогай его. — Когда Шамая протянула руку к щеке Кёске, Эйри схватила ее за запястье. Она разъяренно посмотрела на Шамаю.

— Не трогай Кёске.

— …

Пораженная ее нескрываемой враждебностью, Шамая удивленно посмотрела на Эйри. Ее глаза сузились.

— … Боже мой, о-хо-хо! Прошу меня простить! Это напомнило мне, что ты тоже интересуешься Камией, я права, мисс Акабане? Ты мне тоже очень интересна, убийца шести. Давай обсудим твою уверенность. Ты знаешь, что я убила двадцать одного человека, но при этом ты нисколько не боишься меня. Почему? Я не видела ничего такого в остальных учениках! О-хо-хо-хо! — Шамая небрежно засмеялась.

Эйри удивленно подняла брови.

— Ха? Ч-что ты говоришь…? Разве это не значит, что все вокруг просто трусы? — Она выглядела злой — как на Шамаю, так и на себя за то, что вздрогнула.

— Ну конечно! Если подумать, это меняет дело! — Шамая кивнула в ответ на колкость Эйри. Повернувшись к ней, она продолжила. — Мой первый день в этой школе — когда я услышала от нашего классного руководителя Курумии, что это академия для убийц, мое сердце прыгало от радости! Это значило, что здесь я найду множество людей моего возраста, которые разделяют мои чувства. Я была в восторге, ведь, понимаешь ли, на свободе я не могла говорить об убийствах — это полнейшее табу. Я слушала представления своих одноклассников с нескрываемым трепетом. Я с нетерпением ждала своей очереди. И вот, наконец, она настала… Я с радостью раскрыла им свои чувства! Я рассказала, как сильно люблю убийства, кого я убивала и в каких ситуациях, каким оружием и в каких местах. Я рассказала, что чувствовала в моменты убийства, что делали в этом момент жертвы… Я рассказала им все то, что держала в себе долгие годы — это было превосходно! И, когда я закончила, что, думаете, произошло?

Ее лицо сникло, голос затих, как будто воспоминания того времени с болью отзывались в сердце.

— … Все мои одноклассники отстранились от меня. Страх, шок и отвращение… Не было никакого интереса или симпатии, которые я ожидала. Удрученная и сбитая с толку, я обратилась к одной девушке. Она представлялась передо мной и сказала, что «убийство является высшим удовольствием», а потом хвастливо рассказывала о совершенных ею убийствах. Думая, что мы подружимся, что сможем поделиться радостью от убийств, сокрытой в наших сердцах, я сразу же пригласила ее провести время вместе. Однако…

Ее голос становился еще тише. Ее лицо окрасилось печалью и разочарованием.

— Только мы оставались наедине, как она полностью меняла свое поведение, начинала извиняться и плакать. Она лишь вела себя храбро, пытаясь показать, что она особенная в этой школе для убийц… На самом деле, это не должно было быть таким уж сюрпризом. И когда я поняла это, я изрезала ее и там, и тут! Но прежде, чем я завершила начатое, мисс Курумия избила меня до полусмерти! О-хо-хо!

— …

Когда Шамая сухо засмеялась, Кёске и остальные застыли. Они вздрогнули, думая, каково это оказаться в одном классе с Шамаей.

«Она сказала, что полностью реабилитировалась, но…»

— После этого моя страсть к убийству потухла. Другие одноклассники стали слегка ближе ко мне, но каждый раз, как будто это была плохая шутка, они в конечном итоге показывали свои истинные лица, чем вгоняли меня в депрессию. Интенсивные наказания, которым я часто подвергалась, заставляли мою страсть исчезать все больше и больше. И прежде, чем я осознала, она полностью исчезла…

— … Я думала, что она исчезла, — прошептала она.

Шамая сложила руки за спину и начала медленно ходить вокруг Кёске и остальных. Кёске, Эйри, Майна, Ренко… она по очереди смотрела им в лица.

— Однако, так или иначе, я… похоже, я кое-что неправильно поняла. То, чего мне не хватало — это не желание убивать. Мне не хватало подходящей жертвы. Вы не захотите прочитать каждую книгу, вы будете тщательно выбирать ее… И я поняла, что лишилась этой возможности выбирать людей, которых я хочу убить. Жертв, чьи последние моменты жизни я хочу запечатлеть в своей памяти!

— …?!

Между ними возникло напряжение. Лишь Ренко смеялась:

— К-к-кшшш! И так… позволь мне завершить за тебя, а то я уже немного устала от твоей долгой истории. Ты собираешься убить нас?

Шамая резко остановилась. Теплый ветерок развеивал ее волосы.

— Боже мой, мисс Хикава. Чтобы я собиралась вас убить? Что вы! Я никогда…

Стоя позади Ренко, Шамая странно улыбнулась.

— Не планировала… я убью вас. Все же, это кратчайший путь до чистилища.

Прошептала она. В следующее мгновение она вытянула свою правую руку по направлению к Ренко. В ее руке был топор с двенадцатидюймовым* лезвием. Темно-серый металл блестел в лунном свете.

— Осторожнее, Ренко! Уворачивайся…

Бум!

Ренко развернулась в тот момент, когда Кёске крикнул. Топор пришелся ей ровно по середине головы.

Шамая двигалась без колебаний, как будто рубила дрова. Использовав вес тела, Шамая сделала один мощный удар, который с легкостью разбил череп Ренко.

В сопровождении звука удара двух предметов друг об друга, ярко-красная жидкость начала стекать с правой стороны головы Ренко. Она рухнула на землю.

Она выглядела мертвой — лишь немного дергалась.

***

— … Ох? Ты уже покинула нас, мисс Хикава? — Разочарованно сказала Шамая, отбросив рюкзак, который ей мешал.

Ее серебряные волосы пропитались кровью. Она даже не стонала.

Подозрительно взглянув на противогаз, Шамая снова занесла топор. Взяв свое оружие двумя руками, она подняла его так высоко, как только могла.

— Я не слышала твоих предсмертных криков! А ну, возвращайся!

Бум!

Она еще раз со всей силы стукнула Ренко по голове. Брызги крови взлетели в воздух, и новые капли окрасили волосы Ренко. Однако, она даже немного не пошевелилась.

Поставив ногу на плечо Ренко, Шамая достала лезвие, застрявшее в голове, и закатила глаза.

— … Хм?

Она посмотрела на область вокруг раны.

— Ой, только не говори, что ты действительно умерла? Возможно, я неправильно ударила. Однако, как-то странно… Разве кости могут быть настолько твердыми? Я давно уже этого не делала, так что не уверена. Я теряю навыки! Это плохо. Для того, чтобы вспомнить, я буду отрезать мелкие куски…

— Ах… а… ах, ах…

— … Хм? — В ответ на внезапный голос топор завис в воздухе. Суженные глаза Шамаи раскрылись, а потом опять сузились.

— А, точно! Слишком увлекшись, я забыла о вас! У меня ведь есть еще добыча. Я впервые убиваю так много за раз… я так возбуждена! Мое сердце сейчас выпрыгнет! О-хо-хо! А что вы мне покажете…? Какие крики я услышу от тебя на последок… Мисс Игараши?

— … Хья?! — Столкнувшись с пугающей улыбкой Шамаи, Майна упала на землю. Ее лицо дергалось от страха. Пока Шамая подходила к ней, Майна не переставала дрожать. Свежая кровь стекала с лезвия топора.

— Ах… а… Ре-Реререре-Ренко… Ренкооооо… — Майна рыдала, смотря то на окровавленный топор, то на ее павшую подругу.

Шамая раздраженно поморщилась.

— Эй, ты… ты до сих пор продолжаешь свой спектакль? Да ты не знаешь, когда сдаваться! Хитрая! Ну же, покажи же мне свою истинную натуру.

— … Х-ха? Спектакль… истинная натура… х-хитрая?

— Да. Глупая, но умная… Во время готовки ты множество раз пыталась убить меня. Ты притворялась, будто это несчастный случай! Тогда, наконец, ты использовала какой-то трюк с едой… Все твои действия были очень хитры.

Майна отрицательно покачала головой в то время, как Шамая дотронулась до повязки на щеке.

— Э?! Н-нннн-нет, фсе на так! Я профто готовила, мисс Чамая. Я не фтаралась… не фтаралась тебя убить…

— Ты заставила это так выглядеть. Не «экай», маленькая дрянь… Ладно, прекрасно. Все показывают свои истинные лица на грани смерти. Изысканные, благородные джентльмены отбрасывают всю гордость, ползают на коленях и умоляют сохранить им жизнь. Нежные, мягкие дамы делают яростные лица и извергают непотребства. Глупые, смешные люди принимают свою смерть с достоинством… Вот во что я верю: в последние минуты жизнь можно увидеть истинного человека. После того, как ум наполнится страхом и отчаянием, только тогда можно полностью узнать человека… и в этом истинное удовольствие убийства.

«Вот почему…»

— И я убивала, снова и снова, наслаждаясь последними моментами стольких жизней. Некоторые даже крепко засели у меня в голове. Мои мама и папа с самого моего детства растили меня в любви и заботе… но была ли это настоящая любовь? Не знаю. Любили бы они меня до самого конца, независимо от того, с какими трудностями столкнулись бы… или же с которыми столкнулись? Меня это очень интересовало.

«Вот почему Шамая…»

— Ох, я хочу убить… я хочу убить. Только я приняла эту мысль, как была уже не в состоянии сдерживать себя, так что сразу убила их. Результат был… Результат был превосходным! Вся в крови, все еще сжимая нож, я спросила отца… и он ответил, что до сих пор любит меня! В благодарность за то, что он открыл мне свое сердце, я «открыла» его! Я была с ног до головы покрыта кровью, но моя мать крепко держала меня и плакала. Она называла мое имя снова и снова. Я чувствовала исходящую от нее глубокую любовь. И я сосредоточила всю свою любовь в руках и задушила ее! Я была так счастлива… Я чувствовала настоящую любовь своих родителей! Словами не описать это чувство…

— …

Кёске потерял дар речи. Шамая была будто в трансе, рассказывая о своем ужасном прошлом.

«Эта девушка реальная проблема. Она настоящий психопат».

Люди, которых она хотела узнать… лишь с помощью убийства. Все, чем она интересовалась — акт убийства. Поэтому Шамая убила своих родителей, а сейчас собирается убить их.

— О-хо-хо! А теперь, позволь мне узнать твое истинное лицо, мисс Игараши… доведя тебя до смерти! В благодарность за то, что почти убила меня, я разделаю тебя на части. — Повернувшись к белой от страха Майне, Шамая взмахнула своим оружием. Жестокая искра заблестела в ее изумрудных глазах в тот момент, как она схватилась обеими руками за топор.

— Иии… иииииииииииии!!! — Держась за голову, Майна завизжала и крепко зажмурила глаза. Казалось, после Ренко топор окрасится разбрызганной кровью Майны.

— … Что за херь ты творишь?

Глубокий голос…

— … Хм?

Быстрее, чем Шамая смогла повернуть голову…

— Что за херь ты творишь, сучкааааа?!

… Яростный крик раздался вместе со звуком удара, пришедшегося по лицу Шамаи.

— Га, боже!!! — Пораженная ударом, Шамая выронила оружие и упала назад. Вскоре после того, как она рухнула, что-то пригвоздило ее к земле.

— …?!

Тот, кто жестоко напал на Шамаю — Эйри — прижимала ее к земле. Она наклонилась над телом Шамаи и застонала.

— Ты убила ее, да как ты посмела… как посмела ты… Ренко…! — Голос Эйри дрожал, в ее руке был маленький нож. Она прижала лезвие к горлу Шамаи, не давая ей двигаться.

Озадаченная, Шамая смотрела в глаза Эйри.

— Т-ты… ты спрятала оружие…

— Почему?

— … Повтори?

— Почему ты убила Ренко?! Ты ведь глава Комитета Общественной Нравственности?! Ты ведь должна быть полностью реабилитированной?! Ты ведь говорила это…? Ты говорила, что не поднимешь на нас руку! Что, несмотря на то, что у тебя есть право наказывать нас, ты не собираешься это делать…

— Да. — Шамая ответила пустым взглядом. — Что касается наказания, я никогда этого не сделаю! Я не могу проявлять жестокость к тем, кого я не могу убить. И даже больше, жестокость мне не интересна! Я ценю лишь убийства. Такие полумеры, как наказания, или же насилие без смерти — они не приносят никакого удовольствия. Я отрицаю их! Если бы я попыталась наказать ученика… я бы не сдержалась и убила бы его прямо на месте. Это стало бы проблемой для меня, главы Комитета Общественной Нравственности.

Эйри кусала губы.

— Что за черт…? И как же ты реабилитировалась…? Ты ни капли не изменилась!

— Реабилитировалась… реабилитировалась, хм…? Точно… О-хо-хо! — Как будто в ответ на слова Эйри, Шамая закрыла глаза и засмеялась. — Улучшение моего состояния… от эмоционального и социально-неблагоприятного до совершенно нормального — такой реабилитации я не достигла. Однако, мисс Акабане… реабилитация также может означать «переработка чего-то бесполезного в полезное», не так ли?

— Чт…? — Глаза Эйри расширились.

Переработка чего-то бесполезного в полезное. Зная истинную суть этой академии, значение этой фразы вполне могло быть правдиво.

Проверив реакцию Эйри — и Кёске — Шамая широко улыбнулась.

— Боже… вы знали, да? Учитывая то, что ты смогла скрыть оружие, и не забывая про твое великолепные физические способности, а также учитывая тот факт, что ты можешь с легкостью сдерживать меня… У меня появилось чувство, что ты далеко не любитель. Мисс Акабане — ты уже профессиональный убийца, не так ли? Как это возможно?

— …

Эйри не ответила на вопрос.

Шамая снова задала вопрос, постаравшись не повышать голос.

— Насчет академии… Откуда вы это знаете?

Они знали истинную цель Исправительной Академии Пургаториум — это заведение, которое исправляет бесполезных убийц, «реабилитирует» их так, чтобы они стали полезными в качестве профессиональных убийц. Из речи Шамаи становилось ясно, что и она знала истину.

Конечно, этот вопрос не давал покоя Шамае.

— Почему же…? Я не могу скрыть своего удивления, что вы знаете всю правду, но… ладно, прекрасно. Вы так старались, так что я расскажу вам оставшееся. Почему только первогодки изолированы от остальных… вы знаете? — Она зафиксировала свой взгляд на Майне.

— Эээ?! — Над ее головой практически висел вопросительный знак. Она была единственной, кто не знал правды об этом месте.

— Э-это потому что… эм… потому что все первогодки только попали в эту школу, и они еще совсем не реабилитировались… это будет опафно…

— Не правильно. Второгодки еще более опасны, а третьегодки страшнее некуда! О-хо-хо! Причина проста… — Отвергая ответ Майны, Шамая с сияющей улыбкой посмотрела на Кёске, который еще не до конца оправился от случившегося с Ренко.

— Потому что учебная программа отличается для первого, второго и третьего годов. На первом году учителя исправляют вашу испорченную натуру; в то же время, программа направлена на укрепление вашей физической силы. Исправительные работы, которыми вы занимаетесь утром и вечером, излишняя жестокость учителей, «тренировочные лагеря», такие, как это тюремный лагерь… После того, как ваше тело и ум адаптируется, начнется истинная «учебная программа по становлению профессиональными убийцами»! Мир, в который мы отправимся после всех этих тренировок — не радостное, вежливо общество, а преступный мир! Мы расправим наши крылья и полетим навстречу смерти!

— …?!

Шамая сказала ужасающую правду.

— … Э? У-убийцы? П-преступный мир…? Ч-что ты такое говоришь…

— …

Майна впервые услышала это, так что не могла скрыть своего шока. Не мог и Кёске.

«Не может быть, что они действительно проводят занятия по убийству…!»

Он даже представить такого не мог.

Условием, которое Курумия наложила на Кёске для того, что он мог вернуться в обычное общество, было «пережить три года никого не убив и не дав никому убить себя». Но с этой программой…

— … Хм? Обучение техникам убийства со второго года, ха…? Я так понимаю, нас заставят убивать? А кого… где мы будем тренировать эти новые способности…?

Вопрос, заданный Эйри, касался проблемы Кёске. Если есть хоть шанс, что такое произойдет, Кёске ни за что не сможет выпуститься, не убив никого. Условие, которое нельзя выполнить…

— Совершить настоящее убийство, хм…? В настоящее время таких уроков не проводится. В основном у нас обучение. Практика, на которой мы можем убить кого-то и проверить наши навыки — у всех здешних учеников уже есть такой опыт. Так же, как и у первогодок, у нас есть общеобразовательные уроки.

— …

Кёске чувствовал облегчение от этого ответа. Эйри, которая была не способна убивать, а также Майна, которая не хотела убивать — обе вздохнули с облегчением.

Шамая же испытывала смешанные чувства. Она мрачно смотрела на Эйри, которая все еще сидела на ней.

— Знаете, у меня тоже есть некоторые вопросы. Продолжим наш разговор — то, что эта академия служит для того, чтобы выращивать профессиональных убийц. Но вот незадача, мисс Акабане… почему ты здесь?

— … Эм…

Эйри колебалась, задетая в свое слабое место.

— Ты ведь уже профессиональный убийца… так какого черта ты в этой школе? Насколько я могу судить, твое обучение уже давно закончено. И несмотря на это, ты здесь… Почему? Не может быть, чтобы учителя этого не знали…

— Заткнись. — В качестве угрозы Эйри усилила давление ножа на шее Шамаи. — Ты понимаешь, в каком ты положении? Тебе лучше отвечать на мои вопросы. Если заговоришь без разрешения, я убью тебя. Этим самым ножом я проткну твою сонную артерию.

— …

Глядя в кровожадные глаза Эйри, Шамая замолчала. Она подозрительно смотрела в эти ярко-красные глаза, не имея возможности дотронуться до них.

— … Ах, я поняла. Вот оно что. — Она свирепо улыбнулась. Хищные клыки сияли в лунном свете. — Вот почему ты смогла скрыть оружие. Это не было упущено из виду. Его просто проигнорировали… О-хо-хо! Понятно, понятно! О-хо-хо-хо-хо-хо!

— …?!

Выражение лица Эйри застыло, когда Шамая начала смотреть на нее так, как будто раскрыла правду. Кусая губы, Эйри еще сильнее прижала нож.

На ее белоснежной коже появилась красная полоса, но Шамая не останавливалась.

— Так вот оно что… Невозможно, чтобы учителя пропустили это оружие, да? Зная, что оно здесь, они верили, что все равно никакой опасности нет… «В этом месте лучше не верить всему, что вы слышите»… Да, это, безусловно, так.

— … Заткнись.

— Ты убила шестерых. Я слышала это от твоих одноклассников. Однако, мисс Акабане… ты…

— Я сказала тебя заткнуться! — Крича, Эйри попыталась погрузить нож в нее — но не смогла. Рука, держащая нож, дрожала.

Шамая еще сильнее улыбнулась.

— Ты не можешь убивать людей. Возможно, раньше ты и могла, но сейчас это для тебя невозможно. Для кого-то, кто может убивать, это очевидно. Твои глаза — не глаза убийцы. Вот почему ты будешь убита — мною!

В следующее мгновение Шамая начала действовать. Игнорируя прижатый к ней нож, она подняла левую руку и стукнула Эйри по лицу.

— … А?!

Сразу после того, как Эйри отодвинула лицо, в ход пошла правая рука Шамаи. Эйри наклонила голову и уклонилась от удара, нацеленного ей в горло.

— Ну же, время умирать! — Мгновенно: удар левой. Эйри вскочила с Шамаи, которая поднялась и последовала за ней. Ее смертоносное оружие лежало на земле — спустя секунду оно вновь оказалось в правой руке Шамаи.

— Я покажу тебе, как это делают образцовые убийцы! Давааааай!!! — Она ударила наискось из низкой позиции.

— … Тц!!!

Эйри едва увернулась. На ее лице отчетливо виднелось волнение, которое он не могла скрыть. Она была подавлена свирепостью своего противника и могла лишь отступать.

Шамая махала топором, рубя, рубя и рубя, рубя и рубя.

— Ну же, ну же, ну же, ну же, сдохни ты уже!!! Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее! Я хочу увидеть, как ты умрешь! Я хочу услышать твои крики, ты, упрямая сволочь!

— Гх… это…

Размахивая влево и вправо, но при этом не слишком широко, Шамая направляла топор в жизненно важные точки Эйри. До сих пор ей удавалось уворачиваться. Она отпрыгивала, наклоняла голову, изгибалась, блокировала топор небольшим ножом…

— Гья?! — Споткнувшись о камень, она потеряла равновесие. — Угх?! — Не сумев устоять, она опрокинулась на землю. Следя за топором, она забыл посмотреть под ноги. Это была ошибка, которую ее обычное спокойствие не позволило бы совершить.

— … Тц?!

Эйри постаралась поднять уроненное оружие, но Шамая была быстрее. Она отбросила маленький нож, лежащий на земле и спокойно посмотрела на безоружную Эйри.

— … Ах.

— О-хо-хо! Прошу меня простить, мисс Акабане. В Комитет Общественной Нравственности попадают не только за хорошее поведение! Наша способность убивать тоже учитывается. Я глава потому, что я сильнейшая. Я упорно тренировалась с первого года своего обучения. Ты мне не ровня! — Шамая посмотрела на загнанную в угол Эйри и удовлетворенно улыбнулась.

— Но… увидев тебя в таком свете… так мило смотреть за тем, как ты стараешься! Из-за этого мне хочется убить тебя медленно. Интересно, какое у тебя будет лицо? Как ты будешь кричать? На что ты позволишь мне взглянуть? Ах… Как же я жажду этого! Что мне следует сломать в первую очередь? Пальцы, руки, ноги, голени, бедра, ягодицы, живот, плечи, подбородок, рот, щеки, уши, нос, глаза… Твое сердце я оставлю напоследок! О-хо-хо-хо! Ах, у тебя действительно прекрасное тело. Как же я хочу сначала хорошенько измучить тебя, а потом убить! Ха-ха!

— … Иии! — Эйри издала короткий крик, испугавшись злого блеска в глазах Шамаи. Ее обычная спокойность исчезла, в глазах наворачивались слезы.

Испуская очевидную жажду крови, Шамая приближалась к ней.

— Чт-чт-чт-чт-чт-что с тобой?! Такая милая… слишком милая! Ха-ха! Я ничего не могу поделать… я не могу не убить тебя… Я просто вынуждена это сделать! Прежде, чем заставить тебя кричать, я доведу тебя до друга чувства… Не страх, нет… может, оргазм? Ха?! Нет, хватит! Хваааатит! Я уже отдала свое сердце мисс Курумии… она такая милая…хочу замучить ее, ооооооох!!!

— Н… нееееееееееееет!!!

— Эй, а ну стоять!

Кёске кричал на Шамаю, которая, держа топор, стояла над Эйри. Он ревел; тем самым он хотел заглушить свой страх перед Шамаей и горе по поводу Ренко. Он собрался в суицидальную атаку.

Шамая быстро восстановила свое самообладание.

— Ты мне мешаешь! — С демонической скоростью она качала топор взад и вперед. Толстое окровавленное лезвие направилось в сторону Кёске.

— Ааааааааргх! — Качнувшись в нужный момент, Кёске отразил топор.

— Чт…?! — Шамая была поражена как его яростью, так и необычными рефлексами. Когда она потеряла опору, Кёске выбросил кулак, безуспешно пытаясь ударить ее.

— Не недооценивай меняяяяяя! — Используя импульс, Шамая умело увернулась. Развернувшись, она нанесла еще один удар.

— Воа!!! — В панике поднырнув под нее, он избежал лезвия, которое прошло там, где секунду назад была его шея.

Кёске ощущал страх, однако его взгляд был зафиксирован на ней. В тот момент, когда лезвие прошло около него, он оттолкнулся от земли.

— …?!

Шамая проворно избежала удара, нацеленного ей в голову. Однако, видя в нем потенциал, она отдалилась на некоторое расстояние.

Шамая снова подняла топор и осторожно посмотрела на Кёске. Столкнувшись с неожиданным сопротивлением, она пыталась успокоить свое сбившееся дыхание.

— Ты… Что ты? Ты двигаешься как любитель, но твои выпады очень опасны. Твоя физическая сила невероятна! Ты, кажется, довольно опытен в этом! Давно никто не доставлял мне таких хлопот. Должна признаться, это немного пошатнуло мою уверенность…

Однако. Шамая поправила волосы. Глядя на Кёске, который защищал Эйри, она явно удовлетворенно кивнула.

— Мистер Камия… ты действительно интересен мне. Даже перед лицом смерти ты бросаешься вперед, чтобы защитить молодую леди… Ты как рыцарь в сияющей броне. Интересно, как долго ты сможешь поддерживать свое хладнокровие? Я сорву эту галантную маску. И твоя истинная природа — я покажу всему миру твое голое лицо! — Шамая улыбнулась, слизнув кровь с топора.

Кёске пытался найти слова, которые убедили бы ее прекратить сражаться с ними, но на ум ничего не приходило. Он не имел ни малейшего представления, что нужно сказать, чтобы прекратить ее манию убийства.

— М-мисс Шамая…

«Как я и ожидал, у меня нет другого выхода, кроме как использовать грубую силу».

Против Принцессы Убийств — у которой на счету было двадцать одно убийство, которая с тех пор продолжала оттачивать свои навыки, которая была лучшим убийцей в этой школе — Кёске не думал, что сможет справиться с ней. Особенно не прибегая к убийству. Но он был вынужден продолжать борьбу — не смотря на тревогу и страх. Шамая медленно меняла позицию.

— Что же, я иду, мистер Камия. Опыт, полученный из двадцати одного убийства, а также навыки, отточенные под руководством учителей… Я покажу тебе это! Твои руки, ноги, голова, сердце — все будет моим! О-хо-хо!

Шамая занесла топор, готовясь к удару. Сталь, окрашенная свежей кровью и глаза цвета изумрудов блестели в лунном свете.

— Пожалуйста, остановись, мисс Шамая!

В этот момент раздался наполненный горем крик.

***

— Хватит, пожалуйста… пожалуйста, остановись, мисс Шамая…

Улыбка исчезла с лица блондинки. Отчаянные мольбы застали ее с поднятым топором.

— Умоляю, хватит… пожалуйста, не вреди им больше! — Собрав все оставшиеся силы, она снова закричала.

Шамая даже не развернулась.

— … Что это ты говоришь в самом конце игры? Думаешь, что если будешь упрашивать меня, я скажу «да, да, конечно, я поняла» и присоединюсь к твоим мольбам? Какой глупый оптимизм! Если ты надеялась убедить меня, то это возымело обратный эффект. Тебе их не спасти, так что просто заткнись и дрожи. Это тебе больше подходит, мисс Игараши.

Майна повесила голову, сжав кулаки. Она слабо спросила:

— … Это ведь моя вина?

— … Что? — Шамая, которая уже вернула свое внимание Кёске, раздраженно обернулась.

Майна неожиданно подняла голову и посмотрела в ее изумрудные глаза.

— Это моя вина, мисс Шамая? Из-за того, что я совершила множество ужасных вещей… Это невыносимо!

— Да, можно и так сказать.

— …?!

Ее худшие опасения без колебаний подтвердили.

Опустив топор, Шамая погладила повязку на щеке. Когда она заговорила, ее лицо перекосилось от ненависти:

— Не важно, какой была причина, но я вынесла такой позор на публике… Не удивительно, что я должна чувствовать обиду. Конечно, не только ты виновата. Мисс Хикава, которая постоянно высмеивала меня; вызывающее поведение мисс Акабане; непристойный, вульгарный, дикий мистер Камия, существование которого глубоко в душе мне отвратительно…

Здесь она слегка загнула, явно делая это намеренно.

— Они меня так злили… конечно, я ими заинтересовалась! Даже если бы ты ничего не сделала бы, я все равно хотела их убить. Конечно, если бы того конкретного инцидента не произошло… скорее всего, до этого не дошло бы. — Размахивая своим окровавленным оружием, Шамая усмехнулась.

Ренко по-прежнему неподвижно лежала на земле.

— Вы все свалили порох в одном месте… но ты подожгла его, мисс Игараши! Прикрываясь неуклюжестью, делая вид, что это несчастный случай… Если бы ты не пыталась убить меня, твоим дорогим друзьям не пришлось бы так страдать. Да, верно… если бы только тебя там не было.

— …

Когда Майна услышала эти слова, ее дрожь внезапно остановилась. Ее льняные глаза были широко открыты. Она молча стояла, замороженная на месте. Прекратив общение с ней, Шамая с усмешкой вновь повернулась к Кёске.

— Простите…

Майна извинилась слабым голосом. Закрыв глаза и опустив плечи, она кусала губы.

Шамая раздраженно поправила волосы.

— Ха? Я не прощу тебя, если ты просто извинишься…

— Простите!

Она снова сказала это, но уже громче. Она смотрела не на Шамаю, а на Кёске и остальных.

Ее голос дрожал, глаза дрожали, кулаки дрожали — Майна кричала:

— Я всегда подвожу всех. Я бесполезна. Я лишь помеха… Мне действительно жаль! Я понимаю, что в этом нет смысла, но я извиняюсь. Я не заслуживаю прощения… но! В этот раз, позвольте мне исправить свою ужасную ошибку! Потому что даже я… даже я могу убить, если захочуууу!

В этот момент Майна побежала.

— Ваааааааааааааааааа!

— Чт…?!

Она издала боевой клич и устремилась на Шамаю, которая была не менее ошеломлена, чем другие.

Это была безрассудная атака, та, которую совершал кто-то, кому нечего терять.

— Майна?! — Одновременно закричали Кёске и Эйри. Шамая, тем временем, приготовилась к ее атаке.

— Что ты делаешь? Ты дура? Ты… так сильно хочешь умереть?

Убрав волосы, она крепче сжала топор и приготовилась.

Майна плотно закрыла глаза, так что была полностью уязвимой. Шамая неторопливо подняла топор над головой, полностью готовая встретить Майну.

— Воааааааааа?!

Тем не менее, Майна, как обычно, споткнулась на полпути. Она устранила себя, даже не достигнув противника.

— … Ха? — Шамая опустила топор и подошла к Майне. — А. Понятно. Ты действительно просто глупая девчонка, да? Я открою эту несчастную голову для тебя. Боже мой… Кто знает, есть ли там хоть что-то?! Думаю, сейчас мы это узнаем…

— Воооаааааааааааааааааааааааааа! — Не зная, как близко Шамай подошла, Майна снова попыталась побежать. Ее голова врезалась ей в живот.

— Уф!!!

— А… ээээ?! — Удивленная неожиданным препятствием, Майна рефлекторно обняла Шамаю, которая отбивалась обеими руками.

— Гьяяя!!!

Но Майна прошла ее оборону. Шамая была брошена на землю. Ее голова стукнулась о камень. Она застонала от боли.

— Айайайайайайайайайайайайайайай!!!

— О боже! А… это совпадение! Эм, эм… э?! — Взяв себя в руки, Майна заметила топор. Шамая, должно быть, уронила его, потому что смертоносное оружие лежало в пределах досягаемости, так что она могла просто протянуть руку и взять его.

— Ва… вааааааааааааааааааааааааа!

Майна размахивала топором во все стороны.

— Ха? Ах… ааааааааааааааааааааааааааа, нееееееееееееееееет!!!

Зажатая в угол, Шамая закрыла глаза и закричала.

Клинок несколько раз промелькнул около ее лица.

Хлоп!

— … Ох?

Шамая открыла глаза. Топор, которым Майна размахивала, застрял в паре сантиметров от щеки Шамаи.

— … Я не могу.

— Т-ты…

— Я не мог это сделать! Убить кого-то по собственной воле… я не могу! — Закричала Майна, готовая в любой момент расплакаться. — Пусть это место, где обучают профессиональных убийц… для меня это невозможно. Абсолютно невозможно! Е-если я когда-нибудь дойду до того состояния, когда захочу убить, я… лучше я сама умру! Так что простите, ребята… мне жаль, но это бесполезно… ваааа…

Рука, держащая топор, дрожала. Эйри пробормотала:

— Майна…

Услышав ее слова, а так же увидев ее выражение, растерянный взгляд Шамаи мгновенно приобрел оттенок упрека и негодование.

— … Что это? — Она зарычала. Глядя Майне в глаза, она начала кричать на нее:

— Да что с тобой, блять, такое?! Ты делаешь вид, как будто идешь убивать, и обманываешь… чего же ты хочешь? Даже сейчас, ты… ты ведь просто разыгрываешь спектакль, да?

— Это не спектакль!

Майна закричала достаточно громко, чтобы заглушить ярость Шамаи. Глядя прямо на устрашающую одноклассницу, она изо всех сил старалась сдержать слезы.

— Это не спектакль…я всегда была неуклюжей, глупой и плохой во всем. Я лишь беспокоила всех… бесполезный человек, который в конечном итоге своей неуклюжестью убил человека. Но позвольте мне хотя бы сказать это. Я никогда не убивала, потому что хотела убить… я никогда не убивала, потому что мне это нравится!

— Говоришь, ты убивала из-за своей неуклюжести? Как же глупо…

Этого слишком глупо, чтобы быть правдой!

Шамая резко остановилась, оставив эту фразу недосказанной.

На лицо Шамаи упала одинокая капля.

— … Все началось с одного парня в моем класс. Он был очень добрым… он постоянно помогал мне, когда я все портила. Он давал мне вещи, если я что-то забывала; когда я роняла карандаш, он поднимал его; он гладил меня по голове, когда я падала, и всегда давал мне пластырь, если я поранюсь. Я хотела хоть немного отплатить ему за доброту, показать мои чувства благодарности, так что я… впервые в своей жизни — я захотела сделать ему обед, так как он всегда задерживался в клубе.

— С этого все началось, — сказала Майна, ее голос трясся.

— Обеденный перерыв в понедельник… я набралась смелости и отдала ему обед. Его глаза широко раскрылись, два прекрасных круга, и он принял его с улыбкой. Я была так счастлива, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я внимательно смотрела на то, как он собирался съесть приготовленную мной еду. Я гадала, что он скажет после того, как попробует… Что скажешь? Я задавалась этим вопросом и взволнованно смотрела на него. Он взял свернутый омлет палочками и поднес ко рту. А затем…

Сжав губы, Майна остановилась. Собравшись, она заставила себя продолжить. Выражение ее лица было болезненным, как будто ее сейчас вырвет кровью.

— … Съев мою еду, он неожиданно схватился за грудь и начал кашлять. Сначала я подумала, что он поперхнулся скорлупой. Однако, даже такая дура, как я, вскоре поняла, что что-то не так. Большие капли пота выступили у него на лице, они начал трястись, его дыхание участилось…

— Мой разум помутился. Только, в панике, я, как всегда, совершила череду ошибок… Когда я пришла в чувства, все уже кончилось. По классу как будто прошел ураган… несколько моих одноклассников, которые ели рядом, были раздавлены мусором. И этот парень… он умер. Он умер от еды, что я приготовила. Я…

Из глаз потекли слезы и она закричала.

— Я убила его! И не только его… мои одноклассники, учителя, мисс Шамая… я убила их или навредила им… Это факт! Я не могу оспорить это! Но я не хотела убивать… Я не хотела никому вредить! Этот парень, мои одноклассники, учителя, или же мисс Шамая — я не тот человек, который наслаждается насилием или смертью! Правда обо мне в том, что… я просто хотела со всеми подружиться!

— …

Лицо Шамаи было пустым. Она лежала под дождем из слез и смотрела на Майну.

— … Это все, что ты хотела сказать?

В ее голосе не было эмоций. Сказав эти слова, она отодвинула руку Майны в сторону и схватилась за ручку топора.

Дрожа, Майна изо всех сил старалась вытереть слезы.

— …Хнык. — Она устало кивнула.

Что-то промелькнуло в глазах Шамаи.

— … Вот оно как?

Собрав все силы в руке, которая держала топор, она поднялась.

— Ладно, достаточно этого.

Она мягко обняла Майну. Оставив топор в земле, она обхватила ее обеими руками.

— Э?

Майна удивленно вздохнула. Своими чувствами она довела все до развязки.

Мягко поглаживая затылок Майны, Шамая прошептала:

— Совершить убийство, желая лишь хорошего… это должно быть даже больнее, чем невозможность убить кого-то, когда ты так этого хочешь. Достаточно, мисс Игараши. Я полностью потеряла аппетит, так что… достаточно. Тише… хватит. Тебе ведь будет больнее жить с этим, чем умереть, да?

— …?!

Поток слез вновь хлынул из глаз Майны. Она зарылась лицом в плечо Шамаи.

— Вааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!!! — Она плакала от всего сердца.

Шамая резко смягчилась. Все ее тело, казалось, теряло силы, и она горько улыбнулась.

— Боже… ты действительно безнадежна. — Крепко держа Майну, она зарылась в ее каштановые волосы.

Видя, как они обнимают друг друга, Кёске и Эйри расслабились.

«Я думал все кончено, когда Майна побежала на Шамаю, но…»

Похоже, каким-то образом Майна заставила ее опустить клинок. На данный момент, угроза убийства от Принцессы Убийств прошла…

— Ах, слава богу… я наконец-то исцелилась!

Только все начали расслабляться, как чистое сопрано, холодное, как ледник, наполнило воздух, и опустился морозный кошмар, который заставляет дрожать.

— …?!

Не веря, они медленно обернулись.

Бледная луна. Деревья шелестели, утопленные в темноте.

— Вижу, вступление уже завершилось? Ладно, тогда настало время главного события этой ночи!!!

Ее противогаз и наушники лежали в стороне. Это была машина для убийств…

Ледяные глаза смотрели на них, излучая убийственное желание. Кровожадная улыбка исказила ее лицо.

***

— Ренко, ты… жива. — Посмотрев на нее, вставшую, как будто ничего не произошло, Кёске широко открыл глаза.

Поправив волосы, окрашенные свежей кровью, Ренко согласилась:

— Ага. Я жива! Похоже, я получила сотрясение мозга и потеряла сознание. Урон был больше, чем я ожидала, так что потребовалось чуть больше времени. Вероятно, активировался режим сна, чтобы скорее залечить раны… А, неважно! Сейчас я как новенькая! Я была в непосредственной опасности, так что мой ограничитель снялся. Просто он подавляет не только мое желание убивать, но и мои физические способности.

Ограничитель: ее черный противогаз. Ренко взяла с земли камень и сжала его в кулаке.

Хруст!

Камень превратился в песок.

Шамая позволила удивлению завладеть ею.

— … Ха? Чт.. чт-что ты такое? Как… П-почему ты не умерла? Я дважды разрубила твою голову на кусочки, но ты до сих пор жива…

— Разрубила на кусочки? Хи-хи. Не говори таких глупостей, Шамая, дорогуша. — Ренко смеялась над трясущимся голосом Шамаи. Ее плечи дрожали. Ренко приставила указательный палец к виску.

— Там в худшем случае пара трещин. Если хочешь пробить мои кости, тебе нужен дробовик. Или же просто выстрелить из какого-то оружия вплотную. Наверное, это убьет даже меня… Ты думала, я умру, не так ли? Но нужно гораздо больше, чем один человек, чтобы пробить мои кости. Тем более за два-три удара. Вот так вот я устроена. — Ренко сделала жест, как будто нажимает на курок — бам — и пошатнулась.

Шамая недоумевала все больше и больше.

— … Дробовик? Вплотную…? Чт-что…? Я не понимаю… Ч-что ты…? Что ты такое?! — Кричала Шамая, сильнее сжимая Майну. Ее выражение постепенно перетекало от удивления к страху.

Ренко, широко расставив руки, сделала шаг по направлению к испуганной блондинке. Ее куртка была отброшена в сторону, на ее голых руках виднелись татуировки, которые напоминали цепи.

Взгляд ее ледяных глаз был остр, как нож.

— … Я? Я машина для убийств. Мисс Принцесса Убийств. Мы может и похожи, но я совсем другое создание. Смотри, я была создана специально для того, чтобы убивать. Я созданная-служить Дева Убийца! Для меня убийства — не просто хобби. Это мое raison d’être. Не то чтобы я не могла выжить без убийств… и не то чтобы я так этим наслаждалась… Просто убийство — это сама моя жизнь, так что я этим наслаждаюсь. Убивать без наслаждения — разве это не пустая трата человеческой жизни? Хи-хи-хи!

— … О, кстати, моя истинная сущность — секрет, так что если ты попытаешься разоблачить меня — я выпотрошу тебя! Правда, даже если ты не собираешься, я все равно убью тебя… Хи-хи! Но ты ведь не боишься, Шамая, дорогуша…? Все же, ты убила двадцать одного человека… ты давно уже смирилась со своей смертью, верно?

Закончив свой монолог, Ренко пришла в движение. Ее нечеловеческая сила ног сделала бессмысленным расстояние между ними.

— А… эээ?!

Ренко была перед ней в мгновение ока. Глаза Шамаи были широко раскрыты, когда пальцы Ренко, нацеленные в горло, подняли ее в воздух.

— Боже!!! М-миф Чамая?! — Освободившись из рук Шамаи, Майна упала в ноги Ренко. — С… стой. Пожалуйста, Ренко! Все уже кончено! Я понимаю твою злость, но… Миф Чамая уже сказала, что не собирается нас убивать! Так что, повалуйста… умоляю, остано…

— Майна, — позвала ее Ренко, правой рукой все еще удерживая Шамаю в воздухе.

— … Э? — Майна посмотрела наверх, в ее глазах стояли слезы.

Ренко прокричала:

— Заткнись!

Она смотрела на нее так, как смотрят на камень, лежащий на дороге. Майна закричала и упала под ее убийственным взглядом. Ренко мгновенно потеряла к ней интерес. Она вновь посмотрела на Шамаю, продолжая усиливать свою удушающую хватку.

— К… кха…

Дыхание Шамаи слабело.

Скучающе глядя на нее, Ренко покачала головой.

— Эта мелодия так утомительна… — прошептала она. — Эта знакомая мелодия… насильственной смерти и полнейшего страха. Это обычная казнь, сплетенная с раздражением и гневом. Хотя бы дай нам красивого предсмертного вокала. Я возлагаю на тебя большие надежды, Принцесса Убийств!

Ренко отпустила Шамаю.

Она упала на землю и стала отчаянно глотать воздух. Ренко спокойно пнула ее в живот.

— Га…

От удара глаза Шамаи раскрылись.

— Гьяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяя, ааааааааааааааай!!! У-умираю… я умираю…!!!

Она каталась, держась за живот. Ренко нахмурилась.

— Ха? Такая шумная. Ты всегда говоришь лишь громкие слова. Позволь же мне подвергнуть тебя такой боли, что ты больше никогда не сможешь поддерживать свое элегантное хладнокровие… ах, я идууууууууу!!!

Ренко закричала от раздражения.

— Достаточно… достаточно! Конечно, я тебя ненавижу! Ты испытала такой опыт убийств, но опыт смерти испытаешь лишь раз. Как такое возможно! В качестве награды за твои убийства я убью тебя так, как ты пожелаешь… Хотя нет, мне не нравится эта идея. Я сама решу. Я тебя задушу! Почему-то не хочу слушать твой раздражающий голос. Думаю, я раздавлю твои голосовые связки и разорву шею в клочья! Если я так сделаю, ты должна будешь умирать тихо… Нет, подождите… В любом случае, я убью тебя мгновенно, так что у тебя просто не будет шанса вскрикнуть…

— Иииииииииииииииии!!!

— Черт! Опять этот раздражающий голос… Достаточно. Я размозжу твою голову одним ударом. Ты тоже повредила мне голову, так что будет честно. — Ренко посмотрела на свежие капли крови на волосах и оскалила зубы.

Шамая быстро села и панически оглянулась.

— … Ах.

Когда она заметила топор, застрявший в земле между ними, ее выражение изменилось. Восстановив свой боевой дух, она ухмыльнулась, оттолкнувшись от земли.

— Умрииииииииииииииииииии!!!

Схватив топор, она ударила Ренко со всей силы.

Однако, Ренко…

— Я же сказала, что это невозможно такой игрушкой. — Она смело остановила лезвие голыми руками. Оно мгновенно покрылось трещинами, а затем сломалось.

Крепко держа оставшуюся от топора рукоять, Шамая вскрикнула, как Майна:

— … Э?

Выглядя смущенной, она медленно отошла от Ренко.

Эта рука с татуировками была воплощением силы — достаточной для того, чтобы с легкостью разбить голову Шамаи.

— Поздоровайся со смертью, Принцесса Убийств — подружись там со своими жертвами в следующей жизни!

Синие глаза сузились, а изумрудные плотно закрылись. Прорезав воздух, Ренко качнула правой рукой, готовая раскрошить череп Шамаи.

— Не смей убивать ее!

… В этом мгновение между Ренко и Шамаей появилась фигура.

— …?!

Они обе одновременно ахнули, широко раскрыв глаза. Но рука Ренко не остановилась. Она попыталась отклонить ее направление, но было слишком поздно, и ее кулак столкнулся с фигурой, которая появилась перед ней — столкнулся с Кёске.

— Гх!!! — Кёске отправился в полет, получив удар кулаком, способным крушить камень и железо. Он прокатился пару метров, прежде чем остановиться. Раздались крики Майны и Эйри.

— … Э? Кё-Кёске… что ты…

— Не его, Ренко! Убей Шамаю… не его…

Подняв лицо, покрытое потом, Кёске застонал. Его левая рука, которая приняла удар, была красная и опухшая. Кости не были сломаны, но мышцы обеих рук ужасно болели, как будто они были разорваны.

Несмотря на это, он сжал зубы и сел, пытаясь обратиться к Ренко:

— Я прошу тебя… остановись, Ренко… Даже если ты оставишь ее в живых, она больше не собирается убивать нас… так что пожалуйста, остановись! Пожалуйста, не убивай мисс Шамаю!

— … Ни за что.

Ренко ответила как избалованный ребенок. Надув щеки, она указала пальцем на ошарашенную Шамаю.

— Она меня, между прочим, топор по голове ударила! Она точно хотела убить меня! Когда стало опасно, мой ограничитель перестал действовать — хотя это случается только тогда, когда я в серьезной опасности… К тому же, она ведь не только меня хотела убить… Эйри и Майну тоже — эта девушка пыталась убить вас, важных для меня людей! И ты, конечно же, знаешь, что я не могу никому дать убить тебя… Это могу сделать только я. Я никоим образом не дам никому забрать тебя, поэтому… я должна уничтожить ее несмотря ни на что. — Извергая угрозы, Ренко уставилась пылающими глазами на Шамаю.

— … Иии!!! — Шамая свернулась калачиком. Ее зубы стучали от страха, а глаза быстро наполнились слезами.

Ренко поспешила высмеять ее:

— Боже, боже… ты впервые находишься на грани смерти? Хи-хи-хи! Разве это не прекрасно, Принцесса Убийств? Ты можешь испытать то, что испытывали твои жертвы. Уверена, вам будет о чем поговорить на той стороне. Хи-хи-хи! Ты ведь это сказала прежде, чем убить меня, да…? Это «кратчайший путь до чистилища». Что же, я отправлю тебя в ад без очереди!

— Ренко! — Закричал Кёске, когда Ренко снова протянула свои руки к Шамае.

— … Ну чегооо? — Ее красивое лицо угрожающе нахмурилось.

— Не убивай… не убивай ее! Если ты убьешь Шамаю — или кого-либо — передо мной… Не уверен, что я смогу быть так же близок к тебе, как сейчас… возможно, я даже возненавижу тебя.

— …

Всякое выражение исчезло с лица Ренко.

— Мистер Камия? — В замешательстве пробормотала Шамая.

Открыв свои голубые глаза еще шире, чем раньше, Ренко медленно… медленно посмотрела вниз.

— … Хи-хи.

Ее лицо перекосила дикая улыбка.

— То есть ты думаешь, что если скажешь это, я остановлюсь, так, Кёске? Ты недооцениваешь меня. Конечно, ты мне нравишься! Я люблю тебя! Однако, я не такая тряпка, чтобы поставить мои чувства превыше всего и сделать так, как ты просишь. Видишь ли, мне не очень нравится, когда так заявляют «если ты не сделаешь так-то и так-то, я тебя возненавижу». Скорее наоборот, возможно я начну ненавидеть тебя, Кёске!

— … Нет, я не это имел в виду. — В ответ на ее сердитые глаза Кёске сжал кулаки.

«Все в порядке. Ренко — простой человек».

Говоря себе, что если ему удастся достичь с ней взаимопонимания, что должны были сделать его чувства, он продолжил:

— Ты мне тоже нравишься, Ренко. Я не ЛЮБЛЮ тебя, но ты мне НРАВИШЬСЯ, поняла? Нам весело вместе, и я действительно считаю, что ты прекрасный человек. Даже зная, что ты убийца, я все равно так считаю.

— Однако… если ты действительно кого-то убьешь, и я увижу это, я, скорее всего, подумаю, что ты отвратительна. Это эгоистично, прости. Просто я… я хочу сильнее подружиться с вами! Я хочу продолжать смеяться с тобой! Вот почему я прошу… я умоляю тебя, Ренко. Пожалуйста, не заставляй меня ненавидеть тебя. Если дело в том, что мисс Шамая с нами сделала, то хватит уже. Потому что ты жива! Этого достаточно, не нужно заходить так далеко… так что пожалуйста, давай на этом закончим?

***

— Ладно, я поняла!

— Ха? — Ее ответ был слишком быстрым. Слишком быстрым, чтобы осознать его.

Ренко побежала к застывшему Кёске с очаровательной улыбкой на ее прекрасном лице.

— Ну жееее, Кёске! Ты дурааааак! Ты не хочешь начать ненавидеть меня…? Ты хочешь полюбить меня со временем…? Ой, нуууу лааадно тебе.

— И даже больше, ты счастлив, что я до сих пор жива? Я так рада слышать этооо! Мм, что это за мелодия… она очень приятная! Она слишком божественна, слишком тяжелаааааа! Боже, я действительно так люблю тебя, Кёске! Я люблю тебе честного и искреннего, а еще мне нравится твоя мелодия! Я люблююю тебяяя, Кёскеееее! Так бы и зацеловала!

— … Ха? Нет, пожалуйста, хотя бы пощади мою жизнь… Погоди, ооооу!

Кёске выглядел крайне смущенным, когда Ренко, хихикая, обняла его и потерлась щекой об его щеку. Он был рад, что она делится своими чувствами, но также чувствовал, что такая передача слишком странна.

— Ой, прости, прости! Я ведь поранила тебя, когда ударила. В качестве извинений, я могу снять мой лифчик и своим сиськами сделать многое… — Она принялась за старое. Кёске отчаянно пытался подавить свое желание.

Майна утомленно выдохнула.

— Фух… слава богу.

Эйри уставилась на Ренко.

— … Ей все равно следует умереть.

— Я… я спасена…? — Прошептала Шамая, а потом упала на землю и потеряла сознание.

***

— Эй… почему я должна нести ее?

Под слабым лунным светом тени деревьев переплетались над их головами. Они постепенно двигались обратно.

Неся крепко спавшую Шамаю на спине, Ренко вздохнула.

— … Методом исключения. Майна и я просто беспомощные девушки. Ты же отвергла предложение, что ее понесет Кёске. К тому же, я считаю, что это ты виновата, что она упала в обморок. — Идя рядом с Ренко, Эйри скучающе зевнула.

Ренко, которая вернула свой противогаз, еще раз глубоко вздохнула.

— Кшшш… Ладно, думаю, ты права. Но она слишком тяжелая и от нее воняет духами, а еще меня раздражает, что ее удивительно большая грудь прижимается ко мне… Давайте бросим ее там, где ее никто не найдет? Кстати, Эйри, сейчас мой ограничитель на мне, так что я тоже просто беспомощная девушка!

— … Беспомощная? Ты уверена, что не перепутала слово «бесстыжая»? И как ты можешь так говорить о ее груди, хотя у самой в разы больше? Если хочешь бросить ее, то сначала тебе нужно избавиться от этого бесполезного жира на твоей груди. — Отвернувшись, Эйри разбрасывалась проклятиями. Однако, выражение ее лица все еще было видно Кёске и Майне: она широко улыбалась, радуясь, что и она, и Ренко смогли каким-то образом выйти целыми из этой ситуации.

Глядя на них, вернувшихся к своему привычному состоянию, Кёске улыбнулся.

— Хорошие друзья могут часто ссориться… Так и у них, да? Они хорошая пара.

— А-ха-ха! Ты прав, они действительно хорошие подруги. Просто прекрасные… — Уставившись на них, обменивающихся колкостями, Майна засмеялась. Однако, в ее глазах была смесь тоски и одиночества.

Кёске искал подходящие слова, когда…

— … Как я себя ненавижу.

Глядя под ноги, Майна пробормотала полным отвращения голосом:

— Я глупая, скучная, робкая, неуклюжая… Когда я думаю о себе, мне приходят на ум лишь слабости. Не важно что я делаю, у меня это не получается, и чем больше я пытаюсь улучшить результат, тем большие проблемы я доставляю… Я плохой человек, связанный с плохими людьми. Это правда, что тогда… — Майна сжала кулаки, ее голос был наполнен смесью сожаления и раскаяния.

Напомнив себе болезненные воспоминания, Майна продолжала исповедоваться:

— Обед, который я сделала для него для того, чтобы осчастливить, убил его. И не только его. Много моих одноклассников пострадало тогда… Если бы я так сильно не старалась, до такого бы не дошло. Если бы меня никогда не существовало, люди вокруг меня не страдали бы. Много, много раз я думал о суициде, но…

— Постоянно, я вспоминала… — Легкая улыбка, появившаяся на ее лице, слегка разбавила горечь. — После того, как я столько сокрушила из-за своей неуклюжести, я пришла в себя и бросилась туда, где был он… он был еще жив. Я дико паниковала, ревела и кричала. И тогда он… он улыбнулся мне. Он заставил появиться на своем перекошенном от агонии лице улыбку, как бы успокаивая меня… он сказал «Было очень вкусно, спасибо». Это были те слова, которые я так хотела тогда услышать… и это были его последние слова.

— Думаю, он меня обманывал! Я считаю, что еда была достаточно плохой для того, чтобы убить. Но, с тех пор, как он сказал мне это… с тех пор, как улыбнулся мне… я поклялась никогда не сдаваться и выкладываться на полную. Я решила больше никогда не отказываться от жизни! Даже если это сулит опасность окружающим меня людям, не важно, как будет тяжело… я решила жить как можно лучше. Тем самым я должна искупить свои грехи!

Лицо Майны еще выглядело болезненным, однако взгляд был уверенный.

— В этом месте не добиться искупления — это стало для меня шоком, но… даже так, я не отступлю! Как и ты, Кёске — не прибегая к убийству, я хочу выжить! — Майна с энтузиазмом вытянула перед собой кулак.

На самом деле, причиной того, что Кёске и другие не рассказали Майне об истинном предназначении этой академии было не только то, что они поклялись Курумии хранить эту тайну. Они также опасались, что Майна будет подавлена, узнав правду, и потеряет всякую волю к жизни. Однако, она была…

— … Майна, ты такая сильная!

— … Э?

— Ты сильная, Майна… Обычно, если кто-то так старается, а в результате получает лишь провал, он сдается. Это проще, да и не доставит окружающим проблем. Но ты не такая. Ты, как и все здесь, выбрала трудный путь. Был ли это правильный выбор или же ошибочный — я не знаю. Я думаю, что ты сильная лишь потому, что смогла сама выбрать себе путь. Ты невероятно серьезна, стараешься изо всех сил… Вот почему я хочу поддерживать тебя. — Голос Кёске был уверенным и ясным.

— Э?! Не может быть… Т-такую, как я…? Боже…

Кёске продолжил:

— И не только я! Эйри и Ренко тоже… даже тот парень, который съел твою еду. Конечно, у тебя есть свои слабые места и недостатки. Но у тебя также есть и сильные стороны, противопоставленные им. Если бы не было, ты не смогла бы улыбаться перед лицом смерти, которая может подстерегать нас на каждом шагу.

— Кёске…

— Прости, что держали правду от тебя в секрете, ладно? Майна, ты сильнее и изящнее, чем мы думали. Так что он не обманывал тебя — тот улыбающийся парень; твои чувства достигли его. Я гарантирую тебе это. И не важно, насколько ты неуклюжая.

— …?!

Широко раскрыв глаза, Майна взглянула на Кёске. Она остановилась с пустым выражением лица.

— … Ха? Эй, что случилось? Чего вы там застыли?

— О боже! Н-нннн-ничего! — Майна подпрыгнула, когда Ренко окликнула их. Ее взволнованное лицо покраснело. — Ах, эм… севьевно, нифего! Боже. — Покачав головой, она побежала за Ренко и Эйри, которые уже отошли на некоторое расстояние.

— Вааааааааааа!

… Она упала.

— Ах… — Эйри и Ренко одновременно вздохнули.

Кёске улыбнулся на это ожидаемое событие и протянул руку.

— … Если я так помогу тебе, то будет намного легче, правда? Я тоже буду стараться, чтобы быть полезным той, кто так старается ради других, так что возьми меня за руку. Давай всегда подниматься после падения.

— Ах… л-ладно! С-спасибо тебе… Кёске. — Ее лицо стало еще краснее, когда она взялась за протянутую ей руку. Покачав головой, будто пытаясь избавиться от мысли, она нерешительно сказала.

— Ренко, Эйри… ничего, если с этого момента я тоже буду стараться, ладно?

Кёске в замешательстве наклонил голову на вопрос Майны.

— Будешь стараться…? Ты ведь уже стараешься? И почему ты их спрашиваешь?

— Эээ?! А… п-просто! То, что я сейчас сказала, я не то имела в виду; я просто говорила сама с собой… Н-ничего необычного! Не обращай внимания! — Отчаянно размахивая головой, Майна снова пошла. До сих пор крепко сжимая руку Кёске, она уверенно двигалась вперед.

Кёске выглядел озадаченным.

— Ха? Э-эй…! Чего это ты так неожиданно…

Майна была необычно напряжена.

— Я же сказала, ничего! Нифего, я ве фкавала!

Увидев их держащимися за руки, Ренко приложила руку ко лбу.

— Кшшш… ого, похоже, у нас появилась новая соперница в любви, а, Эйри?

— … Ха? — Эйри уставилась на противогаз Ренко. — Чего? Я тебя не понимаю…я не интересуюсь такими женственными развратными вещами. — Злая, Эйри прожигала дыру в спине Эйри. — … Эх, если бы только одна.

Спокойное лицо Шамаи расслабилось, она начала говорить во сне чарующим голосом.

— Вау… как превосходно… это так мило… О-хо-хо-хо-хо-хо…

↑Примерно 30 сантиметров.

— Наконец-тооооооооооо…!

Устало протянул Кёске.

Их трехдневный лагерь не так давно подошел к концу. Всех собрали в зале и провели простенькую церемонию закрытия.

Прогуливаясь под освещением ламп, Майна вздохнула.

— Фух, я устала… это было до ужаса суровое путешествие.

— … Хочу спать.

После того инцидента в лесу группа Кёске пришла в академию до рассвета. Они были первыми, и у них должно было быть много времени, чтобы отдохнуть — но до сих пор они не сомкнули глаз. Решить последствия того происшествия было не так просто.

Нападение со стороны Шамаи, главы Комитета Общественной Нравственности, вызвало большой шум. Они были настолько заняты с расследованием, что только освободились, как уже наступило время церемонии.

Расчесывая волосы, с которых она смыла кровь, Ренко засмеялась.

— К-к-кшшш! Я устала, но мне определенно было весело! Похоже, Боб и Чихиро тоже добрались невредимыми. Раз все целы, то я считаю дело закрытым.

— Ага, согласен. Однако, похоже, группа Синдзи не успела вовремя…

Около половины учеников смогли вернуться вовремя. Когда всех силой вернут обратно, их подвергнут жестокому наказанию. По словам учащихся второго и третьего классов, это был специальный урок по выслеживанию сбежавших заключенных, и их оценки будут улучшены в зависимости от количества пойманных беглецов. Кроме того, занятия приостановятся на два дня. Это значит, что они могут отдохнуть, пока всех не поймают.

Возможно, отдохнув, они смогли бы весело говорить о полученном недавно опыте.

— Все, спасибо за ваши усилия в тюремном лагере!

Они одновременно остановились и повернулись. Под лампой, освещающей дорожку, стояла…

— С-спасибо за помощь… Мисс Шамая.

С ангельской улыбкой на лице, глава Комитета Общественной Нравственности, Саки Шамая, стояла позади. Все ее тело было в бинтах. Ее мягкие, медового цвета волосы спутались, один из ее изумрудных глаз был закрыт повязкой, а форма была разорвана в клочья.

Все это было результатом наказания Курумии. Даже в училище для профессиональных убийц наказуемо пытаться убить кого-либо.

Шамая, которую они принесли с собой, не присутствовала на церемонии закрытия, и пускай выражение ее лица так и светилось, но на него нельзя было смотреть без боли.

Пока Кёске и остальные пытались найти слова, Шамая засмеялась.

— О-хо-хо! Меня еще ждет целая ночь наказаний! Но, тут ничего не поделаешь. В конце концов, я совершила небольшой грех… это позор для главы Комитета Общественной Нравственности. Прошу хотя бы попытаться меня простить. — Извиняясь, она поклонилась им.

Сложив руки, Эйри презрительно фыркнула.

— Хмф…! Серьезно, от тебя столько проблем. Из-за тебя мы не смогли отдохнуть или хотя бы принять душ! Думаешь, что простые извинения тут помогут? Как наивн…

— Ладно, тогда, мисс Акабане, что мне сделать, чтобы заслужить прощение? — В мгновение, Шамая приблизилась к Эйри и обратилась лично к ней.

— Кья?!

Эйри пошатнулась, когда Шамая схватила ее за плечи и заглянула в глаза.

— Что ты хочешь, чтобы я для тебя сделала? Может мне нужно вымыть твое тело, когда мы будем вместе мыться? Или же провести с тобой ночь в одной кровати…? Ха-ха!

— Ха?! Просто… Н-не трогай меня! Ты, извращенка!

— О-хо-хо! Ты такая милая, когда ведешь себя так грубо! Я думала, что это слишком нагло, но, когда я увидела твое истинное лицо, я решила, что это довольно очаровательно! Пожалуйста, не беспокойся; я никому не раскрою твой секрет. За это, позволь мне услышать твой XXX голос… ха-ха!

— Чтооооооооооооооооооооооооо?!

— …

Похоже, Шамая, которая сейчас пускала слюни, прониклась симпатией к Эйри. Скуля, Майна пыталась остановить ее.

— Боже! Мисс Шамая! Ты не можешь… потому что Эйри очень устала!

— Хм…? О, прошу меня простить. О-хо-хо-хо-хо! Я немного забылась… Но боже, мисс Игараши, ты ужасно мила! Может потому, что тебя хочется защищать, ты разжигаешь во мне чувства, которые я не могу игнорировать. О-хо-хо! Так очаровательно…

— Э?! — Майна застыла от удивления, когда Шамая погладила ее по волосам. Казалось, Майна тоже была ей симпатична.

Ренко вздохнула, равнодушно наблюдая, как Шамая взволновано терлась около Майны.

— Кшшш… превосходно! Интересная ситуация, не правда ли? Она пыталась украсть наши жизни, однако, похоже, украдено было ее сердце. Забавная ситуац…

— Иииииииик!!! — В тот момент, когда Ренко уже подходила к ней, Шамая упала на спину. Указывая на Ренко дрожащим пальцем, она испуганно заговорила:

— П-п-призрак! Ужасно! Держись от меня подальше! Не направляй на меня свой противогаз, пожалуйстаааааааа!

— …

Видимо у Шамаи развилась сильная фобия Ренко.

— Кшшш! Мне неприятно, что ты считаешь Майну и Эйри превосходными, а меня боишься! — Похоже, несмотря на ее типично бесчувственное отношение, Ренко обиделась. — Может мне все же стоит убить тебя, Шамая, дорогуша…? В любом случае, куда ты, черт побери, пошла?!

Шамая, отошедшая от Ренко, пыталась спрятаться за спиной Кёске. Видя, как Ренко все больше злится, он попытался успокоить ее.

— Ну же, ну же… С этим ничего не поделать. Любой испугается, если их чуть не убьет такая, как ты… — Он и сам едва не умер от рук Ренко, так что он понимал, что не сможет устранить страх Шамаи.

Эйри же, в свою очередь, боялась Шамаи, и прежде чем кто-то заметил, она спряталась за спиной Ренко. Майна стояла между ними. Кёске смотрел то на Шамаю, то на Ренко. Ему это уже надоело, когда…

— Ох, мне страшно… мне страшнооо, Кёске, дорогооооой!

— Ха?

Ноя, как избалованное дитя, Шамая робко обняла Кёске сзади.

Все застыли с широко раскрытыми глазами.

— Эй… Мисс Шамая?! Чего это ты ни с того ни с сего… Погоди-ка. «Дорогой»?

«Что она этим имела в виду?!»

Шамая ласково потерлась щекой о спину недоумевающего Кёске.

— Да, Кёске, дорогой! Должна сказать, я была просто очарована, когда ты, рискуя собой, встал между нами, чтобы защитить меня. Как храбр и добр ты был! Как я и сказала… «В последние минуты жизни можно увидеть истинную натуру человека». И в тот момент, когда ты был на грани смерти, истинное лицо, которое ты показал мне, было прекрасно! И невероятно круто! И даже больше, ты ведь Складской Мясник, который убил двенадцать человек. Ты идеальный мужчина для меня, Принцессы Убийств, которая убила двадцать одного! Я хочу узнать все о тебе… Хочу, чтобы ты показал мне все свои лица.

— …

Кёске был не в силах что либо сказать, смотря в светящиеся глаза Шамаи. Он оглянулся в поисках помощи.

— … Разве не прекрасно, Кёске? Ты так популярен. Хмф… просто умри уже.

— Боже. Даже мисс Шамая… но я не проиграю!

— Ага, я убью ее. Я точно убью ее. Пойду спрошу у Курумии, можно ли мне убить ее. Она положила глаз на моего Кёске… она должна быть готова к смерти, да?

Эйри грызла ногти.

Кусая язык, Майна выставила перед собой сжатые кулаки.

Противогаз Ренко испускал зловещую ауру…

Кёске прошиб пот, когда он почувствовал мягкость Шамаи своей спиной.

«Без сомнения, я со всех сторон окружен врагами». — Он посмотрел в небо, надеясь как-то избежать давления, которое он не до конца понимал, но отчетливо ощущал.

В безоблачном, темно-синем небе горели звезды. Кёске подумал о своей любимой младшей сестре, которая сейчас ждала его возвращения.

«Эй, Аяка… как ты там? Я как-то справляюсь. Я окружен странными людьми. Иногда кажется, что меня убьют или что-то в этом роде… но, несмотря на это, я точно вернусь домой. Так что жди меня, Аяка. Будь хорошей девочкой, ладно?»

Хотя она казалась понимающим человеком, но при этом может быть очень ревнивой. Кёске не мог представить, как бы она отреагировала, если бы узнала, что он окружен такими красивыми девушками.

В то время, как Кёске рассеяно думал об этих вещах…

Первая неделя мая, двумя месяцами ранее.

В этот день Аяка Камия была в приподнятом настроении.

Теплое весеннее солнце освещало ее. Казалось, что щебетание маленьких птичек, поющих на придорожных деревьях, как бы благословляло Аяку.

— Я хочу увидеть тебя, о, я хочу увидеть тебя, хочу увидеть тебяяя. — Весело напевая песенку, Аяка шла вприпрыжку. Она шла в школу впервые за полгода. Ее школьная форма ощущалась как-то странно, и Аяка хихикала про себя.

«Весело! Это так весело!» — Она была в настолько приподнятом настроении, что ее даже не беспокоили взгляды других людей.

— Хочу видеть тебя тогда, когда захочууу… Как смешноооо! — Она вновь захихикала.

«Серьзно, этот мир такой глупый. Я не хочу его терять». — Думала Аяка. Вот поэтому она решилась.

Она не собиралась просто ждать и думать «я хочу увидеть его, хочу увидеть». Нет, она решила пойти и увидеть его по собственной инициативе и своими силами. Увидеть самого дорогого для нее человека во всем мире…

— Я хочу увидеть тебя, о, я хочу увидеть тебя, хочу увидеть тебяяя. — Продолжая свое неуклюжее исполнение, она продолжала идти. Покинув железнодорожную станцию, она прошла вниз по главной дороге и наконец прибыла в пункт назначения.

На внушительных красных кирпичных воротах висела черная табличка.

На ней золотыми буквами было написано:

Частная Женская Школа Сэйрей.

***

Она прошла через неохраняемый вход и зашла в пустынный коридор. На улице проходили занятия спортом; кажется, это не был класс Аяки. Она смотрела на них краем глаза, но продолжала уходить. Она сняла свою обувь и собиралась надеться сменку.

— …?!

Ее дыхание резко остановилось. Ее сменная обувь исчезла. На нее нашел порыв тошноты. В ее голове роились неприятные слова.

Но она быстро напомнила себе, что ее беспокойства лишние. Она нерешительно попыталась поискать свою обувь в другом классе.

«Точно… Мы ведь продвинулись на год, так что классы изменились».

У нее появился новый вопрос: какой второй год ее? Она не знала, какое обозначение принадлежит ее классу. Она не была в школе со второго семестра первого года и забыл узнать свой новый класс. Конечно, не было похоже на то, что она должна была создавать себе лишнюю проблему и идти узнавать это у персонала…

— А, ладно… не важно!

«До тех пор, пока в классе есть больше двенадцати людей — любой сойдет».

Кивнув самой себе, она босиком прошла в коридор. В одной руке у нее был прямоугольный кейс — похожий на кейс для музыкальных инструментов. Неуклюже размахивая своим багажом, который явно был тяжел для нее, Аяка продолжала двигаться по коридору. Она была в восторге. Она ни разу не обернулась туда, куда она уже не смогла бы вернуться.

— Ладно, я решила! Я выберу… этот класс. — Поднявшись по лестнице и повернув влево, Аяка, насвистывая все время, зашла в ближайший туалет. На часах было 11:09 — середина третьего урока. Сейчас никто не должен был сюда зайти. Но все же, на всякий случай, она зашла в кабинку и заперла дверь.

— Ладно… теперь, нужно поспешить и подготовиться!

Она положила кейс на крышку унитаза и открыла его. Вынимая и собирая вместе аккуратно сложенное содержимое, она напевала тихую мелодию. Все ее мысли были о самом важном для нее человеке.

Этот человек, которого без преувеличения можно назвать «всем» для Аяки, был безжалостно похищен у нее чуть больше полугода назад.

Без всякого предупреждения, он был внезапно…

По некоторой причине не в состоянии установить контакт со своими родителями, которые были в командировке, Аяка закрылась в своей комнате и пролила много слез, продолжая искать.

Она искала способ найти его снова. Она искала и искала, искала и искала, искала и искала, искала и искала. Она продолжала искать…

Однажды, примерно за две недели до этого дня, наконец, провидение протянуло ей руку. Она без сомнения приняла эту руку. И теперь, стоя здесь, решимость переполняла ее.

— Так, хорошо… приготовления завершены! — Она кивнула и снова проверила время. Даже пяти минут не успело пройти, как Аяка зашла в туалет. Довольно улыбаясь, она оставила позади пустой кейс и вышла наружу. Она проверила коридор, прежде чем зайти в туалет, но и сейчас в нем никого не было.

Уверенно шагнув вперед, Аяка направилась в ближайший класс.

— Я хочу увидеть тебя, о, я хочу увидеть тебя, хочу увидеть тебя, хочу увидеть тебя, хочу увидеть тебя, хочу увидеть тебя, хочу увидеть тебя, хочу увидеть тебя, даже если я не могу тебя увидеть, я приду, чтобы увидеть тебя, я пройду сквозь ад, чтобы увидеть тебяяя. — Нашептывая про себя песню, она медленно остановилась…

— …

Она остановилась перед табличкой, которая гласила «второй год класс 1». Сердце Аяки забилось сильнее. Она собрала свою решимость. Глубоко вздохнув, она положила руку на дверь. У нее только один шанс. Провал недопустим. Но, Аяка хотела его увидеть. Она хотел увидеть его несмотря ни на что. Она нуждалась в этом. Если так она сможет увидеть его, то она готова.

Вот почему Аяка отложила свое беспокойство, и…

— Я иду к тебе… братик.

Она изо всех сил толкнула дверь. Класс замолчал, услышав шум.

— Мисс… Камия…? Почему вы…?

Мисс Таканаши, приятно выглядящая для своих сорока женщина, была учителем японского. Она присматривала за Аякой в течении первого года. Среди учеников также было несколько знакомых лиц.

Все они уставились на нее со смешанными выражениями — а также уставились на то, что было у нее в руках. Они не сразу осознали, что это была за вещь.

… Самозарядное ружье Браунинг.

Даже когда они осознали что происходит, никто не мог ничего сделать. Все как будто примерзли к своим места, когда Аяка решила начать свою «работу». С яркой, веселой улыбкой она наставила ствол на ближайшую цель — девушку в черных очках, которая тупо смотрела на нее, продолжая держать ручку у раскрытой тетради.

— … Прости! Я хочу увидеть своего братика, чего бы мне это ни стоило. Для этого, мне нужно сделать то же, что сделал он. Так что, ради меня… пожалуйста, умри!

… Она нажала на курок.

Мастер церемоний

Если вы читаете это послесловие для второго тома Psycome — это значит, что он уже вышел в книжных. Привет! Или лучше сказать «Рад встрече». Я Мидзуки Мидзусиро.

Как подсказывает заголовок «Принцесса Убийств и смертельный летний лагерь» — события второго тома происходят в школьной поездке. «Любовь» и «комедия» присутствуют в больших количествах, чем раньше. В конце концов, это романтическая комедия.

Скажу по секрету, первая редакция этого тома была отклонена как «слишком гротескная». Кроме того, изначальные иллюстрации тоже отклонены как «слишком эротичные»…

Надеюсь, вы насладились таким вариантом второго тома Psycome.

Кстати говоря, я даже решил написать полный путеводитель, и даже дал указания как складывать листы, но, как и ожидалось, его не приняли. А еще я сполна насладился Рэпом Убийц и вообще всем остальным.

Ладно, а сейчас… Поскольку послесловие опять короткое, сейчас время благодарностей. Мое ответственное лицо, миссис Гибу; иллюстратора Наманиэ; группу PR; мою семью; всех моих родственников; моих друзей; все, кто как-либо помог с публикацией этой книги; всех тех, кто прочитал предыдущий том, а также вас, сейчас держащих этот том:

Серьезно, огромное спасибо!

Мидзуки Мидзусиро

~Написано после прослушивания Bring Me The Horizon~

Naloken

Здравствуйте, с вами Naloken. Не думал, что когда-нибудь напишу свое послесловие, но все же решил.

Огромное спасибо всем, кто читает мой перевод и комментирует его. Мне действительно важно знать ваше мнение, так что не стесняйтесь оставлять свои отзывы.

В последнее время у меня есть два состояния: либо я слишком занят, либо я устал после занятости и ленюсь. Поэтому главы выходят так редко. Я стараюсь переводить каждый день, но это не всегда получается (либо получается перевести очень мало). Хочу извиниться за это. Сейчас вроде занятость ушла на какое-то время, так что осталось только не лениться.

Отдельно хочу поблагодарить Miki_N, который работает с иллюстрациями со второго тома (+немного отредактировал в первом). Можете сравнить мою «обработку» и его. Просто небо и земля! Я рад, что иллюстрации стали выглядеть так красиво по сравнению с тем, что было в первом томе.

В качестве небольшого подарка я решил покрасить иллюстрации из последних глав. Надеюсь, вам понравится.

С Наступающим всех, увидимся в Новом Году!

Miki_N

Хэй, дорогие читатели, с вами работавший над иллюстрациями этого тома Miki_N. Начну с небольшой предыстории. Присоединился я к работе над PsyCome только со второго тома, но также успел приложить свою руку и к первому. А если точнее, то сделал потёртости у названий глав и обложку. Со второго же я делал всю работу с иллюстрациями сам (перевод не в счёт). Хочу сказать спасибо Naloken'у, что взял меня в работу над проектом, а также за то, что впоследствии присоединился к нашей команде Late Lights. Может, кто из читающих те тайтлы, которые я сам перевожу, скажет: «У тебя и так достаточно работы», но я лишь отмечу, что редактура иллюстраций не отнимает у меня много времени, да и Naloken со сроками не особо торопит. Поэтому я могу заниматься PsyCome по мере возможностей. Ещё раз спасибо за то, что прочитали этот том. И пусть следующий год выйдет как для вас, читатели, так и для нашей команды более успешным и продуктивным.

Один праздничный день в декабре 2019 года, Miki_N.

Начальные иллюстрации

— Умри!

В сопровождении рева железная труба разрезала воздух. Кончик трубы был на полпути к носу. Как обычно.

— Хья-хаааааааааааа!

Однако, в следующий момент, парень резко наклонился, избегая удара. Когда труба пролетела мимо, сильный ветер пронесся около кончика ярко-красного Ирокеза.

— …?!

Весь класс застыл от неожиданного развития событий. Даже Курумия, раскачивая трубу, широко раскрыла глаза.

Глаза Ирокеза сверкали. В своих руках он держал бензопилу. Держа низко готовое к бою оружие, которое издавало тяжелый бас — дудудудудудуду — Ирокез облизал губы.

— Гья-ха-ха-ха-ха! Победа за мной, малышка Курумияяяяя! — Издав боевой клич, он поднял бензопилу над головой. Множественные лезвия оставили следы на полу, как бы намекая, что то же самое будет и с Курумией.

— Гья-ха!!!

Конечно, эта немыслимая вещь не сбылась. С легкостью уклонившись от удара, Курумия свободной рукой схватила Ирокеза за лицо.

— Гья…! — Его яростные порывы вырваться не принесли результата. Между тем, лезвие бензопилы, упавшей в сторону, продолжало неистово вращаться.

— Ааааа!

Гагагагагага. Бензопила вонзилась в стол ближайшего ученика — Кёске Камии.

Кёске, который чуть не умер, в испуге упал со стула.

— Га!!! Следи за руками, извращенец!

— Ха?!

Девушка, на которую он упал, дала ему пощечину.

Курумия, которая продолжала удерживать Ирокеза, не отреагировала на это.

— То, что ты смог увернуться, указывает на некоторый прогресс. Я это запомню! Ублюдки вроде тебя никогда не отстанут от меня, даже спустя сотни леееет!!!

Она ударила им об доску.

— Гья-аааааааааааах!!! — Доска пошла трещинами в месте удара.

Смотря на его закатывающиеся глаза, Курумия нахмурилась.

— Серьезно… несмотря на все наказания, он никак не выносит урока! И он опять украл мою собственность. Насколько сильно тебе хочется меня спровоцировать… Эй, медики! Уберите этот мусор.

По приказу учителя группа в белоснежных халатах быстро подобрала тело Ирокеза. Они положили его на носилки и унесли. Они также выключили бензопилу и унесли ее прочь.

— .. Эй. И долго ты планируешь сидеть так?

Соседка Кёске слева — девушка с ярко-красными волосами и такими же глазами, а так же та, на кого он упал — заговорила, не скрывая раздражения в голосе.

Она посмотрела на Кёске, который цеплялся за ее талию.

— Поспеши и отстань от меня, извращенец.

— Ха?!

Она еще раз стукнула его.

— … Ладно, теперь… я продолжу урок. — Восстановив свое хладнокровие, Курумия начала раздавать распечатки.

Держась за щеку, которая пульсировала от боли, Кёске принял бумагу. На ней было написано:

Расписание первых триместровых экзаменов Исправительной Академии Пургаториум

Хотя до этого и были разговоры об экзаменах, но это первый раз, когда их объявили.

Оглядев шумный класс, Курумия начала долгое объяснение:

— Комплексное оценивание ваших знаний проводится три раза в год в виде выпускных экзаменов в первом, втором и третьем семестрах. Других экзаменов нет, поэтому объем этих увеличен. Все вы должны усердно работать! Тесты проводятся на протяжении двух дней и охватывают десять предметов. На каждый экзамен дается шестьдесят минут.

На распечатке было расписание и основные правила. В первый день был японский язык, обществознание, английский язык, домоводство и искусство, а во второй день должны были быть математика, наука, музыка, медицина… и этика. За исключением этики, экзамены казались на удивление обычными.

Однако, казалось, что даже в таком странном месте, учащиеся сочли перспективу экзаменов удручающей. Атмосфера в классе стала заметно мрачнее. Курумия проигнорировала это и сухо продолжила:

— Неудовлетворительной будет считаться оценка ниже средней по классу. Что случится, если вы получите неудовлетворительную оценку… ну, вы и сами знаете ответ, ведь так, мои поросятки?

Смяв распечатку, она продолжила с нотой жестокости:

— Не думайте, что единственное, что окрасится красным, будет ваш бланк с ответами! Отдых после экзаменов будет отменен, и различные вещи могут быть сломаны во время дополнительных занятий. И только попробуйте на них не прийти! Помимо обычных уроков, я многому вас научу! Страх и отчаяние, стыд и унижение, различные пытки со всего мира! Я буду использовать ваши ублюдские тела в качестве учебных материалов!!!

Бам! — Она стукнула кулаком об стол.

— …

Класс вновь замолчал. Каждый в этой комнате четко осознал ситуацию. Это не было обычной проверкой их знаний. Это были смертельные тесты, от которых зависела их жизнь.

Содрогаясь от злости, Курумия добавила:

— Однако… мы применяем не только кнут. Но еще и пряник! Каждый с высокой оценкой, чьи достижения мы признаем, сможет досрочно выйти из школы на время каникул! Конечно, вы будете находиться под надзором, но, в течении этой недели у вас будет возможность делать все, что заблагорассудится! Вы сможете пойти куда угодно и увидеть кого вам угодно…

Атмосфера в классе изменилась из-за этого пряника. Шок, восторг, волнение…

Среди всех был один ученик, который показал самую очевидную реакцию…

— Эй!

Оттолкнув стул, Кёске вскочил на ноги, тем самым привлекая внимание своих одноклассников. Однако, он проигнорировал это. Он думал лишь об этом объявлении.

Увидеть кого угодно. Курумия точно сказал это.

— … Это правда?

Смотря на ухмыляющегося учителя, он требовал подтверждений.

Курумия кивнула.

— Конечно! Учитель никогда не будет лгать своим ученикам! Вам разрешат выйти. До тех пор, пока вы будете придерживаться условий, изложенных вам, ваши действия будут легальны.

— … Условий? — спросил Кёске. Сколько учеников будут освобождены, если их оценки будут достаточно высоки? Он хотел узнать все детали.

Курумия помахала распечаткой.

— На основе общего количества баллов по десяти предметам, те, кто займет первые три места, получат это право. Как тут и написано, это минимальное требование. Если, кроме этого, эти ученики не будут проявлять каких-то серьезных проблем с поведением, то освобождение будет разрешено. Критерии не так строги, так что можете расслабиться. Хотя, кому-то с такими серьезными нарушениями, как у Ирокеза, разрешение будет однозначно отклонено…

Лицо Курумии исказилось, когда она выплюнула эти слова.

Ирокез, который никогда должным образом не присутствовал на занятиях, был главным претендентом для неудовлетворительной отметки. Он почти наверняка будет посещать дополнительные занятия. Даже мысль об этом заставляла Курумию быть несчастной.

— Блять, этот гребанный ублюдок! Умри! Умри, умри, умри! — закричала она, разрывая распечатку в клочья. Ей можно было только посочувствовать.

— Хмф. Еще вопросы?

— … Нет, спасибо. — Кивнув, Кёске сел на место. Он прочитал информацию на распечатке. Для кого-то, кто обладал обычным интеллектом, попасть в тройку лидеров было сложной задачей, почти подвигом. Препятствие, стоявшее перед ним и свободой было непростым.

«У меня нет права провалиться. Я должен сделать это! Провалиться и попасть на дополнительные занятия… плевать на это! Не важно как, я буду в тройке лидеров…!»

Он должен выбраться наружу. Пусть всего на неделю, но он должен увидеться с ней.

С ней — его младшей сестрой, которая до сих пор ждет его возвращения. Он хотел лично извиниться перед ней и успокоить ее.

Он должен сказать, что, пускай это и займет какое-то время, но он вернется домой.

Он хотел попросить ее быть терпеливой.

«… Я должен».

Исправительная Академия Пургаториум — странное место, полное убийц. Кёске, попавший сюда из-за ложного обвинения, был настроен решительно.

Эта была последняя пятница июля. До экзаменов оставалось десять дней.

Впервые Кёске собирался учиться так, как будто от этого зависела его жизнь…

— О, и еще кое-что. Мне нужно сделать серьезное объявления.

— … Ха?

Кёске, который уже начал планировать подготовку к экзаменам, посмотрел на Курумию, чтобы узнать в чем дело. Не «важное» или «необходимое», а серьезное.

Он чувствовал в этом что-то зловещее.

Курумия откашлялась.

— В нашем классе прибавление.

Переведенный ученик.

Класс загудел в ответ.

Что мог означать перевод ученика в это учреждение для убийц? К тому же в июле, посреди экзаменов. Предчувствие Кёске стало еще хуже.

— Не самое удачное время, но… при рассмотрении специальной просьбы и по некоторым личным причинам было принято решение о внеочередном переводе. — говоря это, Курумия подняла трубу.

Качнув погнутым концом в сторону учеников, она продолжила:

— Посреди Золотой Недели наш переведенный ученик пришел в школу и начал стрельбу из дробовика — или, точнее, планировал. Однако, возможно, из-за неправильной сборки, произошла осечка. К сожалению, этого человека арестовали.

— Другими словами, это было покушение на убийство. Однако, намерение убивать было реальным, и если бы оружие было исправно, там было бы намного больше жертв, чем двенадцать на счету Камии… Таким образом, пусть на счету этого человека нет смертей, но жестокость намерений не может быть забыта, поэтому его поместили под нашу опеку для реабилитации…

Держа трубу, как пушку, Курумия сымитировала стрельбу.

Она целилась прямо в голову Кёске.

Кровь не хлынула, но пот обильно стек по его лицу.

«Ворваться в школу с дробовиком — это слишком ужасно! И она говорит, что этот человек теперь будет в их классе?! Черт! Я не смогу сосредоточиться на тестах…!»

Она сказала, что жертв не было, но это не давало Кёске ни малейшего спокойствия. Судя по этим действиям, новый ученик был из тех, с кем Кёске не хотел иметь ничего общего. Правда, не разделяя страха Кёске, весь класс, казалось, был очень возбужден.

— Вау, дробовик! Круто! Я как-нибудь хочу попробовать пострелять из него. Бум, бум, бум!

— Хи-хи… дождь из пуль, окрашивающий все в красный… море крови… хи-хи.

— Достать пушку в Японии… вау! Если это милая девушка, то я тепло ее встречу.

— Серьезно, какой крутой человек! Это же преступление против человечества!

И так далее. Их возгласы слились в один.

Однако, в тот момент, когда Курумия выкрикнула «Тихо!» — все крики затихли.

Ученики беспрекословно слушались своего учителя; этот урок был заучен ими множествами избиений и угроз.

— Думаю, мне нет необходимости позволять вам и дальше говорить все эти вещи. Почему бы самим не услышать все из ее уст? Вам, ублюдкам, любопытно ведь, прогнившие убийцы! Вы хотите узнать, что это за псих, который без колебания собирался убить своих собственных школьных друзей… хе-хе-хе.

Смеясь, Курумия взглянула на дверь в класс. Все проследовали за ее взглядом.

— Ладно, хорошо. — Позвала Курумия. — Входи!

Скрип, скрип, скрип… дверь открылась.

— А вот и я!

Раздался высокий голос переведенного ученика. Глаза всех широко раскрылись.

… Переведенный ученик был молодой девушкой. Она была низкой и невероятно стройной; ее тонкие конечности, покрытые рукавами и подолом юбки, были не толще спички. Но, взгляды всех были прикованы не к телу, а к голове.

— Ах, я едва вас вижу. — Беспокойно оглядев класс, она вошла. Там, где должны была быть человеческая голова, находилась светло-коричневая конская голова.

— …

Все ошарашено смотрели на эту странную личность.

Кожа была невероятно реалистичной, даже были видны вены. Полуоткрытый рот, большие ноздри и выпуклые глаза поражали воображение.

— Ииииии! Лошадиная голова! Монстр!!! — Позади Кёске от страха завопила девушка.

Конечно, это была не настоящая лошадиная голова. Лишь маска. Тем не менее, она была достаточно проработанной, что вызвать панику у этой робкой девушки.

— Внутри она пахнет резиной. Хочу скорее снять ее. Она душит меня. — Более того, голос был слишком высоким, как будто она надышалась гелием.

Все смотрели на этого странного человека-коня, медленно пересекающего класс, пока, наконец, он не дошел до учителя.

— … Фух! Я дошла. Чудо, что я не упала!

— Да, прости за эти неудобства. Но, пока не снимай ее! Сначала представься.

— Ладно, поняла!

Перекинувшись с Курумией парой слов, этот кентавр выпрямился.

Все та же девушка позади Кёске подпрыгнула и вцепилась за девушку перед ней.

— Э?! О-оно смотрит сюда!!!

Лошадь, не заметив этого нарушения тишины, повернулась…

И уставилась прямо на Кёске.

— … Э?

Неожиданно, у Кёске возникло очень неприятное чувство. Было что-то знакомее во взгляде этого ученика. Он чувствовал это.

— Приятно познакомиться со всеми. И доброе утро. Я попросила доставить меня в эту школу потому, что здесь есть кое-кто, кого я хочу увидеть не смотря ни на что! Даже если взамен мне придется отдать свою жизнь, я хочу встретиться с ним, самым важным для меня человеком во всем мире… для того, чтобы последовать за ним, я взялась за оружие! Когда я не смогла никого убить, я очень испугалась и просто не знала что мне делать… Но я так рада, что все же смогла сюда попасть.

— … Эй.

Должно быть, эффект гелия начал спадать — ее обычный голос разносился по классу. Это был голос, который он абсолютно не должен был слышать…

— Эй-эй-эй-эй!

Его голос был настолько жалок. Неистово тряся головой, Кёске отверг изображение, пронесшееся в его голове.

— … Это невозможно. — Для нее невозможно было попасть в это место. Независимо от того, насколько этот голос напоминал ее, или же внешний вид напоминал ее — невозможно, чтобы это произошло…

— Да, я счастлива… очень счастлива! Счастлива, счастлива, счастлива, счастлива, счастлива, счастлива, счастлива, счастлива, счастлива, счастливасчастливасчастливасчастлива, так счастлива, что могу сойти с ума! Ах-ха… ах-ха-ха! Ах-ха-ха-ха! Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! С того момента, как нас разлучили, то, что я желала день за днем, наконец-то свершилось! Ти-хи!

Когда эффект гелия полностью прошел, надежды Кёске рухнули. Предчувствие, появившееся в его сердце, превратилось в реальность. Переполненный эмоциями, которые он не мог переварить, ход его мыслей замер. Как будто мир был в белой дымке.

Когда Кёске был поглощен отчаянием, переведенная ученица протянула руки к маске.

«Пожалуйста, подожди».

Он хотел закричать, но его губы не двигались.

— И, наконец-то…

Его мысли не дошли до нее, и девушка не остановилась. Она сняла лошадиную маску и отбросила ее, как будто это была какая-то помеха.

— Мы наконец-то встретились, братик!

Переведенная ученица показала лицо.

Аяка Камия лучезарно улыбалась.

Ключевой кризис

— … Как-то так! Я Аяка Камия, младшая сестра Кёске Камии. Я никого не убила, но это не моя вина. Все из-за оружия, так что не судите меня строго! Кстати, маску и гелий предложила мисс Курумия! Это не моя задумка. — Радостно улыбаясь, Аяка завершила свое представление.

— … Этого… просто не может быть!

Он как будто попал в кошмар.

Он не мог принять тот факт, что его сестра в этом классе.

… Он не собирался принимать это.

Но Аяка просто улыбалась ему, все больше вводя в шок.

— Это реальность!

Она обрезала все его сомнения, будто ножом.

— Я самая настоящая Аяка! Ты не можешь в это проверить, но мне хватило храбрости, чтобы придти и увидеть тебя! Хи-хи-хи! Ты не счастлив? Уверена, ты счастлив. Ты должен быть счастлив! Я очень счастлива! Я счастлива, что могу вновь увидеть тебя, братик! Но… ты выглядишь изнуренным. Ты в порядке? Это все из-за того, что ты не мог увидеться со мной?

Кёске не выдал ничего, похожего на ответ.

— Ха? Эй, эй, братик. Почему ты молчишь?

— …

— Эй! Почему ты игнорируешь меня?! Даже при условии, что я так старалась ради воссоединения с тобой…

— Ну же, ну же. Тише, мисс Камия. Не торопи его так. Это для него слишком большое потрясение. Прояви немного понимания.

К счастью, слова Курумии, кажется, возымели эффект.

— О, точно! Он просто тааак счастлив меня видеть, что потерял способность говорить, да? Ти-хи! Ох уж этот братик… именно это я в нем и люблю!

Хлопнув в ладоши, Аяко широко улыбнулась. Ее тон был таким же, как и прежде. Она ничуть не отличалась от того, какой он ее запомнил.

«Это нехорошо».

Если бы он был обычным учеником, то все было бы нормально. Однако, это был класс в Исправительной Академии Пургаториум. Все его одноклассники были убийцами, и это место было чрезвычайно опасным. Он не мог перестать думать об этом.

Она должна хоть немного испугаться…

Он был невероятно удивлен видеть здесь свою сестру…

Бинг, бонг,

Бэнг, бонг…

Раздался хриплый звон.

— У тебя есть парень?

— Нет.

— Какие парни тебе нравятся?

— Как мой брат.

— Какая еда тебе нравится?

— Брати… ой, что-нибудь сладкое.

— Какое у тебя хобби?

— Готовить для дорогих мне людей.

— Что ты лучше всего готовишь?

— То, что ему нравится. Например, мясо и жареная картошка с капустой и кабачками.

— Какой твой секретный ингредиент?

— Любовь (если вы понимаете, о чем я).

И так далее.

Курумия завершила секцию ответов-вопросов.

— … Ладно, достаточно! Я бы сказала, что ты достаточно представилась.

Проверив время на часах, она стерла с доски «Аяка Камия».

— Мы слегка задержались, но давайте начнем урок. Все же, на следующей неделе экзамены. Тебе нужно поскорее занять свое место, мисс Камия.

— Да, мэм! — Энергично ответив, Аяка спустилась с кафедры. Она направилась к месту справа от Кёске. Его владелец был наказан, так что оно пустовало.

Как будто это было самой обыкновенной вещью, Аяка, ухмыляясь, села рядом с ним.

— И-хи-хи! Я сижу рядом с братиком!

— Хм. — Удовлетворенно кивнула Курумия. — С этого дня это твое место, мисс Камия. Но сдвигать парты можно только сегодня! Когда тебе выдадут учебники, ты будешь сидеть, как подобает.

— Лаааадно!

— Воздержись от ответов.

— Ой, простите!

— Превосходно.

— … Ти-хи-хи. Она строгая. — Аяка высунула язык. Все это время она продолжала улыбаться.

Может ли быть, что Аяка Камия не чувствовала никакой угрозы ни со стороны своих убийц-одноклассников, ни со стороны их учителя-садиста?

В этом странном, жестоком месте, сидя рядом со своим братом, она казалась абсолютно счастливой.

***

Хриплый звонок символизировал окончание урока.

Прежде, чем заинтересованные одноклассники смогли добраться до Аяки…

— … За мной.

— Хья?!

… Кёске силой потащил ее на выход. Пройдя перед Курумией, которая собирала материалы урока, они обратили на себя внимание всего класса.

— Братик, слишком быстро… говорю же, мне больно! Руке больно!

Кёске проигнорировал ее жалобу.

— Боже, эти тесты такая морока. Даже с помощью друзей…

— Пожалуйста, с дороги.

— Чег…?!

Отбросив в сторону непривлекательного мужчину средних лет в костюме, который вышел из соседней двери класса B, Кёске быстро поднялся на крышу.

Потирая покрасневшую руку, Аяка ворчала:

— Братик, блин, ты слишком груб… я думала, что моя рука оторвется!

Кёске напряженно смотрел на нее. Аяка наклонила голову и моргнула.

— У тебя такое суровое выражение лица. Что-то случилось? Ты устал?

— …

Аяка наклонила голову в другую сторону.

— Ха…? Братик? Чего молчишь? Ты такой все это время! И в классе ты не отвечал мне! Не понимаю!

— … я думаю…

— Э? Чего? Ты слишком тихий, я не слышу…

— Я говорю, что думаю, что ты единственная, кто не понимает ситуации!

— … ?! — Аяка сжалась. — Э-это было слишком громко… — Она закрыла уши.

Сделав шаг в сторону сестры, которая, казалось, не обращала внимания на правду о своей ситуации, Кёске взорвался. Чувства, что он копил за время урока, слова, которые он копил — они все вырвались наружу.

— Вот так прийти в школу…? Ворваться в класс с дробовиком? Расстрелять учеников? Что ты наделала…? Что ты, твою мать, хотела?! Ты хоть понимаешь, что натворила? Как ты можешь быть такой спокойной, если понимаешь?! Ты пыталась… стать убийцей! Как ты до сих пор можешь улыбаться…?

— Ваааааааааааааааааааааааааааа!

Заплакав так громко, чтобы успокоить ярость ее брата, Аяка прижалась к нему.

— Но, но… мне было одиноко! Очень, очень одинокооо! Братик просто испарился, оставив меня совсем одну… Я думала, что умру. Так мне было одинокоооо! Одиноко, и грустно, и горько, и больно. Я была без понятия, что мне делать, и каждый день, каждый день, каждый день каждый день каждый день каждый день каждый день каждый день каждый день каждыйденькаждыйденькаждыйденькаждыйденькаждыйденькаждыйдень я думала о тебееееееееееее! Что мне сделать, чтобы вернуть моего братика? Что мне сделать, чтобы вновь увидеть его? Что я могу сделать…? Я могу лишь попасть туда же, где мой братик! Я плакала и плакала, плакала и плакала, думала и думала, думала и думала, искала и искала, и затем поняла! Если я сделаю то же, что и ты, я попаду туда же, куда попал ты, да…? Если я тоже совершу массовое убийство, меня приведут к тебе, братик. Вот что я решилааааа! Потому что мне было одиноко… так одиноко, что я могла умерееееееть! Я хотела увидеть тебя, чего бы мне это ни стоило… оооооооох!

Уткнувшись в плечо Кёске, Аяка бредила. Она сжала его со всей силы, выдавливая из него весь воздух.

— Когда оружие не выстрелило, я чувствовала, как будто мир прекратил свое существование… я не смогла никого убить, так что я думала, что не смогу попасть к братику, который убил двенадцать человек. Когда меня схватили, я пыталась убить кого-нибудь из них. Но, я не так хороша, так что без оружия у меня не получилось… я плакала все это время. Братик не вернется и я не смогу снова увидеть его, я не смогу прийти к братику… я долго, доооолго плакала. Вот почему… вот почему, понимаешь? Когда я увидела тебя в классе, я была счастлива. Я была невероятно счастлива! Не важно, насколько страшно это место, не важно, насколько опасные тут люди, не важно, как сложно мне будет тут каждый день — я не заботилась об этом, ведь я так счастлива…

— Аяка…

— Какое счастье, я смогла увидеть тебя! Мой братик здесь! Так близко, что я могу его потрогать… он со мной. Этого достаточно. Я хотела увидеть тебя… Я так сильно хотела увидеть тебя, братик. — Закрыв глаза, Аяка обняла его. Она была очень истощена. Ее руки и ноги и так были тонкими, но сейчас они выглядели как палочки, которые сломаются от малейшего прикосновения.

Что довело ее до этого?

… Без сомнений, причиной этому был Кёске.

Боль от потери брата мучила девушку, сломила ее… пока, наконец, не заставила ее опуститься до попытки убийства.

Вина за это лежала на Кёске, но, несмотря на это, он накричал на нее без всяких объяснений. Он обвинил ее, не учтя причину. Он хотел ударить себя за это.

— … Прости. — Извиняясь, он обнял свою сестру. Он мягко сжал ее, чтобы не навредить.

— Братик? — Удивленно спросила она.

— Прости меня, Аяка… Прости за то, что заставил тебя страдать. Даже если я извинюсь, это не значит, что ты должна меня прощать. Но все равно, я хочу извиниться… я давно хотел извиниться перед тобой. С момента, когда меня арестовали, с того самого дня… Я хотел увидеть тебя и извиниться. Я не представлял, что ты можешь придти ко мне, так что я удивился, но… теперь я спокоен. Я тоже хотел увидеть тебя, так же сильно, как ты хотела увидеть меня. Я так, так сильно хотел увидеть тебя.

— Братик… — Тихо спросила Аяка в ответ на искренние чувства Кёске.

Постепенно, ощущение счастья, сопровождаемое теплом тела, которое служило напоминанием о присутствие его незаменимого члена семьи, окутало Кёске.

— Слава богу, ты не стала убийцей…

Если бы только дробовик выстрелил… Если бы Аяка убила людей… Кёске не знал, что он чувствовал бы. Он был рад, что дробовик дал осечку, и что Аяка не убила или даже просто не навредила никому. Осознание реальности Кёске все же держалось на тонкой нити этих хороших новостей. Несмотря на это, того факта, что Аяка пыталась совершить убийство, было достаточно, чтобы повергнуть его в шок.

Прекращая объятия, Кёске нервно спросил:

— Эй, Аяка, не делай так больше, ладно?

— Конечно! — Она обнадеживающе кивнула. — Не буду. Мне это больше не нужно! В конце концов, я никогда на самом деле не хотела делать что-то настолько жестокое… если бы это не позволило мне увидеть тебя, я бы никого не убивала. Я не убийца. Убивать страшно, и я это действительно ненавижу!

— … Понятно.

Кёске почувствовал, как напряжение падает. Если это правда, тогда все хорошо. Сейчас он должен был не критиковать ее, а успокаивать сердце своей истощенной сестры.

— … Конечно. Ты не та, кто будет наслаждаться убийством.

— Ти-хи, конечно нет! Я даже не хочу подходить к кому-то настолько страшному… фу!!! Но, братик, ты другой! Пусть ты и Складской Мясник, который убил двенадцать человек, я никогда не стану тебя ненавидеть! И я тебя совсем не боюсь! Наоборот, я с радостью отдам тебе свою жизнь. — Сжав кулаки, Аяка изо всех сил старалась успокоить его.

Кёске улыбнулся своей младшей сестре, которая, независимо от обстоятельств, всегда думала о своем старшем брате.

— Спасибо. Я думал, что ты не захочешь иметь со мной ничего общего, узнав, что я унес множество жизней. Но, это моя сестра! Благодарно позволяет забрать ее жизнь… неееееет, подожди-ка! Я никого не убивал!

Внезапно склонившись над ней, Кёске отчаянно пытался оправдать себя.

То, что он убил двенадцать человек — ложное обвинение; собственно, из-за этого ложного обвинения он и попал сюда; а еще ему необходимо притворяться убийцей… Кёске быстро объяснил ей ситуацию.

Однако, он промолчал про истинную цель этой академии. Он думал, что если расскажет ей сразу слишком много, то это только запутает ее.

Закончив слушать рассказ Кёске, Аяка сказала:

— Другими словами… ты и я единственные в этой школе, кто никого не убил, правильно? Я так счастлива, что мы похожи, братик! Ти-хи-хи! — Она широко улыбнулась и снова обняла его.

— Вау! — Кёске отшатнулся. — Ты… и это первое, что ты скажешь? Я, конечно, тоже рад, но…

Образы одной его одноклассницы промелькнул в голове. Красные волосы и такого же цвета глаза — девушка, которая тоже никого не убила.

Теперь их стало трое…

«Я не вправе раскрывать ее секрет, да?»

Кёске решил промолчать.

Плечи Аяки дрожали, когда она зарылась лицом в грудь Кёске. Она нюхала его, а затем раздался тихий голос:

— … От тебя пахнет какой-то девушкой.

Она шептала, так что Кёске не расслышал ее.

— Как, говоришь, от меня пахнет? Прости, если пахнет потом… каждое утро у нас есть исправительные занятия. Целый час мы делаем физические упражнения. Я переодел футболку, но… что ты все нюхаешь?!

— А, ничего! Аяка просто говорила сама с собой, так что не обращай внимание! Аяка не будет обращаться внимание. Да, мне не нужно волноваться об этом, так что… не переживай…

— … Аяка? — Она начала что-то бормотать, но она также сказала «не беспокоиться», так что он и не будет. Прямо сейчас было кое-что более важное.

— Кстати, как тебе удалось достать оружие?

Только Кёске спросил, как раздался звонок, означающий конец перерыва. Аяка отстранилась от Кёске и посмотрела на него.

— Эй, братик. Тут все строже, чем в обычной школе, так…? Что будет, если мы опоздаем?

— … Ах.

Он побледнел.

Что произойдет, если они опоздают?

Ответом, конечно же, было…

***

— … Ладно. Думаю, на сегодня достаточно. Убедитесь, что должным образом подготовитесь к экзаменам! Теперь, можете отдыхать.

Курумия закрыла учебник, собрала вещи и вышла из класса.

Только два места на доске не были покрыты надписями: трещина на всю доску и кровь рядом с ней.

Глядя на доказательства наказания Курумии, Аяка задрожала.

— К-круто…

Он дрожала не от страха, а от волнения.

— Мисс Курумия такая крутая! Она сильная и милая, да?

— Эм, конечно… да! Ха-ха-ха…

Несмотря на смех, Кёске был глубоко озадачен.

После того, как перерыв закончился, Кёске и Аяка вернулись посреди урока, но Курумия простила их.

— Должно быть, вам о многом надо было поговорить; с этим ничего не поделаешь, — сказала она. И это была та же самая Курумия, которая до полусмерти избивала учеников за секундное опоздание.

Более того, в конце урока кое-кто вернулся.

— Хья-хааа! Я вернулся с того света, гья-ха-ха… а, чегооооо?! Что это за мелкая сучка? Не сиди на чужих местах! Я уничтожу…

— Твое место в аду!!! Поспеши и умри, ублюдоооооок!

— Гьяяяяяяяяяяяя?!

Избив Ирокеза железной трубой, Курумия защитила новенькую. Невозможно было понять чувства Аяки; ее глаза сияли.

— Если она наш классный руководитель, то, кажется, нам не о чем волноваться.

— Ну, может и так? Думаю, сегодня у нее просто невероятно хорошее настроение.

— … Кёске.

Именно тогда с ним заговорила одна одноклассница: девушка с ярко-красными волосами, сидевшая слева от Кёске. Она смотрела то на Аяку, то на Кёске.

— Я бы хотела немного объяснений… если ты не возражаешь? — Нерешительно спросила она.

— …

Улыбка исчезла с лица Аяки. Но Кёске, который повернулся к позвавшей его, не заметил изменений.

— Ха… о, я вас еще не представил. Это моя младшая сестра…

— Я Аяка Камия. Рада встрече! — Аяка встала, чтобы представиться. — Ты знакомая моего братика?

Девушка сонно посмотрела на Аяку.

— … Да. Я Эйри Акабане. Мы сидим рядом, так что неплохо поладили… в какой-то степени. К тому же, мы одного возраста.

— О, вот оно что! Мисс Эйри Акабане, правильно? Хмммм… — Выслушав ее, Аяка одарила ее долгим пронзительным взглядом.

Пару раз дернув носом, она прошептала:

— … Она? — Борозда появилась у нее на лбу.

Эйри, однако, восприняла поведения Аяки как осторожность. Расслабившись и выпрямившись, оно попыталась снять гнетущую атмосферу.

— … Не нужно так настораживаться. Я не хочу вредить тебе. Конечно, это же касается твоего брата.

— Говоришь, будешь держаться подальше?

— Да, так что не надо так смотреть на меня.

— Именно, Аяка. Эйри выглядит опасной на первый взгляд, но она действительно наивный и добрый человек.

— Ха?! — Эйри покраснела. — Что ты имеешь в виду своим «на первый взгляд»?! И я не наивная!

— Если ты не наивная, — спросила Аяка, — это значит, что ты сучка?

— Чт…? — Эйри потеряла дар речи.

Аяка насмешливо высунула язык.

— Я шучу! Не думаю, что ты сучка просто потому, что выглядишь такой.

— … Тц.

— Не цыкай на мою сестру!

— … Что ты ко мне пристал? Умри уже.

— Не говори моему братику «умри»!

— Я лишь спросила, почему он пристал ко мне…

— Кхем, простите меня!

За дувшейся Эйри показалась другая девушка.

У нее были короткие каштановые волосы и светло-карие глаза. Эта девушка, которая была такой же маленькой, как Аяка, стояла и кивала, нервно представляясь:

— К-как поживаешь? Я Май… Майна Игараши. Мне четырнадцать! Так же, как Эйри, я рада быть в компании с Кёске, эм… всегда рада! Ах, я сказала это дважды. Эм…

— … Сволочь.

— Э?!

— Ничего. Я не думаю, что ты раздражаешь!

— Ох, боже! Прекрасно, если ты так не думаешь… я рада!

— Да, я тоже рада… что ты дура.

Кёске знал, что Аяка порой может быть грубой, но так как она дружелюбно улыбалась, то, должно быть, в этом ничего плохо нет.

«А Эйри и так всегда выглядит кисло, так что…»

— Эй, братик. Эти девушки твои близкие друзья?

— Думаю, что да. В классе я лучше всего лажу с ними.

— Хм…

Посмотрев на Эйри и Майну, Аяка повернулась к Кёске.

— Они затевают драку?

Все повернулись к ней.

— … Чт…?

— … Ха?

— Э?

— В конце концов… — Аяка оглядела растерянную толпу. — Эти двое — первая и вторая по красоте в этом классе. Иметь в друзьях таких красивых девушек — это приведет к драке среди мальчиков! Если еще добавить меня, то все станет только хуже! Ты можешь быть убит из ревности, братик.

— …

Кёске, которого уже несколько раз чуть не убили, лишился дара речи. С другой стороны, остальные в классе…

— Эй, да! Именно! У него нет права жаловаться, даже если его убьют!

— Ты не можешь забрать себе все! Отправляйся в ад!

— Хи-хи… все окружат его, схватят и изобьют, а затем примутся за девушек… хи-хи-хи.

— Ха? Я не принимаю это. Я единственный победитель тут!

И тому подобное. Слова Аяки вызвали столько шума.

Хотя Аяка всех заинтересовала, но они не осмеливались говорить о ней из-за Кёске и девушек. К каждому из них, к Кёске, Майне и Эйри, было трудно подойти по разным причинам, и они действительно не ладили со своими одноклассниками; они были полнейшими изгоями. Атмосфера в классе делала это очевидным.

Аяка незаметно прошептала Кёске в ухо:

— … Братик, разве ты не притворяешься Складским Мясником? Ты ведь не говорил им, что никого не убивал?

— … Ах. — Кёске кивнул в ответ на этот тихий вопрос. Лишь несколько человек знали его секрет.

Настоящей целью Исправительной Академии Пургаториум было не реабилитация убийц. Наоборот, это была школа по взращиванию профессиональных убийц; их настоящее обучение начнется на втором году. И даже после выпуска они не смогут вернуться в общество.

Никто на первом году не должен был знать об этом. Это одна из причин, почему они не общались со старшеклассниками. Но, к тому же, это ненормальная школа с ненормальными учениками. Лучше всего рассматривать тех, с кем ты общаешься, не как одноклассников, а как врагов.

— Хм… Ты так сильно веришь в них? — Аяка исследовала Майну и Эйри.

— Да. Они надежны. К тому же, есть места, в которых я не могу сопровождать тебя. Например, в женском туалете или раздевалке. Если что-нибудь случится, можешь положиться на них.

— Ох… то есть, другими словами, моего братика кастрировали и он стал моей сестричкой… так?

— Нет! Что ты такое говоришь?

Аяка была прямолинейна, и казалась вполне довольна собой.

Кёске посмотрел на Майну и Эйри, которые были сильно удивлены происходящим.

— Рассчитываю на вас. — Продолжил он. — Пожалуйста, помогайте моей сестре.

Когда он просящее сложил руки и озвучил свою просьбу, Эйри фыркнула:

— … Хмф… мы бы и так делали это, без твоей просьбы…

— Да, мы постараемся! Если есть что-то, что тебе не понятно, или у тебя будут какие-нибудь проблемы — повалуйста, спрафивай наф, ладно? Я н-немново заикаюсь, но…

Кёске улыбнулся Майне.

— Все хорошо. — Он был благодарен своим друзьям. — Спасибо, вам обеим. И, Аяка…

— …

— … Аяка?

Аяка смотрела в одну точку, ее глаза были наполнены яростью. Смотря на руку Кёске, которой он гладил Майну…

— Э? Ой, прости… что такое, братик?

… Однако, в следующую секунду она приняла свое обычное выражение лица. Она наклонила голову.

«… Мне показалось?»

— Забыли… — сказал Кёске. — Попытайся тоже с ними поладить, Аяка! Не то чтобы я ожидал каких-либо проблем, но все же…

— Конечно! Выложусь на полную. — Улыбаясь, Аяка повернулась к Майне и Эйри. Ее хвостики от этого задрожали. — Приятно познакомиться, друзья моего братика! Вы, должно быть, о многом хотите меня расспросить, так что давайте потом пообщаемся, ладно? Ти-хи!

— О многом расспросить? Что ты имеешь в виду?

— О моем брате… или нет. Поговорим, когда его не будем рядом.

— Обо мне… или нет? О чем вы…?

«Это девичий разговор? Не понимаю. Ну, до тех пор, пока они ладят, не думаю, что в этом будет что-то плохое…»

— … Конечно, с удовольствием.

— Рада познакомиться!

Смотря за ними, обменивающимися любезностями, Кёске почувствовал облегчение.

— Ах, вот ты где! — Раздалось радостное сопрано. — Это, должно быть, та переведенная девушка? Кшшш.

Услышав знакомое «кшшш», Кёске напрягся.

«… Точно. Я совсем забыл о ней».

Был еще кое-кто, желающий познакомиться с Аякой.

***

— О, так вы уже подружились?! Нечестно! Я тоже хочу!

Излучая ревность, источник голоса пошел прямо к ним. В коридоре уже собралась небольшая толпа, желающая увидеть нового ученика.

— Эй, все! Это ваша дорогая Ренко Хикава из класса B, как обычно полная энергии!

Она остановилась перед ними. Вертясь на месте, она прижала указательный палец к щеке и со слащавым «та-да!» приняла милую позу. Рот Аяки оставался открытым, когда она смотрела на эту девушку — а именно на лицо Ренко.

— Боже! Ты, должно быть, очарована моей красотой? Мое прекрасное лицо, на которое клюют даже девушки, на самом деле стоит опасаться! Прости, мисс переведенная ученица… Я просто слишком мила! Кшшш.

Хвастливое лицо Ренко было закрыто черным противогазом. Можно было видеть лишь матовые стекла и цилиндрические фильтры. Поскольку разглядеть ее лицо не представлялось возможным, о ее предполагаемой красоте, как и о других параметрах ее внешности, можно было лишь догадываться.

Еще на ней были наушники. А ее появление, было, как бы сказать… странным.

Тогда как Кёске и остальные уже привыкли к ней, Аяка, которая встретила ее впервые, выглядела шокированной.

— …

Ренко с любопытством наклонила голову к Аяке, которая до сих пор молчала.

— Что такое, мисс переведенная ученица? Не говори мне, что ты настолько очарована…

— Пожалуйста, не разговаривай со мной.

— Кшшш?!

Ренко как будто окатили водой.

— Твое появление было странным, да и твои слова пугающие. Твое лицо закрыто этой отвратительной маской, но при этом ты настаиваешь, что «красивая»… Не хочу иметь ничего общего с такими фриками.

Ренко, которой наотрез отказали, запаниковала.

— Чтооооооо…?! Н-не может быть! Это должно быть шутка! Потому что ты не могла на самом деле такое сказать! Ты не можешь считать меня такой…

— … Ха? То есть это, по-твоему, шутка?

Аяка уставилась на противогаз Ренко.

— Ага. Поэтому, если ты не влюбишься в меня, я буду думать, что у тебя не все в порядке, понимаешь?

— Да. Я понимаю, что ты кто-то, кого я совсем не понимаю.

— В-вот оно как…? А я понимаю, что ты вообще меня не понимаешь.

Ренко удрученно поникла.

Почесав затылок, Кёске сказал:

— … Черт. — Он попытался им помочь. — Эм… Ренко может выглядеть немного… необычной, но внутри она совсем не такая! И, в любом случае, она моя подруга, так что, пожалуйста, попробуй поладить с ней.

— … Хмф. — Аяка начала дуться на просьбу Кёске. — Еще одна девушка… — пожаловалась она. — Ладно, братик, если ты так говоришь, я постараюсь, но… не стоит ли тебе лучше выбирать своих друзей? Если хочешь знать мое мнение, ношение противогаза в качестве шутки…

— Ч-ччч-что ты сказалааааа?! — Истерично перебила ее Ренко. Аяка немного отстранилась, но Ренко приблизилась к ней и взяла за плечи.

— «Братик»?! Может ли быть? Ты… ты… младшая сестра Кёске?!

Ренко, которая не слышала представление Аяки, похоже, наконец-то осознала, что Аяка была младшей сестрой Кёске.

Отвернувшись от противогаза, Аяка заговорила:

— … Д-да, именно.

Ренко, став еще более взволнованной, взглянула в лицо Аяки.

— Теперь, когда ты сказала, я вижу сходства! Что-то в твоих глазах такое же, как и у него! И еще много схожего. Ага, ага! Ты его очаровательная младшая сестра. Кшшш.

— Просто… Эй, отойди уже! Твоя маска слишком близко!

Извернувшись и убежав от Ренко, Аяка спряталась за Кёске.

— Чего ты так неожиданно?! Аяка все же моя сестра, так что…

— … Аяка?

Ренко испустила свирепый звук. Ее тон мгновенно преобразился, наполнившись темными эмоциями.

— …?!

Аяка вздрогнула от этих внезапных изменений.

Кёске прошиб холодный пот.

… Аяка.

Ренко никак не могла пропустить мимо это имя. Несмотря на то, что на ней был «ограничитель», ее жажда крови резко выросла.

— Ты сейчас сказал «Аяка»? «Аяка»… так ты сказал? — Она пригнулась как хищник, выследивший добычу. Стекла противогаза засияли.

— … Ренко? Ренко? Ренко…?

Все были озадаченными внезапной сменой атмосферы. Это было впервые, когда она так себя вела в противогазе.

Осознав происходящее, Эйри встала и положила руку на плечо Ренко.

— Успокойся. Что на тебя нашло?

— Это Аяка.

— … Ха? Тебе знакомо это имя…?

— Говорю же, это Аякааааааа! — прокричала Ренко, отбросив руку Эйри. Казалось, что она вот-вот устроит истерику. — Это Аяка, А-я-ка! Самая важная для Кёске девушка! Когда я призналась ему, из-за нее он меня отверг… Он сказал «Прости, Ренко. Я люблю Аяку. Поэтому я не могу ответить на твои чувства»! Я проиграла Аяке… его младшей сестрееее! Вааааа!

Закончив свое печальное выступление, Ренко заплакала.

— …?!

Все недоверчиво уставились на Кёске.

Лицо Аяки покраснело на глазах.

— Самая важная девушка…? Любишь меня…? Не можешь… ответить на ч-чувства? Э? Эээээ?! Ч-чччч-что она говорит, братик?!

— Ха?! Нет, это… — Кёске был невероятно взволнован.

«Неужели моя странная любовь раскроется таким образом…»

Эйри и Майна тоже начали допрашивать паниковавшего Кёске.

— Кёске, ты… отверг Ренко из-за своей любви к сестре? Н-не может быть…

— Аяка же твоя сестра?! Это неправильно! Это абсолютно неправильно!

— Вааааааа! Глупый, глупый Кёске, дурааааак! Выбрал свою сестру вместо меня. Любитель инцеста! Сестролюб, сестролюб, сестролююююююб!

— Ааааааа, заткнитесь! — кричал Кёске. — Все, замолчите на секундуууу! — Он пытался отмахнуться от холодного взгляда Эйри, прикрыть уши от упреков Майны и защитить себя от кулаков Ренко.

Отовсюду слышались голоса:

— Сестролюб…

— Она сказала «сестролюб»…?

— Он серьезно болен.

— Он отверг нашу Ренко?!

— Убить-его! У-бить-его!

— Я понимаю его чувства, сестренки такие милые…

— … Нет, сводные сестры лучшие!

— Я сдам тебя властям…

И вот атмосфера снова накалилась. Опять он в центре внимания.

— Братик! — Аяка прыгнула Кёске на руки. — Эй, эй, эй, эй. Братик, ты меня любишь? Правда может быть такое, что ты любишь меня больше, чем кого-либо на этом свете?!

— …

Шум мгновенно утих. Все напрягли уши, желая услышать ответ Кёске.

— Эм, эээээм… ну, я…

Аяка смотрела на Кёске полными ожидания глазами.

«Хочу ответить ей», — думал он.

Для него Аяка была незаменимым сокровищем. В этом не было никаких сомнений; было лишь смущение. И неизвестно, что из этого пересиливает другое.

— … Братик?

— Конечно.

— Э?

— Я люблю тебя, Аяка! Я люблю тебя больше, чем кого-либо! Да, я сестролююююююб! —Он изо всех сил прокричал свое признание. В мыслях у него было лишь «Если я хоть немного порадую Аяку, то это того стоит».

— …

Неожиданная тишина.

Кёске робко открыл до того закрытые глаза.

— Оооооооооооооооо!

Раздались громкие аплодисменты.

Все аплодировали смелости Кёске, который честно признался. Среди возбужденных и любопытных зрителей выделялась шокированная Эйри.

— … Ха?

Майна также была шокирована.

— Боже, боже!

— Братик! — Невероятно громко закричала Аяка. — Я тоже тебя люблю! Я люблю тебя больше всех! Я правда люблю тебя, братик… И-хи-хи. Я братолюбка, так что это взаимная любовь, не так ли? — Аяка со всей силы обняла его.

— И-именно! Это взаимная любовь, да… ха-ха-ха! — Кёске не мог скрыть смущения.

— … Взаимная любовь?

Слезы Ренко собирались в большие капли. Тень распространилась на линзы, отражая ее настроение…

— …

Сжав кулаки, Ренко продолжала стоять. Пугающая аура ревности, исходившей от нее, была видна всем.

***

— Братик?

— Хм?

— Я люблю тебя!

— Ааааа!!!

Аяка прильнула к Кёске, которые едва не выронил плошку с рисом. Он посмотрел на нее, трущуюся щекой об его руку, и поправил свой «ежедневный специальный рис для мусора» на подносе.

— Черт, ты… Который это уже раз?

— Сорок третий!

— О-ого…

Столовая были переполнена обедающими убийцами. Кёске и Аяка сидели вместе. Все смотрели на нее, спокойно флиртующую со своим братом.

Отовсюду слышалось «братолюбка» или «сестролюб», но Аяка не обращала на это никакого внимания.

Счастливо цепляясь за Кёске, она сказала «я люблю тебя» сорок четвертый раз.

Сидя напротив них, Эйри потирала виски.

— … Как вы хорошо ладите.

— Они выглядят как милые влюбленные… — Майна, которая сидела рядом с Эйри, безучастно смотрела на них. Палочки для еды свисали у нее изо рта.

Аяка отовралась от Кёске и светилась от гордости.

— Ммм. Это потому что мы с братиком семья! И, кроме того, мы еще и влюблены друг в друга! Мы связаны друг с другом намноооого больше, чем простые возлюбленные — верно, братик?

— О-ох…

— Это не ответ! Ты должен был сказать другое!

— … Правда?

— Правда! Это был двадцать восьмой раз!

— О-ох…

— Двадцать девятый! А вот «я тебя люблю» я слышала от тебя всего семь раз… ты должен чаще говорить это! — Надув щеки, Аяка уставилась на Кёске, который думал над ответом своей разозлившейся сестре.

— Как раздражает.

Ренко, сидевшая за соседним столом, бормотала про себя достаточно громко, чтобы ее услышали.

— Ты тоже так думаешь, Кёске? Про то, какое я произвожу впечатление, хм?

— …

Кёске, Аяка и все вокруг прекратили есть и повернулись к Ренко. Она мрачно приняла их молчаливые взгляды.

— Братик! Игнорируй вой проигравшей собаки и скорее ешь! — Радостный тон Аяки был наполнен ядом. Она зачерпнула ложкой немного риса и протянула Кёске.

— Ладно, открой рот!

Она поднесла ложку к губам Кёске.

Противогаз Ренко был сосредоточен на них. Ее пылающие голубые глаза были почти видны.

— … Что такое, братик? У меня рука устает. — Поторапливая своего нервничающего брата, Аяка потрясла ложкой.

Аяка теряла терпение, а Ренко закипала от гнева. Кёске застрял между ними, весь обливаясь потом, думая, на чью сторону встать.

— Ням.

— Ей!

Аяка издала победный клич, забирая у него ложку.

— Кшшш…

Ренко, чью сторону он не выбрал, была удручена и убита горем. Другие ученики, сидящие с ней, пытались ее подбодрить. Она достала пакеты с желе и вяло приготовилась пить их. Каждый видел, что ей было грустно до такой степени, что она теряла всю свою энергию.

Аяка протянула вторую ложку Кёске, который мысленно извинялся перед Ренко.

— Ладно, братик! Скажи «ааа»!

— О-опять…?

— Ага. Тебе не понравилось?

— Не то чтобы, но…

Очень смущает, когда на глазах у всех твоя младшая сестра кормит тебя с ложки. Эйри и Майна недоверчиво смотрели на покрасневшего Кёске.

— Он безнадежный сестролюб, да?

— Безнадежный сестролюб…

Они обе одновременно вздохнули и вернулись к своему обеду. Они впервые ели в таком составе, но Аяка отдавала всю себя лишь Кёске.

… Но, вероятно, это было неизбежно. Это было долгожданное семейное воссоединение — настолько желаемое, что Аяка пошла на убийство. Не удивительно, что она хотел все его внимание. Ренко назвала это «раздражающим», но Кёске был не согласен. Он был, так или иначе, счастлив такой ситуации…

— Ням.

— Ей!

Кёске, перестав думать о мнении других, съел еще одну ложку.

Аяка довольно улыбалась. Ее голос был невероятно радостным.

— Ти-хи-хи. Вкусно? Ой, прости… это ведь не вкусно? Такой обед…

— Все в порядке.

— Э?

— Пока ты кормишь меня, любая еда будет вкусной.

— Серьезно? Я так счастлива!

— Давай, ты тоже… Скажи «ааа»…

— Ням.

— Вкусно?

— Да, вкусно! Даже мусор может быть вкусным, если ты кормишь меня, братик!

Все снова перестали есть и теперь внимательно следили за тем, как они продолжали кормить друг друга.

— Э-это… Они серьезно так заботятся друг о друге?

— Просто следить за ними так смущает, что я сейчас умру… боже.

— …

Эйри наморщилась, Майна покраснела, а Ренко так и осталась хмурой.

И в этот момент Аяка закричала:

— А?! У тебя рис прилип к щеке! Серьезно, за тобой нужен глаз да глаз… лизь. — Она убрала прилипшую к щеке Кёске рисинку.

— Хья?! Эй, что ты делаешь?!

— Чего? Я просто убрала рис с твоей щеки, разве нет? Ты сказал «хья»! Как обычно, такая милая реакция, хм. Ти-хи! — Аяка высунула язык и радостно засмеялась.

— Нет, это нужно делать руками… — Кёске потер щеку.

… Хлюп.

Ренко раздавила пакет, испачкав свою форму содержимым лаймового цвета.

— Боже. Ренко, ты… — Девушка рядом с ней достала платок и попыталась ее вытереть. Стукнув рукой об стол, Ренко вскочила.

— Гья?! — Крупная девушка отправилась в полет, мешок из-под муки упал с ее головы. Ренко полностью проигнорировала это. Накапав желе на пол, она выбежала из столовой, оставляя там остолбеневших учеников.

— …

На мгновение она обернулась и посмотрела на Аяку, которая почувствовала полный злобы взгляд, который был виден даже сквозь противогаз…

— Ах… братик! — Цепляясь за рубашку встающего Кёске, Аяка посмотрела на него.

— Жди здесь. — Нежно убрав ее руки, он погладил ее по голове. — Я скоро вернусь. Тихо жди меня вместе с Эйри и Майной. Поняла?

— Н-но… — заныла Аяка.

Оставив сестру и ее возражения позади, Кёске отправился за Ренко. На ней до сих пор был «ограничитель»; пока он на ней, ее убийственные намерения не должны вырваться наружу.

Кёске не знал, что ему делать, если это вдруг изменится. Расталкивая всех на своем пути, он поспешил за Ренко.

***

— … И зачем ты пришел? — спросила Ренко, оглядываясь на него с лестницы, ведущей на второй этаж.

Несмотря на то, что противогаз скрывает выражение Ренко, Кёске казалось, что она смотрит на него апатично. Ее голос, обычно полный эмоций, был тихим, и она уже не казалась тем кровожадным убийцей.

— Разве ты не счастлив быть со своей дорогой Аякой? Почему же ты оставил ее и пошел за мной? За девушкой, которую ты даже не любишь.

— За девушкой, которую даже не люблю…?

— О, что, ты меня любишь?

— Эм, э-это…

— … Ты ведь не любишь меня? Нет, ты любишь Аяку. В таком случае ты должен быть с ней. Ты не должен быть с девушкой, которая тебе не важна. Ты должен оставить меня, девушку номер два, и пойти флиртовать с ней…

Ренко сжала кулаки. Ее голос был холоден и равнодушен, но руки, как на зло, выдавали ее чувства.

— Может ты думаешь, что я убью Аяку? Что я задушу ее, тем самым успокоив себя…

Она ругала удивленного Кёске.

— Поэтому ты пошел за мной, да?

— … Эм.

— Понятно… как я и думала. Ты пришел не потому, что волновался обо мне. Наверное, я просто дура, ищущая каплю надежды… кшшш… — Вздыхая, Ренко медленно спускалась по лестнице. — … Да. Если честно, я хочу убить Аяку! Даже не смотря на то, что ограничитель на мне, я чувствую, что хочу ее убить. Но, знаешь, Кёске…

Сделав еще четыре шага, она остановилась. Приблизив руку к ушам, Ренко сняла наушники, которые всегда были на ней, и сказала:

— Я не слышу убийственную мелодию.

— … Ха?

— Я действительно хочу убить ее, но мелодии нет… такое впервые со мной. Когда я смотрела за вами, такими счастливыми, мне было так грустно и больно, что я не могла стоять! Я хотела плакать, кричать, негодовать, крушить все и убивать! Но я ничего не слышу. Так тихо. И эта тишина пугает. Я не могла контролировать это и не понимала почему… я просто не могла выносить этого, поэтому ушла…

Ренко, Дева Убийца, казалась растерянной. Созданная машиной для убийств, все ее мысли были лишь об убийствах — они были смыслом ее жизни, и это ее желание звучало для нее мелодией.

Противогаз, который Ренко необходимо было носить — ограничитель — подавлял эту мелодию. И все же Ренко чувствовала желание убивать даже без этой мелодии. Она, должно быть, удивлена этой новой ситуации.

— Я убила так много людей! Моя мелодия приказывала мне делать это! Но сейчас ее нет. Лишь тишина. Тишина приказывает мне убивать…? Нет. Это мое собственное желание, мои искренние чувства. Я хочу убить.

— Ренко…

Впервые раскрыв свою сущность Кёске, она сказала, что даже без своей убийственной мелодии она продолжает чувствовать эмоции, в том числе желание убить ненавистного соперника.

— Прости. Есть кое-что, что я утаил от тебя.

— … Э? — спросила Ренко.

Он смотрел в ее сокрытые противогазом глаза.

— Чувства, которые я испытываю к Аяке — не те, о которых ты думаешь. Я люблю ее не как человека противоположного пола, а как члена семьи. Да, я считаю, что она самый важным для меня человек на всем свете, но… ты не можешь сравнивать себя с ней.

— Что?! Но, Кёске, ты отверг меня…

— Да. Вот почему, ну… прости. Похоже, я сделал это так, что выглядит, будто это из-за Аяки, но все не так. Она в этом не виновата. Даже не будь у меня Аяки, не думаю, что дал бы другой ответ.

— … Если это так, тогда почему ты отверг меня?

— Потому что ты неправильно поняла меня… и, было похоже, что это остановило твою убийственную мелодию. После этого мне не хватило смелости исправить это недоразумение. Я, как бы, не хотел умирать…

— …

Ренко смотрела в пол.

— Кшшш… — Из фильтра вырвался глубокий вздох. — Вот оно как? Ты проигнорировал мое недопонимание, а потом использовал существование Аяки в качестве щита — это ты хочешь сказать?

Ренко возобновила спуск по лестнице.

— … П-прости. — Чувствуя себя виноватым, Кёске не мог посмотреть на нее.

— Теперь я понимаю. Я все прекрасно понимаю. Понимаю, что ты хочешь мне сказать и за что хочешь извиниться. Однако, это слишком плохо…

В этот момент ее поведение резко изменилось.

— Рааааааааа!!! — Мощно оттолкнувшись от лестницы, она полетела на Кёске, сбив его с ног.

— … Угх?!

Кёске крикнул от боли, стукнувшись головой.

Прижав его тело своим, Ренко засмеялась.

— Кшшш. Это слишком плохо, не правда ли, Кёскееее? Ты не можешь выстоять против силы моей привязанности! Я не позволю ни Аяке, ни чему-либо еще оградить тебя от своих чувств! Серьезно, мы похожи. Даже не будь Аяки, мои чувства не изменятся… Я буду, без сомнения, преследовать тебя и в конце убью. Так что нет смысла извиняться.

— … Ренко.

Ее мрачный голос полностью изменился, уступив ее обычному веселому тону.

— Наоборот, я хочу поблагодарить тебя! В смысле, даже если есть кто-то более дорогой для тебя, я не собираюсь сдаваться! Просто, когда вы устроили это шоу, мне было невероятно больно. «Как бы я ни старалась, мне ни за что не выиграть». Так я думала. Но я ошибалась!

Ренко, продолжая сидеть на нем, приблизила к нему противогаз. В линзах отражалось лицо Кёске.

— Мне не нужно устранять Аяку, да? Ты видишь в ней лишь члена семьи. Другими словами, мой величайший соперник исчез без моего вмешательства! Теперь я могу спокойно забрать тебя, Кёске. Кшшш.

— Эм, эээм… — Кёске, осознавая опасность своей ситуации, попытался небрежно сменить тему. — Именно! И теперь, раз мы все прояснили, ты можешь помириться с Аякой…

— Нет.

— …

Его предложение было мгновенно отклонено. Ренко отстранилась от Кёске и покачала головой.

— Сейчас я не могу думать ни о чем, кроме ее убийства! Сдружиться с кем-то таким за пределами возможного. Я никогда не смогу это сделать!

Ренко пожала плечами, чтобы подчеркнуть свою позицию.

— … Наверное ты права, — простонал Кёске, неохотно готовясь отказаться от идеи сблизить их.

— … Ну, это то, что я хочу сказать.

Голос Ренко был неожиданно радостным.

— Э? — Кёске уставился на противогаз.

— Эта девушка твоя сестра… твоя семья, правильно? Она та, с кем я, как ее невестка, должна поладить. По крайней мере, я хочу общаться с ней, как с членом семьи. Не хорошо, если между нами будут напряженные отношения, не так ли?

— Н-ну, да… — Он хотел опровергнуть часть ее заявления, но послушно кивнул. Забудем про жену, он хотел, чтобы его друзья и семья ладили.

— Аяка не такая, как я; она очень слабая… она просто обычная девушка, так что если ты будешь с нами, то очень поможешь нам обоим.

— Поняла, предоставь это мне! Я попытаюсь поладить с ней даже сильнее, чем с Эйри и Майной! — Пребывая в хорошем расположении духа, она положила руки на бедра и выпятила грудь.

— Рассчитываю на тебя, Ренко! … Кстати, не пора ли уже слезть с меня?

— Нет.

— … Почему?

— Кшшш. — Ренко соблазнительно засмеялась. — Раз мы в такой ситуации, то нужно этим воспользоваться. Когда я думаю от твоем флирте с сестрой, мне тоже хочется… Как насчет этого, Кёске?

— Отказываюсь.

— … Почему? — Ренко, нависшая над ним, была явно недовольна.

Кёске смотрел на лицо Ренко.

— Из-за этого…

— О, так вот в чем проблема… кшшш. Единственное, что тебя спасло от моего невероятного очарования в бикини в лагере тоже была маска, хм… Хорошее замечание! Это проблема. Когда Мама вернется, нужно будет кое-что у нее попросить… — Ренко погладила поверхность противогаза, ворча про себя.

Несмотря на ее нынешнюю внешность, настоящее лицо Ренко было, бесспорно, невероятно красивым. Кёске, который будет убит в тот же момент, как влюбится в нее, был благодарен за маску.

— … Ну, не важно! Я покажу тебе, что могу преодолеть это препятствие. Любви любые преграды не помеха… Если прямое нападение не работает, попробую обходной маневр. Если я смогу улучшить свои отношения с твоей сестрой, а потом заставлю встать на мою сторону, тебе будет легче влюбиться в меня, правда? Кшшш.

Ренко странно засмеялась. Ее голос был приглушен и он не мог полностью ее расслышать, но…

— В любом случае! Ты можешь расслабиться, Кёске. Теперь, когда я понимаю, что она мне не соперница, я могу спокойно подружиться с твоей дорогой младшей сестрой. Назову это «Стратегией по Захвату Сестренки-АЯКИ»! Наши отношения с ней будут так близки, что ты будешь ревновать! Кшшш!

Ренко размахивала кулаком и была в невероятно приподнятом настроении. Казалось, что ее желание убивать преобразовалось в решимость. Кёске был рад любой гарантии того, что она не навредит Аяке.

Рождение ненависти

— Кто-нибудь может это решить?

Они продолжили учиться вечером в субботу, а затем и в воскресенье. Кёске и Аяка учились отдельно. Сейчас уже был понедельник, и их первым уроком была математика.

Стукнув доску окровавленной трубой, Курумия посмотрела на учеников. Под ее ногой дергался окровавленный парень с разбитыми очками. Курумия заставляла его зачеркивать каждую ошибку на доске — своей собственной кровью. Так она наказывала каждого, кто ошибался.

Курумия, у которой от злости пульсировали вены на лбу, снова постучала по доске.

— Ну же! Никто? Ха?! — Она опустила руку, разрушив кафедру и отправив в полет распечатки.

Курумия была в крайне плохом настроении из-за махинаций одного ученика. В субботу он украл мотоцикл Курумии, разъезжал на нем по кампусу, стал причиной аварии и разбил его.

Затем, в воскресенье вечером, этот ученик решил провести фестиваль фейерверков с помощью гранатомета. Курумия засунула его в пушку и запустила подальше. Он стал звездой в ночном небе — или так они думали до тех пор, пока он не появился утром в понедельник в главном зале, восторженно расхаживая с нижним бельем Курумии на голове.

Злость Курумии достигла новых высот. Уже третий ученик пал от ее ярости. Все оставшиеся в классе тихо сидели, не осмеливаясь поднять руку. Никто добровольно не желал отвечать, даже не смотря на уверенность в ответе.

— Да! Я знаю!

Аяка, сидевшая справа от Кёске, радостно воскликнула. Полная уверенности, она смело подняла руку.

— Хорошо. Маленькая мисс Камия, тащи сюда свой зад.

— Да, мэм!

Аяка изящно писала на доске, когда команда медиков утащила стонущего ученика. Наблюдая за элегантной фигурой своей сестры, Кёске почувствовал, как его душа ушла в пятки.

— … Правильно. — Обведя ответ, Курумия взъерошила волосы Аяки. Ее яростное выражение лица в мгновение исчезло. На его место пришла яркая улыбка. Она идеально подходит ее детскому личику.

— …?!

В классе воцарился шум. Они никогда не видели Курумию в таком хорошем настроении. Аяка была смущена. Они выглядели как сестры или близкие друзья.

— Под давлением, не проявляя страха, написать правильный ответ — великолепно! — Курумия звучала как другой человек, когда хвалила Аяку. — Твое мужество замечательно! Пусть ты только перевелась, но уже добилась таких высот. Браво!

— Огромное спасибо, мисс Курумия!

— Хм… Маленькая мисс Камия отличная ученица. Ее брат должен гордиться ей.

— …

Видеть Курумию, открыто хвалящую кого-то, было поистине чем-то невероятным, и класс ошарашено уставился на нее. Ее милое выражение лица и добрые слова не подходили той Курумии, которую они знали.

С другой стороны, Аяка, которая только перевелась к ним в конце прошлой недели, была в полном восторге. Не видя ничего странного в поведении Курумии, она триумфально вернулась на свое место.

— Вы, свиньи, должны следовать ее примеру! В конце концов, на следующей неделе экзамены. Неспособность решить задачи такого уровня непростительна! Я очень надеюсь, что вы справитесь со следующим примером… поняли?!

— Да, мэм!

— Хороший ответ. А теперь делайте!

— Да, мэм!

— Отлично. Если я увижу, что хоть кто-то не поднял руку, я устрою геноцид.

Клыки Курумии сверкали, когда она объясняла следующую задачу. Ее ужасное настроение, похоже, немного смягчилось, и остальная часть класса немного расслабилась.

«Я думал, что Курумия будет самой большой угрозой для Аяки, но…»

— Вопрос четвертый, часть вторая. Мисс Камия, твой ответ!

— Да, мэм! X=7.

— Правильно. Ты действительно хороша. Я ожидаю от тебя больших результатов на экзамене!

— И-хи-хи… Я выложусь на полную, мисс Курумия!

Вместо того, чтобы придираться к Аяке, Курумия похвалила ее, и вместо того, чтобы наброситься на нее, она потрепала ее по голове. Кёске был сбит с толку.

Лаская Аяку, Курумия остро посмотрела на него.

— С другой стороны, ты, Камия… какое горе! Кто бы мог подумать, что брат и сестра могут быть такими разными? Тебя это не смущает? Тебе стоит следовать примеру своей сестры.

— … П-простите. — Кёске привык, что его постоянно сравнивают со своей сестрой. Это правда, что она была отличницей. Он гордился ей, как ее старший брат, но…

— Ти-хи! — засмеялась Аяка. — Не волнуйся об этом, братик!

Казалось, она совсем не расстроена этим. Выглядело так, будто она боготворила Курумию.

На сердце у Кёске было по-настоящему тяжело.

***

— Да, я понимаю, ты думаешь, что Курумия хороший учитель, но…

Первый урок закончился, и сейчас у них был перерыв. Аяка хмурилась, когда Кёске пытался предупредить ее по поводу Курумии.

Кёске покачал головой.

— Курумия такой человек, который прежде всего использует насилие. Ей не важно, даже если ты девушка! Сейчас она может улыбаться, но ты не знаешь, какие на самом деле у нее мысли. И не забывай, что я говорю это, исходя из собственного опыта. Серьезно, будь осторожна с учителями.

Выражение лица Аяки не изменилось, пока она слушала серьезные наставления брата. Оглядев класс, она подозрительно прищурилась.

— Быть осторожной с учителями, говоришь…? А разве все не наоборот? Это школа по исправлению убийц, так? Так не стоит ли мне больше быть осторожной с учениками? Не похоже, что они просто невинные жертвы… И, кроме того, все предполагают, что ты убил двенадцать человек, братик. Ты удивлен, что она пристально за тобой следит?

— … Эм. — Кёске не мог поспорить. Он сам так думал, пока не узнал суть этого места. Школе не интересно исправлять убийц. Это была тренировочная площадка для профессиональных убийц. Все учителя здесь тоже были убийцами, намного опаснее тех, за которыми они следили. Кёске колебался, думая, должен ли он сказать ей правду, но…

Он не хотел, чтобы его кто-нибудь подслушал. Нужно сделать это в более спокойной обстановке. Настоящие тренировки начнутся со второго года, так что правда скрывалась.

— В любом случае, я потом скажу тебе, чем Курумия опасна. Сначала, давай найдем другое место.

— Эм, ладно… Я не совсем понимаю, но ладно. — Аяка неохотно последовала за Кёске, когда тот встал со своего места. Второй и третий уроки включали практические занятия, так что им необходимо было сменить классные комнаты.

— Ладно. Пойдем.

Класс домоводства был на первом этаже, в западной стороне здания. Достаточно далеко от классной комнаты класса A, которая располагалась в центре второго этажа.

— … Зевок…

— Боже…

Эйри и Майна присоединились к ним, когда они покидали класс. Они вместе спустились по восточной лестнице и направились вниз по коридору в сторону класса домоводства.

Их маршрут был не прямым, так что вокруг почти никого не было.

— В этот школе даже есть уроки домоводства, как и в обычных школах, ха?! — Голос Аяки звонко звучал в тишине коридора. Пока она шла, мешок с фартуком и повязкой колыхался у нее в руках. Ее походка была даже легче, чем обычно.

— Я так счастлива… хи-хи-хи! Ты наконец-то снова можешь насладиться моей готовкой! Я сделаю что-нибудь особенное, братик!

— Домашняя еда Аяки, да…? — Думая об этом, Кёске понял, что уже полгода не ел то, что готовила Аяка. Он уже перестал надеяться, что когда-нибудь сможет попробовать ее готовки. Глаза Кёске наполнились слезами, реагируя на неожиданный всплеск эмоций.

— Ах, с нетерпением жду этого. У меня уже слюнки текут…

— Еда здесь довольно отвратительна, да?

— Именно. Мне становится плохо, только подумав об этом.

— … Хм? Ты умеешь готовить? — спросила Эйри, закрывающая их группу. Похоже, разговор ее неожиданно заинтересовал.

Аяка развернулась и кивнула.

— Конечно! Готовка и уборка — неотъемлемые части хорошей жены. — Уверена, ты в этом хороша, мисс Акадура.

— Акадура?

Похоже, прозвище Эйри изменилось.

Эйри не выглядела обеспокоенной.

— … Лучше, чем Майна.

— Э?! — вскрикнула Майна, став жертвой неожиданного словесного нападения.

Аяка рассмеялась:

— Ти-хи! Коварная Кошка, ты совсем плоха? Например, путаешь соль и сахар?

— …

— Вау, неужели я угадала? — Аяка недоверчиво посмотрела на них, молча стоявших рядом.

По правде говоря, проблема была намного больше, чем просто «путаешь соль и сахар». Невозможно объяснить, как Майна делала еду такой, какой она в результате получалась. Она была последней, кому стоило разрешать готовить.

— В смысле… братик, возможно ли, что ты пробовал еду, приготовленную Акадурой и Коварной Кошкой? — спрашивала Аяка. — Ты же… не пробовал?!

Ее голос резко похолодел, а в ее глазах мелькнула опасная искра.

Кёске вздрогнул и вспомнил то, что произошло в лагере. Он не понимал, почему Аяка так разозлилась, но решил сразу же опровергнуть ее высказывание.

— Нет, не пробовал. Однако… я видел, как они готовили.

К счастью, он упустил свой шанс поесть тогда, и так как их разделили на время готовки на природе в соответствии с тем, как они сидели, вероятнее всего, у него больше не будет шанса съесть приготовленную ими пищу. Однако, если быть честным, он бы и сам не хотел добровольно есть то, что они приготовят.

— … Это правда. — На опережение сказала Эйри.

— Не пробовал! — Размахивая руками, Майна тоже мгновенно согласилась. — Я бы никогда не попросила съесть мою еду… это… — Она низко опустила голову.

Аяка наклонила голову на этот неожиданный ответ.

— Ха? А ты меня неплохо понимаешь, да, Коварная Кошка? Именооо. Если дашь моему братику свою отвратительную еду, от которой ему станет плохо… это будет просто ужасно!

Майна застенчиво засмеялась.

— Ох… это будет чудом, если ему лишь станет плохо!

Аяка, похоже, приняла это за шутку, и преувеличенно продолжила:

— Да, да! Если просто спутать сахар с солью, то ничего… но спутать сахар и мышьяк, или соль и стрихнин, или перец и цианид калия — это уже не шутки, верно? Убийственная готовка — это невероятно!

— Ах, ах-ха-ха… и-именно! — Майна криво улыбнулась. Аяка ошибалась, но не сильно.

— … Ах! — Начала Аяка, будто вдруг осознав что-то значительное. — Ты ведь тоже убийца, Коварная Кошка, так что что-нибудь такое не было бы неуместным для тебя, так? Например, если бы ты была «Поваром Убийцей», который делал вид, что готовит домашние блюда с любовью лишь для того, чтобы сделать их смертоносными. Хитро! Ти-хи! Ты ведь способна на такое!

— …?! Эх-хе… — Эйри попыталась сдержать Майну, но…

— Вааааааа?!

Майна, потрясенная словами Аяки, споткнулась о свои ноги. Падение было великолепным.

— Ваааааааааа?! — Начав разворачиваться, чтобы посмотреть, что происходит, Кёске, оказавшийся на пути Майны, упал вместе с ней.

Он тяжело упал на спину.

— Ээээ?!

Майна лежала на Кёске.

— Братик?!

— … Вы в порядке?

Выглядя обеспокоенными, Эйри и Аяка смотрели на них. Майна зарылась лицом в грудь Кёске, как будто он обнимал ее.

— Ах… да, думаю, в порядке. — Если забыть о боли от бедра до левого плеча, похоже, Кёске не пострадал. Он оттолкнулся от пола.

— Эй, Майна, ты в порядке? Не ушиблась?

— Ах… я, я в порядке! Спасибо, Кёске…

— Тогда почему ты цепляешься за негооооооо?!

— Ииии?!

Когда Майна подняла лицо, Аяка оттолкнула ее. Она упала, сильно стукнувшись о пол.

Аяка уставилась на нее.

— Почему ты цепляешься за него, пользуясь путаницей как прикрытием, Коварная Кошка… Это падение, оно ведь было спланировано?! Серьезно, прекрати так делать!

— Э?! П-прости… но, эм, это было не специально…

— Это точно специально! Никто не может так глупо запутаться в собственных ногах и упасть с ничего!

— Эй, Аяка… — вмешался Кёске.

— Что такое? — спросила Аяка. Она смотрела на Майну, которая до сих пор панически размахивала руками.

Все еще обеспокоенный ее угрожающим тоном, Кёске попытался успокоить ее.

— Будь спокойнее! Это действительно было не специально.

— Не может быть! Это не может быть правдой! — Указывая на Майну, Аяка надула щеки. — Я сама видела. Коварная Кошка запуталась в собственных ногах. Это сделано намеренно!

— Аяка, ты… ты ведь еще не слышала историю Майны?

— … Ее историю?

— Про убийство, которое она совершила…

— Я ничего не знаю об этом, и мне плевать! Хотя, я слышала, что Коварная Кошка убила троих, а мисс Акадура убила шестерых… Я не знаю, как они их убили. В любом случае, вероятно, их зарезали, или задушили, что, не так? Я не слышала всех подробностей…

— Неуклюжесть и готовка.

— … Э?

— Майна убила своей неуклюжестью и готовкой.

— Эм, эээм…

— Давай я расскажу, Аяка, — сказала Майна.

Она поднялась и рассказала свою историю Аяке, которая слушала с глупым выражением на лице. Она рассказала, как может убивать людей своей неуклюжестью, и как люди умерли от пищи, приготовленной ею, и что в этом не было никакого злого умысла, и как Майна до сих пор держала это в себе, уверенная, что любой, услышавший это, будет держаться от нее подальше…

Наконец Майна закончила историю фразой «прости» и склонила голову.

— А, так вот оно как, да…? — С улыбкой спросила Аяка.

— В таком случае, никогда больше не подходи к моему братику, поняла?

— …

У Майны не было слов.

— Ну, это ведь слишком опасно, нет?! — продолжала Аяка, улыбка испарилась с ее лица. — Если ты будешь с ним, кто знает, когда твоя неуклюжесть может его убить… довольно просто избегать твоей готовки, но что, если случится еще один инцидент, как тот, что был только что? Тогда что? Если ты не можешь контролировать это, разве это не делает тебя еще опаснее? С этого момента я хочу, чтобы ты держалась на расстоянии шести футов от моего братика! Ты поняла меня, Коварная Кошка?

— Отказываюсь.

Майна отмахнулась от требований Аяки.

— … Э? — Аяка выглядела пораженной. Без сомнения, она ждала аргументации этой позиции.

Майна уверенно посмотрела на Аяку. Ее хрупкая натура полностью изменилась.

— Прости, Аяка. Я просто не могу принять это условие. Может, если ты не хочешь, чтобы я приближалась к тебе… будет грустно, но я попытаюсь держаться подальше. Но Кёске сказал, что все будет хорошо! Не важно, насколько я неуклюжа, или как неловка, независимо от того, сколько неприятностей я причиняю, все будет в порядке… он будет со мной, так он сказал! Так что, прости. Я не собираюсь отстраняться от Кёске.

— Чт… — Аяка широко раскрыла глаза. Ее рот бесшумно открывался и закрывался, а тело дрожало от молчаливого гнева.

— Э-это… так… эгоистично, делать такое бессмысленное оправдание…

— Прости, Аяка. Все так, как сказала Майна.

— … Б-братик? — Аяка, чьи злые слова неожиданно прервали, с пустым изумлением уставилась на Кёске.

Кёске посмотрел вниз, как будто пытаясь избежать взгляда Аяки, и продолжил:

— Я знаю про неуклюжесть Майны. И я верю, что знаю о том вреде, который эта неуклюжесть может принести. Она невероятно серьезна, и пытается изо всех сил, чтобы избежать всех трудностей, так что… даже если это опасно, я все равно хочу быть рядом.

— Кёске…

— …

Глаза Аяки потемнели.

Кёске, похоже, не заметил изменений в своей сестре, и продолжил пытаться убедить ее.

— Кроме того, Майна не вызывает катастрофы везде, где только можно и когда можно. Если мы будем осторожны, она может вести обычную жизнь. И, к тому же, я чуть не умер лишь в первый раз, так что… она не так опасна, как ты говоришь!

Он посмотрел на Аяку, ожидая ее реакции.

— …

На этот раз он увидел Аяку, опустившую голову вниз. Ее лицо было скрыто тенью, отбрасываемой челкой.

— Тебе не нужно волноваться по поводу тех моментов, когда она опасна. Не важно, насколько она будет неуклюжей, я защищу тебя, Аяка! Поверь мне, ладно? И попытайся поладить с ней. Ты и Майна одного возраста, и я действительно думаю, что вы можете стать отличными друзьями.

— …

— Эм, сестра? — Кёске помахал рукой перед абсолютно неподвижной девушкой.

— … она… для тебя…? — Тихо пробормотала Аяка.

— Ха? Прости, я не расслышал…

— Эта девушка так важна для тебя?!

Аяка истерично взвыла, ее голос эхом разнесся по пустому коридору. Взглянув на Кёске, она указала на Майну и крепко сжала губы, как будто ей больше нечего было сказать.

Кёске глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Да, она важна для меня. Майна мой дорогой друг.

— …?!

В тот момент, когда Кёске ответил, глаза Аяки, которые напоминали поверхность воды, заколебались. Как будто эти колебания передавались дальше, ее плечи, кулаки, все ее тело начало дрожать.

— В-вот оно как? Ты ставишь своих друзей выше собственной сестры… да, я поняла. Я все прекрасно поняла…

Она сжимала свои кулаки, и сила, казалось, практически сразу покинула ее тело. Ее жесткое выражение расслабилось, а по лицу распространилась широкая улыбка.

— Раз так, я думаю, что ты можешь делать все, что захочешь!

Она развернулась и быстро пошла прочь.

— … Э? — Кёске мог лишь смотреть ей в спину, быстро удаляющуюся от него. Ее шаги были тихими, но было ясно, что внутри у нее все бушевало.

Ошарашенного Кёске похлопали рукой по спине.

— … Не переживай об этом. — Сказав одну фразу, Эйри последовала за Аякой.

Кёске остался на месте, не в силах найти ответ.

Майна застенчиво потянула его за руку.

— Кёске, нам тоже нужно идти. А не то мы опоздаем.

— Хм…? Ох… — Кёске наконец пришел в чувства и пошел за ними, как и было сказано. Ноги казались ему какими-то чужими. В них не было силы. В его голове были лишь слова Аяки. Он не мог думать ни о чем больше и бесцельно шел вперед. До тех пор, пока…

— Прости, но… спасибо тебе.

Голос Майны, прерывающийся, но полный радости, принес тепло в грудь Кёске.

***

— Эм, эм… сестра?

— …

Сфокусировав свой взгляд на ноже, которым она плавно рубила ингредиенты, Аяка полностью проигнорировала робкие слова Кёске. Ее щеки так надулись, что могли лопнуть.

Лук на разделочной доске уже превратился в фарш.

— Ах, эм…

— Аяка, — позвали ее, — я закончил чистить картошку.

Когда она поняла, что к ней обращаются, она широко улыбнулась.

— О, отлично! Большое спасибо, — вежливо ответила она. — Можешь положить ее в воду?

— Да, мэм! — Парень кивнул и пошел выполнять ее задание.

Аяка, которая закончила измельчать лук, уставилась на него, все еще широко улыбаясь.

— Эй, Аяка! — весело спросил Кёске, увидев возможность. — Могу я тебе чем-нибудь помочь?

— …

Улыбка мгновенно испарилась с лица Аяки и она продолжила резать овощи, полностью игнорируя Кёске.

Не испугавшись, он снова попытался обратиться к ней:

— Эй, эй! Я сделаю все, ладно? Если есть хоть что-то, что я могу — я сделаю!

— … то есть… ты…?

Рука Аяки неожиданно остановилась.

— А, да?! — Радуясь, что наконец дождался ответа, Кёске зазвучал живее. — Если это твоя просьба, то я выложусь на по…

— Ты мешаешься, так что просто уйди, понял?!

— … Ладно.

Аяка махнула ножом в его сторону, когда он в слезах уходил от кухонного стола.

Он встал около окна и оглядел класс, чувствуя себя как овощ на разделочной доске.

Ученики в фартуках работали вместе в группах по четыре, мирно практикуясь в приготовлении пищи.

Курумия, одетая в скромный фартук, ходила между кухонными столами, внимательно наблюдая за учениками. На ее плече, вместо привычной трубы, лежала ненормально большая деревянная ложка.

— Ну же, черви! Выложитесь на полную, хе-хе-хе! Это ваш единственный шанс поесть нормальной еды!

Курумия засмеялась и ударила ложкой по голове одну ученицу, которая пыталась украсть ее кухонный нож.

Много различных ингредиентов лежало на серебряном столе в передней части класса. Лук, морковь, картошка, капуста, латук, пекинская капуста, шпинат, помидоры, перец, тыквы, грибы, свинина, курица, говядина, бекон, яйца… и так далее. Большая часть из этого была в плохом состоянии, а часть вообще почти сгнила. Ученики должны были выбрать себе ингредиенты, ссылаясь на рецепты в своих учебниках, а потом готовить в группах — вот такая «готовка» в стиле Исправительной Академии Пургаториум.

Аяка взяла командование группой Кёске и сейчас усердно трудилась.

Прошло тридцать минут с начала урока. Многие группы добились какого-либо прогресса, но также были те, которые еще даже не начали готовить. Например…

— Пожалуйста! Я умоляю, мисс Айри. Мы сделаем все, что попробовать твою готовку. Серьезно!

— Хи-хи-хи… смотреть на трусики… смотреть на трусики, наслаждаясь этим… хи-хи… гья?!

Два ученика стояли на коленях, низко склонив головы. У одного были дреды, а другой был горбатым.

— … Ха? Вы серьезно подкатываете ко мне? У вас вообще стыда нет? Вы мусор, как овощные очистки. — Смотря вниз на Ооноги и наступив на голову Усами, Эйри фыркнула. — … Хмф.

— О боже… Э-Эйри… не обращай на них… о нет… — Майна в панике держалась за юбку Эйри.

— А?! Урод, это нечестно! Я тоже хочу, чтобы мисс Эйри на меня наступила — гх!!!

Эйри покраснела и наступила на лицо Ооноги. — Т-ты, извращенец… заткнись!

Ооноги с широко раскрытым ртом вздрогнул под ее ногой.

— Гьяяя?! С-стой… ах, не останавливайся… с-стооооой!!!

— Хи-хи… трусики, трусики, прямо передо мной… хи-хи-хи…!

— Боже! Сдайся уже, Эйри! Они извращенцы до мозга костей! Просто приготовь им что-нибудь…

— Ладно, не важно! Просто давай уже сделаем это!

— Яхууууу! — Ооноги и Усами радостно дали друг другу пять.

— … Просто умрите.

Эйри взглянула на них, завязывая фартук.

— Похоже, им весело… не то чтобы я ревновал, — бубнил Кёске.

Майне приходилось наблюдать. Ей запретили что-либо готовить.

Со смешанными чувствами Кёске смотрел на Ооноги и Усами. Ха! Они понятия не имели, как плоха Эйри в кулинарии…

— Так, а теперь… нужно просто варить это на медленном огне, да?

Рядом доносился богатый аромат соевого соуса и мирина*. Затаив дыхание, Аяка стояла перед первым готовым блюдом. Она была невероятно трудолюбивой.

Аяка вручила половник другому ученику, который вглядывался в кастрюлю.

— Кито, пока следишь за кипением, не мог бы ты снимать пенку? И Косака, пожалуйста, не мог бы ты натереть овощей? Это особый случай, так что давайте потрудимся и сделаем много всего вкусного! — Она размахивала руками, давая им инструкции.

— Ох, ох, ох! — Их глаза засияли, выражая решимость.

Если бы мог, то Кёске с радостью поменялся бы с ними местами, но, прежде чем он смог что-то сказать, он столкнулся с презрительным взглядом и холодным голосом.

— … Я же сказала тебе уйти, разве нет?

Ее нож тяжело опустился на доску, отделив голову скумбрии от тела.

— Да…

Удрученный, Кёске отошел от стола. Аяка выглядела невероятно злой из-за того, что он встал на сторону Майны. Это был первый раз, когда она так вспылила, и он не знал, как реагировать. Так что он просто сдался и сел, скрестив ноги, в углу класса.

— Кёске, эм… т-ты в порядке?

Подняв голову, он увидел Майну, заинтересованно смотрящую на него. Она присела рядом с ним.

— Это из-за меня… да? Мне так жаль… Аяка действительно зла…

— Не беспокойся об этом, — перебил ее Кёске, положив руку на голову Майны. — Ты не сделала ничего неправильного, Майна. Это все вина Аяки… я так думаю. Нет… может, моя? Да, это все моя вина. Я довел до этого, вот почему Аяка так...

— Кёске, ты не сделал ничего плохого! — Твердо сказала Майна, после чего сразу же вернулась к своему привычному хрупкому голосу. — Кёске, ты не виноват… нет, я не хочу сказать, что это вина Аяки. Я думаю, любой расстроится, если кто-то важный для них будет в опасности, так что… конечно, мы не сможем сразу поладить. Думаю, это займет какое-то время. Все же, моя неуклюжесть может быть довольно опасной. Мне непросто с этим справиться в одиночку… я могу понять ее чувства.

Она пристально смотрела на Кёске, ее голос был полон уверенности.

— Но, тем более мне не стоит сдаваться! Я сделаю все возможное, чтобы Аяка доверяла мне! Наверное, я немного поспешила. Сначала ей нужно принять мою неуклюжесть… мне так кажется. Мы обязательно подружимся с ней! Она будет обо мне такого же мнения, как и ты, Кёске!

— Майна… — Когда она так говорила, ему оставалось только верить ей.

«Ты не можешь просто попросить кого-то доверять тебе; человек должен сам прийти к этому». — Достичь этого трудно, особенно для Майны.

— Да… да, думаю, ты права. Мы просто были слишком нетерпеливы…

— Да. Я собираюсь позже извиниться. Так что не переживай по этому поводу!

— … Ага. Спасибо, Майна. Мне намного лучше, благодаря тебе.

Кёске тепло улыбнулся и потрепал волосы Майны.

Майна застенчиво улыбнулась и просто приняла это.

— …

Аяка смотрела на них со своего места. Ее нож остановился, так и не выпотрошив скумбрию, а ее взгляд затуманился, как у этой самой рыбы.

Кёске и Майна, похоже, ничего не заметили.

Не обращая внимания, они стояли рядом и продолжали дружескую беседу.

— … Эта девушка.

Аяка заскрежетала зубами. Нож разломал позвоночник скумбрии.

***

— Ого… ты все это сделала, Аяка? — Удивленно спросил Кёске.

Картофельное рагу с мясом, скумбрия в мисо, жареная курица, омлет, вареный шпинат, мисо-суп… огромное количество блюд, украшенных луком, имбирем и измельченным дайконом, заполняло стол. И он прекрасно знал, что еда была такой же вкусной, как и красивой.

Он сглотнул слюну, предвкушая, но потом остановился.

— Эм… сестра? — робко спросил Кёске. — Тут не хватает моей тарелки…

Перед Кёске стоял лишь стакан с водой. Тем временем, перед Аякой (сидящей напротив него) и другими учениками (сидящими по бокам), стояло по тарелке, плошке с рисом и мисо-супом.

Кёске даже не выдали палочки.

Аяка улыбнулась и наотрез сказала:

— Ничего и не должно стоять.

— … Серьезно?

— Ага. В смысле, ты ведь совсем не помогал, братик. Кто не работает, тот не ест.

— Н-но, когда я пытался помочь, ты говорила уйти.

— Разве?

— Да…

— Не помню этого.

— …

Кёске презрительно смотрел на нее, но Аяка была совершенно невозмутима.

— Начнем с того, что ты пожинаешь то, что посеял! Было бы не так плохо, если ты просто отлынивал от работы, но ты пошел флиртовать с одноклассницей! Я ни за что не поделюсь обедом с таким человеком. Твоим приговором будет то, что ты уйдешь голодным. Пожалуйста, подумай о своих ошибках ооочень тщательно.

— Флиртовать…? Серьезно?

Ранее, во время перерыва от готовки, Кёске подошел к Аяке, чтобы извиниться.

Майна тоже пришла и поклонилась в извинении, но ответом Аяки было…

— Вы мешаете мне готовить. Не подвинетесь? Разве вы не бесполезные люди, наслаждающиеся своим кокетливым разговором?! Держитесь подальше от меня!

— …

— …

… Кёске и Майне ничего не оставалось, кроме как развернуться и начать новое обсуждение в углу класса.

Они пришли к выводу, что пока лучше держаться подальше и ждать, когда Аяка успокоится.

… И теперь Кёске не мог поверить, что, прождав достаточно долго, прежде чем начать новую попытку к примирению, он получил наказание в виде голода.

— … Ах, простите! Еда, которую мы с таким трудом сделали, остывает. Мой братик такой идиот… пожалуйста, не обращайте внимание и ешьте! — Аяка радостно хлопнула в ладоши.

— Ураааа! — Радостно воскликнули оба парня. Они взяли свои палочки, потом сложили руки вместе, сказали «спасибо за еду» и принялись набирать рагу.

— Бх…?!

Из-за соседнего стола прозвучали громкие звуки, как будто кто-то что-то выплюнул.

Ооноги и Усами, казалось, задыхались. Майна также закричала и еда фонтаном вылетела у нее изо рта. Ооноги и Усами корчились в агонии, пытаясь глотнуть воздуха.

— Чт… что за херняяя?! Жестко… до смешного жестко… еще и не прожарено… и воняет — оно гнилое? Эта еда гнилаааая!!!

— Хи-хи-хи… сладко и солено, горько и кисло… беспорядочный вкус. Отвратительная еда! У меня во рту апокалипсис. Хи-хи… ох!

— …

Эйри, покрытая едой, выплюнутой ими, молча смотрела на них. Прямо напротив нее лежало сваленное в кучу блюдо. Эта куча выглядела так, будто рухнет в любой момент. Случайные ингредиенты были собраны вместе и тщательно нарезано. Все это напоминало гору трупов.

Эйри в очередной раз стала причиной трагедии. Она приложила руку ко лбу.

— В-вы, парни… разве вы не сказали, что сделаете все ради того, чтобы попробовать моей еды? Хотите умереть? Лучше вам умереть.

— О боже, боже… твое миленькое лицо теперь грязное… — Майна вытирала щеку Эйри своим розовым платком.

Ооноги и Усами, встав из-за стола, пытались придумать, как им выкрутиться.

— Н-но, послушай… мы не думали, что ты можешь сделать настолько ужасную «еду», мисс Эйри. Ты слишком неженственная! Это худшее, что я когда-либо ел!

— Хи-хи… не называй это «едой», это обычный мусор. Гниль… хи-хи-хи…

— Чт… — Эйри выглядела ошеломленной, ее лицо покраснело. — Заткнитесь, оба! Вы зашли слишком далеко! Не важно, что вы говорите, я не могу быть настолько плоха! Не похоже, что блюдо настолько отвратительно! Не смешите меня!!! — Она яростно схватила палочки, взяла большой кусок и отправила его в рот.

— …

После секундного колебания она проглотила еду, не решившись ее прожевать.

— Ох, отвратительно… в смысле… вкусно… да… именно…

На ее лице появилась жестокая улыбка и огромные капли пота.

— Нет, нет, нет, нет! — запротестовал Ооноги. — Ты заставляешь себя это говорить, разве нет? Твое лицо мертвецки бледное!!!

— … Х-ха? Не неси чушь! Говорю же, парни, это просто ооот… падно!

— Серьезно? Ладно, тогда можешь доесть…

Эйри сразу же отрезала это предложение:

— … Хм, я наелась.

— Ты ведь только кусочек съела!!! Что у тебя за желудок???

— Эм, простите меня… я тоже не очень голодна, так что…

— Эй! Не думай, что можешь отвертеться, неуклюжая.

— Хи-хи-хи… м-мой живот… кажется… мне нужно в туалет!

— Я не дам тебе сбежать, Усами!!! Один человек не сможет все это съесть.

— Кстати, если что-нибудь после себя оставите, то столкнетесь с серьезным наказанием. Вы приготовили это, так что убедитесь, что все съедите!

— Гх?! М-мисс Курумия… но… Акабане та, кто это…

— Э…? Если не ошибаюсь, вы вдвоем ее просили. Так что ешьте.

— Н-но…

— Съели. Все. ЖИВО.

— … Да, мэм.

Сопровождаемые кровожадным взглядом Курумии, Ооноги и Усами схватили свои палочки и приготовились есть. Потея, плача, они приступили к «еде»…

— Вк… вкуснооооооо!

В отличие от того ада, который творился у Ооноги и Усами, два парня, пробующие еду Аяки, кричали от волнения, переполнявшего их после всех тех блюд.

— Это рагу такое вкусное… мясо и овощи, пропитанные бульоном, просто таят во рту! Забудьте о домашней кухне, это высокая кухня! Я тронут…

— Вау!!! Снаружи хрустящее… внутри сочное… каждый укус — просто взрыв вкуса! Даже кляр выше всяких похвал!

Аяка выпятила грудь, слушая их восторженные отзывы.

— Кхем. Это потому что я приготовила картошку и мясо в даси*, и потому что я пожарила курицу прежде, чем панировать ее! Если вы добавите моего специального соуса вместо лимона, то она превратится в курицу по-китайски.

— Вааау, невероятно! Аяка невероятна!

— Думаю, я влюбился в тебя, Аяка. Больше, чем в кого-либо! Пожалуйста, выходи за меняяя!

— … Ха? Кто это хочет забрать Аяку? Убью вас!

— Да, да… — Аяка отмахнулась от Кёске. — Я вот думаю, стоит ли давать моему братику воду… О, Кито! Не хочешь еще риса? И ты тоже не стесняйся, Косака!

— Лаааадно!

Они радостно протянули ей миски.

Кёске, который получил «голодный приговор», ничего не мог поделать, кроме как с завистью смотреть, как они едят. Его живот в ответ на это жалобно заурчал. Он с нетерпением ждал этого еще до начала занятия. Это было для него слишком.

— Чт…?! Братик, чего ты плачешь?

— Вааа… потому что, ты… ты… хнык…!

Кёске не мог сдержаться. Он заплакал. Аяка отошла, испугавшись, и даже Кито и Косака перестали есть. Его одноклассники обратили на него свои взгляды, и он слышал их бормотание.

— Чт… смотрите! Этот Камия серьезно плачет!!! Даже убийцы могут плакать, хех…

— Что такое, ссора между братом и сестрой? Однако, похоже, Кёске проигрывает!

— Страдания других — лучший гарнир. О, еда стала действительно лучше! Отличная специя! И-хи-хи!

— Гья-ха-ха! Какой придурок. Серьезно, он полнейший сестролюб. Фу…

— Боже… Кё-Кёске…

— … Просто оставим его здесь. В школьном магазине скоро будет не протолкнуться.

Поглядывая на рыдающего Кёске, Эйри и Майна быстро покинули класс.

— Братик… — Голос Аяки был полон шока и жалости. Но она быстро взяла себя в руки. — Нет, нет! Братик ничего не заслужил! Я должна преподать ему урок… Мне нельзя баловать тебя! И я не собираюсь прощать тебя!

— Вааа… Аякааа…

— Я-я не прощу тебя, даже если ты сделаешь щенячьи глазки! — Как бы спасаясь от умоляющего взгляда Кёске, Аяка отвернулась от своего брата. Она решительно продолжила есть. Что бы ни сказал Кёске, ее решение не изменится.

От депрессии Кёске над столом повисла угрюмая аура. Даже Кито и Косака затихли.

«Это уже слишком…» — Почувствовав, что его присутствие было им неприятно, Кёске тихо встал со своего места. Ему нужно сходить в магазин, если он хочет поесть.

— … Хмф.

Аяка хмыкнула и даже не попыталась остановить его.

— Ю-ху, привет всем! Я пришла поглядеть! Приготовили что-нибудь вкусное?

Неожиданно, из коридора раздался дружелюбный голос девушки в противогазе, энергично размахивающей рукой.

***

— Ренко…

— Кшшш. Что случилось, Кёске? У тебя такое лицо, будто ты сейчас умрешь. Ты съел что-то плохое… ваааа!!! — Подойдя к столу Кёске, Ренко закричала. — Ч-ч-ч-что это за превосходные блюда?! Кто вообще мог...

— Это я, — прямо ответила Аяка, потягивая мисо-суп.

— Чегоооо?! — Ренко удивилась еще больше. — Ты все это сделала сама, Аяка?!

— Ага. Еще мне помогали Кито и Косака.

— Кито и Косака… кто это?

— Это мы, Противогаз!

Они бросили палочки и одновременно встали. Стоя так ровно, что аж прогибаясь назад, они слабо покраснели.

Что-то вспомнив, Ренко хлопнула в ладоши.

— О! Это ведь вы помогали нам тогда во время готовки на природе?

— … Э? А… д-да! — Кито и Косака выглядели очень счастливыми, поняв, что их узнал идол — Ренко — и, обменявшись взглядами, они энергично поклонились ей.

— … Э? — Аяка вопросительно подняла брови.

— А, просто я участник группы «Fuckin’ Park». «Противогаз» что-то типа моего сценического имени.

— О? То есть, в конце концов, ты все же клоун?

Вообще, она была музыкантом, но Ренко все равно кивнула.

— Ага. Как-нибудь я выступлю специально для тебя, Аяка! К своим шоу я отношусь очень серьезно… кшшш. Ладно, хватит об этом…

Восхищаясь, она продолжила рассматривать содержимое стола.

— Это правда удивительно… и все выглядит таким вкусным! Думаю, такое можно увидеть в каком-нибудь трехзвездочном ресторане. Превратить эти отвратительные ингредиенты во что-то такое… ты гений, Аяка? Это просто магия! Твоя женственность слишком сильнаааа!

— … Ммм. — Аяка поддалась ее потоку похвал. На ее лице появилась широкая улыбка — однако, вскоре она сменилась угрюмым выражением. — Т-тут нет ничего такого. Хватит этой очевидной лести.

— Это не лесть! Эх, как бы мне хотелось снять маску и попробовать… может быть я могу взять немного мисо-супа? Использую трубочку и выпью его.

— Ни за что. Отказано.

— Да ладнооо! Я не могу попробовать ни рагу, ни курицу, ни омлет! Но я хочу, Аяка, милааая!

— Просто… ах, нет, отстань! — Аяка посмотрела на противогаз, пытаясь избежать объятий Ренко.

Разместив указательный палец на голосовом порте противогаза, Ренко сказала:

— … Жадина.

— Пускай я жадина. Я не для тебя готовила.

— Вот оно как? Интересно, и для кого же?

— Эм… э-это… — Аяка запнулась. Она срочно пыталась придумать ответ. — Для Кито и Косаки…

— Ага, конечно. Это же было для Кёске, верно?

— …?! — Аяка была потрясена.

Ренко засмеялась.

— Кшшш! Иначе ты бы так не заморачивалась! Я знала, что ты его любишь, но увидев все это, я действительно поверила тебе. Конечно, само количество блюд показывает это, но на них ведь ушло еще и много времени и сил. Очевидно, как сильно ты заботишься о том, для кого это сделано.

— …

Аяка прикусила губу и не ответила.

Как будто заметив важную деталь, Ренко с любопытством наклонила голову.

— И кстати… ха? Тот самый важный человек — Кёске — еще не ел, да?! Как жестоко, Кёске!!! Она так старалась ради тебя!

— Ну, я хотел бы это сделать, но… она не дает мне.

— Ч-ч-ч-ч-чегооооо?! — Ренко положила руки на бедра, демонстрируя гнев. Она взглянула на подавленное лицо Аяки. — Что за черт, Аяка?! Ты ведь любишь его…

— Он наказан.

— … Ха?

— Мой братик разозлил меня, так что я оставила его без еды! — Аяка накричала на Ренко, которая не совсем понимала ситуацию. — Это не твое дело, так что не могла бы ты просто уйти?!

Однако Ренко не дрогнула.

— Ах, понятно. Другими словами, у вас маленькая родственная ссора?

— … Именно. Это наказание моего братика. Я учу его манерам! Мне нужно быть строгой, иначе он не выучит урок…

— Какая глупость.

— … Что?

— Это глупость, Аяка. Ты братолюбка, а он сестролюб. Ты хочешь, чтобы Кёске съел твою еду, а Кёске хочет ее съесть. Это ваша драгоценная взаимная любовь… Насколько нужно быть глупой, чтобы упускать такой шанс!

— Насколько… глупой…?

— Ага. Глупой. А теперь слушай, Аяка! Этот урок проводится раз в два месяца. Не знаю, почему ты зла, но пройдет еще много времени прежде, чем у тебя появится еще один шанс приготовить что-нибудь для Кёске… и для Кёске поесть твоей готовки! Это ведь плохо. Даже если вы помиритесь и ты пожалеешь, будет уже слишком поздно!

— …

— И самое плохое здесь то, что вся это еда пропадет впустую. Ты так старалась, чтобы приготовить ее, ты вкладывала в нее свои истинные чувства, а теперь не хочешь делиться ей с самым дорогим человеком. Это грустно. Не донести свои истинные чувства очень грустно… — Ренко уныло покачала головой.

Горечь неразделенной любви — Ренко слишком хорошо знала ее, и видеть, как Аяка упорно мешает своим же чувствам, для нее было невыносимо.

— Мисс Противогаз? — Аяка уставилась на Ренко. На какое-то время опустилась тишина, слишком тяжелая для каких-либо слов.

Вздохнув, Аяка встала и вышла из-за стола.

— … Ха? — Ренко подняла лицо, когда Аяка прошла мимо нее в сторону шкафов.

— Вот, братик. — Она положила небольшую тарелку и палочки перед сиденьем Кёске.

— … Э?

Аяка проигнорировала удивленного брата и снова отошла от стола. В этот раз она вернулась с большой плошкой риса и мисо-супа. Поставив их перед Кёске, Аяка села.

— Как долго ты планируешь там стоять? Садись и ешь!

— … Правда?

— Если бы нет, то я не доставала бы все это.

— Серьезно?! С-спасибо т…

— Но… — Аяка остановила его, приложив указательный палец ко рту прежде, чем он успел поблагодарить ее. Она смотрела в глаза Кёске, ее голос был суровым:

— Это не значит, что я больше не злюсь. Это лишь значит, что я не хочу упускать возможность накормить тебя своей едой! Вот и все, так что не придумывай лишнего, понял?

— … Понял.

— Хорошо. Теперь ты можешь есть.

— Огромное спасибо за еду! — Сложив ладони вместе и взяв палочки, Кёске начал есть. Сначала он насладился мисо-супом. Вкус мисо заполнил его рот. Он проглотил его, наслаждаясь ароматом даси.

«… Я скучал по этому». — Для Кёске это был вкус повседневной жизни, которую он потерял. Наряду с теплом пищи, еще кое-что теплое распространилось по его телу.

Только начав двигать палочками, он уже не мог остановиться. Он съел все в трансе. Рагу, скумбрию, курицу, омлет, шпинат — он ел так быстро, что рис вываливался изо рта. Это была такая ностальгия.

В мгновение ока его миска опустела. Быстрее, чем Кёске успел попросить, Аяка положила добавки.

— Вот, держи!

Поблагодарив ее, он принял рис и возобновил трапезу.

Аяка с улыбкой смотрела за Кёске, который хищно поглощал еду. Ренко, Кито и Косака тоже молча смотрели за ним.

— Как же хорошо!

Он положил палочки и сложил руки в знак благодарности. Кёске съел все менее чем за двадцать минут. Выглядя удовлетворенным, он погладил живот. Аяка поднесла ему чашку с ячменным чаем.

— … Ну как?

— Невероятно вкусно!

— О? Ти-хи-хи! — Аяка выглядела довольной комментарием Кёске. На ее лице была смесь счастья и облегчения, ни следа гнева не осталось.

Кёске не спеша потягивал холодный чай.

— Вау, я счастлив, что жив… было так вкусно, что можно умереть!

— Ти-хи! Ты преувеличиваешь, братик. Но… я очень рада.

— … Кшшш… — Ренко радостно вздохнула, наблюдая за улыбающимися братом и сестрой.

Повернувшись к противогазу, Кёске поклонился.

— Спасибо, Ренко. Это все благодаря тебе. Серьезно, спасибо! Как я могу отблагодарить тебя…?

— Конечно. Можешь отплатить мне своим телом!

— Эм…

— Кшшш. Просто шучу. Не нужно благодарностей, Кёске. Ты выглядел таким счастливым, когда ел. Лишь этого мне достаточно. К тому же, Аяка тоже выглядела счастливой! Наблюдая за вами, даже мне стало тепло на душе.

— Ренко…

— Противогаз…

— …

Аяка отвернулась, ничего не сказав.

Ренко кивнула.

— Кшшш… — Ее голос был полон сожалений. — Но, в конце концов, я не могу попробовать, да? Эх, а мне так хотелось… но, думаю, с этим ничего не поделать. Все же, это было для Кёске. Может как-нибудь в другой раз…

— На!

Аяка вытянула чашку перед Ренко.

— … На?

Ренко удивленно наклонила голову.

— На!

Аяка помахала чашкой перед ней.

— … На?

— … «на» это не ответ! — нетерпеливо крикнула Аяка. Положив чашку в руку Ренко, она заставила взять ее. Затем она наполнила чашку чаем.

— Э? — недоумевающее спросила Ренко. — Аяка…? Ах, эммм…

— Вот. — Аяка закончила наливать чай и отвернулась. — Я не дам тебе своей еды, — сказала она прямо, — но, думаю, ничего, если я налью тебе заваренного мной чая. Ты ведь можешь его выпить? Надеюсь, ты оценишь его…

— А-Аяка…! — Ренко звучала глубоко тронутой и быстро подготовила свою трубку. Она вставила один конец в противогаз, а другой в чашку. — Вкусно! Этот чай невероятно вкусный! Глоть… глоть…

— Спасибо, но… это обычный ячменный чай.

— Пожалуйста, добавки!

— Ни за что. Только одна чашка.

— Кшшш…

— Ти-хи!

Ренко была удручена, когда Аяка вырвала у нее из рук чашку. Аяка улыбнулась и налила себе чаю. Кёске тоже улыбнулся, радуясь, что все хорошо закончилось. Медленно, мало-помалу, расстояние между ними начало сокращаться.

Если так продолжится, Аяка обязательно со всеми подружится.

***

— Ни за что.

Некоторое время назад они закончили мыть посуду. Сейчас Кёске привел Майну, надеясь, что они смогут помириться до того, как остальные группы закончат свои дела, но Аяка упорно отказывалась.

— Ну же, не будь ты такой… пожалуйста, попытайтесь поладить … ладно?

— Ни за что. Низачтонизачтонизачто! Ни за что! — Аяка яростно покачала головой. — Нет значит нет!

Глаза Майны наполнились слезами.

— Ох…

Эйри потерла лоб.

— Эх…

Ренко выглядела озадаченной.

— Да уж…

— Почему ты так ненавидишь эту задумку…?

— Говорю же, Коварная Кошка слишком коварная.

— Коварная… что в ней коварного?

— Все.

Аяка зло надула щеки.

— … Все?

Кёске выглядел упавшим духом.

— Боже, почему ты заступаешься за нее?! Ты ее фанат?

— … Что ты имеешь в виду под этим «фанат»?

— Она твоя любимица? Эй, кстати, братик… — Аяка встала и уставилась на Майну, Эйри и Ренко. — Братик, из этих троих, кто тебе больше нравится?

— …?!

Все три девушки отреагировали мгновенно… и очень заметно.

Майна закричала и вскочила:

— Эээээ?!

Эйри покраснела:

— Эм…

Ренко отпрянула:

— Б-больше всего нравится?!

Кёске разинул рот и посмотрел в глаза Аяки.

— Что ты такое говоришь?

— Ти-хи! Мне просто стало любопытно. К тому же, вы ведь все хотите это узнать, верно. — Аяка улыбнулась.

Глаза Майны начали наполняться слезами.

— Ох, боже. Мне, мне… любопытно, но при этом страшно… боже…

Эйри теребила волосы.

— … Тц, как будто меня интересуют такие глупости. Ты дура?

Ренко же поддерживала Аяку.

— Мне! Мне! Мне очень интересно! Это ведь я, Кёске?!

Пот выступил на лбу Кёске.

— Э-эмммммм…

— Ну же, отвечай честно. Кто из них? Кто тебе больше нравится, братик?

— Эм… э-это… ну…

Кёске громко сглотнул. Все взгляды были сосредоточены на нем.

Закрыв глаза, он глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями.

— … Все вы!

— …

Время как будто остановилось после его ответа. Свет погас в глазах Майны и Эйри. Под противогазом тоже сохранялась тишина.

— Что? Я ведь ответил. — Сбитый с толку спросил Кёске. — Я сказал, что вы все мне нравитесь…

— Тройничок… — прорычала Ренко.

Ее голос был таким тихим, что едва можно было услышать.

— Ха?

— Тройничооооооок! Все мы? Что ты имел в виду? Все мы?! Дурааааак! Дуракдуракдурак! Кёске, ты дурак!

Ренко била его, продолжая кричать.

— Э?!

Широко раскрыв рот, Кёске встретился с пронзительным ледяным взглядом Эйри.

— … Худший. Какая же я глупая, раз ожидала что-то от этого лузера.

— Кё-Кёске… в Японии не разрешено многоженство! — Даже Майна смотрела на него косо.

— Просто… подождите, вы все неправильно поняли! Когда я сказал «все вы», я имел в виду не это! В смысле, вы мне нравитесь, но в другом плане… вы для меня дорогие друзья, и я не могу как-то оценивать вас! Вот почему…

— Ладно, а что если в список включить и меня? — Ласково спросила Аяка, глядя в лицо Кёске. — Коварная Кошка, мисс Акадура, мисс Противогаз и Аяка. Если выбирать из четверых, то кто моему братику больше нравится?

— … Эм… — Кёске уклонялся от ответа. Аяка была, без сомнения, самым дорогим для него человеком. Однако он не хотел выделять ее на их фоне. Они были его дорогими друзьями, и, если возможно, он не хотел бы никого оскорбить. Он был без понятия, как ему ответить.

— А… все вы!

— …

Похоже, время опять остановилось после его ответа.

Глаза Аяки затуманились.

— … Идиот, — застонала Эйри, держась за лоб.

— Ах, нет, это… — Кёске быстро попытался оправдаться. — Я действительно люблю тебя, Аяка, правда! Но я не могу сравнить тебя с этими девушками. В смысле, тут и нет никакого сравнения… в смысле… не то чтобы я мог как-то выделять вас. Я просто не могу этого сделать.

— Ладно. Я все отлично поняла, братик.

— О, правда?!

— Да. Я преееекрасно поняла, что ты хочешь разозлить меня! Все же мне стоило оставить тебя голодным! — Кивнув, Аяка сжала кулаки.

— … Э? — Кёске пытался прочитать чувства своей сестры.

— … Выплюнь его!

Аяка с силой стукнула его в живот.

— Гх…?!

Он рухнул на пол, когда Майна и остальные закричали.

— Кёске?!

— Кёске?!

— Аяка?!

Кёске почувствовал ужасную волну тошноты, испускаемую его наполненным желудком. Пытаясь успокоить свои внутренности, он услышал над собой холодный голос:

— Выплюнь его, братик! Если ты после всего не выучил урок, еда, которую ты съел… я ее конфискую!

— А… я… ка…? — Ее голос, а также шок от того, что она впервые стукнула его, ударили по Кёске сильнее, чем кулак. — Почему? Как до такого дошло?

Аяка смотрела на него таким темным и мрачным взглядом, что Кёске практически забыл о боли.

— Я так люблю тебя, братик, так почему ты не скажешь, как сильно любишь меня? Разве это не важно для тебя?

— …

— Эй, почему ты не отвечаешь? Ты не хочешь ответить потому, что не можешь, верно? А причина, по которой ты не можешь ответить… другими словами… я права? И если я права, тогда… да, выплюнь его! Я заставлю тебя признаться…

Аяка приготовилась пнуть Кёске в живот.

— Остановись! — Встав между ними, Ренко оттолкнула Аяку.

Девушка грозно уставилась на Ренко.

— … С чего это?

— Не спрашивай у меня «с чего это». Ты хоть понимаешь что творишь? Посмотри на Кёске. Он не в состоянии говорить.

— …

Поддавшись душераздирающему тону Ренко, Аяка повернулась, чтобы посмотреть на Кёске, который с пустыми глазами все еще держался за живот.

— … Ах. — Взглянув на своего брата, Аяка пришла в чувства. Она в панике присела, опасаясь за его здоровье. — Братик!

Ее глаза быстро намокли от слез.

— Ах, ааах… п-простии… мне жаль!!! Мне правда жаль… перед глазами все потемнело, и затем неожиданно… прости! Правда, правда! Ох… больно? Конечно больно… ах… ч-ч-что нам делать… что мне делать… прости… прости, братик! Ох, ох… прости… простипростипростипростипростипрости…

— Аяка.

Пока она продолжала свои безумные извинения, рука легка ей на голову. Удивившись, она подняла голову и увидела Кёске с болезненной улыбкой на лице.

— Все в порядке. Не нужно извиняться…

— Братик…

Глядя в ее заплаканное лицо, Кёске потеребил волосы.

— … Один удар в живот не убьет меня. Так что не переживай так сильно.

— Братик, эм… у тебя что-то с головой…?

— Все в порядке. С чего ты так решила? Наоборот, это я должен извиняться… это я разозлил тебя. Как твой отвратительный старший брат, я извиняюсь…

— …?!

Аяка уткнулась лицом в грудь Кёске, как будто пытаясь спрятаться.

— … Ты не сделал ничего плохого, — прошептала она.

Наблюдая, как Кёске нежно гладит Аяку по спине, Ренко вздохнула.

Эйри и Майна тоже выглядели измученными, но, в конце концов, все вроде успокоились.

… Все началось на следующий день.

Аяка казалась более увлеченной Кёске, чем обычно.

↑Сладкое рисовое вино, используемое в кулинарии.↑Традиционный японский бульон, основа многих блюд японской кухни.

Жизнь ни к чему не приведет

— … Ха? Братик, ты куда?

Началась вторая перемена. Кёске встал под звук звонка.

— В туалет, — объявил он.

— Вот как? — Небрежно заметила Аяка, — тогда я тоже пойду!

Сердце Кёске ушло в пятки. Он боялся этого ответа. Два дня прошло с того урока, и привязанность Аяки становилась все более угнетающей.

Она держала его за руку всякий раз, когда они шли вместе, постоянно говорила «я люблю тебя», душила его в объятиях, переплеталась пальцами всякий раз, когда они сидели вместе, кормила его и отказывалась говорить с кем-либо еще.

Прямо как тогда, когда она только попала в эту школу. Она отказывалась оставлять его хоть на секунду, а вчера даже сопровождала в мужской туалет. Было бы не так плохо, если бы она просто ждала снаружи, но она настаивала на том, чтобы войти вместе с ним. Ее радостная болтовня мешала ему сосредоточиться. Она даже пыталась оправдать свое поведение, говоря, что проверяет его здоровье через мочу. Она могла хотя бы подумать, каково ему мочиться в присутствии сестры.

— Дай-ка подумать… — прошептал Кёске, звуча побежденным. Последние два дня были невероятно утомительными. Все это время она липла к нему. Кёске все еще любил ее, но все-таки чувствовал себя невероятно подавленным.

«Будет неловко, если она снова собирается зайти со мной в уборную, так что просто нужно убедиться…»

— Ты тоже, эм… собираешься в туалет?

— Нет, — равнодушно ответила она. — Я просто иду с тобой!

— О-ох… понятно.

Кёске не хотел быть жестоким, но этому нужно было положить конец.

— Прости, Аяка, но, в таком случае, могу я попросить тебя остаться в классе?

— Почему?

— Почему…? Ну… э-это смущает.

— … Ты ненавидишь меня?

— Честно, я не счастлив от этого.

— …

Выражение Аяки стало суровым, глаза подрагивали в размышлении. Придя к быстрому выводу, она улыбнулась и кивнула.

— Поняла! Если тебе это не нравится, то я прекращу. Я буду хорошей девочкой и подожду здесь, ладно?

— Ах, прости… я скоро вернусь.

— Конечно, иди! Это второй раз?

— … Это первый.

Кёске быстро покинул класс, не желая дальнейших обсуждений. Он пробежал по коридору, уворачиваясь от групп слоняющихся убийц, и вошел в ближайший мужской туалет. Хоть она согласилась на короткое расставание, Кёске не хотел оставлять ее одну. Эйри и Майна были с ней в классе, но это все еще могло быть проблемой.

Кёске быстро выбросил эти мысли из головы, и когда он закончил мыть руки…

— Жди здесь.

В коридоре, прямо перед мужским туалетом, стояла девушка, вяло теребящая волосы.

— … Эйри? Разве ты не была в классе?

— Я пошла за тобой.

— Э?! Не говори мне, что тебя тоже интересует мой…?!

— … Что? Нет! Все не так. Хочешь, чтобы я тебя порезала?

Кёске чувствовал, как она пронзает его взглядом. Он съежился.

Эйри цокнула и отошла от стены. Затем смело подошла к нему.

— Я хочу поговорить о твоей маленькой тени.

— … Э?

Зайдя за угол, она тихо спросила:

— Скажи мне, ты… что ты думаешь о ней?

— В смысле, что? Конечно, она важна для меня, но…

— Я не об этом. Я говорю про ее поведение.

— Ах…

Аяка была ужасно агрессивной с момента прибытия сюда. И все же, она была слишком мила с Кёске…

Однако она никогда не вела себя так до сих пор.

Она всегда была вежливой и доброй, имела репутацию «хорошей девушки» в их районе. Она была прекрасной ученицей, в отличие от ее печально известного брата, и он был безмерно горд своей почти идеальной младшей сестрой. Их отношения всегда были хорошими, и она никогда так сильно не цеплялась к нему и не действовала до абсурда эгоистично. Но теперь Аяка…

— … Это ведь очевидно, не так ли?

Эйри была шокирована непониманием Кёске изменений в поведении сестры.

— Ты забыл что это за место? Это школа для убийц. Любой, кто может продолжать нормальную жизнь после попадания сюда — довольно странный.

— Эм…

Эйри говорила правду. До сих пор в груди Кёске было смутное чувство дискомфорта, как будто он забыл что-то важное или ошибочно принял это за другое…

— Может быть… — Эйри на секунду замолчала, — … это беспокойство. Когда ты не можешь позволить ослабить бдительность и считаешь каждого своим врагом… Я тоже такой была, так что понимаю. А Аяка даже не опытный убийца… Я понимаю, почему она считает, что должна быть бессмысленно агрессивной. Но должна ли она вести себя так с тобой?

Решительный огонек мерцал в пронзительных ржаво-красных глазах Эйри.

— Ты ее кровный родственник, единственный, кому она может доверять всем сердцем. Ты ее семья, тот, кого она хотела увидеть так сильно, что даже решилась на убийство. Ты должен простить ее за то, что она так липнет к тебе… потому что ты единственный, кому она может верить. Это то, что я думаю, когда вижу ее в общежитии.

— … Аяку в общежитии?

— Ага. Она тихая, совсем другой человек! Думаю, это потому, что тебя нет рядом, но она все время молчит. А когда мы с Майной разговариваем с ней, она огрызается. И, кажется, что сама она не намеренна что-то менять. В первый день она спросила: «вы действительно его друзья» и «что вы о нем думаете»… Она разговаривает только о тебе. И кажется, она всегда настороже.

— … Серьезно?

— Серьезно. Вот почему, Кёске… лучше заботься о ней! Сейчас все хорошо, но… помнишь, что она спросила тогда? «Кто тебе больше нравится?» Ты, конечно, думал о наших чувствах, но… ты не думал о ней. Теперь же, думай только о ней. Кроме тебя, ей не на кого положиться. И если ты не сделаешь ее приоритетной для себя, она будет очень тревожиться.

— Эйри…

— Я верю, что мы можем стать близкими друзьями, и я смогу открыться ей. Но знаешь, я думаю, что еще слишком рано. Сначала, ты должен быть там с ней как ее «братик». Вот что я хочу донести до тебя. — Закончив говорить, Эйри поправила волосы, потерла щеку и отвернулась.

Кёске был приятно удивлен. Она была заинтересована в Аяка больше, чем он думал; ему не придется сильно вмешиваться. Эйри была того же мнения.

— … Все правильно. — Согласился Кёске. — Моей главной целью должна быть поддержка сестры. Спасибо, Эйри. Правда, спасибо, что волнуешь о ней.

— Конечно. То должен думать только об ее благополучии. Потому что мы все тоже волнуемся. То есть, другими словами, эм… ласкай ее чаще, ладно?

Щеки Эйри покраснели. Играясь с кончиком волос, она надула щеки. Каждое ее действие показывало озабоченность.

Видя ее такой, сердце Кёске наполнилось благодарностью и счастьем.

— Ох! Спасибо, Эйриии! — Кёске радостно погладил ее по голове.

— Хьяяяя?! — Истерично закричала она. Все ее тело застыло. — Чт-ч-ч-чт-что… ч-что ты… ч-что…

— … Ха?! П-прости… — Восстановив хладнокровие, Кёске в панике отошел. — Я не хотел!

Волосы растрепаны, глаза пустые и широко раскрытый рот…

— … Н-не хотел… не хотел… — Ее плечи слабо тряслись, а лицо стало ярко-красным.

А затем ее удивление сменилось гневом.

— Т-ты…! Даже если ты шутишь, не увлекайся!!!

— Э?! Мне правда жаль… но слушай, раньше ты сказала «ласкай ее чаще»…

— Я не имела в виду физически, дурак! Пошляк! Извращенец! — Эйри отчаянно расчесывала пальцами волосы, бросая оскорбления.

Она отошла на пару шагов от Кёске и наклонила голову.

— Я думала мое сердце остановится… — шептала она. — Даже я не была к этому готова…

— … Ха? Что ты там бормочешь?

— Я сказала, что лучше тебе сдохнуть!

— Н-не заводись… я же говорю, мне жаль. Просто, я был так счастлив…

— … Хмф. Прибереги это для нее. — Эйри вздохнула, глядя на него. Она раздраженно зачесала волосы. — В лю-бом слу-ча-е! Это все, что я хотела сказать. Поспеши и вернись к Аяке. Она уже начинает скучать.

— … Да, ты права. Но серьезно… спасибо, Эйри.

— Поняла я, прекращай. — Она небрежно махнула рукой и ушла, ее привычное небрежное отношение вернулось.

И все же, последним, что увидел Кёске, была ее улыбка.

***

— Ты так долго, братик! И все же, ты уходишь так не в первый раз.

Аяка радостно поприветствовала Кёске, когда тот вернулся в класс. Майна до сих пор была с ней, но Ренко, которая разговаривала с ними ранее, исчезла. Прежде, чем он вошел в класс, Кёске заглянул туда и увидел их двоих, молча уставившихся на пол.

Кёске вспомнил, что Эйри ему только что сказала: когда его нет рядом, Аяка молчит и ни с кем не контактирует. Похоже, отношения между Майной и Аякой совсем не улучшились. Кёске попытался подавить свое чувство разочарования.

«Прямо сейчас мне нужно думать только об Аяке».

— Ох, прости. Не знаю почему, но у меня прихватило живот… — Кёске разделился с Эйри перед мужским туалетом и в одиночку вернулся в класс. — … Ч-что такое?

Аяка пристально уставилась на Кёске, пытаясь объяснить его долгое отсутствие.

— Подозрительно…

— Э?

— Ты серьезно ходил в туалет?

— Н-ну конечно…

— Хмммм… — Уставившись на два пустовавших места, Аяка быстро встала. Приблизившись к Кёске, она наклонилась и понюхала его.

— … От тебя пахнет.

— Э?!

Хмурясь, Аяка обнюхивала Кёске. Живот, грудь, плечи, руки… она обнюхала его с ног до головы.

Кёске был озабочен этим внезапным эксцентричным поведением.

— Погоди… что ты…?

— … Снова. Это снова мисс Акадура.

— Ха?

— Ты весь пропах мисс Акадурой, братик! — Взяв его за руки, Аяка подняла голову и уставилась на Кёске. Ярость бурлила в ее больших черных глазах. — Между вами что-то произошло.

— Н-нет…

— Лжец.

— Это не ложь!

— Ох, ладно, тогда ничего.

— Конечно! Я просто ходил в туа…

— Не лгиииииии!

После истошного крика Аяки над классом нависла тишина. Между пальцами она держала длинную тонкую нить — ярко-красный волос.

Аяка сунула «доказательство» под нос Кёске.

— Братик! У тебя это было на плече!

Ее голос был добрым и мягким, на лице сверкала легкая улыбка.

Но ее глаза не улыбались, а весь свет из них пропал.

— Это ведь волос мисс Акадуры? Почему эта грязь была на тебе? Не помню, чтобы я видела ее с тех пор, как ты вышел в туалет… ти-хи! Странно, не находишь? Определенно странно! Что-то точно произошло, разве неееет, братииииик?!

Улыбающееся лицо Аяки полностью изменилось. С пронзительным криком, она толкнула ближайшую парту, отправив ее в полет. Кёске был полностью подавлен. Он не смог ответить.

Аяка схватила его за воротник и потянула к себе, глядя на него так, будто в любой момент может расплакаться.

— Ты такой жестокий! Почему ты лжешь, братик? Почему ты скрываешь правду от своей сестры? Почему ты всегда отнекиваешься? Ты жестокий, братик, слишком жестокий… Твоя сестра доверяет тебе, братик, а ты, не смотря на это… ваааааа. Зачем? Почему?! П-п-почему ты…

— … Ха? Что случилось? — спросила Эйри, прервав истерику Аяки. Стоя в дверях, она осмотрела класс, который был охвачен странной атмосферой.

— …

Аяка остановилась. Медленно, она отпустила воротник Кёске. Еще медленней она повернулась к Эйри.

— Ну ладно, ублюдки! Скоро прозвенит звонок! Займите свои места! — Их маленькая учительница появилась из-за Эйри.

— … Ах. — Рука Аяки остановилась на полпути от парты. Она тянулась за механическим карандашом.

Курумия нахмурилась.

— Хм…? Что такое, мисс Камия? Ты как будто призрака увидела.

— Нет, нет! Ничего. Просто небольшие любовные ссоры… — Она пренебрежительно помахала.

Она вернулась к своему обычному нормальному поведению. Изменение было даже слишком быстрым. Невозможно так быстро подстроиться.

Эйри моргала, глупо смотря на нее.

— Хм… — Курумия взялась за подбородок. — Ладно, неважно. Эй вы, свиньи, живо по местам! Сейчас будет тест, охватывающий все, что будет на экзаменах. Вам лучше быть серьезными!

Прозвучал звонок, извещающий о начале урока, и Курумия заняла свое место за кафедрой. Эйри, удивленно смотря на брата с сестрой, вернулась на свое место. Аяка подозрительно улыбнулась, и Кёске ничего не оставалось, кроме как со стыдом опустить голову.

Их оценки на этом тесте были слишком жалкими.

***

— Мисс Акадура, что ты делала с моим братиком на перемене?

Аяка подошла к столу Эйри сразу, как закончился урок. Эйри, которая в этот момент что-то записывала, перестала писать, положила ручку и с дружелюбной улыбкой посмотрела на Аяку.

Спустя несколько секунд тишины Эйри озадаченно подняла брови.

— … Мы лишь немного поговорили, когда пересеклись в коридоре, — ответила она. — Это все!

Она так же ответила на невысказанный Аякой вопрос. Эйри быстро вернулась к тетради.

Бам!

Аяка ударила по ручке Эйри.

— Это ведь ложь, не так ли?

— … Что? Нет, не ложь. — Эйри не понравилось, что ее прервали.

Аяка достала свое «доказательство» — в свободной руке она держала красный волос.

— Это ведь принадлежит тебе, мисс Акадура? Он был на плече моего братика.

— … — Эйри уставилась на Кёске. — О, правда? Интересно, откуда он там. Удивительно.

— Да уж. Это таааак удивительнооо. Да, очень удивительно… — Висок Аяки дергался от злости. Ее голос все грубел, пока она раскачивала волос. — Прежде, чем мой братик пошел в туалет, на нем ничего такого не было. Я в этом уверена! Поговорить с кем-то, даже совсем чуть-чуть, достаточно, чтобы на них появились волосы? А, так что ли?!

— … Должно быть, он попал на него, когда мы шли по коридору.

— Ах, понятно… нет! Это не может быть правдой! Только если… Мисс Акадура, ты лысеешь? Тогда, я поменяю твое прозвище на Акалысина!

— … И что с того?

— Ничего! Не меняй тему!

— Вообще-то ты ее сменила… — ворчала Эйри. Кажется, ей это надоело.

Аяка не собиралась сдаваться. Она подозрительно наклонилась к Эйри.

— Ладно, пусть так. Но он до сих пор пахнет тобой.

— … Пахнет?

— Пахнет. Твой запах повсюду на моем братике… — Аяка понюхала воздух и поморщилась. — Воняет! Ты пахнешь как свинья!

— … Что ты сказала?

— Ой, прости. Забудь «как»… ты и есть свинья! Большая вонючаааая свиноматка! — Аяка зажала нос и стала наигранно отмахиваться.

— … Тц.

Кёске не мог продолжать стоять и смотреть на это.

— Эй, это зашло слишком далеко! — Упрекнул он. — Просто забудь.

— Фу… братик… ты встаешь на сторону Акадуры, а не своей сестры?

— … Эм… э-это… — Кёске затих под грустным взглядом Аяки и упрекающим взглядом Эйри. Вспомнив, что она сказала ему на перерыве, Кёске покачал головой. — … Нет, я на твоей стороне. Конечно на твоей!

— Братик…

Аяка, казалось, была довольна его обнадеживающим ответом. Ее жалкое выражение лица в мгновение сменилось широкой улыбкой.

— … Ладно, тогда почему ты мне врешь?

— … Э?

— Не «экай». Ты мне солгал. Ты сказал, что между тобой и мисс Акадурой ничего не было. Почему же ты врешь мне, если на моей стороне, братик? Почему у тебя есть какие-то секреты с мисс Акадурой? Ты противоречишь себе. Это вызывает недоумение.

На протяжении всей словесной атаки Аяка не переставала улыбаться. На лбу Кёске выступил пот.

— Эм… это, ну…

— Прошу меня простить.

Со стороны дверей раздался знакомый голос. Оттуда выглядывала прекрасная девушка с медовыми волосами и изумрудными глазами.

— Мисс Шамая? Что привело вас в такое место…?

— О-хо-хо! Я в самом разгаре патрулирования. Как вы все поживаете? — Шамая прислонилась к двери и помахала. На ее руке была желтая повязка «Комитет Общественной Нравственности». Патрулирование или что-либо еще — это был первый раз, когда они увидели Шамаю или кого-либо из старшеклассников в старом здании. Очевидно, что у нее была какая-то другая цель.

— … И она появилась, да? — раздраженно сказала Аяка. — Эта сучка…

Улыбаясь, Шамая продолжила:

— Давно не виделись. Тебя ведь зовут… Аяка, да?

— Не разговаривай со мной так непринужденно. Это оскверняет мои уши.

— Ах, ты, видно, из беспощадных… ну, неважно. — Шамая откашлялась и осмотрела класс. — Похоже, мисс Хикава отсутствует… прекрасно, просто прекрасно! Я должна без промедления закончить свои дела. О-хо-хо-хо-хо! — Ее глаза сияли, когда она обезоруживающе улыбалась.

На прошлой неделе из-за Кёске и остальных Шамая пережила ужасное испытание. Они до сих пор не прояснили недопонимание между ними, и она, должно быть, все еще думала — ошибочно — что он ненавидит ее.

… Невозможно, чтобы такой гениальный психопат, как Шамая, мог это так оставить.

— Кёске, дорогой. Я о многом думала после того происшествия! Даже когда я узнала, что ты меня не любишь, я ночь за ночью продолжала размышлять… Я считала, что лучше всего сдаться, но… я не могу… И я решилась. Даже если мне придется быть немного напористой, я пообещала себе, что заполучу Кёске в свои руки! Ты можешь считать меня эгоистичной или раздражающей, но… своим способом, я должна заполучить моего дорогого Кёске!

Закончив, Шамая отошла на шаг от двери.

В одной ее руке был белый кейс. Он был прямоугольным, как чехлы для музыкальных инструментов, а его поверхность была украшена золотом.

— Ах! — Аяка воскликнула в тот момент, когда увидела его.

—О нет… — Эйри побледнела.

Она срочно повернулась, чтобы прокричать Кёске и остальным:

— Это оружие! Бежим!

— …?! — Их одноклассники застыли на месте.

Шамая положила кейс на пол и открыла застежку.

— Ииии!!! — вскрикнула Майна и спряталась под парту.

Эйри подтащила Аяку к себе, защищая ее.

Кёске, чувствуя опасность, вскочил на ноги, оттолкнул парту и побежал.

— Хеееейя! — Он схватил Шамаю как раз в тот момент, когда она собиралась взять оружие.

— Кьяя! Мон Дью!!! — Шамая пиналась и боролась, когда Кёске заламывал ее руки за спину. — Ох, Кёске, дорогой… как смело! Пожалуйста, не будь таким грубым… хотя бы в первый раз! И, к тому же, мы ведь на публике… боже. Конечно, я полная мазохистка, но… даже для меня это слишком, слишком быстро! Мы еще даже не держались за руки! И все же ты планируешь взять мои другие места, божеее!!!

— Да что ты несешь?! Ты собиралась расстрелять нас!

— … Хм? Расстрелять? Что ты несешь, Кёске, дорогой?

— В смысле «что»…? — Кёске выглядел изумленным. — Оружие — очевидно ведь! — Он уставился на кейс.

— Ааа. — Кивнула Шамая. — Но ты совершенно не прав. Да, это кейс для оружия, но я использую его в качестве коробки для еды. Я просто не смогла найти лучшей емкости.

Внутри кейс действительно был наполнен — не оружием — изысканной едой. Одна половина была наполнена различными сэндвичами, другая же могла похвастаться различными блюдами: жареной курицей, омлетом, мясными шариками и сосисками, расположенными в отдельных отсеках.

— …

Напряженная атмосфера спала, и легкая тишина опустилась на класс.

Шамая оглянулась, выглядя смущенно.

— Ах, эм… Кёске, дорогой? Если мы прояснили это недоразумение, я прошу отпустить меня, пожалуйста. Прижимаясь к тебе так близко, я… Я не думаю, что смогу сдержаться! Ха-ха! Руки моего дорогого Кёске… они такие грубые и такие приятные… Ооох, Кёске…! Съешь не то, что в коробке, а твою милую Шамаю…

— Отказываюсь.

— … А?

Кёске быстро отошел от разочарованной Шамаи. Их одноклассники, поняв, что это недоразумение, ворчали и жаловались, возвращаясь к тому, чем они до этого занимались.

— Что за херь…?

— Вы напугали меня.

— А вот мне нееее было страшно!

— Это оружие, бегите! Нет! Чееерт…

— Умри!

— Вот поэтому у тебя маленькие сиськи…

Аяка смеялась.

— Ти-хи! Так смущающе, мисс Акадура! Какая глупая ошибка!

— З-заткнись! Это из-за ее поведения…

— Ты покраснееела! Ти-хи! В любом случае, как долго ты еще собираешься цепляться за меня? Ты испачкаешь меня своими свиными копытами! Отойди!

Эйри, которая, защищая, обнимала Аяку, вскрикнула, когда Аяка оттолкнула ее.

Майна высунула голову из-под стола и оглянулась.

— О-осечка…?

— О-хо-хо! Прошу простить, что заставила паниковать. Я сделала обед на всех! Есть те помои не слишком полезно для организма. Может, это не мое дело, но, желая впечатлить моего милого Кёске — или, точнее… в смысле, чтобы всех вас порадовать, я потратила всю ночь, чтобы приготовить это!

Шамая собралась передать кейс Кёске. Гарниров, плотно сложенных вместе, было более чем достаточно для них четырех.

— Мисс Шамая, ты сама все это сделала…?

— Ну конечно! Кулинария — моя сильная сторона. Оно, конечно, выглядит хорошо, но могу смело сказать, что это еще и вкусно. Я тщательно отобрала все ингредиенты. Мясо за ночь до этого еще дышало и было зарезано в последнюю минуту! Оно оооочень свежее.

— Это ведь не человечина?

— … Конечно нет.

— Слишком долгая пауза… Когда ты так говоришь, это не звучит как шутка!

— О-хо-хо-хо-хо! Клянусь, здесь не о чем беспокоиться. Это курица. Я взяла ее из курятника в парке. Она отбивалась, так что мне непросто пришлось…

— Это же не смешно. Если кто-нибудь заметит, у тебя ведь будут проблемы, нет…?

— Будут. И, на самом деле, об этом уже узнали. Не так давно мне пришла записка. Там сказано: «тебя постигнет та же участь, что и курицу». Мисс Мизучи, которая является куратором Комитета Общественной нравственности, известна, как самый добрый учитель. Однако, она так же страшнейшая в гневе. После прошлого инцидента меня в течение трех дней и ночей избивали. Я много раз теряла сознание.

«Кошмар! Удивительно, что она выжила».

… И несмотря на это, она продолжала причинять неприятности, не заботясь о собственной безопасности.

— О-хо-хо! — засмеялась Шамая, видя обеспокоенное выражение Кёске. — В этот раз я могу и умереть! Но, это не важно! Если я смогу порадовать своего дорого Кёске, я буду счастлива… все же, я так тебя люблю! Я решилась — я готова отдать жизнь во имя любви! Так что, пожалуйста, ешь, Кёске, дорогой! Съешь этот обед, с любовью приготовленный моими собственными руками! Если ты сделаешь это, я смогу спокойно умереть… — Глаза Шамаи сверкали, когда она протягивала кейс.

Кёске постарался быстрее взять его, чтобы она не уронила свою тяжелую ношу. Он был тяжелее, чем Кёске представлял. Должно быть, он тяжело висел в ее руках и на сердце.

— … С-спасибо.

— Это я должна благодарить тебя! Ах, теперь я готова встретить свою смерть… Адью, Кёске, дорогой. Если повезет встретиться снова, пожалуйста, обними меня изо всех сил! Одного этого будет достаточно, так что…

Бам!

Кейс отправился в полет. Домашний обед, выбитый из рук Кёске, упал на пол. Все блюда разлетелись в разные стороны.

— …

Шамая застыла. Кёске затаил дыхание.

Это было так неожиданно. Они не поняли, что произошло.

Повсюду валялись сэндвичи и основные блюда.

Не двигаясь, Кёске и Шамая смотрели на все это.

— Какая досада! Не дай ей обмануть тебя, братик. Мисс Сучка все же известная Королева Убийств[1]. Еще чуть-чуть, и ты мог бы умереть! Что мы будем делать, если еда отравлена? Блииин… опасно, опасно!

Вздохнув, Аяка вытерла холодный пот.

Она оттолкнула кейс подальше.

— Что ты…

— Я же сказала! Я защищаю тебя от опасного влияния мисс Сучки, братик! — Аяка с негодованием посмотрела на Кёске. — Даже с милой девушкой… если ты будешь беспечен, то ты умрешь! Как ты не понимаешь?!

— Н-не может быть, чтобы она…

Стон раздался изо рта Шамаи.

— … что… ты…

— Чего?

Аяка и Шамая одновременно посмотрели друг на друга.

— Там не было яда! Как я уже сказала, там была лишь одна утонченная приправа, которую я использовала. Только любовь и XXX!

«… Только что, разве ты не добавила что-то странное после любви?»

— Успокойся! — Аяка перебила Шамаю. — Не добавляй свои отвратительные ингредиенты в еду, которую собираешься давать моему братику! Это само по себе яд! Если бы он съел еду, загрязненную твоей любовью, он бы стал таким же! Тупая сука!

— Т-тупая су… почему… ты! Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Еще и после того, как уничтожила то, что я с таким трудом сделала?! До этого я терпела тебя потому, что ты младшая сестра моего дорогого Кёске, но ты зашла слишком далеко! Теперь я зла… Я требую извинений, мисс Аяка!

— Ни за что. Это тебе стоит извиняться.

— Чтооо?! С чего это мне извиняться?!

— Потому что ты пыталась отравить моего братика! Почему ты строишь из себя дуру?

— Я не строю из себя дуру! Там ни капли яда…

— Тогда съешь.

— … Что?

Указывая на коробку с едой, все еще лежащую на полу, Аяка весело улыбнулась.

— Покажи, как ты это ешь. Если с тобой ничего не случится, я признаю, что там не было яда. Я также признаю, что ты не пыталась убить моего братика.

Всякое выражение исчезло с лица Шамаи.

— … То есть, положить эту еду в рот и прожевать?

— Именно. Она немного испачкалась, но она и так была грязной от твоей любви, так какая разница? В противном случае, как мы и думали, она отравлена — ты ведь поэтому не хочешь есть?

— …

Свет в глазах Шамаи погас. Пока Аяка хихикала, она сделала шаг вперед.

— Я поняла.

— … Э?

— Если таким образом я смогу очистить свое имя, то я с радостью сделаю это! Между моей любовью к Кёске и глупой гордостью… понятно, что я выберу! — Шамая опустилась на колени, подобрав юбку и заправив волосы за ухо. Без сомнений она взяла кусочек жареной курицы. Пока Аяка изумленно смотрела, Шамая смахнула пыль.

— Ладно, тогда, я начну…

— Я возьму это.

Рука опустилась и выхватила у нее жареную курицу.

— Ааа?! — Одновременно закричали Шамая и Аяка, когда вор курицы попробовал ее.

— О, вкусно.

— … Кёске… дорогой?

Шамая застыла от шока.

Закончив есть, Кёске улыбнулся.

— А ты действительно хорошо готовишь. Было вкусно даже холодным. Огромное спасибо за еду!

— Кё-Кёске, дорогой… разве ты не ненавидишь меня?

— Я не ненавижу тебя! Я пытался тебе это сказать, но… в прошлый раз мы расстались не в лучшей ситуации, я понимаю, да еще и это недоразумение. Мне очень жаль. А, и еще, моя сестра…

— Ничего не хочу об этом слышать! — перебила его Шамая. — Мне не нужны извинения. — Она встала на ноги. — Просто слышать то, что ты назвал мою еду вкусной… и сказал, что не ненавидишь меня… более чем достаточно. О-хо-хо! — Положив руку на грудь, Шамая радостно улыбнулась. Сейчас она выглядела как обычная влюбленная девушка. Едва ли ее можно было назвать Королевой Убийств.

— Мисс Шамая…

Кёске был очарован.

— …

На протяжении всего разговора Аяка стояла, низко опустив голову. Казалось, что она в любой момент может перейти к насилию…

Если это произойдет, Кёске ни за что не сможет встать на ее сторону.

***

Шамая собрала кейс и ушла, сказав: «Мне нужно идти в комнату для наказаний».

Перед тем, как убрать разбросанную по полу еду, Кёске повернулся к Аяке. Она молчала до самого конца, и даже после того, как Шамая вышла из комнаты, Аяка продолжала стоять, повесив голову.

— … Эй, Аяка. — Кёске старался говорить мягче, но все равно получилось слишком серьезно. — Не важно, как это выглядит, но ты зашла слишком далеко. Я понимаю, что ты зла и подозреваешь каждого здесь, но тебе нужно быть чуть более… эм… как бы сказать. Такое проявление грубости заставит любого чувствовать гнев. Может, они и убийц, но они такие же люди. Ты понимаешь, Аяка?

— …

Аяка не ответила.

В Кёске росло раздражение. Он положил руки ей на плечи и строго заговорил:

— Я не только про мисс Шамаю… Ты так же ведешь себя с Эйри и Майной. Я понимаю, что тебе тяжело от того, что ты попала в такую обстановку. Я также понимаю, как тяжело доверять убийцам. И я понимаю, что тебя действительно беспокоит то, что я общаюсь с такими людьми. Но послушай. Если ты будешь продолжать действовать так враждебно, вскоре ты спровоцируешь их на ответ… и рано или поздно никто не будет общаться с тобой! Ты будешь такой же, как я до этого…

— … не… по… ни…

— Ха?

— Братик, ты ничего не понимаешь!

Аяка скинула с себя его руки. Она пронзительно закричала:

— Причина, почему мне непросто; причина, почему я не могу полюбить этих людей; причина, почему я их всех ненавижу — ты ничего не понимаешь, даже самуууую малооость!!! — Аяка кричала, держась за волосы. Она выглядела как маленький ребенок, впавший в истерику.

Кёске действительно не понимал причину такого ее поведения. Он был слегка разочарован.

«Я был с ней все это время, но…»

Ответ оставался для него в недосягаемости.

— Я не понимаю, Аяка! Я не понимаю, почему ты так зла! Ты можешь просто спокойно объяснить мне? Если ты скажешь, может быть, я…

— То есть, если я не скажу, ты не поймешь? — Аяка разочарованно посмотрела на него. — … Что же, прекрасно. — Дуясь, она отвернулась от него.

Кёске наконец потерял терпение.

— Что ты имела в виду под «прекрасно»?! Если тебе есть что сказать, то говори.

— Нет.

— … Скажи.

— Нет!

— Да скажи же!

— Ни за что.

— Я прошу, скажи!

— Ни за чтоооо!

Кёске упорно повторял свое требование, а Аяка упорно отказывалась отвечать. Они стояли, зло глядя друг на друга, пока их резко не разняли.

— Вы оба слишком далеко заходите.

— …

Поймав на себе оба взгляда, Эйри тихо продолжила:

— Для начала, может лучше это делать в другом месте? Вот так ругаться на глазах у всех — это беспокоит всех вокруг! Давайте уберем еду с пола и уйдем куда-нибудь. Вы двое можете потом все обсудить…

— Да кто тебя спрашивааааал?!

Аяка со всей силы оттолкнула Эйри.

— Кья?!

Эйри потеряла равновесие. Она схватилась за парту, но все равно упала. Бумага и тетради разлетелись повсюду.

— Ты слишком сильная… точно сестра Кёске.

— Эйри! — Кёске подбежал к ней. — Ты в порядке?!

— … все хорошо, — ответила Эйри, — просто немного поражена.

Она села и уставилась на Аяку.

— Эй, Аяка… разве ты не знаешь разницу между добром и злом?

Ее голос был удивительно мягким.

— Это мои слова! — вызывающе ответила Аяка. — Он опять встал на твою сторону! Ты действительно настолько сильно нравишься братику? У него ужасный вкус — ты тупая, плоская как доска и не умеешь готовить. Вонючая свинья, которая может похвастаться лишь внешностью… Что он в тебе на…

— Аяка! — закричал Кёске.

— …?!

Кёске чувствовал себя виноватым, видя испуганный взгляд своей сестры. Но он не мог ее простить. Это не принесло бы никакой пользы. Подумав об этом, он разжег в себе гнев.

— Да плевать, на чью сторону я встаю или не встаю! Я зол от того, что делаешь такие жестокие вещи.

— …

— А теперь извинись.

— …

— Одного слова достаточно. Извинись перед Эйри, Аяка.

— …

— Эй, как долго ты планируешь молчать?

— …

— Извинись!

Кёске снова закричал, отчего глаза Аяки наполнились слезами.

Большая слеза упала на пол.

Стараясь перебороть боль в сердце, Кёске продолжал смотреть на сестру. Она отвернулась, пытаясь избежать его взгляда. Вытирая слезы, она разревелась:

— Б-братииииик…

Кёске не ответил.

— Братиииик… ууууу…

Она как будто искала спасения. Но Кёске не спас ее.

Отчаянно борясь с желанием простить Аяку, он молча продолжал смотреть на нее.

— Ууууууууууууу… — Свернувшись калачиком, Аяка рыдала. Ее плач отдавался в сердце Кёске.

— …

В следующее мгновение плач внезапно прекратился, сменившись слабым шепотом.

— … Ложь.

— Ха?

— Ложь…ложьложьложьложьложьложь, ложь!

Аяка безумно качала головой. Ее глаза, казалось, смотрели в разные стороны.

— Братик никогда не скажет таких вещей… Братик, которого Аяка знает, никогда не будет так жесток с ней! Да, он ведет себя очень странно… Братик Аяки всегда был на ее стороне, защищал ее, помогал ей, он был добр с ней, любил ее, но это… не он! Это… не братик… братик, которого Аяка знает, это… не он…

— … Ха? Что ты такое говоришь…

— Не трогай меняяяяяяяя!

Оттолкнув протянутую руку Кёске, Аяка закричала и отпрянула от него. Отойдя на некоторое расстояние, она посмотрела на него заплаканными глазами.

— … Ая… ка?

Невероятной враждебности в ее глазах было достаточно, чтобы сильно потрясти его.

«Не трогай меня».

Слова Аяки застряли в его груди, он не мог дышать. Его сознание угасало.

— …?!

Кёске ошарашено смотрел, как Аяка убегала.

«Пожалуйста, постой!» — Он попытался окликнуть ее, но слова застряли в горле. В мгновение, она проскользнула мимо Кёске, пробежала мимо Эйри, оставила Майну позади в классе, и…

— Ну же, все! Чего вы ждете, пойдем есть… Увааа?!

… врезалась прямо в противогаз прежде, чем убежать вниз по коридору так быстро, как только могла. Звук ее шаг быстро исчез.

— Оу… что это было? Хорошо, что у меня есть моя грудь безопасности, которая защитила меня! Разве тебя ни учили не бегать по коридорам?! Чееерт… погоди, чего? Почему ты там сидишь, Эйри? Твои трусики видно. И что тут за бардак, и весь этот шум… ха? Где Аяка?

Ренко, которая ничего не знала о ситуации, вопросительно наклонила голову.

С начала обеденного перерыва прошло тридцать минут.

[1] Я вроде уже говорил, но не уверен. Раньше ее называли «принцессой», а теперь «королевой»… Не знаю, автор так поменял или английская лицензия.

Исчезни в темноте

«Мир — сплошной мусор» — думала Аяка Камия.

Когда смотрела утренние новости, во время прогулки по переполненным улицам, когда слушала популярную музыку, во время глупых разговоров с одноклассниками, когда прилежно училась, когда отказывалась от приглашений, когда мило улыбалась — внутри она смеялась и думала: «Ах, как же это глупо».

Эти чувства появились пять лет назад — когда она была на третьем году начальной школы — из-за школьной травли. Мотивы издевательств были неясны. Может быть, никакой причины и не было.

По сравнению с одноклассниками, Аяка была красивее, ее оценки были лучше, она была популярнее среди мальчиков, и учителя любили ее больше, чем остальных. Возможно, ее «безупречное совершенство» вызвало злость одноклассников (в основном девочек). Может быть, они хотели наслаждаться, смотря, как идеальная Аяка спотыкается и падает.

Перед тем, как начались издевательства, Аяка отказала самому популярному мальчику в ее классе. Самая популярная девочка в классе любила его. Она была шумной, уверенной в себе, любила внимание — полная противоположность Аяки. Они не были ни друзьями, ни врагами. Аяка слышала, что именно она начала травлю, но не была уверена.

Поняла она это лишь тогда, когда ее сменная обувь пропала… а вскоре она стала изгоем. Девочки, которые, как она думала, были ее подругами, выкинули ее спортивную форму в туалет и на следующий день обращались к ней, как к незнакомке. Девочки, которых она считала своими лучшими подругами, вскоре перестали проводить с ней время, а затем прекратили любое общение. Боясь расстроить других девочек, мальчики ничего не делали, а некоторые даже присоединялись к издевательствам, надеясь покрасоваться перед другими. Учителя делали вид, что ничего не замечали.

Никого не было на стороне Аяки.

Несмотря на все это, дома Аяка продолжала улыбаться. Она всем сердцем надеялась, что не причинит своей семье беспокойств, но при этом сама жила в постоянном страхе. Если они узнают, что Аяка подвергается издевательствам, ее папа, мама и брат… они бы начали смотреть на нее так же, как в школе. Так она думала.

Однажды утром, спустя примерно два месяца, Кёске, который тогда был в пятом классе, ворвался в классную комнату третьего класса. Аяка, стоя в носках, потому что у нее не было тапочек, стирала надписи с парты.

— Все, посмотрите на меня! — прокричал Кёске. Прежде, чем учителя смогли вмешаться, он загнал в угол нескольких одноклассников Аяки, требуя сказать, кто заставил его младшую сестру плакать.

После этого издевательства над Аякой утихли. Некоторые возмущались Кёске и хотели мести, но, казалось, что он каждого заставлял плакать. Шестиклассники не были проблемой, и даже их друзья из средней школы не могли оказать должного сопротивления. Никто в начальной школе не мог противостоять Кёске.

С Аякой и ее братом не хотели иметь ничего общего.

… Однако Аяке было плевать на это.

В ее глазах Кёске не был хулиганом — он был ее героем и спасителем. Она стала еще сильнее привязана к Кёске, и они стали проводить вместе все больше и больше времени.

Слухи о Кёске, которые распространились даже вне школы, доставляли им неприятности, но каждый раз Кёске защищал ее. Раз за разом он был рядом, чтобы спасти ее.

Вот почему она не возражала быть только с ним — нет, она считала это лучшим вариантом. Одинокая сестра Кёске нуждалась в нем, а одинокий брат Аяки нуждался в ней. Они были счастливы. Их мир был идеален, и им больше ничего — или никого — не нужно было.

Когда Аяка перешла в частную среднюю школу, она завела много друзей, но это были лишь поверхностные отношения. Они нужны были лишь для того, чтобы ее школьная жизнь шла гладко. Она ни к кому не была сильно привязана, и никто не был сильно привязан к ней.

Они были грязью, которую она в любой момент может смыть. Они ничего не значили. Все в этом мире было одноразовым — как и Аяка в начальной школе. Люди и вещи, которые ей нравились, всегда менялись.

Была лишь одна вещь, которая была вечна для Аяки — Кёске. Ее брат был единственной вещью, которую она ни за что не смогла бы бросить. Она никогда не предаст его.

Потому что он всегда на стороне Аяки. Он всегда защищает ее. Он в любой момент спасет ее. Он безгранично добр к ней и всегда будет любить ее.

Кёске не был обычным мусором. Он был ценным сокровищем.

— Но, несмотря на это…

— Ууу… уууууу… уууууууу!

Обнявши колени, Аяка продолжала плакать в заброшенном углу школы.

Слова Кёске и то, как он на нее смотрел, не хотело выходить у нее из головы. Она не могла избавиться от этого. Ее слезы текли, как кровь из раны.

Она почувствовала глубокое отчаяние. Как будто она падала в бездну. Все, что ей было небезразлично, медленно отступало от нее. Аяка была одна в глубинах ада.

— Ууу… почему? Что я сделала, братик…?

Она сейчас думала о Кёске. О том Кёске, которого встретила здесь.

О Кёске, который, глядя на Аяку, не был счастлив.

О Кёске, ведущим веселую школьную жизнь в окружении множества девушек.

О Кёске, который предпочитал быть с ними, а не с Аякой.

О Кёске, который думал лишь о своих чувствах, наплевав на чувства Аяки.

О Кёске, который скрывался от Аяки, чтобы флиртовать с другими девушками.

О Кёске, который ел приготовленную другими девушками пищу и думал, что нормально называть ее «вкусной».

О Кёске, который всегда хмурился и беспощадно ругал Аяку.

Все это был Кёске, которого Аяка не узнавала.

Могло ли время их расставания так изменить его…?

— … Нет. Это не так. Время не меняло моего братика…

«Это были они».

Эти девушки-убийцы, которые крутятся вокруг него. Без сомнения, они соблазнили его, обманули его и свели с ума. Без сомнения, именно они навредили сокровищу Аяки, запятнали его, осквернили его.

«Да, точно. Точноточноточноточно, точно!»

Аяка осознала, что это они виноваты в том, что Кёске вел себя странно.

Из-за плохой репутации Кёске многие держались от него подальше, и у него не было иммунитета против прелестей противоположного пола. Но в этом месте люди тянулись к нему, и в особенности девушки. Чистое сердце Кёске, несомненно, было сбито с толку этими переменами. Отравленный этими грязными свиньями, он потерял самого себя.

Конечно, он этого не знает, и именно поэтому так жесток с ней. Он соблазнен этим девушками и думает только о том, как осчастливить их. Вот почему он не встал на сторону Аяки.

«Да, конечно, все именно так. Не могу представить другую причину».

— … Я должна помочь ему.

Страх и отчаяние мигом исчезли. Аяка всегда полагалась на Кёске, поэтому в этот раз она должна ему помочь. Настала ее очередь спасти брата.

Но как?

«Это же очевидно, не так ли?»

— Ти-хи… ти-хи-хи… ти-хи-хи-хи…

Хихиканье не прекращалось. Она ощущала себя лучше всех. Когда она думала о том, что собирается сделать — когда она думала о Кёске, которого собиралась спасти — Аяку накрывала эйфория, в которой она могла утонуть.

До сих пор Аяка была слабой принцессой, которую защищал ее рыцарь. Но теперь все будет наоборот. Все будет по-другому. Если она сможет спасти Кёске, то сможет стоять с ним плечом к плечу.

«Вот почему…»

— … Дождись меня! Я приду спасти тебя. Эти отвратительные свиньи больше не будут осквернять тебя, братик. Я им этого не позволю, обещаю! — Аяка решительно сжала кулаки. Вытерев слезы, она смело посмотрела вперед.

— Вот, теперь у тебя отличное лицо.

В поле зрения Аяки появилась фигура. Она не знала, как долго этот человек стоял там. Глаза, в которых читалась улыбка, смотрели на Аяку, ужасно свирепую, но при этом какую-то легкую, нежную.

— … Э? — Аяка выглядела запутанной.

Фигура улыбнулась и протянула ей руку.

— Почему бы тебе не воплотить свое желание в реальность?

Три месяца назад эта самая рука вытащила Аяку из пучины отчаяния и подарила ей надежду…

— Да.

Не колеблясь, Аяка приняла руку помощи.

Серенада с нотами боли

— … Нет. Черт, ее нигде нет.

— Я тоже не могу ее найти. Я искала даже в парке, но…

— Ох, Аяка… куда же ты делась?

— Просто кампус слишком большой. Если она спряталась, то практически невозможно ее найти.

На сегодня занятия закончились, и теперь Кёске и остальные дружно обыскивали каждый уголок территории академии. Прошло около трех часов с того, как Аяка убежала. Она не вернулась после обеденного перерыва, а также отсутствовала на четвертом и пятом уроке. Наказание за прогулы было одной из причин волноваться, но они больше беспокоились о ее психическом состоянии.

Разгоревшиеся нетерпение и раскаяние поглотили сердце Кёске.

— Это моя вина… все потому, что я накричал на нее… Черт! Если с ней что-нибудь случится, я…

В отчаянии он ударил ближайшую дверь. Звук удара эхом отразился от стен.

Холодная рука накрыла трясущийся кулак Кёске.

— … Успокойся. Я понимаю твои чувства, но сейчас не до этого. Не забывай о нашей цели.

Взгляд Эйри явно противоречил ее словам. Она, вероятно, считала себя виноватой, дав повод Аяке ругаться на Кёске. Прикушенная губа ее выдавала.

— … Ох, ты права. Да… излишние эмоции не помогут. Нужно успокоиться. Да, просто успокоиться и сфокусироваться на поиске Аяки. — Расслабив кулак, Кёске собрался. — Так. Мы проверили все самые очевидные места. Остается…

— Может, новое здание? Кшшш. Но, не уверена, что нам следует туда идти, учитывая прошлый радушный прием. Думаю, если она пробралась туда во время уроков, то сейчас может скрываться в туалетной кабинке или где-то в этом роде. Стоит ли нам идти всем вместе?

— Сделаем это. Если что, мы можем попросить помощи у мисс Шамаи…

Шамаю должны были наказать после обеденного перерыва, так что, вероятно, об этом не может быть и речи. Также, казалась довольно эгоистичным просить ее о помощи сразу после того, как она поссорилась с Аякой.

— Милая Шамая, да…? Кшшш. Предоставьте это мне! Даже если она откажется, я заставлю ее. Не проявлю ни капли милосердия!

— Ты никак не хочешь с ней ладить? Так жестоко. — Кёске не мог не жалеть Шамаю.

— Эм… другие второгодки ведь учатся быть профессиональным убийцам, как и Шамая, верно? Что, если они нападут на нас…? — спросила Майна.

— Это не проблема! У нас тут есть несколько способных убийц. Я и Эйри… действительно странная пара. Не бойся! Гигантские Сиськи и Крошечная Грудь здесь!

— Согласна. Если попадем в опасность, Ренко может отвлекать их, пока мы не сбежим.

— Ээээ?! Ты жестокая, Эйри! Отдать меня в жертву… кто знает, что произойдет, если они поймают меня? Что, если следующим событием после Школьного Тюремного Лагеря станет Школьный Групповой XXX? Невозможно, мое тело не выдержит! Хотя, если они все же попытаются, я постараюсь задержать их подольше, чтобы дать вам больше времени… о да.

— … Эй, пойдем уже… без глупой болтовни, — предложил Кёске, устав от их обычной перепалки. Он чувствовал некоторое напряжение. Вероятно, Ренко специально говорила глупые вещи, чтобы заставить их всех расслабиться.

Эйри поравнялась с Кёске, а Ренко и Майна шли позади. Вскоре они вышли к раздевалке, когда…

— … Ах.

Одинокий ученик позади них вошел в здание. Они остановились. Тощая девушка с заплетенными в две косички волосами, связанными фиолетовыми клетчатыми лентами. В руках она держала что-то обернутое в ткань.

— … Ах.

Глаза девушки широко раскрылись, когда она поймала на себе их взгляды.

— Я наконец-то нашел тебя!

Кёске и девушка — Аяка — заговорили одновременно. Но взгляд Аяки лежал не на Кёске.

— Ти-хи! Я нашла вас… грязные свиноматки!

Она смотрела на девушек. Сияние исчезло из ее темных глаз, а ее губы искривились от дикого удовольствия.

Аяка убрала ткань. Быстрее, чем кто-либо смог среагировать, она подготовила этот предмет. Около трех футов [ Почти метр ] в длину, это был…

— Все, берегитесь!

За леденящим кровь криком Ренко последовал взрыв.

***

— … Э? — Тихий голос нарушил тишину. Открыв глаза еще шире, чем прежде, Майна задрожала, упав на спину. — … Что… это?

На стене, ровно на том месте, где были голова Майны и грудь Эйри за минуту до этого, красовалась дыра.

Эйри, стоявшая позади Майны, прислонилась к стене. Кёске, стоявший рядом с Эйри, застыл на месте. Ренко, стоявшая рядом с Кёске, все еще прижималась к нему.

— …

Посмотрев на Аяку, им открылось невообразимое зрелище.

Дробовик.

Металлическое сочетание черного и коричневого.

Белый дым, выходящий из дула.

— Упс! Плохо, я промахнулась? Я думала будет проще. — Держа дробовик обеими руками, Аяка прикусила губу. Ткань, в которую был сокрыт дробовик, лежала у ее ног.

— … Ха?

Она пыталась убить их.

Трудно поверить, что это на самом деле произошло.

Аяка лучезарно улыбалась.

— Просто подожди еще немного, братик! Аяка скоро поможет тебе… она уничтожит каждую грязную свинью! Аяка спасет тебя. И тогда все станет как прежде, да? И ты снова будешь любить Аяку?

— А-Аяка… ч…что ты такое говоришь?

— Нет, все в порядке! Сейчас ты — не ты, братик, так что… конечно, ты не понимаешь. Вот поэтому сперва нужно уничтожить их! После этого мы можем поговорить. Просто подожди еще немного! Сначала, пусть будет Коварная Кошка…

Прекратив улыбаться, Аяка прищурилась. Она твердо уперлась дробовиком в плечо и попыталась прицелиться. То, как она держала оружие, казалось неестественным.

Майна лишь кричала и дрожала, боясь пошевелиться.

— Ти-хи! Какая ты жалкая, Коварная Кошка… такая трусливая. На это больно смотреть! Но ничего. Скоро ты исчезнешь! Я избавлю тебя от всех страхов — вместе с твоей головой!!! От тебя останется только куча мяса! Никто не сможет тебя опознать… а-ха, а-ха-ха-ха-ха-ха-ха… а-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха-ха!

Аяка бешено смеялась, не в силах унять свою радость. Она потеряла остаток разума.

Майна прошептала:

— Аяка, почему…?

— … Почему? — Аяка резко прервала свой бешеный смех. Выражение ее лица стало серьезным. Но пустые глаза не отражали никаких эмоций. — Ты, грязная свинья…

Аяка опустила дробовик и глубоко вздохнула.

— Потому что. Осквернила. Братикаааа!!!

— …?!

Воздух завибрировал от ее истеричного крика.

Аяка печально повесила голову.

— Вы совратили его своими грязными словами, обманули его… братик был сокровищем Аяки. Единственным и неповторимым. Ее драгоценным сокровищем. Несмотря на это, вы прикасались к нему своими грязными руками, вы запятнали его… вы извратили его. Вот почему. Вот почему…

Аяка подняла голову и снова улыбнулась. Она хихикала, гладя дробовик.

— … Аяка решила уничтожить вас! Чтобы не подвергать братика дальнейшему осквернению, вы должны быть стерты из этого мира… из нашего с ним мира.

Аяка подготовила дробовик. Ее темные глаза безэмоционально зафиксировали цели.

— Иии… — взвизгнула Майна.

Нацелившись на ее голову, Аяка медленно нажимала на спусковой крючок.

— Постой! Пожалуйста, постой!

Между Майной и дробовиком появилась фигура.

Аяка нахмурилась.

— … Держись подальше, братик.

— Что ты делаешь?

— Э?

— Что ты творишь? — повторил Кёске.

Аяка надулась и оторвалась от дробовика.

— В смысле «что»? Аяка же сказала! Они развратили тебя, братик. Так что Аяка собирается уничтожить их. Тогда тебе больше не придется купаться в этой грязи!

— Я никогда не просил тебя об этом!

— …?! — Аяка поникла. — Ты до сих пор безумен…

Кёске сделал шаг в сторону расстроенной сестры.

— … Ты ведь сама это сказала. Ты сказала, что больше так не поступишь. Сказала, что не хочешь быть убийцей. Ты говорила, что убивать страшно и ты ненавидишь это! Хочешь сказать это все было ложью?!

— Это не ложь. Аяка никогда не соврет тебе!

— Если не ложь, то почему…?

— … Послушай, братик. Аяка не хочет быть убийцей. Это страшно, и она ненавидит это! Но есть вещи, которые ты должен делать несмотря на это! Для Аяки это тот самый случай. Эти грязные свиньи должны умереть!

— Грязные свиньи… ты… что они тебе сделали?!

— Они осквернили тебя, братик.

— Ха? Ты и раньше говорила это… я не осквернен.

— Нет! Еще как осквернен.

— … что именно во мне осквернено?

— Это.

— Что «это»?!

Кёске в отчаянии схватился за волосы и стиснул зубы. Между ними было расстояние в тридцать футов.[ Примерно 9 метров ] Дробовик до сих пор был заряжен, так что он не мог двигаться, даже если хотел. Ему нужно было как-то успокоить ее, но Кёске был без понятия, о чем могла думать его драгоценная сестра.

Аяка глубоко вздохнула.

— Фууууух… это не хорошо. Ты даже не ощущаешь симптомов. Ты серьезно болен… это плохо. Нужно поторопиться и устранить источник заболевания. Иначе будет слишком поздно! Итак, братик — отойди!

— …

— Эй, ты не слышишь?! Отойди.

— Аяка…

— Слушайся Аяку и уйдииииии!!!

Она выстрелила. Следом за яркой вспышкой, сопровождаемой взрывом, последовали крики и звук разбивающегося стекла.

— Кья?!

Выстрел прошел в паре сантиметров от Эйри.

Отдачей Аяку немного оттолкнуло в сторону. Она наклонила голову и перезарядила дробовик, из дула которого еще выходил белый дым.

— … Почему ты не слушаешь что тебе говорит Аяка? Ты ведь на ее стороне, братик? Тогда почему ты мешаешься? А, братик?

Не обратив внимания на разбившееся стекло, Аяка настойчиво смотрела на Кёске. В ее глазах не было ни капли жалости. Она смотрела на Кёске как на насекомое. Ее глаза, черные, как смоль, отражали весь свет. Это существо — которое когда-то было для него ближе, чем кто-либо — стало совершенно чужим.

— Ммм… странно. Это странно! Аяка так отчаянно обращается к тебе, так почему… почему ты ее не слушаешь? Ты не понимаешь истинных чувств Аяки? Ууу… все верно, ты осквернен. Они отравили твое сердце и тело, а теперь ты защищаешь их… ууу. Аяка не забудет этого. Она ни за что не простит их… — рыча, Аяка стиснула зубы.

Сердце Кёске было полно страха, теплого и липкого. Он ощущал глубокое чувство утраты. Он на мгновение вспомнил, что чувствовал в тот день, когда Аяка появилась в этой школе. Сейчас оно исчезло, хлынуло прочь, как кровь из смертельной раны.

Преодолев головокружение, Кёске вздрогнул.

— Что стало с тобой, Аяка…?

Возможно, жизнь среди убийц была слишком тяжела для Аяки. Но даже без этого стресса, Аяка потеряла себя и попыталась совершить убийство лишь для того, чтобы увидеть своего брата. Даже до этой школы ее разум был на грани…

— … Нет.

Неприятное ощущение прошло с головы до пят Кёске.

Разве Аяка хоть раз упомянула, что ее тревожит это странное окружение?

Она хоть раз выказывала страх к кому-либо здесь?

… Нет.

Вспомнив все произошедшее, Кёске понял, что лишь Аяка была агрессивна к Ренко и остальным девушкам. Как и сейчас.

Казалось, что только они интересовали ее. Ренко и девушки были близки к Кёске, поэтому…

— … Этого не может быть.

Аяку не волновало необычное окружения и ненормальные люди вокруг. Лишь тот факт, что Кёске был близок с представительницами противоположного пола, порождал в ней чувство…

— … Ты ревнуешь.

— Аааааааааааа!!!

Аяка вдруг начала истерически кричать и раскачивать головой.

— Все не так… этого не может быть, такого рода отношения… Аяка не может смотреть на тебя в этом ключе, братик! Ей нужно быстрее сделать это, быстрее… так что, пожалуйста, уйди. Братик, уйди с дороги!!!

— Постой, Аяка! Я прошу тебя, дай мне объяснить. Не знаю что ты себе надумала, но эти девушки — мои подруги…

— Заткнись! Заткнисьзаткнисьзаткнись, зат-книиииись! Не слова больше своим оскверненным ртом! Достаточно! Уйди! Если не уйдешь… Аяка пристрелит тебя вместе с ними!!!

— Хорошо. Начинай.

— … Э?

— Если из-за меня ты опустилась до убийств, то лучше я стану твоей жертвой. Но я умоляю тебя… я прошу, успокойся, Аяка. Я не вынесу, если ты станешь убийцей. Потому что ты важна для меня… больше, чем кто-либо в этом мире!

Аяка вяло опустила дробовик.

— Братик… — прошептала она сквозь полузакрытые губы.

Кёске облегченно улыбнулся. Он наконец достучался до нее.

— … Понятно. — Аяка тоже улыбнулась. Это была скорее улыбка молчаливого принятия, а не счастья. — Вот оно что… ты настолько осквернен… ладно. Пусть будет по-твоему, братик. Аяка не убьет их. Вместо этого…

Аяка вновь подняла дробовик. Темное дуло и затуманенные глаза сфокусировались на Кёске.

— Аяка убьет своего братика!

Аяка остановила дуло на уровне его головы. Встретившись с ним взглядом, Аяка заговорила сладким голосом:

— Аяка убьет тебя, братик, а затем и сама умрет… если нельзя уничтожить этих грязных свиноматок, то Аяка и Кёске должны исчезнуть! Мы снова можем быть одиноки. Никто не встанет у нас на пути, и никто не осквернит тебя. Ти-хи… это ведь отличная идея? Не думаешь, что это лучший исход? Сбежать из этого мира вместе с Аякой! В следующей жизни мы всегда будем вместе.

— … Ая… ка?

Аяка счастливо улыбнулась ошарашенному Кёске.

— Не нужно бояться. Аяка не промахнется… она вышибет тебе мозги одним выстрелом и безболезненно отправит тебя в мир иной. Так что не волнуйся! Аяка сразу же последует за тобой! Увидимся на небесах, братик.

Она без колебания нажала на курок.

***

Оружие взревело. Дробовик выстрелил без осечки. Пуля не прошла мимо цели. Череп Кёске разлетелся фонтаном свежей крови и мозгов — или, точнее, за мгновение до этого…

— Кёске!

Эйри мгновенно среагировала и повалила его на землю. Дробь пролетела там, где всего секунду назад была голова Кёске.

Он приземлился на спину. В то же время Майна, беспомощно лежа на полу, закричала, а Ренко зарычала и ринулась вперед.

— Вааааа!

Она нацелилась на Аяку, быстро сокращая дистанцию между ними.

— Не мешай мнееее!

Однако прежде чем она преодолела хотя бы половину расстояния, Аяка перезарядила дробовик. Она прицелилась в Ренко и нажала на курок.

Оружие вновь взревело.

— Хья?!

Совершив кувырок, Ренко увернулась от выстрела. Не теряя импульса, она восстановила свою позицию и продолжила приближаться к Аяке.

Дробь врезалась в пол, украшая его множественными отверстиями.

— … Гх!!! Сколько от тебя проблем…

Явно удивленная ловкостью Ренко, Аяка продолжала действовать. Она нацелила уже перезаряженное оружие на Ренко, которая еще была в шести футах от нее. [ 1,8 м. ]

— Кшшш?! —Ренко, которая уже собиралась наброситься на Аяку, застыла на месте.

Рот Аяки скривился в широкой ухмылке. Она снова выстрелила, намереваясь снести голову Ренко.

— …?!

Но выстрела не последовало.

Оружие заклинило. Аяка отчаянно пыталась достать гильзу, застрявшую в экстракторе. [ Если кому-нибудь будет интересно, то гуглите «механизм удаления гильз». ]

— Фкшшш!

— Гх?!

Ренко врезалась в Аяку. Потеряв равновесия, она упала на пол.

— … А?!

Аяка выронила дробовик.

Ренко сразу же прыгнула за ним, но Аяка схватила ее.

— Как будто Аяка позволит тебе!!!

Она прыгнула на Ренко сзади, прижав ее к полу.

— А?!

Сцепившись, они покатились по коридору. Когда они наконец остановились, Аяка сидела на Ренко.

— Не мешайся Аяке, ты, грязное животноеее!

Она со всей силы ударила Ренко по голове.

— Гх… смирись уже! — закричала Ренко. — Я буду мешать тебе когда захочу! — она посмотрела на Аяку, а затем выплюнула, — как будто я позволю тебе убить Кёске ради того, чтобы ты удовлетворила свою эгоистичную жажду преследования! Не важно, как сильно ты этого хочешь, сначала ты должна одолеть меня, малявка!!! Если думаешь, что справишься со мной — флаг в руки и…

Прежде чем Ренко успела договорить, Аяка еще раз ударила ее. Вслед за ударом последовали ее раздраженные слова:

— Прекрасно, мисс Противогаз… Аяка с радостью расчленит тебя! Так как такие преступники попадают в ад, в конечном счете ты не будешь с Кёске!!!

— О чем ты говоришь? Если ты убьешь меня, то тоже попадешь в ад! Кёске же точно попадет в рай!!! Вы не будете вместе после смерти! Слишком плохо, слишком грустно видеть вас по разные стороны!

— Чт… з-заткнись! Ты раздражаееееешь, грязная свиньяяяяя! — С ярко-красным лицом Аяка продолжила бить Ренко.

Ожидая удара, Ренко оттолкнулась и избежала удара.

— А…

Аяка стукнулась об пол, отлетев после того, как Ренко ударила ее по щеке.

— … Бх?!

Аяка отпрянула.

Ренко встала одним движением.

— Единственная свинья здесь — ты!!!

Отбросив Аяку в сторону, она поменялась с ней местами. Теперь Ренко была сверху.

Ренко схватила Аяку за воротник и взглянула ей в лицо.

— Ты не можешь убивать людей только потому, что они мешают тебе! Насколько ты тщеславна?! Можно быть эгоистичной, только если это касается твоего тела! Правда, это невозможно для кого-то со столь тощим телом! Если я свинья, то ты курица!

— Бх?!

Она ударила Аяку по левой щеке.

Глаза Аяки наполнялись слезами, она с ненавистью смотрела на Ренко.

— … Ты… ты… заткнись! Не пори эту чушь! Не после того, как осквернила моего братика! Ты можешь похвастаться только своей грудью, корова!

— Ага, ага, ты просто ревнуешь! Это очевидно! И кстати, к твоему несчастью, Кёске любит большую грудь! Кажется, ты почти ничего про него не знаешь, а?!

— Ты единственная, кто ничего не знает! Ему не нравится огромная грудь, он любит нормальную грудь! Может ты прекратишь говорить так, будто все знаешь?!

Аяка схватилась за грудь Ренко и неожиданно ударила ее головой.

— Кшшш?!

Оттолкнув ошеломленную девушку, Аяка вновь взобралась на нее. Она раз за разом била по противогазу.

— Аяка понимает его! Аяка превосходно знает его! Лучше, чем кто-либо! Она не может проиграть такой, как ты… тому, кто только встретил его! Она ни за что не может проиграааать! Умри! Умриумриумри, умрииии!

Не смотря на то, что Аяка постоянно била Ренко, та все время четко смотрела на нее. Сфокусировавшись на лице Аяки, она повысила голос:

— Ты понимаешь?! Действительно… пфф!!! Ты действительно понимаешь его?! Пфф!!! Весь этот цирк, в котором ты перед своим братом играешь убийцу — да нет, ты бы не стала такое делать! Пфф!!! Думаешь, я позволю такому самодовольному, слепо делающему лишь то, что он хочет, фанатику, позволю устранить меня?! Пфф!!!

Аяка становилась все злее и злее, но Ренко не собиралась затыкаться — не важно, как сильно ее будут бить.

Аяка продолжала избивать Ренко. Ее косички по инерции качались из стороны в сторону.

— Заткнись! Заткнисьзаткнисьзаткнись, заткниииись!

— И кому тут стоит заткнуться?! Нья-ха-ха! Твои крики режут мне уши!

— Замолкни, ведьма!

— Заткнись, сучка!

— Лишь ты здесь говоришь!

— Ты тоже! Хотя в твоем положение тебе стоит не об этом заботиться!!!

— … Ух ты! Неплохо выкрутилась, грязная свинья…

— Это моя фразаааа!

Ренко, пытаясь вновь поменять позицию, бросилась на запыхавшуюся Аяку. Она сопротивлялась, и они обе покатились по коридору.

Вокруг, привлеченные перепалкой, стали собираться любопытные ученики.

— Чт…?! Что же это, если не склока! Убей ее, убей ее!

— Хи-хи-хи… покрасневшие, запыхавшиеся тела… растрепанные одежды и сбитое дыхание… хи-хи…

— Ренко?! И… Аяка, да? Что вы делаете?!

— … Думаю это каннибализм. В конце концов, в этом мире выживает более приспособленный. Проигравший будет сожран победителем.

— Хе-хе-хе, ты абсолютно права, Чихиро… Сила наше все! Сила абсолютна! Только истинно сильный человек может стать Абсолютным Императором… аааа?! Дробовик! Там дробовик! Невозможно!!! Эй, он настоящий?!

Коридор был переполнен учениками.

Никто не пытался вмешаться в девичью драку.

Все пристально наблюдали за Ренко и Аякой.

— …

Кёске с девушками не были исключением. Они даже не сдвинулись. Эйри до сих пор сидела на Кёске, Кёске до сих пор был под Эйри, а Майна до сих пор ежилась, опутанная страхом.

Ренко и Аяка схлестнулись телами и словами, яростно борясь за позицию сверху. Третьей стороне было непросто вмешаться.

— Кшшш! Может ты подумаешь о чувствах Кёске, Аяка?!

— Аяка всегда думает о них! Уж точно больше, чем ты!

Они поднялись на ноги и встали лицом к лицу, потянув друг друга за волосы.

— Что-то не похоже! Ты просто эгоистично навязываешь ему свои идеалы!

— Ничего Аяка не навязывает! Ее братик принимает это!

— Ты не можешь заставлять его принимать это! Ты просто убегаешь от реальности!

— Ты осквернила егооо!!!

— Ну вот, опять убегаешь в свой мир! Достаточно, дура!

— Да, достаточно этого, сучка!

— Что?!

— Что ты сказала?!

Они зло смотрели друг на друга. Они обе ужасно выглядели — волосы растрепаны, одежда скомкана. Лицо Аяки было покрыто свежими синяками и ссадинами, а противогаз Ренко выглядел так, будто в любой момент спадет.

… Ха?

Ее противогаз вот-вот спадет?

Без противогаза — ее ограничителя — Ренко была как дикое животное без намордника. Будучи Девой Убийцей, созданной лишь для убийств, она была вполне способна убить любого, кто попадет в ее поле зрения. Обычно эта жажда убийства сдерживалась противогазом, но…

В жизненно-опасных ситуациях замки на ограничителе раскроются и противогаз спадет. Хотя Кёске не думал, что их с Аякой битвы будет достаточно для того, чтобы запустить этот механизм.

Тем не менее он почему-то был уверен, что это вскоре произойдет, и это будет худшим исходом событий.

— Эй, прекращайте! — Поднявшись на ноги, Кёске оттолкнул Эйри и попытался вмешаться между ними. — Ренко, Аяка! Прекратите драться!

— Как… же… раздражаеееет!

Закричала Аяка, когда ее колено влетело в живот Ренко.

— Кшшшгх?! — Ренко пошатнулась и отпустила волосы Аяки.

— Умриииииииии!

Аяка со всей мощью ударила Ренко по лицу.

— Гья?!

От такого удара Ренко чуть не повалилась на землю. Он отстранилась на приличное расстояние. С лица что-то упало.

— …?!

Зрители смотрели, затаив дыхание.

Ренко не шевелилась.

У ее ног лежал черный противогаз.

— …

Шум толпы ослаб. Их энтузиазм мигом пропал.

В воздухе витало странное напряжение.

— … Ах.

Растерянный голос.

Ренко повернулась лицом к Аяке, которая, застыв, ожидала удара.

— … Хи-хи-хи.

Больше ничто не скрывало ее истинное лицо.

Ее персиковые губы скривились в улыбку.

— А неплохой удар… Хи-хи-хи! Он даже сбил мою маску! Аааах… что же мне с тобой делать, Аяка, дорогая? Она начинает играть…! Жестокая мелодия, которую я до этого никогда не слышала! Ох!

— …?!

Прозрачные голубые глаза Ренко напоминали ледник.

Глядя на ее до ужаса прекрасное лицо, Аяка не могла пошевелиться. Ее глаза были широко раскрыты от шока, а рот содрогался в попытке вымолвить слово.

Все вокруг выглядели точно так же. Потрясенные открытым лицом Ренко — его красотой — они потеряли голос.

Тишину нарушило чистое сопрано.

— Ха? Хей, хей, хи-хи-хи… вы все выглядите так, будто очарованы моей невероятной красотой. О нееет, это ведь настоящий грех — быть настолько красивой! Я еще ничего не сделала, а уже поглотила сердца каждого! Ти-хи! Хи-хи… ладно, а теперь. Могу я вслед за этим уничтожить ваши тела? Тела и души…

— Ах… т… ты, аааааа!

Аяка закричала. Повернувшись спиной к Ренко, она бросилась к выходу.

— А?! Погоди минутку, Аяка! Не убегай!

… Но Аяка не убегала.

Как раз наоборот. Она бежала не к выходу, а к тому, что лежало около него. Дробовик, про который она совсем забыла, до сих пор лежал там. Аяка схватила дробовик, направила на Ренко и нажала на курок.

Ренко вздрогнула.

Раздался громовой рев.

Толпа закричала.

Но выстрел не попал цель. Он оставил дыру на доске объявлений позади Ренко.

— Постой! Аяка, прекратииии!

Конечно было очевидно, что Аяка не прекратит.

— Иии?! Ну же, ну же! Попади!!!

Она быстро выстрела один, два, три раза. Громогласный рев не утихал.

Однако ни один выстрел не попал в цель.

Ренко не уклонялась. Аяка просто не могла прицелиться. Казалось, что она угнетена аурой Ренко.

После третьего выстрела Аяка закричала, поддавшись отчаянию:

— Аааааа!

Снова перезарядив дробовик, она сделала рывок.

Дистанция между девушками мгновенно исчезла.

— …

Ренко смотрела на Аяку сверху вниз прищуренными ледяными глазами.

Аяка поднесла дуло вплотную к лицу Ренко и стиснула зубы.

Ренко слегка присела.

А затем…

***

Опустилась тишина.

Все, затаив дыхание, смотрели на действо, развернувшееся перед ними.

— … Что не так, Аяка? — улыбаясь, спросила Ренко. Острые белые зубы выглядывали из ее пухлых губ. — Если собираешься убить меня, то тебе лучше поторопиться.

Она прижала дуло дробовика к своему лбу.

Оружие слегка дрожало. Было слышно сбивчивое дыхание Аяки.

Аяка стиснула зубы и стабилизировала дробовик. Ее глаза были широко раскрыты. Все еще держа палец на спусковом крючке, она демонстративно встретилась с ледяным взглядом Ренко.

Но Ренко оставалась равнодушной. Она спокойно пожала плечами.

— Ну же, нажми на курок! Так же, как жала до этого. Это просто! Даже я не смогу ничего сделать, если ты выстрелишь с такого расстояния. Ты никак не можешь промахнуться.

— … Убью тебя.

— Ага. Если ты так ненавидишь меня, то лучше убей.

— … Убью! Убьюубьюубьюубью!

— Эм, да. Но это лишь слова. Может уже убьешь меня?

— З-заткнись! Помолчииии! Я удовлетворю твое желание! Не нужно мне напоминать.

— Прекрати! — закричал Кёске. Он упал на колени. — Пожалуйста, остановись, Аяка… не убивай Ренко… умоляю тебя.

— Братик…! — Аяка взглянула на него вполоборота. Как и прежде, в ее темных глазах не было ни намека на свет. — Хм… это так важно для тебя?

— Ну конечно важно.

— Ой, точно… ты ведь отравлен. Но все в порядке. Потому что Аяка убьет мисс Противогаз. А следом убьет и тебя, братик. А потом и себя… ти-хи! Ладно, нам лучше начать. — Она вновь повернула свою голову к Ренко. — В этот раз прямо между глаз…

— Я имел в виду, что для меня важна Аяка! — закричал Кёске, раскрывая свои истинные чувства. — Ты важна для меня, поэтому я не хочу, чтобы ты кого-то убивала! Особенно, если этот кто-то мой друг… ты можешь ревновать к Ренко или остальным девушкам, но ты мой незаменимый член семьи! И лишь ты! Видеть тебя такой… если ты убьешь кого-нибудь из ревности… я… я…

— Эй, Аяка… — раздался спокойный голос Ренко. Она смотрела Аяке в лицо. — Ты ведь не планируешь ничего делать?

Аяка подозрительно подняла бровь и посмотрела на свою оппонентку. — Ты о чем? Если ты говоришь про убийство, то…

— Я не об этом. Я про Кёске. Кажется, ему очень больно… он выглядит грустным. Разве тебя не волнует то, что ты заставила так чувствовать такого дорогого для тебя человека? А, Аяка?

— Хм… — Казалось, что Аяка на мгновение дрогнула, но ее глаза быстро наполнились гневом. — Лишь ты та, кто вредит братику! Ты извратила его… все это твоя вина!!! Если бы только тебя не было, Аяка ничего такого не совершила бы! Аяка бы никогда не обидела братика… это все твоя вина!

Она начала задыхаться, перейдя на визг.

Прежде чем ответить, Ренко спокойно дождалась пока Аяка отдышится.

— Чтобы ты знала, Аяка…. — Ее губы искривились в свирепую улыбку, оголяющую ее острейшие зубы. — Я могу убить тебя в любую секунду! Я могу сломать твои руки быстрее, чем ты нажмешь на курок, и я могу размозжить тебе голову быстрее, чем с этим справится дробовик… хи-хи! Пары секунд будет достаточно, чтобы справиться с таким хрупким телом. Даже оружия не нужно. Это лишнее. Я голыми руками могу разорвать тебя в клочья!

Ренко высунула язык. Ее глаза пылали.

— … Эм. — Аяка съежилась.

— Но я не убью тебя. Понимаешь почему?

— Я… я не знаю. Я не понимаю тебя! В любом случае, мне плева…

— Потому что это расстроит Кёске.

Выражение лица Ренко казалось нежным. Возможно, когда она смотрела, как Кёске ест готовку Аяки, у нее было такое же выражение под ее маской.

— …?!

Аяка широко раскрыла глаза.

Ренко спокойно выдерживала ее взгляд.

— Я люблю Кёске. Мне противна сама мысль, что я могу расстроить его. Так что во имя моей любви к нему я могу устранить даже самое сильное желание убивать. Я могу убить из ревности. Я могу убить из беспокойства. Я могу убить из эгоизма. Я могу убить просто потому, что существую. И даже если я не смогу устранить это, то я буду стараться.

— Чего…?

У Аяки не было слов. Слова Ренко были такими же простыми и прямолинейными, как и ее взгляд.

Грозная девушка сузила свои ледяные глаза.

— А что насчет тебя, Аяка? Ради Кёске, готова ли ты уничтожить свои чувства? Настолько ли он важен для тебя?

— … З-заткнись.

— В конце концов только ты важна для себя, Аяка. Не Кёске! Ты что-то говоришь про «осквернение» и прочее, но тебя заботят только твои чувства!

— … Заткнись.

— Да уж. Я разочарована, Аяка. Получается, что самый важный для тебя человек далеко не Кёске… это ты сама! Какая легкая победа! Хи-хи-хи! Ты не можешь совладать даже со своей жаждой убийства… как ты рассчитываешь совладать со мной? Ну же, я что-то не то сказала? Если я не права, то оспорь!!! А-ха-ха!

— Заткнииииииись!

Истерично закричав, Аяка снова перезарядила дробовик.

Ее глаза были раскрыты максимально широко.

Дуло дрожало у лба Ренко.

— Я убью тебя… яубьютебяубьюубьюубью. Я убьютебяубьютебяубью… убью…!

Аяка повторяла это про себя как мантру. Ренко свысока смотрела на ее заполняющиеся слезами глаза.

— Аяка!

— Аяка, дорогая!

— …. Уу… ууу… уууууу!

Пока Кёске, Майна и Эйри внимательно наблюдали, Аяки стиснула зубы. Они не были уверены — пытается ли она нажать на курок или старается помешать себе сделать это.

— Уу… ууу…

Вскоре слезы потекли по щекам Аяки.

Дробовик выпал из ее ослабших рук.

— Аааааа!

Расплакавшись, Аяка закрыла лицо руками. Слова сами лились из ее рта:

— Я люблю братика… я люблю его больше, чем ты можешь себе представить. Я так его люблююю! Я люблю, люблю его, и я не хочу его никому отдавать… потому что братик величайшее сокровище… потому что он единственный, на кого я могу положиться!

Аяка продолжала рыдать, изливая свои чувства.

— Я не хочу, чтобы они тебя забирали… я не хочу, чтобы тебя украли у меня! Я не смогу снова вынести это одиночество… это было слишком ужасно! Я не вынесу этого. У меня есть только ты, братик… ааааа… не бросай меня, братиииик…!

— А-Аяка…

— Все в порядке, Аяка.

Прежде чем Кёске успел подбежать к ней и успокоить, Ренко обняла Аяку сзади.

— Ну же, ну же… — Она нежно потрепала Аяку по голове. — Ты любишь Кёске, а Кёске любит тебя. Вы любите друг друга как брат и сестра. Разве такие отношения так просто разорвать? Разве эта связь настолько хрупка, что ее кто угодно может разбить?

— Нет! Это не так!!! — Мгновенно среагировала Аяка.

Ренко удовлетворительно кивнула.

— Именно! — Она широко улыбнулась. — И раз это так, то тебе не нужно волноваться, верно? К тому же я не хочу красть у тебя Кёске. Я просто хочу стать частью вашего мира.

— …. Угу.

— Конечно, я не настаиваю, чтобы это произошло мгновенно! Мы только встретились. Но ради этого я собираюсь выложиться на полную! Ты мне приятна. Если честно, сначала я хотела подружиться с тобой потому что ты сестра Кёске, но… могу я подружиться с девушкой, которой нравится тот же человек, что и мне? Тогда я поняла, что сближение с Кёске можно отложить и просто подружить с тобой, Аяка.

— …

Аяка смотрел в пол.

Она прикусила губу.

— Но, эм… конечно это не сработает. Ты ведь ни за что не захочешь дружить с убийцей! Вообще, в данный момент я не могу думать ни о чем кроме твоего убийства… но сейчас я не убью тебя, ведь это расстроит Кёске, но когда-нибудь я убью его… и тебя вместе с ним…

— … ничего не поделаешь.

— Хм?

— Ничего не поделаешь с тем, что ты убийца! Девяносто девять процентов этого мира — сплошной мусор… так что не стоит волноваться о таких как ты. Ну, меня это и не волнует. Если они встанут у меня на пути, то я просто сотру их с лица земли. Без каких-либо угрызений совести. Нельзя корить себя за то, что убрал мусор. Конечно нет…

— … Вот оно как?

— Но…

Аяка выглядела растерянной. Ее взгляд дрогнул.

— … Я не буду стрелять в тебя.

Она посмотрела на свою правую руку, на палец, который еще лежал на спусковом крючке.

— Я не могу убить мисс Противогаз…. Мисс Противогаз умрет. «Она исчезнет» — когда я думаю об этом, у меня неожиданно начинает болеть в груди. Я вспоминаю как мы ходили по школе, как убегали от старшеклассников, а так же уроки, готовку…

— Аяка…

— Я была невероятно зла на тебя. Так почему же я не могу убить тебя? Почему так трудно избавиться от очередного мусора…? Но теперь, кажется, я понимаю.

Слегка покраснев, она нерешительно посмотрела на Ренко.

— То, почему я не могу убить тебя… не из-за того, что братик будет злиться. Я не могу убить тебя потому что я буду злиться. Мисс Противогаз, ты…

— Ренко, ты уже стала больше, чем обычным мусором.

— …

Ренко молчала.

— Ах, эм… Ренко?

Аяка выглядела обеспокоенной.

— Уу… аааааааа!!!

Ренко упала на пол и стала кататься туда-сюда, крича так, будто она свихнулась.

— Хья?! Что случилось, Ренко…?

— Не подходи ближе!

Только Аяка хотела подойти к ней, как Ренко закричала и ударила головой об пол.

— Ах, это плохо… эта музыка! Эти басы, эти ноты… аааа, такая мощная! Слишком мощная!!! Я-я хочу убить… хочуубитьубитьубитьубитьубить, как же я хочу убить! Что за невероятна мелодия смерти! Я не могу сопротивляться ей… эта жестокая мелодия, она выводит меня из себя!!!

— Ренко?! Точно! Твой противогаз…

Кёске схватил противогаз и поспешил к корчащейся от боли Ренко. Аяка и остальные зрители удивленно наблюдали за этим, не осознавая что происходит.

***

— … Я разочарована в тебе, мисс Камия.

После этого инцидента Курумия привела их в служебную комнату. Она сидела, вытянув ноги и выпуская клубы фиолетового дыма в Аяку. Перед ней, в линию, стояли пять человек.

Аяка кашлянула и посмотрела на Курумию заплаканными глазами.

— Вы разочарованны, мисс Курумия… но это вы дали мне дробовик.

— Действительно, — согласилась Курумия.

— Что за «действительно»?! — закричала Аяка.

Никто не был удивлен тем, что именно Курумия дала Аяке оружие. Судя по всему, Кёске и остальные не могли найти Аяку лишь потому, что Курумия прятала ее. Пока они были в классе, Аяка училась обращаться с оружием на стрельбище с учителем Мизучи.

Курумия, которая была виновницей всего, пожала плечами.

— Я не разочарована тем, что ты вызвала этот переполох. Но, как и в первый раз, ты никого не убила… вот чем я разочарована, дура! Ты выстрелила восемь раз и ни одного попадания! Ладно ты провалилась на экзамене, но ты завалила и пересдачу! Это не смешно.

— Только вы тут шутите!!!

Кёске наклонился и схватил Курумию за воротник.

— Что ты сделала с моей сестрой, стерва? Я убью тебя, сучка!!!

Курумия выглядела радостной.

— Ооо, ты наконец-то хочешь убивать? Очень хорошо, Камия. Отныне я буду уделять много особого внимания юной мисс Камии. Если твоя сестра будет страдать, может тогда ты покажешь на что способен! Хе-хе-хе…! Как я и думала, привести твою сестру сюда — идеальная мысль.

— Чт…?! Т-ты…

Слова Курумии ненадолго остудили гнев Кёске.

«Привести мою сестру сюда, — так она сказала. Может ли так быть, что она одобрила перевод Аяки независимо от ее «попытки» убийства? Или же…?»

— Прежде, чем она попала сюда, кто-то дал Аяке дробовик. Это ваших рук дело, Курумия?

— Нет.

— Ха? Тогда кто…

— Чисто теоретически, его передал ей курьер. Я та, кто послала его, но не та, кто отдала. С чего ты решил, что я лично передам ей его?

— Издеваешься надо мной?!

— Заткнись.

Курумия ткнула сигаретой в лоб Кёске.

— Ай! Горячо!

Кёске отстал от Курумии.

Она смело смотрела на него.

— … Что тебя так расстроило? Разве не должен ты благодарить меня? Из-за того, что оружие заклинило, мисс Камия никого не убила.

— А?! Если бы ты не послала его…

— Рано или поздно, но мисс Камия точно убила бы кого-нибудь.

— … Ха?

— Я лишь поторопила ее. Если бы у нее не было дробовика, она бы взяла нож, если бы у нее не было ножа, она воспользовалась бы тупым оружием. Если бы и его не оказалось рядом, то в ход пошли бы голые руки… тогда, уверена, без жертв уже не обошлось бы. Понял, к чему я клоню? Этот раз не исключение. Даже без моего вмешательства мисс Камия попыталась бы устранить девушек. Верно, мисс Камия?

— …

Аяка не ответила на вопрос Курумии. Она не подтвердила, но и не опровергла это утверждение. По ее глазам можно было понять то, что было у нее на уме.

— Она до сих пор девственна, но очевидно, что она больна. Она думает об убийствах. Без тебя, ее ограничителя, она с легкостью перейдет эту черту. И, кстати, тот, кто извратил ее чувство правильного и неправильного… был ты, Камия.

… Он не мог отрицать этого.

Кёске уже сам начинал все понимать. То, что он спас Аяку от издевательств, было слишком большим потрясением для нее, сузившим мир Аяки. Эти отношения породили ненормальную привязанность, и она извратила представление Аяки о правильном и неправильном. Каждый раз, когда он защищал Аяку, она все больше погружалась в темноту…

Вот почему Кёске не мог винить свою сестру. Он довел ее до насилия и должен был взять за это ответственность…

— Нет. Мой братик не сделал ничего плохого.

Голос Аяки звучал уверенно. Положив руку на грудь, она задумчиво говорила с закрытыми глазами:

— Братик спас меня. Не только сейчас… он всегда, всегда, всегда помогал мне и всегда защищал меня. Если бы тогда его не было рядом, то меня тут скорее всего не было бы. Так что я не хочу, чтобы он винил себя. Не нужно извиняться, братик! Не нужно думать, что спасение меня было ошибкой… лишь я тут неправа. Я слишком зависима от тебя. Прости, братик.

— Аяка…

— … Тц, — цокнула Курумия и села в кресло. — Ах, как же скучно. Скучно, скучно, скучно! Развели тут мыльную оперу. Я сыта вами двоими по горло — исчезните уже! В этот раз я забуду об этом.

— … Ага, и о своих махинациях…

— Заткнись, Акадура.

— … Молчала бы, — сдерживая проклятия, Эйри вылетела из кабинета.

— Боже… — Майна последовала за ней.

Кёске и Аяка тоже направились к выходу, когда Курумия заговорила.

— А, кстати, Камия… насчет условий твоего выпуска — давай добавим туда твою сестру. Если мисс Камия сможет дожить до этого, никого не убив, тогда я позволю ей спокойно вернуться во внешний мир. Кстати, я уже рассказала ей о сути этого заведения, так что объяснять ничего не нужно.

— … Спасибо за это. Вы еще пожалеете об этом предложении.

— Ага! Если это для братика, то я выложусь на полную!

— Хе-хе-хе! Боритесь изо всех сил, брат и сестра Камия. Так, а теперь Дева Убийца… — Курумия повернулась к Ренко, ее улыбка испарилась. Она мгновение смотрела на противогаз. — … Хотя ладно, ты тоже исчезни.

— Кшшш-ш-ш, — засмеялась Ренко и без лишних слов направилась на выход.

Кёске взял Аяку за руку и наконец направился к двери. Покидая комнату, они заметили перекошенное гневом лицо Курумии, которая возилась с телефоном.

— Убей их.

— Я разочарована в мисс Курумии! — покинув комнату, Аяка взорвалась от злости. — Подумать только, она такой подлый человек… как ты и говорил, братик! Мисс Курумия плохой учитель. Она отвратительный учитель, который обманывает нас и хочет сделать из учеников профессиональных убийц! Она полностью прогнила, эта малявка.

— Э-эй… «малявка» запрещенное слово. Никогда не говори его. Если она услышит тебя…

— Малявка! Малявка, малявка, тупая малявка! Мисс Курумия маляяявка!

— Тихо! — заткнув ей рот рукой, Кёске быстрее пошел прочь от кабинета.

— Но она маленькая и раздражающая.

— Согласен, но не будь безрассудной. — Кёске почесал затылок и вздохнул. — Если ты продолжишь, то ничем хорошим это не кончится. Это как когда на меня нападают всякие преступники — мне становится плевать на все, ярость застилает меня и мне уже плевать с кем я дерусь.

— … Хмф. Я всегда тщательная в этом плане.

— Правда?

— Да.

— Но ты ведь ошиблась на счет Курумии.

— Ну, ошибки случаются…

— И если продолжать… Ренко тоже оказалась неплохим человеком, верно?

Аяка молчала, Кёске продолжил:

— Ты не думаешь, что сначала нужно получше узнать человека, а потом только атаковать его? Ты можешь выбросить что-то, подумав, что это обычный мусор, но на самом деле он окажется сокровищем. Если так, то эта глупая трата.

— … — Свесив голову, Аяка плотно сжала кулак. Она кусала губу. — Мисс Акадура! Коварная Кошка! — громко прокричала она.

Эйри И Майна обернулись на этот зов.

— … Что?

— Ч-что такое…?

Эйри, нахмурившись, прислонилась к стене, а Майна просто робко ответила.

Аяка подняла голову и встретилась с ними взглядом.

— Простите меня! — сказала она и поклонилась. — Прости за все ужасные вещи, что я наговорила. Даже если мисс Акадура слишком плоская, я сказала лишнее. Даже если Коварная Кошка слишком раздражающая, я зашла слишком далеко. Мне очень жаль!

— Эм, это… извинения?

— К-кажется… да, похоже на то.

Проигнорировав их растерянные ответы, Аяка продолжила:

— … Я только что поняла это. Причина, почему я чувствовала себя тревожно, была в том, что я не доверяла людям вокруг. Но я доверяла братику! Так что я решил удостовериться, что никто не «украдет» его. И…

Аяка посмотрела на Эйри и Майну.

— Я попытаюсь довериться людям, которым доверяет братик. Так что, эм… мисс Акабане, мисс Игараши! Не могли бы вы… стать моими друзьями?

— …

На группу опустилась тишина.

Наконец, Эйри вздохнула.

— … Ладно, забыли. Но не зови меня мисс Акабане!

— Э. А…? Акабане… Акадура, ты не злишься?

— Я не злюсь. Я уже привыкла. У меня тоже есть младшая сестра, и я привыкла мириться с ней, а также страдать от различных неприятных событий. Просто…

Все еще отвернувшись, она в пол-оборота посмотрела на Аяку.

— Не зови меня «Акадурой», поняла? Хотя это лучше, чем по фамилии, но все равно раздражает… Эйри будет достаточно. Зови меня правильно, и, думаю, я смогу тебя простить.

— Эм, эм… мисс Э-Эйри?

— Ага. — Эйри ласково улыбнулась. — Отлично.

Пристально посмотрев на нее, Аяка повторила:

— … Мисс Эйри.

Она звучала неуверенно.

— Эм! Я тоже хочу подружиться с тобой, Аяка! — сказала Майна. — Ты была очень пугающей, когда пыталась убить нас… но, я в схожей ситуации. Если ты примешь кого-то столь глупого и опасного, то я с удовольствием хочу друвить с тобой! Ой… оговорилась…

— Мисс Игараши… ты ведь специально?

— Эээ?! Я не специально, правда!

— Хм, а сейчас ты не оговорилась… подозрительно. Как я и думала, Коварная Кошка остается коварной. Мои подозрения на твой счет могут оправдаться.

— Эээ, в-вот оно как… нет…

— Да не беспокойся ты, Коварная Кошка. — Улыбнулась Эйри.

— И ты туда же, Эйри?!

— Ти-хи! — посмеялась Аяка над этим развитием событий.

— Кшшш! — Засмеялась Ренко, наблюдая за этими изменениями. — Похоже, так или иначе, но вы смирились с этим. Ага, ага… и все они жили долго и счастливо! Кстати, Аяка, насчет меня…?

— … Хм?

Аяка с серьезным выражением лица слушала историю Ренко. О том, что она профессиональный убийца, орудие; о том, что счет ее жертв исчисляется сотнями; о том, что любая эмоция порождает в ней желание убивать; о том, что ее противогаз является ограничителем, сбавляющим ее убийственный порыв. Она рассказала, как этот порыв сдерживает безответная любовь, и как только она станет взаимной, она убьет Кёске…

— …

Закончив слушать историю Ренко, Аяка покачала головой и нахмурилась. Тень от ее челки закрывала ее лицо, делая невозможным прочитать ее выражение.

— Ах… п-прости! Моя сущность должна оставаться в секрете, так что я не могла рассказать об этом раньше. Эм, ну, что я могу сказать… прости. Я люблю Кёске, так что я хочу, чтобы он изменил свое мнение обо мне, но в таком случае я точно убью его, так что… эм… п-прости! Я не пытаюсь украсть его у тебя! Убив его, я убью и тебя! В таком случае вы вместе отправитесь в другой мир, верно? И-и все буду счастливы…

— А вот и нет, — выплюнул Кёске.

Ренко проигнорировала это. Пока она неуклюже ерзала, ища нужные слова, Аяка медленно подняла голову.

— Просто выдержи это.

Широко улыбнувшись, Аяка заговорил:

— Ренко, ты сама это сказала, верно? Ты сказала: «во имя моей любви к нему я могу устранить даже самое сильное желание убивать». Если это правда, то пожалуйста, сделай это даже после того, как любовь станет взаимной. Не убивай братика, убей свои собственные желания.

— Э?! Да, я сказала это, но… чем сильнее мои чувства, тем сильнее мое желание убивать! Без моего противогаза они мигом захватят меня!!!

— Что, ты сдаешься…? Не можешь убить свой убийственный порыв ради братика? Твои чувства на самом деле такие сильные?

— Кшшш?! Э-это…

— Ох, понятно. В конце концов только ты важна для себя, верно, Ренко? Ты оправдываешься, но на самом деле заботишься только о собственных чувствах. Ти-хи!

— Все не так! Кёске для меня ценнее всего…

— Конечно, — улыбнулась Аяка. — Если это так, то ты сдержишь свой порыв, да?!

— …

«Она так мстит?»

Ренко явно проигрывала.

— Ууу… с-согласна. Если я по-настоящему люблю Кёске, я сдержусь. Если ты так говоришь , Аяка… ох… к-как так… если любовь станет взаимной, но это меня не удовлетворит… Ах!!! Но, но! Если Кёске сам захочет, чтобы я его убила, ты ведь не будешь против?!

— Да, конечно. Если это желания братика, то все в порядке.

— … Вот оно как? — спросил Кёске.

— Конечно! Но, в таком случае, ты должна будешь и меня убить, ладно? Я не хочу разделяться с братиком. До тех пор, пока это будешь ты, Ренко, все будет хорошо… Ей! И-хи-хи…

— Вот оно как…? — повторил Кёске. От улыбки сестры у него слегка кружилась голова.

— Кшшш! — Ренко была вне себя от радости и крепко обняла Аяку. — Аяка! Я выложусь на полную… я постараюсь! Заставлю Кёске полюбить меня и сдержу свое желание убивать… я заставлю его полюбить меня так сильно, что он готов будет отдать мне свою жизнь!

— Конечно. Похоже, я ничего не могу с этим поделать, так что… я одобряю твой подход. Я много о тебе узнала, Ренко… это твоя расплата! Н-но не подумай, что ты мне нравишься, или я тебя принимаю, поняла?!

Кёске смотрел на них со смешанными чувствами.

Откровенно говоря, существовала одна большая проблема… Похоже, Аяку совсем не тяготила мысль, что она может кого-то убить. Ее образ мышления и жизненные ценности кардинально поменялись. Курумия была права — существует вероятность, что Аяка может с легкостью убить кого-нибудь.

— Аяка, дорогуша!

— Ай, твой противогаз слишком жесткий! Если и будешь меня чем-то бить, то только грудью! Кстати, может уже снимешь это? К тому же, это сделает моего братика счастливее!

— А, да. Ты абсолютно права! Почему бы не снять? Я тоже думаю, что без этого лучше. В это время года становится слишком душно, так что…

— Ага, ага, снимай! В этом ведь ничего сложного.

— Кшшш. Да, верно. К тому же они не будут свисать и не потеряют форму! Ладно, приступим…

— Почему ты снимаешь этоооо?!

— Потому что ты мне сказала?

— Я говорила про противогаз! Не про лифчик!

— Кшшш… что…? В смысле?! Ты смущаешь…

— Это ты смущаешь! Ты извращенка?! Прямо как я думала?! Страшная извращенка?!

— Ну, ну. Вот, возьми это и не горячись.

— Спасибо, не надо!

Аяка оттолкнула белье и уставилась на Ренко.

Эйри зевнула.

— Боже… — Майна завистливо улыбнулась. — А они хорошо ладят.

Наблюдая за их дружеской ссорой, Кёске чувствовал, что так или иначе они смогут справиться со всем…

Это последнее событие, безусловно, расширило кругозор Аяки. И теперь казалось, что она готова расширить его еще больше. Если это так, то, несомненно, она сможет измениться.

Даже постепенные изменения подойдут.

В одиночку этого трудно достичь, но у Кёске есть Эйри, Майна и Ренко. По правде, не Кёске остановил тогда Аяку, а Ренко.

— … Я не понимаю ее, — простонал Кёске. Он был со своей сестрой больше, чем кто-либо. Она была для него важнейшим человеком… и он провалился в попытке понять ее. Этот факт отдавался колющей болью на сердце.

Аяка сказала: «я слишком зависима от тебя».

«То же самое можно сказать и про меня».

До сих пор Кёске жил только ради сестры.

— Думаю, мне тоже стоит измениться.

— Хм? Что-то не так, Кёске? — спросила Ренко. — Ты какой-то мрачный.

Но Кёске не ответил и продолжил бубнить про себя.

— Ах! — Ренко, похоже, что-то для себя осознала и протянула правую руку. — Ты ведь это хочешь? Вот, возьми!

Она протянула ему лифчик, который недавно сняла. Может из-за того, что размер был слишком большой, он не был черно-белым, как все в этой школе. Это было очень взросло выглядящее черное кружевное белье.

Оторвав свой взгляд от белья, Кёске оттолкнул руку Ренко.

— Да не нужен он мне… черт. Знаешь, ты во многом очень странная, Ренко.

— Хм? Кёске, ты покраснел.

— Заткнись! Поторопись и надень его обратно.

Кёске повернулся к Ренко спиной. Его сердце выстукивало быстрый ритм. Не из-за того, что он увидел ее белье. Она множество раз пыталась соблазнить его до этого, но сейчас учащенное сердцебиение было из-за чего-то другого…

— Братик… — Аяка привела его в чувства, дернув за рубашку.

Аяка встала на цыпочки и прошептала ему на ухо:

— … Я болею за тебя.

Сердце Кёске замерло. Без всяких вопросов он понимал о чем говорит Аяка — и запаниковал.

— Болеешь за меня? Ты…

— Ага! Твоя сестренка болеет за тебя, братик. Ты ведь моя семья, и я хочу, чтобы ты был счастлив. А для этого тебе нужна лучшая девушка, так? Как твоя младшая сестра, я обязана помочь тебе с этим. Я должна следить и защищать тебя от плохих женщин, должна дать тебе знак, когда ты найдешь ту самую и быть твоей моральной поддержкой… — Аяка заговорщически сбавила голос. — Я обещаю не мешать твоему роману — я буду помогать! Хи-хи-хи!

Аяка взглянула на черный противогаз. Было очевидно кого Аяка считала лучшей для него девушкой (предположительно).

— О-ох… — Холодный пот потек по спине Кёске. — Если мы полюбим друг друга, она убьет меня, ты же знаешь!

— Не беспокойся. Она обещала сдержаться!

— … Даже не знаю.

«Она еще много чего говорила после этого. Даже с поддержкой Аяки не факт, что Ренко сможет выстоять…» — Думая об этом, Кёске пытался успокоить свои чувства.

Ему нужно было скрывать от Ренко то, что его сердце бьется быстрее при мыслях о ней…

Нечеловеческие крики раздавались в комнате, освещенной красным светом.

Белая рука мелькнула, как вспышка, и крики прекратились.

— … Слушаю, — ответил сладкий голос Лоли.

Курумия сидела за своим столом, освещенная лучами заходящего солнца. Прежде чем ее прервали, она подготавливала вопросы к экзамену. Сейчас же она прижала телефон к уху.

Брелок в виде кошки с широко раскрытыми глазами покачивался на ее телефоне, напоминая повешенный труп.

— …

Тишина. Она еще немного подождала, но ответа не последовало.

Курумия нахмурилась. Она барабанила пальцами по столу.

— Эй, я же сказала, что слушаю. Ты там оглохла?

— Да, — раздалось чистое сопрано. — Я слышу тебя, Хиджири, дорогуша.

— Раз слышишь меня, то отвечай скорее, сволочь.

— Прости, прости. Просто твой голос такой милый. Я была очарована.

— … Заткнись. Не смей тратить мое время попусту.

— Ой, какая застенчивая.

— Хочешь умереть? Продолжай в том же духе.

— Даже ты не можешь убить меня через телефон! Хи-хи…

— Поспорим? — Она цокнула языком и откинулась на спинку кресла.

— … В любом случае, много воды утекло, Хиджири. Как ты там?

— Мне тут невероятно весело. А ты?

— Эх, а вот мне не очень. Моя цель невероятно упряма.

— Хах, вот оно как? Я слышала об этой необычной личности. Ну, это понятно, если речь идет о матери этого создания.

— … Этого создания?

— Да. Тот же, о ком мы говорили до этого. О парне, в которого влюбилась эта тупая Ренко.

— …

На другом конце телефона что-то изменилось. Через некоторое время более низким голосом прозвучал ответ:

— … А, ты о нем. Кёске Камия, верно? Что, его голова до сих пор не слетела с плеч?

— Как слышишь. Вообще, все стало только хуже. Она без ума от него.

Из трубки раздался треск.

— Хм… вот оно как? Они ведь не могут встречаться… если он ответит взаимностью, то это разбудит ее спящий убийственный порыв, и она убьет его.

— По крайней мере должна. Она продолжает утверждать это.

— Но… но?! Они уже держались за руки? Они ведь… еще не целовались? Ну конечно нет, верно?! А если да… ох, что нам делать?!

— Не знаю. Не спрашивай меня. Но…

Курумия подождала, пока наступит тишина.

— Ренко не подчиняется моим приказам.

— … О? Что, ты снова пыталась заставить ее убить Кёске?

— Нет. В этот раз его младшую сестру. Я приказала Ренко «чуть не убить девушку на глазах ее брата».

Курумия дала Аяке дробовик, и пока она училась обращаться с ним на стрельбище — Курумия так же отдала приказ Ренко: поменяйся с Аякой ролями прямо перед Кёске.

Ренко должна была захотеть убивать и сделала бы это, раскрыв тем самым свою истинную сущность перед Кёске, и, возможно, его едва выжившей сестрой…

С другой стороны, если Аяка смогла бы убить Ренко, это тоже должно было вывести Кёске из себя. А если еще пострадали бы Майна с Эйри, то это показало бы способности Аяки.

Так же, Кёске бы ни за что не простил Ренко за свою сестру. Любовь Ренко разрушится у нее на глазах, и все будет закончено. Любой из этих вариантов развития событий был приемлем.

Она хотела, чтобы все так прошло.

— Но она ослушалась моего приказа. Я заранее открыла замок на ее ограничителе, так что не важно, сама она снимет его или он спадет… но она задушила свой убийственный порыв и помогла его младшей сестре. Не вижу смысла ей поступать так, но, возможно, она боялась… не моего наказания, а ненависти Камии. Это очень серьезно! Дева Убийца — идеальная убийца — сопротивляется своему желанию убивать. Это же невозможно.

— … Согласна.

— Как я и думала, было ошибкой привести ее сюда. Позволить инструменту быть человеком… я так же понимаю и твои чувства по этому поводу, но…

— Хиджири, — голос был нежным, но строгим. — Ты все правильно сказала. Ты абсолютно права. Тем не менее, я и так это знала с самого начала. Ты же не думаешь, что я не могу понять то, что понимаешь ты?

— … Хм.

В ее голосе отчетливо звучала гордыня. Однако при этом там не было ни капли неуважения. Ее интеллект был на другом уровне. Курумия — да кто угодно — даже представить не могут, насколько она была умнее всех вокруг. И хотя она часто оскорбляла людей, это было не из-за гордыни.

— … Прости, — сказала Курумия. — Кажется, я сказала лишнее.

— Да. Есть вещи, которые я не знаю, но и не хочу знать. Понимаешь? Эта девушка — инструмент организации. Она не человек. Я знаю, это странно, когда создатель инструмента отправляет его в школу так, будто это живой человек. Даже они понимают это! Но я…

Голос на другом конце запнулся, создав неприятную тишину.

— Ах… просто… — запиналась Курумия. — Как бы сказать… я пытаюсь быть на твоей стороне! Но ты должна понимать, что уже первого проявления такого аномального поведения достаточно, чтобы вмешалось руководство. Они не будут молчать. И им будет плевать на твои желания, желания ее создателя. Ренко…

— Хм? Прости, я отходила за своим энергетиком.

— Ой, да пошла ты.

— Говорю же, прости! Ты же знаешь, что у меня хроническое заболевание, которое заставляет меня действовать в критические моменты.

— Да ну? Тогда тебе лучше обратиться в больницу.

— А-ха-ха! Боюсь, это невозможно. Я слишком занята.

— … Хмф. Опять развлекаешься со своей целью? Ладно, не перетрудись там.

— Ммм. Прямо сейчас мы играем в прятки! Похоже, моя цель имеет некоторые связи в криминальном мире… эта работа труднее, чем я думала. Ну, вообще я тут просто как сопровождающий, так что это скорее отпуск. У меня даже есть сувенир для тебя, Хиджири.

— Ох, спасибо. Отправишь его мне.

Брелок на ее телефоне также был подарком от ее подруги. Это был маскот дэт-метал группы Черные Кошки Смерти, и она даже поставила их песню себе на звонок. Он ей очень нравился. Вкусы Курумии совпадали со вкусами ее подруги, так что она с нетерпением ждала посылку.

— Нет.

— …

Она не совсем поняла, что до нее хотят донести.

Возможно, почувствовав недоумение Курумии, человек на том конце линии быстро продолжил:

— Погоди, погоди! Я не собираюсь отправлять его тебе. Я отдам сувенир лично.

— … Лично?

— Да. Я долго думала над этим после того, как услышала твои рассказы. Я не могу откладывать свой визит. Я приеду проведать тебя, Хиджири. Оставлю свою цель кому-нибудь другому и приеду проведать тебя и Ренко. Ты ведь хочешь этого, верно?

— … Ммм. — Все так, как и сказала девушка. Расстройство Ренко было серьезным; и Курумия в этом виновата. Она благодарна, что ее создатель лично приедет.

— Да, это будет превосходно.

— Ага. Я возьму все на себя, а ты можешь отдохнуть и попить молоко. Хочу увидеть некоторый рост.

— … Сучка. Только явись, и я уничтожу тебя.

— Э?! Но я ведь говорила про Ренко… хи-хи! Прошло ведь уже полгода… жду с нетерпением! Встречу с тобой и Ренко, конечно же, но еще… с Кёске Камией, про которого ты говорила. Мне очень хочется увидеть того, в кого влюбилась моя дочь. У меня столько вопросов! «Почему она тебе нравится?», «как сильно она тебе нравится?», «что ты о ней думаешь?» и так далее… хотя сомневаюсь, что меня удовлетворит любой из ответов. — Ее смех не казался расслабленным.

Курумия бессознательно улыбнулась. Она зовет инструмент «дочерью». Ее привязанность к Ренко напомнила Курумии о родителях.

— Ладно, пока все, так что… с нетерпением жду нашей встречи! Я скоро еще позвоню.

— Конечно. Ты довольно слабая, так что позаботься о себе.

— А ты как всегда до отвращения прямолинейна, Хиджири, так что тоже позаботься о себе. Пока-пока!

— Ага, до скорого.

Щелк.

Связь прервалась.

Вздохнув, Курумия опустила телефон. И вдруг она начала смеяться. Солнце уже село, опустив комнату во мрак. Единственным источником света был экран телефона, лежащего на столе.

На ярком экране, отображавшим историю звонков, светилась надпись:

Рейко Хикава…

Мастер Церемоний

Привет, или стоит сказать «как поживаете»? Я Мидзуки Мидзусиро.

Продолжая тематику убийц, в этом томе у нас было «Смертельное Семейное Воссоединение». Аяка, младшая сестра Кёске, которая до этого была фоновым персонажем в 1 и 2 томе, теперь вышла на передний план. Это может стать причиной для некоторых беспокойств, но все же это романтическая комедия. Я задействовал всю свою фантазию, чтобы вы могли смеяться и наслаждаться, не чувствуя излишней жестокости. Я старался соблюдать баланс между «психо» и «комедией».

Кстати, сейчас вышло рекламное видео. Они даже написали для него музыку — просто обычный дэт-метал. Это точно любовная комедия…? Если хотите, можете насладиться ей и стильными визуальными эффектами, которые заставят вас гадать ответ на этот вопрос.

Каждый раз у меня на послесловие есть одна страница, так что теперь перейдем к благодарностям.

Мое ответственное лицо, миссис Гибу; иллюстратор, Наманиэ; дизайнеру; вычитке; группе PR; моим друзьям; семье; всем моим родственникам; всем, кто был задействован в издании данной книги; всем читателям, которые читают меня; и тебе, кто сейчас держит эту книгу. Огромное вам спасибо!

Следующий том, который должен выйти зимой, будет посвящен «Ассасинам» — события будут разворачиваться вокруг семьи Эйри.

Мидзуки Мидзусиро

~Написано во время прослушивания Architects~

Всем привет, с вами Naloken. Прошу меня простить за столько медленный выход глав (особенно за последние главы, все же 4 месяца прошло…). Я решил все свои «проблемы» и вроде вышел на свой обычный темп перевода. Теперь главное не лениться и продолжать переводить. Я очень надеюсь, что с 4 томом у меня получится все намного быстрее. Спасибо тем, кто читает мой перевод. До новых встреч в следующем томе!

Аннотация

Для учеников с высшими баллами за экзамены начались летние каникулы, но похоже Кёске остается на дополнительные занятия… Однако, когда Эйри неожиданно вызывают домой, Кёске узнает, что ее семья позвала и его тоже! Кёске догадывается, что в Доме Акабане, семье убийц, будет невероятно опасно, да и Эйри без энтузиазма едет домой. Удивительно, но там их ждал теплый прием!.. Так почему же Эйри такая угрюмая?

Понедельник. До конца триместра и начала летних каникул осталось меньше недели.

С самого утра перед входом в Исправительную Академию Пургаториум было оживленно. Зловонный пот, порожденный тяжелым ручным трудом, пропитал воздух.

— … в самый последний момент, да?

Переобувшись в сменку, Кёске поежился. Пот стек по позвоночнику.

— Все хорошо, братик! Не переживай!

— О-ох… да. Думаю, мы сделали все что могли, так что все в порядке, верно?

Воодушевленный Аякой — его любимой младшей сестрой — Кёске собрался с мыслями и шагнул вперед. Он направился к доске объявлений перед шкафчиками с обувью, где сейчас все столпились.

На доске был размещен один большой лист бумаги. Напряжение вокруг него было высоко.

— Ах. Кёске, Аяка! — заметив брата и сестру, девушка с карими глазами повернулась к ним.

Кёске поприветствовал девушку, которая сложила руки будто в молитве.

— Утра, Майна.

— У-утра… боже.

— …?

Аяка взглянула на Майну.

— Что такое, Коварная Кошка? У тебя плохие результаты?

— Н-нет! Мои результаты средние. Вообще, они вполне неплохие для меня. Я выложилась на полную, но…

Майна резко замолчала и встревожено посмотрела на того, кто стоял слева. Проследовав за ее взглядом, глаза Кёске и Аяки остановились на…

— … Ху… ху-ху… ху-ху-ху-ху…

Девушку, что с пустым видом смотрела на доску. Из ее рта доносился сухой смех. Ее рюкзак, забытый, лежал на полу.

— Эйри, Эйри! Ну же, взбодрись, Эйриии!

Ренко, которая как обычно была в своем противогазе, трясла ошеломленную девушку за плечи. Но Эйри не реагировала. Бездушно смеясь, она продолжала стоять на месте. От ее постоянной хладнокровности не осталось и следа.

— У-ужасно… — Аяка закрыла рот руками.

— Эйри… — Майна задыхалась от эмоций.

— Вааа! — кричала Ренко.

У Кёске было плохое предчувствие просто от того, что он смотрел на несчастную Эйри.

— Эй, эй. Я не думаю, что это возможно, но она…?

— Ох, почему…? Почему, Эйри?! — вопила Ренко. — Я так тренировала тебя, так как же…? Как ты смогла получить такие результаты?!

Отвернувшись от ноющей Ренко, Кёске глубоко вздохнул и посмотрел на вероятный источник этой ситуации — доску объявлений, на которой были показаны результаты экзаменов, которые они сдавали неделю назад.

— О, я на шестом месте! Ну, не удивительно, что я не в лучшей тройке.

— Это… чт…? Третье место? Невозможнооо!!!

Они оба были удивлены результатами — в худшую или лучшую сторону. Однако вскоре их внимание привлекло одно и то же.

— Первое место… Невероятно! Получить идеальную отметку… как это возможно.

— Ренко, ты удивительна! Только невеста моего братика на такое способна!

— Она не моя невеста, так что…

— Кшшш.

— По сравнению с ней…

— …

Тем временем Эйри, игнорируя взгляд Аяки, продолжала смотреть на свой результат.

Тридцать вторая из тридцати трех. В сумме 305 баллов по десяти предметам.

Напротив ее результата было написано «умри» столько раз, сколько она завалила экзаменов.

— Боже… п-п-почему так произошло, Эйри…? — беспокойно спросила Майна, которая была посередине списка.

Перед началом экзаменов учитель сказал им:

— Не думайте, что ваши бланки с ответами будут единственным, что окрасится в красное!

… Но это было уже привычным.

Исправительная Академия Пургаториум — необычное место, в котором все ученики убийцы.

Если им сказали, что с ними что-то сделают — то именно это и произойдет.

Эйри должна была отправиться на кровавую бойню.

Кёске больше не мог терпеть:

— Э-Эйри…

— Простите. — Наконец-то выйдя из транса, Эйри перебила его. Она развернулась и посмотрела на своих друзей. — Простите… видимо, для меня это конец. Спасибо вам за все. Не прошло и четырех месяцев с нашего знакомства, но это время было довольно веселым. Я рада, что смогла провести его с вами. Серьезно, спасибо вам. И прощайте… Выживите ради меня и выпуститесь отсюда! Я буду болеть за вас с той стороны…

— …

На ее улыбающееся лицо было слишком больно смотреть. Никто не находил слов.

— Ну, раз так… — Аккуратно выбравшись из крепких объятий Ренко, Эйри взяла свою сумку. Ее живой тон звучал натянуто.

— Мы ничего не изменим, если будет просто стоять на месте, так почему бы нам не поспешить в класс? Мы должны взять все от того времени, что у меня осталось! Я хочу успеть сделать как можно больше счастливых воспоминаний до летних каникул… Думаю, когда начнутся дополнительные уроки, у меня не останется ничего, кроме боли! Ах-ха… ах-ха-ха-ха-ха-ха… ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Сумасшедший смех вырывался изо рта Эйри, однако ее ржаво-красные глаза не выказывали ни малейших признаков жизни.

Кёске отвернулся, не в силах вынести ее метаморфозу.

— Мы ведь клялись, что не допустим чье-либо смерти, верно?!

— Эйри подавлена… — вздрогнула Аяка.

Ренко молча смотрела в пол.

— Ла, ла, лаааа. — Оставив всех позади, напевая мелодию, Эйри в одиночестве направилась в класс. Смотря ей в спину, они судорожно пытались найти правильные слова чтобы окликнуть ее.

***

После уроков Кёске сидел со всеми, обсуждая Эйри, которая осталась в соседнем практически пустом классе.

— Надеюсь, она вернется невредимой… — бормотал он, глядя на небо, от которого его отделяла металлическая решетка.

Несмотря на произошедшее ранее, Эйри оставалась веселой даже тогда, когда им вернули их тесты. За исключением этики, она провалила их все. Их учитель, Курумия, осыпала ее оскорблениями: дура, тупая, мусор, отброс, позор класса, плоскодонка, сиськи и мозг младшеклассницы и умри, сучка, но Эйри, чьи баллы были на одном уровне с Ирокезом, просто улыбалась.

Эта странная реакция охладила Курумию, и к окончанию урока она практически успокоилась.

Но, конечно, она не могла так просто оставить Эйри…

— Эйри Акабане. За мной!

После пятого урока Курумия схватила Эйри за шкирку и потащила в комнату для персонала.

С того момента прошло около часа, но они до сих пор не вернулись.

Все это время Кёске места себе не находил от волнения.

— Кшшш… — вздохнула Ренко, наблюдая за Кёске, который ходил по классу из стороны в сторону. — Ну, ну… успокойся, Кёске.

— Она права. Успокойся, братик.

Аяка развернула свой стул и строчила ручкой в тетради. Ренко сидела позади нее. Они были в самом разгаре жаркого обсуждения.

— Поход по магазинам, караоке, парк развлечений, океанариум, зоопарк, игровой центр, кинотеатр, музей искусств, летний фестиваль, отдых у моря, выставка противогазов… хочешь еще куда-нибудь, Ренко?

— Хм, дай подумать… О, хочу на один фестиваль! Летняя Паника! В этом году должен выступить таинственный исполнитель «А Также». Наконец-то, после множества концертов — а также их отмены каждый раз в последнюю минуту — он покажет себя и выйдет на сцену!

— Вау, это правда?! Но тебе не кажется, что билеты уже распроданы?

— Не волнуйся, Аяка! У меня есть связи.

— Связи?!

— Ну, я ведь известна!

— … О чем вы вообще говорите?

— Планируем расписание на лето, братик.

— Планируем наши свидания.

— Свидания?! — его голос надорвался.

— Э?! — Майна тоже вскрикнула и упала со стула.

— Ага. Ренко и я в тройке лучших, так что нас выпустят на каникулы! И, так как мы много трудились, мы решили обсудить куда нам сходить…

— У нас есть неделя, так что мы можем многое успеть. Мы можем идти куда угодно — никаких ограничений!

— Ага, ага! Жалко, что тебя с нами не будет, братик… но, кажется, прогуляться с Ренко тоже будет весело. Ти-хи-хи! Жду не дождуууусь!

— Да, скорее бы!!!

Бум!

Кёске стукнул кулаком по парте между ними.

— Погодите-ка. Не помню, чтобы я это одобрил.

— Э?

Аяка и Ренко взглянули на него.

— С чего это нам необходимо специальное разрешение?

— Именно. Разрешение идет от школы. Не от тебя.

— Э…? — Кёске запнулся от этой неожиданной контратаки.

Аяка и Ренко быстро увеличивали свое преимущество.

— Ты хочешь, чтобы я научилась успешно быть без тебя, братик? В таком случае, сначала тебе необходимо научиться быть без меня!

— Я знаю что у тебя комплекс сестры, но тебе не кажется, что ты слишком вмешиваешься? Такое поведение сузит мир Аяки!

— Нет, это…

— Это не то, что ты можешь доверить Ренко, верно, братик? Или ты волнуешься, что мы останемся наедине? Ты действительно так думаешь после всего того, что произошло?

— Кшшш. Не может такого быть, Аяка, дорогая… Кёске ведь хочет чтобы ты «подружилась со всеми», так что он не может сказать что-то столь эгоистичное.

— Эх… — У Кёске больше не оставалось доводов. — Н-но… послушайте! — раздосадовано сказал он. — Разве не низко веселиться, когда Эйри в такой ситуации. Разве вы не переживаете о ней?

— Переживаем, но с этим ничего не поделать. Мы не виноваты, что Эйри завалила экзамены.

— Что посеешь, то и пожнешь! К тому же, не думаю, что ее убьют лишь из-за плохих оценок. Ты и Майна излишне волнуетесь. Эйри и сама может справиться. Ладно, Ренко, куда еще нам стоит сходить?

— … Это безнадежно.

Похоже, все мысли Ренко и Аяки были лишь об их выходных.

Пусть он и доверял ей, Ренко все же была убийцей. Конечно Кёске был против того, чтобы такая личность была наедине с его сестрой целую неделю. Да, это лишь неделя, так что он не думает, что случится что-нибудь критичное, но… даже если забыть про Эйри, проблемы Кёске росли. Он чувствовал себя замученным.

— Ах?!

Майна с грохотом встала.

Дверь в класс открылась, и в него вошла ученица.

— Эйри, ты в порядке?!

— Эйриии! Ты целаааа… ваааа!!!

— Гья?!

Эйри увернулась от Майны, которая, споткнувшись, чуть не утянула ту за собой.

Стук!

Из коридора раздался громкий звук удара.

— Д-да… я в порядке. Майна, а ты сама-то в порядке?

— Боже. П-профти…

Эйри посмотрела на Майну, которая держалась за голову. Ранняя искусственная радость Эйри пропала. Она вела себя как обычно, и внешне не было видно следов наказания Курумии.

Кёске выглядел обеспокоенным.

— Эй, Эйри. Эта сучка, Курумия, она… она тебе ничего не сделала?

— Нет. Просто…

Эйри отвела взгляд.

— Меня освободили от дополнительных занятий и дополнительных экзаменов.

— … Ха?

Все удивленно вздохнули в ответ на безэмоциональный ответ Эйри. Даже Ренко и Аяка остановили свою оживленную беседу.

Кёске изучал ее странно-угрюмое лицо.

— Тебя освободили…? Серьезно?

— Да. Она сказала, что я освобождаюсь от них на этих каникулах… похоже, вместо этого она даст мне кучу домашнего задания.

— Вау, это же отлично. Ты избежала худшего развития событий!

— Какое облегчение… поздравляю, Эйри! — согласилась с ним Майна.

— Нуууу, я рада, но… разве это не странно? Курумия не настолько добра.

— Может, даже для нее это было слишком, и она решила пожалеть тебя? Или, может быть, ты предложила в обмен свое тело?

Эйри уставилась на Ренко.

— … Ха? Конечно же нет. — Осмотрев остальных, она поправила волосы.

— Меня вызывают обратно домой.

Она с раздражением выплюнула эти слова.

— Чт…?!

Кёске, Майна и Ренко вскрикнули одновременно.

— Под «домом»… ты имеешь в виду свою семью? Разве тебя не выгнали? — спросил Кёске.

— Я так думала. Но Курумия сказала, что они вызывают меня… бесит! Лучше бы я ходил на дополнительные занятия.

— О нет! — начала Майна. — Наверное, у них есть какое-то дело к тебе.

— Да. Кажется, они «хотят увидеть меня», но… это подозрительно. Почему они вдруг решили поменять свое мнение обо мне после того, как насильно отправили сюда?

— … Эйри, твой дом опасное место? Как дом якудз или что-то похожее? — Аяка, единственная среди них, кто не знала о ситуации Эйри, удивленно наклонила голову.

— Не совсем. — Эйри горько улыбнулась. — Поколение за поколением, моя семья работает убийцами — мы ассасины. Якудза не так уж и плохи, но мои родственники — поголовно убийцы. Их руки не отмыть от крови.

— Ха?! Страшно… — Аяка в ужасе отстранилась.

— Кшшш. — засмеялась Ренко. — Не волнуйся, Аяка. Эйри не может убивать. Как и ты с Кёске, она никого не убила. Хотя и заявляет, что убила шестерых.

— Ч-чегооо?! Э-это правда…? — Аяка пристально посмотрела на Эйри. — Как и мы…? — прошептала она, надув щеки. — И я пошла на все эти проблемы из-за этого…

Эйри слегка пожала плечами.

— В любом случае… вот так обстоят дела. Из-за того, что я буду дома, я не смогу присутствовать на дополнительных занятиях. А, и еще кое-что…

Внезапно тон ее голоса изменился. Взгляд ее красных глаз, острый, как ножи, пронзил Кёске.

— Не только меня. Они вызвали еще кое-кого… Кёске. Они вызвали тебя.

Летние каникулы в Исправительной Академии Пургаториум длятся одну неделю, с двенадцатого по девятнадцатое августа, а поскольку десятое и одиннадцатое выходные, то в общей сложности получалось девять дней отдыха.

Проведя субботу и воскресенье в академии, они выехали в понедельник утром. В полицейском фургоне их отвезли к небольшому причалу на острове, откуда они отплыли на пароме. После почти пол дня тряски на волнах, они прибыли к материковой части Японии, где переночевали прежде, чем снова уехать на очередном полицейском фургоне.

Эйри зевнула. Который это уже был раз? Кёске думал тысячный. С того момента, как они выехали, Эйри выглядела невероятно подавленно.

— Ты настолько не рада своему возвращению домой?

— Да. Ты поймешь как только увидишь… лучше бы я умерла. — Она вяло облокотилась на спинку сиденья. — … Это правда ужасно. По многим причинам.

— Многим?

— Ага. Просто вернуться домой было уже отвратительно, но теперь со мной лишний груз.

— Л-лишний груз…?

— Как грубо! Мы поехали с тобой только потому, что ты была очень встревожена! Кшшш!

— Именно, это грубо! Мы даже отменили свои планы!!! Ты должна благодарить нас!

Ренко и Аяка громко возражали. Они должны были весело проводить время на своем «свидании», но сейчас сидели рядом с Эйри.

Эйри вздохнула и потерла лоб.

— Можете говорить что угодно, но вы поехали лишь из-за того, что не хотели оставлять Кёске наедине со мной. Будете спорить?

— А… ты это по моему лицу поняла?

— Ну же, — застонала Эйри. — Тайна раскрыта, хватит дурачиться, Ренко.

— Да и к тому же мы не можем видеть твоего лица из-за противогаза.

По правде, Кёске считал, что после того «инцидента» Аяка привязалась к Ренко даже больше, чем ему хотелось бы.

Несмотря на их крайне ненормальный пункт назначения — дом профессиональных убийц — Ренко и Аяка были явно взволнованны и воодушевлены. Они обе решили потратить свое право на выходные на свободе и поехать вместе с Эйри, пусть их и не приглашали.

Кёске, переживающий за безопасность Аяки, решительно возражал, но…

— Ты хочешь бросить свою Аяку, братик?

Когда она со слезами на глазах посмотрела на него, решимость Кёске испарилась. А еще…

— Все, мы прибудем где-то через два-три часа! Перед этим мы остановимся у магазина. Пожалуйста, скажите что вы хотите на обед.

С водительского сиденья, через железные прутья, к ним обратился мужчина. Это был классный руководитель класса B, Кирито Бусуджима, который сейчас выступал в качестве их надзирателя.

Кёске думал, что с ним они едва ли смогут немного расслабиться, ведь он был специалистом по ядам и профессиональным убийцей.

— Магазин! — Глаза Аяки засияли. — Наконец-то не нужно есть ту отвратительную еду?! Вчерашним ужином, обедом и сегодняшним завтраком было «мусорное бэнто» (конечно, оно было просрочено). Для них даже еда из магазина будет невообразимым счастьем.

Они оживились, называя свои заказы.

— Я буду бэнто с говядиной!

— Я хочу самое дорогое бэнто!

— Я хочу что-то, что подзарядит меня за десять секунд и даст энергии на пару часов!

— … разве не этим ты обычно питаешься?

— Хм? И правда. Тогда я хочу дынную булочку.

— Ты все равно не сможешь ее съесть.

— Кшшш…

— Мистер Камия будет бэнто с говядиной, мисс Камия будет самое дорогое бэнто, мисс Хикава будет желейный напиток — все верно? Принято. А что насчет мисс Акабане?

— Без разницы. Что угодно пойдет.

— Вот как? Тогда, буду исходить из своих вкусов.

— В-вкусы Бусуджимы…

Аяка сомнительно посмотрела на Бусуджиму.

Сегодня на Бусуджиме не было его обычного помятого костюма. Он надел безвкусную гавайскую рубашку, солнцезащитные очки и соломенную шляпу.

— Мои вкусы? — заметив взгляд Аяки, Бусуджима звучал озадаченным. — Возможно, вам не нравится одежда, которую я для вас выбрал?

Аяка не нашлась что ответить. На ней было светло-фиолетовое платье с цветочным узором, белый кардиган и сандалии карамельного цвета.

— Честно говоря, не то чтобы мне не нравилось, но…

— Тот факт, что одежда неплоха, сам по себе отвратителен. — Эйри без колебаний закончила мысль, которую побоялась озвучить Аяка. — В смысле, это что, какая-то новая форма сексуального домогательства? — Она нахмурилась, дернув за рукав собственного наряда. Как и Аяка, она была одета в повседневную одежду — футболку, которая оголяла ее плечи и мини-шорты.

— Кхем… — Бусуджима погладил себя по подбородку. — В-вы все неправильно поняли! Ничего такого я не имел в виду. Просто, у вас такие превосходные ноги, мисс Акабане! Вы не согласны, что этот наряд подчеркивает эту вашу замечательную особенность? И, так как нижняя часть значительно оголена, я должен был выбрать максимально оголенный верх! Для баланса!

— Отвратительно, — одновременно сказали Аяка и Эйри.

— Отвратительно?! — Бусуджима выглядел шокированным.

Девушки смотрели на него.

— Почему ты вообще о таком думаешь?! Отвратительно… гадкий старикашка. В смысле, что за бред?! Ты считаешь себя стильным? И при этом твой обычный костюм такой потрепанный… это ведь ужасно!

— Мне страшно уже от одной мысли о том, как ты рассматривал каталоги, воображая нас в этой одежде… еще страшнее то, что эта одежда идеального для нас размера. А самое страшное то, что ты так серьезно к этому отнесся!

— Ээээ… — Казалось, Бусуджима сейчас заплачет от непрекращающегося потока упреков в его сторону. — Н-ну, не нужно быть такими жестокими. Как бессердечно, и это после того, как я потратил целый день, обдумывая это… да и, вам ведь идет, так в чем проблема? Девушки должны быть миленькими! Вы ведь согласны со мной, мистер Камия?

— Э? А, ну… — Кёске смутился от такого резкого обращения. Его наряд, состоящий из рубашки поло и джинсов, был заметно проще по сравнению с одеждой девушек. Было очевидно, что Бусуджима особо не волновало то, как будет выглядеть Кёске. — Именно. Я думаю вы хорошо постарались, Бусуджима!

— … Кёске?

— … Братик?

Он встретил злой взгляд девушек и спокойно ответил:

— В смысле, я считаю ваша одежда действительно красивая! Эйри невероятно прекрасна, а Аяка мила. Вам очень идет. Это просто праздник для глаз.

Мгновенно, девушки покраснели.

— Чт…? П-прекрасна, дурак? Не пялься на меня, извращенец! Отвратительно! Что ты вообще такое говоришь?! — взволнованно сказала Эйри, тщетно пытаясь скрыть открытые участки кожи.

— Ти-хи-хи! Спасибо, братик! После твоих слов все неприятные мысли исчезли! — Аяка широко улыбнулась.

— … совсем не та реакция, который вы удостоили меня. Ну ничего, я к такому привык, — мрачно бормоча про себя, Бусуджима вернул свое внимание к дороге.

— Эй, эй, эээй! — в этот момент Ренко, которая до сих пор молча смотрела, засияла. — Вопрос, вопрос! А что насчет моей одежды, Кёске?

— Хм? А…

Он посмотрел на Ренко.

Ренко оделась по-своему; в отличие от остальных, Бусуджима не выбирал ей одежду. На ней был простой топ, потрепанные джинсы и толстовка с капюшоном, обмотанная вокруг талии. Но благодаря ее татуировкам, кожаному чокеру и большой груди, она производила необычное впечатление.

— Что же. Я думаю, что… неплохо?

— Это все?

— Эм…

— …

Ренко молча села на место и потянула Аяку за платье:

— Эй, эй. Кёске злой.

— Т-ты права. Что не так, братик?

Кёске чувствовал ее взгляд на себе, но упорно игнорировал его. Одна мысль поглотила его:

«Ах, черт… это плохо — я не могу так думать. Но почему же…?»

Он сжал зубы, вспомнив недавнее происшествие.

Ревнуя к Ренко и остальным девушкам, Аяка взяла кое-что из учительской и попыталась убить этих девушек.

Ренко остановила ее, и сейчас Аяка прониклась симпатией к ней и пыталась вывести их отношения с Кёске на новый уровень.

«Почему, смотря на нее, я…? Почему я так нервничаю?»

С тех пор кое-что изменилось в отношении Кёске к Ренко. Он не мог сказать что конкретно, но и не мог выкинуть это из головы. Ее слова, поведение, внешность — все в Ренко привлекало его внимание. Это его беспокоило. Он не чувствовал себя хорошо — точнее, он чувствовал себя и хорошо, и плохо одновременно. Он не мог понять своих чувств, но…

«Если я полюблю ее, она убьет меня. Соберись, Кёске Камия!»

По правде говоря, он уже подозревал это. Он догадывался, что начинает влюбляться в эту машину для убийств — Ренко Хикаву.

Пытаясь отгородиться от этих мыслей, он похлопал себя по щекам.

***

— Мы приехали. Пожалуйста, выходите.

После остановки у магазина они ехали еще пару часов. Дверь фургона открылась с громким лязгом. Яркий солнечный свет вместе со стрекотом цикад проник в автомобиль.

— Ей, свежий воздух!

— Да, сладкий запах свободы!

Кёске последовал за Аякой с Ренко, которые вышли сразу же, как открылись двери. Нежный прохладный ветерок обдувал его покрасневшую кожу. Он посмотрел на летнее небо и бамбуковые листья, сияющие в лучах солнца.

— Где это мы…? — Через окно полицейского фургона практически ничего не было видно, так что он не был уверен куда их привезли. — … В горах?

Он огляделся, и одна вещь сразу бросилась в глаза Кёске.

— Что это?

— Выглядит как ритуальные врата, но…

— Они невероятно… большие.

Подойдя к Ренко и Аяке, Кёске взглянул на странное сооружение. Посреди бамбуковых зарослей стояли врата с черепичной крышей. Тридцать метров в высоту, они возвышались над ними.

Двойные деревянные двери врат были украшены металлическими орнаментами. Пятна грязи и ржавчины будто передавали долгую историю этой постройки.

Врата были красными.

Плитки крыши, светильники, изношенные временем двери — все было одного красного оттенка. Как будто их облили свежей кровью… у них не было слов.

— … Хмф, — позади них раздался голос Эйри. — Как всегда безвкусные.

— Эй, Эйри. Это… твой дом? — спросил Кёске, не веря своим глазам.

— … К сожалению. Смотрите, вот семейный герб.

Эйри указала на круглые орнаменты, украшавшие каждую из дверей. На гербе была изображена птица со сложенным крыльями с острыми как клинки перьями.

— Круто, это так круто! Ты из элитной семьи, да?!

— Так это выглядит снаружи! Это просто не может быть обычным домом!

Ренко и Аяка закричали в ответ на беспечное объяснение Эйри:

— … Да не особо. Ничего необычного.

— Кшшш. Ты слишком скромничаешь.

— Ага, твоя грудь достаточно скромная.

— Заткнитесь! — Эйри уже была сыта по горло их высказываниями.

Бусуджима подошел к взволнованным девушкам и снял солнцезащитные очки, повесив их на рубашку.

— Ничего себе, какие великолепные ворота… Нам можно войти? — Он повернул голову, осматривая местность.

Вдаль безгранично простиралась бамбуковая чаща. Ворота были плотно закрыты, и не было похоже, что рядом есть что-то похожее на дверной звонок.

— Эйри, ты не знаешь?

— … Тц. — Эйри цокнула. — Они сами откроются. Нас уже давно заметили… В конце концов нас пригласят. Просто стойте и ждите. Нет необходимости в спешке. — Она уставилась на Бусуджиму.

— Ах, — вздрогнул Бусуджима. — Почему ты так раздражена?! Ты должна почтительно обращаться к учителям. Если так подумать, вы обычно уважительно относитесь к Курумии… что за дискриминация? Вам нравится меня унижать? Я великодушный, но я не мазохист, так что если вы слишком увлечетесь, то я накажу…

Скрип…

Двойные двери зашевелились с громким лязгом, прервав протест Бусуджимы. Все застыли, смотря на них.

Первое, что они увидели — мощеную каменную дорожку. Вверх по склону тянулась невероятно длинная лестница. Все это утопало в зелени.

И…

Длинная очередь людей в ярко-красных одеяниях.

— …?!

Все — и даже Эйри — ахнули.

Несколько десятков мужчин и женщин всех возрастов стояли рядами по обе стороны от лестницы. Приветствуя посетителей, они молча поклонились.

… слишком тихо.

Кёске и остальные, окаменев, стояли.

— Добро пожаловать.

Неожиданно из тени врат вышла женщина в белоснежной маске Но.

— Кья?! Хья?! Чего?!

Аяка, Ренко и даже Кёске подпрыгнули от неожиданности.

У входа стояла одинокая женщина, ее лицо было сокрыто маской. На ней было самуэ цвета запекшейся крови. [Cамуэ — одежда японского дзэн-буддистского монаха, сделанная из хлопка или льна.]

— Семейство Акабане приветствует вас, — она безэмоционально поприветствовала их.

Кёске и остальные промолчали, а Эйри цокнула языком. Повесив сумку на плечо, она прошла через ворота и раздраженно сказала:

— … не обращайте внимания на этот раздражающий прием. Давайте поторопимся и доберемся до дома.

Женщина спокойно стояла, сложив руки перед собой. Ее голов была почтительно склонена.

— Поняла. Добро пожаловать домой, леди Эйри.

— Да, да, я дома. — Показывая всем своим видом, что поведение этой женщины ее раздражает, Эйри оглянулась через плечо: — Ну, долго вы еще будете стоять?

— Д-да…

Поспешив, группа робко вошла в усадьбу Акабане.

— Простите за вторжение…

— Извините…

— Мы заходим!

— Мисс Хикава, прошу вас, не вызывайте проблем.

— … Хмф.

Женщина опередила их и протягивала руку, будто приглашая.

— Прошу вас, сюда.

Люди, стоявшие по обе стороны от лестницы, не подняли головы с момента их появления. Они не открывали рты. Они даже не шелохнулись. Изменений не произошло даже после того, как они ступили на лестницу.

Они нервно поднимались вверх, окруженные красной тканью.

— Эй, братик. Они люди? Может это куклы?

— Помолчи… они могут тебя услышать. Не говори ничего грубого…

— С чего такие вопросы? Они выглядят вполне живыми! Они мягкие и теплые. Еще у них большие груди! Кёске, попробуй. Жмяк, жмяк…

— Что ты творишь, дура?! Убери от них свои руки!

— Хе-хе. Но они совсем не реагируют! Весело! Мы проделали весь этот путь, так что присоединяйся тоже, Аяка. Стукни кого-нибудь и посмотри на реакцию…

— Успокойтеееесь! Вам надоело жить?!

— … лучше бы вам умереть.

В голосе Эйри не было даже намека на шутку.

***

По завершению восхождения на холм, их встретил элегантный одноэтажный дом в японском стиле. Как и врата, он был ярко красным, начиная от черепицы и заканчивая стенами. За большим главным зданием виднелись крыши нескольких отдельных сооружений.

В широком саду был пруд с карпами. Цветы, заполнявшие все вокруг, были различных красных оттенков. Они переплетались в удивительном контрасте с зеленью листвы.

— Пожалуйста, проходите.

По настоянию женщины в маске Но, они вошли в особняк. Пройдя по веранде, они вскоре попали в большую комнату в японском стиле. В конце комнаты находилась стойка со свитком и катаной. Запах напольных ковров и благовоний смешался вместе, создавая неописуемый аромат. [Но — один из видов японского драматического театра.]

— Будьте добры, подождите здесь немного.

Женщина глубоко поклонилась и вышла. На полу в ряд лежали красные подушки. Кёске и девушки огляделись, занимая свои места. Одна красная подушка перед ними осталась не занятой.

Как только женщина в маске вышла из комнаты, они начали переговариваться друг с другом.

— Н-невероятно… Выглядит как декорация для какой-нибудь постановки. Просто невообразимо.

— Меч ведь настоящий? Хочу потрогать!

— А что если это проклятый меч, Аяка?

— Он, скорее всего, использовался для убийств. Похоже, у него богатая история.

— …

Даже в разгар горячего обсуждения Эйри оставалась угрюмо молчаливой. Со двора доносился звук шиши-одоши. [Шиши-одоши — буквально «отпугиватель оленей». В широком смысле — японские приспособления для отпугивания птиц и животных-вредителей, такие как «какаси», «наруко» и «содзу». Содзу — устройство, используемое в японских садах. Обычно изготавливаемое из бамбука, содзу состоит из вертикальных стоек и прикреплённого к ним пустотелого коромысла, в которое через находящуюся сверху трубку или жёлоб поступает вода.]

Затем…

— Добро пожаловать. Рада, что вы пришли.

Изящный голос прервал их обсуждение. В помещение вошла женщина, которая отличалась от той в маске.

— …?!

Эйри застыла.

Все замолчали и уставились на посетителя.

Первое, что бросилось в глаза — белоснежные волосы. Богатые украшения, несоответствующие ее молодому внешнему виду, производили странное впечатление. Далее, ее наряд: длинное красное хаори, надетое на наряд такой же белоснежный, как ее волосы — от этого сочетания веяло смертью.

Женщина медленно вошла в помещение и заняла место на подушке.

— Позвольте представиться. Я двадцать девятая глава Семьи Акабане — Фую Акабане. Рада познакомиться.

Женщина — Фую — поклонилась, а затем осмотрела их своими кроваво-красными глазами.

Бусуджима также опустил голову.

— Очень рад встрече! Я Кирито Бусуджима, один из учителей Исправительной Академии Пургаториум. Изначально с ними должна была поехать их классный руководитель, но…

— Да, я знаю. Я понимаю, что ей необходимо уделить некоторое внимание одной неконтролируемой личности.

— … Да, именно. Она сама этому не рада.

Под «неконтролируемой личностью» подразумевался Ирокез.

Сначала Курумия была в восторге: «Наконец-то я смогу отдохнуть от него!» Но Ирокез узнал это и закатил истерику. Курумия была в ярости. Помимо частичного разрушения старого здания, пострадало 13 учащихся. В результате вместо нее был выбран Бусуджима.

— Хо-хо. Спасибо, что проделали весь этот путь в такое занятое время. От имени дома Акабане, приношу свою благодарность. Ладно, а теперь… — Фую посмотрела на Эйри и продолжила мягким добрым голосом, — добро пожаловать домой, Эйри. Рада тебя увидеть спустя столько времени.

— …

Эйри некоторое время смотрела на двор, прежде чем заговорить:

— … что за прием?

Фую, казалось, с большим восторгом начала отвечать на ее вопрос:

— А. Прошло уже полгода, я хотела достойно тебя поприветствовать. Так что я позвала всех.

— … в следующий раз не стоит так запариваться, мама.

— Мамаааа?! — все в унисон вскрикнули.

— Да, — кивнула Фую. — Спасибо, что заботитесь о моей дочери. Рада, что у нас появилась возможность познакомиться. Мисс Ренко Хикава, мисс Аяка Камия и… мистер Кёске Камия. — Фую поочередно посмотрела на них.

Ренко удивилась когда ее назвали по имени, хотя она еще не представилась.

— Кшшш?! Откуда вы знаете мое имя…? Вы мысли читаете?!

— Нет. Я просто заранее спросила, мисс Хикава. Я слышала что вы за человек.

— … ох, понятно.

Легко отмахнувшись от глупого остроумия Ренко, Фую переключила свой взгляд на Аяку.

— Мне сказали, что ты младшая сестра, которая любит и ценит своего старшего брата. Я бы хотела, чтобы мои дети были такими же. Разве не прекрасно, когда у брата с сестрой такие хорошие отношения?

— Ти-хи-хи! Да, да! — Аяка кивнула. — Мы лучшие родственники в мире!

Фую еще раз улыбнулась, прежде чем посмотреть на Кёске. Обмениваясь взглядами с главой семьи Акабане — мамой Эйри — Кёске чувствовал напряжение.

Ее глаза цвета свежей крови неожиданно сузились.

— А ты Кёске, верно? Хо-хо-хо. Понятно, понятно… — Она положила руку на подбородок и внимательно посмотрела на него.

— … Мама, — вмешалась Эйри. — Зачем ты позвала Кёске? — голос Эйри звучал грубо. — Что ты планировала сделать, пригласив Кёске домой?

— Ну же, Эйри… конечно, ты уже знаешь ответ на свой вопрос. — Красные губы Фую продолжали улыбаться. Мимолетно взглянув на Кёске, она продолжила:

— Я услышала, что моя дочь подружилась с мальчиком — и, конечно же, меня, твою маму, это заинтересовало! Не говоря уже о том, что ты старшая дочь Акабане. Я должна одобрить твоего спутника, Эйри.

— …

Эйри молча выслушала решительную речь ее матери.

— К-кто ее спутник…?

— Погодите, разве она его не отшила?

— А что насчет меня…?

Другие девушки ворчали и жаловались.

— Ты тут распинаешь об этом, но разве ты не планируешь устранить Кёске?

Эйри ни с того ни с сего выдала свое обвинение. В глазах дочери, смотрящих на свою мать, отчетливо читалось подозрение.

Глава семьи Акабане криво улыбнулась, не возмутившись комментарием своей дочери.

— Что ты такое говоришь… мы не устраняем гостей, мы устраиваем им прием. Не говори такие ужасные вещи! Это расстраивает твою маму.

— …

Эйри угрюмо смотрела на мать, которая скрыла свои глаза рукавом и шмыгала.

Не похоже, что она лгала, но также было ясно, что она не озвучила своих истинных намерений. Кёске понимал, что она была не тем человеком, который легко выложит им правду.

Кончик шиши-одоши стукнулся о камень. Раздался резкий деревянный звук.

— Кстати о приеме. Сегодня жаркий день. Вы, должно быть, хотите пить? Сейчас вам подадут холодный ячменный чай… Кагура?

— … Да, леди Фую.

Изящный голос ответил на призыв из за раскрытой раздвижной двери, показывая фигуру одинокой девушки.

— Прошу меня простить.

Прекрасный голос принадлежал красивой девушке. Она была в ярко-красном кимоно, ее волосы отливали медью. Ее глаза, такого же оттенка, как и волосы, были сужены и горели резким светом, который не подходил ее молодому лицу.

В ее достойной внешности было что-то, что напомнило им о ком-то, кого они хорошо знали.

— … Ах.

Шокированный возглас раздался из уст Эйри.

Девушка — Кагура — поклонилась, держа поднос. Она начала раздавать стаканы, полные ячменного чая со льдом.

— Держите.

— Большое спасибо.

— Держите.

— Ах, спасибо…

— Держите.

— Спасибкиии.

— Держите.

— Вау, спасибо!

Она вручила стаканы Бусуджиме, Кёске, Аяке и Ренко, а затем перешла к последнему человеку.

— …Держите.

— Ага, спасибо…

Кагура протянула стакан Эйри, которая приготовилась взять его.

— Умри.

Двигаясь слишком быстро, чтобы поспеть за ней, Кагура махнула рукой, нацелившись на горло Эйри.

***

… звяк.

Раздался необычный шум.

Ячменный чай вылился из двух половинок стакана Эйри, разрезанного на две части.

— … Кх?!

Эйри быстро отступила, избежав оружия Кагуры. Одновременно с этим она взмахнула правой ногой. Пять лезвий, прикрепленных к ее ногтям — «Сузаку» — по той же траектории отправились вперед, препятствуя Кагуре.

Остатки стекла, вращающиеся в воздухе, теперь были разрезаны вертикально.

— Нахалка! — закричала Кагура. Она яростно напала на Эйри, но та увернулась и отскочила подальше.

Ранее сокрытое оружие теперь было видно — в руке она держала железный веер. Пластины веера были двенадцати дюймов длиной. Как и ногти Эйри, это были смертоносные лезвия.

— Пожалуйста, сдохни.

… взмах.

Металлический веер, который несколько секунд назад чуть не разрезал шею Эйри, прошел через свиток, висящий позади. Нижняя половина свитка с громким стуком упала на пол. Если бы Эйри замешкалась хоть на секунду, то на его месте лежала бы голова Эйри.

— Тц… какая ты несдержанная, Кагура!

— Естественно!

Кагура крутанула веером и опустила его на голову Эйри. Эйри схватила меч, который до этого служил украшением, и заблокировала веер ножнами.

Глаза Кагуры, которая давила со всей силой, пылали.

— Каждый раз, когда я вижу тебя, выставляющую себя дурой, я хочу убить тебя. Ты такая жалкая, на тебя больно смотреть. Может ты поторопишься и исчезнешь?

— … Хм, пожалуй, откажусь. Если хочешь, чтобы я исчезла, тогда убей меня. Если сможешь.

— Какие дерзкие слова!

Кагура отпрыгнула от Эйри и затем мгновенно направилась в ее сторону, размахивая веером по диагонали. Эйри уклонилась, отклонив веер мечом, но Кагура неустанно преследовала ее.

Веер летал, как бабочка, грациозно прорезая воздух.

— Безусловно! Ты! Нахалка!

— Кх…

Эйри продолжала ловко защищаться от атак Кагуры мечом. Иногда шквал клинков все же достигал цели, царапая Эйри. Столбы, коврики, светильники и прочая мебель были изрезаны на клочки. Стены вскоре покрылись множественными порезами и выбоинами.

— … Ха?

Наконец, Кёске вскрикнул.

Он не понимал что происходит, все случилось слишком быстро. Он думал, что Кагура разлила чай, а затем они начали кромсать друг друга.

Оставив их, недоумевающих, позади, Кагура усилила свое и без того жестокое наступление. Когда они вышли на веранду, веер Кагуры срезал кусок челки Эйри.

— Ну же, что не так?! Ты не можешь убегать вечно, рано или поздно я прижму тебя! Что там у тебя в руках, просто палка? Почему ты не контратакуешь?!

— … Нет.

— Почему нет? Боишься поранить меня?!

— … Ты ошибаешься.

— Ха, это ложь! Ты трусиха. Ты даже не можешь достать меч из ножен. Боишься убить меня, вот и не атакуешь.

— Ты ошибаешься.

Пригнувшись, Эйри увернулась от атаки Кагуры, а затем сделала свой ход. Собравшись, Эйри сжала ножны и толкнула гарду меча большим пальцем.

— Просто, как только я достану клинок, битва окончится.

— …?!

Движения Эйри были слишком быстры, чтобы уследить за ними. К тому моменту, когда солнечный свет отразился от лезвия, оно уже было около горла Кагуры.

Расстояние между шеей и лезвием было меньше толщины бумаги. Кагура застыла на месте, не в силах защититься от этой единственной молниеносной атаки.

— Один смертельный удар является нашей целью, верно? — сказала Эйри. — Устранить цель одной атакой… неумение сделать это не отличается от провала. Похоже, твоих тренировок все еще недостаточно, а, Кагура?

Кагура стиснула зубы и посмотрела на Эйри.

— Ха! О чем ты говоришь…? Один смертельный удар? Это не имеет смысла из уст Ржавого Ногтя, которая не может этого. Ты не можешь убить независимо от того, что делаешь, так что я с легкостью могу порезать тебя, не заботясь о мече!

Между ними распространилась напряженная атмосфера.

В некотором отдалении от них шиши-одоши выстукивал свою беззаботную ноту.

Фую очень глубоко вздохнула.

— Что вы двое делаете…? Эйри и Кагура, обе, уберите оружие.

— …

Посмотрев на Фую, девушки обменялись взглядами и опустили оружие. Кагура сложила свой металлический веер, а Эйри убрала меч в ножны.

Кагура спрятала свое оружие за пояс и цокнула.

— … Лучше тебе поскорее сдохнуть. — сказала она и отошла от Эйри.

Эйри молча пожала плечами, вернула меч на место и вернулась ко всем.

— Эм, эээм…

Кёске не был уверен что ему следует сказать.

— Не переживай об этом, — небрежно успокоила его Эйри. — Это случается время от времени.

— … Ха?

Кёске потерял дар речи.

Стекло, лежавшее рядом с подушками, было аккуратно разрезано. Как и лед, как и всё.

«… И она сказала, что такое случается “время от времени”?»

— Прошу простить, — Фую извинилась перед Кёске и остальными. — Перед нашими гостями развернулось такое неприятное зрелище… я просила Кагуру сдерживаться, но… думаю, она просто не совладала с эмоциями после довольно долгого расставания с сестрой. Кагура довольно эмоциональная девочка.

Кагура села около своей матери.

— … Приношу искренние извинения. — Она в извинении склонила голову, и когда она открыла глаза, они чуть-чуть смягчились.

— Немного позднее представление, но все же. Эта девочка — Кагура Акабане. Она вторая дочь семьи Акабане, и младше Эйри на два года.

— … Привет.

Кагура продолжила представление Фую поверхностным приветствием.

— Она довольно воинственная, но в своих играх никого не убивала, будьте спокойны, — продолжила Фую с улыбкой.

— Члены семьи Акабане служат главе семьи, а также предпринимают попытки забрать жизнь главы. Члены основной ветви семьи покушаются на голову главы основной ветви, члены побочных ветвей покушаются на их главу, а их глава также покушается на основную ветвь. Это потому что каждый ассасин семьи Акабане лишь клинок в руках главы семьи.

Как объяснила им Фую, нынешняя глава основной ветви семьи, точно так же, как меч не движется сам по себе, так и ассасины не убивают по своей воле. Только после того, как «мечник» — глава семьи — взмахнет этим мечом, они могут убить.

Другими словами, в доме Акабане у главы семьи колоссальная мощь. Это был единственный человек, приказам которого нельзя ослушаться.

И, если это правда, то когда Кагура пыталась убить Эйри, это было не что иное, как приказ Фую. Она выглядела хорошей матерью, но в глубине… Кёске было неспокойно.

— Хо-хо. В любом случае, это была великолепная битва, верно, Эйри? — Фую тепло улыбнулась. — Я была обеспокоена тем, что твои навыки, возможно, выросли слишком незначительно, но… похоже, я зря переживала. Ты до сих пор лучший боец своего возраста, верно? Если бы ты сменила меня на посту главы, я бы могла спокойно уйти в отставку, но…

— Леди Фую! — Кагура протестующее крикнула. — Моя старшая сестра не лучший боец! Она ржавая и тупая, как второсортный меч. В таком мече нет ценности, если он не может резать людей. Я помогу семье Акабане… и уничтожу мою бесполезную старшую сестру!

— … Хмф. — Эйри отвела взгляд от полных открытой враждебности глаз Кагуры. Поддерживая свою осанку, она крепко схватилась за колени.

— Ох, дорогая. — Фую положила руку ей на голову. — Ты такая воинственная. Интересно, в кого это…? Хорошо, что у тебя такой настрой. Скорее превзойди свою сестру и стань великим бойцом. И ты тоже, Эйри! Если ты хочешь стать полноценным убийцей, сначала научись свободно убивать.

— … Да, леди Фую.

— Х-хорошо… мама.

Кагура излучала ненависть, а Эйри грусть.

Фую тяжело вздохнула, глядя на кланяющихся сестер.

— Боже, у вас такие плохие отношения. Вам нужно поладить.

— …

Лицо Кагуры исказилось, когда она услышала слова Фую. Она ничего не сказала, но явно была не согласна с ней.

— …

Эйри выглядела расстроенной, когда смотрела на свою младшую сестру.

Веселый голос Фую разрушил мрачную атмосферу:

— Ладно, оставим воссоединение сестер… пожалуйста, наслаждайтесь ячменным чаем. Лед растает.

— К-конечно..

— Эм… спасибо.

— Пьем до дна…

— Там ведь нет яда, верно? — спросила Рэнко, подготовив свою трубочку.

Кёске и остальные, кто уже начали пить свой чай, застыли.

— Конечно нет! — Фую поднесла руки ко рту. — Мы, Акабане, используем только холодное оружие для убийства. Мы никогда не используем яд или другие неэлегантные способы.

Бусуджима нахмурился после этого замечания, но Фую, кажется, не заметила.

— «Клевета» неэлегантна… — заворчал Бусуджима и одним глотком выпил чай. — О, вкусно! Никогда раньше не пил такого вкусного ячменного чая.

— Но мы ведь используем дешевые чайные пакетики…

— Э?! Вот оно как…

— Ну же, Кагура! Не говори такое перед гостями!

— Ти-хи. Бусуджима, это так не круто!

— Ну, похоже, в нем действительно нет никакого яда. Не хочешь выпить моего, Эйри?

— … Обойдусь.

Несмотря на ту ожесточенную битву, что произошла здесь недавно, они беззаботно общались.

«Может, я единственный, кто до сих пор напуган», — думал Кёске, отпивая чай.

Фую улыбнулась ему.

— Мы были довольно невежливы, но все же… добро пожаловать в дом Акабане, гости из Исправительной Академии Пургаториум. Вы будете с нами три ночи и четыре дня, верно? Как вы могли заметить, это довольно отдаленное от цивилизации место, но это не помешает нам предоставить вам самый радушный прием.

***

— Сюда, пожалуйста.

Фую снова позвала ту женщину в маске Но; похоже, она была служанкой — она провела их через огромное имение. Они оставили позади Кагуру и гостиную комнату.

— Вы наверное устали после долгого переезда. Пожалуйста, отдохните. Я позову вас, когда будет готов ужин. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь обращаться.

— …

Мать, Фую, все это время улыбалась, пока у младшей сестры, Кагуры, было кислое выражение лица. Не удивительно, что в доме, посвященном искусству убивать, у каждого члена семьи были свои особенности.

Еще было несколько братьев и сестер — один старший брат и два младших брата, а также еще одна младшая сестра. Еще четыре человека, которые могут порезать тебя, как только увидят…

Казалось, что все родственники собрались вместе, и этого было достаточно, чтобы стать настоящей проблемой.

Эйри, похоже, это не очень нравилось. Глубокие борозды испещрили ее лоб.

Настроение было торжественным, пока…

— Вау, удивительно! Какой внутренний двор!

— Сколько их у вас? Три? Какие же у вас владения?!

Ренко и Аяка разрушили мрачную атмосферу своими шумными выкриками. Они оглядывались вокруг, находясь позади горничной и перед остальной группой.

— Это поместье такое большое… мы проделали такой путь, так что мы просто обязаны исследовать тут все, верно?

— Поддерживаю! Давайте осмотрим тут все сверху донизу! Отыщем все скрытые комнаты!

— Точно, точно! Это ведь прямо дом ниндзя!

— Угу, угу. С потайными проходами и прочими секретами.

— С тайными дверьми и ловушками? Мы продвинем нашу игру в прятки на новый уровень!

— …

Ренко и Аяка совершенно не обращали внимания на горничную.

Кёске и Эйри обменялись взглядами.

— Ха… — вздохнула Эйри и подняла виски. — Они вообще не волнуются?

— Нисколько. Для них это как отпуск.

Не удивительно, что Ренко не выказывала ни капли страха, но вот Аяка? Они в доме потомственных убийц, в месте, где может произойти что угодно, и все же…

— Боже. Чего вы волнуетесь?

Бусуджима, который неторопливо шел позади, приподнял свою соломенную шляпу.

— Члены семьи Акабане не могут действовать без приказа главы семьи! Так почему бы вам не расслабиться? Конечно, важно не снижать бдительность, но при этом не стоит находиться в постоянном напряжении. К тому же, вам действительно не о чем переживать. Все же, я слежу за вами.

Пока он говорил, его штанина начала извиваться и оттуда выползло розовое существо — змея с треугольной головой и милыми круглыми глазами.

— … Ах. — Узорчатая ядовитая змея сползла с веранды и переместилась во двор. Проскользнув по гравию, будто проплыла, она спряталась за фонарем и исчезла.

— Я рассредоточил своих друзей по всему этому месту. Если будет происходить что-то подозрительное, они меня оповестят. Опера Яда тихо начинается.

Щелкнув пальцами, Бусуджима подмигнул. Возможно, он и был отвратительным, но и необычайно надежным.

Скрывая на своем теле орду токсичных созданий, а затем управляя ими — если бы Бусуджима был серьезен, то с большой вероятностью он смог бы захватить это поместье.

— Бусуджима… впервые, но я подумал, что вы крутой.

— … ага, соглашусь. Хотя и выглядишь скучно.

— Эй, вы двое, мне не нравится ваш тон, но… сейчас я прощу вас. Это ваши заработанные кровью и потом каникулы. Забудьте пока про учебу и наслаждайтесь. — Бусуджима улыбнулся, когда еще одно создание, хлопая ядовито-желтыми крыльями, выползло из его сумки.

Кёске почувствовал, как некоторое напряжение спало с его плеч, но выражение лица Эйри не изменилось. Она посмотрела на паутину, висевшую на потолке:

— … делайте что угодно, уверена, Мама видит вас насквозь…

Пока Эйри продолжала шептать, горничная, которая вела их, остановилась и открыла раздвижные двери двух комнат в японском стиле:

— Здесь вы будете жить.

Ренко и Аяка прошмыгнули внутрь и застыли от удовольствия.

— Вау, как красиво! Превосходная комната, кшшш.

— Как номер в первоклассном отеле! Тут даже телевизор есть!

Остальные через мгновение догнали их и тоже заглянули внутрь. Обе комнаты были площадью около восьми татами, в центре каждой комнаты стоял низкий стол, на котором располагались чайник, чашки, чайные листья и даже некоторые десерты. Ниши в стенах были украшены цветочными композициями и подвесными свитками, а телевизор стоял на полке. Ренко и Аяка через распахнутые двери бегали из комнаты в комнату.

— Постойте, не разбрасывайте свой багаж… — ворчал Бусуджима, собирая сумки, которые уже успели разбросать по комнате.

— Бусуджима! — крикнула Ренко. — Как мы поделим комнаты?

— Я! — крикнула Аяка, подняв руку. — Я хочу жить с братиком!

— Я тоже хочу жить с Кёске!

— Без разницы, лишь бы не с учителем.

— …

Бусуджима был слегка подавлен таким отношением к нему. Он снял свою шляпу.

— Конечно же комнаты будут поделены по половому признаку. Камия и я будем жить вместе.

— Э? Вы тоже положили глаз на Кёске, Бусуджима?! Э-это…

— Лучше сразу сдаться! Мой брат не такой. Да и, с таким стариком… я не допущу такого!!!

— Ты перегрелась на солнце? — поинтересовался Кёске.

— А разве так не всегда было? — добавила Эйри.

— Прошу меня простить, мисс Ренко Хикава. — Горничная вмешалась в их спор. — Ваша комната отдельно.

— … Э? — Ренко в удивлении наклонила голову. — Отдельно — это где?

— На складе в углу усадьбы.

— … На складе?

— Да. Кладовка.

— Кладовка?! — Ренко не сдержала разочарования в ответ на реплику горничной. — Почему я одна в кладовке? Я ведь тоже человек!!!

— Да, я знаю.

— Тогда не отправляйте меня в такую комнату!

— Нет. Ваша комната на складе.

— Почему?! Я же говорю, я не какой-нибудь бытовой прибор, чтобы лежать в кладовке!

— Мои глубочайшие извинения. Я лишь следую приказам. Мне лишь сказали, что у вас уникальные обстоятельства. В этом причина вашей изоляции…

— … Гррр.

Ренко замолчала, не находя чем ответить. Без ее ограничителя она превращалась в машину для убийств. Такому человеку не позволительно свободно передвигаться, так что она не могла остаться с Кёске и девушками. Без маски она должна быть изолирована.

— Кшшш…

Эйри похлопала Ренко по плечу:

— Не переживай ты так. — Эйри повернулась в сторону горничной. — А что насчет меня? Могу я использовать мою комнату?

— Как пожелаете.

— … что же, понятно.

— Комната Эйри? — вдруг засияла Ренко. — Что?! Я хочу увидеть! Где, где? Где она?!

— … Ха? Тебе какое дело?

— Я тоже хочу посмотреть! Пожалуйста, покажи нам.

— Нет.

Без колебания ответила Эйри.

— Ну…

— Почему нет?

— Просто.

— У тебя там бардак или что?

— Там есть что-то, чего ты не хочешь показывать?

— Да не особо. Нет значит нет.

— Точно не покажешь?

— Нет.

— Ну пожалуйста.

— Ни за что.

— …

Ренко с Аякой обменялись взглядами и кивнули.

— Тогда, отправляемся на разведку!

— Найдем комнату Эйри!

— Чег…?!

Проскользнув мимо Эйри, Ренко и Аяка вылетели из комнаты. Ренко отправилась направо, а Аяка налево. Шумя, они бежали в противоположные стороны коридора.

— Черт, серьезно, они… Кёске! — Эйри, которая уже собралась преследовать их, остановилась и показала в левую часть коридора. — Займись своей сестрой! Я поймаю Ренко!

— Л-ладно!

Отдав приказ, Эйри сразу же побежала. Вскоре отправился и Кёске. Шум шагов четырех людей вскоре затих.

— …

В мгновение ока Бусуджима остался наедине с горничной, но вскоре она поклонилась и тоже оставила его.

— Отлично… ладно, выпью пока чаю.

Взяв чайник и заварку, он начал готовиться к чаепитию.

***

— Эй, погоди! Да постой же, Аяка!

— … А, братик. — Аяка остановилась и повернулась к преследовавшему ее Кёске. — Что-то не так? — Она удивленно наклонила голову.

— Не спрашивай меня «что не так»… — недовольно бросил Кёске. Он стукнул ее по макушке. — Ты слишком заигралась. Не выбегай так неожиданно из комнаты…

— А-ха-ха, прости, прости, — сказала Аяка, потирая ушибленное место. — Просто дом Эйри слишком шикарен. — Она высунула язык, а затем огляделась. Они были на веранде, недалеко от гостиной. Слева висели бамбуковые зонтики, а справа располагались раздвижные двери, скрывающие остальные комнаты.

— Не то чтобы я не понимал твоих чувств, но… сейчас мы в чужом доме, так что слишком не буйствуй. Это как минимум неприлично.

— … Прости, — уныло кивнула Аяка. Ее косички, перевязанные фиолетовыми лентами, поникли вместе с ней.

— Эх… — Кёске почесал затылок. — К тому же… я волнуюсь за тебя. Это не обычное поместье; это безумный дом, полный убийц! Даже если Бусуджима здесь, мы не знаем что может произойти, если ты в одиночку будешь бродить зд…

— Простите, что живем в безумном доме.

Холодный, безэмоциональный голос полоснул холодом по спине, как нож.

— А?! — Они подпрыгнули и оглянулись.

Пара ржаво-красных глаз смотрела на Кёске — Кагура Акабане. Вторая дочь Акабане, младшая сестра Эйри. Девушка, одетая в алую одежду в японском стиле, обладала дурным характером. Ее враждебность к окружающим была четко заметна.

— К-когда ты…?

Они стояли посреди веранды, но до этого момента не слышали звука шагов и не ощущали чужого присутствия. Кажется, Аяка не понимала кто перед ними — она удивленно наклонила голову — потому через мгновение после замечания Кёске она вскрикнула:

— Ах! Это та, кто неожиданно атаковала Эйри и потом была загнана в угол!

— .. Ха? — Взгляд Кагуры стал острее, чем у старшей сестры.

— Э?! — Кёске тоже взглянул на Аяку. — Что ты сказала…?

— В смысле, «что»? Ты ведь тоже это видел, братик? Эта девушка напала на Эйри оружием, похожим на раскладной веер, но та с легкостью превзошла ее. Ти-хи. Я была так удивлена! Эйри сильна, да? Даже учитывая элемент неожиданности, она победила…

— Аяка! — Кёске закрыл рот своей сестре, заглушая ее комментарии. — Так говорить грубо! В смысле, так все и было, но не говори «с легкостью превзошла» в лицо! Что ты будешь делать, если она захочет убить тебя?

— Разве ты не защитишь меня, братик?

— З-защищу, но…

— Ну, тогда все в порядке. Это будет полный разгром!

— … для кого из нас? — прошептала Кагура, смотря на Аяку.

Однако Аяка не была напугана. Со звуком «хмф» она выпятила грудь.

— Разве это не очевидно? Конечно же это будет твое полное поражение! Мой братик никому не проиграет. Если ты сможешь победить Эйри, то тебе понадобится по меньшей мере сотня лет, чтобы подготовиться к битве с ним!

— Ха?!

— … О? — Слушая хвастовство Аяки, Кагура нахмурила брови. Однако, увидев едва ли не паникующего Кёске, она засмеялась.

— Проиграем этому парню…? Хмф. Немыслимо! Если это ничтожество попытается сразиться с моей сестрой, его голова отлетит через две секунды — какие там сто лет.

— Его голова отлетит через две секунды? Бред. Глупое заявление.

— … В таком случае, это не займет даже секунды!

— Проверим?

— Дерзай.

— Погодите! — Кёске влез между ними. — Мы только встретились! Давайте не будем с самого начала устраивать драк! Успокойтесь на минуту!

— Я вполне спокойна!

— Я спокойна, братик!

— … Нет, нет.

Глаза Кагуры пылали пламенем, у Аяки они были темны и холодны. Обе выглядели так, будто в любой момент готовы убить друг друга.

Рука Кагуры покоилась на железном веере, заправленным за пояс оби. [Оби — несколько различных типов японских поясов, носимых как мужчинами, так и женщинами поверх кимоно и кэйкоги.]

Аяка была той, кто начала этот спор, но, как старший, Кёске решил взять ответственность на себя и извиниться.

— Я прошу простить мою младшую сестру. Она нагрубила…

— Не правда, только она тут была грубой! — Аяка указала на Кагуру, тем самым прервав его попытку извиниться. — Я сказала только правду! И она… она смеялась над братиком… назвала его ничтожеством, две секунды… назвала бабником и плейбоем…

— Последнего я не говорила…

Аяка оговорилась?

Глядя на Кёске, который выглядел расстроенным, Кагура фыркнула:

— … Хмф, ты сказала, что я проиграю этому идиоту, так? Мало того, что это полнейшая глупость, так еще и полное безрассудство… Ты даже не можешь оценить силу своего оппонента.

— Не хочу слышать это от тебя. Я намного умнее!

— О, еще одно безрассудное замечание? И на чем оно основывается?

— Ну, она вот дура… в смысле, Эйри.

— … Прости? — выражение лица Кагуры мгновенно изменилось. — Моя старшая сестра… дура?

— Да. Ее оценки за тесты вторые с конца! Я думаю, в таком случае ее сестра не должна сильно отличаться. Ти-хи! О, кстати, а я на третьем месте.

Чуть-чуть расслабившись, Кагура цокнула языком:

— … Тц. Не сравнивай меня с этой неудачницей.

— Неудачницей…?

— Она ведь неудачница, разве не так? Она ассасин, не способный убивать. Лишь по этому показателю вы должны быть намного лучше нее. Она позор нашей семьи. — Голос Кагуры был полон отвращения. Она сердито выплевывала свои слова, — серьезно… лучше бы она никогда не возвращалась.

Кагура вытащила веер.

— Я отличаюсь от своей сестры… у меня нет проблем с убийством. Я уже делала это множество раз. Я могу с легкостью окропить мой веер Куджаку вашей кровью. В этом заключается моя работа как члена семьи Акабане.

Взмахом руки она раскрыла веер.

— …?!

Аяка вздрогнула и отступила назад, а Кёске насторожился.

Любая эмоция исчезла с лица Кагуры. Одна нога в белом носке таби оторвалась от пола… [Таби — традиционные японские носки высотой до лодыжки с раздельным большим пальцем.]

— … пожалуйста, расслабьтесь. На данный момент я не получала приказа убить вас. Так что наслаждайтесь пребыванием в нашем доме. До свидания. — Помахав в их сторону веером, Кагура, самодовольно улыбаясь, прошла мимо Кёске и Аяки.

— …

В ее глазах можно было прочесть: «если мне прикажут, я в мгновение ока убью вас».

Металлический веер сверкал в летнем солнечном свете. Желание убивать Кагуры было едва заметно, как нож профессионального убийцы, приготовившегося для атаки. Однако даже этого хватило, чтобы парализовать Кёске и Аяку.

***

— Аааааа, отцепись! Отцепись от меняяяя!

… бам.

Разойдясь с Кагурой, Кёске и Аяка поспешили в гостиную. Подойдя к ней, они услышали крик Ренко. Вбежав в комнату, они увидели ее, скрученную на полу. Эйри, зевая, удерживала ее в захвате.

— О, Кёске. Похоже, со своей частью ты тоже справился.

— Ага. А ты… что ты делаешь?

— Да ничего особенного. Эта вот пыталась сбежать, так что я угомонила ее.

— Хья!!! Ай, ты так груба, мне больно! Пожалуйста, прости меня! Я больше не сбегу, не сбегууу!

— … ладно.

Вздохнув, Эйри отпустила ее.

Аяка бросилась к Ренко и схватила ее за голову:

— Ты в порядке?!

Взявшись за плечи Аяки, Ренко болезненно протянула:

— Кшшш… А-Аяка… я… больше не смогу… ты должна… бежать одна… кх.

— Ренкооооо?! Я поняла. Я в одиночку должна исследовать поместье и найти комнату Эйри…

— Эй, мы возращаемся, Аяка.

— … А, ладно.

— Ай!

Аяка встала, отпустив голову Ренко, которая стукнулась об пол.

— Кшшш… как жестоко. Я всего лишь хотела посмотреть на твою комнату. Почему ты так против этого? Очень подозрительно.

— … Особой причины нет. Ты говоришь «просто посмотреть», но ведь на самом деле ты там будешь рыться.

— И потому могу найти то, что ты хочешь скрыть от нас? Кшшш.

— Ха? У меня там нет ничего такого.

Они продолжали спорить всю дорогу до своих комнат.

По дороге туда Ренко сказала:

— Мы проделали такой путь, устрой нам экскурсию! Хотя бы покажи где находятся ванная и туалет!

После этого они решили немного изменить свой маршрут.

Гуляя по поместью, Кёске решил спросить то, что его волновало.

— Эйри. Ты в плохих отношениях со своей сестрой?

— … Почему ты спрашиваешь?

— Ну, мы пересеклись с ней в коридоре, и…

— Что она обо мне сказала?

— … Эм.

Кёске не был уверен как ответить.

«Неудачница», «позор», «лучше бы она никогда не возвращалась», — ему казалось не лучшей идеей сказать ей эти жестокие слова Кагуры.

— Позор семьи Акабане, трусиха, дура, неудачница, неполноценная, никчемная… что-то еще? — беспечно перечислила Эйри. — «Лучше бы она никогда не возвращалась» и подобное в этом ключе?

— Э?

Эйри горько улыбнулась, заметив удивление Кёске.

— … день за днем, что бы я не делала — она оскорбляла меня. Вообще, я прекрасно понимаю ее. Акабане, как ты мог догадаться — матрилинейная семья.[Матрилинейность — счёт происхождения и наследования по материнской линии.]

— Матрилинейная? То есть в вашей семье матриархат?

— Да. Красный олицетворяет кровь, кровь олицетворяет рождение, рождение олицетворяет девушку… тут нет какой-то особой причины, но уже долгое время у нас в основном рождаются девочки, так что и место главы принадлежит женщине. Право наследования переходит от старшей дочери к младшим… после последней из дочерей переходит к сыновьям. За все время главами основного дома были пять вторых дочерей и одна третья… остальные все первые дочери — например, как моя мама.

Они шли по веранде и смотрели во двор, в котором распускались красные цветы. Голос Эйри был ясным и бесстрастным.

— Но к сожалению я, первая дочь главного дома, не могу заставить себя убивать. Тем не менее, я не лишена таланта, и все продолжают ждать от меня успехов. Все больше разочаровываясь… Думаю, Кагура, вторая дочь, не может вынести меня, такую первую дочь. В прошлом — до того, как стало известно, что я не могу никого убить — она по-своему боготворила меня.

Кажется, Эйри было больно от этих слов. Кагура ненавидела Эйри, но вот Эйри не испытывала к ней тех же чувств. Наоборот, казалось, что она винит себя.

— … А вы не можете помириться?

— Это невозможно. До тех пор, пока я не смогу убивать.

— Ммм…

Эйри отвернулась от Кёске и посмотрела во двор. Похоже, она не обманывала. Если бы только Эйри смогла заставить себя отнять жизнь, у Фую бы не было проблем касательно выбора наследника. Кагура бы не презирала Эйри, и их сестринские отношения начали бы налаживаться. Всего лишь одним действием могли бы разрушиться все переживания, проблемы и сложности Эйри.

«Но Эйри… чего ты сама хочешь…»

— … Ах, — Эйри остановилась и сфокусировала свой взгляд в одной точке, будто что-то заметила.

— … Эй, чего такое?

— Ты заметила что-то интересное?

Ренко и Аяка, которые шли позади них, остановились и проследовали за взглядом Эйри.

Там был просторный двор, украшенный большими валунами, с прудом и фонарями. В углу, перед тщательно ухоженной растительность, было что-то красное, даже более яркое, чем цветы — пара алых кимоно.

Две фигуры, повернутые к ним спиной, сидели на корточках. По их размеру можно было сказать, что это дети.

Они вдвоем с энтузиазмом шуршали кустами в поисках чего-то.

… Чик! Раздался странный звук.

Чик, чик, чик, чик…

— …?

Дети почувствовали, что за ними следят. Они прекратили свое занятие и повернулись.

— Кья?! — закричала Аяка.

— Чегооо?! — присоединилась Ренко.

Даже Кёске ахнул.

Лица детей были густо покрыты чем-то, что напоминало кровь.

— … Ах.

В следующее мгновение их красновато-карие глаза широко раскрылись. Их совершенно одинаковые лица, испачканные чем-то малиново-красным, расплылись в широкой улыбке.

— Старшая сестренка Эйри!

Дети радостно закричали и бросились прямиком к Эйри. В руках у них были огромные ножницы, окрашенные в контрастирующие белый и черный цвета. С этих ножниц капала жидкость, похожая на свежую кровь.

— Это сестренка Эйри, это же сестренка Эйри! — Размахивая своим оружием над головами, дети быстро сокращали дистанцию между ними.

— Э-эй… они бегут сюда!!!

— Чтобы убить нас?!

— Нет, нет! Побежали, Аяка! Скорее!

— Это же сестренка Эйри, это сестренка Эйри! Сестренка Эйри, сестренка Эйри! Эйрииии, урааа!

Дети скинули свою обувь, забрались на веранду и стали бегать кругами вокруг Эйри.

— Сестренка Эйри, добро пожаловать домой!

— Добро пожаловать домой, сестренка Эйри!

От них было столько шума. Они хотели скорее прыгнуть на Эйри, но не могли этого сделать из-за крови и ножниц. Их волосы и одежды были полностью покрыты липкой жидкостью.

Эйри выглядела невозмутимой, видимо, привыкшей к такому.

— Я дома, — сказала она и улыбнулась. — Хорошо поживаешь, Рё?

— Да!

Ребенок, которого она назвала Рё, замахал своими черными ножницами.

— Как, ты не болеешь часто, Ран?

— Нет!

Ребенок, которого она назвала Ран, крепко сжал свои белые ножницы.

У них были одинаковые лица, одинаковая ржаво-красная прическа, одинаковый рост. Даже их голоса были одинаковы. Без этих ножниц трудно было определить кто есть кто.

Близнецы шумно болтали, игнорируя всех кроме Эйри:

— Сестренка Эйри, сестренка Эйри…

— … послушай, послушай!

— В кустах, только что…

— … было что-то странное!

Разговаривая, они клацали ножницами.

— … Что-то странное?

— Да! — одновременно ответили Рё и Ран. Даже их дыхание синхронизировалось.

— Красные и желтые…

— … фиолетовые и зеленые…

— … пауки и другие насекомые, которых мы никогда не видели…

— … змеи и лягушки, которых мы никогда не видели.

— Они такие странные, и их много…

— … оооочень много!

— … Ах.

Эйри нахмурилась.

Обменявшись взглядами, близнецы продолжили:

— Змея, которую мы сейчас нашли, была удивительная, да?

— Ага, такая красивая!

— Как свежие кишки.

— Розовая, как тонкий кишечник!

— …?!

Розовая змея. Одна из ядовитых питомцев Бусуджимы, которая возвращалась домой. Значит, эта кровь на близнецах…

— Нам показалось, что она хочет нас укусить, так что…

— … мы убили ее!

— Мы разрезали ей голову…

— … на кусочки!

— Но она все равно была жива…

— … извивалась…

— … это было отвратительно, так что…

— … мы ее всю порезали!

— С помощью ножниц Рё — Куросаги, и…

— … ножниц Ран — Широсаги!

— Взяли и нарезали ее!

Они невинно улыбались, открывая и закрывая ножницы с характерным клацающим звуком. Кровь и жидкости, покрывающие их ножницы и одежду, принадлежали исследующим поместье ядовитым созданиям Бусуджимы.

— Ах. Будьте с ними помягче, ладно? — Эйри вздохнула.

Кёске и остальные потеряли дар речи.

Наконец близнецы их заметили.

— Ах! — закричали они. — Эти люди, это же…?

— Угу-угу, точно они!

Шепот, шепот, шепот, шепот.

Приблизившись друг к другу, они начали тайно совещаться.

Эйри воспользовалась передышкой и представила их ошеломленной группе.

— Это мои младшие брат и сестра. Как вы могли заметить, они близнецы. Им девять лет. Мальчик, держащий черные ножницы — старший Рё, а девочка с белыми ножницами — младшая Ран.

— Приятно познакомиться!

— Приятно познакомиться!

Близнецы прервали свою беседу и поклонились.

— П-приятно познакомиться…

— Рада встрече!

— Здравствуйте.

Они неловко поприветствовали близнецов, которые с любопытством разглядывали их. Странный контраст между их ясными глазами и забрызганными кровью одеждами пугал.

— Эй, Рё про вас знает!

— Эй, Ран про вас знает!

— Ты же убийца?

— Вы ведь все убийцы?

Воняя кровью, близнецы приблизились к ним, глядя сверкающими глазами.

— Каким оружием вы убиваете?

— Как вы убиваете?

— Почему вы убиваете?

— Так интересно, Ран!

— Так интересно, Рё!

— Скажите, скажите, скажите!!!

— Мы хотим знать! Хотим знать!

Чик, чик. Чик, чик.

Кёске и девушки пытались отстраниться от них, но близнецы не отставали от них, продолжая клацать своими ножницами.

— … Спокойнее. — Эйри похлопала близнецов по голове. — Сначала идите умойтесь и переоденьтесь.

— А?! — Потирая головы, близнецы посмотрели друг на друга, захихикали и восторженно улыбнулись. — Лааааадно!

Взявшись за руки, они ушли.

Кёске и девушки могли лишь смотреть в немом изумлении на спины близнецов.

— … Что с ними не так?

— Они так взволнованы! С ними трудно сладить!

— Какие удивительные дети… страшные…

— Они были такими всегда. Что более важно, должны ли мы сказать ему об этом?

Эйри указала на лужу крови в углу двора.

Спустя пару секунд.

— Что случилось?! Я услышал от своих друзей о чрезвычайной ситуации…

Будто по сигналу прибежал Бусуджима. Увидев это грустное зрелище, он рухнул на землю, проливая слезы:

— Ээээ, Любовник?! Любовниииик! Боже… почему, почему так…?! Неееееет!!!

***

— Приношу вам свои искренние извинения.

— Простите!

— Простите!

Фую преклонилась в гостевой комнате перед Бусуджимой. Близнец копировали ее, встав на колени и склонив головы.

Скрестив руки и ноги, Бусуджима сидел перед ними. Он был невероятно зол из-за потери своих любимых питомцев.

Осмотрев окрестности, горничная нашла еще шесть трупов. Как и змея, они были порезаны на кусочки ножницами близнецов.

Фую оторвала голову от татами и заговорила печальным тоном:

— Я всегда им говорю не убивать понапрасну, но… у этих детей какие-то садистские наклонности. Боюсь, они начинают убивать маленьких животных каждый раз, когда ты теряешь их из виду. Они еще не научились контролировать свой позыв убивать. Мне искренне жаль, что моя невнимательность привела к такому результату.

— Искренне жаль!

— …

Кёске и девушки сидели за столом, пили чай и наблюдали за происходящим. Эйри покусывала мандзю и с пустым выражением смотрела на своих преклонивших головы родственников. [Мандзю — пирожок из пшеничной, гречишной или рисовой муки с начинкой из бобовой пасты с сахаром.]

Тишина.

Наконец, Бусуджима ответил серьезным тоном:

— … Достаточно — пожалуйста, встаньте. Как бы вы не извинялись, их не вернуть. Но… я также виноват в том, что выпустил опасных ядовитых животных на свободу. Да, это была не лучшая моя идея… исходя из ситуации, мне стоит выпустить моих более боевых товарищей. В случае чего они смогут дать отпор… — Даже признав некоторую свою вину, Бусуджима все равно продолжал жаловаться. Смерть его питомцев, безусловно, стала для него шоком.

Фую наклонилась к нему и протянула руку к его лицу:

— Как я и боялась, вы не можете полностью нас простить. В таком случае, у меня нет выбора… позвольте мне извиниться напрямую. — Нашептывая, она провокационно гладила щеку Бусуджимы. — В обмен на прощение глупых поступков моих детей я позволю вам любую грубость. Хо-хо-хо… Пожалуйста, сегодня вечером делайте со мной все, чего пожелаете.

— … Что? — Бусуджима от удивления широко открыл рот. Забыв о смерти своих питомцев, он провел глазами по привлекательному телу Фую, такому молодому и роскошному. Едва ли Эйри походила на свою мать.

— С-с удовольствием. — Мгновенно согласился он.

— Просто сдохни!

Эйри запустила своим мандзю в Бусуджиму.

— Мама!!! Что ты творишь?! — ругалась Эйри, ее лицо покраснело. — Говорить это такому мужчине…? Ты совсем с ума сошла?! Я не допущу этого!!!

Фую улыбнулась.

— Боже. — Подняв руку, она прикрыла рот. — Конечно это всего лишь шутка, Эйри, дорогая.

— … Мама.

— Шутка? Черт…

— … Бусуджима?

Эйри гневно повернулась к явно разочарованному Бусуджиме, который яростно замахал руками.

— Нет, нет, я тоже шучу! Конечно же это шутка! Ха-ха-ха… в конце концов я все же учитель. Я не могу так поступать. Какой бы красивой твоя мама ни была, я не могу заставить ее пойти на измену…

— В этом нет никакой измены.

— Ха?

— Видите ли, мой муж уже покинул этот мир.

— …?!

Лишь на мгновение, но Эйри вздрогнула.

Бусуджима выглядел удивленным

— Твой отец… скончался? То есть, другими словами…

— Да, — ответила Фую. — Шесть лет назад на задании. Ему тогда было тридцать два. — Продолжала она, опустив глаза. — Опасность неразрывно следует за теми, кто связывает свою жизнь с убийствами. Продолжительность жизни в этой отрасли обычно коротка… пусть он умер в тридцать два, но он успел пожить. И пусть он был непревзойденным убийцей, судьба не улыбнулась ему… его старшей дочери, Эйри, тогда было всего десять лет, а Рё и Ран всего три.

— …

Не зная что ответить, Кёске и остальные молча стояли, опустив головы.

Близнецы загрустили.

На комнату обрушилась мрачная тишина.

Фую похлопала в ладоши, разрушив гнетущую атмосферу.

— Прошу меня простить. Я вывали на вас наши личные заботы… пожалуйста, не беспокойтесь о моем муже. Дети и я смирились с этим. Все же, прошло уже шесть лет. Верно, Эйри?

— …

В ответ Эйри лишь промолчала.

До крови кусая губу, она опустила голову.

Сидящий рядом с ней Кёске забеспокоился.

— … Эйри?

— Боже. — Фую горько улыбнулась. — Эйри та еще папенькина дочка, понимаете? — Она прищурила свои жизнерадостные глаза. — Однако я думаю, что папе было бы грустно, увидь он тебя такую. Сегодня начинается Обон: время, когда наши предки возвращаются к нам. Ну же, Эйри. Встреть своего отца с улыбкой. [Обон — японский трёхдневный праздник поминовения усопших. Согласно традиции считается, что в это время года души усопших возвращаются к живым и посещают своих родных.]

***

Горничная выносила посуду одну за другой. Тушеные овощи, жаркое, различные гарниры, супы, соленья… блюда, поданные на красной лакированной посуде, изобиловали своим разнообразием.

— Вау! Невероятно… сколько блюд!

— И такого высокого качества. Все выглядит так вкусно!

— Это что, пытка?! Почему я единственная, кто не может поесть!!!

— … А ты не можешь поесть на складе?

— Э?! Ни за что, я не хочу есть одна. Обед это не про еду — смысл есть в одиночестве?! Я спокойна… точно… спокойна.

— Ну же, ну же. Вытри слезы.

— Не могу! Противогаз мешает!

Ренко плюхнулась на подушку и продолжила шуметь.

Они расположились слева направо в таком порядке: Бусуджима, Кёске, Ренко, Аяка.

Эйри же…

— … Тц.

Сидела напротив Бусуджимы, слева от Кагуры.

Кагура заметно для Эйри цокала языком, но Эйри абсолютно не обращала внимание.

Ранее, похоронив за домом трупы питомцев Бусуджимы, они до ужина спокойно отдыхали в гостиной. Они смотрели телевизор, которого у них не было в школе; говорили о всякой всячине; обсуждали дальнейшие планы.

О погибшем отце Эйри больше не было сказано ни слова.

… зевок.

Эйри спокойно зевнула.

— Я голодна. А ты, Рё?

— Я уже хочу кушать. Верно, Ран?

Близнецы сели справа от Кагуры и беззаботно болтали.

Фую, которая появилась последней, заняла место во главе стола — откуда она могла видеть всех.

— Благодарю вас за терпение. На сегодня я отпустила всех членов побочных ветвей, так что здесь собрались все представители семейства Акабане, оставшиеся в доме. Можем приступать к еде?

Последовав примеру Фую, все сложили руки в молитве.

— Спасибо за еду! — раздалось в унисон.

Шесть часов. В гостиной главного дома Акабане девять человек начали свою трапезу.

Эйри повернулась к Фую, которая наливала Бусуджиме саке: — … Мама. Брат и Мурамаса сейчас отсутствуют?

— Да, они оба на задании. Если все пройдет по плану, Басара должен вернуться завтра утром. Мурамаса же в другом городе, так что он скорее всего пропустит Обон.

— Понятно… как всегда заняты.

Конечно, под «заданием» Фую имела в виду убийство. Эйри, единственная в своей семье, не способная выполнять эту работу, была в смешанных чувствах.

— А ты как всегда свободна, — съязвила Кагура.

Фую же продолжила и сказала кое-что неожиданное:

— Если честно, Кагура тоже должна была находиться на задании до поздней ночи, но… она быстро закончила, потому что спешила увидеться со своей сестрой. Вернувшись утром, она из-за нетерпения даже практически не поспала!

— … Бх?! — Кагура поперхнулась. — Мама?! Не говори таких двусмысленных вещей! Мне просто невероятно повезло на задании, а спать я не могла из-за того, что готовилась напасть на Эйри как только увижу! Я абсолютно не хотела…

— У тебя тофу на губах, Кагура.

— Не трогай меня!

Кагура сердито выхватила полотенце из рук Эйри. Протерев рот, она отстранилась подальше от Эйри. Покраснев и нахмурившись, она вытерла стол.

Налив себе саке, Фую улыбнулась.

— Боже, боже…

Ее взгляд переместился на другую сторону стола, где сидели Кёске и остальные.

— Как вам еда? Надеюсь, она подходит вашим вкусам.

— Да, очень вкусно! — довольно улыбаясь, сказала Аяка и откусила тушеный кабачок.

Кёске кивнул и положил в рот кусочек томатного желе:

— Просто превосходно!

Все на столе казалось слишком хорошим для домашней готовки; у них должен быть нанят профессиональный повар. После тех помоев, что им давали в столовой, эта еда казалась особенно вкусной.

— И саке, и еда просто высший класс, — честно заметил Бусуджима, наслаждаясь сашими из конины вместе с местным саке. — А тот, кто приготовил это…

— Да. Дел было довольно много, так что я попросила Кагуру помочь.

— Э?!

Кёске, Ренко и Аяка одновременно уставились на Кагуру.

— … Чего?

— Ну, просто, это… — пробормотал Кёске.

— Неожиданно, — закончила за него Аяка. — А ты достойно готовишь.

— Хм, интересно… — сомневалась Ренко. — Может нам просто еще не попалось то, что она готовила? Вполне возможно, что среди всех этих деликатесов будет что-то отвратительное…

— Это не так. Когда готовишь, нужно ведь лишь следовать рецепту, верно? Не понимаю, как кто-то может ошибиться в этом. Таких глупых людей не бывает.

Кёске и девушки безмолвно посмотрели на соседку Кагуры.

— … Ч-чего? — Эйри, которая жевала кусочек тэмпуры, остановилась.

— Только не говорите мне… — Кагура отложила еду. — Ты не умеешь готовить?

— …

Ейри ерзала, отводя взгляд.

— Может могу, может не могу… — в конце концов ответила она. — И что с того?

Кагура выронила палочки.

— Сестра…? Это шутка? Ты не умеешь готовить, плоха в учебе, не можешь убивать. В смысле, а на что ты вообще способна?

— … Я могу дышать.

— Дышать?! На это даже насекомые способны! Насколько же бесполезной ты можешь быть?! Наши предки были бы неприятно огорчены, увидев старшую дочь дома Акабане такой. Ты позор нашей семьи. Было бы лучше, если бы просто перестала дышать и умерла… или, если хочешь, я могу помочь тебе с этим?

— Не получится. Даже воспользовавшись эффектом неожиданности, у тебя ведь не получилось, я права?

— Да что ты… Ну же! Здесь и сейчас, я порежу тебя…

— Успокойся, Кагура! Мы не обнажаем оружие за едой!

— … Да. Мои глубочайшие извинения.

Кагура сделала горькое выражение лица и села на свое место. Эйри, которая была в нескольких секундах от драки, даже не моргнув, продолжала потягивать свой суп. Видимо, к такому уже привыкли.

Кёске чувствовал себя не в своей тарелке. Ренко дернула его за рукав.

— Эй, эй, Кёске. Хочешь я тебя покормлю?

— … Покормишь меня? Нет, спасибо, я и сам могу.

— Да ладно тебе. Давай, тебе понравится, Кёске. Ради наших отношений?

— Давай ты будешь молча пить свое желе?

— Хорошо, скажи «а»…

— Я же сказал «нет, спасибо»!!! К тому же, это не еда, а желе!

— Ага. Это непрямой поцелуй, хе-хе…

— Ты пила через соломинку, так что это даже не непрямой поцелуй.

— Ладно, а как насчет обычного поцелуя? Чмоооок…

— Ай, ты тычешься противогазом, отодвинься!

— …

Ржаво-красные злые глаза пронзили Кёске и Ренко. Однако это была не только Эйри. Кагура тоже смотрела на них.

— Эм… что такое?

— Разве ты не парень моей сестры?

— Э?!

— Э-э-э?!

— … Бх?!

В то время как Кёске и Ренко выглядели пораженными, Эйри же выплюнула свой суп.

— … Ха? — Кагура выглядела удивленной. — Я думала у вас те самые отношения. Я уже посчитала тебя ублюдком, который флиртует с другой девушкой в присутствии моей сестры, но… видимо я ошиблась. Ты встречаешься с этой в противогазе, верно?

— Ага, все так. Кшшш.

— Нет! Я ни с кем не встречаюсь!

— … Это правда, сестра?

Когда Кагура повернулась к Эйри, та убирала суп со стола. Красная как помидор, она сказала, едва не крича:

— Конечно!!! К-к-к-кто будет встречаться с этим бесполезным мусором…? Никогда. Не говори глупости, Кагура! Ты дура?!

— П-прости… — неожиданно, Кагура послушно извинилась. — Действительно, кто вообще станет встречаться с таким бесполезным парнем? Даже для тебя это было бы слишком.

— … Фух. Вот именно. Есть вещи, которые тебе не стоит говорить, Кагура!

— Да… правда, прости.

— Вы меня настолько ненавидите?

В ядовитых словах Кагуры ощущались ее истинные чувства… Кёске это действительно оскорбило.

— Извинись.

… Свист.

Мимо них пролетело размытое темно-красное очертание.

— …?!

Кагура почти мгновенно наклонила голову. Длинный тонкий предмет пронесся там, где всего секунду назад был ее глаз. Вскоре раздался всплеск воды из пруда позади веранды.

Кагура посмотрела в сторону, откуда прилетел предмет.

— Чт…?

Аяка, сидя на коленях, с вытянутой рукой, смотрела на Кагуру лишенными любого света глазами. Палочки для еды исчезли из ее руки.

— Я требую, чтобы ты извинилась перед братиком. Что ты выберешь: умереть или извиниться?

«Аяка кинула палочку для еды прямо в глаз Кагуры!!!» — холодный пот стекал по лбу Кёске. — Э-эй… Аяка, успокойся…

… Свист.

Перед Кёске пролетела белая вспышка. Вспышка отрезала пару локонов с хвостика Аяки и застряла в стене. Это был веер.

Кагура медленно встала и пристально изучала свою соперницу кровожадным взглядом.

— … если это должно было убить меня, думаю, ты тоже готова умереть, верно? Если Акабане положили на тебя свой смертоносный взор, они заставят тебя пожалеть о том, что ты появился на свет.

— Тоже самое и о тебе. За то, что издеваешься над моим братиком, отправляйся в ад и вечность гори там.

— Аяка! Чего это ты вдруг начала?! Прекращай!

Выскочив из-за стола, Кёске сдерживал сестру.

— Кагура! Убери оружие! Тебе не сделает чести такое серьезное отношение к новичку.

Встав перед Кагурой, Эйри неистово пыталась успокоить ее.

Между Аякой и Кагурой сверкали искры.

— Мне не нравится эта девушка. Должна ли я перерезать ее дерзкое горло?

— Ти-хи. Хоть в чем-то мы похожи. Ты мне тоже не нравишься. Приготовься умереть!

— Какой интересный обед, Рё. Открой рот.

— Да, очень весело, Ран. Открой рот.

Полностью игнорируя летающее около них оружие, близнецы продолжили кормить друг друга.

Бусуджима повернулся к Фую, которая наливала новую порцию саке.

— … ничего, что они так разошлись?

— Все в порядке. Они должны сами решить свои споры. Что важнее, мне редко удается поговорить с кем-то моей профессии, так что я бы хотела побольше пообщаться.

— С-согласен…

— Эй, могу я взять немного саке?

— Конечно нет! Ты ведь несовершеннолетняя.

— Он прав. Алкоголь строго запрещен! Но… ох, это просто превосходно. Я хочу многое узнать о тебе. Узнать о том, что кто-то смог создать идеальную машину для убийств… не расскажешь ли ты нам о себе, Дева Убийца?

— Нет! Запрещено! Моя личность должна быть покрыта тайной. Я не могу вам предоставить информацию без особого разрешения.

— Ты… не можешь? — Фую протянула свою руку и взяла руку Бусуджимы.

— Вау! И-именно! Ну, может немного можно…

— … Вы меня удивляете. Такой непрофессионализм. — Ренко с отвращением посмотрела на Бусуджиму, который не мог сопротивляться чарам Фую.

Тем временем Кёске и Эйри пытались примирить своих сестер.

— Прости, моя сестра была неправа! Я отчитаю ее позже, так что, пожалуйста, прости ее.

— Ни за что! Это она неправа. Не за что извиняться, братик!

— … Конечно. Мне жаль, что моя сестра поступает плохо. Тут ничего не поделать…

— Почему ты извиняешься, сестра? Сдавшись, ты опозоришь имя Акабане!

Кагура и Аяка продолжали злобно смотреть друг на друга. Они только встретились, но уже дрались как кошка с собакой. Их кровожадность утихла, но гнев оставался на прежнем уровне.

К тому времени, как их немного успокоили, еда уже остыла.

***

— Кшшш. Ужин был интересным, да, Кёске?

— … Ага.

Их шумный ужин закончился, на часах было за восемь. Ренко общалась с Кёске, который щелкал каналы на телевизоре.

Эйри и Аяка ушли в ванную, а Бусуджима отошел в туалет, оставив Ренко и Кёске одних в гостиной, где они сдвинули низкий стол, чтобы освободить место для футонов. Они уже успели сходить помыться, так что сейчас переоделись в пижаму. Белые одежды, украшенные темно-синими узорами, оказывали впечатление, будто они расположились в тихой гостинице.

Однако наличие зловещего противогаза слегка портило это ощущение.

— Кшшш… Я хотела помыться со всеми. И за едой, я просто смотрела. И даже комнату мне выделили отдельную. То, как они со мной обращаются, слишком жестоко. Тебе так не кажется?

— … Ага.

— Вот, именно. Это жестоко! В этой маске еще и душно! Как бы я не потела, я не могу ее снять. И это раздражает! — Ренко разочарованно дергала противогаз.

— Хннн! — Схватившись двумя руками за маску, она каталась по футону. Однако ремни не поддавались: она ни за что не сможет снять противогаз. Одновременно с этим ее юката развязалась.

Ренко растянулась на футоне, ее обнаженная грудь поднималась и опускалась.

— Кшшш… кшшш… ух. Как я и думала, это бесполезно… может тогда они разрешат мне спать с вами? В кладовке так одиноко. И если я буду в противогазе, то не должно возникнуть никаких проблем, верно?

— … Ага.

— Именно! Я должна спросить об этом, а сейчас… хм, что мне делать? Кёске, что сделало бы тебя счастливее?

— … Ага.

— Не говори лишь «ага». Ты вообще меня слушаешь?

— … Ага.

— …

Молча, Ренко села и уставилась на Кёске, чьи глаза были прикованы к программе с многообразными развлекательными событиями, о которых в здании школы они могли только мечтать.

Все его внимание было сосредоточено на этом. Не похоже, что он вообще замечал Ренко.

Из противогаза раздался странный щелкающий звук.

— А-ха-ха! Это шоу Мэнсона Харта забавное… погоди, у них будет два специальных выпуска на следующей неделе? Но мы не сможем его посмотреть… какая досада.

— Я тут больше всех раздосадована!!!

— А?!

Ренко исступленно бросилась на Кёске. Застав его врасплох, она прижала его к футону и оседлала его. Ее юката растрепалась, едва не оголяя грудь. До Кёске дошел сильный запах мыла.

— Я или телевизор — что тебе важнее?! Особенно сейчас, когда мы наедине!

— Ч-что бы ты не говорила, но… можешь сначала слезть с меня?

— Нет! Я не слезу! Я не слезу до тех пор, пока ты не скажешь, что любишь меня!

— … Хех.

— Да отвлекись ты от телевизора!!!

Ренко злилась на Кёске, который повернул голову и продолжил смотреть телевизор. Затем, положив руки на юкату, она начала оголяться.

— Просто… эй, дура, остановись! Что ты, по-твоему, делаешь?!

— Кшшш. Остаться со мной наедине было довольно беспечно с твоей стороны! Если ты не хочешь на меня смотреть, мне ничего не остается, кроме как сделать так, чтобы ты не мог оторвать от меня взгляд. Ну же, Кёске, смотри внимательнее… я позволю тебе сделать со своим телом все, что только захочешь. Ты ведь все же мужчина, так что не сможешь сопротивляться.

— … Ух.

Кёске был мгновенно побежден. Он посмотрел на Ренко. Там было больше, чем просто грудь. Ее влажные серебряные волосы и покрасневшая кожа, ее соблазнительные ключицы и тонкие плечи, и завершал образ противогаз. Представив лицо, что скрывалось за ним, он не мог отвести взгляд.

Пусть он и понимал, что взаимность убьет его.

— Ха? Ты сопротивляешься меньше, чем я ожидала. — Ренко протянула руку к щеке Кёске, нежно погладив его. — Видишь, ты ведь тоже хочешь этого! Хорошо… как ты мог догадаться, я не могу использовать свой рот, но я сделаю тебе хорошо всем остальным…

— Братик, я вернулась!

В тот момент, как Кёске готов был поддаться ее чарам, вернулась Аяка. Только из ванной, она переоделась в юкату и еще не успела заплести свои хвостики.

— Ванная тут превосходная. Я удивлена, что она под открытым небом. И сама ванна сделана и кипариса! Конечно, я задержалась там дольше, чем планиро…

Увидев Кёске и Ренко, Аяка застыла с улыбкой на лице.

Одна секунда, две, три, четыре…

— Простите за вторжение.

… Бам! Она с силой закрыла дверь и вышла.

Кёске быстро оттолкнул Ренко и выбежал в коридор.

— Погоди, погоди, погоди, да погоди же! Ты все неправильно поняла — это просто недоразумение!

— … Хм, ты о чем? Аяка ничего не видела. — Она смотрела сквозь него, ее глаза были пусты, голос тих. Она точно неправильно все поняла.

— Ти-хи, — улыбнулась Аяка. — В любом случае, думаю, тебе стоит скорее вернуться в комнату. Все в порядке, братик. Я никого не пущу к вам. Я посторожу здесь, а вы можете заниматься чем вам угодно.

— Ты точно все неправильно поняла!!! Для начала, пойдем со мной!

— Э?! — воскликнула Ренко. — Т-т-т-т-тройничок?! Мы не можем так ни с того ни с сего, это слишком неожиданно! П-постой! Дай мне подготовиться!

— Не усугубляй ситуацию! Серьезно, мы ничего не делали!

— … Что вы делаете?

Голос, наполненный отвращением, прервал их спор. Эйри, освежившись в ванной, как обычно была хмура.

— … а, в принципе, не важно. Я принесла мороженое, так что давайте не будем простаивать в коридоре и скорее съедим его, а то растает.

— О-ох…?

Эйри была одета в белую юкату с клубникой и сердечками в качестве узора. Пояс, завязанный поверх талии, был красным. Это была не гостевая юката, которую дали Кёске и остальным — должно быть, это был личный наряд Эйри. Дополняли эту чрезмерно детскую пижаму распущенные волосы и полное отсутствие ее привычного макияжа. Она казалась намного моложе обычного.

Кёске и Аяка не могли перестать смотреть на нее.

— Ч-чего?

— Н-ничего…

— Ну простите, я не накрасилась, — резко сказала Эйри. — Ничего не поделать, я только из ванной… не смотрите так на меня! Смущаете… р-раздражаете! — Она отвернулась, ее раскрасневшиеся после водных процедур щеки стали еще краснее. Ее колючее поведение без привычного внешнего вида казалось милым.

— Эйри, ты…

— Д-да чего?

— Без макияжа ты милее.

— …?!

Эйри широко раскрыла глаза, застыв на месте.

— … Хмф, — привычно хмыкнула она. — Ч-что ты такое несешь? Не нужно… не нужно говорить этого! Хватит. Думаешь это смешно? Ни капли. Думаешь, такая лесть может меня порадовать? Т-ты дурак?! — Эйри бессмысленно ругала его, поглаживая волосы.

Кёске отрицательно покачал головой.

— Это не лесть! — настаивал он. — С твоим макияжем ты прекрасна. А сейчас ты мила. Твои глаза мягче, и ты выглядишь моложе. Ты достаточно хороша без всего этого, так что не нужно чрезмерностей, ладно?

— …

Эйри повесила голову.

Кёске разволновался, переживая, что мог задеть ее чувства.

— Но, эм… эээм… конечно, ты всегда выглядишь мило! Разница между твоей внутренней и внешней миловидностью… не знаю, как правильно сказать. Ты удивительно очаровательна во всех своих проявлениях. Что с макияжем, что без. Не нужно думать, что он твоя неотъемлемая часть… в смысле, например, твоя пижама тоже милая. Что это, клубника? Сердца? Она тебе очень хорошо идет. Милая юката на милой тебе, слишком мило!

— … Достаточно.

Голос Эйри был тих.

Хваля ее, Кёске пытался исправить ситуацию. Он был озадачен.

— Эм… Эйри? Почему ты выглядишь такой недовольной…?

— Замолчи, идиот! — закричала Эйри, открыв глаза. Ее лицо пылало яростью, оно было такого же цвета, как клубника на юкате. — Милая, милая, милая, милая… что за черт? Твой словарный запас настолько мал? Мне больно это слушать, меня это раздражает, так что заткнись, дураааак!

Эйри засунула рожок мороженого, все еще в обертке, в рот Кёске.

— Бх?!

Оставив Кёске позади, распираемая злостью, она, хмыкнув, умчалась.

— Кх, кх… за что?! — Кёске откашлялся, достав изо рта рожок бананового мороженого.

— Не обращай внимания, братик. — Аяка, которая ничего не делала, кроме как наблюдала за происходящим, похлопала его по спине. — Эйри слишком невинна, верно…? Ти-хи!

— … Над чем ты смеешься? По-твоему смешно смотреть на своего старшего брата, которому в рот затолкали мороженое?

— У-ху. Нет, я смеюсь над кое-чем другим! Кстати, кстати… ее семья довольно богатая, так что может быть, на удивление, она неплохой выбор? Правда ее глупость и неумение готовить уравновешивают это, так что она не смещает Ренко с первого места. Но, она очень близка к этому…

Аяка откуда-то вытащила блокнот и что-то в нем написала. Нашептывая себе, она направилась в сторону их комнат. Кажется, она оценивала Ренко и Эйри, но он не был уверен.

Проследовав за ней, Кёске почесал затылок.

— А?! Оно уже растаяло… — Он снял обертку с мороженого и, откусив от него, пошел в свою комнату.

***

— Это революция! Я победила!

— Эх, досадно, но у меня есть контрреволюция. Тебе так просто не победить, Ренко!

— Контр-контрреволюция!

— Ч-ч-чего?!

— Кшшш. Кажется я на шаг впереди, Аяка!

— … Контр-контр-контрреволюция.

— Невозможно!!! Черт, я ничего не могу с этим поделать… кшшш. Я больше ничего не могу с такой рукой.

Ренко отбросила две оставшиеся карты и легла на футон. У нее были тройка червей и четверка пик.

— … ладно тебе, вставай. Тебе лучше бежать из столицы, — злорадствовала Эйри, положив свою последнюю карту.

— Гррр… — Ренко скрипела зубами. — Черт, все из-за мисс Большой Крошечной Груди!

— Большой крошечной груди? Так она большая или маленькая?

— А разве не очевидно…?

— К-конечно…

— Вы обе, умрите.

Эйри взяла немного закуски.

Часы пробили десять часов. Кёске и остальные собрались в комнате и играли в карты. Старая Дева, Семерки, Концентрация… играя, они пили сок и ели закуски, что принесла Эйри.

Это была роскошь, недоступная в Исправительной Академии Пургаториум. Они на полную наслаждались их каникулами, веселясь и за Майну, которая не могла поехать с ними.

Между тем, их смотритель, Бусуджима…

— А-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха! А-ха-ха-ха-ха-ха! Какие избалованные детки! — Он дурачился в соседней комнате со своими ядовитыми созданиями. Дверь была закрыта, чтобы не видеть его уродливых питомцев, но до них все равно доносился звук.

К счастью Эйри будет спать в своей комнате, что позволило остаться Кёске и Аяке в одной гостевой комнате, забыв про Бусуджиму в другой. У них не было никакого желания быть рядом с таким человеком.

— Вы когда планируете идти спать? — спросила Ренко, мешая карты.

— Не знаю, когда устанем?

— Хм… я думаю нам не стоит слишком засиживаться. Ренко наверное хочет пойти на склад и поскорее снять противогаз.

— Именно. Хотя, одну ночь я еще могу вынести.

— Я пас. Бессонные ночи вредны для кожи.

— О, как я и думала, тебя это очень волнует. Просто ведь твоя внешность — единственная сильная сторона.

— Ага, ага. Эйри милая, верно? И вдвойне милая без макияжа!

— …?! Ми-мил…

Уронив еду, Эйри покраснела.

— Милая, милая, Эйри милая! И втройне милая в этой юкате.

— Да, превосходная юката! Тебе очень идет японская одежда! Твоя миниатюрная грудь с этой одеждой делает тебя вчетверо милее!

— Ха?! П-прекращайте… что вы вообще несете?! Хватит надо мной смеяться!!! Говорить, что я милая, это…

— Я в ванную.

— …

Начав вставать, Кёске почувствовал на себе три холодных взгляда.

— Э?!

Он застыл на месте, думая, что он сделал не так.

«Я подумал, раз они заняты, то я пока выйду, но…»

— Ч-что такое? Почему вы так на меня смотрите?

— … Просто так.

— Ах, Кёске… ты упустил такой шанс смутить Эйри.

— У тебя был превосходный шанс нанести сокрушительный удар! Это было бы превосходно… ты действительно не умеешь читать атмосферу, да, братик?

— Эм…? Я не понимаю, но… можно я пойду?

— Почему ты вообще спрашиваешь об этом?! Если нужно в туалет, так выходи, пока не стало поздно!

— … Поздно? Учитывая все, разве он не кажется слишком поспешным?

— Эм, простите, вы не забыли об Аяке, которая все там видела у братика своими глазами…?

— Заткнитесь! Не переводите любую тему в это русло… — Вздрагивая от их пошлых шуток, Кёске стремительно вышел. Он шел в сторону ванной на другом конце пустынного коридора.

Скрип, скрип…

Звук его шагов по половицам нарушал тишину ночи. Если судить по состоянию деревянных полов, поместье уже очень давно построено.

Даже забыв, что весь дом буквально пропитался кровью, Кёске не мог успокоиться и постоянно ждал чего-то из-за углов. Конечно, вполне возможно, что Акабане просто ждали идеального момента, чтобы напасть на него в одиночестве. Эти мысли не покидали его.

Кёске ускорил темп и поспешил вперед, будто это что-то изменило бы.

«Я был прав — кто-то идет за мной!» — Он начал сожалеть о том, что пошел один.

Обернувшись, он увидел фигуру в темно-красной одежде.

— Аааааа!!!

Кёске закричал и попытался отступить, но запутался в ногах и опрокинулся на спину. Кроваво-красные глаза смотрели на него сверху вниз.

— … Что за реакция? — Это была младшая сестра Эйри — Кагура. Ее голос был холоден и сух, как и взгляд. Видимо она вышла из-за угла, когда он смотрел в противоположную сторону.

Молодая девушка в темно-красной юкате цокнула языком.

— … Тц. Кричать, увидев чье-то лицо… как грубо. Ты еще и повел себя как полнейший трус. Я не люблю поднимать руку на слабаков, так что можешь не переживать! — насмешливо сказала она и развернулась.

— Эй, Кагура! Погоди секунду…

— … Чего? — Она остановилась и обернулась. Ее полузакрытые глаза сфокусировались на нем. — И пожалуйста, не надо фамильярничать. Это смущает.

— Ой. П-прости… тогда, Акабане?

— Пожалуйста, не называй меня именем моей семьи. Это неуместно.

— П-правда…? Прости, виноват, Кагура… дорогая?

— Пожалуйста, остановись. У меня мурашки по коже от твоего «дорогая».

— … Младшая сестра Эйри.

— Отклонено. Не приплетай сюда имя этой тупицы.

— Тогда как мне тебя называть…?

— Просто не обращайся ко мне.

— Полегче со мной.

«… Она очень зла». — С тех пор, как они сцепились с Аякой за ужином, Кагура враждебно относилась и к Кёске. Им необходимо помириться с Аякой.

Кагура вздохнула в ответ на очевидное недоумение Кёске.

— Есть ли в тебе хоть что-то хорошее…? — пробормотала она и быстро отправилась в противоположном направлении от того, откуда пришла.

— … Ха? А что ты здесь вообще делаешь? — спросил Кёске. У Кагуры не должно быть причин посещать ту часть поместья, в которой находили гостевые. Даже если предположить, что она выполняет какое-то поручение, он не понимал, почему она повернула назад, столкнувшись с ним.

— … Тц. — Пока Кёске раздумывал над этим, Кагура цокнула языком. Характером Кагура и Эйри были похожи.

— … Ничего особенного. Тем более с тобой у меня никаких дел.

— Да, конечно. Просто интересно.

В любом случае, Кагура была ассасином. Она была той, кем была. Ко всему прочему, Кёске подозревал, что она размышляет, как с ним поступить.

— … Ты слишком подозрительный. Я же сказала, что у меня никаких дел к тебе нет. Тебе не о чем волноваться. Возвращайся назад к вашей глупой битве на подушках.

Атмосфера была меланхоличной.

«… Битве на подушках? Это что, школьная поездка?»

— Ну, мы там не деремся на подушках, но… сейчас мы играем в карты. Если хочешь, можешь присоединиться. Эйри тоже там.

— Спасибо, откажусь, — мгновенно ответила Кагура.

Ему было нечего терять, поэтому он решил попробовать пригласить ее, но…

— С чего я буду проводить свое время с вами…? И твоя сестра, эта мелкая дерзкая девочка, тоже там, верно? Я скорее всего убью ее, если снова увижу.

— Мелкая девочка…? Разве вы с Аякой не одного возраста? К тому же, разве ты не сказала «я не люблю поднимать руку на слабаков»?

— А ты разговорчивый. — Кагура презрительно посмотрела на Кёске. — Если говорить о психологическом возрасте, то я старше. Я не люблю поднимать руку на слабаков, но если не я первая начала, тогда другой вопрос. Тогда я атакую без всякой жалости.

— Пожалуйста, прости ее. Я извиняюсь за грубость моей сестры.

— … Хмф. Пусть ты и извинился, но меня все равно это волнует. — Кагура недовольно заправила прядь волос за ухо. — Общение с тобой вызывает лишь стресс, так что я откланяюсь. Пожалуйста, скажи моей сестре, что если у нее есть время на игры, то лучше ей стоит потратить его на тренировку навыков и наконец-то убить кого-нибудь. В таком случае…

— Если Эйри сможет убить кого-либо, ты изменишь свое мнение о ней? — Задал Кёске очевидный вопрос.

После короткой паузы Кагура согласилась:

— … Конечно. Она наконец-то оправдает мои ожидания. Правда, кажется, это невозможно, но… нет, эта неудачница ни за что не сможет никого убить.

— Согласен.

— … Что?

Кагура удивленно посмотрела на Кёске.

Не обращая внимания на ее жалящий взгляд, Кёске засмеялся.

— Эйри очень добрая. Не могу представить, чтобы она кому-нибудь навредила или тем более убила кого-нибудь. Верно ведь, Кагура?

— …

Рот Кагуры был плотно сжат, а глаза расширились. Затем она посмотрел в сторону.

— … Мне кажется я уже попросила тебя не фамильярничать со мной, — тихо ответила она и пошла прочь.

«До встречи», — смотря, как она удаляется, Кёске на ум пришла абсурдная мысль. Возможно ли, что Кагура пришла сюда, потому что волновалась о том, как Эйри проводит время со всеми? Она хотела незаметно понаблюдать, но столкнулась с Кёске и была вынуждена уйти? Эти вопросы останутся неотвеченными.

Когда он сказал, что Эйри «очень добрая», ему показалось, что всего на мгновение, но на лице Кагуры промелькнуло счастье. Может это лишь его фантазия, но он не хотел отрицать этого. Кёске решил верить в это.

— И все же они кровные сестры… да, без сомнения.

Раз она сестра Эйри, то тоже хороший человек.

Веря в это, Кёске пошел назад.

Страница книги Психо-любовная комедия в интернете

Table of Contents

0 Начальные иллюстрации

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

0 Начальные иллюстрации

2 - 1

2 - 2

2 - 3

2 - 4

2 - 5

2 - 6

2 - 7

2 - 8

0 Начальные иллюстрации

3 - 1

3 - 2

3 - 4

3 - 5

3 - 6

3 - 7

3 - 8

3 - 9

3 - 10

3 - 11

4 - 0

4 - 1

4 - 2

О книге